Моим читателям, без которых все это было бы невозможно

Ghost Of You – 5 Seconds of Summer

Want You Back – 5 Seconds of Summer

Easier – 5 Seconds of Summer

Think About Us – Little Mix

Forget You Not – Little Mix

Gimme – Banks

Till Now – Banks

What A Time (feat. Niall Horan) – Julia Michaels

So Far Away – Agust D, SURAN

Don’t Throw It Away – Jonas Brothers

Vulnerable – Selena Gomez

Too Young – Louis Tomlinson

Falling – Harry Styles

Adore You – Harry Styles

The Archer – Taylor Swift

Afterglow – Taylor Swift

Don’t Give Up On Me – Andy Grammer

How Do You Sleep – Sam Smith

Entertainer – ZAYN

You Send Me – Sam Cooke

Я ненавижу зиму и все, что с ней связано: холод и снег, необходимость надевать десять слоев одежды, в том числе шарфы и шапки, от которых электризуются волосы. Если бы это зависело от меня, весь год было бы лето. Чем теплее, тем я счастливее.

И поэтому в данный момент я была очень, очень несчастна.

В конце января в Вудсхилле, штат Орегон, все занесено снегом. И мало того, что я и так терпеть не могу зиму, теперь мне еще пришлось идти от маленькой автобусной остановки пешком через полгорода, волоча на себе дорожную сумку, рюкзак и чемодан.

Мне нет смысла тебя встречать, Джуд, – сказал мой чертов братец. – До меня всего десять минут пути.

Десять минут, не смешите меня. Сейчас я уже с полчаса пробиралась по бурой грязи. Обувь промокла, руки и уши замерзли, а если верить телефону, то идти все еще больше десяти минут.

Недолго думая, я решила, что пора сделать перерыв, и зашла в уличное кафе. Какой-то парень странно покосился на меня, после того как я перетащила багаж через порог и при этом громко выругалась. Я ответила ему таким злобным взглядом, что он быстро отвернулся и испарился, протиснувшись мимо меня.

Обычно я не настолько кровожадна. Но обычно я и не нахожусь на ногах по двадцать четыре часа в сутки, чтобы переехать из одного штата в другой, имея при себе лишь скромные пожитки и разбитые мечты.

Запыхавшись, я добралась до прилавка и сдула с глаз прядь волос песочного цвета, выбившуюся из-под толстой шерстяной шапки.

– Что тебе приготовить? – спросила бариста и улыбнулась мне.

Она была первым человеком за несколько дней, кто проявил доброту, и мне очень захотелось ее обнять.

– Самый большой карамельный макиато, пожалуйста. И много сиропа. И много пенки. И с порцией любви, если можно.

Она пару раз моргнула.

– Да, конечно. Сейчас будет, – ответила девушка и подписала стаканчик.

Я зубами стянула шерстяную варежку и полезла в задний карман брюк за последними грошами, которые у меня остались. А осталось у меня два с половиной доллара.

Состроив гримасу, я подвинула деньги по стойке.

– Этого, наверное, не хватит, да? – спросила я. Варежка до сих пор торчала у меня во рту, из-за чего слова звучали неразборчиво.

– Нет, но мы принимаем кредитки, – откликнулась она, кивнув на маленький аппарат, который словно издевался надо мной своим подмигиванием.

– К сожалению, у меня нет с собой карты, – соврала я. Варежка выпала изо рта на пол.

– Тогда, боюсь, заказать не получится, – сказала бариста, жалостливо изогнув уголки рта. Как я в ней ошибалась.

Я нагнулась, чтобы поднять варежку, в результате чего дорожная сумка наполовину съехала с плеча и больно выдрала прядь волос. Я опять выругалась.

– Я оплачу, – раздался голос позади.

Развернувшись, я увидела стоявшую за мной симпатичную девушку. На ней была бежевая беретка, из-под которой выглядывали черные волнистые волосы. Лицом она напоминала эльфа с пронзительными голубыми глазами, пробудившими во мне легкую зависть. Хотя свои карие я тоже считала нормальными, ее глаза просто пленили. Наверняка она умела гипнотизировать ими людей. Вероятно, она делала это прямо сейчас, поскольку прошла пара секунд, прежде чем до меня дошло, что она только что сказала.

– Серьезно? – переспросила я.

– Да, – пожала плечами она, после чего снова обратилась к баристе: – А мне, пожалуйста, один матча латте и один черный кофе. У меня два термостакана. – Она подвинула по прилавку два больших тамблера, похожих на бамбуковые.

– Как тебя зовут? – спросила бариста, неожиданно вновь превратившись в любезность во плоти.

– Эверли, – ответила девушка и достала карту. Потом приложила ее к терминалу, который коротко пикнул.

Я поверить не могла, что это происходило на самом деле. Должно быть, она мой ангел-хранитель – дар судьбы в качестве компенсации за несколько отвратительных прошлых недель.

– Прямо сейчас я думаю, не обнять ли тебя, Эверли, – выпалила я, еле-еле сдерживаясь.

Девушка одарила меня улыбкой:

– Не стоит. В следующий раз просто угостишь меня.

– Для этого кроме имени мне понадобится еще твой номер. Или ник в Facebook^[1]. Или твой Instagram, – затараторила я, схватившись за телефон.

Эверли озадаченно замерла, и ее улыбка слегка дрогнула. Мне знакомо это выражение. Обычно я относилась к людям открыто и простодушно, и именно так они чаще всего выглядели, застигнутые врасплох таким поведением. Я как раз размышляла, не извиниться ли за это, но внимание Эверли уже переключилось. Она с интересом перевела взгляд на мои сумки.

– Ты не отсюда, верно? – полюбопытствовала она.

Я покачала головой:

– Не отсюда. Только приехала из Калифорнии. Где, кстати, приятно тепло.

– Всегда хотела там побывать.

В этот момент объявили наши напитки. Мы вместе направились к правому концу стойки, где уже стояли стаканы. Я быстро перераспределила свой груз и запихнула варежку обратно в карман пальто.

– Что привело тебя в Вудсхилл? – спросила меня Эверли, склонив голову набок.

– Долгая история, – вздохнула я. – Приехала в гости к брату.

Она кивнула:

– Значит, ты тут уже с кем-то знакома. Это же хорошо.

– Мой брат и его компашка, наверное, не те люди, с которыми я бы предпочла проводить свободное время, но да. Хорошо, когда не нужно начинать совсем с чистого листа, – ответила я и взяла свой стаканчик.

Эверли ненадолго задумалась, а потом протянула руку:

– Дай мне свой мобильный.

Я передала его ей, и та что-то в нем напечатала, а затем вернула мне.

– Сохранила свой номер, чтобы ты могла вернуть кофейный долг.

Я расплылась в улыбке от уха до уха:

– Тогда будь готова, что я свяжусь с тобой, как только устроюсь.

– Супер. – Она бросила взгляд на свои часы. – А теперь мне пора, меня ждет мой парень, и я уже опаздываю.

– Конечно, беги. И еще раз спасибо за кофе, – откликнулась я, подняв стакан. Она чокнулась со мной своим на прощание.

Я смотрела ей вслед, пока она покидала кафе, затем собрала вещи и тоже вышла на улицу. Сделала большой глоток кофе. Он оказался еще слишком горячим, но на вкус был просто божественным и придал мне сил, в которых я нуждалась, чтобы преодолеть остаток пути до дома брата.

Мысленно я проклинала Эзру. Гарантирую: ему просто было лень встречать меня на вокзале. Он – как и родители – понятия не имел о случившемся в Лос-Анджелесе, знал только, что мне необходим перерыв, а я не представляла, куда податься. Расскажи я ему правду, он бы, наверное, запрыгнул в самолет, чтобы лично забрать меня оттуда и привезти сюда. Вот только я этого не хотела. Мне не нужно ни его сочувствие, ни понимание, как колоссально я на самом деле облажалась. Так что по телефону я скормила ему лишь кучу расплывчатых объяснений и вытянула из него обещание ни при каких обстоятельствах не говорить родителям, что я уже не в Калифорнии.

И вот я здесь, в единственном месте, куда могла пойти, – нравилось мне это или нет. Тем не менее я уже завела первую знакомую. Я верила в судьбу и всегда старалась во всем видеть сигналы. И случайная встреча с Эверли наверняка была именно таким знаком.

К черту Лос-Анджелес, – думала я, пока волокла чемодан по уличной грязи. – К черту актерскую карьеру, к черту агентов, к черту мечты. К черту все.

Надо снова и снова твердить себе эту мантру, тогда рано или поздно она угнездится в подсознании. В конце концов, один раз это уже сработало, когда разбилась первая голубая мечта.

Следуя карте на смартфоне, я свернула на следующем перекрестке. Эта улица была у́же и тише, и чем дальше я продвигалась, тем белее и чище выглядел снег – и тем тяжелее становилось тащить багаж.

Когда я наконец дошла до дома с серым фасадом, подходящим под описание Эзры, то вымокла насквозь, наполовину превратилась в ледышку и совсем запыхалась. Уверена, скоро у меня начнет болеть рука.

Садик перед домом полностью замело снегом. Только дорожку более-менее расчистили, и виднелась пара отпечатков ног. При виде этих следов у меня чуть сильнее забилось сердце.

Я выпрямила спину и поправила дорожную сумку на плече, прежде чем пройти по узенькой дорожке к входной двери. Подняв по ступенькам тяжелый чемодан, быстро стряхнула снег с плеч. В то время как лицо просто заледенело, под пуховиком я начала страшно потеть. Вместе с тем я радовалась, что все-таки добралась, и надеялась сразу направиться под душ.

Потом я нажала на звонок. Вообще-то, Эзра в курсе, что я должна приехать примерно в это время. Я написала ему, как только самолет приземлился в Портленде, и потом, когда села в автобус. С братом мы не виделись со Дня благодарения, и я была просто счастлива наконец оказаться здесь – хоть и при подобных обстоятельствах.

До меня донесся шум из коридора, сопровождаемый негромким постукиванием, источник которого мне не удавалось понять. Я как раз собиралась встать на носочки, чтобы заглянуть сквозь матовое стекло, когда дверь резко распахнулась.

Я ахнула.

К такому я была совершенно не готова.

Ни к знакомому покалыванию, которое охватило все тело, ни к зеленым глазам, которые впились в мои и в которых отражался мой собственный шок.

Не в силах как-то этому помешать, я разглядывала его в ответ, буквально впитывала в себя его облик: густые черные ресницы, острые черты лица, щетина на щеках, которой раньше там не было. Каштановые волосы тоже выглядели иначе. Лишь глаза – они даже спустя восемнадцать месяцев показались мне настолько родными, что в желудке все перевернулось.

– Привет, Блейк, – просипела я. Видимо, по дороге сюда голос меня покинул.

Он стоял, опираясь на костыли. Мне сразу захотелось узнать, что с ним произошло, однако прежде чем я успела произнести еще хоть слово, его брови сдвинулись, образуя упрямую складочку. Потом он поднял руку… и захлопнул дверь у меня перед носом.

Я в недоумении уставилась на нее и лишь через несколько мгновений вышла из оцепенения.

– Эй!

Его шаги и постукивание, которое, как я только что выяснила, издавали костыли, отдалились от двери.

– Блейк, я замерзну на улице. Открой эту чертову дверь! – заорала я.

Никакой реакции.

– Мне позвонить Эзре и сказать, что ты оставил меня стоять на морозе?

Стук снова стал громче. Вскоре после этого Блейк рванул на себя дверь и посмотрел на меня точно таким же мрачным взглядом, как и пару секунд назад.

– Ты всегда была невыносимой ябедой.

Ауч.

Значит, вот какие слова мне суждено услышать впервые за полтора года. Немного больно, должна признать. С другой же стороны, я понимала, что заслужила их.

Я уже хотела хоть что-то сказать, как вдруг он развернулся и поковылял в противоположную от меня сторону. Перетащив чемодан через порог, я поставила его в коридоре вместе с сумкой. Затем сняла зимнюю одежду и сложила ее на маленьком комоде, после чего последовала за Блейком в сторону гостиной. Раньше все это я видела только по видеосвязи, когда разговаривала с Эзрой. В реальности дом, который он делил с тремя друзьями по команде, выглядел совсем иначе. Тут отчетливо пахло братом и Блейком, и у меня в животе разлилось какое-то знакомое чувство.

– Что случилось с твоей ногой? – спросила я, догнав Блейка.

Тот сел на черный кожаный диван и небрежно скинул на пол костыли, уткнувшись взглядом в плоский экран, который висел на противоположной стене. Не ответив мне, он взял в руки контроллер и продолжил играть.

Мне еле удалось подавить улыбку. Раньше они с Эзрой постоянно резались в игры по НБА. Причем эти двое регулярно набрасывались друг на друга, так что мне приходилось брать на себя роль миротворца.

Я внимательнее присмотрелась к ортезу, который он носил на ноге поверх серых спортивных штанов. Тот был большим и тянулся от середины голени до середины бедра.

– Получил травму во время игры? – не отставала я.

Блейк притворялся, что меня не существует, и как одержимый давил на кнопки пульта. Это тоже болезненно напомнило о прошлом. Я взяла себя в руки и подавила воспоминания, как и все остальное.

В подавлении чего бы то ни было я к тому моменту стала весьма хороша.

Я села на диван на максимальном расстоянии от Блейка и некоторое время за ним наблюдала.

– Эзры нет дома? Я действительно предупреждала его, что еду.

Не отрывая взгляда от телевизора, он задал вопрос:

– Что тебе здесь надо, Джуд?

Его голос звучал хрипло и остался таким же низким, как в моих воспоминаниях. У меня защекотало в животе. Я списала это на голод.

– Эз не говорил, что я приеду? – спросила я.

– Если бы он это сделал, я бы воспользовался правом вето.

Я с трудом сглотнула. Значит, Эзра мне наврал, когда сказал, что никто не против, чтобы я пожила тут первое время. Вот дерьмо. У меня нет денег, чтобы подыскать себе другое место, но в то же время я не хотела бередить старые раны между мной и Блейком, поселившись здесь вопреки его желанию. Когда Эз подтвердил, что все согласны, я слепо ему поверила.

– Вообще-то я планировала ненадолго остаться тут, – помедлив, произнесла я.

Блейк поставил игру на паузу, но все еще не смотрел на меня.

– Сколько?

– Мне просто нужно перекантоваться. Я попробую найти работу и…

– Сколько? – перебил он.

Я стиснула зубы. У меня потихоньку кончалось терпение, однако я тут же одернула себя и велела сохранять спокойствие. Это наша первая встреча целую вечность спустя, а с тем, что произошло между нами, не так-то легко смириться. Эзра рассказывал мне о первом семестре, на протяжении которого Блейк постоянно пропадал на тренировках и изматывал себя до потери пульса. Также он говорил о многочисленных девушках – обычно гораздо более подробно, чем я хотела бы знать.

– Пока не знаю, Блейк, – ответила я чуть погодя.

Стоило мне произнести его имя, как он словно напрягся всем телом. Он рывком встал и выругался от боли. Я поспешно вскочила.

– Подожди, я тебе помогу, – пробормотала я и хотела поднять с пола его костыли, но он остановил меня одной рукой.

Блейк наклонился и сам подобрал костыли, балансируя на одной ноге, в результате чего потребовалось несколько попыток. Когда у него это получилось, он шагнул ко мне и взглянул сверху вниз.

Я почти забыла, какой он высокий.

– Хочу прояснить ситуацию. Я против того, чтобы ты оставалась здесь. Будет лучше, если ты как можно скорее найдешь другое жилье.

Я почувствовала сильную боль в том месте, где совсем недавно ощущала покалывание. Тяжело сглотнув, я приготовилась ответить, однако он уже обошел меня и похромал по направлению к коридору. Я повернулась и смотрела ему в спину, когда Блейк поднялся на первую ступень лестницы: одна рука на перилах, костыли под мышкой.

Хоть его взгляд и казался таким знакомым, все остальное в нем, похоже, изменилось. Ничто в этом холодном сломленном мужчине больше не напоминало веселого мальчишку, который стал моей первой большой любовью.

И я прекрасно знала, что это полностью моя вина.

Шесть лет назад

Мяч врезался в стекло.

Я продолжала наносить краску. Мама разрешила покрасить всего две пряди, но из-за того, что Эзра вечно промахивался и попадал в окно гостевой ванной вместо дурацкой корзины, краска перепачкала даже мое лицо… не говоря уже о волосах.

Как раз когда я собиралась покрасить вторую прядь, мяч снова ударил в стекло… и опять краска брызнула во всех направлениях, потому что я сильно вздрогнула. Издав отчаянный рык, я решительно направилась к окну и рывком его распахнула.

– Мама тебя убьет, если ты разобьешь еще одно окно! – заорала я.

– Извиняюсь, – откликнулся голос, который определенно не принадлежал брату. – Виноват.

Держа мяч под мышкой, Блейк смущенно смотрел на меня.

Я хотела добавить что-то еще, но слова застряли в горле. Буквально. Изо рта вырвался лишь сухой хрип, в то время как он разглядывал меня, а в его глазах сверкали веселые искорки.

Блейка я знала уже полжизни, однако в тот момент не могла отвернуться или тем более закрыть окно. Он просто слишком красив.

Нужно запретить людям так хорошо выглядеть.

В отличие от моего брата (и, к сожалению, меня самой) у Блейка не было прыщей. Лето покрыло его кожу загаром и высветлило кончики волос. Пусть я не видела его каких-то пару недель, он изменился. Или во мне что-то изменилось. Потому что впервые со дня нашего знакомства у меня не получалось оторвать от него взгляд.

По его коже тянулась легкая пленка пота, отчего впадинка у него на шее блестела. Мне бросилось в глаза, что за последние месяцы он немного вырос. Когда Блейк и его мама только переехали в соседний дом, он был выше меня всего на ладонь. Сейчас же эта разница значительно увеличилась. Хотя я находилась внутри, а наш дом стоял чуть выше сада, Блейку даже не пришлось запрокидывать голову, чтобы посмотреть на меня.

У него на лице появилась вальяжная улыбочка, когда он протянул руку и вытер пятнышко краски у меня на носу.

Потом растер ее между пальцами.

– Очень мило выглядишь, Джуд.

Впоследствии я всегда вспоминала, что это был тот самый момент. Эта виноватая, слегка озорная улыбка и мимолетное прикосновение сработали как спусковой механизм.

У меня в душе что-то перевернулось, и вдруг стало очень тепло. В животе внезапно закружился рой светлячков. Они разлетелись по моему телу, оставляя ощущение покалывания в местах, о которых я прежде и не подозревала.

– Еще раз извини за окно. В следующий раз буду внимательней.

– Да ладно, – просипела я.

Затем закрыла окно и прижала руку к животу. Вот только покалывание никуда не делось.

На следующее утро я специально пошла в душ очень рано, когда никто еще не проснулся.

Странное ощущение – стоять в окружении терпких гелей для душа и шампуней. Кроме того, я обнаружила, что в ванной удивительно чисто – один из бзиков братца, которые и раньше всегда приносили свои плоды. Я терпеть не могла убираться, в то время как Эзра был одержим чистотой и всегда наводил порядок.

Закончив с душем, я выглянула за дверь в коридор верхнего этажа. Никакого движения. Я воспользовалась шансом и юркнула вниз, в комнату для гостей, где и оделась.

Не так я представляла себе переезд в Вудсхилл. Погода стояла отвратительная, и я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Блейк недвусмысленно дал понять, что мне тут не место. И хотя я решила не принимать близко к сердцу ничего из того, что он вчера наговорил, все равно ничего не могла с собой поделать и постоянно прокручивала в мыслях вчерашний день. Его слова повторялись у меня в голове, пока я красилась и сушила волосы феном; преследовали меня, когда я пошла на кухню, чтобы приготовить себе овсянку, и отправились со мной, когда я замотала шею шарфом, надела шапку и вышла из дома.

Эзра оставил мне на обеденном столе два ключа вместе с запиской: один для входной двери, другой – для двери, которая вела из гостевой комнаты на веранду. Так мне не придется пользоваться главным входом, если Блейку даже это будет неприятно.

Дорога от дома до центра займет примерно пятнадцать минут. Вооружившись планшетом и деньгами, которые удалось выгрести из карманов чемодана, я отправилась в путь. Так как я уже познакомилась с местным снегом, то надела ботинки, которые иногда носила во время хайкинга^[2] в Лос-Анджелесе, и хотя сегодня опять было жутко холодно, мне уже не казалось, что это так плохо. Мороз помогал сфокусироваться на окружающей обстановке, вместо того чтобы снова и снова мысленно возвращаться в Лос-Анджелес или к Блейку.

Я немного осмотрелась в центре города, который благодаря заснеженным верхушкам деревьев и красивым старинным фасадам домов представлял собой просто идиллическую картину, и обнаружила, что он почти вплотную прилегает к кампусу Вудсхиллского университета. Некоторые здания я узнавала по фотографиям, которые Эзра присылал нам с родителями.

Найдя небольшое кафе, в котором были свободные места, я вошла туда и заказала карамельный макиато – и на этот раз оплатила его сама. Потом присела за маленький круглый столик между двумя группами кресел, сняла сумку и глубоко вздохнула.

Больше я не в Лос-Анджелесе. Я в Вудсхилле, а это означает, что пора сосредоточиться на других вещах. Когда в начале актерской карьеры мне не удавалось победить на кастинге, мама повторяла: «Всегда смотри вперед и никогда не оглядывайся назад, Джуд».

Именно это я сейчас и пыталась сделать. Не оглядываться назад.

Я бросила взгляд на доску за прилавком, вбила пароль от Wi-Fi в окошко ввода на дисплее планшета и вошла в свой аккаунт на eBay. Это практически единственная платформа, от уведомлений которой я не впадала в панику, а скорее подпрыгивала от радости. Вот как сейчас. Кто-то заинтересовался моим ноутбуком.

– Аллилуйя, – пробормотала я и быстро напечатала ответ.

Потенциальный покупатель решил поторговаться, и я выдвинула встречное предложение в надежде, что он согласится. Если нет, я все равно продам ему ноутбук, но я хотя бы попробовала. В конце концов, сейчас мне пригодится каждый цент. Единственные наличные, которые у меня остались, – это пара долларов, спрятанные в чемодане. Банковский счет ушел в минус, и пусть, живя с Эзрой, мне не нужно платить за проживание, я все равно хотела вносить свою долю в общий бюджет.

Я разместила несколько новых объявлений о продаже двух сумок и пары лабутенов, которые мама купила мне на премьеру «Дикой розы». При мысли о необходимости в скором времени отправить их постороннему человеку меня затошнило. Я быстро сделала большой глоток кофе, чтобы избавиться от этого ощущения.

Просмотрев рекламу, я начала изучать различные порталы по поиску работы, чтобы узнать, что в этом плане может предложить Вудсхилл. Удручающий ответ гласил: немного. Конечно, кое-какие вакансии нашлись, однако в большинстве случаев требовался диплом о высшем образовании или многолетний опыт работы. Никто не искал неудавшуюся девятнадцатилетнюю актрису даже без школьного аттестата.

Когда я кликнула на объявление ресторана быстрого питания, на eBay пришло новое сообщение. Ответил потенциальный покупатель.

«Прости, но больше я не заплачу».

Желание стукнуться головой о столешницу было почти непреодолимым. Мне действительно очень нужны деньги, и если я буду экономить, то, вероятно, продержусь месяц или даже два. Пусть на такую сумму я и не смогу позволить свое жилье, но все-таки добавлю что-то в общий бюджет. С тяжелым сердцем я нажала на «ответить» и отправила подтверждение покупателю.

Потом я угрюмо помешала карамельный макиато и огляделась по сторонам. Хотя еще было рано, многие студенты уже забегали, чтобы выпить кофе или позавтракать. Я наблюдала за подружками, которые низко склонились над столом и о чем-то перешептывались, а затем расхохотались. Они выглядели такими беззаботными. В тот момент у меня появилась стопроцентная уверенность в том, что все в своей жизни я сделала не так.

Если бы я не улетела в Лос-Анджелес, то могла бы приехать с Эзрой сюда.

Если бы я не улетела в Лос-Анджелес, то сейчас бы не оказалась на дне.

Чувство сожаления, охватившее меня, обжигало и причиняло невероятную боль, и на мгновение меня словно парализовало. Я понимала, что нельзя так думать, но ничего не могла с собой поделать. Рана была слишком свежей.

Чтобы окончательно не сойти с ума, мне срочно надо отвлечься. Я достала мобильный и прокрутила список контактов, пока не нашла номер Эверли. Еще одним нажатием я открыла экран нового сообщения.

«Привет, это Джуд – девчонка, с которой ты вчера столкнулась в кафе. Я должна тебе кофе. Есть время и настроение?:)»

Долго не раздумывая, я нажала «отправить».

Чтобы снова и снова не проверять в телефоне, прочитала ли уже Эверли сообщение и ответила ли, я прошлась по другим объявлениям на eBay, размышляя, могу ли предложить какие-то услуги. Я, конечно, не так хороша в чистке и уборке, как Эзра, зато по части глажки мне нет равных. Может, кому-то нужна помощь по дому? Я как раз открыла одну из заявок и начала вводить текст, когда телефон тихо пикнул. Я мгновенно схватила его и прочла ответ Эверли.

Похоже, судьба послала мне правильного человека.

Ключ застрял. Руки дрожали, пока я пыталась его повернуть. К этому времени солнце уже зашло, а веранда освещалась очень слабо.

– Ну давай же, – бормотала я, снова пробуя провернуть ключ. Пальцы превратились в ледышки, и замок, вероятно, промерз точно так же.

Вдруг дверь в мою комнату распахнулась изнутри, из-за чего я буквально перелетела через порог и уставилась в лицо брата, который взирал на меня, низко сдвинув брови над переносицей.

– Какого черта ты тут делаешь?

– Вернулась домой, чтобы зайти к себе в комнату, переодеться в пижаму и лечь спать.

Эзра ошарашенно моргнул. Затем складочки у него на лбу стали еще глубже.

– Во-первых, у нас есть главный вход, которым ты можешь пользоваться. Во-вторых, сейчас только шесть часов. Почему ты уже собралась в кровать?

Мне понадобилось три попытки, чтобы вытащить ключ из замочной скважины. Справившись с этим, я наклонилась, чтобы развязать двойные узлы на шнурках.

– Во-первых, я подумала, что будет лучше, если я буду как можно меньше показываться в остальной части дома. И во-вторых, у меня джетлаг^[3].

– Между Калифорнией и Орегоном нет разницы во времени, – сухо заметил Эзра и закрыл за мной дверь, а я тем временем наконец скинула обувь.

– Точно нет? А кажется, что есть. – Я на ходу стянула с себя пальто, после чего завалилась на кровать – лицом в подушку.

Брат подошел ближе, мне были слышны его шаги. Около меня он остановился.

– Джуд? – раздался голос Эзры.

Повернув голову набок, я уперлась взглядом прямо в его ноги. Подняла глаза выше. Он стоял перед кроватью со скрещенными на груди руками и серьезно смотрел на меня.

– Я поговорил с Блейком, – произнес он.

Неожиданно я напряглась всем телом, потому что испугалась его следующих слов. Что, если он убедил Эзру и остальных выкинуть меня из этого дома? Что, если…

– Я сказал ему, что это он вылетит отсюда, если будет и дальше так по-детски себя вести.

Я рывком села:

– Ты… что?

– Я сделал Блейку предупреждение, чтобы он не вел себя с тобой как засранец.

Застонав, я потерла лицо обеими руками.

– Честно говоря, я думал, что ты обрадуешься.

Я опустила руки и сердито взглянула на него:

– А с чего бы мне радоваться? Так ты сделал только хуже. Премного благодарна ни за что.

У него открылся и снова закрылся рот. Эзра отвернулся от меня и отступил на пару шагов, но тут же повернулся обратно и опять подошел.

– Я пригласил тебя сюда без каких-либо вопросов. Я сделал выговор лучшему другу, хотя после его несчастного случая обстановка в доме и так накалена до предела… И это единственное, что ты можешь ответить? – Голос у него дрожал, настолько он был взбешен. – Знаешь что, Джуд? Разбирайся со всем этим дерьмом сама.

Не проронив больше ни слова, брат развернулся на пятках и вышел из комнаты. Когда дверь за ним захлопнулась, я вздрогнула.

Я молча сидела на кровати, пока его последняя фраза продолжала звучать в голове.

Я овца. Настоящая тупая неблагодарная овца. То, что Эзра в принципе за меня заступился, было чудом. Раньше он никогда так не делал. Мне вспомнились времена, когда он с Блейком и другими друзьями играл у нас дома в баскетбол. Как мне хотелось посмотреть, а он просто запустил мне мячом в голову, чтобы потом от души поржать над этим со своими приятелями. Эта ситуация, можно сказать, отражала все наше детство и юность. Только в год, когда нам обоим стало ясно, что скоро мы перестанем видеть друг друга каждый день и, скорее всего, будем жить в разных штатах, мы сблизились. Наши отношения изменились и стали намного теплее. Мы начали много разговаривать и делиться друг с другом своими страхами. Эзра дал понять, что доверяет мне больше, чем любому другому человеку в этом мире. А сейчас… сейчас я обидела его и одним предложением растоптала всю его помощь.

Тяжело поднявшись, я сняла кофту и повесила ее на спинку стула. Потом в нерешительности замерла посреди комнаты. Последние дни меня совершенно вымотали. Лос-Анджелес отнял все, о чем я мечтала на протяжении нескольких лет, и я решила, что этого достаточно. Не хочу, чтобы помимо Блейка на меня злился и Эзра.

Я сделала глубокий вдох и задумалась. Затем направилась к чемодану и нагнулась, чтобы поискать ноутбук. Тот нашелся между двумя платьями и парой джинсов. Он уже был завернут в два слоя пупырчатой пленки. В конце концов я подхватила еще и планшет, собралась с духом и вышла из комнаты.

Из гостиной доносилась тихая музыка. Когда я, поколебавшись, все-таки переступила порог, то увидела сидящего на диване Блейка. Правую ногу он разместил на журнальном столике, а на колени положил ноутбук, стук клавиш которого отчетливо раздавался в комнате.

Я кашлянула, и он вскинул на меня глаза.

Удивительно, насколько каменным казалось его лицо. Мы с Блейком знакомы почти всю жизнь, и никогда – действительно никогда – он не выглядел вот таким. Блейк, которого я знала, буквально искрился жизнью. Даже когда он уставал после многочасовых тренировок, в нем бушевал заряд энергии, которого хватало на то, чтобы танцевать со мной в саду родителей, поднимать вверх и, громко смеясь, кружить.

Судя по всему, от того Блейка не осталось и следа. И мне придется с этим смириться.

– Прости, – едва слышно пробормотала я и отвела взгляд. – Я не буду долго тебе надоедать. Просто поищу какую-нибудь коробку.

Не дожидаясь его реакции, я прошла на кухню, положила ноутбук на столешницу и наклонилась, чтобы открыть шкафчик слева от духовки. Когда там обнаружились лишь кастрюли и несколько сковородок, я закрыла дверцу и полезла в следующий. Там мне тоже не повезло: вместо коробки я отыскала только подарочные пакеты, пластиковые банки и много, очень много бутылок с алкоголем. Я тихо вздохнула и поднялась, чтобы изучить содержимое встроенных шкафов рядом с мойкой.

Неожиданно стук клавиатуры затих.

Тогда я обернулась к Блейку и увидела, что он потянулся за костылями. Затаив дыхание я следила, как он медленно встал. Очевидно, ему невыносимо даже пару минут дышать со мной одним воздухом и не терпелось быстрее оказаться подальше.

Я уже была готова проводить его едким комментарием, но вдруг заметила, что он двигается не к двери, ведущей из гостиной, а наоборот – в мою сторону. Не двигаясь, я наблюдала за ним, пока Блейк обходил кухонную стойку и наконец остановился передо мной.

Он ничего не говорил. Его взгляд медленно бродил по моему лицу, глазам, щекам, носу, рту, и казалось, будто он ко мне прикасается.

Я сглотнула сухой ком в горле.

– Ты выглядишь по-другому, – ни с того ни с сего произнес он.

Я так же неприкрыто рассматривала его. Волосы стали короче, чем раньше, щеки словно чуть-чуть впали, и я не знала, что думать об отросшей щетине. Все это придавало ему какой-то угловатости и неприступности. Насколько сильно можно измениться за такое короткое время? Он казался мне абсолютно другим человеком, и я спрашивала себя, возникло ли у него такое же ощущение относительно меня.

Я знала, что стала выглядеть иначе. Агентство, с которым я заключила контракт, полностью преобразило меня сразу после переезда в Лос-Анджелес. Волосы теперь доставали мне до плеч, я ходила к звездному стилисту и осветляла пряди. Для множества кастингов у меня появился новый гардероб. В общем, из меня делали бренд, который должен был смотреться современно и молодежно и соответствовать начинающей актрисе. Кроме того, я подправила нос. После того как в подростковом возрасте мне его сломали (спасибо, Эзра), осталась маленькая горбинка, которая всегда мешала. Когда закрыли «Дикую розу», агент посоветовал мне сделать операцию. Он утверждал, что она поможет получать новые и более значительные роли, а я оказалась слишком глупа и поверила в это.

Отвернувшись, я откашлялась.

– Мне надо его упаковать, – охрипшим голосом я сменила тему и указала на ноутбук.

Блейк раскрыл рот, как будто хотел что-то сказать, однако потом снова его закрыл. На пару секунд его взгляд задержался на компьютере, а затем он прислонил один костыль к столешнице и махнул на два шкафчика над мойкой.

– Посмотри там.

Я развернулась и вытянулась, чтобы достать до одной из дверок.

– Сколько алкоголя вы тут вообще держите? – спросила я, когда рядом с тарелками и стаканами обнаружила лишь две громадные бутылки водки.

Блейк проигнорировал вопрос. Я услышала, как он сделал шаг ко мне. Потом он потянулся мимо меня к правому шкафчику, задев рукой мои плечо и волосы.

Внезапно я застыла на месте, зажатая между ним и раковиной. Мы стояли невероятно близко друг к другу, и секунды текли словно в замедленной съемке.

Грудь Блейка коснулась моей спины. Во мне вспыхнули одновременно жар и боль. Я изо всех сил сражалась с ними, но все без толку. Волоски на руках встали дыбом, и я воспринимала все больше деталей. Его запах, который остался таким же, как и прежде. Его предплечье, которое выглядело сильнее и на котором проступали вены.

Мы оба тяжело дышали. Воздух между нами буквально гудел. Никто из нас не пошевелился, когда грудь Блейка вновь дотронулась до моей спины. Хотя внутренне мы были как никогда далеки друг от друга, наши тела в этот момент, похоже, взаимодействовали в полной гармонии. Его тепло до сих пор казалось мне роднее всего на свете. И я хотела большего. Словно не подчиняясь самой себе, я слегка отклонилась назад, чтобы усилить контакт. На несколько бесконечных мгновений мы замерли в таком положении. По коже бегали мурашки, а в голову закралось желание, чтобы Блейк что-нибудь сделал. Хоть что-нибудь.

Как будто прочитав мои мысли, он опустил голову. Его борода царапнула мое ухо, и в венах забурлила кровь. Я не могла больше ясно мыслить.

– Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась. – Его бархатный голос резко контрастировал со словами.

Когда до меня дошло, что он сказал, жар, который я ощущала совсем недавно, сменился ледяным холодом. Организм словно включил автопилот. Я медленно повернулась к нему.

Несмотря на тепло, которое он только что излучал, лицо и тело Блейка напряглись, как натянутая струна. Глаза яростно сверкали.

У меня в сознании всплыли образы из прошлого, которые показывали нас с ним вместе в точно таких же позах. Разве что выражение в его глазах тогда было не мрачным, а страстным. И в тот раз он сократил расстояние между нами и прижал меня к себе. Однако, глядя на него теперь, я осознавала, что такого больше никогда не повторится.

Я сглотнула:

– Вчера ты довольно ясно дал это понять.

– Видимо, недостаточно ясно.

Усилием воли я подавила бушующие в душе чувства. На краткий миг мне захотелось, чтобы мы никогда не расставались. Детская глупая мысль. Нельзя повернуть время вспять. Вместо этого мне нужно срочно стереть картинки прошлого из своей памяти. Нам придется свыкнуться с ситуацией, потому что ничего не изменится.

– Что я, по-твоему, должна сделать, Блейк? – Я старалась говорить спокойным тоном, но сама слышала, как отчаянно это прозвучало.

– Мне уже давно плевать, что ты делаешь. – Он дотянулся над моей головой до шкафчика, вытащил коробку и сунул мне в руки. Потом взял костыль, который ранее прислонил к столешнице, и отвернулся. – Как по мне, ты могла бы навечно остаться в Лос-Анджелесе, – заявил он, стоя спиной ко мне.

После этого Блейк снова похромал к дивану, где схватил свой контроллер с такой яростью, как будто только что едва не влепил мне грандиозную пощечину, а я тем временем стояла на кухне и приходила в себя.

До конца недели я избегала Блейка – насколько это возможно, если вы делите ванную и кухню. Эзру я тоже практически не видела. Я дожидалась подходящей возможности, чтобы еще раз спокойно с ним поговорить, однако он пропадал либо на тренировках, либо в университете, либо находился в компании Кэма, Отиса и Блейка. В мою комнату он больше не заходил, но удивительным образом замок в двери на веранду оказался смазан, так что ключ теперь легко вставлялся и вытаскивался.

С поиском работы в Вудсхилле дела по-прежнему обстояли плохо, и я понемногу оставляла надежду быстро куда-то устроиться. Поэтому в субботу днем я вновь отправилась в кампусное кафе, выпила карамельный макиато и продала две последние дизайнерские сумочки, которые у меня остались. Хотя выручка не дотягивала и до половины первоначальной цены, за которую я их покупала, так у меня по крайней мере будет небольшая подушка безопасности… Хотя ее и близко не хватит, чтобы снять собственную квартиру.

Потом я попыталась отвлечься, продолжив изучать Вудсхилл и его окрестности. С музыкой в наушниках я позволила интуиции меня вести и в конце концов оказалась у невероятно красивого озера у подножия горы. Там села на скамейку и смотрела в никуда, пока не стемнело, а я совсем не продрогла. После этого я уже не могла и дальше откладывать возвращение домой, к тому же желудок громко урчал от голода.

Я очень надеялась, что у ребят имелись планы на вечер и они уже разошлись. Впрочем, отперев дверь веранды, я быстро убедилась в обратном. Я сразу услышала громкую музыку, звучавшую где-то в доме, а в моей комнате сидело трое человек, которых я раньше никогда не видела.

Я уставилась на них:

– Эм-м… Здравствуйте?

– Привет, – отозвалась девчонка за столом, не поднимая носа от мобильника.

– Может, хотя бы слезете с моей кровати? – спросила я, обращаясь к парочке, удобно устроившейся на одеяле.

– Я даже не знал, что здесь живет пятый человек, – заявил парень, который со скрещенными за головой руками прислонился к изножью кровати.

А я не знала, что тут сегодня вечером будет вечеринка, – подумала я. Очевидно, никто из соседей не счел необходимым сообщить об этом мне.

– Только с начала недели, но вообще это к делу не относится, – ответила я, раскручивая шарф с шеи. Потом я сняла пуховик и демонстративно прошла к двери, чтобы ее распахнуть. – Мне бы хотелось переодеться, если вы будете так любезны.

Плевать, посчитают они меня грубой или нет. То, что после утомительного дня я прихожу в свою комнату и сталкиваюсь с абсолютно незнакомыми людьми, после того как всю неделю на цыпочках передвигалась по дому, будто преступница, меня категорически не устраивало. Это напомнило дом в Лос-Анджелесе, в котором я жила и где в мою комнату тоже кто угодно мог войти и выйти, когда ему вздумается. Здесь я такого не хотела, ни за что.

– Нечего злиться, котенок. Мы уже уходим.

От клички, которую дал мне этот тип, я с отвращением скривилась.

Он встал с кровати, взял за руку свою спутницу, и они оба покинули мою комнату. Девушка с мобильником следовала за ними по пятам.

Судя по уровню шума в гостиной, в доме стало еще больше гостей. На мгновение я взвесила мысль просто переодеться в пижаму и сразу лечь в постель. Я была абсолютно не в настроении для знакомства с новыми людьми, не говоря уже о тусовке. Но тогда желудок уже в который раз протестующе зарычал, напоминая о том, что после завтрака в нем ничего не было, кроме карамельного макиато. Мне срочно нужно что-нибудь съесть.

Издав вздох, я опустила глаза вниз и проверила, годится ли мой наряд для вечеринки хотя бы немного.

Могло быть и хуже: джинсы-бойфренды с дырками на коленках и футболка оверсайз, завязанная узлом сбоку на талии. Я взъерошила волосы в надежде придать им нарочно растрепанный вид, сделала глубокий вдох и открыла дверь.

Когда я зашла в гостиную, мне мгновенно стало ясно, зачем парням столько спиртного в шкафах. В школьные годы я постоянно умоляла Эзру и Блейка взять меня на вечеринку к спортсменам, хотя я была слишком маленькая для этого. Гулянки устраивались каждый выходной в разных домах, которые в большинстве случаев набивались до отказа, и не единожды полиция разгоняла тусовки, даже не дав им по-настоящему начаться.

То, что в данный момент творилось у нас, казалось усовершенствованной версией тех вечеринок: из динамиков в гостиной грохотала музыка, повсюду люди стояли вплотную друг к другу и танцевали, болтали, смеялись. Из сада перед домом тоже слышался громкий гул голосов и смех, а на кухне были выставлены многочисленные бутылки с алкоголем, которые я недавно обнаружила в шкафчиках, вместе со всякими закусками и громадными коробками с пиццей.

Я высматривала брата, но нигде его не увидела. В итоге я протолкалась через толпу народа, чтобы хотя бы раздобыть немного хлеба и бутылку воды, прежде чем опять удалиться в свою комнату. Здесь тоже везде стояли люди, и некоторые из них как ни в чем не бывало залезали в холодильник. Наверное, мне стоит пересмотреть свой вклад в общий бюджет, раз тут постоянно закатывают такие вечеринки.

Дверь холодильника захлопнулась, и за ней показалась девушка с черными волосами. Она уставилась на меня так же ошарашенно, как и я на нее.

– Джуд?

Я с облегчением выдохнула и обняла Эверли.

– А ты что здесь делаешь? – поинтересовалась она.

Я отпустила ее.

– Я тут живу. Это дом моего брата.

У нее открылся и снова закрылся рот.

– Кто твой брат?

– Эзра.

Движения рта повторились, и я, не удержавшись, усмехнулась.

– Эзра? Хмурый неразговорчивый Эзра? – в шоке переспросила она.

– Ну… мы не такие уж разные.

Эверли разглядывала меня, как будто впервые видела.

– Ты права. Но ты такая… – она явно подыскивала правильное слово, – такая милая.

Я прыснула от смеха и почувствовала, как потихоньку ослабевает мое напряжение. Благодаря присутствию Эверли я уже не ощущала себя непрошеным гостем, а словно заслужила свое место на этой вечеринке, поскольку она для меня кто-то вроде подруги.

– Эзра умеет быть милым, если захочет. – Я вяло попыталась заступиться за брата. Сама знала, какое отталкивающее впечатление он производит на посторонних. Так было еще с детства. Но одно дело, когда я о нем так отзывалась, а другое – когда так говорил кто-то другой.

– Ну, со мной он редко хочет быть милым, – ответила она и сделала глоток апельсинового сока из стакана. – Хочешь тоже чего-нибудь? Постой, забудь. Ты же здесь живешь. Зачем я тебя об этом спрашиваю?

Ухмыльнувшись, я подошла к кухонному шкафу, чтобы достать стакан. Увы, полки уже полностью опустошили. Я открыла второй и замерла. Это тот самый, откуда Блейк вчера вытащил коробку. Я не собиралась думать о жаре, который вызвала во мне близость к нему, и о непонятном ощущении, от которого колени внезапно стали ватными.

Я быстро выхватила первую попавшуюся кружку и одну из бутылок водки и плеснула себе щедрую порцию.

– Это очень много водки, – прокомментировала Эверли.

– Много водки за отвратительную неделю, – откликнулась я и задумалась, не добавить ли еще, но решила, что лучше не надо.

В итоге я вытащила из холодильника апельсиновый сок и долила его в чашку. Затем повернулась к Эверли и подняла руку.

Она чокнулась своим стаканом о мою кружку.

Я сделала пару больших глотков. Заметив улыбку, которую старалась спрятать Эверли, внимательнее присмотрелась к чашке. На ней обнаружилась надпись: «баскетбол ˃ секс».

Я закатила глаза. Блейк подарил эту кружку Эзре на какой-то день рождения, и мне она всегда казалась идиотской. Чудо, что именно эта вещь пережила дорогу из Сиэтла сюда. Возможно, она настолько священна для Эза, что он завернул ее в двадцать слоев газеты, чтобы не разбить.

– Есть новости по поиску работы? – неожиданно полюбопытствовала Эверли.

Я помотала головой:

– К сожалению, только куча отказов. Зато сегодня мне все-таки удалось продать парочку вещей.

Упс. Это вырвалось совершенно случайно. Вообще-то никто не в курсе моих проблем с деньгами, и так должно оставаться. По всей видимости, все дело в гипнотических глазах Эверли. Я лихорадочно копалась у себя в мозгах в поисках какой-нибудь фразы, чтобы сменить тему.

– Вы с Эзрой хорошие друзья? – выпалила я.

Она расхохоталась:

– Не особо. Иногда у меня возникает ощущение, что он просто меня терпит. Я здесь только потому, что…

– Эверли, – раздался голос Блейка.

Я вздрогнула, а потом повернулась к нему.

Он стоял на границе гостиной и кухни, прислонившись боком к кухонной стойке.

– Ах вот ты где! – воскликнула Эверли и просияла. Она подошла к Блейку и обняла его так порывисто и крепко, что у меня заныло в животе.

Он тоже обнял ее одной рукой, не отпуская костыль, и через плечо Эверли бросил на меня пронизывающий насквозь взгляд.

– Ты не говорил, что у вас новая соседка, – сказала она, после того как отстранилась от него и стукнула по плечу.

– Вы знакомы? – тихо спросил Блейк.

С ней он разговаривал совершенно иным тоном, нежели со мной. Заметно, что Эверли много для него значит. Он смотрел на нее с теплом в глазах, и это тоже причиняло мне боль. Как же хотелось избавиться от подобного чувства, но пока не получалось.

– Мы познакомились сразу после ее приезда. Это она была со мной на тренировке. Кстати! Все так хорошо прошло. Тренер Карлсон сказала, что на следующей неделе даст мне два часа. Одной! Можешь себе представить?

– Конечно могу. Ты лучший ассистент тренера, которого они только могли найти, – ответил он.

– Какой ты милый. И насколько я вижу, теперь ты спустился добровольно. Разве это не прогресс?

– Потому что в противном случае ты бы приволокла меня сюда за волосы. Как на Новый год.

Эверли фыркнула:

– Чушь какая. Я даже не приближалась к твоим волосам. Они были слишком сальными, а ты тогда чересчур долго не мылся.

Блейк попытался ткнуть ее костылем, но она проворно увернулась и лишь засмеялась. Если бы в прошлый раз Эверли с сияющими глазами не рассказывала мне о своем парне, который работает преподавателем в университете, в этот момент я бы спросила себя, не связывает ли их с Блейком нечто большее. Очевидно, что эти двое очень близки.

В животе что-то болезненно завязалось узлом.

– В следующий раз будь быстрее. Пошли, Джуд. – Она махнула мне, и я нерешительно последовала за ней.

Когда я проходила мимо Блейка, тот поймал меня за руку. Он мягко меня удержал, даже слишком мягко. Я боялась поднять на него глаза, но все же сделала это. Стоило Эверли выйти из зоны слышимости, как тут же вернулся ледяной взгляд Блейка, предназначавшийся, видимо, исключительно для меня.

– Из-за тебя я уже поссорился с Эзрой, – произнес он, – и не допущу, чтобы теперь ты отняла у меня еще и лучшую подругу.

Мне показалось, что стены вдруг начали вращаться. В горле пересохло, и я сильнее стиснула в пальцах кружку. Я видела Эверли, которая села за стол рядом с Эзрой и заговорила с ним, хотя того это, похоже, не особенно волновало. Она пихнула его плечом в плечо, в результате чего у него слегка дрогнули уголки губ. После этого она взглянула на свой телефон и что-то напечатала, прежде чем снова посмотреть на меня, стоящую на кухне. Ее выжидательный взгляд словно выдавил весь кислород у меня из легких.

– Ясно, – еле слышно отозвалась я.

Потом я стряхнула руку Блейка, пересекла гостиную и вышла на улицу, где мне в лицо ударил жуткий холод. Я ни разу не оглянулась назад. Ни на Блейка, ни на Эверли.

Четыре года назад

Я взяла маркер, который до этого сунула за ухо, и зубами сняла крышку. Зеленым стержнем провела по строчкам, которые нужно было выучить наизусть. Выделив все, прочла диалог несколько раз подряд. И лишь когда появилось ощущение, что я более-менее запомнила последовательность предложений, закрыла глаза и прошептала текст так тихо, чтобы меня никто не услышал.

– Что делаешь, Блинчик? – спросил кто-то и сел передо мной на скамейку. Я сидела на ней верхом, расставив ноги и болтая ими по обеим сторонам, и этот человек сделал то же самое.

Я хмуро взглянула на Блейка:

– Ты же в курсе, как я ненавижу это прозвище.

Он лишь ухмыльнулся:

– Могу придумать какое-нибудь другое.

– Не знаю, помнишь ли ты, но у меня уже есть имя.

Его ухмылка превратилась в улыбку – улыбку, которая была его секретным оружием. Я подозревала, что к тому моменту Блейк уже прекрасно понял, какое влияние на меня оказывает. В последнее время он улыбался мне еще чаще, чем обычно, и я гадала, к чему бы это.

– Джуд – очень красивое имя, но почти не оставляет простора для воображения в плане сокращений или прозвищ, – задумчиво произнес он. – Я придумаю что-нибудь получше. Что-нибудь, что будет принадлежать только нам с тобой.

Я старалась не искать в его словах скрытый смысл.

– Пока это не «Блинчик», я буду рада любому, – пробормотала я и снова уткнулась в строчки.

– Я запомню.

Он придвинулся ближе. Мое тело не могло решить, как на это реагировать. Мне стало одновременно жарко и холодно. Так происходило всегда, когда он находился рядом со мной – что случалось слишком часто. Блейк и Эзра каждый день зависали вместе. С тех пор как у меня перестало получаться просто отмахиваться от этого покалывания, его присутствие стало сводить меня с ума.

– Ну-ка покажи. – Он потянулся за моим сценарием, однако я оказалась проворней и убрала текст из зоны его досягаемости.

– Тебе больше нечем заняться?

Блейк отклонился на каменной скамье назад и оперся на руки. Пару мгновений разглядывал меня, а потом ответил:

– Вообще-то, нет.

Я приподняла бровь:

– «Вообще-то»? Тебя продинамили?

Он передразнил меня, тоже изогнув одну бровь:

– Во-первых, не надо так самодовольно смотреть. Во-вторых, естественно, меня не продинамили.

– Естественно, нет. – Теперь я не удержалась от ухмылки. В Блейке было больше самоуверенности, чем надо. Сейчас он уже стал даже хуже Эзры, и тем не менее ни на того, ни на другого просто невозможно злиться дольше одной секунды. Они самые дорогие люди в моей жизни. Пускай эти двое проводили слишком много времени за играми в приставку, слишком часто надо мной подшучивали и, по-моему, чересчур зазнавались.

– Если хочешь знать: это я кое-кого продинамил.

Я встретилась с пронзительным взглядом его зеленых глаз. Они сверкали на солнце. Если присмотреться, можно заметить в них маленькие крапинки, которые казались почти коричневыми и придавали его глазам еще бо́льшую глубину. Я могла бы часами просто смотреть на него. Со временем черты его лица все сильнее заострялись. И вместе с тем улыбка становилась все теплее, чем дольше мы дружили.

– Бедняжка, – чуть запоздало сказала я.

– Вот именно, бедняжка, – ответил он.

Он подвинулся еще ближе, так близко, что мы соприкоснулись коленями. Вверх по моей шее поднялась волна жара, и я затаила дыхание.

Когда на этот раз он потянулся за моим сценарием, я оказалась недостаточно быстра. Блейк открыл его и полистал страницы. А через пару секунд присвистнул:

– Как много текста.

Я согласно заворчала. К сожалению, мне не удавалось нормально сконцентрироваться, пока он дотрагивался до меня. В голове как будто осталась одна каша. Мне очень хотелось податься еще вперед и закинуть свои ноги на его. Или просто сесть к нему на колени.

– Это для фильма, – пробормотала я. – Сомневаюсь, что роль отдадут мне, но на кастинг все равно пойду.

– Прочь сомнения, Джуд. Я с удовольствием тебе помогу. – Он перевернул страницу, откашлялся и громко прочел выделенный маркером отрывок: – Я так не могу, Мэттью!

– Это моя реплика. Я пробуюсь не на роль Мэттью, – возразила я, но Блейк как будто меня не слышал. Слишком пылко воспроизводил душераздирающий монолог.

– Если мой отец обо всем узнает, он убьет нас обоих! – Он продолжал, пока я не расхохоталась в голос.

Блейк поднял взгляд и посмотрел на меня с открытым ртом. У меня не получилось правильно истолковать выражение его лица, но, кажется, я заметила в нем смущение. Затем он помотал головой, и усмешка вернулась.

– Ты справишься, Джуд. Ты самая лучшая актриса из всех, кого я знаю.

Я улыбнулась:

– И многих ты знаешь?

– Только тебя.

– Тогда это не очень-то весомый аргумент, не находишь?

– Я видел, как ты играешь. Так что сужу с большой долей вероятности.

– Ты ходил только на репетиции, Блейк.

Он взглянул на меня, склонив голову к плечу:

– Почему ты пытаешься убедить меня, что не обладаешь талантом, Джуд?

Во рту пересохло, и я сглотнула. Больше всего мне хотелось снова уставиться в текст, но Блейк так пристально смотрел, что я была не в силах отвести глаза.

– Потому что мне страшно, – тихо призналась я. Произносить эти слова вслух казалось практически чем-то запретным. – Мама с папой столько денег тратят на уроки актерского мастерства. Я больше ничем не занимаюсь и почти не вижусь с друзьями. А что, если все это зря? Что, если на прослушивании я опять опозорюсь? Ты же в курсе, что случилось в прошлый раз.

Блейк махнул рукой:

– «Что, если» – это жутко тупая фраза. Я имею в виду, что, если в следующую секунду рухнет здание? Что, если в любой момент начнется зомби-апокалипсис? – Он медленно покачал головой. – Нет смысла ломать голову над тем, «что, если».

– Я не могу просто перестать. Моя голова работает двадцать четыре часа в сутки. И кнопки выключения нет.

Внезапно Блейк вскочил и протянул мне руку.

Мой взгляд скользнул вверх от его ладони до лица.

– Что ты собираешься сделать?

– Помогу тебе нажать на кнопку выключения, – откликнулся он. И требовательно потряс рукой.

У меня перехватило дыхание. Я не имела ни малейшего представления, что он задумал. Но как бы там ни было… это показалось мне в тысячу раз лучше, чем грузиться из-за сценария и прослушивания. Так что я дала ему руку и позволила поднять меня со скамейки.

От длительных тренировок его ладонь стала мозолистой. Он слегка ее сжал, и покалывание превратилось во всепоглощающую силу, от которой все мое тело охватила дрожь.

Мне захотелось, чтобы он никогда меня не отпускал.

Проснувшись, я почувствовала себя зомби.

После того как чуть не выблевала все внутренности и поревела навзрыд, я провалилась в беспокойный сон… где меня буквально преследовали мечты. В мире грез воспоминания обгоняли друг друга, словно даже собственный сон хотел надо мной поиздеваться и напомнить о том, что я разрушила.

Я потерла лицо руками, еле вылезла из постели и поплелась наверх, в ванную.

А пока чистила зубы, пришла к выводу, что выглядела точно так же, как себя чувствовала: просто мерзко. Волосы торчали во все стороны, лицо приобрело зеленоватый оттенок, а губы высохли и потрескались. Я спокойно могла бы сыграть в «Ходячих мертвецах»^[4] и проделать блестящую работу. Причем без необходимости три часа сидеть перед этим у гримеров.

Взгляд упал на косметичку, которую я спрятала под раковиной. Не хотела отнимать пространство у парней, поэтому засунула ее в самый дальний угол рядом с парочкой рулонов туалетной бумаги. В таком состоянии, как сейчас, мне ни за что нельзя спускаться вниз. Не важно, сколько времени прошло – Блейк мгновенно заметит, как я раздавлена. А я любой ценой хотела это предотвратить.

В надежде смыть с себя вчерашний вечер я терла тело, не жалея геля для душа. После того как вымыла голову, нанесла любимый бальзам, который нужно надолго оставлять на волосах. За это время воспользовалась бритвой. Сполоснув волосы второй раз, еще немного постояла под обжигающими струями. Я наслаждалась горячей водой, пока она буквально не выпарила все мои мысли о прошлой ночи.

Затем я обернула волосы и тело полотенцем и продолжила процедуры, намазавшись любимым лимонным маслом для тела. Потом использовала сыворотку, которую порекомендовала мне одна стилистка из Лос-Анджелеса, за ней в ход пошли крем для лица, средство против кругов под глазами и спрей, от которого кожа должна просто засиять.

В тот момент, когда я брызнула спреем в зону декольте, кто-то покрутил дверную ручку. Я замерла на середине движения и взглянула на тонкую полоску матового стекла на двери. Смутно виднелась только верхняя часть мужской головы, но этого хватило, чтобы у меня сердце ушло в пятки.

Я не готова столкнуться с Блейком. Пока нет. Пока я недостаточно эмоционально стабильна.

Проигнорировав человека за дверью, я продолжила распределять спрей по телу, после чего снова посмотрела на себя в зеркало. В отличие от того, как выглядела, когда проснулась, сейчас я буквально светилась. И внутренне чувствовала себя заметно лучше. Прошла целая вечность с тех пор, как я делала для себя что-то хорошее, и теперь была рада, что не рассталась со средствами для ухода, перед тем как переехала сюда.

Я надела черные джинсы с потрепанными краями на щиколотках и к ним белую футболку. После того как высушила волосы феном и целый час укладывалась, я наконец решила, что готова идти вниз. Затем вышла из ванной, намеренно оставив свои вещи лежать на открытом месте. Я не собираюсь больше делать вид, что не живу здесь, только ради того, чтобы не раздражать Блейка. Ведь его явно не интересовало, каково мне.

Хотя в голове до сих пор стучало, а живот сводило от тошноты, я спустилась по лестнице.

В гостиной Эзра и Кэм уже сидели за столом и завтракали, в то время как Отис носился по кухне.

– Доброе утро, – пробормотала я и устремилась прямиком к кофеварке.

– Доброе. – Отис вручил мне кружку, и я поблагодарила его улыбкой, прежде чем поставить ее под кран кофеварки и нажать на кнопку с большой чашкой. Машина зарычала, и чуть погодя моего носа коснулся чудесный аромат свежесваренного кофе.

С кружкой в руке я развернулась в сторону гостиной. Ребята сидели за столом с полными тарелками. Они выглядели усталыми, но, похоже, уже устранили бо́льшую часть вчерашнего хаоса. Лишь несколько пятен на полу, о происхождении которых я бы предпочла не знать, и парочка стаканов и грязных тарелок указывали на то, что вчера здесь проходила вечеринка.

Я наклонилась, чтобы достать из нижнего ящика кастрюльку, которую поставила на плиту. Было что-то невероятно успокаивающее в приготовлении обычного завтрака. Я делала это с тринадцати лет. Готовила себе его в забронированной через Airbnb^[5] квартире, в которой останавливалась, когда только приехала в Лос-Анджелес; и в квартире, которую впоследствии снимала вместе с другими людьми. Эта незначительная часть распорядка дня дарила мне каплю умиротворения – даже после того, как полночи меня то рвало, то сотрясали рыдания, то преследовали мучительные воспоминания.

Я заварила овсянку с молоком и между тем глотнула кофе. Когда парни вдруг начали аплодировать, я так резко обернулась, что немного овсяных хлопьев пролетело по кухне и приземлилось на пол. Впрочем, я практически не обратила на это внимания. Была слишком занята тем, что наблюдала за появившимся в гостиной Блейком. Волосы растрепаны, а на щеке отпечаток подушки. Он казался помятым и усталым, однако томная улыбочка на губах выглядела довольной.

Мой желудок сделал неприятное сальто. Быстро оторвав от него взгляд, я принялась как одержимая мешать кашу.

– Ну, поздравляем, – сказал Эзра.

– А мы с Отисом как раз вчера гадали, как это получится с ортезом.

Тихий стук костылей зазвучал ближе.

– Джентльмен наслаждается и молчит.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы сдержаться и не фыркнуть.

Блейк пришел ко мне на кухню. В последний раз, когда мы оказались тут вдвоем, это плохо закончилось. Как и почти все между нами. Он встал у шкафчиков слева от меня, чтобы вытащить оттуда сковородку. Потом взял миску и разбил в нее яйца.

Я не отрывала глаз от своей овсянки.

– У Фрости вчера ночью уже отвалился нос, – сообщил Отис.

Кэм неуверенно проворчал:

– Готов поспорить, что его кто-нибудь съел.

Я сосредоточилась на их болтовне. Не на Блейке, который поставил сковороду на плиту возле моей кастрюли. Не на том факте, что он находился всего в паре сантиметров от меня. Не на том, что он провел эту ночь с девушкой, а мне пришлось слушать, чем они там занимались. Я почувствовала болезненный укол в груди. И просто не понимала почему.

– Кто способен на такое? Кто, черт возьми, украл бы нос у бедного беззащитного снеговика? – сердито воскликнул Отис.

– Я.

Я оглянулась через плечо на брата. Тот в этот момент сунул в рот сразу почти половину панкейка. А когда заметил, что все уставились на него, перестал жевать.

– Зачем ты делаешь такие вещи, чувак? Мы целую вечность трудились над этим снеговиком, чтобы сделать ему идеальную фигуру.

– Насколько я помню, вы вернулись с улицы меньше чем через час, – произнес Блейк так тихо, что остальные его сто процентов не услышали.

– Поразительно, что ты в принципе что-то заметил. В конце концов, ты явно был занят другими вещами. – Эти слова выскочили у меня изо рта, прежде чем я успела их удержать. И тут же осознала, что совершила огромную ошибку.

– Да, был. – Он сказал это так медленно и таким довольным тоном, что я просто не могла не взглянуть на него, хотя это последнее, что мне хотелось сделать.

Он смотрел самодовольно и как будто с вызовом. Словно собирался добиться от меня еще какой-нибудь реакции. И в этот миг мне стало ясно, что вчера он специально так поступил.

Я уронила деревянную ложку в кастрюлю.

– Зачем ты ампутировал нос Фрости, Эзра? – Голос Отиса доносился до моих ушей словно сквозь преграду.

– Потому что захотел есть.

– Посреди ночи? Банан? В снегу?

Блейк поймал меня в ловушку своим взглядом. У меня не получалось отвернуться. В душе боролись друг с другом противоречивые воспоминания и эмоции. Я вспоминала о прошлом, чувствовала те покалывание и электрические разряды… но еще и злость. Злость на то, как он со мной обращался. Кипящая злость на то, что мне пришлось слушать вчера ночью, пусть я прекрасно знала, что не имела права на это чувство. Тем не менее я ничего не могла поделать с пылающим у меня в груди гневом – он пожирал меня изнутри. И заставил выговорить следующие слова:

– Я вообще тебя больше не узнаю.

Блейк едва заметно напрягся, затем нахмурился:

– Кто бы говорил.

Я перестала пытаться выловить ложку из кастрюли и развернулась к нему:

– Как это понимать?

– Это ведь ты полностью изменилась, – ответил он. Кажется, он чуть ли не дожидался шанса бросить мне это в лицо. – Раньше ты бы никогда так легко не отказалась от своей мечты. А сейчас? Приезжаешь сюда и распродаешь любимые вещи, потому что у тебя явно пустой кошелек. Видимо, ты предпочла спустить все деньги на операции, вместо того чтобы дальше работать над мечтой.

Тишина.

У меня в голове воцарилась оглушительная тишина.

Затем появился звон, который словно становился громче. Он нарастал все больше и больше, пока не заглушил все остальное. Я только чувствовала, как трясутся руки, как шумит кровь в ушах и как по щекам хлестнула волна жара.

– Что, прости? – Голос так сильно дрожал, что я почти не понимала сама себя. Сердце билось слишком быстро, а голову, казалось, обернули слоем ваты.

Блейк просто продолжал смотреть с тем же черствым выражением лица, которое с моего приезда, похоже, довел до совершенства.

– Я просто сказал правду.

Надо было отвернуться, потому что я была близка к тому, чтобы его ударить. Вместо этого я уставилась на овсянку и старалась обуздать эмоции. К сожалению, не сработало. Чем дольше мы стояли рядом, тем больше я злилась. Ярость растекалась по венам и жгла все сильнее, пока мне не начало казаться, что я состою лишь из одного этого чувства.

– Кем, черт побери, ты себя возомнил? – прошипела я и вновь взглянула на него. Блейк раскрыл рот, но я не дала ему заговорить. – Одно то, что я с тобой рассталась, не дает право вести себя со мной, как с куском дерьма, Блейк. – Я с удовлетворением заметила, что теперь вздрогнул уже он. Одновременно с тем у меня защипало глаза, и мне с огромным трудом удалось проигнорировать это ощущение. Я прочистила горло, прежде чем сумела продолжить: – Ты понятия не имеешь, что я пережила за последние месяцы. Можешь хоть до конца времен винить меня в том, что я закончила наши отношения, ради бога, но я больше ни дня не позволю тебе так со мной обращаться.

У него заходили желваки, он стиснул зубы.

– И поскольку тебя это, похоже, так сильно интересует и ты постоянно об этом говоришь: да, я выгляжу иначе. Но тебя это абсолютно не касается. Как и все остальное мое тело. Поэтому хватит, мать твою, превращать мне здесь жизнь в ад, высокомерный ты говнюк.

После того как я закончила, у меня сбилось дыхание, а все тело трясло, будто от недостатка сахара в крови. Руки и ноги дрожали, и я очень надеялась, что Блейк этого не замечал.

Его лицо будто окаменело – от гнева или чего-то другого, я не могла точно понять. Потом его взгляд переместился с меня на обеденный стол.

Только теперь я обратила внимание на жуткую тишину. Я оглянулась через плечо на остальных. Отис, Кэм и брат смотрели на нас, как на дьявольское знамение.

У меня по спине пробежали ледяные мурашки. Внезапно я больше не смогла бороться с жжением в глазах.

Как можно быстрее я развернулась и вышла из кухни. Побежала в гостевую комнату, распахнула дверь и захлопнула ее за собой, прежде чем Блейк или кто-то другой успели сказать что-нибудь, что окончательно меня добьет.

– Первое двухчасовое занятие предоставляется бесплатно, после этого мы заключаем договор и составляем вместе с тобой план, который поможет достичь цели, – объяснила тренер, и я кивнула. – Вот карта для шкафчика. Раздевалку найдешь внизу. – Она указала на лестницу с противоположной стороны от входа.

– Большое спасибо, – ответила я и взяла карточку.

– Надеюсь, пробная тренировка тебе понравится.

Я одарила ее фальшивой улыбкой, прежде чем направиться к лестнице и спуститься вниз. Там убрала вещи в шкафчик, заперла его и прошла по коридору к спортивным залам.

После того как спряталась у себя в комнате, сначала я пару минут металась из угла в угол, а еще через некоторое время переоделась в спортивный костюм. Затем прошмыгнула через веранду и отправилась в ближайший фитнес-центр.

Ни секунды дольше я не выдержала бы в доме брата. В тот момент я не могла находиться с Блейком под одной крышей. Мне хотелось хоть на мгновение просто забыть о прошлой ночи и нашей стычке на кухне. А бесплатное занятие, которое предлагала эта студия, прекрасно для этого подходило. Курс йоги я выбрала в надежде, что она отвлечет меня и хоть немного успокоит.

Я переступила порог зала, где на ковриках уже сидели другие люди. После того как тоже вытащила себе один из стопки у стены, я осмотрелась. Несколько седовласых женщин и мужчин оживленно болтали друг с другом, и, кажется, только один человек был моего возраста. Парень с аккуратно уложенными светлыми волосами улыбнулся, когда наши взгляды встретились. Недолго думая, я подошла к нему и развернула свой коврик на небольшом расстоянии от его. Потом начала разминаться. Потянулась руками вперед, коснулась пальцев ног и закрыла глаза. Застыв в таком положении на пару секунд, я снова выпрямилась и увидела, что он повторял за мной. Я чуть не улыбнулась. Чуть. Так как мысли все еще крутились вокруг Блейка и его презрительных комментариев.

Я до сих пор была расстроена. Да, я догадывалась, как сильно ранила его, разорвав наши отношения. Тем не менее это не давало ему права так со мной обращаться. Мне и так хватало самой себя и того, что случилось в Лос-Анджелесе, и сил терпеть еще и его неприкрытую ненависть не было. Стоило подумать о звуках, которые вчера ночью доносились из его комнаты, как к горлу тут же подкатывала тошнота.

– С тобой все в порядке? – неожиданно спросил парень рядом со мной.

Я повернулась к нему с вопросительным взглядом.

Он поднял палец и покрутил им вокруг моего лица.

– Ты какая-то бледная.

Я сглотнула:

– Тяжелая неделя.

– Добро пожаловать в клуб.

– Йога должна помочь, – заявила я с бо́льшим оптимизмом, чем на самом деле чувствовала.

– В прошлый раз у меня икру свело. До сих пор не уверен, правильно ли сделал, что пришел сюда снова.

– Мне кажется, у многих на йоге сводит мышцы. Просто никто не признается.

– Думаешь?

Кивнув, я вытянула руки над головой.

– Когда я еще жила в Лос-Анджелесе, по выходным всегда занималась йогой в похожей группе. Там все делали вид, что едины с природой, но если присмотреться, то у большинства можно было заметить вот такие перекошенные лица. – Я изобразила преувеличенно сосредоточенное выражение, которое заставило парня около меня расхохотаться.

Отсмеявшись, он внимательно присмотрелся ко мне:

– По тебе заметно, что ты калифорнийская девчонка.

Я удивилась:

– Серьезно?

Он кивнул:

– Загар, выгоревшие пряди волос и футболка – однозначные улики.

Я опустила глаза на свою одежду.

– Футболка с «Доджерс»^[6] – весьма очевидно, тут ты прав.

– Я тоже как-то думал перебраться в Калифорнию, – сказал он, и его взгляд затуманился.

– А как ты оказался в Вудсхилле?

Он пожал плечами:

– Хочу стать учителем, а у здешнего университета отличная репутация. Я рад, что меня сюда приняли, и мне тут нравится. Но и в Лос-Анджелесе тоже что-то есть. Я всегда представляю себе это как в кино: на каждом углу встречаешь актеров и музыкантов и наслаждаешься потрясной погодой на пляже.

Примерно то же самое воображала себе и я. Потребовалось время, чтобы осознать, что в действительности все по-другому.

– Там было довольно здорово, – солгала я. А на его вопросительный взгляд добавила: – Здорово, но дорого.

– Тогда я даже шутки ради искал там квартиру. Они просят такие суммы – просто жесть. Тут преимущество на стороне Вудсхилла.

– Вперед, Вудсхилл! – воскликнула я и помахала невидимым флажком, что вызвало у него улыбку.

– Кстати, я Скотт. – Он сложил ладони перед собой и слегка поклонился.

– Рада познакомиться, Скотт. Я Джуд. – Я повторила его поклон.

– Классно быть не единственным человеком младше шестидесяти лет на этих тренировках, Джуд.

Я улыбнулась, хотя для этого пришлось приложить усилия.

– В Лос-Анджелесе правда звезды на каждом углу? – задал он следующий вопрос.

– Скорее, за каждым углом прячутся люди, которые на это надеются.

– Ты разрушаешь мои прекрасные фантазии.

– Я не хотела, прости. Бывает, что встречаешь кого-нибудь на вечеринке. Но, само собой, не осмеливаешься с ним заговорить, потому что боишься показаться идиотом. А если решаешься, то просто лопочешь что-то и выглядишь совсем не круто.

Скотт покосился на меня:

– Звучит чересчур правдоподобно, чтобы быть чисто гипотетической ситуацией.

Тихо вздохнув, я вспомнила первую тусовку, на которую меня взял агент.

– Однажды я попала на мероприятие в Западном Голливуде. В одном из таких закрытых жилых районов, куда можно попасть только по списку и после проверки охранником. На вечеринке было нереально много людей, в том числе актер, которым я очень давно восхищалась.

У него расширились глаза:

– И?

Я пожала плечами:

– Я дико волновалась и заикалась, а он вел себя так дружелюбно, что я просто растаяла.

У Скотта был такой вид, будто он тоже сейчас растает.

– А чуть позже я услышала, как он в коридоре обсуждал меня со своими друзьями. Говорил, что сыт по горло знакомствами со всякими недоактерами, которые в любом случае просто гоняются за деньгами и влиянием. А еще, что все равно не отказался бы подцепить меня, чтобы выяснить, насколько далеко я готова зайти.

Улыбка у Скотта на губах застыла.

– Что-что?

– Это не последний раз, когда я сталкивалась с такими вещами.

На моем счету имелось несколько подобных встреч. Когда я была новичком в Лос-Анджелесе, все постоянно твердили мне, что связи не менее важны, чем получение заметных ролей. Я пыталась следовать этому совету, однако быстро поняла, что большинство людей готовы подарить тебе толику своего драгоценного времени, лишь если чувствовали в этом личную выгоду. После закрытия «Дикой розы» на таких приемах со мной почти никто не желал общаться.

– Сочувствую, – сказал Скотт, и в этот момент в зал зашла инструктор по йоге. Она опустилась на розовый коврик впереди и поставила перед собой две маленькие металлические чаши, прежде чем снова сесть прямо и широко улыбнуться всем нам.

– Не важно, – ответила я, хотя в груди пульсировала тупая боль. – Теперь я здесь.

– Верно. И одно из первых твоих действий – разрушить мои голливудские фантазии. – По подрагивающим уголкам рта я сообразила, что он просто пошутил.

– Извини.

Инструктор поздоровалась с нами и попросила встать.

– Да ладно, – подчеркнуто добродушно отозвался Скотт.

Мы выпрямились для упражнения «Приветствие солнцу» и прогнулись вперед.

Краем глаза я увидела, что Скотт повернулся ко мне.

– Можешь загладить свою вину, – предложил он.

– И как же?

– При возможности расскажи мне больше.

Я не чувствовала особого желания сообщать еще больше о времени, проведенном в Лос-Анджелесе, но с другой стороны, это все-таки лучше, чем альтернатива: так я по крайней мере не буду думать о Блейке и о том, что он всей душой меня ненавидит.

– Конечно, – сказала я.

Несмотря на то что я пыталась оправдать это решение, у меня ничего не выходило. Я старалась дышать в едином ритме с группой. Вдох и выдох, снова и снова. За каждым вздохом следовало новое движение, от чего некоторое время спустя я вспотела, а пульс участился. Я изо всех сил фокусировалась на преподавательнице, которая говорила нам расслабиться.

На мгновение я закрыла глаза. И хотя я дышала глубоко и размеренно; хотя рядом сидел приятный парень, который хорошо ко мне отнесся и с которым мы хорошо поболтали; хотя йога шла на пользу моему организму, ничто из этого не помогало. Мысли продолжали вращаться вокруг Блейка и нашего общего прошлого. Мысленно я оставалась в Лос-Анджелесе, где терпела одно поражение за другим. А моя душа была все такой же беспокойной и разбитой, какой была уже на протяжении нескольких месяцев. И к моему сожалению, ни одно дыхательное упражнение в мире не способно это изменить.

Я лежала на животе в постели и одной рукой прокручивала ленту Instagram. По большей части мне показывали снимки других начинающих актеров. На фотографии Сэмюэля Райана я задержалась. В животе что-то слабо кольнуло.

Сэм был моим коллегой-актером из «Дикой розы». Я до сих пор помнила, как мы оба визжали от радости, когда получили главные роли в сериале. Мы подружились и проводили много времени вместе. В тот день, когда сериал закрыли, мы обнялись и боролись со слезами – без особых успехов.

На этом кадре Сэм стоял на красной дорожке. На нем был сшитый на заказ черный костюм, и он широко улыбался на камеру. Он выглядел счастливым.

У меня засосало под ложечкой, но я списала все на сэндвич с сыром, который уже наполовину доела.

Под фото все поздравляли Сэма с успехом и писали, как им понравилась его роль в фильме. Я сделала мысленную пометку посмотреть его, после чего нажала на поле комментария, чтобы тоже его поздравить.

«Поздравляю, Сэм. Я так тобой горжусь!!»

Отправив комментарий, я продолжила крутить ленту и поставила лайки еще на парочку фотографий, потому что мне просто-напросто казалось неправильным этого не сделать. Потом запостила снимок, который сделала уже несколько месяцев назад. Я сфотографировалась на пляже, солнце рисовало блики на щеках, а кожа выглядела так, словно светилась изнутри. В посте я написала «Скучаю по солнцу…» и нажала на «опубликовать».

Хотя сейчас я больше не искала роли, эта работа казалась частью моих будней. Частью, от которой я до сих пор не отказалась. Пусть в плане актерской профессии я провалилась, но это делать все еще могла. Эти кадры – маленькие отрывки из жизни, которые я располагала так, как мне хотелось. По сетке фото никто бы не догадался, как у меня обстояли дела на самом деле, и эта мысль почему-то доставляла удовольствие. Кроме того, на этот аккаунт еще были подписаны люди, которые обратили на меня внимание после первых серий «Дикой розы», и мне нравились их сообщения. Так у меня по меньшей мере иногда возникало ощущение, что я не полная неудачница.

Я доела остатки сэндвича, читая первые комментарии, которые появились под постом. Как обычно, большинство спрашивали, что случилось с «Дикой розой» и когда меня опять можно будет увидеть в новом проекте.

Отвечала я стандартными фразами: что канал не купил продолжение сериала, из-за чего все мы очень расстроены; что я очень благодарна за постоянную поддержку и что, надеюсь, скоро смогу рассказать больше о новых ролях. В конце концов я закрыла приложение, перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Мне все еще было важно сохранять образ, который я создала себе за последние годы. Он стал чуть ли не единственным в жизни, что не причиняло боли.

Раньше ты бы никогда так легко не отказалась от своей мечты, – раздались у меня в голове слова Блейка, и в животе опять кольнуло.

Я не отказывалась от того, о чем рассказывала ему раньше. Он не имел права так по-уродски на меня набрасываться. Тем не менее искра правды в его словах никак меня не отпускала. Прежняя Джуд никогда бы так просто не сдалась. Я делала все, чтобы попасть в Голливуд: читала интервью, подписывалась в соцсетях на актеров; узнавала об агентствах все, что только можно узнать. Я подрабатывала и играла в школьном театре, брала уроки актерского мастерства и так часто цитировала диалоги из любимых сериалов, что Эзра неоднократно выгонял меня из своей комнаты.

А сейчас? Сейчас я лежала здесь.

Без работы.

Без будущего.

Без всего.

Единственное, что у меня еще осталось – это чертов профиль в Instagram, с которым я просто не могла расстаться.

Одна мысль закралась в подсознание, когда отзвучало эхо фразы Блейка. Я медленно потянулась за телефоном и взглянула на черный экран, покрытый отпечатками пальцев. Поколебавшись, разблокировала его, чтобы открыть поисковик и вбить имя.

На протяжении полутора лет мне удавалось запрещать себе все контакты с Блейком. В том числе максимально избегать любой информации о нем. Если раньше, в старшей школе, я была подписана на все аккаунты, которые размещали новости о команде Эзры и Блейка, то после завершения наших отношений стремилась любой ценой держаться от них подальше. Это причиняло слишком много боли. Полный разрыв – вот в чем я нуждалась после расставания. То, что теперь мы жили в одном доме, ничего в этом не меняло, хотя изображения его ортеза и костылей в памяти буквально прожигали меня насквозь.

Я бросила мобильник рядом с собой на постель и запихнула в рот последний кусок сэндвича. Потом встала с кровати и взяла пустую тарелку, чтобы отнести ее на кухню.

Когда я открыла дверь, какой-то звук заставил меня притормозить. Вообще-то дома никого не должно быть – у Эзры, Кэма и Отиса днем по понедельникам силовые тренировки, а у Блейка занятия в университете. Однако, пройдя дальше по коридору в направлении гостиной, я снова услышала тихий звон из кухни.

Помедлив, я повернула за угол.

Блейк не ушел в университет. Он стоял у плиты. И от его вида я моментально позабыла про все сомнения и опасения последних минут. А если быть предельно откровенной, то забыла я вообще все, что когда-либо знала. Потому что Блейк был полуголым.

У меня пересохло в горле.

Он стоял спиной ко мне и мешал что-то в кастрюле. Костыли отставлены в угол, а одной рукой он опирался на столешницу.

Даже если бы захотела, я не смогла бы выговорить ни слова. Конечно, я уже видела полуобнаженных мужчин. В этом нет ничего особенного. Но видеть так мужчину, с которым у тебя был первый раз… в этом есть нечто невероятное.

Воспоминания нахлынули так неожиданно, что у меня закружилась голова. Блейк, который летом бросает мяч в корзину вместе с Эзрой на нашей подъездной дорожке и прячет улыбку, ведь прекрасно знает, что я стою у окна и наблюдаю за ним. Блейк, на котором нет ничего, кроме серых спортивных штанов и который идет ко мне с волчьей ухмылкой на лице. Блейк, который стонет мне в губы, в то время как его руки бродят по моему телу.

– Вот черт, – прошептала я.

Когда я выругалась, Блейк так испугался, что тарелка, куда он накладывал себе еду, пролетела по широкой дуге через кухню и разбилась об пол. Я застыла, стоило ему повернуться ко мне. А сразу после этого он со свистом втянул в себя воздух и посмотрел на пол. Его лицо стало пепельно-серым.

– Твою мать.

Пройдя на кухню, я поняла, почему он так побледнел.

Скорее всего, Блейк наступил на стекло. Вокруг левой ступни виднелся узкий кровавый след, который все больше расширялся, потому что он не стоял на месте, а сместился в сторону.

Еще с детства я запомнила: Блейк не выносит вида крови. Всего один крошечный порез – и ему уже становилось плохо и нужно было присесть. Однажды я пошла с ним на обследование к врачу и держала его за руку, пока брали кровь, о чем по глупой случайности узнал Эзра. Потом он дразнил Блейка этим несколько месяцев.

Впрочем, теперь побледневшее лицо Блейка выглядело абсолютно не смешно. Вокруг него валялось бесчисленное множество мелких осколков, а он продолжал переносить вес с одной ноги на другую, чем делал только хуже. В следующую секунду он наклонился с перекошенным от боли лицом и начал подбирать стекла. В процессе он задел костыли, которые упали на пол и приземлились в хаос из мак-н-чиз^[7], осколков и крови. Блейк опять чертыхнулся, но собирать битое стекло не перестал. Если продолжит в том же духе, то порежется еще больше.

– Блейк.

Он напрягся, однако не прекратил.

Я подавила вздох и направилась к встроенному шкафу в коридоре, откуда достала щетку. Вернувшись на кухню, подошла к Блейку, стараясь ступать только туда, где нет осколков. Затем присела и начала сметать перемешавшиеся стекла и макароны.

– Оставь! – прорычал он.

Я подняла на него глаза и изогнула бровь:

– Ты на полном серьезе собираешься сейчас жаловаться на мою помощь?

Он стиснул зубы и опять потянулся за крупным осколком, который поднял и положил на столешницу, чтобы тут же снова наклониться. Было видно, что ему больно. На лбу выступила испарина, и он резко вдохнул, когда разогнулся.

– Иди в гостиную. – Он хотел что-то ответить, но я не дала. – С кровоточащей ногой ты только сильнее тут все пачкаешь. Иди в гостиную! – повторила я более властно, чем ощущала себя под его сердитым взглядом.

Мы играли в гляделки еще несколько секунд, которые показались мне вечностью, но в конце концов Блейк сдался и выпрямился.

Я подняла костыли и протянула ему. Не глядя на меня, он взял их и поковылял из кухни в сторону обеденного стола, оставляя кровавую дорожку на полу. И хотя я не так восприимчива к этому, как он, все же вынуждена признать, что комбинация из расплавленного сыра и крови действительно не самое приятное зрелище.

Поскорее закончив подметать, я подхватила тряпку из мойки. Намочила ее, налила даже больше чистящего средства, чем нужно, и начала отмывать пятна крови, которые повсюду оставил Блейк. Когда добралась до стола, поднялась. Не взглянув на Блейка, возвратилась на кухню и выкинула тряпку. Потом быстро сбегала наверх в ванную. Там я изучила содержимое шкафчика за зеркалом над раковиной. В дальнем углу нашлись бутылочка с дезинфицирующим спреем и марлевый бинт, а на одной из нижних полок – пластыри, которым, судя по виду, уже не один год, но в данный момент мне было все равно. Вооружившись всем этим, я снова спустилась вниз и сделала промежуточную остановку на кухне, чтобы захватить ножницы для бинтов.

Блейк между тем с отвращением на лице разглядывал свою ступню. К тому времени он побледнел настолько, что я опасалась, как бы он сейчас не потерял сознание. Тогда, на анализе крови, он на самом деле упал в обморок, потому что слишком быстро встал.

Отмахнувшись от этого воспоминания, я подошла к нему.

– Не смотри.

Он покосился на меня как на надоедливую муху. Затем его взгляд замер на пластырях у меня в руках.

– Что ты собираешься делать?

– Оказать тебе первую помощь.

Я опустилась перед ним на колени и, не дожидаясь ответа, брызнула на рану антисептиком. Потом взяла бинт и стала аккуратно промакивать, стараясь лишний раз не прикасаться к Блейку без надобности. Он и так весь сжался.

Осмотрев порез на подушечке стопы, я с облегчением обнаружила, что на вид он не очень глубокий. После этого я еще раз осторожно его продезинфицировала, отрезала большой кусок пластыря, сняла защитные полоски и заклеила рану.

Когда я закончила, Блейк поставил ногу обратно на пол. Лишь после этого я снова подняла на него глаза, причем мой взгляд задержался на его животе. Если один только вид его голой спины меня буквально заворожил, то теперь пришлось сделать над собой еще большее усилие, чтобы не слишком долго пялиться на четкие контуры мышц его пресса… хотя я бы с превеликим удовольствием потратила на это несколько минут.

– Так нормально? – спросила я охрипшим голосом и кашлянула, прежде чем вновь посмотреть ему в лицо.

Напрасно я готовилась к холоду, которым он атаковал с момента моего переезда в Вудсхилл. Он исчез из его глаз, лица и всего тела. Осталась лишь неуверенность. Словно он не знал, как относиться ко мне или к этой ситуации. Блейк медленно обвел меня взглядом с головы до ног и отстраненно кивнул.

Только тогда я сообразила, что оказалась между его ног – стояла на коленях прямо перед ним, а он сидел на стуле полуобнаженным.

К щекам прилил убийственный жар. Я так поспешно отпрянула, что потеряла равновесие и плюхнулась на пятую точку. С такой силой, что проехала полметра по полу.

Когда я подняла голову, он скрестил руки на груди. Один уголок рта слегка подрагивал, как будто он запрещал себе смеяться над моей неуклюжестью. В этот миг он стал так похож на прежнего Блейка – моего Блейка, – что у меня на какое-то время пропал дар речи. Я могла лишь смотреть на него во все глаза, пока ком в горле все рос и рос.

– И зачем ты швыряешься тарелками? – наконец выдавила из себя я. У меня просто-напросто не получалось сдвинуться с места, потому что впервые с тех пор, как я сюда приехала, глаза Блейка заблестели как раньше.

– На секунду я подумал, что ты призрак.

Его слова вырвали меня из туманного состояния кратковременного блаженства, и я вопросительно склонила голову набок.

– Потому что ты шептала, – добавил он. – Это было жутко.

Теперь уже у меня задрожали уголки губ. В то же время я ощутила потребность впитать в себя его взгляд, на случай если эта легкость между нами вот-вот опять испарится.

– Значит, ты до сих пор боишься крови и призраков, – сказала я, после чего он помрачнел.

– Кровь – это отвратительно, страх здесь ни при чем.

– А что насчет призраков?

– К призракам я испытываю уважение. Уважение, которое должен проявлять каждый, кто не хочет, чтобы они его преследовали.

У меня вырвался смех. Я просто не смогла сдержаться. Этот звук прозвучал непривычно в моих собственных ушах, поскольку я даже не могла вспомнить, когда в последний раз настолько выпускала себя из-под контроля. Только заметив взгляд Блейка, я замерла.

Было что-то тяжелое в том, как он на меня смотрел. Так много всего, что он скрывал под неприязнью, и часть этого сейчас показалась из-за нее. Сердце у меня забилось быстрее. Я ощущала, как оно грохочет в груди. Между нами стояло бесконечное множество невысказанных слов. Наше разрушенное прошлое окружало нас, подобно темной туче, и грозило раздавить.

Блейк набрал воздуха в грудь и шумно выдохнул. Потом помотал головой.

– Что за дерьмо, Джуд, – еле слышно пробормотал он.

От его шепота у меня по рукам побежали мурашки. Я крепко обхватила колени. Мне нужно было уцепиться за что-нибудь, потому что пол подо мной закачался. Мир закружился, но Блейк остался. Он остался и удерживал меня в плену своего взгляда. Мне захотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Так как впервые после появления здесь мне не казалось, что я самое ужасное, что когда-либо с ним случалось. На мгновение я словно переместилась в прошлое. В то время, когда мы могли говорить о чем угодно и смеяться над чем угодно. Время, когда он мне доверял.

Он тоже подумал об этом, я отчетливо это видела. Сейчас, когда его презрение отодвинулось на задний план, у меня получалось читать черты его лица как открытую книгу. И я решила воспользоваться этим шансом.

Взглянув на его ортез, я откашлялась.

– Болит? – осторожно спросила я.

Пару секунд он молчал. Потом потер рукой бедро.

– Да, конечно. Но первые дни после операции было хуже.

На слове «операция» я вздрогнула. Я предполагала, что травма серьезная, раз он так долго передвигался на костылях и день и ночь носил ортез, но тем не менее. После операции трудно предсказать, как пройдет восстановительный процесс.

– Что произошло? – пробормотала я, не отрывая взгляда от его ортеза.

– Один парень врезался в меня, я закрутился в прыжке и неправильно приземлился. Разорвана крестообразная связка.

– Нет… – выдавила я и подняла на него глаза.

Он лишь пожал плечами.

Я давно знала, что подобная травма – это едва ли не худшее, что может произойти со спортсменом. А еще я знала, что Блейк не выносил вида крови и как сильно он, должно быть, боялся такой операции. Не говоря уже о том, что одному небу известно, сможет ли он после реабилитации нормально играть… или его профессиональная карьера на этом окончена.

– Мне так жаль.

Блеск в его глазах исчез так неожиданно, как будто кто-то погасил в них свет. Он медленно покачал головой.

– Значит, тебе жаль, м-м? – тихо спросил он.

Я оцепенела, как только до меня дошел смысл его слов. Ком в горле рос с каждой секундой, пока он на меня смотрел.

– Конечно мне жаль, – негромко произнесла я.

Прошла всего пара секунд, прежде чем ярость и холод вновь исказили черты его лица. От ощущения, что наш момент закончился так внезапно, я почувствовала укол боли. Его взгляд закрылся, и я поняла, что теперь надо как можно скорее дистанцироваться и уйти из комнаты, если не хочу, чтобы все опять плохо закончилось.

– Понятия не имею, правильно ли я все сделала, – пробормотала я, указывая на его ступню. – Порез выглядел не очень глубоким, но если будут проблемы, лучше обратись к врачу. Если что, я у себя. – Я поднялась с пола и одернула футболку. Потом развернулась и направилась прочь из столовой.

– Подожди.

Закрыв глаза, я остановилась. Затем собралась и оглянулась на него через плечо.

Блейк не сводил глаз с пола – с того места, где я только что сидела.

– Я тоже должен перед тобой извиниться.

На краткий миг я решила, что ослышалась. Его ледяной взгляд никак не сочетался со словами, которые он только что произнес.

– За то, что я тебе сказал, я имею в виду. С моей стороны это было грубо и по-свински. Иногда мне просто хочется… – Он замолчал и сжал зубы. В его глазах бушевала темная буря. Руки на бедрах сжались в кулаки.

Я видела, насколько он расстроен и зол, и хотя Блейк не договорил предложение, я его поняла. Поняла, откуда исходит его гнев, и знала, что во многом это моя вина. Однако что бы я теперь ни сказала или ни сделала, это не изменит наше прошлое. Так что я лишь прошептала:

– Знаю.

Затем развернулась и ушла, а каждый шаг причинял такую боль, как будто я шла по битому стеклу.

– И безалкогольный мохито для моей младшей сестры! – прокричал Эзра так громко, что его услышали все в радиусе трех метров. А убийственный взгляд, с которым он это произнес, стал, так сказать, вишенкой на торте. Теперь в этом клубе со мной гарантированно никто не захочет общаться и тем более на меня не взглянет. С довольным выражением лица он поставил напиток на столик передо мной.

– Спасибо, – сказала я и сделала глоток коктейля. – М-м-м, – потом с наслаждением протянула я и так фальшиво, как только могла, улыбнулась брату.

Кэм возле меня тихо рассмеялся. Он пытался это скрыть, но я слышала все четко и ясно.

Я подалась влево и наклонила голову так, чтобы она оказалась совсем рядом с его:

– Перестань, и я заплачу тебе, если ты купишь мне нормальную выпивку.

– И вызвать на себя безудержный гнев Эзры? Без шансов.

Я перевела глаза на Отиса, который сидел напротив меня и был очень занят тем, что внимательно рассматривал потолок клуба. Я приподняла одну бровь.

– Можешь даже не пытаться, Блинчик, – заявил Эз и оперся локтями на стол. Пусть он не ухмылялся, но выражение его лица и так выглядело достаточно самодовольным.

– Блинчик? – переспросил Кэм и захохотал еще громче, пока я буквально сползла вниз по сиденью и надеялась, что подо мной разверзнется земля.

– Одно из ее первых слов в детстве, – пояснил Эзра.

Я спросила себя, не старался ли он специально меня опозорить, чтобы сегодня вечером со мной вообще никто не заговорил. В конце концов мне пришлось пустить в ход всю свою силу убеждения, чтобы уговорить его взять меня с собой в «Хиллхаус». Естественно, я могла бы пойти и против его воли, но так я отвоевала место за этим столом и гордилась собой еще сильнее, потому что пошла тусоваться с парнями. Между тем моя вторая неделя в Вудсхилле так же не увенчалась успехом, как и первая. Я уже выставила на продажу планшет и ждала, когда поступит предложение от покупателя. На самом деле он мне нужен, потому что мой ноутбук уже обрел нового хозяина, но я непременно хотела вносить свою долю в общий бюджет. И судя по всему, небольшая подушка безопасности не повредит, если в поисках работы дела и дальше будут обстоять так печально.

– Рассказать остальным про твое прозвище? – поинтересовалась я с горько-приторной улыбочкой.

Эзра невозмутимо откинулся назад и сложил руки перед грудью.

– Игру «Кто больше опозорился» определенно выиграешь ты.

К сожалению, я понимала, что он прав. Эзра всегда был молчаливым и сдержанным, в то время как я с детства шла по жизни громко и ярко. Он никогда не отрезал себе челку кухонным ножом, не организовывал протест в защиту единорогов, и его не стошнило прямо на сцену посреди танцевального представления на глазах у двух сотен людей. Так что я признала поражение и снова вжалась в диван.

Брат выглядел крайне довольным собой и заговорил с Отисом, пока я осматривалась в клубе.

Если верить тому, что рассказывал мне Кэм, это одно из немногих заведений в городе, где зависали студенты. Весьма симпатичное место с современно оборудованным баром, нишами, где можно посидеть, и заполненной людьми танцевальной зоной. Музыка создавала бесшабашное настроение, и тут не оказалось такой толпы, от которой становится не по себе. Весь свет в клубе был приглушенным и комфортным, только на танцплощадке и за баром сияли яркие огни, погружающие все вокруг в оттенки синего и сиреневого.

– Нет! – вдруг воскликнул Отис и вскочил. – Быть не может!

Кэм рядом со мной одобрительно присвистнул:

– Как ей всегда это удается?

Я проследила за их взглядами, и прошла пара секунд, прежде, чем я увидела, что они имели в виду.

В клуб только что вошли Эверли и Блейк. Она держала его под локоть, от чего я на мгновение опешила. Потом заметила, что Блейк без костылей. Он все еще носил ортез, и медленная походка казалась довольно скованной, но ладони были свободны. Заметив парней, Блейк торжествующе вскинул руки вверх.

От его улыбки у меня в животе что-то сжалось. Кроме того, мне бросилось в глаза, что он в первый раз надел что-то, кроме своих обыкновенных спортивных штанов. В джинсах и темной рубашке Блейк действительно производил впечатление, к тому же он сбрил бороду и уложил волосы. У меня пересохло во рту, а язык словно потяжелел, и я сделала глоток коктейля.

Атмосфера в доме с понедельника не особенно изменилась, впрочем, я этого и не ожидала. Хотя несколько раз мы ужинали все вместе, Блейк при этом ни разу не обращал внимания на мое присутствие. А если бы и обратил, я бы не смогла с ним поговорить. Пусть мы и извинились друг перед другом, нас до сих пор слишком многое разделяло, и я понятия не имела, как нам преодолеть эту гору балласта. Не говоря уже о том, возможно ли это в принципе.

Мысленно я снова и снова, как в замкнутом круге, повторяла то, что он мне сказал, чаще всего – «Что за дерьмо, Джуд», поскольку это самое подходящее описание происходящего между нами. Гигантская куча непонятного…

– Смотрите, как он классно справляется! – закричала Эверли, когда они приблизились к нам, и выдвинула Блейку свободный стул в конце стола.

Блейк стрельнул в меня взглядом, но тут же поспешно его отвел.

– Я каждый раз чувствую себя стариком, когда ты так делаешь, Пенн, – вместо этого ответил он и тем не менее, негромко охнув, опустился на стул.

– Ладно, дедуля. – Эверли села на мягкое сиденье возле меня, и я подвинулась ближе к Кэму, чтобы ей хватило места. Плечи у меня напряглись.

– А мы как раз гадали, как ты его сюда приволокла, – подал голос Кэм, перегнувшись через меня.

Эверли беззаботно улыбнулась:

– У меня особая техника.

Блейк издал стон.

Я насторожилась и переводила глаза с одного на другую, хотя собственное тело казалось мне каким-то скованным.

– Она называет это «МоДляБле».

– Что значит «МоДляБле»? – полюбопытствовал Отис.

– Не спрашивай, – пробормотал Блейк.

– «Мотивация для Блейка», – невозмутимо расшифровала Эверли и жутко серьезно взглянула на Кэма.

Ребята захохотали, и мне тоже пришлось прятать улыбку.

– А что включает в себя «МоДляБле»? – спросила я.

– Эверли. – В голосе Блейка послышались предостерегающие нотки.

– Мы включаем Happy Фаррелла Уильямса и танцуем под нее.

– Сейчас я при всем желании не могу вспомнить, почему вообще посчитал хорошей идеей, чтобы ты работала с чирлидерами, – прокомментировал Блейк. – Вся эта энергия – это не твое.

– Ты фактически уговаривал меня подать заявку. Называл меня своей кроличьей лапкой.

– Потому что думал, что ты будешь моим живым талисманом. И смотри, что ты сотворила. – Он демонстративно указал на свое колено в огромном ортезе.

С каким-то неприятным ощущением в груди я осознала, что в присутствии Эверли он даже готов отпускать шуточки по поводу травмы. И я не понимала, как к этому относиться.

Эверли стукнула его по руке, но при этом широко улыбалась. Потом встала:

– Пойду возьму себе что-нибудь выпить.

– Я буду пиво, – заявил Блейк.

Она облокотилась сзади на спинку его стула и склонилась над ним:

– Ты идешь со мной.

– Сначала ты притаскиваешь меня сюда, а потом требуешь, чтобы я стоял у бара?

– Врач сказал, что тебе надо двигаться и что ногу нужно снова по возможности нормально нагружать. Кроме того, у тебя же сейчас обе руки свободны, а значит, ты сам в состоянии донести собственный стакан. Разве это не классно? А теперь пошли.

У Блейка был такой вид, словно он метался между желанием засмеяться и придушить Эверли. В итоге он обеими руками оперся на стол, медленно поднялся и последовал за ней в сторону бара. К счастью, люди, похоже, заметили, что ему тяжело ходить: при виде его ортеза и неуклюжей походки его быстро пропускали.

Пока я смотрела на этих двоих, в груди что-то болезненно сжалось. Тем не менее я не могла отвести взгляд, когда они присоединились к очереди перед барной стойкой, причем Блейк встал позади Эверли, огородив ее от толпящегося вокруг народа. Какая-то девушка похлопала его по плечу, и он оглянулся на нее. Ему пришлось нагнуться к ней почти вплотную, чтобы услышать, что она говорила.

– Она мне нравится.

Фраза Эзры оторвала меня от наблюдений, и я повернулась к нему.

– А мне до сих пор кажется странным, что она встречается с тем типом с хвостиком на голове, – заметил Кэм.

– Ты так говоришь, потому что сам ею заинтересовался?

Кэм хмыкнул:

– Я так говорю, потому что как-то она целовалась с Блейком в саду, а потом ни с того ни с сего начала встречаться с хвостатым.

– Срочно прекращай называть его хвостатым.

Следующий ответ Кэма потонул в шуме у меня в ушах. О том, что у Эверли есть парень, мне известно. Но что она и Блейк в прошлом, судя по всему, как минимум один раз целовались, стало для меня новой информацией. Это при том, что близость Эверли к Блейку и так всякий раз уязвляла меня, когда я видела их вместе. Потому что я до сих пор прекрасно помнила время, когда сама была той, кто его мотивировал и с кем у него было столько шуточек, понятных только нам, что мы раздражали всех вокруг.

Я вновь оглянулась на бар, где Эверли как раз забирала заказ. Когда она повернулась к Блейку, тот оказался увлечен разговором с другой девчонкой, поэтому Эверли, недолго думая, сунула бокал с пивом ему в руку, после чего подвинула к нему барный стул, на что он улыбнулся одним уголком рта. Потом сел и опять заговорил с девушкой, которая просияла, потому что он остался с ней.

Я сглотнула. Блейку я больше не нужна. Теперь у него есть Эверли. Есть Эзра, Кэм и Отис, которые его поддерживают. А еще у него есть девушки вроде той, у бара, которые явно горят желанием завоевать толику его внимания. Когда он дотронулся до ее руки, я постаралась проигнорировать ноющую боль в животе. Получилось лишь отчасти. Теперь я уже могла представить, как они целуются и в недалеком будущем занимаются совсем другими вещами, о которых мне совершенно не хотелось задумываться. Безалкогольный мохито грозил вот-вот вернуться обратно из желудка.

– Уверен, что не считаешь ее горячей штучкой? – уточнил Отис.

– Она горячая штучка. Вот только вкус на парней у нее оставляет желать лучшего. В смысле, можешь представить себе хвостато… – Эзра так сильно пнул Кэма под столом, что тот громко выругался.

Именно в этот момент Эверли вернулась за наш столик и снова села на свое место.

– А где ты забыла Блейка? – спросил Отис, вытягивая шею.

Она лишь кивнула в направлении бара, и все тут же проследили взглядами за ее движением.

Между тем девчонка придвинулась еще ближе к Блейку. Она стояла между его ног и собственническим жестом положила одну ладонь ему на бедро. Когда в следующий раз она что-то ему сказала, то так приблизилась ртом к его уху, что казалось, будто она прикоснулась к нему губами. В животе у меня все неприятно перевернулось, потому что ухмылка Блейка стала еще шире.

– По крайней мере, он больше не прячется в своей комнате, – дипломатично прокомментировала Эверли.

Я не знала, как относиться к тому факту, что в своей комнате Блейк, видимо, принимает с распростертыми объятиями всех девушек Вудсхилла. Помимо прочего, мне казалось странным сидеть за одним столом с его лучшими друзьями. Я уже успела их полюбить и была рада, что Блейка окружают такие прекрасные люди, которые поддерживали его в такой тяжелый период. Но вместе с тем меня буквально добивали воспоминания о нашем прошлом. Ведь только что я своими глазами увидела, как бы сейчас выглядела моя жизнь, если бы я не разрушила наши отношения. Я бы стала той, кто его поддерживает. Я бы стала той, кто подбадривает его во время реабилитации и не дает прятаться в комнате. А теперь я лишь досадная помеха в и так ненавистное для него время.

У меня запершило в горле, и я быстро выпила маленькую лужицу воды, которая образовалась из растаявших кубиков льда на дне стакана.

– Ты не ответила на мое сообщение, – неожиданно сказала Эверли.

Я посмотрела ей в лицо и сглотнула. На днях она написала мне и спросила, привыкла ли я к новому месту и не хочу ли устроить вместе вечер кино, однако каждый раз, когда я начинала печатать ответ, в памяти раздавались слова Блейка.

Я не допущу, чтобы теперь ты отняла у меня еще и лучшую подругу.

– Прости, – неубедительно извинилась я, снова опуская глаза на свой бокал. – Была очень занята.

Повисла пауза. Парни обсуждали тренировки, а я пыталась создать впечатление, будто тоже слушаю, хотя изо всех сил сражалась с бурей в сердце и в голове.

Я не хотела оборачиваться к бару и видеть, что кто-то, кроме меня, прикасается к Блейку.

Я не хотела грубо вести себя с единственным человеком в Вудсхилле, который, вероятно, намеревался со мной подружиться, но, к сожалению, у меня не оставалось другого выбора.

Я не хотела…

– Он мне рассказал.

Я удивленно взглянула на Эверли.

– Что вы встречались, я имею в виду, – негромко продолжила она. – После того как ты упомянула, что твой бывший живет вместе с твоим братом и мы случайно столкнулись на вечеринке, я почему-то первым делом подумала, что твоим парнем был Кэм.

Теперь я могла лишь оторопело смотреть на нее. Если Блейк поделился с ней всем этим, то отныне она будет презирать меня не меньше, чем он сам. В голове промелькнула мысль, нельзя ли как-то незаметно перепрыгнуть через нее и как можно скорее покинуть этот клуб.

– Я пойму, если ты отменишь приглашение на вечер кино, – произнесла я чуть погодя. Между ее бровей образовалась маленькая складочка, но я быстро заговорила дальше: – Честно. Все нормально.

У нее расширились глаза. Сейчас настала ее очередь ошарашенно смотреть на меня.

– Почему ты так говоришь?

Я беспомощно пожала плечами:

– Я знаю, что вы очень близкие друзья, и не хочу сделать что-нибудь, способное навредить вашей дружбе.

Она вскинула брови.

– У меня еще остались кое-какие дела. Можешь, пожалуйста, меня выпустить? – спросила я, с недовольством отметив, как нервно прозвучала эта ложь.

– Джуд, – мягко произнесла она, но я быстро помотала головой.

– Правда, ничего не получится. Я не хочу, чтобы он возненавидел меня сильнее, чем ненавидит сейчас.

– Я сама в состоянии решать, с кем мне дружить, – решительно возразила Эверли. – А если у Блейка с этим проблемы, то он не тот человек, за которого я его принимала.

У меня пересохло в горле, и я бросила взгляд на бар у нее за плечом, вцепившись пальцами в край стола. Ногти царапнули по дереву, когда я увидела Блейка… или, точнее, его волосы. Поскольку лицо было скрыто головой девушки, которая страстно его целовала. Одной рукой он держался за край барной стойки, пока вторая лежала у нее на спине и сильно прижимала ее к нему.

С огромным усилием я отвела глаза от них обоих, но смотреть смогла только на пол. Увы, это никак не отменяло того факта, что Блейк стоял на расстоянии всего нескольких метров, засунув язык в глотку какой-то девчонки.

На меня нахлынул приступ тошноты. Если он приведет ее домой и мне опять придется слушать, чем он займется с ней в спальне, то меня вырвет – даже без выпитого алкоголя. Без сомнений.

Эверли осторожно накрыла мою ладонь своей.

Лишь с большим трудом мне удалось снова взглянуть на нее, причем стоило невероятных усилий не показывать, что сейчас творится на душе. Вся энергия уходила на то, чтобы сохранять лицо и притворяться, что мне на все наплевать. Я представляла себе, что играю роль. Роль неприступной холодной героини, которую ничего не волнует и которая интересуется только завтрашним днем, вместо того чтобы оплакивать свое прошлое.

К сожалению, это не сработало.

Три с половиной года назад

За окном стемнело. Блейк до сих пор был в саду. Сегодня днем лил сильный дождь – наверняка его одежда промокла до нитки. Впрочем, его это, похоже, не беспокоило. Он лежал на траве, положив руки под голову, и смотрел в небо.

Я прекрасно помнила, какой сегодня день. Даже не знай я дату, поняла бы. Таким молчаливым и хмурым Блейк обычно становился только в один-единственный день в году. И как и каждый год, меня убивало, что я ничем не могу ему помочь.

Осторожно подойдя к двери, я выглянула в коридор. Дверь в комнату Эзры закрыта, свет в коридоре выключен, и из гостиной тоже больше не доносилось никаких звуков. К тому моменту все Ливингстоны, кроме меня, уже лежали в постелях и спали. Я быстро вернулась, чтобы захватить пушистый розовый шерстяной плед, который мама подарила мне на прошлый день рождения, потом прокралась вниз по лестнице и к двери, ведущей на террасу. Открыв ее как можно тише, я босиком вышла на улицу. Трава под пальцами была холодной и мокрой, я наступила на что-то скользкое и от всей души понадеялась, что это не слизняк или что-то в этом роде.

Фигура Блейка темнела на фоне лужайки. На нем были только баскетбольные шорты и футболка. Наверняка он замерз.

Когда он услышал приближающиеся шаги, то поднял голову и посмотрел на меня. У него на лице не отражалось никаких эмоций, а чтобы прочесть что-то по глазам, было слишком темно. Но я не сомневалась, что увидела бы в них лишь горе. Подчиняясь инстинктам, я накрыла его пледом, в то время как Блейк продолжал молча наблюдать за мной.

– Хочешь побыть один? – тихо спросила я.

Он ненадолго задумался. Потом качнул головой.

Этого мне было достаточно. Я села на траву около него. Пижама мгновенно промокла, но я постаралась этого не замечать. И подняла глаза к небу. Безоблачная, ясная ночь. Звезды ярко сияли на небосводе.

– Извини, что у меня сегодня такое плохое настроение, – хрипло произнес Блейк.

– В такой день ты имеешь полное право на плохое настроение.

– Наверное. – Он немного помолчал. Потом кашлянул. – Мне кажется, люди терпеть не могут ворчунов. Я им больше нравлюсь веселым.

– Мне ты всегда нравишься, – выпалила я не задумавшись. Щеки у меня вспыхнули, как только я сообразила, что только что сказала. Я лихорадочно искала слова, чтобы сгладить эффект от предыдущей фразы, как вдруг заметила, что у него слегка изогнулись уголки рта. Хотя это мимолетное проявление эмоций быстро угасло, и он вновь посмотрел на небо.

– Я по нему скучаю.

Было больно видеть, как он скорбит. Я помнила, как Блейк и его мама поселились рядом с нами. Это случилось вскоре после смерти его отца, и они оба еще переживали глубокое горе. Ни Эзра, ни я не представляли, как подступиться к печальному мальчику по соседству, который со злости постоянно что-нибудь ломал. И невзирая на то, что пролетело уже десять лет, каждый год в этот день Блейк грустил так, словно это произошло лишь вчера. Теперь я знала, что в этот момент ему просто нужен был кто-то, кто бы его поддержал.

– Конечно, ты по нему скучаешь, – мягко произнесла я.

– Но ведь столько времени прошло.

– У горя нет срока годности. – Я почувствовала, что он повернулся ко мне. По шее сзади побежали мурашки, и я ответила на его взгляд.

– Ты такая мудрая, Блинчик.

От блеска в его глазах у меня упал громадный камень с души. Блейк прав – людям он больше нравился веселым. Но мне нравилось в нем все. Я была счастлива проводить с ним время, в каком бы настроении он ни находился. Блейк для меня на первом месте.

– Разве мы это уже не проходили? Я уже целую вечность жду новое прозвище, – откликнулась я.

Еще недавно у меня не получалось рассмотреть выражение его глаз, однако теперь зеленый цвет в них буквально пронизывал меня насквозь.

– Я уже придумал парочку, – ответил он, и его взгляд спустился по мне вниз. Затем остановился на кофточке. Губы Блейка медленно изогнулись в улыбке. Он поднял руку и подергал меня за рукав. – Милая пижамка.

У меня в животе словно что-то затанцевало. Благодаря мне он улыбнулся – и это в такой день.

– Ты так считаешь?

Он кивнул:

– Люблю авокадо.

Мне показалось, что время потекло медленнее. Большим пальцем Блейк провел по моей руке. Даже через ткань я чувствовала его прикосновение, и дыхание перехватывало.

Он обхватил мое запястье. Затем мягко за него потянул – всего один краткий миг.

Я не раздумывала – ни секунды, – а просто исполнила его молчаливую просьбу без колебаний и легла рядом с ним.

Блейк просунул руку мне под шею, чтобы я положила голову ему на грудь. А потом сильно прижал меня к себе и тихо вздохнул, словно именно в этом нуждался после такого дня, и, по-моему, у меня вырвался похожий звук.

Впервые он был так близко, и мое сердце взволнованно колотилось в груди, но в то же время происходящее казалось таким правильным, как будто мы обнимались так уже сотню раз. Лежать в объятиях Блейка было все равно что вернуться домой. Словно сейчас я находилась в нужное время в нужном месте.

– Ты мне тоже всегда нравишься, Джуд, – сказал он чуть погодя.

У меня снова ускорился пульс, и я запрокинула голову, чтобы видеть его. Он был так близко ко мне, что я могла бы пересчитать его ресницы. И больше не могла ясно мыслить.

– Да? – прошептала я.

Он наклонил голову, чтобы взглянуть на меня.

Мы смотрели друг другу в глаза, кажется, целую вечность.

– Даже больше, – выдохнул он, поднял свободную руку и положил мне на щеку. Ласково погладил ее, и меня охватила приятная теплая дрожь.

Я не могла поверить, что это происходило в действительности. Я не представляла, что делать, и в то же время это казалось мне самым правильным на свете. Я знала Блейка от и до. Он самый близкий для меня человек. Это… это, безусловно, самое прекрасное, что когда-либо со мной случалось. Просто потрясающе. Сердце грозило вот-вот вырваться у меня из груди.

Не знаю, что произошло дальше. Мы как-то оба одновременно подались вперед. Блейк потянул меня на себя, а я его к себе, а потом наши губы встретились. Это был самый нежный поцелуй в мире, и мне казалось, что я стала единым целым с травой, просто растаяла. Растаяла в его руках, когда его язык приоткрыл мои губы и осторожно поиграл с моим.

Наверное, это сон. Самый чудесный сон, какой я когда-либо видела.

Блейк прислонился лбом к моему лбу. Его грудь коснулась моей, когда он выдохнул.

Я держала глаза закрытыми и привлекла его к себе еще ближе, так близко, как только можно. Если бы он позволил, я бы не отпускала его всю ночь.

– Хорошо, что мы наконец это прояснили, – прошептал он.

Я еще сильнее прижалась к нему. Больше всего мне хотелось забраться в него и больше никогда не вылезать.

– Мне тоже так кажется.

Это была первая из многих ночей, когда мы засыпали, крепко обнявшись.

Раздались три длинных гудка, прежде чем папа снял трубку.

– Привет, дорогая! Как здорово, что ты наконец позвонила.

– Привет, пап, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно радостней.

– Что случилось? – насторожился он.

Отец слишком хорошо меня знал. Даже не видя меня, он моментально определил, что что-то не так, и именно поэтому я до сих пор ему не звонила. Однако если бы я протянула еще хотя бы один день, то Эзра, вероятно, свернул бы мне шею.

Я накручивала на палец провод от наушников и медленно разворачивала его обратно. Обычно от папиного голоса у меня внутри все закипало – как и сейчас. Нужно сосредоточиться и представить ему все в лучшем свете. Просто чтобы он не волновался.

– Ай, выдалось несколько тяжелых недель. Но в остальном все хорошо. А у вас?

– Вот почему мы никак не могли тебя поймать. Уже начали беспокоиться. У нас все супер. У твоей мамы сегодня утренняя смена, а мне попозже выходить на работу.

Мои родители работали в больнице. Мама – медсестрой, папа – охранником. На работе же они когда-то и познакомились и сразу влюбились друг в друга, что я всегда считала очень романтичным. Даже сейчас, по прошествии двадцати пяти лет, они жили душа в душу, чего я не наблюдала у родителей большинства друзей и подруг.

У нас тоже периодически случались ссоры, наша семья всякое пережила, но в целом мы были едины. На самом деле после того как мы с Эзрой уехали, то думали, что вдвоем им будет плохо, поэтому два раза в неделю устраивали встречи в скайпе. Но уже через пару недель и мне, и Эзу стало ясно, что втайне родители радовались появившемуся для самих себя времени. После нашего отъезда они купили себе подержанный дом на колесах, благодаря которому по выходным устраивали путешествия. Неоднократно они даже доезжали на этой штуке до самого Лос-Анджелеса – чем заставили меня хорошенько понервничать, потому что выглядела она так, будто в любой момент развалится на части.

Однажды я дала себе обещание, что куплю им новый автодом, как только получу первый крупный гонорар. Чтобы как-то отплатить за все старания и время, которые они вложили в мою карьеру. Но вместо кучи денег я привезла с собой в Вудсхилл пустой банковский счет. И это одна из причин, из-за которых мне ни в коем случае нельзя возвращаться домой. Не говоря уже о том, что я не оправдала доверия родителей и, наверное, никогда больше не смогу взглянуть им в глаза.

– Что нового? – спросила я, все еще стараясь сохранять беззаботный тон, и на стуле подъехала к окну, выходящему в сад. Я раздвинула шторы и посмотрела на макушки деревьев.

– А, да мало чего. Мы с мамой как раз планируем следующую поездку, в этот раз на Восточное побережье. О, и Линда про тебя спрашивала. Передает привет.

Я оцепенела. Линда Эндрюс – это мама Блейка. За последние несколько месяцев она раз или два присылала сообщения, в которых интересовалась, как у меня дела, но я отвечала очень коротко. Просто не смогла пересилить себя и совсем не отвечать. Впрочем, это все равно бесполезно, потому что от родителей она и так узнавала обо всем, что у меня происходило.

– Ей тоже привет.

Интересно, что бы она подумала, если бы ей стало известно, что я фактически жила с ее сыном. Я знала, что, когда мы начали встречаться, она была на меня очень зла. Настолько зла, что какое-то время не общалась с родителями, хотя они близко дружили целую вечность. Сейчас углы сгладились, и я очень надеялась, что Блейк не расскажет маме, где я. Если родители и должны узнать о моем нынешнем положении, то от меня самой.

– Передам, – откликнулся папа.

На заднем плане раздался хорошо знакомый скрип. Наверняка он вышел в сад и любовался аккуратно постриженной живой изгородью – плодом трудов, к которым они с мамой всегда принуждали меня и Эзру.

– Я по вас скучаю, – тихо сказала я.

– Мы по тебе тоже, Блинчик. Ты себе даже не представляешь, как сильно. – Пару секунд мы оба не произносили ни слова, но казалось, что одно наше молчание говорило само за себя. Папина тревога буквально выплескивалась сквозь динамики. – А ты уверена, что все в порядке? Ты же знаешь, что мы готовы приехать в любой момент.

Я почувствовала комок в горле и быстро помотала головой:

– Нет, все нормально.

– Ладно, тогда давай поговорим о чем-нибудь другом… например, день рождения твоей мамы.

Я насторожилась. Он у мамы только в марте.

– У тебя уже есть подарок? – спросила я.

– Хочу устроить ей вечеринку-сюрприз.

Я покачала головой:

– Ты же сам прекрасно знаешь, что ничего не можешь от нее скрыть.

У него вырвалось возмущенное фырканье:

– Неправда.

– Назови мне хоть один случай, когда бы ты не рассказал ей заранее, что подаришь.

Последовавшая затем пауза говорила вместо тысячи слов.

– Вот видишь, – сказала я чуть погодя.

– Это все мелочи. В любом случае мне очень хочется ее удивить и чтобы ты и твой брат приехали сюда.

Я впилась пальцами в край мягкого сиденья и сверлила взглядом пятнышко на оконном стекле.

– Сейчас не получится, пап. – Мне самой эти слова разбивали сердце, но так будет лучше. В этом я была твердо уверена.

– Не переживай из-за расходов на перелет, – решительно возразил отец. – Все за мой счет.

Я сделала глубокий вдох, чтобы попробовать еще раз, но он не позволил.

– Мне не нравится, когда ты так беспокоишься из-за денег, Джуд. Я хочу подарить вашей матери незабываемый день и не сомневаюсь, что она ничему не обрадуется сильнее, чем вашему приезду.

Я закрыла глаза. Я понимала, что он прав. Я боялась даже представить себе мамино лицо, когда она узнает, что я не приеду. Изначально не планировалось никакого большого праздника, и она постоянно повторяла, что ничего страшного не случится, если мы с Эзрой не приедем на ее пятидесятилетие – и именно этой фразой я себя успокаивала. Но в то же время было ясно, что я не смогу отказать папе, если он ведет себя вот так. Он умел становиться настоящим упрямцем и не сдастся, пока я не соглашусь.

– Конечно, пап, – наконец сказала я.

– Замечательно! – Потом он рассмеялся. – Только представь себе ее лицо, когда вы оба выскочите из шкафа в гостиной.

– Видимо, ты уже много думал о том, как все пройдет, – пробормотала я.

– Я уже купил украшения и надежно спрятал.

Я выгнула бровь:

– В сарае?

Он ничего не ответил, что я истолковала как молчаливое подтверждение.

– Папа! А что, если ей понадобится лопата? Или кашпо для растений?

Отец недовольно заворчал:

– Эм-м, Блинчик, мне пора идти.

Если еще совсем недавно я готова была расплакаться, то сейчас не сдержала ухмылку:

– О’кей, пап. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Закончив разговор, я сняла наушники. Улыбка на лице угасла. Я глубоко вздохнула. К сожалению, я понимала, что мне все еще нужно придумать какую-нибудь убедительную ложь. Потому что мне ни за что нельзя появляться на мамином дне рождения.

Я махнула табличкой в сторону пиццерии и бросила убийственный взгляд на студентов, которые достали мобильники и собирались меня сфотографировать. Тем не менее их это не остановило, и мне пришлось повернуться к ним спиной, в результате чего я едва не споткнулась. Костюм нереально мешал двигать ногами.

– Эй, пеперони, скажи-ка «сыр»! – прокричал другой тип с противоположной части улицы.

Вместо ответа я показала ему средний палец.

– Джуд! – послышался возмущенный голос позади меня.

Я тут же сделала вид, будто просто помахала рукой, и с ослепительной улыбкой развернулась к Джонни. Он всего на пару лет старше меня, а уже управляет пиццерией, в которой я сегодня работаю. То есть он ответственен за то, что я, одетая как кусок пиццы, вынуждена торчать посреди университетского кампуса и держать табличку, указывающую на его ресторан. Потому что это единственная работа, на которую меня приняли.

– Какой у нас девиз? – спросил он, выжидательно глядя на меня.

На нем были бейсболка с рисунком смеющейся пиццы с жуткими выпученными глазами и черная рубашка, к которой он надел галстук с салями. Он считает, что его наряд соответствует современным тенденциям маркетинга. Я же думаю, что он выглядит смешно.

– Пицца – это жизнь, – пробубнила я.

– Громче, пожалуйста.

– Пицца – это жизнь! – энергичнее повторила я.

– Разве пицца, которая в восторге от своего существования, показывает потенциальным клиентам средний палец?

– Если потенциальные клиенты – придурки, то очень вероятно.

Он разочарованно покачал головой:

– Можешь закончить работу уже сегодня. Мне правда срочно требуется реклама… но раз ты так бесишься, снимай костюм. Боюсь, у нас с тобой не сложится.

У меня вырвалось ругательство, от которого Джон прижал руку к груди и ошарашенно посмотрел на меня.

– Пожалуйста, Джонни. Мне нужна работа.

– Тогда еще раз загляни внутрь себя и подумай над своим поведением. Я буду наблюдать за тобой из окна и ожидаю, что количество клиентов увеличится на пятнадцать процентов. Если не справишься с этим до вечера, то завтра можешь не возвращаться.

Я кивнула:

– Все ясно. Извини. Я справлюсь.

– Хорошо. – Это последнее, что он сказал, прежде чем развернуться и направиться обратно к входу в пиццерию.

Я вздохнула, а затем еще раз сделала глубокий вдох и выдох.

Всего год назад я сидела с маской на лице и ждала, когда меня начнут гримировать для главной роли. А теперь стояла переодетая в кусок пиццы с оливками и пеперони на кампусе университета. Пасть еще ниже просто невозможно.

Я встряхнулась, поправила табличку со стрелкой и расправила плечи. Потом сделала несколько шагов вдоль дорожки и одарила студентов, которые шли мне навстречу, широкой улыбкой. Потом указала табличкой на ресторан Джонни.

– Лучшая пицца в вашей жизни всего в паре шагов от вас, – выдала я одну из фраз, которые он вбил мне в голову перед сменой.

– Я с превеликим удовольствием приглашу тебя на пиццу, если дашь свой номер, – откликнулся один из парней.

Изо всех сил я сдерживала уже подрагивающий средний палец. Вместо этого повернулась к следующей паре студентов… и застыла. После этого на ум пришла мысль просто упасть на асфальт лицом вниз. Наверняка никто не обратит внимания на дохлый кусок пиццы. Скорее всего, люди в Вудсхилле повидали и более странные вещи.

Я как раз прикидывала, как лучше опуститься на колени – костюм был действительно неудобным и громоздким, – когда услышала свое имя.

– Джуд? – раздался голос Эверли.

Я закрыла глаза, но, увы, неожиданно раствориться в воздухе это мне не помогло. У меня даже относительно ровно и незаметно растянуться на земле не получилось, так как должна была сработать фишка с невидимостью?

Оставив попытки притвориться, что я ее не слышала, я обернулась к Эверли. Возле нее стоял Блейк. Наверное, они шли на какое-нибудь общее занятие и перед этим купили себе напитки. Оба сжимали в руках бамбуковые стаканчики, чтобы согреть пальцы.

Я неловко махнула свободной от таблички рукой:

– Привет.

– Что ты тут делаешь? – спросила Эверли.

– Работаю, – как можно торжественнее произнесла я и приподняла стрелку. – Если хотите пиццы, идите в «Пиццерию Джонни». Где пицца – это жизнь. А жизнь – пицца.

Эверли в недоумении уставилась на меня, а Блейк тихо прыснул от смеха. Когда я подняла на него взгляд, уголки его рта подрагивали, однако выражение глаз оставалось мрачным. Таким же, как в ту ночь, когда он обвинил меня в том, что я с ним сделала.

Опустив взгляд, я подпрыгнула на месте, поскольку от холода уже не чувствовала ног. В ступни словно постоянно вонзались крохотные иголочки.

– Давно ты уже стоишь на улице? – спросила Эверли. На ней снова были берет, толстый шерстяной шарф и пальто, которому я немножко позавидовала, потому что оно казалось очень теплым. У нее между бровей образовалась маленькая складочка.

– Пару часов.

Эверли протянула мне свой стакан, украшенный симпатичной надписью.

Я взяла его, согревая пальцы и всей душой надеясь, что Джонни не исполнил обещание и не наблюдает сейчас за мной через окно. Потом отпила глоток… и с отвращением поморщилась.

– Что это такое?

– Матча латте, он же лучший напиток в мире.

– На вкус как будто водоросли облизала. – Меня передернуло, после чего я вернула ей стакан. – Но большое спасибо, что пыталась меня согреть. Я очень это ценю.

– У тебя нет вкуса, – ответила она и поправила ремешок сумки на плече.

Позади меня опять раздался свист, а через миг – улюлюканье.

– Эй, девочка-пицца! Можно откусить кусочек?

Я поджала губы. В этот раз задрожали уже оба средних пальца.

– Сколько тебе еще осталось? – уточнила Эверли. Складка между ее бровей стала глубже.

– А сколько времени? – Мой мобильник лежал в сумке, которая находилась в шкафчике у Джонни.

Эверли бросила взгляд на свои часы:

– Второй час.

– Значит, еще пять часов.

– Пять часов? Джуд, ты окоченеешь, если так долго простоишь на улице.

Я покачала головой:

– Все нормально. Костюм теплый. И немного чешется, но это мелочи. Джонни первый дал мне шанс, и я не хочу его разочаровать.

Затем я быстро оглянулась через плечо, чтобы проверить, не стоит ли он снова у меня за спиной. А после развернулась обратно к Эверли и прошептала:

– Хотя он настоящий осел.

– Ну ладно. Нам тоже, к сожалению, надо идти.

– Была рада… с вами увидеться, – запинаясь, пробормотала я и мельком взглянула на Блейка.

Внезапно он вытянул руку.

Я вопросительно подняла глаза со стаканчика передо мной наверх, на его лицо. Там не осталось и следа боли и ярости с нашей последней встречи. Оно не выражало никаких эмоций.

– Бери, – отрывисто сказал он.

Я взяла стакан, и носа коснулся сладкий запах карамели. Я поднесла его почти вплотную к лицу и вдохнула чудесный аромат, не в силах сдержать стон, вырвавшийся из горла.

Когда я снова посмотрела на Блейка, тот моргнул. Потом резко отвернулся от меня и пробурчал:

– Пошли.

Эверли переводила взгляд с меня на него и обратно и послала мне еще одну извиняющуюся улыбку, прежде чем последовать за Блейком.

Я подняла стакан к губам и прикоснулась ими к месту, где только что находились его губы. И еще до того, как сделала первый глоток, меня изнутри накрыло волной приятного тепла.

Следующий день на новой работе прошел не лучше. Хотя в этот раз я проследила за тем, чтобы достаточно поесть и не забыть захватить с собой попить, вечером тело болело так сильно, что я всерьез подумывала не ходить в душ, а сразу лечь в постель.

Эзра и остальные были дома, когда я вошла через главную дверь. Я услышала их голоса в гостиной, а носа коснулся запах чего-то запеченного. Против воли я поплелась в направлении источника аромата и обнаружила парней за обеденным столом.

– Привет, – сказала я им.

Кэм и Отис ответили на приветствие, в то время как Блейк просто молча уставился на меня, а Эзра нахмурился.

– Выглядишь, как смерть с косой, – заметил он.

У меня хватило сил только фыркнуть и упасть на свободный стул. Положив ослабевшие руки на стол, я уткнулась в них лбом.

– Кэм, принеси ей тарелку, – раздался голос Отиса.

– Почему я?

– Потому что Эзра накрывал на стол, я готовил, а ты в качестве исключения мог бы сделать что-то хорошее.

Из-за стола выдвинулся стул, а потом я услышала, как Кэм, что-то ворча, пошел на кухню. Чуть позже рядом с моей головой поставили тарелку. Аромат лазаньи заставил меня ее приподнять, пусть и немного.

– Вы… вы замечательные. Я вам уже говорила? Такие замечательные. – Я стащила вилку Эзры, так как мне Кэм вилку не принес, а сама я при всем желании не сумела бы сделать даже один шаг. И после этого набросилась на лазанью.

– Как по-твоему, она под кайфом? – поинтересовался Кэм, обращаясь к Отису.

– Не думаю.

– Разрешите представить: Джуд, когда хочет есть, – вмешался Эзра.

Я молча продолжала жевать, не сводя глаз с восхитительного расплавленного сыра, который тянулся ниточками, когда я взяла следующий кусочек.

– Как, черт возьми, ты планируешь выдерживать это каждый день, Блинчик? – полюбопытствовал брат. – Ты уже еле ходишь.

Я дернула плечами. Единственное, что сейчас имело значение, – это лазанья.

– Все будет в порядке, – пробормотала я так неубедительно, что это прозвучало почти иронично.

– Может, ты еще немного поизучаешь вакансии, вместо того чтобы соглашаться на первую попавшуюся работу? Ты ведь уже дала нам денег в общий бюджет.

Я упрямо покачала головой, ничего не говоря. Мне необходимо когда-то снова самостоятельно встать на ноги, нет смысла ждать дольше.

– Колин мне рассказывал, что в выходной будет работать официантом на торжестве у спортсменов. Парочка человек из персонала отказались от работы… Может, этот вариант подойдет? – предложил Отис.

Я застыла с вилкой у рта и взглянула на него:

– Что это за торжество?

– Кафедра физической культуры каждый год устраивает такие приемы, чтобы отпраздновать успехи команд. Будет длинная часть программы со скучными речами, но еще туда всегда приглашают важных людей и спонсоров, – объяснил он. – Обычно они прежде всего ищут студентов, которые хотят подработать официантами. Может, ты могла бы подать заявку?

– А у тебя есть номер?

Отис кивнул:

– Скину тебе его телефон после еды.

Я широко ему улыбнулась. Быть официанткой гораздо лучше, чем размахивать табличкой на морозе. Откровенно говоря, что угодно лучше, чем это.

– Тренер спрашивал про тебя, – неожиданно сказал Эзра, повернувшись к Блейку, который, кажется, был очень занят тем, что собирал остатки еды со своей тарелки. – Он взбесится, если ты не придешь.

Блейк поднял глаза и тут же пронзил Эза взглядом:

– Что мне там делать?

– Это хорошая возможность пообщаться с людьми. Кроме того, так ты покажешь, что все еще являешься частью команды.

– А, так я ее часть?

– Хватит, чувак, – вклинился Кэм. – Ты прекрасно знаешь, что да.

– Если вы не заметили – у меня разорвана чертова крестообразная связка.

– Правда? – Эзра обвел всех нас преувеличенно удивленным взглядом. – А я даже понятия не имел.

Кэм безуспешно пытался спрятать ухмылку за стаканом.

– Пошел ты, Эзра, – прошипел Блейк.

– Сам пошел, – невозмутимо парировал брат. – Я не выгонял тебя из команды. Никто из нас этого не делал.

Блейк и Эзра буравили друг друга взглядами, Эзра – откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, Блейк – с зажатой в руке вилкой. Выглядел он так, словно в любой момент проткнет ею моего брата. Потом он со звоном бросил вилку на стол, сделал глубокий вдох и обеими руками потер лицо. А когда опустил их, из его глаз исчезло воинственное выражение, а из плеч ушла ощутимая часть напряжения.

– О’кей. Я приду.

Эзра довольно улыбнулся и потянулся вперед, чтобы положить себе еще одну порцию лазаньи:

– Значит, все решено.

Блейк под столом пнул его по голени – с такой силой, что лазанья Эзры опрокинулась с лопатки и шлепнулась ему на тарелку. Томатный соус брызнул ему прямо в лицо и стер с губ самодовольную усмешку.

Я закрыла рот рукой, но после того, как Кэм и Отис разразились хохотом, тоже не смогла больше сдерживаться. Прыснув от смеха, я достала мобильник, мгновенно его разблокировала и открыла камеру. А потом щелкнула десять кадров брата с перепачканным соусом лицом.

Эз злобно провел ладонью по щеке, чем, впрочем, не улучшил ситуацию и заставил нас засмеяться еще громче. К несчастью, именно в этот момент он повернул голову и увидел телефон у меня в руках.

– Ох, Джуд, – опасно тихо произнес он. – Не стоило тебе это делать.

– Не надо срываться на мне! – воскликнула я и указала на Блейка. – Это он тебя толкнул.

– Знаю. Но Блейк не в том состоянии, чтобы я мог выместить на нем злость.

– Эй, это еще что значит? – спросила я, отпрянув, когда он отодвинулся на стуле и встал.

Единственный шаг, который брат сделал в мою сторону, показался таким угрожающим, что я тоже вскочила. А когда он потянулся ко мне, то взвизгнула и бросилась бежать.

– Так нечестно! Гоняй по дому Блейка, а не меня!

Эз на своих ультрадлинных ногах без проблем преследовал меня, пока я носилась по гостиной.

Я остановилась за журнальным столиком, Эзра – по другую его сторону. Когда я шагнула в сторону, он повторил мое движение.

– Все-таки это не он меня сфотографировал.

– Вот именно, – донесся до меня голос Блейка.

Я бросила испепеляющий взгляд в направлении обеденного стола… и как раз это и стало моей ошибкой. Я успела увидеть только подрагивающие уголки рта Блейка, прежде чем Эзра прыгнул через – да, через! – журнальный столик и дернул меня на себя.

Пискнув, когда он прижался своей перемазанной соусом щекой к моей, я принялась отбиваться руками и ногами. Один раз у меня даже получилось прицельно пихнуть его локтем в живот, но было уже слишком поздно. В какой-то момент он сделал удушающий прием, и мне стало нечем дышать, потому что я сопротивлялась, но одновременно хохотала и просто не могла остановиться.

Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой сумасшедшей и беззаботной.

На следующее утро меня разбудило громкое дребезжание. Застонав, я моргнула и бросила взгляд на мобильный.

Десятый час.

Уткнувшись лицом в подушку, я попыталась снова заснуть. Домой я вернулась лишь в шесть часов, и сил хватило только натянуть легинсы и футболку, а спустя пару минут я уже полумертвая упала в постель. По моим ощущениям была еще глубокая ночь.

Парни явно считали иначе.

Снова раздался громкий лязг, а затем – такой же громкий шум голосов. Отчаявшись, я оставила попытки опять провалиться в сон и откинула одеяло.

В общем и целом вчера все прошло хорошо. Когда я вышла из туалета, Колин, конечно, прочитал небольшую лекцию, потому что мужчины, которые так унизительно отзывались о Блейке, на меня нажаловались. Однако он очень любезно и великодушно не стал на этом зацикливаться и дал мне еще один шанс. После этого я начала трудиться еще усерднее, чтобы доказать ему, как серьезно отношусь к работе. Когда мы прощались, Колин сказал, что на следующем мероприятии официально представит своему шефу, если я захочу… что мне, естественно, идеально подходило. Меня внесут в список, из которого выбирают обслуживающий персонал, и свяжутся, когда им потребуется сотрудник. Не самый надежный вариант, но все же лучше, чем торчать на кампусе в царапающемся костюме пиццы. Кроме того, мы получили кучу чаевых, которые разделили между всеми, кто работал на этом приеме. Я отложила эти деньги и убрала объявление о продаже планшета.

В полусне я встала с кровати и поплелась в гостиную.

Кэм и Блейк развалились на диване и резались в приставку, в то время как брат и Отис сидели за столом и завтракали.

– Доброе утро, – прохрипела я. Полночи мне приходилось выкрикивать заказы, потому что музыка играла все громче и громче, из-за чего мы еле друг друга понимали, а теперь последствия четко прослеживались в отсутствие голоса.

Остальные пробормотали приветствия, и я побрела к кофеварке. Нажала на большую кнопку и наслаждалась ароматом кофе, который медленно полился в чашку.

Отис подошел ко мне и указал на сковородку на плите, в которой еще осталась большая порция омлета:

– Можешь доесть, если понравится.

– О, ты лучший, – простонала я и переложила омлет на пустую тарелку.

Вооружившись тарелкой и кружкой, я направилась к обеденному столу и села рядом с Эзрой. Потом набралась смелости бросить быстрый взгляд на Блейка, погруженного в дуэль с Кэмом. Оба были в спортивных штанах, но без футболок. Именно в эту секунду Блейк, похоже, победил Кэма и торжествующе вскинул руку вверх.

– Получай, громила!

– Вау. Ты реально меня отделал.

– А то.

Выражение лица Блейка невозможно было описать. Интересно, ему действительно лучше или это спектакль? Раньше он казался открытой книгой. По нему всегда было видно, что он чувствовал – а если нет, то максимум через пять минут он сам рассказывал, в чем дело.

– Эй, скажи-ка, а что это за майка? – вдруг спросил Отис, когда уселся напротив меня. Глядя на мою футболку, он сделал большой глоток апельсинового сока.

Я опустила глаза вниз… и оцепенела.

На мне была баскетбольная футболка старшей школы «Блю-Ривер». Футболка, которую я стащила из шкафа Блейка и увезла с собой в Лос-Анджелес. Футболка, которую я сегодня ночью, видимо, выудила в полудреме из чемодана и надела.

Черт.

Я почувствовала, как щеки загорелись огнем, и сползла вниз на стуле. Впрочем, было уже слишком поздно – глаза всех присутствующих обратились ко мне.

Взглянув на Блейка, который нахмурился и покосился на меня, я увидела тот самый момент, когда он понял. У него в глазах что-то вспыхнуло.

– Это моя? – спросил Эзра с полным ртом.

– Я… эм-м… мне надо на минутку… – промямлила я и вскочила. Спиной к стене, чтобы Отис, Кэм и Блейк не заметили номер, я сбежала в коридор. Если прежде эта футболка всегда словно обнимала меня и дарила утешение и ощущение безопасности, то сейчас казалось, что цифра одиннадцать просто насмехалась надо мной.

Я бросилась в свою комнату – ну, если можно так назвать то, как я пробиралась по коридору, прижавшись спиной к стене, – и переоделась в джинсы и водолазку. И раз уж оказалась здесь, сразу поднялась наверх в ванную и полностью привела себя в порядок. Лишь когда от щек отхлынул жар, я рискнула вновь спуститься.

К тому времени Эзра и Отис больше не сидели за столом. Там стояли только мои тарелка и кружка, хотя и омлет, и кофе уже наверняка остыли.

Наплевать.

Я села и изо всех сил игнорировала Блейка и Кэма, которые запустили новый матч. Торопливо глотая холодный омлет и кофе, я параллельно просматривала на планшете объявления о сдающихся квартирах. Конечно, мне еще понадобится время, чтобы накопить на залог, но иметь представление о предложениях в Вудсхилле определенно не повредит.

– Ха! – раздался победный возглас Кэма, а Блейк издал стон. – Месть сладка, Эндрюс. – С этими словами он кинул контроллер на журнальный столик и вытянул руки над головой. – А теперь нам пора. Брифинг.

Блейк что-то проворчал.

– Не натвори глупостей, – по-отечески сказал Кэм. – И не делай того, чего не сделал бы я.

Блейк показал ему средний палец.

Кэм широко мне улыбнулся, прежде чем выйти из гостиной, и с громким топотом скрылся на втором этаже.

Воцарилась тишина.

Я продолжала прокручивать объявления, даже не обращая внимания, укладываюсь ли вообще в свой бюджет. А чуть позже услышала, что ребята снова спускаются вниз.

В коридоре показался Эзра, который быстро махнул рукой:

– До скорого.

Кэм захлопнул дверь, и тогда мы с Блейком остались одни. Факт, который я пыталась игнорировать, пока поспешно доедала свой завтрак. Закончив, встала и отнесла посуду на кухню.

Блейк все еще сидел на диване. Он держал в руке контроллер, но новую игру не начинал.

На журнальном столике стояло несколько стаканов и тарелок, а когда я перевела взгляд дальше, обнаружила кучу одежды, наполовину торчащую из-под дивана. В ней я узнала пиджак, рубашку и брюки Блейка с прошлого вечера и наморщила лоб.

Потом вновь посмотрела на Блейка. Тот как раз поднимал ногу повыше, лицо его при этом скривилось. Я взглянула на его колено, под которое он подсунул подушку, и опять наморщила лоб.

– Ты спал тут?

Блейк застыл и явно старался принять как можно более равнодушный вид.

– С чего ты взяла?

Я наклонила голову набок:

– Посуда на столе, которую ты не отнес на кухню, хотя обычно внимательно за этим следишь. Скомканная одежда под диваном, которую ты спрятал не лучшим образом. И плюс ко всему измученное выражение лица, когда ты сейчас поднимал ногу на диван.

Он выгнул бровь. Затем откинулся назад и скрестил руки на груди:

– А еще я мог просто настроиться на выходные и полениться убрать посуду. Одежда может валяться здесь, потому что я недавно вернулся домой. А мое выражение лица… в нем может быть виновата судорога.

Я нутром чуяла, что Блейк несет чушь. Он делал слишком долгие паузы между словами.

– Или вчера ночью ты не смог подняться по лестнице.

– Потому что слишком много выпил.

Я подумала о прошлом вечере. О моменте, когда он вышел из себя и ударил травмированной ногой по мусорному баку. Меня охватило плохое предчувствие.

– Или потому, что не можешь ходить от боли.

Я шагнула к нему и хотела взглянуть на колено, но Блейк накрыл его второй подушкой, чтобы мне ничего не было видно. Не обращая внимания на его протест, я схватила ее и убрала в сторону.

Его коленка распухла раза в два, и, судя по всему, он вообще больше не мог ее согнуть.

– Вот дерьмо, Блейк, – в панике выругалась я. – Ее должен осмотреть врач.

– Знаю.

Я подняла глаза на него. Выражение его лица до сих пор казалось замкнутым, он раздраженно выдохнул.

– Почему ты ничего не сказал? Ребята бы тут же поехали вместе с тобой.

– Надеялся, что само пройдет.

Теперь настала моя очередь выгибать бровь.

– Я, конечно, не знаю, как она выглядела раньше, но не думаю, что такой отек – это нормально. – Вчера он еще ходил. А теперь даже по лестнице не сумел подняться. – Очень сильно болит?

Блейк дернул плечами. Однако напряженное выражение лица и скованная поза и так были весомыми доказательствами.

Я лихорадочно соображала, а потом вспомнила, о чем вчера думала во время нашего разговора. Возможно, это мой шанс. Возможно, так я покажу ему, что все еще хочу быть рядом. Что бы ни случилось между нами.

– Я поеду с тобой к доктору, – решительно заявила я.

Блейк вскинул голову:

– Что?

– С таким коленом тебе нужно на обследование. Я съезжу с тобой. А если не хочешь, то могу позвонить Эверли и спросить, есть ли у нее время…

– Сделаешь это, и я тебя убью, – процедил он сквозь сжатые зубы.

Я удивленно уставилась на него.

Он обеими руками потер лицо:

– Сейчас мне просто нужно, чтобы меня оставили в покое. А если я получу порцию «МоДляБле», то… – С мрачным взглядом Блейк помотал головой. – Пожалуйста, не поступай так со мной.

– Ладно. Тогда я сейчас сбегаю наверх и принесу тебе что-нибудь, чтобы ты переоделся. – Я произнесла предложение с вопросительной интонацией и ждала ответ.

Еще пару секунд он колебался. Как будто не знал, то ли ему злиться на меня, то ли быть благодарным за то, что сейчас он не один.

В конце концов Блейк смирился с судьбой и шумно выдохнул:

– О’кей.

Кивнув, я сразу развернулась, чтобы отправиться на второй этаж.

Несмотря на то что у меня было официальное разрешение зайти в комнату, когда я переступила ее порог, это все равно показалось мне вторжением. В прошлый раз я сфокусировалась только на Блейке и почти не воспринимала окружающую обстановку. Теперь же, наоборот, мой взгляд мгновенно скользнул к стене за его кроватью, единственной выкрашенной в серый цвет, на которой висела парочка фотографий в рамочках. Хотя я не планировала задерживаться тут дольше, чем необходимо, ничего не смогла с собой поделать и шагнула к ней, чтобы рассмотреть их поближе.

Один кадр запечатлел его с мамой, которая гордо улыбалась в камеру. На следующем он стоял вместе с несколькими залитыми по́том товарищами по команде. Они так ослепительно улыбались, что не возникало сомнений: снимок сделан после матча. Третье фото показывало Блейка, Эверли и какого-то светловолосого молодого человека, которого я не знала. А на последнем снимке… были изображены Эзра, Блейк и я. Это довольно старая фотография, мне на ней примерно тринадцать лет. Мы находились у нас в саду, на заднем плане виднелись расплывчатые силуэты моей мамы и мамы Блейка. Я стояла между мальчиками, и мы широко улыбались в объектив. Уже тогда они обгоняли меня в росте на пару сантиметров.

Поверить не могу, что он повесил это здесь. Снимки отражали все этапы его жизни. Я спросила себя, не знак ли это, что он, возможно, не совсем вычеркнул меня из своей жизни.

С колотящимся сердцем я подошла к его шкафу и открыла дверцу. Все пахло им. Аромат, который ни с чем не спутать, – бергамота и чего-то еще, что напоминало мне о доме, – коснулся носа. Стоило больших усилий не остаться здесь, чтобы все обнюхать и разнюхать – в прямом и переносном смысле. Вместо этого я сосредоточилась на самом главном и вытащила с полки темно-серые спортивные штаны, футболку и пушистый черный свитер, который с удовольствием надела бы сама. Оглянувшись в поисках костылей, я нашла их в левом углу возле шкафа. Я взяла их, подхватила еще зимнее пальто и пошла обратно вниз.

В гостиной я подала Блейку сначала штаны:

– Держи.

– Спасибо, – буркнул он.

У меня руки чесались, так сильно хотелось протянуть их и помочь ему, но он двигался с таким ожесточением, что я была уверена: он ни за что не согласится.

Блейку понадобилось некоторое время, но в конце концов он справился и натянул на штанину ортез. Затем встал и вытянул руку.

Всего на один краткий миг я отвлеклась на вид его голого живота, а потом быстро вручила ему футболку и свитер. Он надел их и взял костыли. После этого еще раз глубоко вздохнул и направился через гостиную в сторону прихожей. Сама я торопливо оделась, пока он возился с обувью, и мы вместе вышли из дома.

Мы медленно шагали к его машине. Раньше я часто сидела в черном Chevrolet Sonic. Блейк получил его в семнадцать лет. Воспоминания о том дне, когда он привез его домой от продавца, промелькнули перед глазами. Со скрещенными на груди руками Блейк прислонился к водительской двери, приехав забрать меня после школы.

У меня тряслись пальцы, когда я протянула руку.

Он отдал ключи, но все же не без секундного колебания.

– Поезжай аккуратно.

Я закатила глаза. Водить машину меня когда-то научил отец – а он, наверное, самый аккуратный водитель в мире. Если и есть что-то, что я умела, так это управлять автомобилем. Так что, проигнорировав фразу, я забрала связку ключей из его ладони.

У Блейка ушло много времени на то, чтобы сесть и установить пассажирское сиденье максимально комфортно для ноги.

Затем я осторожно вывела автомобиль с подъездной дорожки и ненадолго притормозила. Прежде чем отправиться в путь, я искоса бросила на него еще один взгляд.

Лицо напряжено, на нем отражалось то же мрачное выражение, что я видела у Блейка прошлой ночью. Он откинул голову на подголовник и смотрел вперед, как будто мы направлялись на его казнь.

– Эй.

Он лишь чуть-чуть повернул голову в мою сторону, не отрываясь от подголовника.

– Все будет хорошо, – твердым голосом произнесла я.

Он лишь промычал в ответ.

Я могла понять его настроение. Прямо сейчас мы ехали в больницу, потому что его колено распухло до размеров дыни. Он раздражен и к тому же вынужден против собственной воли проводить время с бывшей девушкой, которая обидела его сильнее, чем кто-либо другой. Но я четко видела перед глазами поставленную цель: я буду поддерживать его. И покажу, что для него все еще далеко не кончено.

Полтора года назад

Когда зазвонил мобильный, я рванула к нему с такой скоростью, что стало почти неловко.

– Алло?

– Малышка, – раздался бархатный голос на другом конце, и от волнения сердце совершило кульбит. Это одно из прозвищ, которые он дал мне за последние несколько лет, и всякий раз, когда он его использовал, мне хотелось сейчас же наброситься на него.

– Наконец-то. Я уже думала, что ты меня забыл, – ответила я и плюхнулась на диван в крошечной гостиной. – До этого я сама пробовала тебя найти, но ты был вне зоны действия сети. Почему-то я не дозвонилась.

– Хорошо, что сейчас получилось, – сказал Блейк. – У меня новости.

Я села:

– Выкладывай.

– Я устроился работать в фирму по организации праздников.

У меня в горле образовался комок. С учетом плотного расписания учебы и тренировок в первом семестре у Блейка и так огромная нагрузка. Еще и с работой он загонит себя до смерти, хотя прожил в Вудсхилле всего пару недель.

– Мы ведь уже это обсуждали… – осторожно начала я.

– Знаю. Но я уверен, что выдержу. На заработанные деньги смогу позволить себе билеты на самолет, а это означает, что мы сможем чаще видеться. Я по тебе скучаю.

– И я тоже, – негромко произнесла я и ощутила уже привычное ноющее чувство в груди. Как будто сердце вдруг потянулось к нему, и не важно, сколько миль нас разделяло. – Очень сильно. Но я не хочу, чтобы ты перетрудился.

Было слышно, как он едва ощутимо выдохнул.

– Не бери в голову, – беззаботно откликнулся Блейк. – Видела бы ты, сколько всего они там продают. Делают композиции из воздушных шаров, декорации для свадеб, вечеринок и детских дней рождения. Мой коллега Ти Джей умеет даже скручивать животных из шариков. Он обещал научить меня при случае.

Даже через трубку я понимала, что он улыбается, и мечтала увидеть эту улыбку. У Блейка самая красивая улыбка на свете. Когда он мне улыбался, каждый раз казалось, словно Земля на мгновение прекратила крутиться только для нас двоих.

Задвинув переживания в самый дальний уголок сознания, вместо этого я сосредоточилась на его дыхании. Мне хотелось вернуть ему ту же легкость, которую он дарил при каждом нашем разговоре.

– Всегда мечтала о зверьке из шариков, – сказала я чуть погодя.

– Я тоже. – Снова вздох. На заднем фоне что-то зашумело. – С удовольствием подарил бы тебе такого на годовщину.

Я расплылась в улыбке:

– Было бы очень круто.

– К счастью, я придумал кое-что получше.

Тут кто-то позвонил в дверь.

– Минутку, малыш. Мне надо открыть дверь. Наверняка моя соседка снова заказала двадцать посылок. Клянусь, она…

Я распахнула дверь… и телефон выпал у меня из рук.

Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что это не игры подсознания.

На пороге моей микроквартиры стоял Блейк.

– Себя! – объявил он и раскинул руки в стороны. – Я – лучший подарок.

Не теряя ни секунды, я запрыгнула на него. Обвила ногами его бедра, руками – шею и изо всех сил вцепилась в него. Из глаз брызнули слезы.

Он сцепил руки у меня за спиной и уткнулся лицом в изгиб моей шеи.

Один бесконечно долгий миг мы просто держали друг друга в объятиях. Пульс у меня зашкаливал, и я всхлипнула.

– Поздравляю с годовщиной, – приглушенным голосом прошептал он.

Я обняла Блейка еще крепче и вдохнула его терпкий запах. От него пахло домом. Всем, что имело для меня значение. Я сразу сделала еще один глубокий вдох.

– Это лучший подарок, который я когда-либо получала, – прошептала я, не отрывая губ от его кожи.

– Так я и думал.

Слегка отстранившись, я запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Потом обхватила его двумя ладонями и погладила щеки большими пальцами.

– Вижу, Вудсхилл никак не навредил твоей самоуверенности. – Прежде чем он успел как-то отреагировать, я подалась вперед и поцеловала его. – Я тебя люблю, – прошептала я.

– Я тоже тебя люблю. – Он коснулся носом моего носа. – А теперь покажи свою комнату. Хочу отпраздновать нашу годовщину как полагается.

Я указала пальцем в глубь коридора:

– Вон там, вторая дверь.

Блейк захлопнул входную дверь и тут же снова посмотрел мне в глаза. У него на лице появилась мальчишеская улыбка, которую я так сильно любила.

Она принадлежала мне одной. На секунду мир как будто затаил дыхание. Я парила над землей.

– Идеально, – пробормотал он.

Пока он нес меня через квартиру по направлению к моей комнате, я подумала, как же он прав.

Мы идеальны.

Коридоры больницы были выкрашены в желтый цвет и покрыты пятнами. Коричневыми, зелеными, сероватыми, и, завидев очередное, я задавалась вопросом, что тут врезалось в стену и имело ли оно человеческое происхождение.

Поежившись, я опять взглянула на смартфон, в котором проверяла сообщения на eBay. К тому моменту я сидела здесь уже больше часа и ждала Блейка. Медсестра отвела его в смотровой кабинет, а я устроилась в зале ожидания. Ожидание доводило меня до безумия, а с каждой пролетевшей минутой тревога лишь возрастала. Я боялась за Блейка. А также опасалась, что когда он вернется с обследования, то упадет духом еще сильнее, чем вчера ночью.

Я закрыла приложение eBay и открыла Instagram. Быстро пролистав ленту, посмотрела фотографии бывших коллег. Сэм объявил, что получил новую роль, и я опять его поздравила, теперь уже в личных сообщениях. Но вот на что я не рассчитывала, так это на быстрый ответ, который пришел всего через пару секунд.

«Джуд! Сто лет ничего о тебе не слышал. Как у тебя дела? Не хочешь выпить кофе?:)»

Сглотнув сухой ком в горле, я склонилась над телефоном, чтобы напечатать ответ.

«У меня сейчас все нормально. Я больше не в Лос-Анджелесе, теперь живу у своего брата в Вудсхилле. Но у тебя все классно, насколько я вижу! Я так за тебя рада».

Пальцы дрожали, когда я нажала на «отправить». Не понимаю. Почему меня всегда так задевали разговоры или даже лишь мысль о том, что я больше не в Лос-Анджелесе?

Мобильник вновь завибрировал.

«Что? Нет! Мы даже не увиделись до того, как ты уехала. И да, у меня все здорово, но бывают и взлеты и падения. До сих пор мечтаю о том, чтобы „ДР“ тогда не закрыли. Я по нему скучаю. И по тебе. Мы потрясно проводили время».

Я перечитала его сообщение дважды, поскольку не могла поверить, что он мне это написал. Потом кликнула на его фотографии. Он ходил на премьеры. Дурачился с коллегами на съемочных площадках. Появлялся на пляже в темных очках и в кепке, потому что без них уже не мог выйти из дома. Судя по его улыбке и подписям под постами, он всегда смотрел только вперед и не оглядывался назад. Никогда бы не подумала, что он скучал по «Дикой розе» так же, как я. У меня неприятно заныло в животе.

– Джуд? – раздался голос прямо рядом со мной.

Вздрогнув всем телом, я оторвала взгляд от экрана смартфона. Передо мной стоял Блейк и пристально смотрел на меня. Я быстро вскочила со стула и откинула волосы с лица.

– И как? – спросила я чересчур высоким голосом.

Он на мгновение взглянул на мой телефон, прежде чем снова поднять глаза на меня.

– Все в порядке, – медленно произнес он.

Его слова медленно доходили до меня. Я с облегчением выдохнула:

– Правда? Это же замечательно!

Он кивнул, но все еще казался неуверенным.

Кашлянув, я повернулась, чтобы взять со стула нашу верхнюю одежду. Затем протянула ему его пальто:

– Держи.

Блейк не переставал смотреть на меня, как будто точно знал, что что-то не так. В то же время взгляд его стал таким же мрачным, как незадолго до этого в машине.

Все совсем не в порядке. Ни у него, ни у меня. И нам обоим это прекрасно известно.

Я оторвала от него взгляд и сунула руки в рукава пуховика.

После того как Блейк надел пальто, мы двинулись в сторону лифтов.

– Что тебе теперь нужно делать? – спросила я, указывая на его коленку.

Блейк нажал на кнопку со стрелочкой, направленной вниз.

– Видимо, такая опухоль – это нормально и может иногда появляться. Доктор сказала, что мне стоит прекратить пинать предметы ногами, если я хочу когда-нибудь опять начать играть.

Я резко втянула в себя воздух:

– Похоже, она знатно промыла тебе мозги.

Он коротко кивнул:

– Мне дали новые обезболивающие. Кроме того, в ближайшие дни нельзя перегружать колено.

Мы с Блейком вышли из лифта, покинули здание больницы и направились через парковку обратно к машине. Навстречу дул ледяной ветер, и я обрадовалась, когда мы снова сели в автомобиль. В нем до сих пор сохранилось тепло, хотя мы провели в больнице больше часа. Я включила зажигание и уже собиралась опустить ручной тормоз, как вдруг меня остановил голос Блейка:

– Подожди.

Я отпустила ручник и вопросительно взглянула на него.

Он сначала посмотрел мне в глаза, потом на мою руку и наконец – через ветровое стекло – на стоящие перед нами машины. Затем шумно выдохнул:

– Я… я пока не хочу домой.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась.

– Тогда придется рассказывать остальным, что случилось, и все снова сойдут с ума. А у меня… пока нет такого желания.

Я переваривала его слова. Можно понять, почему прямо сейчас он не хочет с этим разбираться. Тем более после вчерашней ночи.

Блейк опустил взгляд на свои руки, которые лежали у него на коленях ладонями вверх. Он ненадолго сжал их в кулаки и опять расслабил.

Меня дома тоже ничего не ждало. Только тишина в пустой комнате, из-за которой я и дальше буду размышлять над сообщением Сэма.

– Я тоже не хочу домой, – какое-то время спустя ответила я.

Блейк удивленно поднял голову.

Между нами стояло много всего. Невероятно много. Но сейчас у меня возникло ощущение, что прошлый вечер что-то изменил. Что-то сдвинулось и вернулось на правильное место. В его взгляде больше не было презрения, там осталось лишь новое нечто, что мне не удавалось точно определить. И вновь я вызвала в памяти принятое вчера решение. Я хочу поддерживать его. Хочу показать ему, что все еще способна на это. И, возможно, это именно то, в чем мы оба в данный момент нуждаемся.

Больше не колеблясь, я опустила ручной тормоз и задним ходом вывела машину с парковки. Однако вместо того чтобы возвращаться тем путем, которым мы сюда приехали, направила ее в противоположном направлении.

– Куда ты едешь? – спросил Блейк рядом со мной. Прозвучало довольно скептически, что неудивительно. В определенной степени я и сама была настроена так же.

– Без понятия, – откликнулась я и свернула на главную улицу.

Блейк несколько минут помолчал.

Мимо нас тянулись магазины и супермаркеты, потом ряды торговых зданий сменились деревьями. Чем дольше мы ехали, тем реже становились строения по обеим сторонам дороги и виднелось все больше заснеженных полей. Через некоторое время в поле моего зрения попал знак, который говорил, что мы покидаем Вудсхилл.

Блейк положил ногу по-другому. Потом вытянул руку и включил радио. Из динамиков полилась новая песня группы Jonas Brothers, и живущая где-то внутри меня одиннадцатилетка пробудилась ото сна. Я бросила быстрый взгляд на Блейка, который откинулся на спинку кресла.

Мы проехали табличку на границе Вудсхилла и выехали из города.

– Будут какие-нибудь пожелания по цели маршрута? – спросила я чуть позже.

Он неуверенно пробурчал:

– Просто продолжай ехать.

Снова прошло несколько секунд, в течение которых мы молчали.

– Когда они воссоединились, я сразу подумал о тебе, – ни с того ни с сего сказал Блейк и указал подбородком на радио.

– Серьезно? – Я быстро взглянула на него, однако он вновь рассматривал через окно высокие ели, растущие вдоль дороги.

– Помню, как раньше ты постоянно твердила, что готова стать второй женой Кевина.

– Ясно же, что Кевин самый недооцененный из братьев Джонасов. Он заслужил много любви.

– Свадьбы так и не случилось.

Я прижала ладонь к груди:

– Я желаю ему счастья с Даниэль, сколько бы оно ни продлилось.

Опять повисла непродолжительная пауза.

– Звучит так, как будто ты собираешься ее убить.

Я лишь сдержанно улыбнулась.

– Выглядишь жутко. Прекрати немедленно.

Продолжая улыбаться, я сделала радио погромче. Джо Джонас как раз пел о том, как он сходит с ума от своей любимой. А я тем временем думала о том, что мы с Блейком в первый раз, с тех пор как снова встретились, беззаботно подшучивали друг над другом. Как будто вместе с границей Вудсхилла мы оставили позади и все напряжение. Вокруг нас возвышались горы, вершины которых я не могла разглядеть, поскольку они скрывались за облаками. Великолепное зрелище, и в тот же миг у меня появилось желание схватить руками настроение, которое сейчас царило между нами, чтобы удержать его.

Я мельком взглянула на Блейка, однако он с отсутствующим видом смотрел в окно. Словно вновь унесся мыслями в прошлое. Но я не хотела, чтобы это случилось. Он нужен мне здесь, чтобы показать ему, что мы миновали ту ужасную фазу, в которой находились раньше.

– Тебе нравятся твои врачи? И реабилитологи?

Блейка, похоже, удивила смена темы. Он ухватился за ручку над своим сиденьем и нервно подергал за нее пару раз.

– Да, конечно. Просто все это время у меня… – Он смолк. Казалось, он силой пытался заставить себя не договаривать предложение.

У меня в памяти всплыла его вчерашняя реакция. Как он раз за разом повторял, что его карьера окончена.

– У тебя такое чувство, будто все напрасно? – спросила я.

Краем глаза я заметила, как он дернул плечом.

– Иногда. В смысле, много спортсменов получали травмы, а потом вполне успешно начинали все заново.

– Но? – подтолкнула его я.

Ему словно понадобилась пара мгновений, чтобы расставить мысли по местам.

– Сам не знаю. Мне всегда повторяют, что нельзя сравнивать себя с другими. И что во время реабилитации у каждого свой темп. Поэтому я правда стараюсь не читать слишком много историй успеха. Но один парень из моей команды – Крейг – тоже порвал крестообразную связку. И всякий раз, когда я с ним разговариваю, он подчеркивает, как у него все быстро и классно прошло. А у меня совсем не так. Мое колено постоянно опухает и хрустит, когда я пробую ходить. Это вечные качели, то вверх, то вниз, и меня это добивает.

Я уже собиралась ответить, когда он набрал воздуха, чтобы продолжить:

– А потом ребята приходят с тренировок и рассказывают о них, потому что отчаянно пытаются меня мотивировать и втянуть в реабилитацию, но мне все это кажется каким-то вымученным. И нереально давит. Потом я порчу им настроение – я это понимаю, – но не могу перестать. Когда встаю утром и стараюсь вести себя как раньше, то ничего не получается, и я просто злюсь еще сильнее. Чертов замкнутый круг.

Несколько секунд я обдумывала сказанное им и с особенной осторожностью подбирала свои следующие слова.

– Но ты ведь не такой, как раньше.

– Спасибо, именно это я сейчас и хотел услышать.

Я крепче стиснула руль:

– Ты знаешь, что я имею в виду. Я не такая, как раньше. Ты не такой, как раньше. Мы переживаем взлеты и падения и развиваемся. – Я понятия не имела, что несла. Мне просто очень хотелось, чтобы он перестал грустить и видеть все в черном цвете.

– Ты как будто прочитала книжку «Как давать советы».

Когда я попыталась его стукнуть, Блейк ловко увернулся.

Я тихо вздохнула:

– Не знаю, поможет ли тебе это, но у меня тоже все плохо. Иногда все просто хреново, и с этим ничего не поделаешь. Нужно стиснуть зубы и пробиваться вперед.

Короткая пауза. Он снова поерзал на сиденье. На заднем фоне радиоведущий произносил остроумный монолог, который совершенно не вписывался в нашу ситуацию. Видимо, Блейк тоже так считал, поскольку покрутил регулятор громкости и сделал тише – так тихо, что теперь был слышен лишь шорох шин по асфальту.

– Расскажи мне, что произошло в Лос-Анджелесе, Джуд.

Я чуть не ударила по тормозам, настолько неожиданным оказалась для меня его просьба. Меня моментально сковало напряжение, и между лопаток неприятно кольнуло.

Блейк открылся мне за последние двадцать четыре часа. Он поделился со мной такими вещами, которые не доверил даже Эзре и Эверли. Разрешил мне поехать с ним в больницу. Впервые с момента приезда в Вудсхилл сложилось впечатление, что он проводит со мной время по собственной воле. И в определенной мере я задолжала ему объяснение – особенно после того, как тогда не смогла привести никаких внятных причин.

Сделав глубокий вдох, я попыталась немного опустить стены, которые воздвигла вокруг себя. Настолько, чтобы получилось рассказать что-то о себе и времени, проведенном в Лос-Анджелесе.

– Все оказалось не так, как я себе представляла, – тихо начала я.

– Когда я навещал тебя в последний раз, мне так не показалось. – Блейк разговаривал со мной спокойно, чуть ли не мягко. Словно догадывался, как тяжело мне это обсуждать.

При мысли о том, как он устроил мне сюрприз и приехал в гости, потеплело на душе. Впрочем, это ощущение продлилось недолго. Когда я прокрутила в голове все, что случилось потом, тепло очень быстро сменилось ледяным холодом.

– Поначалу все действительно было хорошо, – помедлив, произнесла я. – Но после того как закрыли сериал, я почти не получала ролей. Моя соседка съехала, и я вынуждена была два месяца платить за квартиру в одиночку. Потом у меня появился сосед, который разнес квартиру, и я потеряла весь залог.

Я чувствовала на себе взгляд Блейка, однако изо всех сил сосредоточилась на том, чтобы смотреть прямо перед собой и вести машину. Напряжение в плечах нарастало, распространяясь оттуда по всему телу, пока я не стала ощущать себя куском льда.

– Затем агент предположил, что моя внешность мешает получать достойные роли, – продолжила я. – Ты в курсе, что я и без того была не в восторге от горбинки на носу, поэтому обратилась в клинику, чтобы ее исправили. В результате я на какое-то время выпала из рабочего процесса и поэтому жила только на сбережения. Агент заранее пообещал мне роль, но когда мы с ним встретились в следующий раз, сообщил, что они нашли замену. А также что он больше не хочет меня представлять.

Это не вся правда, но очень близко к ней.

Блейк выругался, однако прежде чем он успел что-то сказать по этому поводу, я быстро заговорила дальше. Если не сделаю этого сейчас, то не смогу уже никогда. В глазах предательски защипало.

– Чем дольше я там находилась и чем больше отказов получала, тем ужасней себя чувствовала. – Последние слова я выговорила еле слышным шепотом. – Ты правильно сказал. Я сдалась. Потому что у меня не осталось сил продолжать. Я… я больше не могла.

Я отчаянно и безостановочно моргала, усиленно сосредоточившись на дороге. На ладонях на руле. На ноге на педали газа. Надо оставаться в настоящем моменте. Нельзя мысленно возвращаться в то темное место, куда меня уносило со скоростью лавины.

Нас обогнал какой-то автомобиль, и я так сильно вцепилась в руль, что руки задрожали.

– Можешь заехать вон туда?

Хотя он задал вопрос очень осторожно, в такой тишине его голос показался мне слишком громким. Лучше бы он не приглушал радио. Автоматически кивнув, я нацелилась на подъездную дорожку. Вероятно, Блейк почувствовал, что я сейчас на самом деле не в состоянии вести машину, и позаботился о своей безопасности.

Лишь когда несколько секунд спустя я свернула, то обнаружила придорожное кафе, к которому мы ехали. Счастье, что я сумела припарковаться. Руки так тряслись, что мне почти стало стыдно. У меня еле получилось выключить мотор. Потом я устремила взгляд на муху, размазанную по лобовому стеклу.

Блейк отстегнулся и распахнул пассажирскую дверь, после чего с трудом вылез из салона.

Сердце у меня колотилось где-то в районе шеи, и я проклинала себя за то, что рассказала ему все это. Все-таки это я его обидела. У меня нет права выкладывать ему на блюдечке с голубой каемочкой свои неудачи и реветь перед ним.

Внезапно раздался стук в стекло, и я в замешательстве повернулась к окну. За ним стоял Блейк и коротким кивком велел мне выходить.

Когда я сглотнула, казалось, в горле застряла целая горсть пыли. Но я собралась и вылезла из машины. Избегая взгляда Блейка, я взяла свою сумку. Скрупулезно перестегнула ремешок. И только когда немного взяла себя в руки, осмелилась открыть рот:

– Пойдем поедим чего-нибудь? Ты наверняка голодный. Наверное, мы здесь сможем…

Блейк выставил вперед руку и прервал дальнейшее терзание ремешка.

Я удивленно подняла голову и посмотрела на него. Он низко сдвинул брови. В его глазах я видела отражение своей боли.

– Я не знал, – сипло произнес он.

У меня пересохло во рту, и я сглотнула.

– Прости за то, что недавно тебе наговорил, – продолжил он.

– Ты ведь уже извинился, – пробормотала я.

Он мотнул головой:

– Значит, сейчас извиняюсь еще раз. Черт, Джуд. Не может быть, чтобы они всерьез так поступили.

Пожав плечами, я попыталась изобразить как можно более равнодушное выражение лица:

– Это не так уж и важно.

Он еще сильнее нахмурил брови:

– Это важно. И это ненормально, что тебе внушали такую хрень. Ты… ты идеальна такая, какая есть. Никто не имеет права говорить иначе.

Качая головой, я уставилась в землю и беззвучно рассмеялась:

– Я практически прямая противоположность идеалу.

– Джуд…

Я вскинула голову и перебила его:

– Я сделала тебе так больно, что еще пару дней назад ты даже не мог заставить себя по-настоящему на меня взглянуть. Я самое большое разочарование для своих родителей. У меня нет школьного аттестата, и я даже приличную работу найти не могу. Я совершаю одну чертову ошибку за другой и каждый день думаю, что…

Я прикусила внутреннюю сторону губы. Так сильно, что почувствовала вкус крови. Раздраженно оторвала взгляд от Блейка и вместо этого посмотрела на кафе, которое оказалось отелем. Внизу располагался ресторанчик с широкими панорамными окнами. За одним из столиков я увидела дурачившуюся молодую парочку. Парень обвил рукой девушку и с широкой улыбкой притянул к себе. А потом поцеловал в уголок губ. Почему-то эта картина сделала все только хуже. Глаза у меня горели огнем.

– Джуд. – Блейк заговорил так тихо и вместе с тем настойчиво, что мне захотелось вновь посмотреть на него. Но я не могла. Не могла, потому что теряла контроль над собой.

Мне удалось лишь покачать головой:

– Все так, как есть. Я во всем виновата сама. И не имею права тут рыдать, когда это ты только что вышел из больницы.

Блейк протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.

Это прикосновение было для меня настолько неожиданным, что я задержала дыхание. Костяшки его пальцев дотронулись до моей щеки. От того места, где его кожа соприкоснулась с моей, по всему телу стало растекаться тепло.

– Это не соревнование, кому хуже, – мягко произнес он.

Я сердито вытерла глаза:

– Знаю.

– Супер. – Он снова опустил руку и спрятал ее в карман пальто. Лишь сейчас мне бросилось в глаза, что он достал из машины только один костыль. – Значит, теперь мы можем перекусить.

Не дожидаясь меня, Блейк развернулся и пошел по направлению к отелю.

Отель оказался потрясающе красивым. С другой стороны из него открывался вид на водопад, чего нельзя было заметить снаружи. Пол ресторана покрывала черная и белая плитка, стеклянная крыша открывала взору окружавшие горы и верхушки деревьев. Столы из орехового дерева были накрыты белыми скатертями, и в целом все выглядело очень аккуратно и почти изысканно. Нас посадили за столик, который находился ближе к центру зала. Так нам достался не самый лучший вид, зато достаточно пространства, чтобы Блейк мог разместить ногу на соседнем стуле.

Мы оба заказали колу и закуски, хотя я сомневалась, что это поможет против тошноты у меня в желудке. Я все еще не до конца взяла себя в руки. Чувства переворачивались с ног на голову, но по крайней мере к глазам уже не подкатывали слезы. Звон посуды и столовых приборов других посетителей, сопровождаемый песней You Send Me Сэма Кука, помог мне снова успокоиться. Кроме того, Блейк ни словом не прокомментировал мой эмоциональный срыв. Он вел себя как обычно, будто ничего не произошло, за что я была ему невероятно благодарна.

Я как раз думала, что можно сказать, когда пиликнул мобильник Блейка.

Он бросил взгляд на дисплей и помрачнел. Затем положил телефон на стол экраном вниз.

– Все в порядке? – уточнила я.

Блейк кивнул:

– Просто Крейг прислал мотивирующий девиз и групповую фотку команды.

– Это ведь мило.

Блейк приподнял бровь, после чего снова потянулся за смартфоном, разблокировал его и пару раз нажал на экран. В конце концов он подтолкнул его по столу ко мне.

На экране отображалась история сообщений. Выглядела она очень односторонней и состояла по большей части из картинок, на которых крупными буквами были написаны цитаты вроде «Нет побед без боли» или «Просыпайся, красавица, пора становиться чудовищем».

Я спрятала ухмылку:

– Какая прелесть.

– Ах вот как? – Он забрал телефон и начал что-то печатать на нем. Чуть позже у меня в кармане брюк завибрировал телефон.

Я вытащила его и наморщила лоб. Блейк прислал сообщение. Я неуверенно его открыла.

«Не ждите подходящей возможности. Создайте ее».

Теперь настала моя очередь цинично выгнуть бровь. В то же время у меня задрожали уголки губ. Не знаю, как ему это удалось, но я была готова улыбнуться – и это после всего, что я ему недавно рассказала.

– У тебя до сих пор остался мой номер, – заметила я, сохраняя его телефон. В отличие от меня он номер сменил – я убедилась в этом сама, когда однажды ночью, зареванная, позвонила ему, а автоматический голос сообщил, что набранный номер больше не обслуживается.

– А у тебя до сих пор осталась моя майка, – откликнулся Блейк. Он произнес эти слова безо всякого осуждения, и тем не менее у меня покраснели щеки. Меня как будто поймали с поличным, хотя он наверняка давно знал, что я ее тогда стащила. Раньше я постоянно надевала что-то из его гардероба.

– Да. – Это единственное, что я смогла ответить.

Блейк пристально смотрел на меня, словно искал на лице ответ на вопрос, который собирался задать.

– Почему?

– Потому что она мягкая и в ней отлично спится. Почему ты повесил нашу фотографию у себя в комнате?

Теперь уже он моргнул, застигнутый врасплох. Впрочем, Блейк быстро скрыл эмоции за маской озорства:

– Потому что хотел постоянно вспоминать твои брекеты.

– Тогда уж скорее твое мелирование. Не думай, что на снимке его не видно.

Блейк состроил рожицу:

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ладно, у меня найдется еще куча фотографий. Мы с Эзрой поклялись, что никогда не дадим тебе об этом забыть.

– Есть множество вещей, о которых я никогда не дам забыть тебе, – парировал он и со скрещенными на груди руками откинулся на спинку стула. – Например, тот вечер, когда ты воспользовалась автозагаром и в итоге выглядела как перепачканная скатерть.

Я скомкала салфетку и кинула в него. Она попала ему в плечо. Поморщившись, Блейк поднял ее и положил на стол.

Мне было ясно, что мы оба кружили вокруг темы, о которой на самом деле хотели поговорить. Благодаря тому, что немного ему приоткрылась, я вновь вспомнила о своем намерении, возникшем прошлой ночью. Раньше я считала, что отныне не заслуживаю занимать какое-либо место в его жизни. Что есть другие люди, которые поддержат его и будут радом с ним в тяжелое время.

Да, он казался совершенно другим человеком.

Да, отчасти виновата в этом я.

Я не могла все это отменить.

Но все это не играло вообще никакой роли, поскольку вчера ночью он показал мне частичку себя, которую не видел больше никто. И если последние несколько часов мне что-то и продемонстрировали, так это то, что в глубине души мы все еще знали и чувствовали друг друга. Нельзя просто взять и забыть человека, как бы тебе ни хотелось полностью разорвать с ним отношения. Часть души я оставила у Блейка, после того как мы расстались. Но теперь я рядом с ним, а он рядом со мной. Быть может, в его жизни действительно еще осталось место для меня. Потому что, даже если он полагал, что больше не занимает место в моей жизни, на самом деле он никогда его и не терял. После нашего разрыва не прошло ни дня, когда мыслями я не возвращалась бы к нему.

Блейк заслуживает объяснений, это я поняла уже очень давно. Вот только до сих пор мне никогда не хватало смелости рассказать ему, почему я положила конец нашим отношениям. Он слишком злился, а я была поглощена собственными проблемами. Но теперь… теперь мысль об этом больше не внушала мне страх.

Я набрала воздуха в легкие и собрала всю свою храбрость.

– Майка – это не единственное, что я сохранила, – прошептала я.

У Блейка чуть расширились глаза. Он вдруг резко притих. Казалось, что он даже дышать перестал.

– Нет?

Я медленно покачала головой. Как будто любым неосторожным движением могла разрушить то, что сейчас зарождалось между нами.

– Я сохранила все. Каждое воспоминание. Мне не хватило духу расстаться хоть с чем-то.

У него между бровей образовалась складочка.

– Только со мной.

Я вспомнила день, когда он позвонил мне по скайпу. Связь была плохой, но я все равно понимала каждое его слово. А он – мое.

Мое сердце уже разбилось в тот момент, когда я приняла решение закончить наши отношения, но после того, как он уставился на меня с абсолютным недоверием и много раз повторил мои слова, пока полностью их не осознал, оно буквально разорвалось на куски. Он без остановки качал головой и что-то бормотал себе под нос, пока с его губ не сорвался один-единственный вопрос:

– Ты еще меня любишь?

– Блейк…

– Я задал тебе вопрос, Джуд.

Он снова и снова спрашивал одно и то же. Снова и снова. И я знала, что на это мог быть лишь один ответ, если я хотела, чтобы мои намерения принесли желаемый результат.

Сказанное мной шепотом «нет» стало самым ужасным словом, которое я когда-либо произносила.

– Мне так жаль, Блейк, – прошептала я сейчас. Голос надломился. Кажется, воспоминания о том дне выбили меня из колеи.

– Почему? – вновь спросил он, однако теперь одно это слово, похоже, имело намного более глубокое значение.

Он встретился со мной взглядом, и разгорающийся у него в глазах гнев оказался для меня как удар под дых. Глаза защипало, но я изо всех сил сдерживала слезы:

– Когда я переехала в Лос-Анджелес, то была серьезно настроена. Я не сомневалась, что мы выдержим испытание расстоянием. Но мой рабочий график становился все плотнее. Твой тоже, после того как ты поселился в Вудсхилле. Потом из-за меня ты еще устроился на ту работу, в то время как я постоянно думала о том, когда мы увидимся в следующий раз. Вскоре после нашей годовщины меня навестил Эз. У нас состоялся долгий разговор.

Мы прогуливались по пирсу, оба с замороженными йогуртами в руках. Я рассказывала ему о мероприятиях, в которых принимала участие, и показывала самые любимые местечки в городе. Брат же, в свою очередь, говорил о тренировках и об университетской жизни, а затем показал кучу фотографий на ноутбуке. В какой-то момент я спросила у него про Блейка.

– Ты мне соврал, – прошептала я.

Блейк раскрыл рот и снова закрыл. Видимо, даже не представлял, что я имею в виду.

– Ты каждый раз расписывал, как тебе здорово живется в Вудсхилле. Что университет просто потрясный и на тренировках все отлично. Эз рассказал мне всю правду.

У Блейка резко сошли все краски с лица.

– Уже в первом семестре ты отказался от множества дисциплин. Прогуливал тренировки, чтобы вместо этого взять лишнюю смену на подработке и накопить на билет в Лос-Анджелес. Практически не спал.

– Классно же Эзра тебе все преподнес, – процедил он.

Я качнула головой:

– Да я ведь сама это замечала, когда мы созванивались по скайпу. Насколько бы плохой ни была связь, круги у тебя под глазами доставали до колен.

У него заходили желваки.

– Если ты собираешься пичкать меня историями о каких-то благородных порывах, из-за которых порвала со мной, то я сейчас же встану и уйду из этого ресторана, Джуд.

У меня в голове пронеслось эхо голоса Эзры:

Сколько это может продолжаться, Блинчик? Все станет только хуже, если он когда-нибудь начнет играть профессионально. Давление будет постоянно увеличиваться. Любой в радиусе ста миль видит, как вы несчастны. Будем честны друг с другом – каждый из вас отказывается от заветной мечты ради другого. Вы не свободны и вообще не можете наслаждаться жизнью. Вместо этого вы страдаете друг по другу и грезите лишь о следующих украденных выходных, которые проведете вместе. Это полный бред, и тебе самой это известно.

В этом монологе крылось невероятно много правды. Больше, чем мне бы хотелось.

– Мы лишь наполовину жили своими мечтами, Блейк. Ты загонял себя до смерти. Я каждую ночь плакала во сне. Мы знали только, каково быть вместе, почти всю нашу жизнь. И совершенно не понимали, как обходиться друг без друга. То, что тогда происходило… Это было нездоровое поведение. Ни в твоем случае, ни в моем.

Он ответил застывшим взглядом. Потом потер обеими ладонями лицо. Вверх по его шее поднимался легкий румянец.

– Я, конечно, не знаю, что было с тобой, но мне после того звонка было так плохо, как никогда прежде. После того как ты меня бросила, я просто больше не мог спать. Не мог играть. Вообще ничего не мог.

– Это не так, – еле слышно откликнулась я.

Он опустил руки:

– Что?

– Ты стал лучше играть. Бросил работу. У тебя появилось время, чтобы сосредоточиться на себе. Ты нашел друзей, вместо того чтобы отгораживаться ото всех. Сдал все экзамены – я спрашивала у Эзры. А я… я с головой окунулась в работу. Старалась участвовать в любом подвернувшемся кастинге. Так было лучше. Для нас обоих.

На это он долго ничего не отвечал. Нам принесли еду, но мы почти не обратили внимания на официанта. Мы молча смотрели друг на друга. У меня до сих пор щипало глаза от слез, в то время как Блейк выглядел так, будто вот-вот кого-нибудь убьет – прежде всего меня.

– Я была уверена, что делаю одолжение нам обоим. Чтобы мы смогли сконцентрироваться на том, за что так долго боролись.

Какие пресные слова.

Блейк слегка качнул головой:

– Посмотри, куда нас это привело.

Он прав.

– Я не хочу, чтобы ты неправильно меня понял. Я не руководствовалась какими-то достойными мотивами, и то, как я разорвала наши отношения, было жестоко. Я… я просто не знала, что делать в такой ситуации.

– Это я заметил, – горько сказал Блейк.

Сердце подпрыгнуло к горлу, и я перевела взгляд на жаренный на гриле ролл у него на тарелке. У меня аппетит отбило начисто. Есть – это последнее, чего мне сейчас хотелось.

– Спасибо, – неожиданно произнес он.

Я непонимающе посмотрела на него. Я почти его не видела, все расплывалось перед глазами за пеленой слез.

– Я целую вечность ждал, что ты это скажешь.

– Извини, что мне потребовалось столько времени, – прошептала я. Мне еще так много всего хотелось ему сказать – это была лишь малая часть. В глубине души я боялась последствий этого разговора. В нем чувствовалось что-то странно безвозвратное.

Блейк повел плечом:

– Лучше поздно, чем никогда.

У меня появилось ощущение, что я сказала недостаточно. Он действительно довольно долго ждал моих извинений. И я ни в коем случае не хотела, чтобы он подумал, будто я прячусь за какими-нибудь рыцарскими порывами, не желая нести ответственность за свое решение. Потому что это не так.

– Я знаю, что причинила тебе невероятную боль. И мне также ясно, что ты, наверное, никогда уже не взглянешь на меня теми же глазами. Но я надеюсь, что, возможно, когда-нибудь ты сможешь меня простить. – Больше нет смысла сражаться со слезами. Я и без того слишком долго это делала. Теперь они смело побежали по моим щекам.

– Я смогу, – внезапно сказал Блейк.

Вскинув голову, я уставилась на него. Мне ничего не удавалось прочесть по его лицу. Единственное, что я заметила, – из его взгляда исчезла горечь. Там не осталось ни злости, ни печали.

Я ошарашенно смотрела на Блейка.

– Сможешь? – чуть слышно выговорила я.

Прошла пара секунд, на протяжении которых он просто наблюдал за мной. Как будто еще раз взвешивал свое решение. И в конце концов коротко кивнул:

– Смогу.

Это было последним, что он сказал, после чего взял приборы и начал нарезать ролл на маленькие кусочки.

Я как завороженная смотрела на него.

– Эм-м, – прогнусавила я и вытерла рукавом щеки.

Блейк вопросительно взглянул на меня и положил в рот первый кусок. Медленно прожевал.

– И это все? – в недоумении спросила я.

Он проглотил.

– А чего ты ожидала?

– Вечной ненависти? Оскорблений? Вспышки гнева, например?

Он сморщил нос.

– Не мой стиль. – Потом взялся за второй кусок ролла.

Мне оставалось лишь смотреть на него. Он же сейчас не серьезно? У нас только что состоялась самая личная и откровенная беседа за все время, в которой я извинилась за все ошибки, а он сказал два слова, и на этом все?

Я внимательно следила за ним и заметила, что он продолжал о чем-то размышлять. Выглядело так, как будто он еще раз проматывал в памяти наш разговор.

Через пару секунд его движения замедлились. Затем Блейк отложил нож и вилку на край тарелки:

– На самом деле есть еще кое-что, Джуд.

Так и знала. Он не настолько спокойно воспринял все это, как старался мне внушить.

Я храбро выпрямила спину, встретилась с ним глазами и морально подготовилась ко всему:

– Что же?

Он опустил взгляд на свою тарелку:

– Для меня очень много значит, что мы об этом поговорили. И я буду рад, если у нас получится оставить все позади и снова начать общаться… но я должен кое-что прояснить. – Он поднял голову. Зеленый цвет его глаз потемнел.

Пронзительность его взгляда застала меня врасплох. Сердце остервенело забилось о грудную клетку.

– Я… я никогда больше не смогу быть с тобой. Просто чтобы мы друг друга поняли.

Его слова породили у меня в голове всепоглощающее эхо.

Никогда больше.

Никогда больше.

Никогда больше.

Я дышала сквозь тупую боль. С усилием мне удалось нацепить на лицо улыбку. Ощущалась она как оскал.

– Такого я и не предлагала.

Он с облегчением выдохнул, схватил приборы и продолжил нарезать ролл.

– Класс. Просто хотел убедиться, что мы на одной волне.

Я наколола на вилку одну картошку фри и разглядывала крошечные крупинки специй на ней. Когда Блейк вновь посмотрел на меня, я кашлянула.

– Так и есть, – прохрипела я. И пускай в центре груди разлилась настолько сильная боль, словно меня распилили пополам, я не показала вида.

Мы с Блейком наконец поговорили. На свете не существовало таких вещей, ради которых я бы рискнула этой только что созданной связью. Просто не существовало.

– Как дела? – спросила я, оглядываясь через плечо на Блейка, который взбирался по лестнице позади.

Хоть он и кивнул, все его тело казалось скованным. Было ли это из-за ослабевшего действия обезболивающего или из-за страха перед встречей с остальными парнями, я точно сказать не могла.

Я попыталась подбодрить его взглядом, однако он уставился на дверь.

Сделав глубокий вздох, я начала трясущимися пальцами возиться с замком. А когда все же справилась с дверью, подвинулась в сторону, чтобы Блейк мог войти первым.

Не успел он сделать и двух шагов по коридору, как я услышала голос Отиса.

– Вот ты где, наконец-то! – воскликнул тот и бросился в прихожую. – А мы уже гадаем, где ты был все это время. Я… – Он замолчал на середине предложения. Потом опустил взгляд на колено Блейка, которое снова находилось в ортезе, а после заметил костыли в руках. – Что, черт возьми, случилось?

– Давай, может, я сначала войду, Отис? – Блейк невозмутимо продолжил свой путь в гостиную, где уже ждали Эзра и Кэм. Они оба стояли в напряжении.

– Ты где, твою мать, был? Мы много раз тебе звонили. – В тоне Кэма отчетливо слышался упрек.

Я наблюдала за Блейком, пока он шел к дивану и аккуратно усаживался на него. Потом он положил костыли на пол и потер двумя ладонями лицо, вытянув правую ногу. По нему явно читалась усталость. Кроме того, сейчас ему, похоже, совсем не хотелось терпеть расспросы. У него между бровей опять образовалась складочка, и он скрестил руки на груди.

От неловкости я начала поигрывать связкой ключей Блейка, которую до сих пор сжимала в руке. В любой момент он взорвется, как бомба, я ясно это чувствовала.

– Я был в больнице, – в конце концов медленно произнес он.

На несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина. Затем все заговорили одновременно.

– Что-что?

– Ты же несерьезно.

– Что стряслось?

Блейк успокаивающе вскинул руки:

– Все в порядке. Вчера я от злости пнул мусорное ведро. Колено опухло, и в результате я не смог им нормально двигать.

– Какого хрена ты рассказываешь нам об этом только сейчас? – налетел на него Кэм.

Блейк поднял голову:

– Мне дали обезболивающие и запретили сильно нагружать ногу в ближайшие пару дней. Все хорошо. Нет причин устраивать из-за этого драму.

Отис лишь покачал головой и громко вздохнул. Затем сел рядом с Блейком на диван и внимательно посмотрел на него.

– Серьезно, чувак. Мы бы сразу отвезли тебя.

– Я знаю. Я просто не хотел… – Блейк пожал плечами. Видимо, ему эта ситуация казалась жутко неприятной, и после нашего разговора мне было немного проще понять, почему он так считал.

– Ты упрямый осел. Не знаю ни одного человека, который даже при таких обстоятельствах вел бы себя так, блин, гордо, – пробормотал Эзра и скрестил руки за головой.

Блейк молча буравил взглядом журнальный столик.

– Он только маме позволяет себя опекать, – заметил Кэм. – Помните, когда она приехала сюда и прогнала нас на тренировку? Господи, иногда мне хочется, чтобы миссис Эндрюс до сих пор была здесь. Не говоря уже о том, что я бы правую руку отдал за ее легендарную лазанью, Блейку бы сейчас пошли на пользу материнские объятия. Но так как ее тут нет, я к твоим услугам. – С раскинутыми руками он сделал шаг по направлению к Блейку, однако тот отреагировал быстро – схватил с журнального столика пульт и кинул его Кэму в голову. Он застонал от боли и потер лоб. – Я собирался подарить тебе свою любовь, а ты вытворяешь такое. Это вообще не круто, мужик. К тому же у меня были планы на сегодня. Как мне общаться с людьми, если я выгляжу как избитый единорог?

Впервые с тех пор как мы вошли, я больше не смогла прикидываться невидимкой. Из горла вырвался тихий смешок.

Кэм, прищурившись, бросил взгляд на меня:

– Я запомню.

Я уставилась на красное пятно у него на лбу, которое к тому моменту разрослось до размеров грецкого ореха:

– Выглядит… не так уж плохо.

– Своей заминкой ты лучше не сделала, Джуд. Скорее наоборот.

Я изобразила, что застегиваю рот на молнию.

– Кэм, по-моему, нам в любом случае надо отменить вечеринку, – заметил Отис. Он посмотрел на распухшую коленку и потянулся рукой за спину, чтобы вытащить одну из диванных подушек и подсунуть Блейку под ногу.

В то время как мое сердце немного растаяло от этого зрелища, выражение лица Блейка становилось все более напряженным. Он горько скривил уголки губ и сжал их в тонкую линию.

– Можете идти. Я сам справлюсь! – прорычал он. Его слова никак не вязались с искренностью, которую он показал в ресторане днем. Скорее, они напоминали парня, которым он был в нашу первую встречу в Вудсхилле.

– Даже не обсуждается, – отрезал Эзра и направился на кухню. Там он достал из холодильника пару бутылок пива, захватил стаканы и вернулся обратно к ребятам. Отису и Кэму он вручил одну бутылку, Блейку дал стакан воды. Тот, однако, игнорировал вытянутую руку Эзры и вместо этого упрямо сверлил взглядом какое-то пятно на полу. Брат нахмурил лоб, но через несколько секунд молча поставил стакан на журнальный стол.

– Тогда устроим вечер в домашней компании, – заявил Кэм.

– А я думал, ты планировал помаячить перед кем-нибудь своей физиономией, – буркнул Блейк.

– Вот только не надо хамить. Если у тебя выдался дерьмовый день, это еще не значит, что я не могу дать тебе под зад.

– Кэм, – предостерегающе сказал Отис.

– Конечно же, я имел в виду вербально.

Я решила, что мне пора. Осторожно сделала шажок назад, затем еще один. Положив ключи Блейка на обеденный стол, я уже хотела развернуться, чтобы спрятаться у себя в комнате, как вдруг у меня за спиной кашлянул Кэм. Я оглянулась через плечо.

– И куда ты, по-твоему, собралась?

– К себе в комнату. Netflix зовет, – ответила я. Это ложь только наполовину. Да, я хотела этим вечером побыть наедине с собой. Но не из-за сериалов, а прежде всего потому, что должна подумать обо всем, о чем говорила с Блейком. Мне срочно требовалось время, чтобы расставить мысли по полочкам, так как в голове до сих пор гудело его ясное «никогда больше».

Впрочем, Кэм явно был иного мнения.

– Ку-ку! У нас вечеринка в домашней компании. А насколько я помню, ты ее часть. – Он указал на кресло возле дивана, а затем выдвинул себе стул из-за обеденного стола и тоже поставил его рядом.

Я нерешительно покосилась на Блейка, но тот был слишком занят, поправляя подушку под коленом. Потом я перевела взгляд на Эзру, который лишь пожал плечами. Я глубоко вздохнула. Видимо, придется расставлять мысли по полочкам в другое время.

– О’кей, – сказала я и пошла к креслу.

– Думаю, это очень даже неплохая идея, – неожиданно заметил Отис. Остальные подняли головы. – После вчерашнего нам всем не помешает расслабиться, вы так не считаете? Я лучше останусь тут, чем пойду на какую-нибудь вечеринку.

Эзра хмыкнул:

– Если не будешь так переигрывать, в следующий раз Блейк, возможно, тебе поверит.

Отис пробурчал что-то нечленораздельное и откинулся на подушки.

– Кстати, раз уж мы заговорили про «переигрывание», как насчет игры в «Две правды и одну ложь»? – предложил Кэм, который между тем возился с колонками около комода. Чуть погодя гостиную наполнил чудесный голос Сэма Смита. Кэм вернулся к нам и сел верхом на стул, непринужденно облокотившись руками на спинку.

– Это обязательно? – спросил Блейк.

– Да, обязательно. И чем раньше ты с этим смиришься, тем лучше для тебя.

Вместо ответа Блейк взял стакан с водой и отпил большой глоток.

– Отис начинает, – решил Кэм.

– О’кей. – Отис потер ладони. Ненадолго задумался. – Первое: раньше у меня была ящерица по кличке Эд. Второе: я до смерти боюсь лифтов. И третье: я занимался балетом.

– Ты не можешь удержать равновесие даже на три секунды. Черта с два ты ходил на балет, – заявил Эзра.

Отис вопросительно посмотрел на меня и Кэма.

– Мне кажется, ящерица по кличке Эд звучит слишком надуманно, – высказался Кэм, но на Отиса покосился скептически.

– А я скорее поставлю на боязнь лифтов, – сказала я. – В отличие от двух других пунктов он кажется довольно нормальным, и это подозрительно.

Отис все еще ни одним проявлением эмоций не выдавал, что было ложью. Потом сделал жест рукой:

– Барабанную дробь, пожалуйста.

Все, кроме Блейка, начали отбивать на коленках мини-дробь. А когда мы одновременно вскинули руки… Отис указал на меня:

– Джуд права.

– Ты ходил на балет и ни слова нам не сказал?! – воскликнул Эзра.

Кэм покачал головой:

– Мне больше интересно, что стало с ящерицей Эдом.

Отис перекрестился:

– Эд пал жертвой соседской кошки. Но до тех пор он был моим самым дорогим и верным другом.

Эзра искоса взглянул на Отиса:

– Ты сейчас серьезно? Ящерица?

Отис энергично закивал:

– А ты знал, что ящерицы могут терять свои хвосты? Я тогда нашел только эту извивающуюся штучку, а все остальное бесследно исчезло.

Эзра наморщил нос:

– История приняла какой-то печальный оборот…

– Как хорошо, что теперь очередь Джуд. – Отис отсалютовал мне пивом.

Я взяла со стола один из стаканов и налила в него воды. Пока пила, я судорожно соображала, что можно рассказать. Что-то, что неизвестно ни Блейку, ни Эзре. На заднем плане голос Сэма Смита сменился пением Lauv. И тут у меня появилась идея.

– О’кей, есть кое-что, – сказала я и села ровнее. – Первое: я никогда не играла в мюзиклах. Второе: в Starbucks я всегда пользуюсь чужим именем. И третье: моим первым звездным крашем был Джастин Бибер.

Отис с сосредоточенным взглядом подался вперед на диване и устремил на меня пристальный взгляд, как будто мог по лицу прочесть, что из этого вранье.

Я максимально невыразительно смотрела на него.

– Я за первое. Актриса, которая ни разу не появлялась в мюзикле? Я на это не куплюсь, – заявил он наконец и снова откинулся назад.

Я молчала.

– На самом деле то, что сказал Отис, звучит весьма убедительно. Остальные два пункта слишком логичные.

Эзра изумленно уставился на Кэма:

– Думаешь? Я ни разу не называл чужое имя в Starbucks.

– Я тоже постоянно так делаю.

– Зачем?

– Потому что «Кэмерон» все коверкают, как только могут.

Отис поскреб в затылке:

– Никогда бы не подумал.

– Кармайкл и Кристиан – это еще самые симпатичные примеры. Мой фаворит – Камилла.

Я недоверчиво фыркнула:

– Реально? Камилла?

Кэм лишь пожал плечами, пока Эзра вновь повернулся ко мне и смерил внимательным взглядом.

– Ты никогда мне не рассказывала, кто твой первый звездный краш.

– Как будто тебя это когда-то интересовало, – парировала я, но почувствовала, как к щекам приливает волна тепла.

– Вы видели? Она краснеет! – закричал Отис.

– Ничего подобного.

Кэм возле меня потер ладошки:

– Значит, это должно быть что-то по-настоящему постыдное. Надо было догадаться, что Джастин Бибер слишком выделяется.

– Потому что ее первый звездный краш – Элвин из «Бурундуков»^[10].

Все вытаращились на Блейка, который пальцем поглаживал кромку стакана.

Он поднял взгляд. В его глазах что-то вспыхнуло, когда он посмотрел на меня.

У меня не получалось точно нащупать эту эмоцию, но в то же время я ощущала, что она отражает мои собственные чувства. Смесь неуверенности и облегчения из-за всего, о чем мы с ним поговорили.

Я прочистила горло:

– Сто очков Блейку.

Ненадолго повисла тишина. Затем Эзра, Отис и Кэм разразились хохотом, а Блейк снова от меня отвернулся.

– Ты же не всерьез? Элвин? Бурундук Элвин с писклявым голосом? – выдавил из себя Кэм.

– Просто с ума сойти. Даже для тебя, Блинчик, – мотая головой, выговорил Эзра.

Я лишь пожала плечами, однако не могла оторвать взгляд от Блейка.

– Откуда ты знал? Я на сто процентов уверена, что никогда тебе об этом не рассказывала.

Он опять повернулся ко мне и медленно приподнял бровь:

– А я, в свою очередь, прекрасно помню день, когда посмотрел на тебя совершенно другими глазами.

В ответ я только фыркнула, но вместе с тем изо всех сил боролась с улыбкой.

Тем временем Отис уставился на Блейка. Затем внезапно схватил его за плечо и сжал.

– Ты что… сейчас пошутил?

Выражение лица Блейка тотчас снова помрачнело.

– Точно, – подтвердил Эз. – Причем после такого отвратного дня.

– Да еще и когда выглядит настоящей развалиной, – вставил Кэм.

– Да пошли вы все, – чуть слышно проворчал Блейк.

Тем не менее я заметила у него на губах намек на улыбку. И всем сердцем надеялась, что с этого момента такое между нами будет случаться чаще.

– Чувствую себя обманщицей, – прошептала я.

Скотт покачал головой, но все равно осмотрел обе стороны коридора.

– А если и так… Что они сделают? Арестуют тебя? – спросил он, когда мы пошли в спортивный зал.

Скотт целеустремленно направился к стопкам ковриков и вытащил два сверху, один из которых вручил мне.

– Это уже третье «пробное занятие», которое я тут беру. Рано или поздно они заметят. – Я шептала, пусть для этого на самом деле не было причин: Марти и Дейв наверняка и так ничего не слышали. На двух прошлых занятиях йогой, на которые я ходила вместе со Скоттом, они не реагировали даже на большинство указаний нашего инструктора. Я в принципе сомневалась, что они по-настоящему осознавали наше со Скоттом присутствие. Оба даже голов не подняли, когда мы расстелили свои коврики в конце зала.

– Думаю, мимо них тут столько людей проходит, что тебя вообще не заметят. Кроме того, здесь есть бюджетные предложения для студентов, некоторые даже со свободным доступом в залы. В этом случае мы просто скажем, что ты забыла свою карту или типа того.

Я уважительно присвистнула:

– Значит, ты уже основательно обдумал мой возможный арест.

– А то! Иначе я бы никогда не заставил тебя снова пойти со мной на йогу, – с улыбкой откликнулся он.

– Тебе не нужно заставлять меня куда-нибудь с тобой идти. Я сделаю это по доброй воле. – Вытянув ноги, я дотронулась до кончиков пальцев.

– О-о-у. Ты такая милая, – ответил он и тоже начал растягиваться. – Кстати, я посмотрел твой сериал.

Я навострила уши:

– Какой?

– Естественно, самый главный – «Дикую розу».

Мгновение я не знала, что сказать. Потом сглотнула сухой ком в горле и снова села прямо.

– И? – осторожно спросила я через пару секунд.

Скотт прижал ладонь к груди:

– Не передать словами, как я мечтаю о продолжении. Ужасный клиффхэнгер. Полагаю, что в конце Нейтан должен был оказаться монстром.

– Я тоже! – вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться.

Скотт раскрыл рот и опять захлопнул:

– Неужели ты не знаешь наверняка?

Я тут же пожалела, что вообще что-то сказала. Не хотелось говорить о сериале. Это больно. Мне вдруг стало казаться, будто в живот насыпали камней.

– Просто… Меня тоже концовка выбила из колеи. Мы все были так взбудоражены. К сожалению, решение о закрытии приняли до того, как отсняли все серии. То есть мы тоже не видели сценарий второго сезона. – Я быстро протараторила эти слова, однако это не помогло. Ладони стали холодными и влажными. Я долго избегала разговоров об этом и сегодня определенно пришла сюда не с целью разбередить старую рану.

– Похоже, ты вкладывала душу в этот сериал, – аккуратно заметил Скотт.

Кивнув, я разгладила уголок своего коврика, ломая голову над тем, что бы такого сказать, чтобы сменить тему. Увы, на ум ничего не приходило. Я могла думать лишь о том дне, когда мы с Сэмом узнали эту новость. Мы молча уставились друг на друга. Для нас обоих – и всех остальных на съемочной площадке – тогда рухнул мир. Мир, который я воображала себе с самого детства.

– «Дикая роза» была моей заветной мечтой, – пробормотала я и беспомощно повела плечом.

На самом деле мне хотелось сказать больше. Например, как много для меня значила роль Сэди, поскольку она вела себя храбро и проницательно во всех областях, где у меня самой ничего не получалось. Что я прекрасно ладила со своими коллегами и как сильно по ним всем скучала. Но затем перед внутренним взором всплыло одно лицо, и возбужденное покалывание в животе резко прекратилось.

– Но как есть так есть. – Из моего голоса пропали все эмоции. Хотелось бы мне так же быстро избавиться и от боли в душе.

– Прости. Я не хотел тебя расстроить, и вообще… – пробормотал Скотт. Когда я посмотрела на него, вид у него был сокрушенный. – На самом деле я всего лишь собирался сказать, что мне очень понравилось. И что после десятой серии я часа четыре провел в Интернете, разглядывая фан-арты. Там так много людей, которые не забывают о сериале.

У меня в горле рос комок. Если он не перестанет напоминать мне обо всем, что я потеряла, я сейчас расплачусь. А это точно последнее, чего мне сегодня хотелось.

– Все, я замолкаю. Извини, – произнес Скотт.

Я отмахнулась:

– Тебе не за что извиняться. Просто для меня это тяжелая тема, и я… – Я пожала плечами, потому что не знала, как выразиться иначе.

К счастью, в этот момент в зал вошла инструктор и развернула свой коврик.

Скотт еще раз наклонился ко мне:

– Давай после занятия сходим попить кофе. И поговорим. О чем-нибудь, что не имеет никакого отношения к Лос-Анджелесу. Я считаю, что наша встреча ни за что не должна закончиться на такой грустной ноте.

Взяв себя в руки, я одарила его улыбкой:

– По-моему, отличная идея.

Скотт кивнул, а затем вернулся на свой коврик.

Мы сели рядом в правильную позу, и я устремила взгляд вперед в ожидании и в надежде, что упражнения помогут мне успокоить кипящую внутри бурю чувств.

Галерея, где я сегодня работала с Колином, находилась в старом кирпичном здании, которое внутри выглядело гораздо современнее, чем снаружи. Помещение было просторным и светлым, а на высоких стенах висели бесчисленные фотографии в рамках с самыми разными сюжетами. К сожалению, когда я вошла, мне не представилось возможности внимательно их рассмотреть, но пока Колин вел меня в зону для обслуживающего персонала, в глаза особенно бросились снимки граффити крупным планом и изображения подростков, бросающих мяч на баскетбольной площадке.

– Держи, – сказал Колин и протянул мне, наверное, уже двадцатый за вечер поднос, полный бокалов с шампанским. – Думаю, скоро соберутся все гости. Может быть, еще подтянутся опоздавшие, но когда начнутся выступления, проводи их, пожалуйста, в дальний конец зала, чтобы не мешали ребятам.

Я кивнула:

– Все ясно.

Владельцы галереи договорились о сотрудничестве с расположенным рядом молодежным центром. Если я правильно поняла, часть сегодняшнего вечера будет посвящена выставке фотографий о деятельности центра, и еще будут перформансы, над которыми кураторы работали совместно с подростками. Публика собралась самая разнообразная: от молодежи до людей с сединой в волосах, которые, судя по их виду, распоряжались большими деньгами. Колин стоял за импровизированной барной стойкой и отвечал за напитки, в то время как моя работа заключалась в том, чтобы приветствовать новых гостей и вручать им либо шампанское, либо апельсиновый сок, либо и то и другое сразу.

Большинство прибывших, похоже, были постоянными посетителями галереи. Она показалась мне весьма приятным местом. Некоторые гости тепло здоровались, обнимались и совершенно свободно вступали в диалог. Ненавязчивая музыка лилась по многочисленным зонам, отгороженным друг от друга тонкими стенами, а приглушенный свет создавал комфортную атмосферу.

Прохаживаясь среди гостей с очередным подносом и проверяя, всех ли обслужила, я увидела, как в галерею вошел Скотт.

Я затаила дыхание. С нашей последней встречи, которую я так внезапно закончила, мы с ним больше не разговаривали. Но когда сейчас Скотт улыбнулся и направился прямо ко мне, я поняла, что совершенно зря боялась его обиды. Сейчас он мой единственный настоящий друг в Вудсхилле. От него я бы просто-напросто не смогла держаться подальше.

– Джуд! – воскликнул Скотт и аккуратно обнял меня, чтобы я не выронила поднос. – А ты отлично справляешься, как я посмотрю.

Я приклеила к губам улыбку.

Через секунду он притянул к себе какую-то девушку со слегка взлохмаченными светлыми волосами, густо подведенными черным карандашом глазами и в рубашке в клетку очень большого размера, которую она сочетала с рваными колготками и тяжелыми черными ботинками. Между ее бровями образовалась маленькая складочка, когда Скотт так внезапно подтащил ее к себе.

– Это моя подруга Сойер. О которой я тебе рассказывал, – многозначительно добавил он, и я вспомнила, что это она помогала ему с онлайн-знакомствами.

– Очень приятно, – сказала я и кивнула ей.

– А это Исаак, парень Сойер. – Скотт указал на молодого человека, который до тех пор держался позади. Он был не менее симпатичным, чем его девушка, однако в идеально выглаженной рубашке и с теплой улыбкой выглядел безобиднее.

Ответив на его улыбку, я протянула им троим поднос:

– Хотите шампанского или сока?

– С удовольствием, – откликнулся Исаак и взял два бокала с соком. Один из них передал своей девушке, которая вздохнула.

– Один из недостатков работы здесь. Мы никогда не можем нормально поднять тост, – проворчала она.

– А я люблю сок, – ответил он. Он наклонился и коснулся носом кончика носа Сойер. С ее лица моментально слетела вся жесткость, и блаженное выражение смягчило его черты. После этого Исаак чокнулся своим бокалом с ней, затем со Скоттом, и все они отпили по глотку.

– Ты тут работаешь? – робко спросила я.

Сойер повернулась ко мне:

– Иногда делаю фото для галереи и помогаю организовывать выставки и съемки.

– И делает это великолепно, – с гордостью добавил Скотт. – Ты бы видела, как она сфотографировала всех нас.

– Сегодня я снова в деле, – сказала Сойер, показав на большую сумку, которая висела у нее на плече. Потом она посмотрела на меня. – Скотт говорил, что ты актриса.

Меня словно ударили в грудь. Я сглотнула:

– Была актрисой. На самом деле я уже с этим покончила.

Сойер задумчиво пробормотала:

– Жалко. Нам тут всегда пригодятся креативные мозги, чтобы попробовать что-нибудь новое. Дай знать, если вдруг надумаешь.

– Я… эм-м. Спасибо. Обязательно. – Я и сама слышала, как сильно заикалась, и смущенно взглянула на поднос. – Пойду за новым. Приятного вечера, веселитесь. – Потом отвернулась и направилась к бару, где Колин уже приготовил следующую партию напитков.

Он ободряюще мне улыбнулся:

– Справляешься просто супер.

Ну, хоть что-то у меня получается, – подумала я и заполнила пустые места на подносе тремя бокалами апельсинового сока. Затем глубоко вдохнула и выдохнула и вернулась к входу, через который в галерею только что прошли новые посетители.

Нолан и Эверли появились, держась за руки, а сразу за ними порог переступила вторая парочка. Темно-рыжие волосы девушки были заплетены в косу, которая лежала у нее на плече, одета она была в платье с цветочным рисунком. А парень с волосами цвета воронова крыла, казалось, охватывал своим живым взглядом сразу все происходящее в галерее.

Обнаружив меня, Эверли неуверенно улыбнулась и вскинула руку. Выглядела она просто чудесно. Сегодня она надела бежевую вельветовую юбку с планкой с пуговицами и кремовую винтажную блузку. Нолан рядом с ней в черном свитере, джинсах и белых кедах выглядел не хуже.

Я выпрямила спину и мысленно напомнила о своем намерении. Не давать Блейку причин меня ненавидеть. Больше никогда.

– Привет, – поздоровалась я и протянула вновь прибывшим поднос с напитками. – Не желаете аперитив?

– С удовольствием. – Эверли взяла два фужера с подноса, один из которых передала Нолану.

– Ура, сок! – воскликнул черноволосый парень и потянулся за бокалом. Его подружка, напротив, выбрала шампанское.

– Ура, шампанское! – передразнила она его тон, в ответ на что он показал ей язык.

– Джуд, это моя сводная сестра Доун, – произнесла Эверли мгновение спустя, после чего указала на молодого человека с соком. – А это ее парень Спенсер.

– О господи, это Джуд? Та самая Джуд? – переспросила Доун, взволнованно глядя то на меня, то на Эверли.

– Извини, мы со Скоттом не могли немножко не похвастаться, – смущенно призналась Эверли.

– Скотт отправил мне ссылку на твой сериал. Я раньше вообще о нем не слышала, и… о боже, у меня просто крышу сорвало, какой он классный! – затараторила Доун так быстро, что я едва ее понимала. – Просто с ума сойти, что сейчас ты живешь в Вудсхилле! У нас теперь вроде как есть собственная знаменитость. Если одну из моих книг когда-нибудь экранизируют, то ты должна там сниматься. Это будет круто. Очень-очень круто.

Я моргнула. К сожалению, до меня дошла только половина из всего, что она сказала.

– Ты говоришь со скоростью звука, – чуть слышно пробормотал Спенсер и нежно коснулся рукой ее затылка.

– Упс. Прости. – Доун выглядела расстроенной.

– Ничего страшного, – ответила я, в душе борясь с самой собой. Доун немножко напомнила мне меня – или человека, которым я была когда-то. Неугомонного, жизнерадостного, полного энергии. От осознания того, что из-за сложной ситуации с Эверли я не смогу ближе подружиться и с ней тоже, у меня неприятно закололо в животе.

К счастью, в этот момент вошли новые гости, и я пожелала Эверли и ее друзьям хорошего вечера. По пути назад к барной стойке я спрашивала себя, неужели они с Блейком дружили чуть ли не с каждым в радиусе ста миль, или все это просто неудачное совпадение.

Я обслужила следующих гостей, а потом началась вступительная речь. По залу разнесся пронзительный писк включившегося микрофона. Оглянувшись, я заметила Скотта, Эверли, Нолана и их друзей, которые образовали небольшую группку далеко впереди на краю зрительной зоны перед сценой.

– Раз, два, три, – зазвучал голос. Женщина с синими волосами хоть и была небольшого роста, зато ее харизма превосходила его во много раз. Ее дружелюбная улыбка, кажется, коснулась сразу всех присутствующих в галерее. – Привет. Я Робин, владелица галереи. Сначала мне хотелось бы поблагодарить вас за то, что вы сюда пришли. Я невероятно рада видеть сегодня каждого из вас. Это первое мероприятие в подобном формате, и я немного нервничаю. Что, наверное, заметно по моим дрожащим рукам. – Она подняла кисть и преувеличенно сильно потрясла ею в воздухе, в результате чего по толпе пронесся тихий смех. – Для нас стало огромным удовольствием работать вместе с молодежным центром. Сегодня вечером состоится несколько перформансов, в том числе будут отрывки из театральных пьес, музыкальные номера и поэтри-слэм^[11]. Надеюсь, тем самым мы введем новую традицию. – Раздались короткие аплодисменты, и улыбка Робин стала шире. Она прочистила горло. – Не буду больше томить вас ожиданием: встречайте ребят из молодежного центра, которые покажут отрывок из своего грядущего выступления.

Под аккомпанемент последовавших затем оваций на маленькой сцене появились несколько подростков. Они начали быстрыми отточенными движениями расставлять реквизит, в то время как Робин спрыгнула со сцены.

Освещение погасло. Лишь в дальней части галереи и на входе осталась слабая подсветка, чтобы можно было различать силуэты присутствующих.

Внезапно на сцене вспыхнул свет. Сверкнул яркий голубоватый фонарик, потом второй и еще один. Сначала лучи света затанцевали в воздухе, вырисовывая случайные на первый взгляд линии, а на заднем фоне заиграла тихая музыка. Когда она стихла, движения огоньков тоже замедлились. Теперь ребята держали фонарики так, чтобы их лица подсвечивались снизу. Кроме того, стало видно, что они все одеты в полосатые пижамы, а на плечах у них мягкие одеяла. Потом опять включилась одна из ламп справа, и все увидели, что около сцены на корточках сидели два мальчика. Они выпрямились и подкрались к остальным. Один был в зеленом костюме, а второй выделялся ростом, возвышаясь над другими примерно на две головы, и блестящими крылышками, закрепленными у него на спине.

Послышались редкие смешки, когда зрители сообразили, из какого произведения эта сценка.

– Здесь, – произнес паренек, который был пониже, и кивнул в сторону трех ребят в пижамах.

– Ты уверен? – спросил великан с крылышками.

Первый мальчик энергично закивал:

– В этой комнате я потерял свою тень.

Я знала этот отрывок, потому что в школе сама в нем играла. Тогда я исполняла роль феи Динь-Динь, однако сейчас не могла не признать, что это просто гениальная идея – отдать партию малютки-феи человеку такого роста. Этот парень выглядел как восходящая звезда футбола – настолько широкие у него были плечи.

Я оглянулась на вход, где как раз появились новые гости и растерянно осматривались. Больше всего мне хотелось дальше стоять и наблюдать за постановкой, но я взяла себя в руки, расправила плечи и пошла к входу.

– Проходите, – зашептала я. – Пока можете расположиться здесь, а я принесу вам напитки. – Я проводила их туда, куда показывал Колин, и раздала бокалы, но все это время краем глаза следила за сценой и спектаклем. Мне было слышно, как Питер с помощью Венди нашел свою тень и пытался пришить ее обратно.

И вновь грудь мне сдавила какая-то неописуемая тяжесть. Что-то по очереди то сжималось, то расширялось, и сильно кружилась голова. Чем дольше я слушала, тем интенсивнее становилось это чувство.

После того как раздала всем напитки, я снова повернулась к сцене. Ребята словно расцвели. Некоторые из них были в том же возрасте, в котором я сама начала играть. И я прекрасно знала, как сильно сейчас волновался каждый из них и каково это – стоять на сцене и ненадолго примерять на себя образ другого человека.

Когда опять пришли новые гости, я не знала, радоваться мне отвлечению или злиться, потому что из-за них я пропустила часть спектакля. Развернувшись, я пошла обратно к Колину, который обеими руками опирался на стойку и завороженно смотрел на сцену. Только когда я поставила возле него поднос, он вышел из оцепенения.

– Они хороши, да? – спросил он.

Мне стоило больших усилий держать эмоции под контролем. Да, они хороши. По-настоящему хороши. И они напомнили мне, как чувствуешь себя, когда в первый раз заучиваешь текст наизусть. Как я погружалась в истории и цеплялась за них, когда не знала, что делать в реальной жизни.

И вдруг мне стало ясно, что означало это ощущение в груди.

Тоску.

Казалось, часть меня пробудилась от долгого сна, и она зудела как сумасшедшая, поскольку возродилась вновь. Я не могла избавиться от этого ощущения и чувствовала себя в тот момент абсолютно потерянной. Ведь я скучала по актерской игре – пускай и точно знала, что больше никогда не смогу к ней вернуться.

Я открыла дверь дома и шагнула в тепло. В коридоре сразу же устало прислонилась спиной к стене. Вечер оказался более долгим и утомительным, чем я предполагала. Я не знаю точно, сколько времени длилось мероприятие, так как отчаянно старалась заглушать эмоции и по возможности избегать Скотта и остальных. Вдобавок ко всему меня пленила игра подростков на сцене, и с каждой секундой я все яснее осознавала, что для меня нет пути назад. Ожесточение, с которым я подавляла все эти мысли, фокусируясь на выполнении работы, подчистую израсходовало мои запасы энергии. Я словно вернулась в тот день, который провела в костюме пиццы, настолько была вымотана.

Измученная, я поплелась по прямой траектории на кухню, чтобы попить воды. А перешагнув порог гостиной, увидела, что телевизор включен, а Блейк с контроллером в руках и поднятыми ногами сидит на диване. Когда я вошла, он вскинул голову.

– Привет, – сказала я и достала стакан из шкафчика.

– Привет, – откликнулся он и потянулся.

Казалось, что он просидел тут несколько часов подряд. На столе стояли посуда, несколько стаканов и раскрытый ноутбук, на котором шел какой-то видеоролик. Мне стало любопытно, как у него получается концентрироваться одновременно на двух экранах.

– Эзра оставил тебе тарелку с жареными овощами в микроволновке.

Мысленно я крепко обняла брата и запустила микроволновку.

– Он здесь?

Блейк помотал головой и вдруг с таким остервенением начал давить кнопки на пульте, как будто решил его угробить.

Я наблюдала за ним. На его лицо вновь вернулось серьезное выражение, которое в последние дни появлялось всегда, когда поблизости оказывался Эзра или о нем заходил разговор. Я знала: он думал о том, что я рассказала ему про Лос-Анджелес, и, несмотря на мои заверения в том, что Эзра не имеет никакого отношения к нашему расставанию, его это явно беспокоило. Впрочем, хотя ему это наверняка давалось с трудом, Блейк держал себя в руках, чтобы не напрягать обстановку в доме.

– Как поработала?

Я ненадолго задумалась, пока наливала себе воды, и сделала пару глотков, прежде чем ответить:

– Очень хорошо.

Чисто теоретически это не обман. Я неплохо справилась, и пусть мы почти не получили чаевых, с рабоче-технической точки зрения вечер прошел наилучшим образом. Единственная проблема заключалась во мне самой.

В последнее время я изо всех сил пыталась смотреть вперед и оставить прошлое позади. Актерская карьера у меня ассоциировалась с таким количеством неприятных вещей, что я думала лишь о том, почему все пошло не так. И при этом я напрочь забыла, сколько удовольствия игра приносила мне раньше. Пока я наблюдала за детьми во время спектаклей, этот факт отчетливо предстал у меня в голове. Это оказалось больно, но вместе с тем и помогло – странное сочетание, в котором мне предстояло разобраться. Также сегодня вечером я еще больше осознала, что не могу по-настоящему подружиться ни с одним человеком в Вудсхилле, чтобы тем или иным образом не загубить отношения с Блейком – чего мне меньше всего хотелось.

Глубоко вздохнув, я попробовала сосредоточиться на позитивном. Я ни в чем не провинилась. Я хорошо отработала, а теперь я здесь, дома. Блейк тоже здесь. Он не ушел, не предпринимал никаких попыток от меня сбежать. Все хорошо. Так что нет причин ощущать себя такой, блин, сломленной.

Микроволновка запищала, и я вытащила тарелку. Овощи пахли восхитительно, но в данный момент я бы, наверное, что угодно съела.

Я достала из ящика вилку и уже собиралась уйти к себе в комнату, как вдруг у меня за спиной кашлянул Блейк:

– Останься.

Я ненадолго замешкалась. Впрочем, весь вечер меня терзало столько мыслей, что сейчас больше не хотелось задумываться – ни об актерской карьере, ни об отношениях с Блейком. Поэтому в конце концов я пересекла комнату и уселась на другом конце дивана.

Он мельком бросил на меня взгляд, после чего опять отвернулся к матовому экрану.

– Эверли много раз пыталась уговорить меня тоже пойти, – сказал Блейк через пару секунд. Я удивленно посмотрела на него. – Но мне удалось отбиться.

– А почему ты не захотел? Тебе бы наверняка понравилось.

Он наморщил нос:

– Нолан каждый раз рвется записать меня в участники чертова поэтри-слэма.

Эта мысль на мгновение заставила меня забыть о собственных переживаниях.

– О, хотела бы я на это взглянуть.

– Не сомневаюсь. – Его передернуло, как будто одна идея повергала его в ужас.

– Я несколько раз была на поэтри-слэмах. Это круто.

– Ни за что не стану писать стихи, выплескивать чувства на бумагу, а потом обнажать душу перед сотней человек. Если честно, ничего хуже я себе представить не могу.

Я положила в рот первую вилку овощей и застонала, в то время как мой желудок тоже решил выразить восторг – в форме громкого урчания. Когда уголки губ Блейка еле заметно приподнялись, я уцепилась за эту легкость, которая вытеснила серьезное выражение из его взгляда. После такого вечера это истинное благословение.

– Можешь не прятать ухмылку, мистер Поэтри-Слэм. Я тяжело работала и более чем заслужила эту тарелку жареных овощей.

– Разумеется. Рассказать тебе еще кое-что?

Я промычала с набитым ртом.

– Есть даже десерт.

Я навострила уши. Потом проглотила и требовательно взглянула на него:

– Продолжай.

– Мы с Кэмом сегодня ездили за покупками и взяли мороженое, потому что оно было со скидкой. Вся морозилка забита Ben & Jerry’s.

А жизнь-то налаживалась.

– Музыка для моих ушей.

– Так я и думал. Но Отис считает иначе. Он орал на нас, что мы психи.

– Я сейчас пытаюсь представить себе орущего Отиса, но почему-то не получается, – ответила я с полным ртом.

Блейк хмыкнул:

– Вот и радуйся.

Я поспешила доесть остатки овощей. Затем вскочила, быстро запихнула тарелку в посудомоечную машину и направилась к морозилке, перед которой с уважением присвистнула. Блейк не преувеличивал – она доверху была заполнена ведерками с мороженым. У меня слюнки потекли.

– О боже мой. – Я схватила упаковку со вкусом маршмэллоу и карамели и торжественно вскинула руку вверх. – Мое любимое!

– Я знаю, – послышалось с дивана.

Сердце пропустило удар. Он помнил, какое мороженое я люблю. Он знал меня точно так же, как и я его. Я понимала, что лучше моему сердцу так не подпрыгивать, но ничего не могла с ним поделать. Не после того, как пережила настолько эмоционально заряженный вечер, а теперь так комфортно чувствовала себя в присутствии Блейка.

Достав ложку из ящика со столовыми приборами, я вернулась на диван, где накрылась пледом. Первая ложка была чистейшим наслаждением и лучшим, что со мной произошло за весь день. Больше всего мне хотелось тут же прикончить все ведерко.

– А как прошел твой вечер? – спросила я у Блейка, наблюдая при этом, как он управлял Нейтаном Дрейком^[12], пока тот забирался на скалу, прятался в укрытии, а потом целился во врага.

– Вполне обыкновенно. Мы только в магазин съездили. Потом остальные ушли на вечеринку.

– У тебя не было настроения? – поинтересовалась я между двумя ложками.

Он пожал плечами:

– Не особенно.

Я заглянула ему в лицо, которое вдруг опять стало выглядеть напряженным. Затем обвела взглядом посуду на столе и его травмированную ногу.

– Все в порядке? – осторожно уточнила я.

Блейк нажал на паузу и повернулся ко мне:

– Да, а что?

– Просто сейчас глубокая ночь, а ты сидишь тут на диване в окружении посуды. Как недавно, когда не смог подняться по лестнице.

У него удивленно изогнулись брови. Потом он фыркнул:

– Это не моя посуда. Парни так быстро свалили из дома, что просто все побросали.

Я с облегчением опять откинулась на спинку дивана:

– Слава богу.

Он продолжил играть. Когда я вновь посмотрела на него, то ясно увидела ухмылку на губах.

– Почему ты все время ухмыляешься, как киношный злодей?

Блейк пожал плечами:

– Просто ты сейчас говоришь, как моя мама. Вот и все.

При мысли о Линде у меня в животе будто появился огромный камень.

– А ты говоришь так, как будто тебе доставляет удовольствие меня пугать. Мне не понравилось ездить в больницу. И повторять мы это больше не будем.

– О’кей, мам.

Я пихнула его в голень – здоровой ноги, – что, к сожалению, его практически не побеспокоило. Он до сих пор улыбался.

Мой взгляд скользнул с Блейка на его ноутбук, где уже остановилось видео.

– Что ты смотрел?

Он опять поставил игру на паузу:

– Не говори, что ты не знаешь Коди и Ноэля^[13].

Я лишь непонимающе смотрела на него.

Покачав головой, Блейк нажал на кнопку и выбрал в меню «выключение», после чего отложил контроллер на стол и потянулся за компьютером, чтобы поставить его себе на колени. Он вытянул ноги вперед, чтобы нам обоим было видно экран. Потом запустил ролик заново.

– Сейчас я обогащу твой мир, Джуд, – произнес он таким серьезным тоном, словно речь шла об изменении законодательства. И затем нажал на play.

На экране появилось двое молодых людей, один с темными, другой со светло-каштановыми волосами. Они сидели перед мониторами компьютеров и снимали реакцию на видео, которые периодически ставили на паузу, чтобы прокомментировать. При этом парни перекидывались шутками и глупыми фразочками, и это оказалось так весело, что в какой-то момент я забыла про мороженое.

– Просто гениальные идиоты, – сказала я, больше не в силах сдерживать смех.

– Если ты не ешь, дай мне немного, – откликнулся Блейк и ткнул меня плечом в плечо.

Удивленно вздрогнув, я все же зачерпнула ложку мороженого и, держа под ней вторую ладонь, повернулась к нему.

Блейк взглянул сначала на меня, потом на ложку. В конце концов он слегка приоткрыл рот, и я накормила его лакомством. После этого он с довольным видом откинулся назад.

Я наблюдала, как он высунул кончик языка и слизнул мороженое с губ. От довольного стона, который он издал, вверх по моей шее поднялась волна жара.

– Конечно, вкус печенья с шоколадной крошкой лучший. Но этот тоже неплох, – заявил он, пока я старалась не подавать виду и сунула ложку обратно в ведерко с мороженым. – Вот это лучшая часть, – сказал Блейк и кивнул в сторону экрана.

Начался отрезок, в котором оба комика сочинили собственную песню в ответ на другую дурацкую композицию, и я захохотала еще громче. Параллельно я набрала в ложку еще мороженого из ведерка и покосилась на Блейка. В первый раз с тех пор как стала жить в Вудсхилле, я видела его совершенно расслабленным. Его улыбка так сильно напоминала мне о прошлом, что внутри что-то задрожало.

Когда он посмотрел на меня, я тут же снова перевела взгляд на ноутбук, пытаясь делать вид, что ничего не произошло. Впрочем, удавалось мне это с трудом, ведь он сидел так близко, что я ощущала исходящее от него тепло.

Видео закончилось, и автоматически началось следующее. Тем временем я ела мороженое и иногда давала ложку Блейку, когда тот издавал забавный звук, похожий на писк голодного кукушонка, требующего, чтобы его покормили. Мы посмотрели три видео, и каждое было смешнее предыдущего.

Через какое-то время из тела ушло напряжение, и я свернулась калачиком на диване.

– Джуд? – позвал Блейк, когда включился следующий видеоролик.

– Да?

– Расскажи мне, что случилось сегодня вечером.

Растерявшись, я искоса взглянула на него. Внимательные зеленые глаза смотрели на меня. Как будто он мог заглянуть прямо внутрь и найти там то, что вызывало у него вопросы.

– Не понимаю, о чем ты.

Он слегка прищурился:

– Что-то не так. Я заметил это сразу, как ты вошла.

– Наверное, я устала.

– Или, наверное, вечер прошел не так хорошо, как ты пытаешься меня убедить, – сухо ответил Блейк и напомнил мне о том дне, когда я обнаружила его тут, на диване, и так же анализировала его поведение.

Вздохнув полной грудью, я опустила взгляд на наполовину опустевшее ведерко с мороженым. Не могла же я сказать ему, что мне одиноко в Вудсхилле, поскольку ради него я избегаю дружбы хороших людей. Это моя личная проблема. Но возможно… возможно, у меня получится поделиться с ним кое-чем другим.

Перед глазами возникли образы сцены в галерее и воскресили отголоски тех чувств, которые недавно так внезапно обрушились на меня и выбили из колеи.

– Помнишь, как я играла в «Питере Пене»? – помедлив, спросила я.

Блейк кивнул.

Я поковыряла ложкой мороженое. К тому моменту оно уже почти совсем растаяло.

– В галерее сегодня показывали несколько спектаклей, и среди них попалась пара сценок оттуда. И я почему-то вспомнила, как сама начинала играть.

Он молчал и, кажется, задумался над тем, что я сейчас сказала. Между его бровей образовалась маленькая складочка.

– Вообще-то звучит не так уж плохо.

– Это и не было плохо. Скорее наоборот. Это… это напомнило мне обо всем, что я на самом деле люблю в актерстве. – Я быстро положила в рот ложку мороженого, чтобы не дать себе продолжить. Только что мы веселились. Мне не хотелось испортить это настроение, превратившись в размазню.

– Но в действительности ты это бросила, – медленно договорил Блейк.

Я кивнула. Потом собралась с духом и продолжила:

– Не только. Я хотела начать здесь жизнь с чистого листа, заработать денег и даже подумывала сдать школьные экзамены и получить аттестат, чтобы найти работу получше, но… – Пожав плечами, я замолчала на середине предложения.

– Но ведь ты всегда хотела не этого, Джуд.

Я пораженно уставилась на него:

– Что ты имеешь в виду?

Блейк взял мороженое у меня из рук и съел еще одну ложку, продолжая рассуждать:

– Сколько я тебя знаю, ты всегда хотела стать актрисой. И никогда не занималась ничем другим. Даже в свободное время как одержимая снова и снова пересматривала любимые фильмы и сериалы, пока не выучивала их наизусть. Когда так долго добиваешься чего-то, то невозможно просто ни с того ни с сего сдаться и начать новую, совершенно иную жизнь.

Я тяжело сглотнула, не способная отвести от него взгляд. Он прав. Я всегда мечтала только об одном – добиться успеха в Лос-Анджелесе.

– Знаю. Но как-то… – Я дернула плечом. – Мне просто хотелось, чтобы это закончилось. Разочарования. Ощущение, что ты недостаточно хороша.

Он поставил ведерко с мороженым на стол. Затем вновь посмотрел на меня. Его взгляд был серьезным и тяжелым, и хотя он заставлял меня чувствовать себя в какой-то степени беззащитной, я не могла отвернуться. С ним мне это никогда не удавалось.

– Неважно, сколько времени прошло. Я знаю тебя, Джуд. – Это те же самые слова, которые я сказала ему, когда он готов был сдаться. – Я ходил практически на все твои спектакли. Черт, я даже посмотрел вместе с Эзрой тот дрянной сериал про докторов, где ты снималась. Если кто и рожден для профессии актера, то это ты.

Подтянув ноги к груди, я обхватила колени руками, чтобы этим крепким объятием сдержать то, что сейчас со всей силой распускалось во мне. Я не знала, что сказать, и мы просто смотрели друг на друга, пока я мысленно еще раз прокручивала его слова.

– Ты серьезно его посмотрел? – спросила я наконец.

Он кивнул и замешкался на пару секунд.

– Тебя очень впечатляюще рвало в судно. – Тут он изобразил, как из него по широкой дуге вылетает рвота, и я хрипло рассмеялась.

Блейк перестал дурачиться и посмотрел на меня взглядом, в котором я увидела все. Дикую смесь чувств, ни одно из которых не удавалось точно уловить, однако я точно знала, что они там есть. Он больше не прятался от меня.

– Большое спасибо. – Я провела пальцами по бороздкам на джинсах. Постепенно моя улыбка вновь померкла. – Мне почему-то казалось, что эта перезагрузка пройдет попроще.

Блейк заворчал, как будто прекрасно понимал, что я имела в виду.

– Я про свою тоже так думал.

– Взрослая жизнь – отстой.

Снова согласное бормотание.

– Сказать тебе кое-что?

– Что?

– По-моему, ты сильно облегчишь себе задачу, если оставишь отчаянные попытки стать тем, кем на самом деле не являешься. – Я раскрыла рот, чтобы возмутиться, но он примирительно вскинул руки. – Ты сама знаешь, что я не хочу тебя обидеть. Мне лишь кажется… Да, по-дурацки получилось с Лос-Анджелесом. Но ты можешь продолжить, если тебе так этого не хватает.

Именно этого он не понимал. Просто не мог понять.

Мне удалось только покачать головой:

– Не получится. Чересчур много всего случилось. Все пошло насмарку. Я слишком боюсь.

– Я тоже.

Мне вспомнился торжественный вечер спортсменов, когда Блейк вышел из себя и утратил контроль. Как он утверждал, что для него все кончено. Мы оба кое-что потеряли, но пока Блейк упорно боролся, чтобы это вернуть, я была к такому не готова. И не знала, буду ли снова готова когда-нибудь. Потому что страх перед этим меня буквально парализовал.

– Правда? – спросила я.

Он коротко кивнул:

– Жутко боюсь. Что, если я слишком рано вернусь на поле и так сделаю все только хуже?

– Такого не случится, – уверенно ответила я.

Блейк лишь пожал плечами:

– А пусть даже так. Сейчас я ничего не могу предпринять против того, что произойдет в будущем. Нет смысла ломать над этим голову. Можно просто как-то идти вперед.

Я облокотилась на спинку дивана и уставилась в потолок, повторяя про себя его слова и размышляя о них. Понятия не имею, сколько мы оба молчали.

– Может быть, ты и прав, – пробормотала я через какое-то время.

Блейк потянулся за контроллером:

– Я знаю.

Я только фыркнула, но он уже опять запустил игру. Но хотя он снова начал жать на кнопки, у меня не возникло ощущения, что нужно быстрее уходить в свою комнату. Наш разговор вывел нас за рамки этой фазы. Я наконец-то могла сидеть рядом с ним. Смеяться с ним. Разговаривать с ним. Доверять ему свои страхи, как и он мне – свои. И на краткий миг я разрешила себе подумать, что все стало почти как раньше.

Я устала как собака. Полночи я провела на диване с Блейком, пока не начала дремать и клевать носом, после чего он прогнал меня спать. Однако стоило мне улечься в постель, сон вдруг как рукой сняло, потому что я не могла перестать думать о нашем разговоре. Затем открыла Instagram и принялась отвечать на новые комментарии подписчиков на тему «Дикой розы».

С тех пор как Скотт заговорил со мной о сериале, я не могла отделаться от ощущения, что стала еще больше предаваться этой разбившейся мечте. Как бы все сложилось, если бы проект не закрыли? Слова Блейка, подобно призраку, маячили у меня в сознании, но я все равно не имела ни малейшего представления, что делать дальше. Для меня всегда существовала только эта мечта – и больше ничего. Никакого плана Б. А о возвращении в тот мир не могло быть и речи. Мне было слишком страшно. Всякий раз, стоило мне хотя бы на долю секунды задуматься об этом, я вспоминала о том дне, когда осознала, что достаточно одного-единственного человека, из-за которого ты потеряешь все, и начинали трястись пальцы. В конце концов я засунула планшет под подушку и провалилась в беспокойный сон.

Сейчас я сидела за столом и завтракала фруктами и йогуртом, пока Отис и Кэм спорили, чья очередь разбирать посуду из посудомоечной машины.

Я бросила взгляд на часы. Блейк еще не вставал. Вероятно, он так же устал, как и я. Выудив мобильник из кармана, я проигнорировала отразившиеся на нем уведомления. И вместо этого открыла диалог с Блейком. Мгновение поколебалась и спросила себя, а правда ли стоит ему писать. Но потом подумала о нашем разговоре, о его улыбке и о том, как он полностью расслабился в моем присутствии.

И начала медленно печатать новое сообщение.

«Проснись и пой».

Отправив это, я продолжила есть.

«Ты же разбудила меня не только ради того, чтобы прислать цитатку в стиле Крейга?»

Я ухмыльнулась и тут же набрала новый ответ, а Кэм и Отис между тем становились все громче.

«Спи – мечтай. Проснись – действуй».

Его ответ состоял из эмоджи с поднятым средним пальцем.

Какое прекрасное начало дня.

– Я тебе клянусь, что я разбирал ее вчера.

– Это когда же? Посреди ночи?

– Да, – с глубочайшим убеждением заявил Кэм.

– Неправда, – деловито вставила я и положила в рот следующую ложку фруктов. Затем указала на Кэма. – Ты каждый раз придумываешь отговорки.

– А я-то думал, я тебе нравлюсь, Джуд. – Кэм драматическим жестом прижал ладонь к груди. – Как ты могла вот так ударить меня в спину?

– Никого я не била в спину. Это факты.

Кэм презрительно фыркнул:

– Отлично. Тогда я просто займусь посудомойкой.

Отис с довольным выражением на лице сел ко мне за стол:

– Спасибо, что сказала решающее слово.

– Всегда пожалуйста.

– Джуд опять наябедничала? – раздался голос Блейка.

Я повернула голову и обнаружила его в дверном проеме. Он посмотрел на Кэма, после чего его взгляд скользнул ко мне. Уголки губ слегка приподнялись.

– Именно, – согласился Кэм. – А я-то думал, что на нее можно положиться. Это уже второй раз, когда ты нападаешь на меня со спины.

– Ты ведешь подсчет? – с горьковато-сладкой улыбочкой поинтересовалась я.

Кэм взглянул на меня, прищурившись:

– А если и так. Ты уже второй раз нарушила кодекс чести.

– Что же произойдет на третий раз?

– Я еще думаю. Но ничего хорошего. И ты будешь страдать.

– Как грозно звучит. Видишь, как я дрожу от страха? – спросила я, встречая взгляд Кэма с максимально невозмутимым лицом.

Отис тихонько захихикал.

– Блейк, присаживайся. Покажи мне, какой ты хороший человек. Мне сейчас не помешает небольшая порция любви, – сказал Кэм.

Тот лишь хмыкнул, но сел и потянулся за графином с апельсиновым соком, чтобы налить себе стакан.

– Можешь не заговаривать мне зубы. Я четко слышал, что сегодня твоя очередь убираться.

Со стоном отчаяния Кэм пошел на кухню и начал разбирать посуду.

Блейк тем временем взял тост из корзинки и стал намазывать его арахисовым маслом. Сразу за ним наступила очередь джема.

– Эзра еще не проснулся? – спросил он и откусил хлеб.

– Эзра сегодня не пришел домой ночевать. Думаю, попахивает чем-то горяченьким! – прокричал Кэм из кухни.

Блейк нахмурился, но прежде чем он успел что-то сказать, Отис его опередил.

– Ты серьезно? Эзра? – не поверил он. – Не могу себе представить.

Я почувствовала, как у меня непроизвольно напряглись плечи. Мне было известно, почему Эз никогда не обсуждал личную жизнь, тем более с друзьями. Случаи, когда он рассказывал что-то об этом мне, я могла по пальцам пересчитать. Честно говоря, мне понадобилось бы всего три пальца. Он очень замкнутый человек и не решается открываться другим людям. Даже Блейку.

– Вообще-то сегодня его очередь садиться за руль, – сказал Блейк и бросил взгляд на телефон. – Мне скоро нужно на физиотерапию. Отис, не подвезешь меня вместо него?

Отис поморщился:

– Прости, чувак. Мы и так уже опаздываем на лекцию.

Блейк выругался и кинул тост на тарелку. Судя по всему, он оказался в безвыходной ситуации.

Я ненадолго замешкалась, как и во всем, что имело отношение к нему. Я всегда была настороже и следила за тем, чтобы не допускать ошибок в его присутствии. Но если прошлая ночь о чем-то и сказала, так это о том, что он опять стал больше мне доверять. Мы наконец-то снова могли общаться друг с другом. А раз мы способны на это, то мне можно предложить ему свою помощь.

Я прочистила горло.

– Если хочешь, я отвезу тебя на физиотерапию, – севшим голосом произнесла я.

Блейк еще секунду сверлил взглядом апельсиновый сок, затем его глаза скользнули вверх по мне и остановились на моем лице. У меня перехватило дыхание, когда он так пристально посмотрел, и я растерялась.

– О’кей, – пробормотал он.

Запрокинув голову, я залпом допила остатки кофе. После этого поднялась и отнесла посуду на кухню, где поставила ее на столешницу. А вернувшись к обеденному столу, показала большим пальцем через плечо:

– Я быстро соберусь и возьму сумку. Потом можем ехать.

Блейк молча смотрел на меня и ел тост. Наконец он кивнул.

Я развернулась и ушла, чтобы собрать вещи.

В течение следующих недель у меня выработался определенный распорядок – и Блейк стал его неотъемлемой частью. Из-за того, что остальные постоянно были заняты на лекциях или тренировках, а я целый день не делала ничего особенного, среди недели я возила Блейка на физиотерапию. В благодарность он часто разрешал мне брать свою машину. Колин договорился о моем собеседовании в агентстве, которое организовывает торжественные мероприятия, где я раньше работала на подхвате. Теперь меня вызывали на смены практически каждые выходные, отчего накопления потихоньку росли. А это, в свою очередь, означало, что я смогла позволить абонемент на йогу в фитнес-студии и мне не пришлось хитрить и записываться на пятое пробное посещение.

Между тем я продолжала думать о разговоре с Блейком той ночью, когда поделилась с ним своими страхами. А с тех пор как увидела потрясающие коллажи и фан-арты по «Дикой розе», я неоднократно ловила себя на желании каким-то образом вновь вернуться в актерскую профессию. Однако всякий раз, когда я брала в руки планшет, чтобы навести справки, в сознании звучал голос бывшего агента, меня прошибал пот, а руки начинали ужасно дрожать. Глупо, но я ничего не могла с собой поделать. Даже по прошествии нескольких недель мне казалось, что еще слишком рано допускать хотя бы мысль о возвращении в прежнюю жизнь. Кроме того, мне нравилось в Вудсхилле. Нравились природа, город и люди, которые, судя по всему, все друг друга знали. Было здорово каждый день видеть брата. Возить Блейка на физиотерапию и болтать с ним обо всем на свете. Ходить со Скоттом на йогу, а потом пить кофе в кафе неподалеку.

Встречи со Скоттом как-то сами собой превратились в неизменную часть моей повседневной жизни. Мы говорили обо всем и ни о чем, и я наслаждалась его обществом. Общаться с ним было легко, и он всегда вызывал у меня ощущение, что я могу рассказать ему все. Абсолютно все. Понятно, почему у него столько друзей в Вудсхилле.

– Мне кажется, я на них скоро смотреть не смогу, – заявил Скотт и положил в рот последний кусок маффина.

Я выгнула бровь и съела ложку сливок.

– Ты каждый раз это говоришь.

– Сейчас я очень, очень серьезен. – Он облокотился на спинку стула и положил руку на живот. – Наверное, просто перейду на чизкейк.

– Тоже вариант. Хотя я придерживаюсь мнения, что сыру нечего делать в торте.

– Это сливочный сыр. Ему самое место в торте.

– На вкус и цвет товарищей нет, – беззаботно ответила я.

– Ну, не знаю. Думаю, с людьми, которые не едят сырные торты, мне трудно будет дружить.

Мы расплылись в улыбках.

– А теперь расскажи мне, что у тебя нового, – поинтересовался он.

Я ненадолго задумалась:

– Вообще-то, мало чего. Я работаю, вношу свою часть в общий бюджет и еще постоянно откладываю деньги. – Кроме того, я скучаю по актерству и родителям и не имею ни малейшего понятия, сколько еще это будет продолжаться, – мысленно продолжила я свое предложение.

Я избегала взгляда Скотта, но, похоже, именно это меня и выдало.

– Что случилось? – спросил он тихо, но настойчиво.

Я пожала плечами:

– Я… сама не знаю.

Скотт продолжал смотреть на меня и ждать.

Вверх по позвоночнику к шее пробежали мурашки, и вдруг слова сами сорвались с языка:

– Мне не хватает актерства, но я не могу туда вернуться. И в то же время не представляю, кто я без него.

Скотт подумал пару секунд:

– Я уже понял, что в Лос-Анджелесе явно произошло что-то, из-за чего ты сбежала. И еще что люди там не очень-то хорошо к тебе относились. Но тебе не приходило в голову, что ты все-таки могла бы начать сначала, раз так по этому скучаешь? Возможно, в рамках какого-нибудь проекта, как тогда в галерее. Или в театре, например?

– Нет. Потому что… – Я помотала головой, стараясь облечь чувства в слова. – Я всегда хотела другого. А это все равно будет ощущаться неправильно. Или как крайняя мера, которая никогда не приблизит меня к тому, что я раньше чувствовала, когда играла. Просто для меня это в прошлом. Осталось только как-то научиться с этим жить.

– Могу себе представить, как это сложно. Хотелось бы мне как-то тебе помочь, – тепло произнес Скотт и потянулся через стол, чтобы коснуться моей руки.

Хотя в животе опять возникло это обычное давящее ощущение, в этот раз боль оказалась не слишком сильной. Благодаря Скотту я чувствовала, что меня понимают.

– Ты уже мне помогаешь. Йога, кофе и торты без сыра всегда помогают, – произнесла я гнусавым голосом.

Не реветь. Не реветь.

Скотт еще раз сжал мою руку, а потом снова откинулся назад.

Я откашлялась:

– Теперь расскажи мне, пожалуйста, тоже что-нибудь о своей жизни, чтобы я не чувствовала себя так неуютно.

Скотт задумчиво хмыкнул. Затем обвел взглядом кафе и вновь повернулся ко мне.

– Я получил максимальный балл по всем дисциплинам, кроме двух. И это очень круто, если учесть, на скольких экзаменах я с треском провалился в первом семестре. О, и недавно я ходил в горы. Элли и Кейден, мои друзья, меня уговорили. Ты обязательно должна познакомиться с этими двумя, когда представится такая возможность.

– Не уверена, что у меня есть такое желание, если они заставляют людей лазать по горам.

– Ну, я же сам захотел. Я решил доказать самому себе, что справлюсь. Когда сделаешь это один раз, то чувствуешь себя так, будто можешь покорить весь мир. Честно.

– Звучит круто. А еще очень утомительно.

– По пути наверх я чуть не умер, зато вид там просто чудесный. Мы вместе смотрели на закат. А когда снова спустились вниз, небо было ясным и невероятно звездным. В следующий раз тебе тоже нужно пойти.

Звучало и правда прекрасно. Я сделала себе мысленную пометку, а потом с улыбкой покачала головой:

– Поверить не могу, что ты только что за пару секунд уговорил меня когда-нибудь взобраться с тобой на гору. У тебя талант, друг мой.

Скотт усмехнулся:

– Еще как. Наверное, мне надо было стать продавцом.

– Раз я пойду с тобой в горы, то ты обязан прийти на следующую вечеринку у нас дома. По-моему, парни планировали устроить что-то в конце этой недели.

– Не уверен, что вечеринки спортсменов – это для меня, – сказал он и наморщил нос. – В смысле, Блейк клевый. Но я не знаком с его соседями. Не то чтобы они все были полными придурками…

– Ау! Один из них мой брат! – возмущенно воскликнула я. – К тому же я не знала, что ты так ведешься на стереотипы.

Скотт лишь пожал плечами:

– Я уже набрался немного опыта в Вудсхилле.

– Значит, нам срочно необходимо доказать тебе обратное. Хотя сперва стоит проверить, попаду ли я туда вообще. Может быть, меня вызовут куда-то работать. – Я бросила взгляд на часы и застыла. Черт, мне уже пять минут как пора выходить. Подняв стакан к губам, я одним глотком допила остатки кофе и с извиняющимся видом посмотрела на Скотта. – Мне нужно бежать – забрать Блейка.

Скотт склонил голову набок. Потом поиграл бровями:

– Можешь не смотреть на меня так. Это ничего не значит.

– Судя по тому, как ты реагируешь всякий раз, когда речь заходит о нем, это, похоже, очень много чего значит. – Он опять демонстративно поиграл бровями.

Я схватила салфетку и кинула в него:

– Серьезно. Блейк недвусмысленно дал понять, что больше никогда не будет со мной встречаться. Это я ясно поняла. Мы друзья. И на данный момент это работает.

– А он тоже так считает?

Я кивнула, мысленно возвращаясь к вечерам, которые мы теперь часто проводили вместе. К нашим разговорам обо всем и ни о чем. К сражениям в машине, когда мы ссорились из-за того, кто будет выбирать радиостанцию, и сходились во мнениях, только если пела Ариана Гранде, что подтверждало мою догадку о том, что она его любимая певица, но он предпочитает держать это в тайне.

– Все почти как раньше. Когда мы были младше и он жил по соседству, – с улыбкой сказала я и начала собирать вещи.

– Тогда почему ты выезжаешь уже сейчас, а не когда он закончит? Не потому ли, что хочешь немножко поглазеть на него, пока он весь потный?

Я лишь показала ему язык, подхватила сумку и направилась к выходу.

Вернувшись домой после работы на университетском мероприятии, я поставила сумку на пол возле письменного стола. На самом деле я смертельно устала, но от тяжелой басовой музыки, которая доносилась из гостиной, буквально дрожали стены. На этот раз ребята любезно посвятили меня в свои планы по поводу вечеринки, и по крайней мере сейчас я не столкнулась у себя в комнате ни с какими заблудшими гостями.

После того как повесила куртку, я выудила из сумки мобильник. Изначально я просто собиралась посмотреть, сколько времени, поэтому опешила, увидев, что весь дисплей забит уведомлениями. Некоторые прислал Скотт, другие – Сэм, но большинство оказались push-уведомлениями из Instagram.

Я открыла сначала сообщения от Скотта, потом – от Сэма.

«Ты видела? Боже мой!»

«Только посмотри, половину они уже собрали!»

«Джуд!!»

«Посмотри на это! Может, еще есть надежда?»

«ВОТ ЭТО ДИКИЙ ПОВОРОТ».

В замешательстве я нажала на ссылку, которую они оба мне прислали.

Открылся сайт. Я прочитала заголовок.

#СпасиДикуюРозу

«Нашему любимому сериалу не дали настоящего шанса, и поэтому мы боремся. Сейчас мы обращаемся к вам – фанатам, которые мечтают о хеппи-энде для Сэди, Нейтана и компании. Мы собираем деньги на финансирование второго сезона. Кто не может или не хочет делать пожертвование – действуйте в Интернете. Не молчите! Делитесь своими историями под хештегом #СпасиДикуюРозу. Расскажите нам, почему вам небезразлична „Дикая роза“ и что для вас значит сериал и его герои. Помимо прочего, этим письмом мы обращаемся к сетям, телеканалам и стриминговым платформам: пожалуйста, верните наш любимый сериал. Он нам нужен».

Я прочла текст два раза. Потом еще раз. Медленно опустилась на край кровати и посмотрела на конечную сумму, которая была собрана уже наполовину. Дрожащими пальцами открыла Instagram. Мою страницу наводнили отметки, фотографии и повторяющиеся ссылки на фанатскую кампанию по сбору средств. Автор картинки, которую я опубликовала, написала мне длинное сообщение о том, как много для нее значит сериал и как она рада, что мне настолько понравился ее рисунок. Под хештегом #СпасиДикуюРозу обнаружились тысячи постов, среди которых нашлись и видео поклонников, где они рассказывали, что их связывает с сериалом и как сильно они хотят продолжения. Чем дальше я читала, тем сильнее у меня щипало глаза. Чем чаще видела лица людей, для которых Сэди Нельсон была так же важна, как и для меня, тем больше это меня трогало. И тем сильнее разрушалась стена, которую я воздвигла вокруг этих воспоминаний. Пока я не наткнулась на статью, где внизу значилось имя, от которого все волоски у меня на затылке встали дыбом.

«Винсент Аткинс сегодня на кинопремьере высказался по поводу кампании, развернутой фанатами. Он восхищен и будет с нетерпением ждать второй сезон. Ребята, вы понимаете, что это означает? Мы заручились поддержкой продюсера сериала!!! #СпасиДикуюРозу».

Текст был написан под видео, где Винсент широко улыбался журналистке, которая держала перед ним микрофон. При виде его лица у меня в животе что-то оборвалось. Я быстро прокрутила страницу, чтобы прочитать другие новости, хотя слышала только собственное гулкое сердцебиение. Я старалась цепляться за добрые комментарии фанатов, но ничего не получалось. В ушах вновь зазвучали фразы бывшего агента.

До нас дошли кое-какие слухи, Джуд.

Мы сомневаемся, что сможем найти тебе еще роль.

К сожалению, на этом нам придется прекратить сотрудничество.

Телефон выпал из рук на пол. Я практически не обратила внимания на грохот, слыша лишь эхо голоса агента. Слова, которые дали мне понять, что я больше никогда не получу работу в этой сфере. Даже если какой-нибудь канал купит второй сезон… мне это ничего не принесет. Я больше не смогу играть Сэди. Вернее, я вообще больше никогда никого не смогу сыграть.

Я уставилась на свои ладони. Стиснула их в кулаки. Опять разжала. Затем глубоко вздохнула.

Без толку убиваться по этому поводу. Это случилось. Я уже не в силах это изменить. Единственное, что я могу сделать, – это смотреть вперед и обо всем забыть.

Как оглушенная, я встала и вышла из комнаты. Сконцентрировалась на переполненном людьми доме. Сконцентрировалась на плей-листе Кэма, который состоял из микса самых разных танцевальных песен. Сконцентрировалась на том, чтобы переставлять одну ногу за другой, пока не добралась до кухни. Решительно направилась к чаше с пуншем. Взяв стакан, я до краев наполнила его красной жидкостью. Потом запрокинула голову и выпила все за пару глотков. А после этого снова налила полный стакан и огляделась в гостиной. Большинство людей я не знала, но снаружи в саду обнаружила Скотта, который сидел за столом вместе с Сойер.

Я пересекла комнату и неловко махнула рукой, остановившись перед ними.

– Джуд! Вот ты где, наконец-то! – воскликнул Скотт и встал. Он обнял меня и взял за плечи. – Ты видела, что я тебе отправил? Разве это не безумие?

– Да, безумие, – механически ответила я.

Скотт посмотрел на меня как-то чересчур внимательно, однако я сделала еще один глоток сладкого напитка и просто-напросто проигнорировала его взгляд.

– Прости, если я перегнул палку. Я…

Я тут же помотала головой и приклеила к губам улыбку.

– Ничего подобного. Просто у меня сегодня плохое настроение. Извини.

– Иди сюда, садись к нам. И мы тебя развеселим. – Скотт выдвинул один стул.

Сев на него, я отогнала от себя мысли о краудфандинговом^[14] проекте. Впрочем, удалось мне это с трудом.

– Выглядит мерзко, – заметил Скотт, кивнув головой в сторону стола в паре метров от нас, за которым собрались несколько незнакомых мне людей. Перед ними стоял высокий стакан, наполненный коричнево-белой жидкостью.

Я скривилась от отвращения.

– Никогда в жизни больше не буду в это играть, – громко объявила Эверли, которая в этот момент подошла к нам и опустилась на последнее свободное место.

– Плохой опыт? – полюбопытствовал Скотт.

Ее передернуло:

– Это игра, в которой ты выливаешь все в один стакан, а потом делаешь оттуда глоток. Думаю, вопросы здесь излишни.

– А мне нравится такая игра. И чем противней смесь, тем больше, – выдала Сойер и встала, чтобы присоединиться к ребятам, которые расселись вокруг стола и начали играть.

– Типичная Сойер, – проворчал Скотт, но с нежностью посмотрел ей вслед. – Любит омерзительные вызовы.

– Тогда она в любом случае смелее, чем я. – Эверли глотнула воды, а я поднесла к губам пунш.

– Надеюсь, у тебя в стакане сок, а не то, на что это похоже, Блинчик, – раздался позади меня слишком знакомый низкий голос.

Я состроила гримасу и успела быстро сделать большой глоток, прежде чем Эзра отобрал стакан у меня из рук.

– Обломщик хренов, – буркнула я.

Он отпил пунш, обводя взглядом наш стол, и вдруг подавился. Эверли похлопала его по спине. Эз поставил пустой стакан на стол передо мной и откашлялся.

– Почему он называет тебя «Блинчик»? – удивленно спросил Скотт.

– Потому что у моего брата есть классная привычка позорить меня у всех на глазах, – сухо откликнулась я.

– Это твой брат? – Скотт уставился на Эзру.

– Кстати, вы знакомы? Скотт, это Эзра. Эзра, это мой друг Скотт. Мы встретились на йоге.

Я переводила взгляд с одного на другого и обратно, пока Эзра наклонился к Скотту и протянул руку.

– Очень приятно, – пробормотал Скотт и пожал ее.

– Взаимно.

– А где вообще Блейк? – неожиданно спросила Эверли. – Я думала, мы сегодня отмечаем то, что он снова может бегать.

– Я что, сейчас слышал свое имя? – прокричал Блейк, который ровно в эту секунду появился в саду. В бейсболке, джинсах и серой футболке, он широко раскинул руки в стороны, как король, готовый вернуть свое королевство.

У меня защекотало в животе. Больше всего хотелось броситься в его объятия, чтобы он еще раз обхватил меня и помог забыть о том, что я недавно прочитала и осознала. Но я осталась сидеть и вместо этого наблюдала, как он подошел к нам и обеими руками облокотился на спинку стула Эверли.

– Скоро ты снова сможешь выходить на пробежки, – с улыбкой произнесла она.

– Ты так говоришь, как будто я псих, который постоянно ни с того ни с сего срывается на пробежки.

– Я слишком часто была свидетельницей того, как ты гоняешься за людьми.

Блейк лишь усмехнулся. А потом посмотрел на меня, и его улыбка изменилась. Она смягчилась, стала выглядеть менее наигранной, и у него вновь заблестели глаза.

Вот это мой Блейк. Блейк, который без остановки болтает всякую ерунду и подскакивает на ходу от переизбытка энергии. Блейк, чья улыбка предназначается лишь мне. Я не могла отвести глаза. Он поймал меня в ловушку этой своей улыбкой.

Скотт под столом пнул меня в голень, и я вздрогнула. Потом сердито посмотрела на друга, но его это, кажется, не особо волновало. Он пригубил свой напиток и невозмутимо ответил на мой взгляд.

– Ну что, Эверли, есть желание сыграть в «грязный стаканчик»? – спросил Блейк и ткнул ее пальцем.

– Нет, благодарю.

– Давай, пошли. – Он сунул руки ей под мышки и щекотал, пока она громко не завизжала и в конце концов не вскочила.

– Увидимся позже, – сказала Эверли, а Блейк тем временем уже подталкивал ее к столу. Только когда они оказались вне досягаемости, я вновь смогла спокойно дышать.

– Так вот, значит, какая она, дружба, о которой ты недавно говорила. Понятно, – заявил Скотт, изображая пальцами кавычки.

– Тсс! – Я незаметно кивнула головой в сторону Эзры, который сел на стул Эверли.

– О, можете продолжать. Мне тоже любопытно, что между вами происходит, – деловито откликнулся тот.

Вообще-то я не собиралась ничего на это отвечать, но они оба не прекращали на меня смотреть. В итоге я беспомощно пожала плечами.

– Я не виновата. Это просто как… как… – У меня не хватало слов.

– Течка? – предложил Скотт.

Я скривилась:

– Течка?

– Это значит, что тебя переполняет ненасытное желание, – сказал он и откинулся на спинку стула. – Поищите в словарике.

– Так говорят про животных, – вклинился брат.

– Ну, у меня вот Блейк вызывает сильное желание спариват… – Я заткнула ему рот, чтобы не дать закончить. Еще одно слово, и мое лицо станет похоже на перезрелый помидор.

Скотт лизнул мою ладонь, и я ее отдернула. Потом, выругавшись, вытерла о джинсы. Когда у Эзры вырвался негромкий смешок, я бросила на него убийственный взгляд, прежде чем посмотреть на столик, где Сойер в этот момент с дьявольской улыбочкой вливала в огромный стакан соус чили. Остановилась она только после того, как Блейк сделал вид, что его вырвало. Некоторые засмеялись, а девушка, сидящая справа от него, немного подвинулась на стуле ближе к нему. У меня в животе что-то завязалось узлом.

Мне срочно пора прекращать так на него смотреть. И эта боль тем более должна прекратиться. Нельзя цепляться за Блейка, когда мне грустно. Это неправильно. И принесет с собой лишь еще больше боли.

– Хотите еще чего-нибудь? – спросила я, обращаясь к Скотту и игнорируя предостерегающий взгляд Эзры. Мне срочно необходимо выпить, чтобы пережить этот вечер.

– Мне еще один такой же. И пару-тройку сырных палочек, они оказались реально вкусными.

– Поняла.

– Обожаю тебя.

Отмахнувшись, я побежала в дом. Диван был занят девчонками из чирлидерской команды Эверли, между ними я заметила Кэма, который мне подмигнул. Отис сидел перед телевизором, где с другой девчонкой проводил дуэль в Tekken^[15], которая определенно вышла из-под контроля. Оба уже явно много выпили и орали друг на друга. Никогда раньше не слышала Отиса на такой громкости.

Я прошла на кухню и налила пунш из большой чаши в стакан Скотта и свой. Затем прихватила несколько сырных палочек и хотела уже вернуться на улицу… но вдруг увидела, как Эверли потащила Скотта и Эзру к большому столу в центре террасы, чтобы включить их в игру.

Кто-то начал танцевать в саду под новую песню Тейлор Свифт, и в обычной ситуации я бы сразу же присоединилась, но тут вновь взглянула на Блейка. Девушка положила одну ладонь на его ногу, а он засмеялся над чем-то, что она говорила.

В груди больно кольнуло. Руки и ноги словно парализовало. Я посмотрела на Эверли, Скотта, Эзру и Сойер, которые громко хохотали, и гложущее чувство внутри начало разрастаться, пока не овладело всем телом целиком.

Что я вообще здесь делаю? И кого пытаюсь обмануть? Моя жизнь в Вудсхилле – фарс. Он возник из-за моего бедственного положения и долго не продлится – это было ясно с самого начала. Я понятия не имела, что делать. Еще эта краудфандинговая кампания, которая, как я втайне надеялась, не увенчается успехом. За одну только мысль об этом мне захотелось влепить самой себе затрещину.

«Дикая роза» была моей голубой мечтой. Так же, как и Блейк. А теперь и то и другое отдалилось от меня на недосягаемое расстояние. Даже сейчас, когда фанаты так стремились к возрождению сериала. И пускай мы с Блейком стали так близки, как не были очень-очень давно. Все равно я понимала, что на самом деле чужая здесь. И что уже никогда не смогу играть.

У меня опять затряслись руки. Я сделала большой глоток пунша. Еще один. И еще один, пока за считаные секунды стакан не опустел. После этого я еще немного постояла на кухне, не уверенная, что делать дальше. А пока думала, выпила и второй стакан. Когда я бросила взгляд на террасу, в животе заурчало и гложущее чувство только усилилось. Я боялась, что вот-вот расплачусь. Выходить из дома в таком состоянии никак нельзя.

Недолго думая, я поставила все, что держала в руках, на столешницу. Потом развернулась и направилась из гостиной в сторону коридора. Ноги словно сами меня несли. Я прошла мимо своей комнаты и поднялась по лестнице, перескакивая через ступеньку. Наверху повернула направо. Обхватив рукой дверную ручку, помедлила. Впрочем, не дольше секунды. Затем переступила порог его спальни.

Бесшумно закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной. Постель была заправлена неаккуратно, как будто сегодня днем он на ней еще лежал. На письменном столе валялись бесчисленные ручки и листки бумаги с записями, выделенными цветными маркерами. На стуле перед ним висела толстовка с капюшоном.

Голова кружилась. Я не должна здесь находиться. Я должна быть внизу с остальными и делать вид, что наслаждаюсь жизнью. Но я не наслаждалась. И единственное, чего мне хотелось, – это найти что-нибудь, чтобы почувствовать себя как дома.

Я схватила со спинки стула толстовку и надела ее на себя, слегка покачнувшись. Я удержалась за стул, который немного прокатился по полу. Толстовка оказалась такой огромной, что доставала мне до колен. Я сняла штаны и небрежно бросила на пол. Потом подошла к кровати и на мгновение замерла, когда на глаза попалось наше фото. Какими же мы выглядели счастливыми. Счастливыми и наивными. Не знающими, что нам уготовит будущее, и тем не менее бесстрашными.

Глаза у меня горели, когда я откинула одеяло и легла в его постель. Затем я натянула на ладони рукава худи и закуталась в одеяло, так что торчал только нос, чтобы можно было дышать.

Лишь очутившись в этом коконе из его запаха и тепла, я перестала чувствовать себя совсем потерянной.

– Джуд, – донесся до меня голос как будто издалека.

Я моргнула. Комната казалась незнакомой. Очертания предметов купались в мягком свете лампы на его прикроватной тумбочке.

Перед глазами возникло лицо Блейка. Он внимательно смотрел на меня. Какой прекрасный сон.

– Что ты делаешь в моей постели?

Я рывком села. Колющая боль ударила через всю голову по глазам, и я прижала к ним ладонь. Стены закружились. Завалившись обратно на подушку, я спрятала лицо под одеялом.

Этого не могло произойти по-настоящему. Блейк не поймал меня в своей кровати. Наверное, лучше всего будет, если я сейчас же соберу вещи и перееду.

Блейк подергал за одеяло. Один раз, второй.

Я осторожно опустила его, ровно настолько, чтобы открыть глаза.

– А ты не мог бы снова выйти? Тогда я убегу, и мы притворимся, как будто этого никогда не было, – пролепетала я.

Еще до того, как я договорила предложение до конца, он медленно покачал головой:

– Я не буду этого делать.

Было бы слишком хорошо.

Я покосилась на тумбочку. Будильник показывал половину двенадцатого. Я проспала всего час. И сейчас, получше прислушавшись, поняла, что вечеринка на первом этаже еще в самом разгаре.

– Почему ты уже тут? – хриплым голосом спросила я.

Он выгнул бровь:

– Ты планировала улизнуть, прежде чем я лягу спать? Или собиралась остаться тут на всю ночь?

Возмущенно фыркнув, я опять села:

– Не выдумывай, псих. Я…

– Это моя толстовка? – перебил он, склонив голову к плечу.

Я перевела глаза вниз на себя. Щеки опалило жаром, когда я увидела на толстовке логотип «Орлов Вудсхилла». В голове у меня до сих пор все вращалось. Возможно, я могла бы прикинуться, что потеряла сознание, чтобы как-то выпутаться из этой ситуации.

– Нет? – скорее спросила, а не ответила я.

Блейк захохотал:

– О, это слишком круто. Надо запечатлеть этот момент навечно. – Когда он потянулся, чтобы достать мобильник, я подалась к нему.

– Пожалуйста, не делай все еще хуже, чем оно и так есть.

Он застыл на середине движения и опустил руку.

– О’кей. Значит, просто навсегда сохраню этот миг в памяти. У меня хорошая память. – Блейк постучал себя пальцем по лбу, и мне стало интересно, почему, черт возьми, происходящее казалось ему настолько забавным. Это самый великий позор в моей жизни, и я боялась в любую секунду разреветься.

Улыбка Блейка медленно угасла. Судя по всему, он догадался, что мне не по себе. Потом махнул подбородком в сторону:

– Подвинься.

Пару мгновений я не понимала, чего он от меня хочет, но через несколько секунд сообразила и отодвинулась на другую половину матраса.

Блейк сел рядом со мной, облокотившись спиной на изголовье кровати. После этого снял кепку и кинул наискосок через всю комнату. Как по волшебству, она приземлилась на стул. Обеими ладонями он взъерошил примявшиеся волосы, чтобы они снова легли в беспорядке.

Вот бы тоже провести по ним руками.

М-да, у меня серьезная проблема.

Я быстро опустила глаза на одеяло и скомкала его в пальцах. Ткань была мягкой, и до сих пор я чувствовала себя тут вполне уютно. Однако теперь, когда сюда пришел Блейк, мне снова стало казаться, что я не на своем месте. Я не должна лежать в его постели – особенно когда он здесь. Ладно, тем более, когда его здесь нет, но для этого все равно слишком поздно.

– Мне пора уходить, – сказала я и откинула одеяло.

Я села и уже собиралась спустить ноги с кровати, как вдруг он положил руку мне на плечо. Блейк излучал приятное тепло, проникающее даже сквозь ткань толстовки. Тем не менее я хотела, чтобы он меня отпустил. И в то же время – чтобы притянул ближе к себе.

– Останься, – прошептал он, тепло глядя на меня. Он целую вечность так на меня не смотрел.

Внезапно я почувствовала, как сердце бьется о ребра.

Вот черт. Куда делась моя бескомпромиссная решимость быть для него только подругой и не более того? Лежать в его постели и постоянно мечтать дотронуться до него явно к этому не относилось. Так же как и зашкаливающий в его присутствии пульс.

Блейк наклонился в сторону и взял ноутбук. Затем положил его себе на колени и раскрыл. Нашел Netflix.

Как заколдованная, я наблюдала за ним, не в силах сдвинуться ни на миллиметр.

Прокрутив страницу с кино и сериалами, Блейк в итоге остановился на комедиях. Там тоже задержался на нескольких, пока его курсор не замер над «Красоткой».

Я затаила дыхание. Раньше всегда, когда было плохо, я заставляла Блейка и Эзру смотреть со мной этот фильм. Уверена, я не единственная, кто уже выучил его наизусть, и теперь меня мучил вопрос, помнил ли он многочисленные вечера, когда мы смотрели его вместе. Существуют определенные вещи, которые утешают тебя в плохих ситуациях. Для меня двумя такими вещами были «Красотка» и карамельный макиато, потому что они ассоциировались с позитивными и беззаботными воспоминаниями. Меня тронуло, что Блейк почувствовал, в каком я состоянии, и выбрал этот фильм.

– Сейчас мы просто сделаем вид, будто то, что ты здесь, абсолютно нормально, – пояснил он.

– Но почему? – севшим голосом спросила я.

– Потому что у тебя, очевидно, не все в порядке, а я не хочу быть мудаком, который давит на больное.

Я скосила на него глаза:

– Недавно ты говорил, что все запомнишь.

– А тут уж ничего не изменить. Я буду дразнить тебя этим, когда у тебя максимально поднимется настроение и ты совсем не будешь этого ожидать.

– Какой ты джентльмен.

– Я такой. Джентльмен, который знает, как себя вести, когда находит женщину в своей постели.

Мне стоило больших усилий не рассмеяться в этот момент.

Блейк рядом со мной сполз немного вниз и теперь тоже лежал на второй подушке. Потом поднял ноутбук одной рукой, накинул одеяло на ноги и пристроил компьютер обратно на бедра.

Прошли первые минуты фильма. Спокойное дыхание Блейка немного ослабило мое напряжение. Даже неприятный жар на щеках утих. Но в голове все равно крутился миллион вопросов.

– Почему ты не внизу? – аккуратно спросила я.

Блейк помедлил с ответом, и я дала ему время подумать. Наконец он поерзал на своем месте:

– Увидел, как ты на кухне опрокинула в себя два стакана пунша.

У меня снова вспыхнули щеки.

– И что?

– И когда не обнаружил тебя нигде час спустя, решил, что пора отправляться на поиски.

Интересно, где он успел побывать до того, как его осенило проверить в своей комнате. Я поспешно уткнулась взглядом в экран, где Джулия Робертс садилась в машину к Ричарду Гиру.

– Почему ты меня искал? – все же спросила я чуть погодя.

Прошло какое-то время, прежде чем он ответил:

– Чтобы присмотреть за тобой.

– Но почему?

– Мы всю ночь будем играть в «Почему?»? Если что, время у меня есть. И выдержка тоже.

Я лишь хмыкнула. Одеяло зашуршало, когда он опять устроился поудобнее.

Мы молча продолжили смотреть фильм, и чем больше пролетало минут, тем дальше отступало мое напряжение. Да, мне все еще было странно лежать в его постели, но он был не против находиться рядом со мной. Иначе не стал бы ни искать меня, ни просить остаться.

Когда началась сцена, в которой Джулия Робертс пошла за покупками с Ричардом Гиром после того, как днем раньше продавщицы выставили ее на посмешище, я вздохнула:

– Тебе когда-нибудь хотелось попасть в фильм и жить там?

Блейк кивнул:

– Ага. Я бы тоже с удовольствием денек побыл Джулией Робертс.

Я перевернулась на бок и стукнула его:

– Я не это имела в виду.

– Да знаю я, что ты имеешь в виду. Раньше я мечтал стать героем «Космического джема».

Я ухмыльнулась:

– Постер с Майклом Джорданом^[16] висел у тебя в комнате до шестнадцати лет. Я прекрасно это помню.

– Да-да. Ты знаешь мои самые темные секреты. В любом случае тогда мне очень хотелось быть одним из мультяшек.

– Не Майклом Джорданом?

Он с шипением втянул в себя воздух, как будто я сказала что-то, что возмутило его до глубины души.

– Никогда бы не посмел быть настолько самонадеянным.

– Ну, так или иначе, а я бы тоже с радостью стала такой крутой, как Вивиан, рядом с таким мужчиной, как Эдвард, который бросит целый мир к моим ногам.

Когда зазвучала песня Pretty Woman^[17], я едва могла лежать спокойно. Ричард Гир как раз протянул Джулии Робертс свою кредитную карточку, чтобы она продолжила поход по магазинам.

– Наверное, я бы лучше стал Джулией Робертс. Парочка новых нарядов, все люди на улице смотрят на тебя, будто ты самый потрясающий человек на свете… – сказал Блейк.

– Не забывай про сцену, где она мстит противным продавщицам. – Это определенно один из моих любимых моментов, а сразу после него – отрывок с драгоценным колье и вечерним платьем, который мы с мамой как-то даже пробовали воспроизвести.

– Джуд? – спросил чуть позже Блейк.

– М-хм?

Так как я не смотрела на него, он запустил руку мне в волосы и приподнял мою голову вверх, чтобы мы встретились взглядами.

У меня перехватило дыхание, когда большим пальцем он погладил меня по щеке. По телу пробежала дрожь.

– В следующий раз дай мне знать, – хриплым шепотом произнес Блейк. – Если тебе захочется побыть в фильме, а не в реальном мире, я имею в виду.

На самом деле я собиралась узнать, почему он просил об этом, но не смогла выговорить ни слова, потому что он продолжал ласково меня гладить. Потому что рядом с ним я чувствовала себя в безопасности, как нигде больше. И потому что он смотрел на меня так, как будто я занимала постоянное место в его жизни. В этот миг гложущее ощущение у меня в животе исчезло, сменившись приятным теплом.

– Обязательно, – прошептала я в ответ.

Возле меня кто-то пошевелился.

Я моргнула спросонья. Перед глазами все расплывалось. Потребовалось несколько секунд, чтобы зрение сфокусировалось. Мой нос коснулся чьей-то футболки, и когда я вдохнула, почувствовала запах бергамота.

Понимание обрушилось на меня как удар.

Я в кровати Блейка. И не только – он закинул на меня руку и крепко прижимал к себе. А моя правая рука обвилась вокруг его спины, так что я тоже его обнимала. Поверить не могу. После того как досмотрели «Красотку», мы включили «Космический джем» и заснули на середине фильма.

Мне было тепло. Даже жарко. Тем не менее я не хотела находиться нигде больше. Это невероятно приятное ощущение – лежать в кольце рук Блейка. Я вспомнила нашу последнюю ночь в Лос-Анджелесе, когда мы точно так же заснули бок о бок, и внезапно глаза обожгли слезы. Потому что я по нему скучала. Скучала по тому, как засыпала вместе с ним и просыпалась в его объятиях. Мне не хватало его близости, его запаха, его поцелуев и всего остального. Не хватало наших разговоров, его смеха, его рук, по-хозяйски прикасающихся ко мне. Не хватало его, хотя сейчас он находился прямо передо мной. Лежать в его руках, чувствовать его тепло и слушать его глубокое дыхание – все это лишь напоминало о том, что уже никогда не будет моим.

Я… я никогда больше не смогу быть с тобой. Просто чтобы мы друг друга поняли, – эхом отдавались у меня в голове его слова.

Это неправильно. Это выходит за рамки дружбы, и Блейку самому наверняка это станет ясно, как только он проснется.

Я нежно провела пальцами по его спине и сделала еще один глубокий вдох, прежде чем через силу выбраться из объятий. Пускай я знала, что это правильное решение, душу все равно пронзило болью, когда я покидала его постель. Так аккуратно, как только могла, я откинула одеяло и свесила ноги с кровати. Потом смахнула спутанные волосы со лба и встала. В голове начало слегка пульсировать, пока я снимала его толстовку и вешала ее на спинку стула. После этого босыми ногами я прошагала по комнате к двери. И уже оттуда осмелилась оглянуться назад.

Блейк продолжал сладко спать. Его губы немного приоткрылись, а рука так вытянулась на другой стороне кровати, словно там не хватало второго человека. Но я не могла стать этим человеком. Нет, если не хотела разрушить то, что мы с таким трудом создали. Я твердо пообещала себе сохранить в памяти эту картину. Блейка, который спокойно спал рядом со мной. Блейка, который выглядел прекраснее, чем в моих самых смелых фантазиях, и все еще был роднее, чем любой человек на этой планете.

С болью в сердце я оторвала от него взгляд и тихо открыла дверь. Затем закрыла ее за собой, будто в замедленной съемке, повернулась… и застыла на месте.

Ровно в этот момент из своей комнаты вышел Кэм и уставился на меня. Уверена, я сейчас идеально воплощала образ оленя в свете фар, потому что у Кэма на лице медленно расплывалась улыбочка, пока он обводил меня взглядом с головы до ног и обратно. А потом вскинул руку, чтобы я отбила ему пять.

Как можно быстрее я пронеслась мимо него в ванную, захлопнула за собой дверь и привалилась к ней спиной. И только тогда перевела дыхание.

Вот черт.

После того как привела себя в порядок, я спустилась вниз.

Кэм и Отис уже были на кухне и расчищали последствия вечеринки. Стоило мне войти, как Кэм поднял глаза и словно по команде начал лыбиться.

Пытаясь не обращать на него внимания, я целенаправленно прошла к кофеварке, взяла себе кружку и сунула ее под кран машины. А когда снова повернулась, Кэм неожиданно вырос прямо передо мной.

– Ну? – выразительно протянул он.

Я добавила в кофе молока и сделала большой глоток. Не то чтобы в моем положении кофеин мог чем-то помочь, но так хотя бы руки будут заняты.

– Быстро вы убрались, – сказала я, кивнув головой в сторону сияющей гостиной.

– Эзра разрешил нам устроить тусовку, только если на следующий день мы разгребем все еще до того, как он встанет, – ответил Кэм и закатил глаза. – Но нечего менять тему, мадам.

– Ничего я не меняю.

– Какую тему она меняет? – поинтересовался Отис и пустил горячую воду в чашу из-под пунша.

– Ту, что я сейчас поймал ее, когда она выходила из комнаты Блейка.

У Отиса округлились глаза.

– Что-что? – Кажется, про воду в чаше он забыл. Она лилась дальше, а гора пены от средства для мытья посуды становилась все выше.

Я молча глотнула еще кофе, максимально хладнокровно отвечая на взгляды Кэма и Отиса. Пока я сидела в ванной, у меня было достаточно времени, чтобы морально подготовиться именно к такой ситуации. Я стена, каменная и неприступная.

– Она ничего не говорит. Почему она ничего не говорит? – спросил Отис, глядя то на меня, то на Кэма.

– Она понимает, что ее застукали на месте преступления. Но не надо, Джуд. Из-за тебя Блейк был просто невыносим. Если между вами опять что-то начнется, это, безусловно, пойдет вам на пользу.

Отис кивнул:

– Все это напряжение, которое тогда появилось… – Его фраза многозначительно повисла в воздухе.

– Интересно, он там еще живой? – произнес Кэм и поиграл бровями.

– И как это будет выглядеть в дальнейшем? – вслух рассуждал Отис. – Теперь ты навсегда тут останешься?

Вот тебе и каменная стена. Еще примерно секунду я старалась сохранять спокойствие, но слова буквально сами из меня выскочили:

– Во-первых, между мной и Блейком больше никогда ничего не будет. И во-вторых, Вудсхилл всегда подразумевался только как промежуточный пункт. Мое место не здесь, и я точно не останусь.

Отис и Кэм смотрели на меня, нахмурив лбы.

– О, – выдал через какое-то время Отис. А в следующее мгновение заметил переполненную раковину и тихо выругался. Он быстро бросился к крану и выключил воду.

– Но я думал… – начал Кэм, однако замолчал, когда из коридора донеслось шарканье.

Мы обернулись и обнаружили Блейка, который переступил порог кухни.

Я задержала дыхание. Волосы у него после сна торчали во все стороны, и он был в толстовке, которую я надевала этой ночью. Все мое тело затопило волной тепла, когда он подошел к нам.

Он вел себя точно так же, как я. Ничуть ни смутившись, взял чашку и поставил ее в кофемашину.

Краем глаза я видела, как Кэм и Отис обменялись взглядами. Когда Кэм в конце концов пожал плечами, я обрадовалась, что он, судя по всему, оставил эту тему.

После того как кружка наполнилась кофе, Блейк повернулся и прислонился к столешнице. И словно только сейчас заметил, что мы все уставились на него.

– У меня что-то к лицу прилипло или что? – спросил он, и от его легкомысленного тона комок у меня в горле вдруг рассосался.

Отис продолжил отмывать чашу, Кэм подхватил тряпку и начал протирать столешницу.

– Как вчера все закончилось? – полюбопытствовал Блейк и сделал глоток кофе.

Я повторила за ним, по-прежнему не в состоянии вымолвить ни слова. Перед глазами все еще стояла картинка, где он, спящий, крепко обнимает меня рукой. Я вновь поспешно сосредоточилась на Кэме.

– Супер. Сойер пожалела, что добавила соус чили в стакан – она чаще всех проигрывала и все время проклинала саму себя. Было реально весело.

– Еще я выиграл дуэль в Tekken, – добавил Отис.

– Потому что так на всех орал, что люди боялись к тебе приближаться, – ответил Блейк, пряча улыбку за чашкой.

Видимо, все действительно в порядке. Блейк вел себя совершенно нормально. Значит, можно делать вид, как будто вчерашнего вечера никогда не было. Хорошо, что он избавил меня от позора и не стал опять напоминать, что нашел меня в своей постели. Не говоря уже о том факте, что мы спали в обнимку. Скорее всего, он смотрел на это так же, как и я.

Воодушевленная его расслабленной позой и беззаботностью слов, я облокотилась на столешницу около него. Пока Отис и Кэм продолжали обсуждать, что еще случилось прошлой ночью, я толкнула Блейка плечом.

Блейк напрягся.

– Я опять сегодня везу тебя на физиотерапию?

Он взглянул на меня. Затем качнул головой – один раз и очень коротко.

– Мне больше не нужен водитель.

Отказ ошеломил меня, как удар в грудь.

Но прежде чем я успела что-то сказать, Блейк допил кофе, поставил кружку на столешницу над посудомоечной машиной и вышел из кухни. Я видела, как он ходил туда-сюда по коридору. Чуть позже хлопнула входная дверь.

– Так какие вещи нравятся твоей маме? – спросил Скотт, пока мы бродили между стеллажами в Michaels^[18].

– Она любит все нелепое. Блестки, единорогов, яркие цвета – все, при виде чего хочется покачать головой. Если я подарю ей фотоальбом, который выглядит так, – я взяла и приподняла тяжелый темно-красный альбом, – то она надает им мне по мозгам.

– Серьезно?

Я кивнула:

– Мне очень хочется, чтобы она обрадовалась подарку. Так что он должен быть суперклассным.

– Понял. – Скотт прищурился и продолжил исследовать полки.

Это уже второй магазин, в который мы заглянули. Я договорилась с Эзрой, что куплю материалы, чтобы смастерить подарок для мамы. А он будет отвечать за все остальное.

– А в целом что за человек твоя мама? – снова задал вопрос Скотт и показал мне сразу несколько рулончиков декоративной клейкой ленты из рисовой бумаги, увидев которые я мгновенно протянула ему корзину.

– Я не знаю никого, кто бы так вкалывал на работе, как мама. Но что бы ни происходило у нее в больнице, приходя домой, она всегда была рядом со мной и Эзрой и поднимала нам настроение, если у нас выдавался плохой день. – Я почувствовала, как на этих словах у меня что-то сжалось в горле.

Скотт наблюдал за мной, наклонив голову к плечу. Его взгляд показался мне даже немного чересчур пристальным.

– И ты… все равно не хочешь ехать на ее день рождения? – осторожно произнес он.

Я разглядывала вещи, которые уже сложила в корзину для покупок. Изначально у меня был простой план: купить подарки, сделать маме милый альбом и написать душещипательный текст на открытке, которую я передам Эзре, когда он полетит домой. Однако теперь, после того как Скотт так на меня посмотрел и задал этот вопрос, решимость опять пошатнулась. В глубине души я знала, что этого недостаточно и мама заслуживает большего, но изо всех сил подавляла чувство вины. Странная атмосфера между мной и Блейком, с тех пор как я сбежала из его комнаты, и краудфандинговая кампания фанатов «Дикой розы» и так сильно на меня давили. Но неважно, чем у меня была забита голова, я хотела сделать для мамы хотя бы это.

– У меня хватит денег только на такое, – легкомысленно заявила я и демонстративно подняла корзинку повыше, – а не на билет на самолет до Сиэтла.

– Ясно, – пробормотал Скотт.

Дальше я остановилась перед поздравительными открытками. Просмотрела их, полка за полкой, медленно и внимательно, чтобы ничего не упустить.

– Как насчет этой? – предложил Скотт и подал одну из открыток.

У меня вырвался короткий смешок. На ней была изображена женщина, которая стояла посреди танцплощадки в огромном праздничном колпаке и солнечных очках и весело танцевала.

– Очень похоже на маму. Нам с Эзрой раньше всегда становилось дико стыдно на семейных праздниках, потому что она так неуклюже танцевала. – Покачав головой, я взяла открытку и провела большим пальцем по картинке с женщиной.

– Гарантирую, мой папа наверняка превзошел бы твою маму по части неуклюжих танцев, – сказал Скотт, тем временем уже изучавший следующий ряд открыток.

– Правда?

Он кивнул:

– О да. Когда-то он даже брал уроки джампстайла^[19]. Мне было так стыдно. Однажды я пошел на свидание, и папа подумал, что будет отличной идеей показать, чему он научился на занятиях. – Я прыснула от смеха, из-за чего Скотт посмотрел на меня, сузив глаза. – Не смешно, Джуд.

– Ну, разве что совсем чуть-чуть. Нашим родителям надо устроить танцевальный поединок.

Скотт раскрыл рот и снова его захлопнул, ничего не сказав. Вместо этого он достал следующую открытку:

– А что думаешь об этой?

Открытка оказалась ярко-розовой. Спереди на ней красовался единорог, выпрыгивающий из многоярусного торта.

– Думаю, эту тоже нужно взять. А теперь быстро уходим отсюда, пока я еще чего-нибудь не купила.

Скотт положил открытку ко всей остальной ерунде, которую мы уже набрали.

– Когда устроишь вечер творчества?

– Завтра вечером мы с Эзрой рассортируем и вклеим в альбом все наши детские фотографии.

– Эзра тоже в этом участвует?

Я кивнула:

– Пусть он и делает вид, что это я его заставляю, мне кажется, втайне он сам рад. С его одержимостью порядком ему точно должно понравиться раскладывать снимки по годам и предельно аккуратно вырезать картинки.

Скотт ухмыльнулся:

– Он совсем не похож на человека, помешанного на порядке.

– Недавно я поставила свой шампунь не на ту полочку в душе, и пришлось выслушать целую отповедь. «У всего есть свое место, Джуд. Куда мы скатимся, если каждый из нас будет пренебрегать этими правилами?» – передразнила я низкий голос брата, и Скотт громко рассмеялся.

Мы добрались до конца стеллажа и свернули направо, в следующий проход.

– Кстати, мне не хватало тебя в субботу, – обронил Скотт и искоса бросил такой многозначительный взгляд, что мне даже не надо было делать вид, будто я не понимаю, о чем он.

– Мне почему-то не хотелось веселиться, – как можно более расплывчато ответила я и заработала тем самым тычок локтем в бок.

– Блейк постоянно на тебя смотрел. Просто не мог оторваться. А вскоре после того, как ты пропала – и, кстати, украла мой стакан, – он тоже больше нигде не появлялся. До самого конца вечера.

Я в отчаянии застонала:

– У меня такое ощущение, что это заметил чуть ли не каждый человек в Вудсхилле.

– Да вы не очень-то и скрывались.

– Ты тоже, когда глазел на моего брата.

Щеки Скотта стали красными как помидоры.

– Ни на кого я не глазел.

– Можешь продолжать убеждать себя в этом, – с усмешкой парировала я.

Он снова ткнул меня локтем, но я оказалась проворнее и увернулась.

– Если оставить без внимания тот факт, что я имею право пялиться на любого, на кого захочется, то в данный момент мы говорим не обо мне. А ты просто стараешься соскочить с темы того, что вы с Блейком набросились друг на друга.

– Все… все не так, – пробормотала я.

В животе разлилось какое-то неприятное ощущение. С субботы я видела Блейка ровно один раз – наутро после ночи, которую мы провели вместе. Последние два дня я уже не возила его на физиотерапию, и всегда, когда оказывалась дома, его либо не было, либо он прятался в своей комнате. Остальные этому, судя по всему, ничуть не удивлялись, я же чувствовала себя просто кошмарно.

– Мы просто смотрели кино. И я заснула в его кровати – что было огромной ошибкой, – немного погодя сказала я. Даже вид разноцветных лент, которые я бы с удовольствием купила сразу все, не смог отвлечь от того, что уже в течение двух дней Блейк не обменялся со мной ни словом.

– Значит, что-то случилось? – осторожно уточнил Скотт.

Я тут же покачала головой:

– Нет. И не случится. Я серьезно. Блейк сказал, что больше никогда не сможет снова начать встречаться со мной. Мы друзья… или по крайней мере пытаемся ими быть. – Тяжело сглотнув, я резко остановилась.

Скотт развернулся ко мне:

– Что такое? – Его голос звучал тепло и ласково и тем самым словно вытащил на поверхность все, что я с таким трудом подавляла.

– Что, если так я все испортила? – задыхаясь, выдавила я.

Он энергично замотал головой:

– Что за бред. Ничего ты не испортила.

– Ты не знаешь, что тогда произошло. Как я облажалась.

– Просто оставь прошлое там, где ему самое место, – откликнулся Скотт и дотронулся до моей руки, чтобы ненадолго ее сжать. – Все будет хорошо.

Я вяло ему улыбнулась:

– Спасибо, Скотт.

– Для того и нужны друзья, – произнес он. А потом вдруг отпустил меня и повернулся к полке с упаковочными лентами. – Лучше скажи мне, какой у твоей мамы любимый цвет.

Я подошла к нему и всего на мгновение оставила попытки постоянно сдерживаться. Вместо этого я положила голову на плечо своему другу в надежде, что он поймет, как много для меня значили его слова.

Когда тем вечером я вернулась домой, все, кроме Блейка, сидели внизу в гостиной. Парни развалились перед телевизором, на столе возле них стояли бутылки с пивом, а на экране шел баскетбольный матч, за которым они следили как завороженные. Эзра сидел слева на диване, вытянув ноги и скрестив их под журнальным столиком, справа от него по-турецки сидел Отис, а Кэм оккупировал кресло.

– Привет, – сказала я сразу всем.

Они почти не обратили на меня внимания, только Эзра слегка махнул рукой. Я знала, каким бывал брат, когда его целиком захватывал баскетбол. Скорее всего, эти трое не пошевелятся, даже если в доме заорет пожарная сигнализация.

– А Блейка нет? – спросила я и направилась на кухню, чтобы проверить, не осталось ли там остатков еды с ужина.

– Есть, – отозвался Отис, но не оторвал глаз от плоского экрана.

Я открыла холодильник и нашла тарелку с горкой чего-то, что выглядело как картофельная запеканка. Вытащив тарелку, я поставила ее в микроволновку. Затем снова повернулась к ребятам:

– Тогда где он?

– Джуд! – Эзра бросил на меня раздраженный взгляд.

Я лишь ответила на него, приподняв брови, и спокойно взяла себе вилку из ящичка.

– Наверху, – в конце концов ответил, пожав плечами, Кэм. – Видимо, у него нет настроения с нами общаться. Или смотреть баскетбол.

Я хмыкнула и отвернулась к микроволновке. Кажется, всех остальных Блейк тоже сторонился, и это при том, что полдня я провела со Скоттом.

В животе что-то сжалось. Меня постоянно терзал вопрос, что же такого я натворила, чтобы он вот так убегал. Пусть мне и не хотелось так себя чувствовать, поделать я с этим ничего не могла. Хотя прекрасно знала, насколько это глупо.

Забрав с собой еду, я удалилась в комнату. Там удобно уселась на скрипучем стуле перед письменным столом и достала планшет. А после того как разблокировала его, на дисплее отобразилась целая куча уведомлений – еще больше, чем пару дней назад.

Кусок запеканки, который я только что положила в рот, как будто распух и превратился в цементоподобную массу, стоило мне прочесть сообщение от Сэма.

«Джуд, посмотри. У меня нет слов! Когда идем отмечать?»

Я кликнула на ссылку во вложении. Начал постепенно загружаться сайт краудфандингового проекта. Только я собиралась отправить в рот вторую вилку, как вдруг зацепилась взглядом за зеленую полоску в правой части страницы. Рука задрожала. Вилка, звякнув, упала в тарелку, а я второй рукой схватилась за планшет, чтобы поднести его поближе к глазам. Мне казалось, что я разучилась нормально читать. Но вот она, черным по белому: семизначная сумма.

Не может быть.

Проклятие, не может быть.

Всего за несколько дней фанаты достигли поставленной цели. И не только – накопилось уже на пятьдесят тысяч долларов больше, а пожертвования не прекращались. Что было просто невероятно. И на что я никогда не рассчитывала.

Что мне, черт возьми, делать, если со мной свяжется кто-то из продюсеров? Что мне делать, если второй сезон действительно купят?

Трясущимися пальцами я нажала на хештег #СпасиДикуюРозу и пролистнула вниз картинки и статьи зрителей.

«История Сэди и Нейтана не может закончиться. Она придавала мне сил, когда я находилась в сложном жизненном положении, и больше всего на свете я хотела бы продолжить смотреть этот сериал».

Когда я собиралась уже в сотый раз проверить свою ручную кладь, в дверь постучали.

– Заходи! – крикнула я, уселась на чемодан и несколько раз на нем подпрыгнула.

Вместо брата в комнату вошел Блейк.

Я застыла на середине движения. После того как он закрыл за собой дверь, сердце совершило кульбит, с которым я упорно пыталась совладать. Атмосфера между нами была напряженной, и из-за того, что сейчас мы впервые за целую неделю находились в комнате одни, она только раскалилась еще сильнее. Воздух внезапно как будто загустел. Сердце гулко заколотилось о ребра.

– Что такое? – спросила я и бросила взгляд на часы. Мы пока не опаздывали. До отъезда в аэропорт Портленда оставался почти час.

– Они до сих пор лежали у меня в комнате. – Блейк показал джинсы, которые держал в руках. Те самые, что я тем вечером сняла у него и небрежно скинула на пол. У меня моментально вспыхнули щеки.

Быстро поднявшись с чемодана, который тут же снова раскрылся, я забрала у него штаны. Потом свернула их, распахнула маленький чемоданчик и запихнула джинсы к остальным пожиткам. Из-за них эту штуку станет еще сложнее застегнуть, но плевать. Так будет еще одна альтернатива, если мне не понравится, как смотрится вся другая одежда, которую я уже упаковала.

– Мы едем только на выходные и уже в воскресенье вернемся обратно, – раздался голос Блейка за спиной. – Что ты, блин, с собой набрала?

– Пару-тройку вещей, – пробормотала я и опять попробовала закрыть чемодан. Теперь я забралась на него обеими ногами, встав на колени, и подергала молнию. – И раз уж ты тут… Эзра сказал, что нам еще нужно договориться.

– О чем? – озадаченно спросил он.

Я села на чемодан и попробовала опять на нем попрыгать.

– Мама с папой не в курсе, что я живу здесь, – процедила я сквозь сжатые зубы. – Так что мы притворимся, как будто я заранее приехала к вам.

– Идет, – рассеянно откликнулся Блейк. – Что ты делаешь?

– Застегиваю чемодан.

Он еще некоторое время понаблюдал, как я сражаюсь с молнией. Потом подошел ко мне и нагнулся:

– Дай я.

Его рука дотронулась до моей, когда он взялся за застежку и потянул. Я перестала дышать. Вместо того чтобы сразу выпрямиться, после того как молния застегнулась, Блейк замер в этой позе. Его дыхание коснулось моей шеи. Он был так близко, что его волосы щекотали мне лоб.

Будто действовали по своей воле, мои глаза закрылись. Близость Блейка дарила неописуемые ощущения. Вновь возникли покалывание в животе, которое у меня не получалось отключить в его присутствии, и жар, затопивший вены. Я была не способна трезво мыслить, пока он так близко. И не знала, что делать. С одной стороны, неправильно испытывать такие чувства, я это понимала. А с другой – я полностью отдалась этому ощущению, поскольку, в отличие от всего остального, что у меня сейчас шло наперекосяк, оно было мне знакомо и буквально опьяняло.

Я слегка повернула голову. Мои губы задели его ухо, и у Блейка вырвался низкий грудной звук. Он проник в каждую клеточку моего тела.

– Джуд, – выдохнул он.

В его голосе крылось столько эмоций, что я очнулась от своего транса. Потом отстранилась от него и встала так быстро, что перед глазами заплясали черные точки.

Блейк задержался в той позе еще на мгновение, после чего тоже выпрямился. У меня совершенно не получалось расшифровать его взгляд. В его красивых глазах что-то бушевало, между бровей образовалась складочка. Похоже, он так же, как и я, не понимал, что между нами творится.

– Я пришел не только из-за штанов, – сказал он в конце концов осипшим голосом.

– Нет? – переспросила я и отвернулась в поисках сумки. Можно еще раз перепроверить, аккуратно ли я упаковала жидкости, которые возьму с собой. Пускай я это, конечно, уже делала, но мне срочно требовалось чем-то занять руки.

Шагнув к письменному столу, я подняла сумку со стула. Машинально открыла ее и выложила вещи на стол в один ряд. Затем расстегнула и опять застегнула гибкую молнию на пластиковом пакете с антисептиком. Потом еще раз расстегнула и застегнула.

– Все нормально? – спросил Блейк позади меня.

С максимально беззаботным видом я повернулась к нему и изобразила самую убедительную улыбку, какую только умела.

– Просто нервничаю перед полетом.

Увы, улыбка не подействовала. Блейк до сих пор стоял с нахмуренным лбом, а затем неожиданно сделал шаг в мою сторону.

Я автоматически отступила назад, подняв перед собой пустую сумочку, как щит.

Блейк резко застыл. Его взгляд помрачнел, и он опустил его на мой чемодан.

– Эзра сказал поторапливаться. Не тяни время, – глухо произнес он, прежде чем пересечь комнату, обойти меня и снова распахнуть дверь.

Когда он ее захлопнул, я вздрогнула.

Блейк знает, что я ему солгала. Ведь летать я люблю больше всего на свете. Мне безумно нравится отрываться от земли с этим странным давящим чувством в животе, постепенно набирать высоту и наконец смотреть на облака, простирающиеся в небесах подобно сказочному царству. Однако, к сожалению, даже это зрелище не помогало сгладить отвратительное начало дня.

Я сидела в центральном кресле, зажатая между Эзрой и Блейком. Обоим полет не доставлял удовольствия, поскольку ноги у них были метров на сто длиннее обыкновенных, и им пришлось свернуться рядом со мной, наподобие конвертов. Тем не менее Эзре каким-то образом удалось заснуть. Я надела наушники, поставила на повтор новую песню Арианы Гранде и изо всех сил сопротивлялась желанию посмотреть на Блейка.

По пути в аэропорт я делала вид, что сплю, и ни один из нас не обронил ни слова. К тому моменту я уже не знала, между кем напряжение сильнее: между Блейком и мной или между ним и Эзрой. Времена, когда мы свободно смеялись вместе, видимо, действительно прошли навсегда, и эта мысль причиняла больше боли, чем я могла себе представить.

Я искоса бросила взгляд на Блейка, но он упрямо смотрел прямо перед собой. Так же, как и я, он слушал музыку в наушниках. Помимо этого он скрестил руки на груди и, казалось, потерял интерес и ко мне, и к Эзре. Я боролась с желанием положить ладонь ему на плечо или взять его за руку. Мне хотелось, чтобы у него на губах опять заиграла улыбка. Хотелось, чтобы его глаза снова заблестели, прогнав это дурацкое хмурое выражение с лица, с которым оно выглядело так непривычно.

Тяжело сглотнув, я сунула ладони себе под бедра, чтобы не поддаться этим глупым идеям.

Лишь когда самолет приземлился, я отважилась снова пошевелиться. Повернулась к Эзу и растолкала его. Тот чуть-чуть приоткрыл глаза. Люди вокруг нас уже начали доставать вещи.

– Прилетели, – сказала я.

Брат что-то пробурчал и потер обеими ладонями лицо.

Я отстегнулась и ненадолго вытянула руки над головой, прежде чем повернуться налево.

Блейк уже встал и вытаскивал наш багаж с полки. Точно так же, как Эзра, он принарядился – надел черную рубашку и подходящие к ней брюки, что создавало резкий контраст с одеждой, которую он всегда носил дома.

Я медленно подняла взгляд на его лицо. Все тело охватила дрожь, когда Блейк встретился со мной глазами. Быстро отвернувшись, я начала накручивать наушники на телефон. Лучше мне на него не смотреть. И все же это было больно – так сильно, что чувство почти заставляло меня упасть на колени.

Только когда до конца замотала провод и убрала все в сумку, я поднялась. Двери самолета еще не открылись, и когда я встала, в меня врезался мужчина. Я потеряла равновесие и наткнулась на Блейка.

Тот рефлекторно обвил рукой мою талию и прижал к себе, после чего стрельнул убийственным взглядом на виновника:

– Что за дела, чувак? Мы все ждем.

– Я спешу.

– Я тоже. Но ты видишь, чтобы я расталкивал всех, кто поменьше, как кегли? – Он собирался добавить еще что-то, но я накрыла его руку своей. Это словно вырвало его из приступа гнева. Он опустил глаза на меня. Кожа у него на шее слегка покраснела.

– Все нормально, – прошептала я и сжала его ладонь.

У Блейка дернулся кадык, когда он с трудом сглотнул. Затем он слегка сдвинул руку и провел ею по моей талии, причем его большой палец скользнул под блузку.

Я отрывисто втянула в себя воздух, когда его кожа соприкоснулась с моей. По спине пробежали мурашки, и мне стало интересно, почувствовал ли он это. Чувствовал ли он, что со мной творилось?

В этот момент открылись двери самолета.

Пассажиры устремились вперед, и Блейк резко от меня отпрянул. Так резко, что у меня закружилась голова. Я переставляла одну ногу за другой, но Блейк оказался слишком быстр. Когда мы с Эзрой друг за другом вышли из салона, между нами уже вклинилось много людей.

– У тебя все в порядке, Блинчик? – ни с того ни с сего спросил брат.

Я кивнула, хотя колени до сих пор были ватными. К огорчающему фиаско с Блейком теперь добавилось волнение из-за встречи с родителями. Внезапно я перестала нормально воспринимать собственные руки и ноги. Мысли, как на заевшей пластинке, вращались вокруг лжи и оправданий, которые мне придется скармливать родителям, и вокруг эха от руки Блейка на талии.

Пока мы шли по аэропорту, я крепко цеплялась за чемоданчик. За матовыми стеклами виднелись лица людей – они наверняка ждали любимых. Я проглотила ком в горле и расправила плечи. Сердце колотилось в груди.

– Все будет хорошо, – произнес Эзра. – Думай только о мамином лице, когда она нас увидит.

Я старалась, но к тому времени мы уже добрались до стеклянной двойной двери и прошли через нее.

Всего через несколько секунд я заметила отца. Он стоял с краю толпы с гигантской табличкой, на которой красовались наши имена, и держал ее высоко над головой. При виде его в криво сидящих на носу очках глаза обожгло с такой силой, которая удивила даже меня саму. Больше ничто не смогло бы меня остановить – я бросилась вперед и побежала к папе, который раскинул руки в сторону и бросил табличку. Крепко сжав его руками, я уткнулась лицом ему в плечо.

– Сладкая моя, – раздался в ушах родной голос, и я проглотила всхлип.

Он еще пару секунд прижимал меня к себе, укачивая из стороны в сторону, после чего отстранился, взял меня за плечи и широко улыбнулся. А потом повернулся к Эзре и тоже заключил его в объятия.

Брат намного быстрее высвободился из кольца отцовских рук, но от меня не укрылась его счастливая улыбка.

Посмотрев в сторону, я обнаружила Блейка, который поднял свою маму. Он как раз только что поставил ее на пол. Та вытерла глаза и улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Затем она развернулась, сделала шаг к Эзре и обняла его. Когда чуть погодя она отпустила его и взглянула на меня, в ушах зашумело.

Обычно я обнималась со всеми. Правда, со всеми. Но Линду Эндрюс я за последние полтора года избегала так же, как и контактов с Блейком. Лишь изредка я заставляла себя отвечать на ее сообщения, а что еще хуже: я разбила сердце ее сыну. Даже если Блейк меня простил, это еще не значило, что она тоже это сделает.

Прежде чем я успела лучше проанализировать сложившуюся ситуацию, Линда подошла ко мне и притянула к себе.

На мгновение меня охватил шок, но затем я сумела побороть его и ответить на ее объятия.

– Я так рада тебя видеть, Джуд, – сказала она, когда отпустила меня, и улыбнулась не менее ласково, чем собственному сыну.

Улыбнувшись в ответ, я сражалась с давящим ощущением в глазах.

– Взаимно.

Папа шагнул к нам и закинул левую руку мне на плечо, чтобы прижать к своему боку, а вторую положил на плечо Эзре.

– Как же я счастлив. А что будет, когда ваша мама вас увидит! Я уже разобрался в шкафу, чтобы вы втроем могли там спрятаться.

– Вообще-то я думал, что это шутка. Там точно места не хватит, – откликнулся Эзра.

Папа отмахнулся:

– Чепуха. Если не хватит, сделаем так, чтобы хватило. – Это последнее, что он сказал, прежде чем увлечь нас в направлении выхода.

По дороге к машине я спрашивала себя, как могла быть настолько глупой, чтобы не хотеть ехать домой. Уже одно лишь слово «чепуха» из уст отца звучало так знакомо и прекрасно, что я практически забыла про все остальное.

– Это была моя нога! – рыкнул Эзра.

– Извини, – пробормотала я.

– Если вы двое не прекратите разговаривать, то испортите сюрприз. – Блейк рядом со мной так плотно прижимался к правой стенке шкафа, как будто надеялся стать с ней единым целым. По-видимому, он пытался максимально избегать контакта со мной.

– С каких это пор ты, прости, стал голосом разума? – поинтересовался брат.

Блейк его проигнорировал. Он успешно делал это уже на протяжении нескольких недель. Я не понимала, что с ним, черт побери, не так, и беспокойно ерзала.

– А это была моя нога, – сухо заметил Блейк.

– А может, вы оба просто будете держать свои великанские лапы при себе? – предложила я. Я ни на миллиметр не могла сдвинуться, чтобы не наткнуться на одного из них. Впрочем, предпочтение отдавала Эзре. Я не хотела дотрагиваться до Блейка. Не хотела вспоминать, каково это – прикасаться к нему. Я просто хотела выбраться из этого проклятого шкафа. Чего они там так долго?

– Перестань на меня так наседать, Блинчик, – зашипел Эзра, однако я и не собиралась отодвигаться. Лучше прирасту к брату, чем еще раз рискну оказаться чересчур близко к Блейку.

Эзра пошевелился сам и пихнул меня ровно туда, где я находиться не хотела.

– Ауч, блин! Прекратите уже это дерьмо, или я…

– Тсс! Слышали? – перебила я Блейка.

Я различила приглушенный голос мамы. Сердце вдруг забилось под самым горлом.

Затем заговорил папа, который преувеличенно громко откашлялся:

– Я спросил: тебе нравится торт, дорогая?

– Он сказал «торт»! – взволнованно зашептала я. – Это наше кодовое слово!

– Господи, я ведь уже ответила, что да, – раздался мамин голос. – Не обязательно на меня орать.

Блейк, Эзра и я выпрыгнули из шкафа и относительно дружно закричали:

– Сюрприз!

Мама уставилась на нас.

А потом расплакалась.

Я подбежала к ней и обвила ее руками. Мамины всхлипывания разбередили что-то у меня внутри. Я стерла слезы с ее щек и наконец обняла так крепко, что наверняка ей стало трудно дышать.

– С днем рождения, мам, – шепотом выдавила я.

Она еще какое-то время прижимала меня к себе, после чего отстранилась – но совсем чуть-чуть. Свободной рукой мама махнула Эзре и просто обняла нас двоих.

Стоило огромных усилий сдержать слезы, но я справилась.

Мама долго держала нас в объятиях, прежде чем отпустить. Потом расцеловала обоих в щеки и вытянула шею.

– А где мой третий ребенок? – громко спросила она.

Блейк с улыбкой подошел к ней и обнял так же крепко, как собственную мать. Я слышала, как мама тихо ему что-то шепнула, на что он кивнул. Момент выглядел таким интимным, что мне захотелось отвести взгляд, но я не смогла.

– Я точно знала: ты что-то замышляешь, – заявила мама после того, как оторвалась от Блейка, и указала на отца. – Но о таком я бы в жизни не догадалась.

– А ты как думала? Что мы пропустим твой день рождения? Да ни за что! – Эзра положил руку маме на плечи.

Она прильнула к нему и вытерла черные следы от туши под глазами.

– Я так расстроилась, когда ваш папа передал, что вы все очень заняты. Но решила: так бывает, если твои дети – звезды. – В ее голосе звучала гордость.

Слышать от мамы эти слова и видеть, как старался папа, чтобы украсить дом, – все это разбудило во мне такие жуткие угрызения совести, что я теперь даже не представляла, как смотреть им в глаза. Когда мама протянула руку и мы вместе вышли в сад, я делала все, чтобы со стороны никто не догадался о моих чувствах. Но в глубине души спрашивала себя, как пережить эти выходные.

По периметру сада на небольшом расстоянии друг от друга папа воткнул в землю факелы. Вместе с несколькими гирляндами, перекрестно развешенными над сидячими местами, они были единственным источником света и создавали мягкое сияние. Отец снова и снова повторял, как он рад, что сегодня целый день светило солнце и что его план так здорово удался.

В саду группками собралось много друзей мамы и папы. Кто-то привел с собой детей, некоторые из которых были примерно нашего с Эзрой возраста. Первые пару часов я просидела за столом с родителями. Дальше все пошло не по папиному плану, и теперь мы с братом стояли возле одного из высоких столиков в глубине сада, прямо рядом с сараем, пока мамины подружки собрались вокруг нее и наблюдали, как она открывает подарки. Мама взвизгнула от радости, когда раскрыла огромную открытку от подруги, и подняла над головой сертификат на СПА-выходные с папой.

– Думаю, мы правильно решили отдать ей наш подарок позже, – сказала я и посмотрела на Эзру, однако тот, сосредоточенно наморщив лоб, печатал что-то в смартфоне.

– М-хм.

Я сомневалась, что он меня услышал, но оставила брата в покое. Его телефон пищал каждую секунду.

Я вновь перевела взгляд на маму, затем – на папу, который сидел около нее и широко улыбался. Он казался самым счастливым человеком на земле, и мне стало интересно, каково это – испытывать такую сильную любовь и получать не меньшие чувства в ответ. Они оба словно окрыляли друг друга. Однажды я ощутила вкус подобной любви с Блейком. Какое-то время мы летали – пока не рухнули камнем вниз.

В поисках Блейка я огляделась в саду. Мне не потребовалось много времени, чтобы его обнаружить, глаза находили его будто сами по себе, как если бы в нем был специальный датчик. Совсем как раньше.

Он сидел за столом со своей мамой, они разговаривали, а Блейк между тем рвал в руках салфетку. Когда он рассмешил ее, мне стало интересно, не ляпнул ли он что-нибудь неприличное, поскольку она шутливо шлепнула его по предплечью и прикрыла улыбку ладонью. Они и прежде всегда так общались. Когда по вечерам мы с Блейком ужинали у Линды, они часто говорили друг с другом так, как будто что-то замышляли. Пока я продолжала наблюдать за ними, в горле у меня образовался тугой комок.

Я… я никогда больше не смогу быть с тобой. Просто чтобы мы друг друга поняли, – прозвучал в голове голос Блейка.

Я никогда больше не смогу проводить время вместе с ними. Особенно если Блейк когда-нибудь найдет новую девушку.

Пришлось приложить усилия, но я отвела глаза от них обоих. Это место напоминало мне, как все было раньше.

Мой взгляд блуждал по саду, скользнул к гаражу и зацепился за баскетбольную корзину, у которой Эзра и Блейк раньше крутились чуть ли не весь день. Я вспоминала, как стояла в маленькой ванной и красила волосы. Как распахнула окно и начала ругаться, но вместо Эзры передо мной неожиданно возникло красивое лицо Блейка. Как он коснулся моего носа. Как у меня в животе впервые запорхали бабочки. Вспоминала, как наши родители вместе устраивали барбекю. Вечера, когда Блейк брал меня за руку и долго кружил под звездным небом, пока у меня не кружилась голова. Вспоминала его смех. Наши разговоры часами напролет. Первую ночь, когда мы уснули в обнимку, хотя на улице было жутко холодно. Наш первый поцелуй и многое другое, что потом случалось в первый раз… и что я хотела разделить лишь с ним.

Глаза защипало от слез. Я оглянулась на родителей. На Эзру возле меня, который до сих пор ни на что не обращал внимания и печатал в телефоне. Затем вновь обернулась на Блейка.

Я… я никогда больше не смогу быть с тобой. Просто чтобы мы друг друга поняли.

Этот праздник сделал только хуже. Находиться вместе с семьей, но все равно чувствовать эту страшную дистанцию, разделяющую нас, потому что я слишком о многом умалчивала и врала им. Быть рядом с Блейком, но одновременно знать, что между нами ничего и никогда уже не будет так, как раньше.

Если я думала, что в Вудсхилле и так все было ужасно, когда он игнорировал меня несколько дней подряд, после того, как я уснула у него на руках, то тут стало еще больнее. В Сиэтле воспоминания словно ожили. Они, как фильм, прокручивались у меня перед глазами, снова и снова. И не останавливались. Куда бы я ни посмотрела, везде видела что-то, напоминавшее о нашем с Блейком общем прошлом. Больше я не выдержу стоять за этим столом и притворяться, будто все в порядке.

Я пробормотала извинения, хотя сомневалась, что Эзра вообще меня слышал. Потом развернулась и пошла через сад, мимо гостей, собравшихся в небольшие группки. Подойдя к сараю, я обошла его по кругу, пока не оказалась у задней стороны. Там перелезла через границу между участками в соседний сад.

К тому моменту солнце уже почти село. Я шагала по газону. Воспоминания о прошлом до сих пор занимали все мысли. Они были как призрачный туман. Показалось, что я заметила очертания Блейка на земле – как той ночью, когда я подошла к нему, чтобы успокоить. Ночью, когда он заключил меня в объятия и очень долго не отпускал.

В центре сада я села и отклонилась назад, пока не легла спиной на траву. Затем вытянула обе руки в стороны и уставилась в разноцветное небо. Вокруг все как будто закружилось, и на пару секунд я почувствовала себя очень маленькой и ничтожной – но не в плохом смысле. Все мои проблемы и я сама – лишь мелкая песчинка в огромном целом. Закрыв глаза, я попыталась уцепиться за это ощущение… но не получилось. И опять появилось пощипывание от подступавших слез. Внезапно все ошибки словно навалились на меня. Практически нечеловеческим весом. Пусть я и находилась на улице, на свежем воздухе, мне вдруг стало нечем дышать.

Я окончательно уничтожила то, что было между мной и Блейком.

Возрождение «Дикой розы» состоится без меня.

Я разочарование для родителей.

Я прижала кулаки к глазам, так что перед ними вспыхнули звезды. Не буду плакать. Только не снова.

Замерев в такой позе, я дождалась, когда жжение отпустит. Медленно опустила руки. А потом вновь взглянула на небо. Темно-красный постепенно уступал место еще более темному синему, пока с горизонта не исчезли последние лучи и на небосводе не показались первые звезды.

В саду у родителей играл один хит вечеринок за другим и слышался смех гостей. Время от времени я, кажется, различала среди них мамин голос и чувствовала неприятный укол.

Не знаю, сколько я так пролежала в саду дома Блейка. В какой-то момент рядом со мной зашуршала трава. Я повернула голову набок… и затаила дыхание.

По газону шел Блейк. Он сунул обе руки в карманы брюк и неспешно направлялся ко мне. А оказавшись рядом, остановился и посмотрел на меня сверху вниз.

Мучительно медленно пролетали секунды.

– Хочешь побыть одна? – в конце концов спросил он.

На краткий миг я задумалась, не витаю ли до сих пор в тумане воспоминаний. Но затем мне стало ясно, что это не так. Я рывком села и уже собиралась встать, как вдруг Блейк поднял руку успокаивающим жестом.

– Не убегай от меня снова. Пожалуйста. – Его голос звучал тепло и нежно, вынуждая меня застыть, не закончив движения. Я не шевельнулась, когда он сел ко мне, подтянул к себе ноги и расслабленно положил руки на колени.

– А я думала, что так делаю тебе одолжение, – прохрипела я. Я сама себе не смогла бы объяснить, как в тот момент удалось выговорить эти слова.

Блейк покосился на меня, потом опять перевел взгляд на свои ладони. Затем начал тянуть себя за пальцы.

– Почему?

Я фыркнула:

– Ты же сейчас не всерьез спрашиваешь, да? После того как я заснула у тебя, ты несколько дней обращался со мной как с пустым местом. И только когда увидел, что я плачу, тебе ни с того ни с сего стало интересно, как я себя чувствую.

На это он промолчал. Затем потер затылок. Снова опустил руку. После чего повернул голову и заглянул мне в глаза. В них полыхало то же чувство, которое я уже видела у него прежде… и оно было таким сильным, что у меня резко перехватило дыхание.

– Помнишь, что ты когда-то сказала?

Я понятия не имела, о чем он говорил.

– Что ты имеешь в виду?

Несколько секунд он боролся с собой, как будто подбирал правильные слова.

– Ночью три с половиной года назад. Когда ты пришла ко мне, – наконец произнес он осипшим голосом. – Тогда ты сказала: «Мне ты всегда нравишься».

Я тяжело сглотнула. В ушах зашумело. Я не представляла, куда заведет этот разговор, и неизвестность действовала на нервы.

– Как бы хреново мне ни было, что бы ни происходило – ты всегда дарила мне чувство уверенности. Стоило только посмотреть на тебя или подумать о тебе, и я ощущал себя целым.

– Блейк… – прошептала я, но он качнул головой.

– Теперь уже нет, – решительно продолжил он.

Внутри меня что-то разбилось. Его лицо начало расплываться перед глазами.

– Когда я смотрю на тебя сейчас, у меня все болит. Когда ты улыбаешься, кажется, что меня пытают.

Я больше не желала это слушать. Однако как только я уперлась руками в землю, чтобы подняться, Блейк накрыл мою ладонь своей.

– Ты не понимаешь, Джуд, – настойчиво сказал он.

– Собираешься более доходчиво объяснить, что мое присутствие – пытка для тебя и ты больше никогда не хочешь быть со мной? Я уже давно это поняла. И каждый раз это причиняет боль. Так что я была бы тебе очень благодарна, если бы ты прекратил это делать.

– Помнишь, что я тогда ответил? – спросил он, в этот раз еще настойчивей.

У меня в горле образовался комок. Я больше не способна была выговорить ни слова и сумела лишь кивнуть.

– Ты мне тоже всегда нравишься, Джуд, – хрипло повторил он. – Ты нравишься мне даже после того, как разбила мне сердце. Даже после того, как я пытался тебя возненавидеть. У меня не получилось с этим покончить. А когда ты вновь появилась в моей жизни… – Он покачал головой. – Тогда все вдруг снова вернулось.

Он полностью повернулся ко мне. Медленно поднял руку и положил на мою щеку. Я не могла пошевелиться, пока большим пальцем он гладил мое лицо, спускаясь к подбородку. Он оставил на моей коже бесконечно нежный след. Обвел контуры моего лица, как будто делал это впервые. По моей коже пробежало покалывание, распространяясь по всему телу.

– Каждый раз когда я смотрю на тебя, мне хочется тебя поцеловать, – низким голосом признался он.

Я подумала, что ослышалась, и не могла четко сформулировать ни одну мысль. Блейк продолжал смотреть на меня. Потом опустил взгляд на мои губы, и его глаза потемнели.

Мне с трудом удалось сглотнуть.

– Так почему ты этого не сделаешь? – прошептала я, не в силах объяснить, откуда вдруг взялись эти слова.

Блейк опять поднял взгляд, в котором отразилось невероятное страдание. А после этого неожиданно убрал руку. Я так явственно ощутила потерю его тепла, как будто температура упала на несколько градусов.

– Потому что не могу, – откликнулся он пару бесконечно долгих секунд спустя.

– Почему нет? – Мой голос хрипел так же, как и его.

Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Затем посмотрел обратно на меня. Пыл исчез из его глаз, он опять себя контролировал.

– В первый раз больше чем за полтора года мы уснули в одной кровати… И первое, что ты делаешь – это сбегаешь, идешь к Отису и заявляешь ему, что Вудсхилл для тебя – это просто промежуточный пункт и на самом деле твое место не здесь. Ты поступаешь в точности как тогда. – В его взгляд возвратилась жесткость, которая всякий раз, с тех пор как мы снова встретились, ставила меня на колени… но не сейчас. Не сегодня. Внезапно во мне вспыхнула безудержная злость.

Много недель подряд я занималась только тем, что исполняла его желания. Делала все от меня зависящее, чтобы убедить его, что уважительно отношусь к нему и нашему новому началу. А теперь он на полном серьезе говорит мне такое?

– Это ты сказал, что хотел бы, чтобы я никогда не приезжала в Вудсхилл. Ты предупреждал меня, чтобы я не смела сближаться с твоей лучшей подругой. Ты утверждал, что тебе плевать на мою жизнь. И ты же четко дал понять, что больше никогда не захочешь снова быть со мной, – дрожащим голосом выдавила я. – Но одновременно с тем ты ложишься со мной в постель и крепко обнимаешь. Прикасаешься ко мне так, как будто я до сих пор что-то для тебя значу. А теперь ты сидишь тут, говоришь, что хочешь меня поцеловать, но не можешь, поскольку я сделала все так, как ты сам просил?

Он моргнул с совершенно растерянным видом.

– Я правда старалась быть для тебя хорошей подругой. Я столько недель на цыпочках бегаю по Вудсхиллу, боясь совершить ошибку, которая снова вобьет клин между нами. Но ведь на самом деле не имеет значения, как я себя веду, да? Я действительно не понимаю, чего ты от меня хочешь, Блейк.

– Я хочу, чтобы ты больше никогда так меня не ранила, черт побери! – вырвалось у него.

От его слов я вздрогнула.

Блейк обеими руками потер лицо. Снова покачал головой. Когда он теперь нашел мой взгляд, в его глазах отражалась уязвимость, которую он никогда раньше не показывал. Она скрывалась за неприступной стеной, что он воздвиг вокруг себя, и проявилась впервые.

– Ты единственный человек, который способен сотворить со мной такое. И я… Больше я этого не выдержу, – наконец хрипло договорил он.

Гнев, который я только что чувствовала, отхлынул волнами. Осталась лишь моя собственная уязвимость, такая же хрупкая, как и его. Прежде чем успела осознать, что делаю, я подняла руку. Теперь уже я коснулась его лица. Так ласково, как только могла, накрыла ладонью его шершавую щеку.

– Я больше не собираюсь тебя ранить, Блейк, – севшим голосом произнесла я.

Он вновь замотал головой, как будто не мог мне поверить. Попытался отвернуться, но я подняла вторую руку и положила на другую его щеку, чтобы не дать ему отвести взгляд. Глаза у него подозрительно блестели.

– Я серьезно, – прошептала я. – Больше я никогда не исчезну из твоей жизни, как тогда. Никогда больше. Слышишь?

Блейк закрыл глаза. Его поза оставалась напряженной.

Собрав всю свою смелость, я провела большими пальцами по его щекам. По его подбородку. Опустила руки ему на шею и нежно погладила вдоль линии роста волос.

Очень медленно напряжение уходило из его плеч. Он немного наклонился вперед, пока не уткнулся головой мне в плечо. А после этого шумно выдохнул.

Его запах коснулся моего носа, волосы пощекотали мне висок, и я чувствовала его дыхание на своей ключице.

Сердце неудержимо билось о ребра. Руки и ноги снова согрелись. Секунды растягивались, пока я держала его в объятиях.

– Больше никогда, Джуд, – шепнул он.

– Больше никогда, – так же тихо повторила я.

Я продолжала гладить его по волосам, и постепенно его мышцы расслабились.

Через какое-то время он протянул руку и осторожно обвил ей мою талию. Так мы и замерли, ровно на том же месте, где когда-то начались наши отношения. И впервые за целую вечность ночь принадлежала лишь нам двоим.

В какой-то момент на улице стало слишком холодно. Блейк отстранился, и, хотя к тому времени у меня уже все болело, я бы с удовольствием просидела на траве всю ночь, тесно прижавшись к нему.

Он встал, пару раз согнул колено и снова выпрямил ногу, прежде чем повернуться ко мне. Словно в замедленной съемке, протянул руку, чтобы помочь встать.

Без малейших колебаний я ухватилась за нее. Казалось, по венам пронеслось чистое пламя, когда пальцы Блейка сомкнулись на моих и он на мгновение сжал их. Я ответила на его жест.

Потом мы медленно пошли через сад в сторону террасы. В первый раз с тех пор, как мы расстались, между нами полностью пропало напряжение. Пусть осталось еще множество вещей, которые нам необходимо обсудить… но в эту секунду моя рука лежала в его руке, и я бы, наверное, последовала за ним куда угодно. Потому что, несмотря на все предыдущие сомнения, меня переполняло доверие. И потому что ничто и никогда не ощущалось настолько правильно, как прикосновение его кожи к моей.

Блейк повел меня по ступеням на террасу родительского дома, открыл дверь и пропустил меня вперед.

Я перешагнула порог дома, где он вырос, и нерешительно замерла в гостиной. Нос уловил древесный запах, почти такой же знакомый, как аромат собственного дома. Здесь пахло Блейком, немного лимоном и любимыми ароматическими свечами его матери. Если не считать лампу в прихожей, которая слабо освещала комнату, вокруг царила темнота.

Блейк закрыл за нами дверь на террасу и вновь взял меня за руку. Затем мы медленным шагом пересекли гостиную. Затем прошли по коридору мимо фотографий его и его мамы. На снимках был изображен Блейк, играющий в баскетбол; Блейк, Эзра; я и Блейк, который смеялся, стоя в нашем саду с моими родителями. Я как будто снова почувствовала себя пятнадцатилетней. Словно мы переместились в прошлое, хотя в то же время все было не так, как раньше.

Блейк направлялся к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы вместе поднялись по ступенькам. Я понятия не имела, что будет дальше и что между нами сейчас. Однако вопросы и неуверенность растаяли, когда мы завернули налево и вскоре остановились перед его комнатой. Блейк распахнул дверь и зашел внутрь.

Все выглядело точно так же, как я запомнила. Рядом с письменным столом находилось мини-кольцо для баскетбола, которое Блейку подарили на одиннадцатый день рождения. На стене над ним висела пробковая доска, к которой он крепил вырезки из газет о победах старшей школы «Блю-Ривер» на разных соревнованиях. Среди них я обнаружила маленькие листочки с заметками и несколько поздравительных открыток на день рождения. В другой стороне комнаты стоял шкаф Блейка, а перед ним – чемодан. На дверце шкафа висели плечики с рубашкой, которую, похоже, выбрала его мама.

– Линда приготовила тебе одежду? – Я сама слышала, как сипло звучал мой голос.

Блейк тихо фыркнул:

– Она боялась, что я заявлюсь на день рождения твоей мамы в спортивном костюме.

У меня в уголках губ заиграла улыбка, но быстро исчезла, когда взгляд упал на его кровать. Застеленную черным постельным бельем и аккуратно заправленную. Я поспешно отвернулась, но вдруг так растерялась, что даже не знала, куда смотреть. Взгляд беспорядочно скакал по углам, пока Блейк снова не взял меня за руку и мягко за нее не потянул. Вслед за ним я прошла по комнате до его кровати. При этом пульс так грохотал в ушах, что практически заглушал все остальное.

Не выпуская моей руки, Блейк опустился на край кровати, увлекая меня за собой, и теперь я стояла между его ног.

Сердце забилось чаще. Близость к нему устроила у меня внутри настоящий хаос. Я не могла поверить, что мы действительно здесь. В его комнате. Что его руки лежали на мне. Исходящий от него жар грозил в любой момент обжечь меня даже сквозь одежду.

Я опять покосилась на его кровать и почувствовала, как у меня пересохло во рту.

– Ты так смотришь на мою постель, потому что устала и очень хочешь спать или потому что тебе страшно, что я сейчас на тебя наброшусь? – внезапно спросил Блейк.

У меня вырвался нервный смешок, и резко захотелось спрятать лицо в ладонях. Когда он медленно провел пальцами по моему запястью, по телу пробежал электрический разряд, и я отрывисто вдохнула.

– Не нервничай, – прошептал он. – Это всего лишь я.

Качнув головой, я взглянула на него:

– Ты так говоришь, как будто это совсем неважно. А для меня это важнее всего.

Глаза Блейка сверкали, пока он внимательно смотрел на меня.

– Пожалуйста, иди ко мне. Прямо ко мне, я имею в виду.

Пульс у меня зашкаливал, когда я сократила последнее расстояние между нами. Аккуратно положила руки ему на плечи и нашла его взгляд. Но там не отражалось ничего, кроме искренности и теплоты. Неуверенность и злость испарились, и я больше всего желала, чтобы они никогда больше не возвращались. И для этого я приложу все усилия.

Блейк затаил дыхание, когда я забралась к нему на колени. Мои ноги при этом утонули в матрасе по обеим сторонам от него. Я боялась дышать.

– Так? – шепнула я.

Он медленно кивнул:

– Именно так.

А в следующий миг обвил меня руками. Он притянул меня так близко к себе, что каждая клеточка моего тела касалась каждой его клеточки. Я закрыла глаза и уткнулась лицом в его шею. На глаза вновь навернулись слезы, но на этот раз я не стала их сдерживать. Блейк показал всего себя, и у меня больше не было ощущения, что нужно продолжать прятаться. Я оплакивала то время, которое мы провели в разлуке. Оплакивала всю боль, которую мы причинили друг другу. И еще я плакала, потому что его руки ласково гладили меня по спине, а я впервые за долгое время снова чувствовала себя живой.

– Джуд, – шепотом позвал он и положил ладонь мне на затылок, пока я не подняла голову и не посмотрела на него.

– Да? – Голос прозвучал сдавленно.

Блейк дотронулся второй рукой до моего лица и стер слезы. Его взгляд бродил от моих глаз к носу и губам. Потом переместился в сторону, на щеки, прошелся по волосам и вернулся к глазам. Его грудь с каждым вздохом касалась моей, и у меня по спине пробежали мурашки.

– Я все еще хочу тебя поцеловать, – прошептал он.

Сердце пропустило удар, а во рту внезапно опять пересохло.

– И тебе все еще страшно это сделать?

Он задумался на мгновение, продолжая при этом, как загипнотизированный, смотреть на меня.

В груди стало тесно от переполнявших эмоций.

– Мне страшно. Но, думаю, я должен верить, что ты говорила серьезно, когда дала мне обещание.

– Я серьезно. Конечно, я серьезно. Я…

– Джуд, – мягко перебил меня он.

– Да?

– Дай мне тебя поцеловать, – выдохнул он.

Все объяснения и обещания, которые я хотела ему дать, исчезли из головы. Мне удалось лишь коротко кивнуть.

Блейк притянул меня к себе. Я почувствовала на губах его дыхание. Он был так близко ко мне, что контуры его лица расплывались. Рот Блейка едва ощутимо коснулся моего. У меня сами по себе закрылись глаза. Между нами поднялась волна, и, когда Блейк нежно накрыл мои губы своими, она безвозвратно унесла меня за собой. Я потерялась в этом поцелуе, полностью отдаваясь его прикосновениям. Я обняла его руками за шею, а он прижал меня еще ближе к себе и с легким давлением приоткрыл мои губы.

Поцелуй был неспешным и чувственным. Когда наши языки встретились, он стал глубже. По телу пробежала дрожь, и Блейк обнял меня еще крепче. Мне казалось, что я медленно растворяюсь в его объятиях. Его рука у меня на щеке еле заметно дрожала. Одновременно оторвавшись друг от друга, мы оба тяжело задышали. Я прислонилась лбом к его лбу.

– Это было прекрасно, – прошептала я так тихо, что едва расслышала свои слова. Глаза до сих пор припекало от слез.

Он нарисовал тонкий след на моей щеке.

– Я почти забыл, как это, – пробормотал Блейк.

Я посмотрела на него, изогнув бровь, потому что прозвучало это так, как будто он уже много лет ни с кем не целовался. У него на щеках выступил легкий румянец.

– С тобой, я имею в виду.

У меня в животе все сжалось. Я опять наклонилась вперед и провела кончиком носа по его переносице, прежде чем осмелилась спуститься ниже. Оставила невесомый поцелуй на левом уголке его рта. Потом на правом. У Блейка сбилось дыхание, когда я снова прижалась к нему губами. Сначала едва касаясь. Потом еще раз, чуть сильнее. Он издал низкий звук и обхватил мою талию обеими руками. В следующий момент он медленно отклонился назад, пока мы оба не легли на кровать.

Я не могла поверить, что это происходит в реальности. Что это его руки медленно пробежались по моей спине. Что это его прерывистое дыхание коснулось моей шеи, когда он прижался к ней поцелуем. Глубоко внутри меня что-то словно взорвалось, и я вцепилась ему в плечи. Блейк поцеловал меня за ухом, и по моим рукам поползли приятные мурашки. Затем он повернул голову, и наши губы снова нашли друг друга, на этот раз слившись в страстном поцелуе. Стоило нашим языкам встретиться, и по венам потекло чистое пламя, а я начала задыхаться. Казалось, сердце вот-вот разорвется. Когда я качнула бедрами вперед, вжимаясь в него, то почувствовала, какой он твердый у меня между ног, и резко замерла.

От Блейка, похоже, не укрылась моя нерешительность, потому что он подвинул нас чуть выше по матрасу, а потом повернулся вместе со мной на бок, чтобы я соскользнула с него. Одна его рука вытянулась под моей шеей, вторая тяжело лежала у меня на бедре. Наши головы оказались на подушке совсем рядом, а глаза находились почти на одном уровне. Хотя я уже не сидела на нем, мы все равно были так близко друг к другу, как только возможно.

– Нам еще нужно о многом поговорить, – сказал Блейк, поглаживая меня по бедру.

Кончики его пальцев задели полоску кожи между джинсами и блузкой. Это прикосновение запустило волну покалывания по всему моему телу, до самых кончиков пальцев.

– Я не хочу ничего испортить, – прошептала я и положила руки ему на грудь. Я чувствовала, как бьется его сердце.

– Эй, – произнес он и дождался, пока я снова посмотрю ему в лицо. При этом мне на глаза упала прядь волос, которую Блейк нежно отвел и убрал за ухо. – Ты ничего не портишь, Джуд. Если мы будем честны друг с другом, нам это только поможет. Я уверен.

Поджав губы, я лихорадочно думала. Потом сделала глубокий вдох и покачала головой:

– Я… С тех пор как я вернулась, меня не покидает ощущение, что я не могу позволить себе ошибиться. И что все мои слова имеют в два раза больше значения.

Блейк какое-то время размышлял над моей фразой:

– Можешь объяснить точнее?

– Например, когда я разговаривала с Эверли на кухне, а ты сказал, что не хочешь из-за меня потерять еще и лучшую подругу. После этого я постоянно ее отталкивала – ради тебя. Или тот момент с Отисом, когда ты подслушал нас на кухне.

– Я не подслушивал. Я случайно оказался в коридоре.

Я приподняла бровь, и он нетерпеливым жестом велел мне продолжать.

– Пожалуйста, не внушай мне больше чувство, что я вечно веду себя не так в твоем присутствии. Я правда думала, что ты больше не хочешь видеть меня в своей жизни. И что я должна как можно скорее снова из нее исчезнуть.

Блейк тяжело сглотнул и хотел отвести глаза – я сразу догадалась об этом по тому, как на мгновение напряглось его тело. Однако он выдержал мой взгляд, как и я его. Потом он поймал прядь моих волос и начал крутить ее кончиками пальцев. Чуть погодя напряжение ушло.

– Когда ты переехала к нам… меня это просто убило. Я считал, что смогу защититься, если буду так себя вести. Внезапно вернулась вся эта ужасная боль, и для меня это оказалось чересчур. Прости, что я тебя обижал.

– Спасибо. За то, что делишься со мной, я имею в виду. Я… я знаю, что для тебя это было сложно. И теперь лучше понимаю твое холодное отношение.

– Я действительно думал, что ты снова сбежишь при первой же возможности. И не знал, что ты собиралась сделать это ради меня.

У меня в горле образовался комок.

– Но ведь ты именно этого от меня хотел.

Он лишь фыркнул:

– Злобный Блейк не находит правильные слова и не принимает правильные решения. Я ослеп от гнева. Тогда я даже не представлял, что ты… – Он не закончил предложение, но я все равно поняла.

Я уткнулась носом ему в подбородок:

– Я рада, что ты ко мне пришел.

– Я тоже. – У него в уголках губ заиграла улыбка. – И теперь ты торжественно получаешь разрешение подружиться с Эверли. Она мне по этому поводу уже весь мозг проела, поверь.

– Так и знала, что на нее можно положиться.

– Не наглейте, мадам. Мы тут вообще-то ведем серьезный разговор.

Глаза Блейка сверкнули, а уголки рта слегка приподнялись. Видеть это оказалось так приятно и знакомо, что я прижалась к нему еще сильнее и потерлась щекой о его грудь. И тем не менее я вдруг опять почувствовала эту тяжесть на душе. Я все еще не понимала, что все это значит. Куда это нас приведет. И как нам поступить в такой ситуации.

– Что теперь будем делать? – спросила я некоторое время спустя.

Блейк задержал дыхание, а потом с шумом выдохнул:

– Я бы предложил остаться лежать здесь. Еще немножко поговорить. А завтра посмотреть, во что это выльется. Совершенно спокойно, только мы вдвоем. Как думаешь?

Я слегка отстранилась от него. Неопределенность слов отразилась и в его взгляде. Получается, мы оба не имели ни малейшего понятия, что с нами происходит. Но вместе с тем лежать в кольце его рук казалось абсолютно правильным. Скованность между нами исчезла и, насколько я могла судить, больше не вернется. Потому что он больше не отталкивал меня, а я больше не планировала убегать. Никогда больше.

– Пожалуйста, не отпускай меня, – прошептала я.

Блейк прерывисто вздохнул:

– А ты не пропадай, пока я не проснусь.

– Не пропаду. Обещаю, – откликнулась я.

Он еще какое-то время смотрел на меня, а потом подался вперед и поцеловал. Мы слились губами, и он накрыл нас одеялом. Наши руки и ноги так переплелись, что я уже не могла сказать, где начинался он и заканчивалась я. Окруженная его теплотой и нежными поцелуями, которые он мне дарил, я думала, что сплю.

Как тепло. Даже слишком тепло. И что-то щекочет нос. Я хотела шлепнуть по нему рукой, но на полпути мою кисть перехватили. Я лениво открыла глаза.

Рядом со мной лежал Блейк.

На какой-то миг я решила, что все еще сплю. Или снова застряла в воспоминаниях. Но после того как я несколько раз моргнула, он никуда не делся.

Блейк поднес мою ладонь к губам и поцеловал ее.

Это реально.

Двигаясь проворней, чем это в принципе должно быть возможно в полусне, я буквально напрыгнула на него, ничуть не сдерживаясь.

Он сомкнул руки у меня за спиной. Его грудь задрожала, когда он тихо рассмеялся.

– Судя по реакции, спала ты хорошо.

– Да. Пока кое-кто не пощекотал мне нос, чтобы разбудить. Кстати, очень вероломно, на мой взгляд.

– Я лежу тут уже час и наблюдаю, как ты спишь. Мне стало скучно.

Я немного отодвинулась от Блейка, чтобы как следует рассмотреть его лицо. На левой щеке остался след от подушки. Каштановые волосы торчали во все стороны, и он сонно моргал, хотя его глаза светились жизнью. Он так чудесно выглядел, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Прошлой ночью мы много разговаривали. О жизни после нашего расставания. О его несчастном случае. О «Дикой розе». О моем жестком старте в Вудсхилле. И ни на минуту не переставали прикасаться друг к другу. Каждое объятие и каждое мимолетное поглаживание были такими знакомыми, словно не существовало времени, когда мы были разлучены. Казалось, что он снова принадлежит мне, пусть мы и договорились временно держать все в секрете – пока не поймем, куда нас это приведет. Для всего остального мира то, что сейчас распускалось между нами, было еще слишком хрупким. Никто, кроме нас, не должен стать частью этого.

– Мог бы меня разбудить, – хриплым голосом произнесла я.

Он пожал плечами:

– Не вариант. Ты так мило выглядела. У тебя слюнки изо рта текли.

Я вскинула бровь:

– Не говори ерунду.

– Не говорю. Уже вся подушка промокла.

Я повернула голову и уставилась на подушку – но никакого пятна там не наблюдалось. Прищурившись, я вновь посмотрела на него. Блейк усмехнулся.

Не в силах ничего с собой поделать, я заулыбалась в ответ. Затем осторожно подняла руку и дотронулась до его губ. Грудь Блейка тяжело вздымалась подо мной, а его ухмылка постепенно исчезла. Я наклонилась и нежно его поцеловала. После чего вообще-то собиралась снова выпрямиться, но Блейк обвил меня руками и крепко держал.

– Я знаю, что тебе наверняка уже пора уходить, – пробормотал он и опять меня поцеловал. – Но давай еще немного полежим тут и притворимся, будто мира за окном не существует. Всего пять минут.

– Повышаю до десяти, – ахнув, предложила я, когда он мазнул губами по линии моего подбородка и перешел к шее. – Или до двадцати.

– Мне нравится с тобой торговаться, Джуд.

В следующий миг он нас перевернул и теперь лежал надо мной, а я тихо пискнула. Когда он поцеловал меня на этот раз, не было больше ни возражений, ни шуток, ни дурацких фразочек. Остались только он, я и огонь между нами, который никогда по-настоящему не угасал.

Двадцать минут пролетели слишком быстро.

Вечером я, Эзра и родители пошли на ужин вместе с Блейком и его мамой. Мы шли пешком к азиатскому ресторанчику, в котором прежде собирались раз в месяц. Я взяла брата под руку, хотя из-за его деревянной походки идти было не особенно удобно. И все же мне хотелось показать, что я серьезно отношусь к обещанию, которое дала ему сегодня утром.

Между тем взгляд Блейка прожигал затылок. Несмотря на то что с сегодняшнего утра мы не обменялись ни словом, я невероятно ясно ощущала его присутствие. Мне стоило огромных усилий не оглядываться украдкой через плечо, и я очень обрадовалась, когда мы наконец добрались до ресторана.

Отцу даже не пришлось говорить, что мы забронировали столик – сотрудники сразу же нас узнали и проводили к нашему постоянному месту.

В гардеробе я взяла у Эзры его куртку и повесила на плечики.

– Спасибо, – буркнул тот и направился к столу, где с угрюмым выражением лица уселся на боковой диван.

– Только посмотри, как наши детки мило ведут себя друг с другом, – заметила мама. В ее голосе послышалась гордость, и я удивленно взглянула на нее.

– Они так выросли, – согласился папа.

Я демонстративно подняла повыше куртку:

– Вы называете меня взрослой из-за того, что я вешаю его куртку? Серьезно?

– Я безумно тобой горжусь, Блинчик, – просто ответил отец и ущипнул меня за щеку.

– И ты замечательно выглядишь, – добавила мама и, сияя от счастья, дотронулась до моего синего платья с бархатной отделкой по подолу и вырезу.

– Спасибо, мам, – просипела я. В груди появилось давящее ощущение. То же самое, что возникало у меня во время телефонного разговора с папой. То же самое, что раньше преследовало меня при любой мысли о наших выходных в Сиэтле. Ничего не поменялось. Какой бы прекрасной ни была прошлая ночь.

Я отогнала подальше мрачные мысли и вместо этого сосредоточилась на настоящем. Если уже сейчас начну задумываться о том, что скрыла от мамы с папой, то просто этого не переживу. Надо оставаться сильной и придерживаться версии, которую мы заготовили вместе с Эзрой и Блейком. Мы и словом не обмолвимся, что я живу у них, а не в Калифорнии.

Сделав глубокий вдох, я повесила свою куртку.

Внезапно я почувствовала, что прямо за мной кто-то стоит. И инстинкты подсказывали, кто именно.

Блейк.

Его длинная рука коснулась моих плеч, когда он повесил вешалку в гардероб, а дыхание пощекотало ухо.

– Знаешь, а она права, – шепнул он. – Ты чудесно выглядишь.

Убирая руку, он задел впадинку между моим плечом и шеей, и я вдруг разучилась дышать. Все вокруг начало вращаться. Мне очень хотелось прислониться к нему, но прежде чем я успела что-то сделать, Блейк уже развернулся и пошел к столу. С горящими щеками я разгладила платье и тоже повернулась.

Мама сидела во главе стола. Папа занял место справа от нее, а Линда – слева. Рядом с ней сел Блейк, прямо напротив него – Эзра. Единственным свободным оставалось место напротив мамы. Я помедлила еще мгновение, чтобы взять себя в руки, после чего с улыбкой пересекла зал и села.

На Блейка я старалась не смотреть, потому что щеки у меня и без того пылали так, что на них можно было жарить яичницу, и быстро схватила меню, хотя ела здесь всегда одно и то же.

– Вы заметили, как Майк все время смотрел на Эдит? После развода он постоянно в режиме охотника, – неожиданно сказал папа.

– Неправда. – У мамы отвисла челюсть.

– Не надо делать такой шокированный вид, дорогая. Я видел, как вы шушукались.

Мама покраснела и закрыла меню:

– Ничего не знаю.

– Обманщица, – пробормотала Линда, прикрыв рот ладонью, на что мама шлепнула ее по руке.

Я невольно заулыбалась. Похоже, напряжение между нашими родителями полностью исчезло, отчего мне стало значительно легче.

– Итак, что будете заказывать?

– Я хочу самое острое блюдо в меню, – объявила Линда.

– Уверена, мам? Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз, – вставил Блейк.

Она решительно отложила меню в сторону:

– Можно воспитать в себе силу. Прямо как ты на физиотерапии.

Блейк фыркнул, но усмехнулся.

– А что случилось в прошлый раз? – осторожно поинтересовалась я.

– Мама опозорилась, когда ее стошнило в свою же еду.

– Блейк Джонатан Эндрюс! – прошипела Линда, ткнув его локтем в бок. – Поверить не могу, что ты меня так подставляешь.

– А что? Ты же сама себя подставляешь, когда заказываешь суперострую еду, которая тебе не по зубам. В этот раз я точно не побегу за стаканом молока.

Его мама лишь покачала головой и обменялась взглядами с моими родителями, указав большим пальцем на Блейка:

– Видите, кого я воспитала?

– Все такой же негодник, – присоединилась мама.

– Но другого мне и не надо, – сказала Линда и положила голову Блейку на плечо.

Тот поднял руку и положил ей на затылок.

– Но ты все равно возьмешь острое блюдо, да? – В его голосе слышались веселые нотки.

– Это вызов самой себе, и я его приму.

Все за столом расхохотались – включая меня.

Мы заказали еду, и родители продолжили болтать о маминой вечеринке. Судя по всему, мы с Блейком немало пропустили. Парочка друзей родителей надолго заперлась в ванной. Папа при попытке сделать стойку на руках чуть не сломал запястье. А мама поиграла в сваху для двоюродной сестры Линды – что обернулось полным провалом, поскольку та уже успела сходить хотя бы на одно ужасное свидание со всеми мужчинами на вечеринке. Кроме того, я выяснила, что мама распаковала еще не все подарки – у нее просто-напросто не хватило времени.

– Но ни один из них все равно не сравнится с самыми лучшими моими подарками, – произнесла она и просияла, глядя через стол на Эзру, Блейка и меня.

Ее улыбка, Блейк рядом и наши вновь объединившиеся семьи – все это наполнило меня таким приятным теплом, которое я уже практически не надеялась испытать.

– Скажи-ка, Джуд, я тут кое-что увидел в Интернете, – начал отец, после того как официантка принесла нам напитки.

Я автоматически замерла.

– И что же? – запинаясь выговорила я.

– Правда, что «Дикую розу» все-таки будут снимать дальше?

В тот момент я отпила колы и сильно подавилась. Вопрос застал меня врасплох и вырвал из розового пузыря, в котором я находилась всего несколько секунд назад. Стеснение в груди вернулось, и я закашлялась.

Эзра протянул руку и сильно хлопнул меня по спине.

– Возьми себя в руки, – едва слышно процедил он, и я быстро сделала еще один глоток, чтобы унять кашель.

– Это… это пока неточно, – ответила я с небольшим запозданием. – Даже успешная кампания по сбору средств еще не означает, что какой-нибудь канал купит второй сезон.

– Но продюсеры уже связались с тобой или твоим агентом? – спросила мама и взяла один из спринг-роллов, которые мы заказали в качестве закуски.

Я тяжело сглотнула, после чего Эзра слегка пнул меня в голень. Когда я пронзила его испепеляющим взглядом, брат всего-навсего выжидательно изогнул брови.

– Нет, пока со мной никто не связался, – твердым голосом откликнулась я. Я была невероятно рада, что у меня получилось спокойно продолжить диалог.

– Уверена, что все получится. В смысле, это же будет так здорово, да? Та роль просто создана для тебя, – взволнованно продолжала мама.

При виде ее счастливого лица я почувствовала себя просто отвратительно. В этот миг мне стало кристально ясно, что я натворила своей ложью. Ни мама, ни папа были не в курсе правды о моей нынешней жизни. Они не знали, что квартиры у меня уже нет. Не знали, что я больше не снимаюсь. Не знали, что я переехала в Вудсхилл, не говоря уже о том, что живу под одной крышей с Эзрой и Блейком.

В животе что-то болезненно сжалось. Как я могла сидеть здесь и улыбаться им? Как только могла притворяться, что все супер, хотя на деле все обстояло совсем иначе?

В этот момент Блейк под столом положил руку мне на бедро. Коротко и успокаивающе сжал пальцы, и мне вдруг стало легче дышать.

– Посмотрим, насколько это реально. Но как только появятся новости, я, конечно же, сообщу вам первым, – сказала я и улыбнулась им.

– Как здорово. А мы с твоей мамой как раз подумываем устроить тур в доме на колесах. Можно будет заехать сначала к Эзре, а потом в Лос-Анджелес, – поделился папа.

– Нам вас не хватает, – добавила мама. Я отчетливо слышала печаль в ее голосе.

– Мне тоже вас не хватает, – прошептала я.

– Мы могли бы снова провести вместе выходные в Вудсхилле, – предложил Эзра. – Почти как в тот раз, когда я только уехал. И лучше всего, когда у меня будет матч.

У Эзры настоящий талант пускать пыль в глаза. Я была невероятно рада, что он и Блейк сейчас со мной. Без них я бы, наверное, не вытянула этот разговор, не выложив всю правду родителям.

– Замечательная идея! – воскликнул папа. – Как насчет следующей недели или, например, через одну?

Я сделала еще один большой глоток колы, чтобы скрыть ужас, который наверняка отразился у меня на лице. Если они так скоро приедут к нам, мне нужно срочно убрать все свои вещи из ванной и гостевой комнаты.

– Звучит отлично, – ответил Эз.

В этот момент подали еду, и они, слава богу, пока оставили эту тему, а я просто сидела и ковырялась в китайском рагу. В желудке до сих пор все сжималось. Так я ни кусочка не проглочу.

Я понимала, что мне не удастся долго продолжать врать родителям. Это нечестно по отношению к ним. Медленно, но верно эта борьба разъедала меня изнутри. Скоро мне придется сообщить им ужасную правду. А когда я это сделаю… то все закончится. Мир, который я выстраивала с огромным трудом, рухнет, и от меня ничего не останется.

Блейк снова быстро сжал мое бедро, как будто чувствовал, что сейчас творилось у меня внутри.

Я с благодарностью посмотрела на него. Его зеленые глаза ответили на мой взгляд, и он нежно провел пальцами по внутренней стороне моего бедра. У меня вспыхнули щеки, но вместе с тем я была благодарна за возможность отвлечься.

До конца вечера я могла лишь сидеть, кивать и иногда изображать смех, в то время как родители общались с матерью Блейка, снова и снова повторяя, как они нами гордятся. И каждый раз, когда они это делали, внутри меня что-то съеживалось, пока я не стала казаться себе такой маленькой и ничтожной. Только рука Блейка удерживала меня в действительности.

Я в последний раз помешала светло-коричневую жидкость в кастрюле и зачерпнула ее чайной ложкой, чтобы попробовать. Идеально. Подхватив кастрюльку, я начала разливать горячий шоколад в две кружки. На одной был нарисован выцветший баскетбольный мяч с надписью «Ты вонючка», а на другой – стопка блинов, над которой корявым почерком было написано: «Блинчик». Мы с Эзрой вместе с родителями расписали эти чашки, когда нам исполнилось семь и восемь лет.

Взяв обе кружки, я понесла их через кухню. Мама с папой уже ушли к себе в комнату, но у Эзры еще горел свет, когда я недавно проходила мимо. Я аккуратно поднялась по лестнице на верхний этаж и направилась к комнате напротив моей. После того как я ногой постучала в дверь, оттуда в ответ донеслось лишь мычание, однако мне и этого хватило. Осторожно толкнув дверь, я обнаружила брата на темно-синем диване, который стоял у правой стены.

Тут царил невозможный порядок. В отличие от меня Эзра опрятно развесил все вещи, которые собрал с собой на выходные. Готова поспорить на что угодно, что он даже все туалетные принадлежности разложил в ванной.

Я пересекла комнату и села на другой конец двухместного дивана, после того, как Эзра поднял свои длинные ноги, чтобы освободить мне место. Потом я подвинулась назад, до самой спинки, и вручила ему кружку с «Вонючкой».

Когда взгляд Эзры упал на надпись, уголки его рта самую малость дрогнули. Затем он наклонился и понюхал напиток.

– Ты приготовила мне горячий шоколад? – в недоумении спросил он.

Я кивнула.

– И чем я заслужил?

– Тебе плохо. Шоколад поможет, – объяснила я. – К тому же я хотела тебя отблагодарить.

Эз подул на кружку, от которой поднимался пар, и сделал первый маленький глоток. Уголки его губ еще чуть-чуть изогнулись вверх.

– За что?

Я пожала плечами:

– За все, наверное. За то, что ты без вопросов пустил жить к себе. За то, что доверился мне. И за то, что ты всегда рядом, когда я в тебе нуждаюсь. Как, например, сегодня во время ужина.

Эзра с трудом сглотнул. Он вновь посмотрел на кружку и погладил большим пальцем крайне неудачный рисунок баскетбольного мяча. Опять сглотнул:

– Если продолжишь говорить мне такую сентиментальную ерунду, я зареву. И поверь мне, это будет совсем не красиво.

Я протянула ладонь и быстро сжала его руку:

– Я тебя люблю, братик. Правда.

– Я сказал, чтобы ты прекратила.

– О’кей, о’кей.

Эзра сделал еще один глоток и довольно пробормотал:

– Ты взяла хороший шоколад.

– Все самое лучшее для самого лучшего Вонючки.

Он нащупал подушку у себя за спиной и кинул ее в меня.

– Не надо нянчиться со мной только потому, что я… в плохом настроении.

Я была на девяносто девять процентов уверена, что на самом деле он хотел произнести «страдаю от любви», но не сумел заставить себя это сказать.

– Но мне нравится с тобой нянчиться.

Эзра скорчил гримасу и отхлебнул еще горячего шоколада, прежде чем облокотиться назад и запрокинуть голову на спинку дивана. Пару секунд он пялился в потолок, затем слегка повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

– Пожалуйста, не обижайся, но, думаю, мне нужно немного побыть одному. Чтобы подумать.

Я глубоко вздохнула:

– Само собой. Я буду рядом. И если что, сразу дай мне знать, ладно?

Он вскинул бровь:

– Пожалуйста, на это тоже не обижайся, но… тебе больше нечем заняться?

– Нельзя начинать каждое предложение со слов «пожалуйста, не обижайся», а потом добавлять «но» в надежде, что так оно прозвучит вежливее.

Он пренебрежительно помахал рукой в воздухе, и я истолковала это как знак, что мне пора удаляться. Встав с дивана, я очень хотела еще раз его обнять, но подавила этот порыв.

Когда я дошла до двери, Эзра кашлянул:

– Джуд?

Я оглянулась через плечо:

– Да?

Брат не сводил глаз с кружки, которую обхватил обеими руками:

– Я тоже тебя люблю.

Я улыбнулась, вышла в коридор и тихо прикрыла за собой дверь.

Оказавшись в своей комнате, я переоделась, смыла макияж и взяла мобильник, с которым подошла к окну, чтобы взглянуть на дом напротив.

В комнате Блейка тоже еще горел свет.

Тогда я разблокировала экран и открыла контакты. Дошла до его имени и замерла.

Я вспомнила прошлую ночь. Наш разговор у него в саду. Его руку, сжимавшую мою, пока он вел меня в свою комнату. Момент, когда я сидела у него на коленях, а он бесконечно нежно меня целовал. И обо всех прикосновениях, которые за этим последовали.

Я подумала о словах, которые он шептал, и его руке, которая, успокаивая, лежала на моей ноге в ресторане. Без него я бы не выдержала сегодняшний вечер, тут я почти не сомневалась.

А потом я трясущимся пальцем нажала на его имя и поднесла смартфон к уху.

Раздался гудок. Еще один. В окно я увидела, как он прошел по комнате. После следующего гудка Блейк взял трубку.

– Алло?

Звучание его низкого голоса послало волну мурашек по телу. Я села на подоконник.

– Я вижу, что в твоей комнате горит свет.

Повисла короткая пауза. Затем он появился в окне, оперся на него одной рукой и высунулся вперед.

– Ты же понимаешь, что это очень жуткая фраза, да?

– Наверное, чуть-чуть, – откликнулась я.

Из-за расстояния невозможно было разглядеть его лицо, но мне показалось, что он улыбнулся.

– У тебя все хорошо?

Я вздохнула:

– Вообще-то я просто хотела услышать твой голос, а не обсуждать мое душевное состояние.

– Но мне важно твое душевное состояние.

– Подлиза.

Блейк рассмеялся, но вскоре смех стих.

– Мне зайти к тебе?

– Разве ты не хотел провести вечер с мамой?

– Она заснула на середине фильма. Я мог бы улизнуть.

– Не думаю, что будет хорошей идеей с твоим коленом карабкаться на второй этаж по стене.

Он хмыкнул:

– Ты так говоришь, как будто мне девяносто лет.

– Я говорю так, как будто ты несколько месяцев назад порвал крестообразную связку и как будто волнуюсь, что ты упадешь с крыши.

– Хорошо. Ты права. Я… – Он немного помедлил. – Мне просто хочется к тебе.

Мое сердце растаяло от его слов.

– Мне тоже хочется к тебе, – тихо сказала я.

– Почему бы тебе не выбраться через окно? Один кошачий прыжок, и ты здесь. Сможешь лечь со мной в кровать.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

– Ты хочешь, чтобы я лежала в твоей кровати?

Он еще чуть-чуть подался вперед.

– Моей кровати вчера очень понравилось, что ты в ней лежала.

– Мне тоже.

На мгновение между нами воцарилась тишина.

– Я бы с удовольствием еще постоял тут и томно на тебя посмотрел, но, по-моему, мне надо лечь.

– Все в порядке?

Он заворчал и отвернулся от окна. Я наблюдала, как он прошел по комнате и скрылся из поля моего зрения. А чуть погодя услышала, как скрипнула его кровать.

– Коленка опять слегка опухла.

– Черт. Я могу как-то помочь? Поедем к врачу? – быстро спросила я.

– Нет-нет. Все не так плохо, как тогда. Я уже звонил врачу команды. Он сказал, что пока нет сильной боли, все в порядке. Отеки – это нормально.

Я с облегчением выдохнула:

– Слава богу. Ты так меня напугал.

– Я не хотел.

На заднем фоне послышался шорох. Закрыв глаза, я представила, как он лежит в постели: в серых спортивных штанах, черной футболке, которая подчеркивает его сильные плечи, закинув руку за голову. У меня вырвался тихий вздох.

– Что это за звук? – В его голосе послышалось веселье.

– Какой звук?

– Это совершенно точно прозвучало как тоскливый вздох. Ты до сих пор сидишь у окна?

– М-хм.

Вновь раздался шорох.

– Иди в постель. Туда, где тепло и мягко. А когда ляжешь, можешь сразу рассказать мне, что на тебе надето.

Я фыркнула, но тут же почувствовала, как вверх по шее поднимается жар.

– Ты чокнутый, Блейк, – заявила я и задернула шторы своей спальни. Потом повернулась и погасила люстру. Лишь узкая полоска света падала из-под занавесок через окно, когда я подошла к кровати и откинула одеяло.

– Чокнутый с богатой фантазией.

Взбив подушку, я легла в постель, плотно прижимая к уху телефон.

– И как же я выгляжу в твоем воображении?

– В нем ты все еще в том платье, которое было на тебе сегодня, – мгновенно последовал ответ.

Я сделала себе мысленную пометку еще раз надеть это платье в Вудсхилле.

– На самом деле на мне пижама с авокадо. Но можешь фантазировать дальше.

– О, я пофантазирую. Хотя эта пижама тоже занимает особое место в моем сердце.

Я коротко рассмеялась.

– Сделай так еще раз, – пробормотал Блейк.

– Что? – не поняла я. – Засмеяться?

– Именно.

В этом слове таилось столько страсти, что я всерьез задумалась, а не улизнуть ли опять из дома к нему. Однако в то же время не хотела рисковать нашим счастьем. Мы договорились пока никого не посвящать в то, что происходит между нами. Поэтому нужно быть осторожней.

– Ты не представляешь, что со мной из-за этого творилось, – неожиданно произнес Блейк.

– Из-за чего? – так же тихо откликнулась я.

– Из-за того, что ты вдруг снова каждый день находилась рядом со мной. Из-за твоего запаха в ванной. Из-за того, что ты расхаживала передо мной в этой дурацкой пижаме. Я… – Он судорожно втянул в себя воздух. – Меня это добивало.

– Если продолжишь в том же духе, я действительно вылезу в окно и приду.

Теперь уже у него вырвался смешок.

Я прочистила горло:

– Меня тоже это добивало. Каждый день. Каждый раз, когда я тебя видела или просто слышала. И каждый раз, когда ты… – Голос надломился, когда перед моим внутренним взором промелькнули образы Блейка с другими девушками. Рука стиснула телефон.

– Ты можешь мне все сказать, – мягко проговорил он.

Собравшись с духом, я прикрыла одной рукой глаза, пусть Блейк и не мог меня увидеть. Почему-то так я чувствовала себя не такой уязвимой.

– Каждый раз, когда ты проводил ночь с другой, казалось, что во мне что-то умирает.

– Джуд… – прошептал он.

– Знаю, ты говорил, что это меня не касается, – затараторила я. – И прав в этом. Но все равно это было больно.

Некоторое время он молчал. Я слышала только шорох одеяла, как будто мои слова лишили его дара речи.

– Не хочу приукрашивать, – медленно начал Блейк. – После того как ты со мной порвала, я был раздавлен. Многими ночами делал все, что в моих силах, чтобы тебя забыть. И часть меня хотела причинить тебе такую же боль, как и ты мне.

Слезы обжигали глаза, и я сильнее надавила рукой, чтобы их прогнать.

– Прости меня, Джуд, – хрипло сказал он. – И ты должна знать, что ни одна из тех ночей не значила для меня столько, сколько прошлая.

Его слова вытеснили внезапно охвативший меня холод. Крошечная частичка груза, который давил на грудь, исчезла, и я глубоко вздохнула.

– Хорошо, – прошептала я.

Вновь повисла небольшая пауза. Я перевернулась на бок и сунула мобильник под ухо.

– Когда вернемся завтра в Вудсхилл, будет одно новое правило, – заявил чуть погодя Блейк.

– И что же оно гласит?

– Ты каждую ночь спишь у меня.

Уголки моих губ сложились в улыбку.

– Звучит прекрасно.

Мы еще долго говорили по телефону. Под конец я так устала, что почти не могла сформулировать осмысленное предложение. Но это роли не играло. Ведь я слышала его голос и обещание, что с завтрашнего дня все будет по-другому. С этой мыслью я и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Колющая боль в душе, которую я ощущала после ужина с родителями, никуда не делась, когда мы вновь приземлились в Портленде, сели в машину Блейка и поехали в Вудсхилл. Казалось, она стала неотъемлемой частью меня и не желала уходить – даже когда Блейк взглянул в зеркало заднего вида и послал мне теплую улыбку. То обстоятельство, что мне действительно успешно удалось скрыть от родителей факт своего проживания в Вудсхилле, вызывало страшные угрызения совести. Однако я постаралась подавить их, когда мы въехали на подъездную площадку перед нашим домом. Вместо этого я думала о Блейке и разговоре прошлой ночью и наслаждалась возбужденным покалыванием в животе.

После того как мы вышли из машины, я посмотрела на Эзру, который с опущенной головой обошел автомобиль и достал свой чемодан. Я приблизилась к нему и дотронулась до его руки. Он напрягся от прикосновения, развернулся и молча направился вверх по дорожке.

Я вздохнула и повернулась к машине, чтобы вытащить собственный маленький чемоданчик. Но Блейк уже меня опередил и теперь, наморщив лоб, смотрел вслед Эзре.

– Ему бы сейчас реально не помешал друг, – заметила я. Мне бросилось в глаза, что эти двое стали общаться гораздо меньше, чем раньше. И так продолжалось на протяжении нескольких недель.

Он нахмурился:

– Мне тогда тоже не помешал бы друг.

Я удивленно взглянула на него:

– Что?

Он моргнул, как будто только сейчас сообразил, что я до этого сказала. Потом изобразил на лице улыбку и покачал головой:

– Не важно. Идем, я донесу твой багаж.

Схватившись за ручку чемодана, я решительно замотала головой:

– Мы собирались сохранить это в секрете, помнишь? Отис и Кэм тут же что-то заподозрят, если ты ни с того ни с сего начнешь носить мои вещи, хотя всего пару недель назад предпочел бы запустить ими мне в голову.

Блейк поморщился и захлопнул багажник.

– Ты права. – Затем быстро оглянулся на входную дверь, как будто хотел удостовериться, что вокруг никого, и, убедившись в этом, снова посмотрел на меня. А в следующую секунду протянул руку и коснулся моей щеки.

Я автоматически прижалась лицом к его теплой ладони. Когда он провел большим пальцем по моей нижней губе, у меня перехватило дыхание.

Неожиданно Блейк убрал руку. Его взгляд потемнел.

– Насколько мне известно, у парней сегодня товарищеский матч, а после него они устраивают вечеринку всей командой, – хриплым голосом произнес он.

Я улыбнулась.

– Звучит как приглашение. – Постепенно тяжесть на сердце начала немного уходить. Ему достаточно было лишь вот так многозначительно на меня посмотреть и дотронуться, и на краткий миг у меня появлялось чувство, словно все вокруг растворилось и остался только он и счастье между нами.

– Так и есть. – Его губы сложились в лукавую ухмылочку. – Я кое-что запланировал. Для тебя.

Я моргнула:

– Правда? И что же?

– Так, мелочь. Не ожидай многого. Но я буду рад, если ты освободишь сегодняшний вечер и проведешь его со мной.

Как же хотелось встать на цыпочки и поцеловать его прямо посреди улицы, у всех на виду. Мне еле удалось просто улыбнуться ему и кое-как успокоить сердцебиение.

– Колин поставил меня в смену. Но после этого я с превеликим удовольствием проведу с тобой вечер.

Блейк посмотрел мне в глаза, а через мгновение чуть ли не через силу оторвался от меня. Потянув за собой свой чемодан, он зашагал спиной вперед по дорожке, не выпуская меня из поля зрения.

– Смотри вперед, Блейк, – сказала я, хотя у самой горели щеки.

– Хотел бы, но не могу, – ответил он, на что я могла только рассмеяться.

Если он продолжит в том же духе, то очень скоро весь Вудсхилл будет в курсе, что между нами снова что-то есть. Он в самом деле абсолютно не умел скрывать, что творится у него на душе. Впрочем, он всегда таким был, и это одно из качеств, которые я больше всего в нем любила.

Эта мысль меня потрясла. Но это правда. Искренность Блейка и его бесстрашная манера показывать свои эмоции всегда притягивали меня к нему. Мои чувства к нему никогда не угасали, хотя я делала все, чтобы их обуздать. Но теперь, когда мы вновь оказались близки друг к другу и наконец избавились от всего, что стояло между нами, я осознала, как глупо было надеяться, что у меня получится уничтожить эту часть себя. Так я ранила не только его, но и прежде всего себя саму. И когда Блейк споткнулся, но тем не менее продолжил смотреть на меня, и своей улыбкой заставлять мое сердце биться чаще, я поняла, что никогда больше не хочу испытать ту боль.

Когда на следующий день я поехала вместе с Блейком на физиотерапию, все было по-старому… и в то же время нет. Столько всего изменилось с тех пор, как мы приезжали сюда в прошлый раз. И хотя сегодня утром мне пришлось тайком красться из его комнаты, чтобы никто меня не застукал, а за завтраком с парнями с невероятным трудом делать вид, что ничего не происходит, между нами, кажется, все шло хорошо.

Сейчас я сидела на своем привычном месте в реабилитационном центре; включенный планшет лежал передо мной на столе рядом с телефоном. Однако вместо того чтобы отвечать на сообщения, как изначально планировала, я маленькими глоточками пила воду и, подперев рукой подбородок, наблюдала за Блейком.

Моим Блейком.

Я поверить не могла, что он в самом деле снова принадлежал мне. А я – ему. Теперь мне разрешалось глазеть на него во время тренировок. Больше не нужно прикидываться, что вид Блейка, поднимающего тяжести, не сводит меня с ума.

В данный момент он отжимался, положив на спину большую пластиковую трубку, частично наполненную водой. И она постоянно падала. У Блейка дрожали ноги, и иногда он опускался на пол, когда жидкость очень быстро переливалась с одной стороны в другую. Лицо у него покраснело и блестело, но на этот раз ему удалось найти баланс.

Я чуть не захлопала в ладоши, как вдруг краем глаза увидела вспыхнувший дисплей смартфона. Снова неизвестный номер. Оторвав взгляд от Блейка, я ответила на звонок.

– Алло?

– Джуд! Я уже решил, что неправильно набрал номер, – заговорил мужской голос в трубке. Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, кто это.

– Сэм?

– Именно.

Внезапно сердце от волнения подпрыгнуло до самого горла.

– О боже мой. Привет.

– И тебе привет, незнакомка.

– Это не я сменила номер, и не со мной теперь можно связаться только через Instagram.

– Упс. Да. После прошлой премьеры кто-то слил мой номер в Сеть, и у меня просто взорвался телефон, – сказал он. На заднем фоне раздалось тихое потрескивание. – Подруга, рад слышать твой голос. Столько времени прошло.

Я почувствовала, как его слова наполняют меня теплом.

– Я тоже, – откликнулась я, водя пальцем по стеклянному столику в зоне ожидания. Я прижала большой палец к холодной столешнице, так что осталось пятнышко, которое тем не менее очень быстро исчезло, как только я убрала руку.

– По поводу сериала – разве это не бомба? – От волнения он проглатывал слова. – Просто поверить не могу.

– Ты правда думаешь, что все получится? – спросила я и выглянула в окно. На улице с парковки выезжали машины.

– Потому я тебе и звоню. У меня только что состоялся разговор с агентом. Она сказала, что уже якобы наняли сценаристов, плюс готовы презентация для защиты проекта перед инвесторами и первые сценарии.

Сердце упало в пятки.

– Серьезно?

– Ага. А еще она рассказала, что продюсеры уже ведут переговоры с одним каналом. Но сделку еще не заключили. Ну, сама знаешь, как это бывает.

У меня пропал дар речи. На мгновение стало очень трудно формулировать мысли.

– Судя по всему, они уже значительно продвинулись, да?

– Точно. Твой агент с тобой еще не связывался?

Я снова уткнулась взглядом в стеклянный столик и провела пальцем по его краю. Потом сглотнула ком в горле и подумала о прошлой ночи. О словах Блейка. О надежде, которая у меня проснулась.

– Я… у меня больше нет агента, Сэм. В Лос-Анджелесе все плохо складывалось, и в конце концов агентство от меня отказалось.

– Черт, почему ты ничего не сказала? – Когда я не ответила, он негромко продолжил: – Я вернусь только вместе с тобой. Это не обсуждается. Ты не против, если я расскажу об этому своему агенту? Готов поспорить, она захочет тебя представлять.

Я зажмурилась. А когда открыла глаза, посмотрела на Блейка, который опять уронил трубку. С мрачным выражением лица он поднял ее с пола и споткнулся. Тренер помог ему еще раз принять правильную позу. Затем он сделал несколько глубоких вздохов, прежде чем вновь разместить груз у себя на плечах.

Еще ничего не кончено, – прошептал предательский голосок у меня в подсознании.

– Это… это правда будет очень здорово, – произнесла я, стараясь звучать как можно спокойнее.

– Тогда я дам ей твои контактные данные, если все нормально, да?

Я согласилась.

Сэм пообещал позвонить мне еще раз, как только больше узнает о возможном воскрешении сериала, и вскоре после этого завершил разговор.

Откинувшись на спинку стула, я мысленно прокрутила разговор с самого начала.

Фанаты действительно сотворили нечто грандиозное.

Похоже, сразу несколько каналов заинтересовались вторым сезоном «Дикой розы».

Со мной, может быть, свяжется агент Сэма.

Я поверить не могла, что все это произошло в течение нескольких последних дней. И еще меньше мне верилось в то, что при мысли об этом шансе в животе запорхали тысячи бабочек, а не возник леденящий холод, который обычно всегда охватывает, когда я вспоминаю о Лос-Анджелесе. И я точно знала, кого должна за это поблагодарить.

Подняв голову, я взглянула на Блейка. Труба в очередной раз упала у него со спины, и он громко выругался. Потер обеими руками лицо и обменялся парой слов с тренером. Потом покачал головой и отвернулся. Его торс выглядел скованным, мускулы напряглись до предела. Не сводя с него взгляда, я сложила все свои вещи в сумку, взяла ее и пересекла зал.

Его тренер подошел ко мне с виноватой улыбкой:

– Сегодня у него плохой день.

– С его коленом все в порядке? – спросила я и оглянулась на Блейка, который стоял чуть дальше у меня за спиной и вытирал лицо полотенцем.

– Отек сошел, это очень хорошо. К сожалению, это длится чуть дольше, чем ему бы хотелось. Но это вполне нормально.

Я вспомнила про разговор с Блейком на эту тему. Про то, как на него особенно сильно давили сравнения с другими спортсменами.

– Могу я чем-то помочь?

Он задумчиво посмотрел на меня:

– Поощрение и поддержка – это всегда хорошо.

– С этим я справлюсь, – оптимистично заявила я и решила мотивировать Блейка так же, как он вчера делал это для меня.

– Отлично, – ответил тренер и бросил взгляд на свои наручные часы. – Устроим небольшой перерыв, а потом приступим к следующему упражнению. Пока можешь поболтать с ним. Каждый раз, когда ты здесь, у него, похоже, случается прилив энергии.

Он так многозначительно это произнес, что я почувствовала, как у меня вверх по шее поднимается волна тепла. Затем он коротко кивнул и скрылся из поля моего зрения в дальнем конце зала.

Я повернулась и направилась к Блейку. Тот сел на мат и подтянул к себе обе ноги, руки свободно болтались между ними. Я опустилась около него.

– У тебя классно получается.

Он хмыкнул. Все его тело до сих пор казалось напряженным.

– Это нормально, что тебе требуется время, чтобы восстановиться, – продолжила я.

Блейк без единого слова взял бутылку и сделал глоток.

– Во время тренировки ты выглядишь дико сексуально. Иногда мне хочется стать перекладиной, на которой ты подтягиваешься.

Он резко подавился. Я похлопала его по спине, пока он кашлял. Качая головой, Блейк покосился на меня. На лице у него появился намек на улыбку.

– Перекладиной, на которой я делаю отжимания? Серьезно?

Я кивнула:

– Да. Или любыми другими предметами, которые ты берешь в руки.

Его улыбка становилась все шире и шире, пока не превратилась в грязную ухмылочку. Я ответила на нее. После этого взгляд Блейка опять переместился на лежащую на полу трубу, и на его лицо вернулось серьезное выражение. Нахмурившись, он посмотрел на свои ладони, покрутил туда-сюда бутылку.

Я осторожно протянула руку и смахнула пропитавшуюся потом прядь волос, которая упала ему на лоб.

– Я в тебя верю.

Он опять взглянул на меня. В его взгляде отражалось отчаяние и в то же время недоверие, как будто с тем, что я сказала, сам он никак не мог согласиться. Но я знала, что случались и другие дни. Дни, когда он буквально источал уверенность в себе и словно готов был покорить мир на одном дыхании. Мне нужно всего лишь помочь ему возвратиться к той версии Блейка. Так же, как он вчера помог мне вернуть немного веры в себя.

– Я в тебя верю, – твердо повторила я.

Он закрыл глаза, пока я продолжала гладить его по волосам. Прижался головой к моей ладони. Только когда закончился перерыв и вернулся тренер, я быстро убрала руку.

Блейк распахнул глаза. Я увидела в них мучительный блеск.

– Спасибо, – прошептал он.

– Всегда пожалуйста, – так же тихо откликнулась я.

Потом мы встали. Я ушла обратно на свое место и наблюдала за тем, как Блейк с новой решимостью взялся за следующее упражнение.

Мы скорее ввалились в дом, чем вошли. Блейк пнул дверь ногой, и она громко захлопнулась. Затем он увлек меня дальше к лестнице. Нам пришлось оторваться друг от друга, чтобы невредимыми добраться наверх, но как только мы остановились перед его комнатой, он положил руку мне на затылок и опять поцеловал. Я не понимала, что происходит вокруг, все закружилось, когда его язык оказался у меня во рту. Колени подогнулись, и я вцепилась в него.

Он ненадолго отстранился от меня, чтобы глотнуть воздуха.

– Джуд, – выдохнул он.

Одним этим словом Блейк сказал все. Как сильно ему этого не хватало. Что он так же тосковал по мне, как я по нему, на протяжении многих месяцев. И что он безумно меня хочет.

Блейк тяжело сглотнул, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно. Казалось, он собирался сказать что-то еще, но передумал. Когда его губы вновь накрыли мои, в них было столько желания, словно от поцелуя зависела его жизнь.

И я отвечала на его прикосновения с такой же страстью. Он положил руку мне на спину и прижал к себе так близко, что между нами совсем не осталось места. За несколько шагов мы переступили порог его комнаты, и за нами закрылась еще одна дверь.

– Ты просто взял и поцеловал меня. Перед всеми друзьями, – прошептала я ему в губы.

– М-хм, – пробормотал Блейк и потянул за мою нижнюю губу зубами. Когда он слегка ее прикусил, я ахнула и впилась пальцами ему в плечи, отчего он зарычал.

– Ты же понимаешь, что теперь весь мир в курсе. – Я говорила отрывисто и задыхалась, но меня это не волновало. Между нами не осталось места стыду.

– Мне наплевать, – прошептал он и схватил меня за бедра. Прижался в поцелуе к виску. К щеке. А потом оставил нежный след, спускаясь к моему рту, и замер в нескольких миллиметрах от него. – Наши отношения не должны быть тайной. Я хочу всю тебя. Хочу, чтобы ты была в моей жизни. А прямо сейчас очень хочу видеть тебя в моей постели.

У меня вырвался смех, который превратился в судорожный вздох, когда он сжал меня крепче и притянул к себе. Доказательство его желания, горячее и твердое, уперлось мне в живот.

Я запустила руки ему в волосы и поцеловала его.

Мы растворились в поцелуе, больше не сдерживаясь. Наши языки чувственно потерлись друг о друга, а пальцы Блейка скользили по моему телу. Я цеплялась за его сильные руки и крепко, очень крепко держалась за него. От ощущения мускулов под ладонями и его губ на моей коже закружилась голова и в то же время накатил такой прилив энергии, что меня затрясло.

– Я тоже тебя хочу. И никогда не переставала хотеть, – шепнула я ему в губы.

От моих слов у него из груди вырвался низкий рык. Он поиграл подолом моего платья и медленно потянул его наверх. Его руки подрагивали от нетерпения так же сильно, как мои, и тем не менее он не спешил. Меня охватила дрожь, пока он проводил пальцами по бокам, а потом я перестала дышать, когда он снял с меня платье через голову и бросил его на пол.

А после Блейк взглянул на меня так, как будто видел впервые. Не существовало слов, чтобы описать, что отражалось в его глазах. У меня в голове все слилось в размытую массу, из которой выделялся только он.

Медленно спустившись рукой вниз по моей шее, он прочертил легкий след между обнаженных грудей к животу. Скользнул ладонью по бедру и нарисовал узор над основанием трусиков. При взгляде на меня у Блейка загорелись глаза, а от этого уже у меня побежали мурашки по всему телу.

Поскольку мне показалось немножко нечестным, что я одна стояла полуголой у него в комнате, я подняла руки к его рубашке и начала ее расстегивать. На некоторые пуговицы потребовалось несколько попыток, однако Блейк даже не думал мне помогать. Он был слишком занят, водя рукой вдоль моей обнаженной спины.

Когда рубашка наконец была расстегнута, я без колебаний стянула ее с его плеч и одновременно наклонилась вперед. Осторожно начала покрывать нежными поцелуями его грудь и встала на носочки, чтобы добраться до ключицы. Я до сих пор помнила, что это одно из его чувственных мест. Пальцы Блейка впились мне в спину, когда я прижалась там губами к коже и сильно пососала. Мне хотелось сделать так со всем его телом. Целовать его, лизать теплую кожу и оставлять на нем свои следы. После того как я так долго надеялась, страдала и тосковала по нему, он наконец-то снова принадлежал мне – и больше всего я хотела прокричать об этом на весь мир.

Блейк положил руки мне на ягодицы и смял их, крепко прижимая меня к себе, пока я пробежала пальцами по линиям накачанных мышц у него на спине. С нашего прошлого раза она стала намного шире. Это бросилось мне в глаза еще в реабилитационном центре, но теперь я могла почувствовать все сама. И то, что мне открылось, гнало по венам горячую кровь.

Блейк прислонился лбом к моему лбу. Он закрыл глаза и, кажется, целиком и полностью отдался моменту.

– Как же я по этому скучал, – прошептал он, пока шершавые кончики его пальцев путешествовали по моему телу. Он погладил мою попку. Спину. Руки. Шею. Запустил руку в мои волосы и запрокинул мне голову назад, чтобы еще раз поцеловать. Мазнул зубами по нижней губе, и у меня на руках опять появились мурашки.

А потом слов не осталось, лишь ищущие руки, низкий рык Блейка, когда я нащупала пояс и избавила его от брюк. Огонь между нами с каждой секундой превращался в неконтролируемый пожар, который было уже не остановить.

Я трогала Блейка везде, абсолютно везде, и его охватила такая же жадность. Каким-то чудом мы добрались до кровати, умудрившись не упасть, и я развернула его так, чтобы надавить на плечи. Кровать тихо скрипнула, когда он сел, а я встала между его ног точно так же, как в его детской спальне на прошлых выходных. Вот только теперь неуверенности между нами больше не существовало.

Я ласково погладила Блейка по волосам. Его ладони лежали на задней стороне моих бедер и водили по ним вверх и вниз. Нагнувшись к нему, я поцеловала его в лоб. В нос. В левый уголок рта. В правый. Он издал нетерпеливый звук, и я с улыбкой оставила невесомый поцелуй у него на губах. Аккуратно забралась к нему на колени. Надавила на грудь, чтобы он лег, и Блейк исполнил это желание. После этого я оперлась руками по обе стороны от его лица и наслаждалась обжигающим взглядом. Он буквально дурманил меня.

– Каждый день я думала о тебе. Каждый день, – прошептала я и наклонилась, чтобы поцеловать его в шею. – И каждую ночь. – Его горло шевельнулось под моими губами, когда он тяжело сглотнул. – В моих снах был только ты.

Медленно проведя дорожку поцелуев вниз, я опустила бедра и почувствовала, каким твердым стал Блейк между моих ног, а он издал хриплый звук. Внезапно он обхватил мое лицо ладонями и снова притянул к себе. Когда его язык ворвался в мой рот, это напомнило столкновение стихий. Разразилась буря, поглотившая нас обоих без остатка. Его терпение приближалось к концу, я догадалась об этом по тому, как он почти отчаянно толкнулся в меня бедрами. Я ахнула, когда его рука забралась мне под трусики и дотронулась до голой кожи. Он на секунду смял мою попку, потом сдвинул белье вниз. У меня в груди все задрожало в радостном ожидании, и когда маленький кусочек ткани приземлился на пол, Блейк вновь привлек меня к себе. Его губы на моих, его тело подо мной, а его руки – на моих самых интимных местах. Он погладил меня по спине, обрисовал линии ребер и сжал грудь. Затем одна его ладонь вернулась вниз. Блейк уверенно провел пальцами по влаге, скопившейся у меня между ног, и издал при этом почти болезненный звук.

Хватая ртом воздух, я положила одну руку ему на грудь и наклонилась вперед. Он встретился со мной на полпути и бурно поцеловал. Я продолжала двигаться на его талантливых пальцах… пока он их не убрал. Я разочарованно застонала, но замолчала после того, как чуть позже он снял свои боксеры. Я восхищенно наблюдала, как обнажался его член. Потом обхватила его ладонями и начала поглаживать, потому что иначе просто не могла. По этой его части я тоже соскучилась.

– Подожди немного, – попросил Блейк и наполовину развернулся в сторону, чтобы выдвинуть ящик стола. Послышалось шуршание фольги. Когда опустился обратно на кровать, он держал в руке презерватив.

Внезапно у меня кольнуло в животе. Я попыталась проигнорировать эту боль, но ничего не получилось. Сама того не желая, я спрашивала себя, с кем бы он использовал этот презерватив, если бы здесь не оказалась я.

– Эй, – пробормотал Блейк и подался вперед. Он поцеловал меня в плечо. Мимолетное прикосновение, едва ощутимое, и тем не менее сердце бешено застучало. – Посмотри на меня.

Выполнив его просьбу, я заглянула ему в глаза. Такие знакомые глаза, которые пронзительно, с любовью смотрели на меня и в которых светилась темная страсть. Страсть, нашедшая отражение в моей собственной.

– Я здесь, – сказал он. – Я с тобой. А ты со мной. Как и должно было быть всегда.

Я кивнула.

– Да, – прошептала я.

– Только это имеет значение.

– Да, – вновь прошептала я. И вместе с этим словом испарились ненадолго зародившиеся у меня сомнения.

Блейк перекинул мне волосы через плечо и начал покрывать поцелуями линию роста волос и шею сзади. Одну руку он положил мне на живот, погладил грудь, низ живота и все остальные хорошо известные ему местечки, от прикосновений к которым я сходила с ума. В какой-то момент я не выдержала, повернулась и снова залезла к нему на колени, внимательно следя за тем, чтобы не задеть больное.

Блейк обхватил мою спину и отклонился назад, пока не смог облокотиться на изголовье кровати. Мы целовались, кажется, целую вечность. У меня внутри все пульсировало и болело, потому что страсть вышла из-под контроля.

В какой-то момент Блейк отстранился от меня и разорвал упаковку. Медленно раскатал презерватив, пока я смотрела ему в лицо. У него на щеках выступил легкий румянец, а каштановые волосы были совсем взъерошены, потому что я часто запускала в них руки. Я откинула их с его лба, и он опять взглянул на меня. В его глазах таилось столько вожделения, что у меня перехватило дыхание.

А потом слова оказались не нужны. Мне не нужно было спрашивать, нормально ли то, чем мы занимались. Я видела это в его глазах. Слышала это в его дыхании. Чувствовала по тому, как одним плавным движением он приподнял меня над собой и подвел член к тому самому месту. Мы оба задержали дыхание, когда он медленно вошел в меня. Его брови сосредоточенно сошлись над переносицей, рот слегка приоткрылся, и я нежно провела пальцем по его губам. Я понемногу опускалась, пока он полностью не оказался во мне. И лишь тогда мы оба одновременно выдохнули.

Блейк обнял меня, а я обняла его так же крепко в ответ.

Неописуемое ощущение. Мы неописуемы.

Сколько ночей я лежала без сна и думала именно об этом. Рисовала в воображении, как было бы прекрасно, если бы мы получили еще один шанс. Каково было бы еще раз почувствовать его рядом. Я мечтала, что мы бы набросились друг на друга и уже никогда не отпускали. Но сейчас – это намного больше. Это превосходило все мои фантазии и ни с чем не шло в сравнение.

Я разомкнула объятия, чтобы снова посмотреть на него, взяла в ладони его колючие от щетины щеки и обвела линию челюсти.

– Ты идеален, – шепнула я.

Блейк улыбнулся:

– От идеальной слышу.

Я попробовала один раз приподняться вверх и опуститься вниз. Блейк закрыл глаза и запрокинул голову. Стон наслаждения, который он при этом издал, я прочувствовала всем телом. Мне невероятно понравилось, поэтому я повторила движение и стала раскачиваться на нем в медленном ритме. Блейк гладил и трогал меня везде. Провел ладонями по груди и начал мять ее, отчего я ахнула. Потом выгнула спину, пока мои движения становились все более необузданными. Дикими.

– Ох, черт, – прорычал Блейк и крепко схватил меня за бедра. В тот же момент он толкнулся вверх и попал в чувствительную точку у меня внутри.

Из меня вырвался отчаянный звук, которого я сама ни разу от себя не слышала. Это произошло само собой. А потом я потеряла контроль над собственным телом. Остались лишь он и я, его учащенное дыхание, его пальцы, которые впивались в мою кожу, и хриплые звуки, которые он издавал. У меня в голове всплыли тысячи слов, и каждое из них закружилось вокруг него. Я хотела сказать это ему, хотела передать все, что к нему испытывала, но не могла.

Словно почувствовав, что внутри меня идет какая-то борьба, Блейк положил руку на затылок и заставил смотреть ему в глаза.

– Нет пути назад, Джуд, – севшим голосом произнес он и жестко ударился в меня.

Хотя нас больше ничто не разделяло, мне потребовалась смелость, чтобы выдержать его взгляд.

Мой оргазм неумолимо приближался, и я цеплялась за него, ускоряя движения. Блейк вбивался в меня, ни на секунду не сводя с меня глаз. Его челюсть напряглась, а потом он хрипло застонал. Когда вокруг меня все поплыло, мы сжали друг друга в объятиях. Блейк нашептывал мне неразборчивые, спутанные слова, и хотя я плохо их понимала, все равно запомню на всю свою жизнь.

На следующее утро я проснулась в кольце рук Блейка. Он пошевелился позади, и его теплый обнаженный торс прижался к моей спине. Когда я прижалась к нему в ответ, потому что хотела почувствовать больше, он тихо рассмеялся. Его колючая щека царапнула шею, и меня охватила дрожь.

– Доброе утро, – шепнул он мне на ухо и поцеловал в шею.

– Доброе утро, – прошептала я в ответ.

Блейк начал поглаживать мое тело, крепче прижимаясь, пока я не почувствовала его твердый член у своей попки. Я качнулась ему навстречу, и он опять издал тот низкий звук, который я ощущала всем телом. Я обожаю его голос. И обожаю быть той, кто сводит его с ума.

Его рука спустилась вниз по моему животу, оказалась между ног и нежно коснулась меня там. У меня перехватило дыхание.

– Не знаю, выйдем ли мы когда-нибудь из этой комнаты, – пробормотал он мне в шею.

– Хорошо, что мне вообще этого не хочется, – еле дыша ответила я и накрыла его ладонь своей, надеясь, что его пальцы будут двигаться интенсивнее.

Он выполнил молчаливую просьбу, и вскоре мое дыхание стало резким и прерывистым. Как же хорошо. Неописуемо хорошо. Впрочем, его руки мне недостаточно. Я потянулась назад и обхватила его член.

Блейк тут же включился в игру, толкаясь мне в ладонь, пока не задышал так же неровно, как я сама. Чуть позже он взял со стола презерватив, надел и встал позади меня. Я выгнулась к нему навстречу, и он мягко вошел в меня. Мы одновременно задрожали и выдохнули.

Обняв меня сзади, Блейк медленно скользнул вперед. Я так люблю звуки, которые он издает в такие моменты, что вряд ли когда-нибудь смогу ими насытиться. Потом я нетерпеливо впилась ногтями в его предплечье у меня на груди, крепко хватаясь за него, пока Блейк поддерживал этот мучительный темп.

– Твое колено это выдержит? – выдохнула я.

– О, Джуд. – Он пососал местечко у меня за ухом. – Мне в голову приходит столько вещей, которые я могу делать с этим коленом.

– Ах вот как?

– М-хм. – Он зубами потянул за мочку уха, и я ахнула, когда в тот же момент он снова ударился в меня. – Я мог бы стоять. А ты – сидеть на столе. Или на столешнице на кухне. Еще я не против ванной. Там есть душ. И раковина, за которую ты сможешь держаться. Кроме того…

Я перебила его полузадыхающимся смехом:

– Звучит так, будто ты уже хорошо обдумал, что хочешь со мной сделать.

Он нежно прикусил меня за шею:

– У меня было много времени, чтобы продумать все в деталях.

После этого мы перестали разговаривать, потому что Блейк опять скользнул ладонью между моих ног, и я уже не могла выговорить ни единого связного предложения, пока он подводил нас обоих к оргазму. А потом я уткнулась лицом в подушку, чтобы не кричать слишком громко.

Мы еще какое-то время полежали вместе в постели. Несмотря на то что мы ничем больше не занимались, только смеялись и обнимались, это было чуть ли не самое лучшее утро в моей жизни. И после того как прозвонил будильник Блейка, сообщая, что пора собираться в реабилитационный центр, меня охватила едва ли не физическая боль, когда пришлось вставать.

– Можем вместе сходить в душ, – предложила я, однако Блейк лишь ухмыльнулся и покачал головой.

– Лучше не надо. Тогда я опоздаю на физиотерапию.

– То есть ты считаешь, что не сможешь на десять минут взять себя в руки и убрать от меня свои пальчики? – спросила я, собирая с пола одежду.

Блейк поймал меня за запястье и притянул обратно к кровати. У него в глазах вновь бушевало что-то, отчего мой желудок сделал сальто.

– Я больше никогда не смогу убрать от тебя пальчики. Не после прошлой ночи, – хрипло произнес он и слился со мной в поцелуе, который очень быстро стал глубже.

С большим трудом я оторвалась от него. Когда он со стоном откинулся обратно на подушки, я подхватила свои вещи и направилась в ванную, чтобы принять душ.

Под струями горячей воды вчерашняя ночь, как фильм, проносилась у меня перед глазами. С ума сойти как кардинально изменились вещи с моего переезда в Вудсхилл. Впервые за очень долгое время я могла смотреть вперед. Блейк снова рядом со мной. Сэм сказал, что со мной свяжется его агент. И я серьезно размышляю над тем, чтобы вновь начать сниматься.

Да, нам с Блейком сильно досталось из-за прошлого. Те проблемы не исчезнут лишь из-за того, что мы теперь вместе. И пока я не расскажу дорогим людям всю правду, ничего не будет по-другому. Но, возможно, я научусь с этим жить. Возможно, что-то изменится, если все-таки получится поговорить с Блейком, Эзрой и родителями о том, что давит на меня. В конце концов, я не смогу постоянно мотивировать Блейка бороться дальше, если сама не справлюсь с собой.

Приняв душ, я оделась, спустилась на первый этаж и приготовила нам с Блейком кофе. А затем пошла обратно наверх, в его комнату.

Он сидел на кровати, такой же красивый, каким я его оставила пятнадцать минут назад. Утренний свет отбрасывал крошечные блики на скомканное одеяло, его обнаженный торс и взлохмаченные волосы. Пару мгновений я могла лишь смотреть на него, думая обо всем, что мы разделили друг с другом. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем мне наконец удалось оторваться от созерцания его красоты и подойти к нему. Я поставила кофе на тумбочку и присела на край кровати.

Только сейчас Блейк, кажется, заметил мое присутствие. Его голова дернулась в мою сторону… и у меня кровь застыла в жилах.

На его шее и обеих щеках выступили алые пятна. Брови низко сошлись над переносицей, а в глазах отражались одновременно недоверие и безудержный гнев.

– Что это, черт возьми, такое? – выпалил он. Голос Блейка надломился на середине предложения. Он протянул мне мобильный.

На дисплее была я. Верхняя половина тела обнажена, а бедра укрыты одеялом. Меня обнимала мужская рука, и я прижималась лицом к голой груди. Груди Винсента Аткинса, который улыбался на камеру. Винсента Аткинса – продюсера «Дикой розы». Фото показывало нас в довольно однозначной позе, из-за чего к моему горлу подкатила волна тошноты.

– Откуда у тебя это? – просипела я и попыталась выхватить у него телефон, однако Блейк быстро его убрал, прежде чем я успела дотянуться.

– Это фото везде в Интернете. И чуть ли не каждый друг мне его отправил, – произнес он подрагивающим голосом. – Но здесь еще кое-что. «Судя по всему, Аткинс и Ливингстон с самого начала проекта крутили роман, который явно закончился не лучшим образом. Поставит ли это под угрозу возвращение сериала?»

Лицо Блейка словно окаменело. На скулах заиграли желваки. Я снова предприняла попытку отобрать у него смартфон, но он перехватил мое запястье и остановил.

– Этот снимок… На нем дата, – прохрипел Блейк. – Он сделан в августе. Мы тогда еще были вместе?

Замотав головой, я вскинула руки, чтобы все ему объяснить.

– Я… я не верю, – процедил он.

– Это случилось после нашего разрыва. Я не заводила с ним роман, – прошептала я.

– Не ври мне! – взревел он, и я вздрогнула.

Он смотрел на меня с таким отвращением и шоком, что я чувствовала себя так, будто вокруг сердца сомкнулся кулак и сильно его сдавил. Это было больно. Болело абсолютно все у меня внутри.

Блейк покачал головой. Опять опустил глаза на телефон. Прокрутил статью дальше. Снова покачал головой.

– Значит, вот почему ты меня бросила. – У него вырвался смешок, который прозвучал настолько глухо и холодно, что у меня волоски на затылке встали дыбом. – Потому что изменяла мне с чертовым продюсером своего сериала.

– Это неправда, – прошептала я.

– Тогда скажи мне, что же правда, Джуд, – жестко ответил он. – Потому что теперь я вообще уже не знаю, во что верить.

– Я собиралась поговорить с тобой об этом. – Я сама еле себя понимала, комок в горле вырос до размеров теннисного мяча. Слезы жгли глаза.

– Так говори. – Ничто в его ледяном тоне больше не напоминало мне мужчину, которым он был прошлой ночью. Того, который ласкал меня и нашептывал на ухо нежные слова.

– Я знаю, что ты сейчас ощущаешь себя обманутым. Но, пожалуйста, не внушай мне больше чувство, что я все делаю неправильно. Я думала, мы об этом…

Он презрительно хмыкнул.

– Это выглядит весьма однозначно, – перебил он меня и поднял телефон, на котором до сих пор светилось фото. От этого у меня вспыхнули щеки. – Так что объясняй или убирайся на хрен из моей комнаты.

Я сжала руки в кулаки:

– Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти, поэтому сбавь-ка тон.

– Нет. Нет, теперь мне даже слишком наглядно продемонстрировали, через что тебе пришлось пройти.

Я оцепенела. После прошлой ночи я считала, что нас больше ничего не разделяет. Что мы вместе будем бороться с нашими проблемами. Рано или поздно я бы ему об этом рассказала. Может, даже сегодня. Но сейчас поняла, что в данный момент это бессмысленно. Бессмысленно, когда он в таком бешенстве. Бессмысленно, когда вернулся злобный Блейк из моей первой недели в Вудсхилле и занял место мужчины, которого я любила. Так мне до него не достучаться.

– Поверить не могу, что ты действительно это сказал, – хрипло, еле слышно произнесла я.

Он взглянул на меня. Ярость в его глазах чуть не сбила с ног.

– Я… – Голос Блейка задрожал, и ему пришлось начать заново. – Я сейчас не могу ясно мыслить. Уходи, пока я не сказал что-нибудь, о чем позже пожалею.

Слезы побежали по моему лицу, но его это, похоже, не волновало. Отвернувшись, он стиснул телефон, покрутил его в руке, сверля взглядом черный экран. А я осознала, что уже слишком поздно. Для нас и для того, что недавно вновь расцвело между нами. Что-то разрушилось. Окончательно и бесповоротно.

– Блейк, – в отчаянии прошептала я. Все, что испытывала к нему, я вложила в это единственное слово. Все, что нас связывало. Все, что он дал мне и чем сделал мою жизнь ярче.

Он поднял на меня глаза. Его взгляд был жестким, и тем не менее я увидела там боль, которую он пытался скрыть. Пролетела целая вечность, на протяжении которой он просто на меня смотрел. Но искра, которая сверкала в его глазах в последние дни, медленно угасала, пока в них не осталось ничего, кроме холода. Совсем как в тот день, когда я вернулась в его жизнь.

– Просто уходи, Джуд, – охрипшим голосом попросил он. И что-то фатальное таилось в его словах.

От боли у меня полностью перехватило дыхание, и все же я постаралась взять себя в руки. Выпрямив плечи, я развернулась на пятках и исполнила его желание.

Я ушла.

Эзры дома не оказалось. Его пустая комната с идеальным порядком расплывалась у меня перед глазами из-за слез, а в голове был только один вопрос: что, черт возьми, мне теперь делать.

Просто уходи, Джуд.

Я развернулась и направилась в ванную. Там сгребла в охапку все свои вещи и запихнула в косметички, которые до сих пор были спрятаны в шкафчике. Вооружившись ими, я пошла вниз, в свою комнату. В комнату для гостей, – мысленно поправилась я. Комнату, которая никогда мне и не принадлежала.

И из которой мне необходимо срочно съехать.

Даже не потрудившись все сложить, я покидала одежду в чемодан и дорожную сумку. Потом накинула куртку, сунула ноги в ботинки, не завязывая шнурки, и фактически сбежала из дома.

Когда я вышла за дверь, мне навстречу шагнул Отис.

– Джуд, – начал он, и я тут же это услышала. Услышала по его голосу. В его тоне было что-то настороженное, смешанное с жалостью.

Он тоже уже видел фото.

Интересно, он, Кэм и все остальные так же теперь считают меня изменщицей? От этой мысли под ногами словно закачалась земля. Я крепче вцепилась в чемодан.

Не глядя на него, я протиснулась мимо Отиса.

– Всего хорошего, – пробормотала я и пошла дальше.

Он даже не подумал последовать за мной. Вероятно, смотрел на произошедшее с той же точки зрения, что и Блейк. Я настоящее разочарование, которому тут больше делать нечего.

Горячие слезы струились по щекам, пока я шла по Вудсхиллу. Я не имела ни малейшего представления, куда идти. Выудив телефон из сумочки и поправив дорожную сумку на плече, я открыла список контактов.

Эзра был сохранен в «избранном» на первом месте. Трясущимися пальцами я нажала на его имя и зажмурилась, когда поднесла мобильный к уху.

Раздался гудок. Один. Второй. Затем…

– Что? – прозвучал его голос на другом конце линии.

– Эз. Мне… мне нужна помощь.

Послышался шорох, как будто он сел.

– Что случилось?

– Я… – Мне больше не удавалось выговорить ни слова, изо рта вырвался лишь всхлип.

– Где ты? – встревоженно спросил брат.

Взглянув на ближайшую табличку с названием улицы, я назвала ему адрес.

– Буду дома через десять минут. Подождешь меня там?

– Нет! – пронзительно выкрикнула я. – Нет, я не могу вернуться обратно.

Повисла пауза, во время которой Эзра, похоже, обдумывал то, что я сказала.

– Подожди минуту. – Он прикрыл микрофон рукой, так что его голос стал звучать очень приглушенно. Потом обратился ко мне: – Я пришлю тебе адрес. Это совсем рядом. Выше нос, Блинчик. Мы со всем справимся.

Шанса ответить ему, как сильно я в этом сомневаюсь, мне не дали – Эзра уже отключился. Пару секунд спустя он скинул мне свое местоположение.

Я собрала последние силы и отправилась туда.

Через несколько поворотов я свернула налево, на улочку с жилыми зданиями. Сверилась с картой и пошла вперед к точке, отмеченной Эзрой. У одного из многоквартирных домов я остановилась. В голове не хватало места для вопроса, почему брат велел мне прийти именно сюда. Не успела я бросить взгляд на табличку с именами возле звонков, как дверь уже запищала. Наверное, Эзра увидел меня из окна. Я с трудом протащила свои вещи два этажа… и обнаружила его прислонившимся к дверному косяку одной из квартир.

Как только Эзра заметил меня, он сразу же пошел по лестничной площадке навстречу. От беспокойства у него между бровями образовалась маленькая складочка. Оказавшись рядом, брат схватил меня за плечи и осмотрел со всех сторон, будто искал внешние повреждения. Увы, все они были только внутри. И кажется, Эз это понял, потому что, когда заглянул в мои заплаканные глаза, черты его лица смягчились. А в следующий миг он заключил меня в объятия.

Я уткнулась лицом ему в грудь, и тут все горе хлынуло из меня наружу. Впиваясь пальцами в его свитер, я дала волю слезам.

– Тшш, все хорошо. Все хорошо, – пробормотал он мне в волосы.

Я смогла только качнуть головой:

– Ничего не хорошо. Я все испортила. Просто все.

Я была почти уверена, что он еще никогда не обнимал меня так крепко. Но даже несмотря на тепло, которым он меня окружил, произошедшее не стало лучше. Ни капельки.

– Идем, – позвал он и отпустил меня, чтобы забрать чемодан. Потом приобнял одной рукой за плечи и провел несколько метров до двери в квартиру, откуда недавно вышел. Захлопнув ее, он прочистил горло.

А я словно приросла к месту посреди прихожей, выпучив глаза. Меня удивила не квартира, а человек, который стоял, прислонившись к стене, и взволнованно смотрел на меня.

– Скотт? – осипшим голосом произнесла я.

– Привет, Джуд. – Он сделал один широкий шаг и приобнял меня за плечи, как перед этим сделал Эзра. Затем и брат крепко обнял меня, в то время как мой мозг временно отключился.

– Минуточку, – пробормотала я и отстранилась от них, переводя взгляд с брата на Скотта и обратно. И тут мне внезапно вспомнились грубые фразы Эзры прошлым вечером. Я взвесила то, что Скотт рассказывал о своем романе, и то, как Эзра говорил о парне, который назвал его временным утешением, тем самым разбив ему сердце. Только через пару секунд у меня в голове закрутились шестеренки.

– Ты?! – выпалила я, обращаясь к Скотту. – Ты разбил сердце моему брату?

– Прошлой ночью я постарался это исправить, – сокрушенно откликнулся тот.

– Ты же понимаешь, что сейчас я вообще-то должна тебя придушить, да? – хрипло спросила я.

– Можешь не сдерживаться. Я это заслужил.

Какое-то время я смотрела на Скотта и вспоминала, как он вчера апатично буравил взглядом свой коктейль.

– Поверить не могу, что еще до нашего знакомства ты влюбился в моего брата. Это так неловко, – сказала я и поежилась.

– Откровенно говоря, тогда я еще не знал, что он твой брат. Я выяснил это только на вечеринке у вас дома.

Эзра кашлянул. Потом склонил голову набок, уголки его рта слегка приподнялись.

– Ты в меня влюбился?

– Естественно. – У Скотта заблестели глаза.

– Ну, он в тебя тоже влюбился, – вклинилась я, на что Эзра ткнул меня локтем.

– Правда? – спросил Скотт, весело взглянув на брата.

– Как будто ты не в курсе, – ответил тот.

На лице Скотта заиграла застенчивая улыбка, и на мгновение я забыла о том, что случилось.

Эзра откашлялся и кивнул в сторону соседней комнаты:

– Сначала пройди, Блинчик.

Прежде чем я успела что-то сказать, Скотт взял у меня дорожную сумку и повел в небольшую гостиную. На столе стояла бутылка текилы, а на полу валялась кое-какая одежда, которую он поспешно подобрал и закинул в расположенную рядом спальню. После этого со смущенной улыбочкой он усадил меня на диван. Сам сел рядом, а Эзра занял вторую половину.

– Ты не против, что мы здесь? – замешкавшись, спросил брат.

Поскольку я не представляла, куда еще мне идти, не говоря уже о том, как быть со всей этой ситуацией, я кивнула. Потом указала на журнальный столик:

– Можно мне глотнуть текилы?

Скотт сказал «конечно» одновременно с тем, как Эзра ответил «нет». Это выглядело настолько забавно, что у меня вырвался смешок. Впрочем, этот звук очень быстро снова превратился в всхлип, и я ничего не могла с этим поделать.

Покачав головой, я закрыла лицо обеими руками. Хотя теперь уже не имело смысла прятаться, и я прекрасно это понимала. Фото разлетелось по всему Интернету, о нем наверняка написали бесчисленное количество статей. И я не сомневалась, что стоит взять в руки телефон и где-нибудь залогиниться, как на меня тотчас обрушатся тысячи уведомлений.

Мне потребовалась минута, чтобы вернуть себе самообладание, насколько это возможно, после чего я повернулась к Эзре, пока Скотт ласково гладил меня по спине.

– Расскажи, что стряслось, – некоторое время спустя подтолкнул меня Эзра, поскольку я продолжала молчать. – Блейк что-то натворил? Одно твое слово, и я пойду домой и прикончу его.

Я положила руку ему на плечо. При упоминании имени Блейка на глазах выступили слезы, но тем не менее я опять помотала головой.

– Блейк не виноват. Я не была честна с ним. И с тобой. И вообще с кем-либо. – Последние слова адресовались Скотту. Он сидел с таким же серьезным лицом, как и брат.

– Что мне сделать, Джуд? – снова спросил Эзра. – Должно ведь быть что-то, что я могу сделать.

– Что мы можем сделать, – добавил Скотт.

Я такого не заслужила. Не заслужила их любви после того, как лгала все время, которое прожила в Вудсхилле. Поделом мне, что я все потеряла. И вместе с тем стало ясно: это мой последний шанс признаться в том, что произошло в Лос-Анджелесе. Шанс поделиться хотя бы с этими двумя людьми, что вынудило меня сбежать. Я откроюсь им до того, как меня кто-то опередит или Эзра увидит фотографию. Если остальные уже давно ему ее не переслали.

– Мне нужно вам кое-что рассказать, – прошептала я.

Эзра даже не изменился в лице. Он ждал, пока я наберусь смелости заговорить, и между тем гладил меня по спине, рисуя ладонью большие успокаивающие круги.

– После того как ты в последний раз приезжал в Лос-Анджелес, все усложнилось. Я… я рассталась с Блейком. И провалилась в глубокую черную дыру. Я больше не способна была ясно думать, постоянно ошибалась на съемочной площадке и не могла правильно отыграть ни одной сцены. Тогда ко мне и подошел Винсент.

– Продюсер? – спросил Эзра, наморщив лоб.

Я кивнула:

– Он меня утешал. Поддерживал. Помогал учить текст и заботился о том, чтобы я относительно нормально пережила съемки. Однажды мы вместе пошли выпить.

Эзра ощутимо напрягся.

– Несмотря на один из худших рабочих дней в жизни, он убеждал меня, что я все делаю как надо. Что иногда такое с каждым случается. Что у меня впереди многообещающая карьера и я одна из самых талантливых актрис, которых он встречал за долгое время. Пока я безостановочно думала, не совершила ли огромную ошибку, расставшись с Блейком, он оправдывал меня во всем. Говорил, что с моей стороны было правильно оборвать отношения, которые стали балластом. – Ком в горле разрастался и мешал внятно говорить. – Он поддерживал меня, понимаешь? Он поддерживал меня и успокаивал. А я напилась и… искала утешения.

– Вы?.. – осторожно уточнил Скотт.

Я медленно кивнула:

– Он был рядом, а я – слишком наивна, чтобы поверить, что это отвлечет меня от страданий. К сожалению, все оказалось ровно наоборот. Каждый день видеть после этого Винсента на съемках стало невыносимо неприятно. Он не прекращал периодически подмигивать мне и делать двусмысленные намеки. Так как я на них не реагировала, он начал проявлять еще бо́льшую настойчивость и как-то после съемок предложил мне опять пойти к нему… но на этот раз я отказалась. Поняла, как непрофессионально себя повела, когда в принципе в это впуталась. А дальше… дальше он не захотел принимать отказ.

Рука Эзры у меня на спине замерла.

– Что ты имеешь в виду? – процедил он сквозь зубы.

– Ничего не произошло, – торопливо добавила я. – Ничего… такого. Но он начал мне угрожать. А когда съемки первого сезона завершились, вызвал меня к себе в кабинет и сообщил, как отныне будут обстоять дела. Сказал, что я якобы его использовала и что он мне за это отомстит. Сперва я не поняла, о чем он, но затем Винсент выразился яснее. – Мне пришлось прочистить горло и перевести дыхание, чтобы договорить. – Он сказал, что «Дикая роза» станет первым и последним крупным проектом с моим участием. И что он уничтожит мою репутацию, когда расскажет всем, кого знает, какая я непрофессиональная актриса.

Пальцы Эзры почти до боли впились мне в спину. В следующий миг он вскочил и заметался взад-вперед по гостиной Скотта.

– Я сейчас взорвусь.

– Это еще не все, – надломившимся голосом прошептала я. В глазах стояли слезы. Сделав над собой усилие, я их сморгнула. – Он… он подчеркнул свою угрозу, показав мне снимки. Винсент сфотографировал нас той ночью.

Эзра резко остановился. Его лицо покраснело от ярости.

– Что, прости? – хрипло переспросил он.

Я вспомнила тот момент. В холодном кабинете с коричневым ковром, стеллажами, уставленными папками, и Винсентом, который чуть ли не в скучающей позе облокотился на письменный стол и развернул ко мне монитор. Как на нем появились наши обнаженные тела, и у меня вся кровь отлила от лица.

Я позабочусь о том, чтобы все в Голливуде узнали, кто ты на самом деле, Джуд Ливингстон. И как далеко готова зайти, если чего-нибудь хочешь, – зазвенели в ушах его расчетливые слова, а тело сковало ледяным холодом. Резко и в полную силу. Мне казалось, что я не могу сдвинуться ни на сантиметр.

– Он угрожал, что разошлет эти кадры всем в своем списке контактов. Это будет его местью за то, что я разбила ему сердце.

– Он надеялся на большее от тебя? – нахмурившись, спросил Скотт.

– Без понятия. Думаю, все дело в его задетой гордости. Ему не понравилось, что не получилось добиться своего. – Я собралась с духом, чтобы рассказать остальное. – Через несколько недель «Дикую розу» закрыли. Для всех нас это было ужасно, но в то же время я обрадовалась. Ведь так я могла не встречаться с Винсентом. С тех пор я каждую неделю ходила на кастинги… и получала одни отказы. Сбережений оставалось все меньше. Но потом я получила главную роль в фильме, за которую еще и обещали хорошо заплатить. Я чуть с ума не сошла от радости… пока мне не позвонил мой агент и не сообщил, что кинокомпания неожиданно отдала роль кому-то другому. Он так странно разговаривал по телефону, а когда вызвал меня на встречу в агентство, я поняла, что что-то не так.

Скотт взял меня за руку. Эзра сложил руки за головой и выжидательно на меня смотрел. Они оба как будто задержали дыхание.

До нас дошли кое-какие слухи, Джуд.

Мы сомневаемся, что сможем найти тебе еще роль.

К сожалению, на этом нам придется прекратить сотрудничество.

– Винсент не только добился того, чтобы я потеряла роль. Он также заставил агента отказаться от работы со мной. Ни с того ни с сего, – дрожащим голосом выговорила я. – Так у меня не осталось ни единого шанса найти работу. И в какой-то момент я больше не могла позволить себе платить за квартиру.

На шее у Эзры отчетливо проступила вена. Он так сжал зубы, что я услышала, как они тихо скрипнули.

– Когда я собирала вещи, то нашла один из своих старых дневников. Прочитала в нем, о чем когда-то мечтала, и снова вспомнила, зачем приехала в Лос-Анджелес. Вот только во мне ничего этого уже не было. Ни следа храбрости или радости. – Я сглотнула. – Говорят, что Лос-Анджелес либо раздавит тебя, либо поможет стать сильнее и выше всего дерьма, которое там творится. Я из числа первых. Единственное, что мне удалось, – это собрать шмотки и прилететь сюда.

В гостиной Скотта воцарилась тишина. Какое-то время никто ничего не говорил, пока я не откашлялась.

– Одна из фотографий с Винсентом и мной сегодня ночью разлетелась по Интернету, – севшим голосом выдавила я.

– Почему? – спросил Эзра, не глядя на меня. Вместо этого он, кажется, пытался просверлить взглядом дыру в стене.

– Почему что? – удивленно откликнулась я и вытерла глаза руками.

– Почему снимки просочились именно сейчас? В этом же нет никакого смысла.

Скотт задумчиво почесал подбородок:

– Нет, смысл есть.

Мы с Эзрой вопросительно повернулись к нему.

– Ну, подумайте: кампания фанатов сильно превысила план по финансированию. Их действия вызвали большой интерес в СМИ. Я почти уверен, что сериал скоро купят. А после истории, которую ты сейчас рассказала, – Скотт крепко сжал мою ладонь, – осмелюсь предположить, что этот тип хочет лишить тебя малейших шансов. Но кроме того, я думаю, он прекрасно знает, что таким образом разрушил и собственную репутацию. Создатели «Дикой розы» зависят от тебя, Джуд. Ты играла главную роль. Без тебя и Сэма сериала просто не будет.

– Ты считаешь, что он отдал фотографии прессе, чтобы не допустить перезапуск сериала? – спросил Эзра и скрестил руки на груди.

– Я считаю, что этот парень готов на все, лишь бы нога Джуд больше не ступала в Лос-Анджелес.

– Но Винсенту и так должно быть известно, что он давно добился своей цели: я уничтожена. Из-за него агентство расторгло со мной контракт, и я не получила больше ни одной роли.

– А ты не задумывалась над тем, чтобы вернуться в сериал, когда он продолжится? – продолжал Скотт.

Я пожала плечами:

– Вообще-то, нет, пока… – Я ахнула. – Недавно я разговаривала по телефону с Сэмом. Я рассказала ему, как плохо для меня все сложилось после «Дикой розы». И он предложил познакомить меня со своим агентом.

– Спорю на что угодно, что Винсент об этом пронюхал, – заметил Скотт.

Как оглушенная, я сидела рядом с ним и еще раз проигрывала в голове события сегодняшнего утра.

Словно почувствовав, что со мной творится, Эзра пересек комнату и подошел обратно к дивану.

– Блинчик, – окликнул он, и от звучания этого дурацкого прозвища онемение в руках и ногах немного, но отступило.

– Блейк увидел фото, – прошептала я. – Он увидел его и из-за даты на снимке решил, что я ему тогда изменила. – Дальше я осилила лишь кивок головой, так как слезы вернулись. Я раздраженно вытерла глаза.

– Если я правильно понимаю, ты ввязалась во все это только потому, что искала утешения. После того как не могла больше встречаться с Блейком, – задумчиво подытожил Скотт.

– Да.

– Хорошо, значит, так ему и скажи.

Я резко замотала головой:

– Ты бы его видел. Он так разозлился. А как он на меня смотрел… – У меня не получилось озвучить это, но Блейк смотрел так, словно не желал больше иметь со мной ничего общего.

Уходи.

Просто уходи, Джуд.

– Да наплевать, как он на тебя смотрел. Блейк, черт побери, даже не представляет, что с тобой случилось. И не имеет права тебя выгонять! – прорычал Эзра, глядя на мой чемодан и дорожную сумку в коридоре. Затем опять повернулся ко мне с серьезным взглядом. – Мне важно, чтобы ты сейчас уяснила одну вещь, ладно? Одно то, что с тобой такое произошло и этот мудак вставляет тебе палки в колеса, не означает, что ты неудачница, Джуд. Ничто из этого не заставит маму, папу или меня меньше тебя любить. И ты тоже не должна хуже к себе относиться.

Казалось, что у меня больше не осталось слез, но стоило этим словам сорваться с его уст, как они вновь потекли по щекам. Я поверить не могла, что он правда сказал нечто подобное. Когда я приехала в Вудсхилл, то прикладывала все усилия, чтобы делать вид, будто у меня все нормально. Не хотела никому рассказывать о том, что пережила в Лос-Анджелесе, поскольку стыдилась собственной глупости и наивности. Но после того как Эзра наклонился и сжал меня в объятиях, душа с радостью приняла его слова.

– Спасибо, – выдохнула я, хотя мне казалось, что этого недостаточно.

– Я буду повторять тебе это так часто, пока ты сама в это не поверишь.

– И я вас обоих очень люблю. Вот только не знаю, поможет ли это сейчас, – вставил Скотт.

Я улыбнулась:

– Поможет, Скотт. – Потом я вытерла щеки. Кожа на лице как будто натянулась, а в носу горело.

Скотт протянул мне платок, и я шумно высморкалась.

– Не знаю, что мне теперь делать, – прошептала я чуть позже. Свесив руки между колен, я сминала в пальцах платок.

– Можешь остаться здесь, – предложил Скотт, переводя вопросительный взгляд с меня на Эзру и обратно.

– Она не обязана съезжать из нашего дома, – рассердился брат. Его голос был похож на раскаты грома.

– Я знаю. Но, наверное, ей лучше побыть тут, пока ситуация с Блейком не сбавит пару градусов. По-моему, сейчас она больше нуждается в том, кто о ней позаботится, а не в том, кто закидает упреками.

И снова я задумалась о Блейке. О его жестоких словах, о ненависти в глазах. Я понимала: сначала обстановка должна разрядиться, прежде чем я смогу с ним поговорить. Но как это возможно, если наша фотография абсолютно повсюду в Сети и, скорее всего, с каждой минутой разлетается все дальше?

Я столько времени жила в страхе, что об этом кто-нибудь узнает. Терзалась вопросом, что тогда подумают обо мне люди. Смирилась с поражением в Лос-Анджелесе, поскольку верила, что так никогда больше с этим не столкнусь. И тем не менее теперь все зашло так далеко. Хотя я только и делала, что пряталась.

То, что я уехала, не имело никакого значения. Винсенту плевать. Точно так же, как ему всегда было плевать на все, что касалось меня… или «Дикой розы». При мысли о том, что сейчас фанаты, вероятно, меня возненавидят, накрыла волна тошноты. Я вцепилась в ладонь Скотта и почувствовала, что к глазам опять подступают слезы.

– Ты остаешься здесь, – решительно заявил он и притянул меня к своему плечу. – Пока мы не придумаем, как действовать дальше.

Шмыгая носом, я старалась цепляться за их с Эзрой слова. Хотела ухватиться за них изо всех сил, которые у меня еще были… но, к сожалению, ничего не получалось.

Меня разбудило какое-то жужжание. Я моргнула и на мгновение растерялась, потому что свет падал в комнату не как обычно, справа, а слева. Помимо прочего, я не узнала мебель, а кровать, в которой я лежала, пахла совсем иначе. Более терпко.

Прошла пара секунд прежде, чем я вспомнила все, что вчера случилось.

Я дома у Скотта. Потому что Блейк меня прогнал. Из-за обнародованных фотографий Винсента и меня.

После того как день мучительно медленно подошел к концу, Эзра и Скотт уговорили меня лечь отдохнуть. Однако я больше ворочалась с боку на бок, чем по-настоящему спала, и теперь чувствовала себя ужасно разбитой. Тупая пульсирующая боль в голове смешивалась с вибрацией мобильника на тумбочке. Собственная рука показалась мне холодной и одеревеневшей, когда я потянулась к нему и приняла вызов.

– Алло? – Голос звучал тихо и хрипло. Уверена, по нему прекрасно слышно, как сильно я вчера рыдала.

– Я говорю с Джуд Ливингстон? – раздался женский голос на противоположном конце линии.

– Кто это? – ответила я вопросом на вопрос и потерла свободной рукой глаза. Интересно, сколько сейчас времени.

– Говорит Изабелла Принс. Я агент Сэма Райана.

Я резко села. На секунду перед глазами заплясали звездочки.

– Знаю, сейчас, наверное, не самый подходящий момент, но я уже давно хотела тебе позвонить.

Я совершенно оторопела. Несколько дней назад я с нетерпением ждала, когда Сэм свяжет меня со своим агентом, и очень волновалась об этом. А сейчас даже понятия не имела, что говорить. В голове был сплошной туман. Там Блейк, боль на его лице и наши фотографии с Винсентом в Интернете перепутались с его холодными словами. Я чувствовала себя абсолютно не в состоянии вести сейчас профессиональный разговор.

– Спасибо, что позвонили мне, мисс Принс. Но думаю… Думаю, все уже кончено, – вяло проговорила я. Как руки и ноги, мой голос, похоже, тоже потерял силу.

– Понимаю, почему тебе так кажется, но я могу перечислить причины, по которым, как я считаю, все ровно наоборот. Я верю в «Дикую розу» и продолжаю верить в тебя, Джуд. Поэтому буду очень рада, если мы сможем поговорить лично. Если ты открыта для моего предложения, то твои расходы на дорогу до Лос-Анджелеса я беру на себя.

Мне пришлось закрыть глаза, потому что их снова начало подозрительно щипать. Затем я постаралась найти подходящие слова и собрала для этого все оставшиеся силы:

– Я правда очень рада вашему предложению. Но на данный момент для меня это проблематично. Я не могу прилететь в Лос-Анджелес.

Было слышно, как Изабелла Принс на другом конце глубоко вздохнула.

– Очень жаль, но я понимаю. Просто хочу еще раз повторить, что я в самом деле с удовольствием бы с тобой поработала. Если ты не против, я все равно сейчас пришлю тебе свои контактные данные. Если передумаешь, звони в любое время.

– О’кей, – просипела я.

– Отлично. Надеюсь, до скорого, Джуд. О, и большой привет от Сэма.

– И ему тоже привет. До свидания.

Я положила трубку. Вообще-то сильнее всего мне хотелось швырнуть телефон через всю комнату, но я просто сидела и пялилась на экран. К хаосу у меня в голове теперь присоединились агент Сэма и мысль о том, что произойдет, если я вернусь в Лос-Анджелес.

Ровно в этот миг открылась дверь в комнату, и в проеме появилось лицо Скотта. Увидев меня сидящей на кровати, он осторожно улыбнулся:

– Привет. Я услышал, что ты разговариваешь. Не хочешь позавтракать?

Я кивнула, хотя аппетита не было совсем. Компания Скотта – просто бальзам на душу, а одиночество сейчас не принесет мне ничего хорошего. Так что я поднялась и пересекла его комнату.

– Пойду быстро приведу себя в порядок, – пробормотала я, подойдя к ванной, и Скотт кивнул, прежде чем удалиться в гостиную.

Я не имела ни малейшего представления, здесь ли еще Эзра. После того как вчера я сказала ему, чтобы он спокойно ехал домой, брат лишь взглянул на меня, выгнув бровь и скрестив руки на груди.

В ванной я почистила зубы щеткой, которую мне выдал Скотт. Затем умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Выглядела я так же, как себя ощущала: будто хренов зомби. Кроме того, я скучала по ванной в нашем общем доме. Скучала по аромату геля для душа Блейка, по невыносимо хорошему настроению Отиса по утрам. Черт, даже по отмазкам Кэма, почему он ни за что не будет разбирать посуду из посудомоечной машины, я скучала.

Просто уходи, Джуд, – эхом раздался у меня в сознании голос Блейка.

Я поступила правильно. Я ушла. Как и тогда.

Видимо, нам с Блейком не суждено быть вместе. Уверена, так будет лучше.

От этой мысли я фыркнула. Было совершенно ясно, чем я сейчас занималась. Я пыталась подарить немного облегчения разбитому сердцу и договориться с самой собой. Притом что в глубине души знала, что все это не так. Блейк создан для меня, как и я – для него. Вновь оказавшись рядом с ним, я осознала, что для меня никогда не будет существовать никто другой. Но когда вчера утром я заглянула в лицо Блейку, то четко увидела, что он считает иначе.

Шаркая ногами, я потащилась в гостиную и обнаружила Скотта и Эзру за маленьким обеденным столом. Перед последним незанятым местом стояла дымящаяся тарелка с кашей, и я плюхнулась на пустой стул. Нерешительно отправила в рот первую ложку. Скотт добавил много сиропа, прямо как я люблю. Я благодарно взглянула на него.

– С кем ты разговаривала? – спросил Эзра и налил мне стакан апельсинового сока.

Я поморщилась:

– С агентом Сэма. Она уже давно собиралась со мной связаться.

– И? – подал голос Скотт. Не заметить тревогу в его тоне было невозможно.

Я лишь пожала плечами:

– И ничего. Я сказала ей, что прямо сейчас для меня все это затруднительно. Сам посмотри, какой хаос я вокруг себя устроила.

Эзра и Скотт обменялись взглядами. Потом Скотт кашлянул:

– А тебе не кажется, что это идеальная возможность расставить все по местам? У нее ведь наверняка есть связи.

У меня что-то сжалось в груди. Я резко помотала головой:

– Сейчас не могу. Перед этим мне слишком много всего надо сделать.

Скотт поджал губы и медленно кивнул:

– Прости. Я не хотел…

Я отмахнулась:

– Все в порядке. Я просто имею в виду, что сначала должна решить, каким будет мой следующий шаг. Думаю, мне нужно наконец поговорить с родителями и рассказать им, что случилось. Пока они не прочтут об этом в желтой прессе.

И вновь Скотт и Эзра переглянулись. Теперь это выглядело почти подозрительно. Я переводила вопросительный взгляд с одного на другого.

– Хорошо, что ты начнешь с этого, – замешкавшись, сказал брат и прочистил горло. А когда опять посмотрел на меня, в глаза тут же бросилось виноватое выражение его лица.

Я указала на него ложкой:

– Что ты натворил?

– Ну, вчера вечером вроде как звонила мама.

Я зажмурилась.

– И вроде как она спросила, не слышал ли я что-нибудь от тебя. Потому что одна подруга прислала ей статью. И она не знает, что теперь делать.

У меня в горле образовался огромный комок.

Черт. Черт, черт. Черт! Так родители ни в коем случае не должны были об этом узнать.

– Что ты ответил? – прошептала я.

Эзра облокотился обеими руками на стол:

– Я сказал им ничего не читать, пока ты сама с ними не поговоришь.

Внезапно у меня появилось ощущение, что каша вот-вот выйдет наружу, и я прижала руку к животу. И в то же время я понимала, что задолжала объяснение родителям. А точнее, очень давно задолжала. Чувство вины чуть не задушило меня, когда мы приезжали домой на мамин день рождения. Но тогда счастье с Блейком отодвинуло все на задний план.

Я ненавидела себя за то, что так долго врала родителям. И если быть предельно откровенной с самой собой, знала, что сейчас нуждаюсь в них. Я достигла настоящего дна, и одной, без их помощи, мне никогда оттуда не выбраться.

Эзра прав. Я должна поговорить с родителями.

– Я ей позвоню.

Брат медленно кивнул:

– Думаю, это хорошая идея. И не заморачивайся слишком сильно, Блинчик. Они просто беспокоятся о тебе.

Кивнув, я отложила ложку в сторону. Сейчас мне точно больше кусок в горло не полезет.

Я опустилась на диван Скотта. Тот ушел на лекции только после того, как я дважды или даже трижды заверила его, что он со спокойной совестью может оставить меня одну. Эзра уже два часа назад отправился на тренировку, хотя мысль о том, чтобы покинуть меня, радовала его не больше, чем Скотта. Но как бы меня ни умиляло, что они так обо мне заботились, я хотела покоя и тишины, когда буду разговаривать с родителями.

Взяв телефон, я разблокировала экран. От волнения у меня замерзли пальцы, а сердце сильно билось о ребра. Я подтянула колени к себе, открыла «избранное», и большой палец замер над именем мамы.

Я так долго сторонилась родителей, что даже не представляла, с чего вообще начать. Понимала, насколько была не права, и боялась. Боялась, что они обидятся и положат трубку. Что больше не будут смотреть на меня теми же глазами. И что я навсегда упустила шанс позволить им мной гордиться.

Трясущимся пальцем я нажала на видеовызов. А пока шли тихие гудки и мое маленькое лицо светилось в правом верхнем углу, вспоминала, как мама, папа, Эзра и я, вскоре после нашего отъезда, болтали так каждую неделю. Как я показывала им свою комнату в Лос-Анджелесе, а они с любопытством ее разглядывали и расспрашивали обо всем. С какой гордостью они мне улыбались.

– Джуд? – раздался в динамике мобильного мамин голос. Чуть позже на дисплее появилось ее лицо в пикселях. Она немного повернулась, чтобы я видела и папу рядом с ней.

– Привет вам обоим. – Мой голос прозвучал гнусаво из-за кипящих в душе эмоций. Я чувствовала себя как когда-то в школе, когда, несмотря на высокую температуру, мне пришлось отвечать реферат: волновалась, дрожала, горела и мерзла одновременно.

– Привет, дорогая.

Тепло в ее голосе и улыбка, которой она меня одарила, проломили все плотины внутри. Я быстро опустила телефон, потому что не хотела, чтобы они видели, как я плачу… но по-другому просто не могла. Я провела рукой по глазам прежде, чем по щекам потекли слезы, и надеялась, что они ничего не заметили.

– Поговори с нами, – тихо, но настойчиво произнес папа.

Я опять подняла телефон к лицу, сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула. Потом свободной рукой обняла колени и сильнее прижала их к животу.

– Я облажалась.

Мама бросила на папу обеспокоенный взгляд. К тому моменту картинка прояснилась, и их лица на экране стали предельно четкими.

– Ты можешь все нам рассказать, дорогая. Всегда, – сказала мама.

Мысленно решившись, я впилась пальцами в ногу в надежде, что легкая боль поможет мне привести в порядок мысли. К сожалению, это не сработало. Чувство вины завязалось во мне узлом и вырвалось наружу потоком слов.

– В Лос-Анджелесе у меня все было не так хорошо, как я вам говорила. После «Дикой розы» мне больше не давали ролей, а потом агентство расторгло контракт. Когда у меня не осталось денег, я сбежала к Эзре в Вудсхилл. Хотела накопить необходимую сумму, чтобы все вам возместить. Мне так, так жаль, что я вас разочаровала, и я…

– Минутку, – перебила меня мама. – Ты в Вудсхилле?

– Уже пару месяцев, да.

– Пару месяцев? – Телефон у нее в руке качнулся, и тем не менее я заметила, как ее взгляд резко посерьезнел. Лоб прорезало несколько гневных складочек.

– Дай Джуд объяснить, – спокойно вставил отец, но и его пораженное лицо от меня не ускользнуло.

Мама глубоко вздохнула, а когда вновь заговорила, было слышно, как она старалась контролировать свой голос.

– Ладно. Пожалуйста, объясни нам все. Не торопись. Так, чтобы мы могли понять.

Тяжело сглотнув, я вытерла рукавом щеки:

– Я… потеряла ваши сбережения.

– Это мы поняли, – медленно проговорила мама. – А вот все остальное – нет.

– Мне очень жаль, – еще раз прошептала я, пытаясь унять дрожь, которая охватила все тело. Потом встала, уселась на пол перед диваном и прислонила телефон к массивной свече в центре журнального столика. Выпрямив спину, я посмотрела на родителей так же серьезно, как они – на меня. И пусть у меня все еще дико зашкаливал пульс, а мысли путались, я взяла себя в руки. Снова сделала глубокий вдох и выдох.

А потом рассказала им все.

Все, что произошло после закрытия «Дикой розы».

Все, что утаивала от них в течение многих месяцев.

Все, что разрывало меня изнутри.

Я рассказала им о времени, которое меня уничтожило. О том, что была в полном отчаянии. О том, как себя чувствовала. Об угрозах Винсента. О том, как второпях собрала вещи и сбежала в Вудсхилл, вместо того чтобы приехать к ним, потому что не хотела их разочаровывать. И даже на этом не остановилась. Я говорила о Вудсхилле и о том, как старалась заработать денег, чтобы каким-то образом им их вернуть. Говорила о том, как хотела оставить все в прошлом, а оно в результате меня догнало.

С каждым произнесенным мной словом лица родителей все больше мрачнели. И после того как я закончила, между нами повисла тишина. Слышались только тихие помехи связи.

Папа потер рукой лицо. Мама опустила взгляд. Я не знала, куда она смотрит, но казалось, будто она больше не могла смотреть мне в глаза.

Внутри что-то болезненно сжалось, пока не появилось ощущение, что внутренности пытались повторить за телом и съежиться, чтобы сделать меня совсем крохотной. Было так больно, что я почти не могла дышать. Мне стало ясно, что я потеряла не только Блейка. Прямо сейчас я лишилась родителей. С самого начала я знала, что так будет. И тем не менее оказалась не готова к боли, которая пронзила меня в этот миг.

Прошло несколько минут, прежде чем папа громко откашлялся. К тому времени его волосы торчали во всех направлениях, потому что он постоянно их взъерошивал.

– Ох, Джуд, – пробормотал он и покачал головой.

– Мне так жаль, – прошептала я надламывающимся голосом. Кажется, я повторяла это слишком часто, но ничего не могла с собой поделать. Я лгала им, снова и снова. А теперь, начав все рассказывать, просто не могла прекратить извиняться.

– Я так на тебя зла, – неожиданно сказала мама, и у меня кольнуло сердце. Я хотела отвернуться, но не сумела. Она смотрела с такой серьезностью, что я обязана была выдержать ее взгляд. – Я зла на тебя за то, что ты нам не доверилась. И за то, что соврала нам.

– Не понимаю, – произнес отец. Он помотал головой. – Разве мы когда-нибудь заставляли тебя чувствовать, что не поддерживаем? Какими родителями ты нас считаешь, раз в этой ситуации испугалась приехать домой? – Папин голос звучал хрипло. А его разочарованный взгляд я прочувствовала всей душой.

В горле образовался огромный комок, и у меня вспыхнули щеки – прежде всего от стыда.

– Всю жизнь вы только и делали, что поддерживали меня и боролись вместе за мою мечту. Вы так мной гордились. Я… я просто боялась, что своим провалом все испортила. После того как вы обеспечили мне успешный старт в Голливуде, я больше не хотела быть для вас балластом.

Папа вновь покачал головой. Затем забрал у мамы из рук телефон, и его лицо заполнило собой весь экран.

– Но семья так не работает, Джуд! – с жаром воскликнул он. – А что ты думала? Что мы девятнадцать лет тебе помогали, любили и поддерживали, как только могли, чтобы потом взять и перестать это делать? Ты действительно так считала?

Мое сердце стучало как обезумевшее. Я снова вытерла глаза. Раскрыла рот и опять закрыла. И в конце концов беспомощно повела плечами:

– Я… сама не знаю.

– Мы хоть раз заставили тебя думать, что делаем недостаточно? Или что не готовы исполнить все твои желания? – спросила мама. Она потянула отца за руку, чтобы на дисплее стало видно их двоих. Судя по ее голосу, она винила себя за все мои неверные решения.

– Нет, – прошептала я. – Все сложнее. Я считала, что должна когда-нибудь справиться с этим сама. И знала, как это может быть тяжело. Я морально к этому готовилась. А потом… – Я качнула головой. – Я не хотела вас подводить и думала, что если как-то улажу проблему, то все будет хорошо. Но сейчас, когда я говорю все это, то уже не вижу в этом особого смысла, – призналась я.

На некоторое время родители замолчали.

– Что ж, это правда было очень глупо, – наконец негромко сказала мама.

Я грустно скривила уголки рта.

– Ведь что бы ни случилось… мы всегда рядом. Что бы ты ни натворила, ты никогда не сможешь так сильно нас разочаровать, что мы захотим, чтобы ты исчезла из нашей жизни. Меня очень расстраивает, что ты так думала.

Уголки моих глаз снова защекотали слезы. Ее слова причиняли больше боли, чем если бы она на меня накричала. И вместе с тем в этой боли было нечто освобождающее. Стеснение в груди постепенно исчезало, и груз на плечах стал немного легче – просто потому, что у меня больше не осталось секретов от родителей. Потому что я наконец-то рассказала им правду. Пускай мне до сих пор казалось, что я увязла в ловушке, в том вечном дне, теперь я по крайней мере не одна. Скотт и Эзра показали мне: им все равно, что произошло. А мама с папой хоть и были разочарованы, но их слова помогали. Они рядом со мной. Что бы ни случилось.

– Мне так жаль, – тихо всхлипнула я.

– Мы уже поняли, дорогая. Не обязательно извиняться триста раз, – ласково ответила мама.

– Но я хочу.

Папа хмыкнул:

– Давайте лучше подумаем, как нам разгрести этот бардак с Винсентом Аткинсом. Я сейчас же позвоню Джеффу.

Джефф – это адвокат родителей.

– Ты правда считаешь, что в этом есть смысл, пап? – осторожно спросила я.

– Конечно, в этом есть смысл! – пылко заявила мама. – Мне все равно, насколько крупная птица этот человек в Лос-Анджелесе – никто не имеет права угрожать моей дочери. Абсолютно никто. – Щеки у нее раскраснелись от злости. Мне казалось, что она рассердилась на меня, а на самом деле ее гнев был направлен на Винсента.

– И раз уж мы заговорили на эту тему, можем сразу позвонить агенту, которая с тобой связалась. Повтори, как ее зовут? – спросил папа и вытащил ручку из кармана рубашки.

У меня пересохло во рту, и я сглотнула. Несмотря на то что я уже рассказала родителям всю правду о своих неудачах, они не стали вести себя со мной иначе. Не смотрели на меня так, как будто я худшее, что когда-либо выпадало на их долю. Вместо этого они были полны энергии. Они не отказались ни от меня, ни от борьбы, которую мы вели с тех пор, как я сообщила им, что хочу стать актрисой. При взгляде на их решительные лица во мне что-то дрогнуло. Самое сердце того, что жило внутри меня когда-то и зачахло за прошлые месяцы, возродилось с силой, которая чуть не сбила меня с ног. Еще когда я смотрела с Блейком серию «Дикой розы», эта мечта вновь зародилась во мне. Как и во время телефонного разговора с Сэмом. И на спектакле в галерее.

– Не надо ей звонить, пап, – сказала я севшим голосом.

Родители внимательно посмотрели на меня. Я задумалась о хаосе, который со вчерашнего дня перевернул всю жизнь с ног на голову. Для меня это оказалось чертовски сложно. И все же в ту секунду при мысли о том, чтобы еще раз поговорить с Изабеллой Принс, сердце у меня забилось чуть быстрее. Потому что родители до сих пор верили в меня и поддерживали. Потому что они не сдались без борьбы, а встали на мою сторону, хотя я полагала, что из-за случившегося потеряю их навсегда.

Со слезами на глазах я прочистила горло:

– Не надо ей звонить. Потому что я сама это сделаю.

Хотя ее взгляд все еще оставался встревоженным, мама улыбнулась:

– Отлично. Мы сейчас свяжемся с Джеффом и посмотрим, что можно сделать относительно фотографий. Ты тоже можешь спросить агента, как она оценивает шанс изъять эти снимки из Сети. Возможно, у нее уже есть опыт работы с подобными ситуациями. Ты же определенно не первая актриса, которая попала в такое положение.

Я кивнула. По рукам побежали мурашки.

– Мне страшно, мам, – прошептала я.

– Я знаю. Но мы найдем выход. Мы всегда находим выход. Вместе. – Ее голос звучал уже намного увереннее, чем всего пару минут назад. На лице отражалась непоколебимая решительность.

Мне удалось лишь кивнуть.

– Я хочу, чтобы ты больше никогда не думала, будто есть что-то, с чем ты не можешь к нам прийти, – серьезно добавил папа. Он снова хотел придвинуть телефон близко к лицу, но на этот раз мама сумела его остановить. Отец на мгновение покосился на нее и тихо вздохнул. – Мы всегда тебя поддержим. В любой ситуации. Я хочу, чтобы ты это поняла.

– Обещаю, – сказала я, и сказала это от чистого сердца.

Я знала, что в Интернете разверзся ад и что обо мне сейчас наверняка сплетничали тысячи людей. Мое сердце разбито, и внутри все еще царствовала паника, но вместе с тем в эту секунду я чувствовала себя такой свободной, какой не была уже очень давно. Потому что впервые за долгое время меня не преследовало ощущение, что нужно прятаться. Все карты раскрыты. Теперь мне просто надо собраться с духом и что-то сделать. Пускай у меня внутри все болело, я готова сделать шаг вперед. И неважно, сколько мне на это потребуется сил.

Несколько месяцев назад я стояла здесь и оцепенела, когда Блейк открыл дверь и тут же снова ее захлопнул. Теперь я стояла ровно на том же месте. Хотя зима давно закончилась и невероятно много всего произошло, на меня накатывала такая же тошнота. Но, во всяком случае, сейчас рядом Эзра, и мне не придется проходить через это в одиночку.

– Все будет хорошо, – сказал он.

Я кивнула, когда он достал ключ и отпер дверь.

Было так странно переступать через порог. Встретивший меня запах казался таким родным, что сердце мучительно сжалось.

Я здесь, чтобы поговорить с Блейком, а также чтобы забрать оставшиеся вещи. В спешке, в которой покидала дом три дня назад, я забыла все бумажки и документы в ящике письменного стола – в том числе и паспорт, который понадобится для полета в Лос-Анджелес. Уже сегодня днем я встречусь с Изабеллой Принс в кафе, где мы обсудим возможные дальнейшие шаги. Мама с папой даже собрались поехать в Лос-Анджелес, но у меня получилось их отговорить. Вместо этого они отправили Изабелле самый длинный список вопросов всех времен и народов, на которые она с готовностью ответила. Но с этой встречей я должна справиться сама. Да, они на моей стороне, и мы ежедневно созванивались, но мне нужно самостоятельно сразиться со страхом перед Лос-Анджелесом и всем, что случилось. Я пыталась стать ответственной и больше не прятаться от всего. И хотя я все еще не отваживалась заглядывать в Интернет, потому что это просто-напросто повергнет меня в панику, встретиться с Изабеллой я готова. Это, в свою очередь, означало, что я вновь серьезно задумывалась о возвращении в киноиндустрию. Эта мысль внушала страх и возбуждала одновременно.

– Я быстро возьму спортивную сумку, – сказал Эзра и кивнул в сторону лестницы.

– О’кей. До встречи.

После того как он ушел наверх, мне потребовалась еще пара секунд, чтобы взять себя в руки, а затем я прошла по коридору к гостевой комнате. Повернула ручку и вошла внутрь. Но сделав шаг, резко остановилась и задержала дыхание.

За письменным столом сидел Блейк. Когда он на меня посмотрел, в животе что-то на огромной скорости рухнуло вниз. Во рту пересохло. Я готовилась к тому, что увижусь с ним дома, но предполагала, что найду его в его комнате. Не в моей.

Приглядевшись внимательнее, я заметила, что кровать не застелена и выглядела так, как будто на ней кто-то спал. На спинке стула висело одно из худи Блейка, а весь письменный стол был завален его вещами. По-видимому, он тут поселился. От этой мысли сердце совершило кульбит.

– Привет, – хрипло произнесла я.

Он не ответил, а просто молча обвел меня взглядом с головы до ног. Его глаза сверкнули. Когда он посмотрел на меня с этим злобным выражением, которое к тому времени стало почти так же знакомо, как и его улыбка, в груди что-то сжалось, а вся храбрость испарилась. Я хотела с ним поговорить. Хотела все ему объяснить, чтобы сдержать свое обещание больше никогда просто так его не бросать… или не исчезать, не сделав все, что в моих силах. Кажется, он считал иначе.

– Что ты здесь делаешь? – равнодушно спросил Блейк.

Стиснув зубы, я взглянула на него так же, как он – на меня. Я не понимала, откуда между нами могла взяться эта гнетущая обреченность. И это всего лишь из-за каких-то идиотских фотографий, хотя Блейк даже не знал, при каких обстоятельствах они сняты. Именно этого я все время боялась. Это чувство, что ему меня недостаточно, что бы я ни делала, так усложнило наш путь обратно друг к другу. Оно и теперь нас разделило. И я ненавидела каждую секунду этого времени.

– Блейк… – прошептала я и сделала шаг к нему.

Он отъехал назад на стуле и покачал головой:

– Нет.

Меня бросило одновременно в жар и в холод. В отчаянии я напомнила себе, зачем сюда пришла. Мне нужно собрать оставшиеся вещи, а потом встретиться с тем, что ждало меня в Лос-Анджелесе. И еще мне нужно поставить точку. Для него и для меня.

– Я хотела еще раз с тобой поговорить. По поводу фотографий.

– Ну а я не хочу говорить. – Он подхватил со стола книгу, в которой перед этим что-то отмечал, и встал. А когда попытался протиснуться мимо меня, я схватила его за предплечье.

Он уставился сначала на меня, а потом на свою руку.

Его кожа была теплой, почти горячей. Она буквально обжигала мою. Я повернулась к Блейку, чтобы нормально его видеть. И пусть в тот момент меня переполняла жуткая злость, я сделала над собой усилие, чтобы говорить спокойно и настойчиво.

– Я не заводила с ним роман, – решительно сказала я. – И не изменяла тебе.

Грудная клетка Блейка быстро поднималась и опускалась. Пролетело несколько секунд. Затем он отнял у меня свою руку и уставился в пол. Судя по всему, он не мог даже смотреть мне в глаза.

– Прекрасно.

Все тело окатило таким жаром, и мне показалось, что кровь вот-вот закипит.

– Не играет роли, что случилось на самом деле или что я сейчас скажу, верно? – процедила я сквозь зубы.

Он вскинул голову и взглянул на меня чуть ли не удивленно.

– Ты уже вынес мне приговор, когда я бросила тебя тогда. Плевать, что я теперь делаю или что сделала бы в будущем… Ты всегда выкручивал бы все так, как будто это я разрушила наши отношения. – Я подошла к письменному столу и выдвинула ящик с документами. Потом вновь повернулась к Блейку. Рука сжала все мои бумаги. Сердце подпрыгивало до самого горла. Когда я шагнула к Блейку, тот не попытался отпрянуть. Он стоял на месте с быстро поднимающимися плечами, кругами под глазами и растрепанными волосами. Хотя его лицо с легкой щетиной стало более выразительным, а сам он – гораздо крупнее, чем раньше, я все еще видела перед собой мальчика из прошлого.

Мальчика, который заставлял смеяться, даже когда мне было плохо.

Мальчика, который целовал меня под звездным небом и обещал всегда быть рядом.

Мальчика, который стал моей первой большой любовью – и навсегда ею останется.

– Я люблю тебя, Блейк, – прошептала я, и он вздрогнул. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, прежде чем набраться смелости и произнести следующие слова: – Да, я скрыла от тебя этот эпизод, потому что мне было стыдно. Ведь мне больно признавать, что только я сама виновата в том, что моя карьера загублена. Я жалею, что не рассказала тебе о произошедшем. Правда. – Я сделала короткую паузу, чтобы он переварил мои слова. Потом прочистила горло. – Но ты не можешь вечно меня упрекать и по любому поводу прислушиваться только к гневу в своей душе. Он разрушает все в тебе и вокруг тебя. Твою дружбу. То, что между нами. И прежде всего – тебя самого.

У него на скулах заиграли желваки, когда он сильно стиснул зубы. Потом посмотрел в пол.

– Не надо читать мне лекции, – пробормотал он.

Я судорожно выдохнула, изо всех сил стараясь подавить боль в груди, и напомнила себе о данном Блейку обещании.

Больше я никогда не исчезну из твоей жизни, как тогда. Никогда больше.

– Я сегодня лечу в Лос-Анджелес, – охрипшим голосом произнесла я.

Блейк оцепенел, и я буквально почувствовала, как он задрожал от ярости.

– Да ты шутишь, – выдавил он и пригвоздил меня взглядом. В выражении его лица отражался тот же ужас, что и три дня назад.

– Это ты напомнил, что для меня еще не все кончено. И ты был прав. Мне нужно уладить кое-какие моменты. Я не собираюсь спускать на тормозах это дело с просочившимися фотографиями со мной и Винсентом. Кроме того, со мной хочет встретиться агент Сэма, чтобы поговорить о «Дикой розе». – Я сама поразилась, как решительно и твердо вдруг зазвучал мой голос. – Я говорю тебе это, потому что обещала больше никогда не пропадать просто так.

Блейк издал какой-то звук, который явно задумывался как смешок, но получился страшно непохожим на него. Он только покачал головой:

– С этого момента я освобождаю тебя от этого обещания. Все равно глупо было требовать от тебя такое.

– Держи себя в руках, чувак, – раздался в эту секунду из дверного проема голос Эзры.

Удивленно обернувшись, я увидела, что брат стоит у дверного косяка со спортивной сумкой через плечо.

Блейк словно в замедленной съемке поднял голову, чтобы взглянуть на него.

– А ты не должен вмешиваться в наш разговор.

– Нет, должен, если ты обижаешь мою сестру.

У Блейка опять вырвался презрительный смех.

– Легко тебе говорить, самоуверенный засранец.

Эзра подобрался:

– Что, прости?

Блейк сжал руки в кулаки. Казалось, его плечи напряглись до предела. Как будто гнев на Эзру, который он заглушал уже несколько недель, разом вырвался наружу.

– Ты меня понял. – Он смотрел на Эзра, качая головой. – Чего ты вообще от меня хочешь? Все это фиаско – твоя вина!

– Я… Что? – Эзра выглядел совершенно сбитым с толку. Он ошарашенно переводил глаза с меня на Блейка.

– Ты столько месяцев сидел рядом со мной и нес какую-то чушь, чтобы успокоить, хотя это ты внушил ей, что лучше будет со мной расстаться. А теперь стоишь здесь и затыкаешь мне рот? – Блейк пренебрежительно фыркнул. – Тебе все это только на руку. Ты никогда не хотел, чтобы мы были вместе.

Эзра нахмурился:

– Что за бред?

– Ты знал, что я к ней чувствую. И тебе было наплевать. Настолько наплевать, что ты сказал ей, будто будет лучше, если мы пойдем разными путями! – рычал Блейк.

– Я просто выразил свое мнение, не больше и не меньше.

– Но ты, мать твою, не имел никакого права рушить наши отношения! – взревел Блейк так громко, что и Эзра и я вздрогнули.

Внезапно наступила такая тишина, что слышалось лишь прерывистое дыхание Блейка.

Затем Эзра откашлялся:

– Мне было абсолютно не наплевать на то, что тогда творилось. Скорее наоборот. Больно было смотреть на вас обоих. И я не хочу больше наблюдать, как двое моих самых любимых людей тонут в страданиях, – с жесткостью в голосе сказал он.

Блейк разжал руки, снова стиснул кулаки и повторил так еще несколько раз. У него на шее вспыхнули алые пятна.

– Эзра не виноват, – через какое-то время произнесла я.

– Ах вот как. – Блейк опять повернулся ко мне. – Значит, мы с самого начала были обречены на расставание?

– Я этого не говорила, Блейк, – прошептала я.

Он лишь покачал головой. Ярость в его взгляде уступила место невыносимой боли. Он страдал и бросался обидными словами, потому что ничего не мог с собой поделать. Я все понимала, но это все равно ранило. Опять мне казалось, что я вновь потеряла Блейка – на этот раз навсегда.

– Но ты имела это в виду.

Его фраза повисла между нами, и я не знала, что еще ответить. Понятия не имела, как объяснить Блейку, что мои чувства к нему никуда не делись и никогда не исчезнут. Его все равно это не волновало.

Мы смотрели друг на друга целую вечность. Потом он сглотнул:

– Хорошо, что мы оба так думаем.

Это было последнее, что он мне сказал, прежде чем развернуться, пересечь комнату и, проходя мимо, толкнуть Эзру.

Он ушел, совсем как в тот день, когда я вернулась в его жизнь. Вот только на этот раз я отдала ему всю себя. К сожалению, этого все равно оказалось недостаточно.

Выходя из самолета, я низко натянула на лоб кепку, которую мне подарил Эзра перед отъездом. Если в Вудсхилле еще нужна была куртка, то здесь оказалось достаточно тепло, чтобы ходить в футболке. Светило солнце, и пусть у меня все болело после полета и под мышками медленно, но верно растекались пятна пота, я все равно радовалась.

Я действительно радовалась тому, что снова находилась здесь.

Потому что это место связано не только с невероятной болью, но и с большими мечтами – не только моими собственными. Все приезжают в Лос-Анджелес с какими-нибудь мечтами, это буквально витает в воздухе, пока идешь по аэропорту. И хотя прошлые несколько дней я чувствовала себя так, будто меня разрезали и выпотрошили заживо, сейчас у меня само собой екнуло сердце, когда я поправила на носу солнцезащитные очки и стала протискиваться сквозь толпу к стоянке такси.

Я встала в небольшую очередь, образовавшуюся перед ней, и вскоре уже сидела позади самого молчаливого таксиста в истории, что на самом деле вполне меня устраивало. Для непринужденной болтовни я и так слишком волновалась. Время перед рейсом я в основном потратила на поиск всей доступной информации об Изабелле Принс. Она была достаточно молода для агента, но зато уже представляла многих популярных актеров и актрис. За последние годы ее агентство выросло и быстро пробилось в верхнюю треть списка самых успешных. Каждое интервью с Изабеллой, которое мне удалось найти, заставляло меня нервничать еще сильнее.

По пути в Groundwork Coffee Co., где мы с Изабеллой собирались встретиться, я написала Эзре и Скотту, что добралась без проблем. После этого сняла кепку и попробовала с помощью маленького ручного зеркальца освежить прическу и макияж. Когда мы проехали очередной перекресток, я достала мобильник, чтобы сфотографировать пальмы и пронзительно-синее небо. Затем открыла чат с Сэмом, добавила фотографию и начала печатать. Перечитав сообщение несколько раз, я спросила себя, не будет ли странно для Сэма получить от меня сообщение, после того как в Интернете всплыл тот снимок с Винсентом. А потом отбросила сомнения. Если сейчас не наберусь храбрости и снова начну постоянно думать и взвешивать, то никогда ему не напишу. Так что я быстро нажала на «отправить».

«Я опять в Лос-Анджелесе и встречаюсь с Изабеллой. Спасибо еще раз:)»

Потом убрала телефон обратно в сумку и снова стала смотреть в окно.

Поездка заняла не больше пятнадцати минут. Прежде чем выйти из машины, я отдала водителю деньги и пробормотала короткое «спасибо».

Кафе располагалось на Мэйн-стрит, неподалеку от пляжа, и выделялось своим белым фасадом между выкрашенным в синий цвет игровым магазином и бирюзовой стеной мексиканского ресторанчика. При виде него у меня сжалось горло и пришлось на мгновение остановиться и собраться. Сейчас, когда я приехала и в лицо светило солнце, эта встреча внезапно показалась намного более реальной, чем еще пару часов назад, когда Эзра и Скотт высадили меня в аэропорту Портленда.

Что, если так я сделаю все только хуже?

Что, если адвокат родителей ничего не сможет предпринять и моя репутация навсегда уничтожена, как того и добивался Винсент?

Я ненадолго зажмурилась. В ушах раздался голос Блейка:

Нет смысла ломать голову над тем, «что, если».

Последние несколько месяцев я только этим и занималась. Решение соврать родителям и Эзре пришло мне в голову именно так. Я нарисовала себе кошмарные сценарии, в которых они отворачивались от меня и больше никогда не хотели со мной разговаривать. Эта мысль внушала мне неописуемый ужас, и пусть сердце было разбито, а горе все так же грозило утащить за собой на дно, я по крайней мере пыталась собой гордиться. Я рассказала родителям правду. И нашла в себе смелость вернуться в Лос-Анджелес – хотя думала, что никогда уже этого не сделаю.

Я открыла глаза. Потом вздохнула полной грудью, взяла чемодан и направилась к входу в кафе. Оттуда как раз вышли две девочки и придержали мне дверь. Поблагодарив их, я шагнула внутрь.

– Джуд! – послышался женский голос, и я встала на цыпочки, чтобы рассмотреть хоть что-то над небольшой очередью перед прилавком.

Изабелла Принс стояла у маленького столика в дальней части кафе. На ней был идеально подогнанный по фигуре темно-синий костюм, а длинные светлые волосы собраны в конский хвост на затылке.

Протиснувшись мимо других посетителей в очереди, я пересекла узкий проход с неоштукатуренной кирпичной стеной и множеством фотографий, пока не подошла к агенту.

– Здравствуйте, Изабелла, – произнесла я и сама услышала, как при этом у меня сбилось дыхание. Надеюсь, она спишет это на перелет и дорогу, а не на тот факт, что мой пульс подскочил до потолка.

– Очень рада с тобой встретиться, Джуд, – откликнулась она и протянула ладонь для крепкого рукопожатия. Затем предложила мне сесть.

Я поставила чемодан и сумочку в сторону и опустилась на стул напротив Изабеллы. Передо мной уже стоял стакан, в который она налила воды из охлажденной льдом бутылки. Поблагодарив, я сделала глоток и еще раз внимательно взглянула на Изабеллу. Острые черты лица, дружелюбная улыбка и парочка веснушек на носу. Хотя у меня еще по телефону сложилось первое впечатление о ней, личная встреча ощущалась совсем иначе. Со времен моего последнего опыта работы с агентами я уже не так доверяла интуиции, однако на первый взгляд она казалась просто потрясающей.

– Спасибо за приглашение. И спасибо, что ответили на три сотни вопросов от моих родителей, – произнесла я и поставила стакан обратно на стол.

Изабелла тепло мне улыбнулась:

– Я понимаю, что у них много вопросов. Но раз ты сейчас здесь, полагаю, их удовлетворили мои ответы.

Кивнув, я попыталась вернуть ей улыбку, поскольку не знала, что говорить дальше.

Изабелла, похоже, почувствовала мою неуверенность и немного подалась вперед.

– Не хочу долго ходить вокруг да около.

Я сглотнула сухой ком в горле и опять кивнула.

– Сэм много рассказывал мне о том, как вы вместе работали. И тема «Дикой розы» на данный момент приобрела грандиозные масштабы. Сделка уже почти заключена, но партнер желает сначала убедиться, что все прежние актеры и актрисы будут участвовать в проекте.

Стиснув пальцами стакан, я припоминала слова, которые в самолете записала в заметки на телефоне в надежде, что это поможет мне выглядеть более солидно в разговоре с Изабеллой.

– Мне ничего не хотелось бы сильнее, чем вновь стать Сэди Нельсон. Но после того… – я на мгновение замешкалась, – как всплыли фото с Винсентом Аткинсом, я уже не уверена, возможно ли это в принципе.

Изабелла в недоумении моргнула:

– Ты совсем не следила за происходящим в Сети в последние дни?

Я помедлила:

– Вообще-то нет. Нет. Сперва я должна была поговорить со своей семьей и успокоиться. А после этого мне стало слишком страшно. Я не хотела читать, что пишут обо мне люди. – Эзре и Скотту я тоже запретила рассказывать о том, что они увидели в Интернете, и плохое и хорошее. А все уведомления, кроме сообщений от них и родителей, в любом случае оставались у меня непрочитанными. Впрочем, сейчас, при виде обеспокоенного лица Изабеллы, я задумалась, не стоило ли перед нашей встречей хотя бы краем глаза посмотреть, как сильно мое имя втоптали в грязь.

Между ее бровями образовалась глубокая складка, и она задумчиво кивнула:

– Понимаю. Поведение Аткинса было абсолютно непрофессиональным. И такую точку зрения разделяют все, кто участвует в переговорах по сериалу.

Как по щелчку, я замотала головой:

– После того как снимок попал в Сеть, тут же стало ясно, что с «Дикой розой» ничего не получится. Когда я жила здесь в прошлый раз, то проходила множество кастингов, с которых меня иногда сразу отправляли обратно – даже без прослушивания. Прежнее агентство отказалось от меня и разорвало контракт. Он испортил мне карьеру.

Изабелла поерзала на стуле, и у нее чуть дрогнула рука. Казалось, она еле сдерживалась, чтобы не потянуться через стол к моей руке.

– То, что ты пережила, просто ужасно. И да, Аткинс имел определенное влияние. Я немного его знаю и могу представить, что он не упускал ни единой возможности вставить тебе палки в колеса. Но когда выяснилось, что публикация той фотографии – его рук дело, это гораздо больше навредило его собственной карьере, чем твоей. Никто больше не воспринимает его всерьез, Джуд.

У меня дико пересохло во рту.

– Мне очень трудно в это поверить, – призналась я чуть погодя.

– А ты поверишь мне, если я скажу, что примерно девяносто пять процентов людей в Интернете встали на твою сторону и защищают тебя?

Я лишь покачала головой, и у нее немного приподнялись уголки губ.

– А поверишь, если я скажу, что Винсент Аткинс больше не является продюсером «Дикой розы»?

Пришлось несколько раз мысленно повторить ее фразу, прежде чем до меня дошел ее смысл.

– Что, простите?

– Вообще-то мне не стоило произносить это как вопрос, прошу прощения. Винсент Аткинс не будет заниматься продюсированием перезапуска, – уверенно объявила она.

– Я… Но как? – Это единственное, что мне удалось выговорить. Все заготовленные слова разлетелись в никуда. Сердце билось где-то в районе шеи.

– Стриминговый канал, который планирует купить второй и третий сезоны, не хочет иметь дело с несерьезным продюсером.

У меня расширились глаза.

Изабелла ответила на мой взгляд еще одной теплой улыбкой. Я старалась не дать ей меня обнадежить, однако инстинктивно чувствовала, что она не лжет. Она не могла лгать. Не когда речь шла о подобных вещах.

– Будет еще два сезона? – прошептала я.

Изабелла кивнула и положила на колени свой портфель. Расстегнула молнию и вытащила оттуда папку.

– Я принесла тебе сценарий первой серии. Подумала, может, ты обрадуешься так же сильно, как Сэм.

Взяв сценарий с моим именем, написанным по диагонали светло-серыми буквами на обложке, я погладила пальцами бумагу. Все это казалось нереальным. Единственная реакция, на которую я была способна – это снова покачать головой и молча уставиться на Изабеллу.

– Я буду очень рада работать с тобой, Джуд, – сказала та. – В долгосрочной перспективе. И не сдамся, если возникнут сложности. Я уже выслала твоим родителям черновик контракта, который сейчас проверяет их адвокат.

– Вы подготовили контракт еще до того, как вообще со мной познакомились?

Она коротко кивнула:

– Иногда чутье просто что-то подсказывает, а в случае с тобой оно у меня сработало с самого начала. Но, естественно, самое важное решение в этом вопросе принимаешь ты. Что бы ни думали твои родители и чего бы ни хотелось мне.

Я вновь взглянула на сценарий и прочла название первого эпизода.

Дикая роза 2.01

«Чудовище внутри тебя»

Где-то в животе появилось покалывание и распространялось по всему телу, пока не добралось до самых кончиков пальцев. Вся боль в душе смешалась с крошечной искоркой надежды, которая зажглась во мне по пути сюда. Я не могла поверить, что все это происходит в реальности, и мне серьезно пришлось брать себя в руки, чтобы не разреветься.

– Мне это правда не снится? – прошептала я, сжимая сценарий обеими руками.

– Не снится, – откликнулась Изабелла.

Я снова подняла голову и встретилась с ее добрым взглядом. Мои губы очень медленно сложились в улыбку. Улыбку от чистого сердца.

Четыре месяца спустя

– Не думаю, что это хорошая идея, – прочла я.

Сэм рядом со мной фыркнул:

– Тебя послушать, так у меня все идеи плохие. Хотя мы оба знаем, что я настоящий гений, – ответил он, и до нас донесся чей-то тихий смех.

– Сцена заканчивается тем, что Нейтан догоняет Сэди и идет рядом с ней к полицейскому участку. Он бросает на нее еще один косой взгляд, которого Сэди не замечает. Конец пятой серии, – прочитала Джейми, наш продюсер.

Раздались сдержанные аплодисменты.

Сэм пихнул меня локтем. Повернувшись к нему, я ответила на его ухмылку.

– Не могу дождаться. Всего шесть месяцев до премьеры! – Он говорил с таким восторгом, что едва ли не захлебывался словами.

Изначально мне казалось, что это я буду тем человеком, который больше всего обрадовался возвращению сериала, однако каждый раз, когда мы приезжали на съемочную площадку и Сэм сходил с ума от переполнявшей его энергии, я осознавала, что ошиблась.

– Обратный отсчет уже давно запущен, – заявила я и демонстративно подняла мобильник, чтобы показать ему светящуюся на экране дату… и тут заметила время. – Черт, мне пора.

– О, сегодня же игра, да? – спросил он и встал так же быстро, как и я.

– Твой водитель уже готов, Джуд! – прокричала мне Джейми над головами остальных ребят, которые поднялись и собирали свои вещи.

– Супер, огромное спасибо!

Сэм направился со мной к гардеробу и подал куртку. Взяв ее, я почувствовала, как по венам опять побежал адреналин. Сначала я ужасно волновалась перед чтением сценария, а теперь переживала, потому что скоро полечу в Вудсхилл.

– Пожелай им от меня удачи, – сказал Сэм. – Вперед, «Орлы»!

– Обязательно, – откликнулась я и быстро его обняла.

– Тогда увидимся в понедельник, соседка.

– Пожалуйста, хоть сейчас позаботься о том, чтобы посуда не валялась целый день в мойке. Когда я в прошлый раз вернулась домой, в раковине завелись мухи. Это было отвратительно.

– А я и не знал, что в нашу договоренность входили бесплатные нравоучения, – произнес он, изогнув бровь.

– Они тебе полагаются как бонус, – усмехнулась я, на что Сэм лишь махнул на меня рукой.

– Смотри не опоздай на самолет.

Я еще раз поспешно его обняла, попрощалась с остальными и быстрым шагом покинула студию. Второй сезон «Дикой розы» мы снимали в Ванкувере, что для меня было просто идеальным: теперь на дорогу до Вудсхилла уходило всего три-четыре часа – и примерно половина этого времени, чтобы добраться до Сиэтла к родителям. Я выбежала на улицу и обнаружила там улыбающегося мне Тимоти, водителя.

– Снова собираетесь к семье, мисс Ливингстон? – спросил он, и я ответила на его улыбку.

– Да. Жду не дождусь, – сказала я, после чего машина тронулась.

Блейк взял мое сердце штурмом, и я быстро поняла, что должна записать его историю на бумаге. В первую очередь я благодарю читателей, которым посвящена эта книга. Большое спасибо за ваши согревающие душу слова и всю любовь к Блейку, которую вы показали мне после Hope Again. Надеюсь, Джуд и Блейк покорят ваши сердца так же, как и мое.

Выражаю огромную благодарность Джастину Раффингтону за то, что он отвечал на все мои вопросы по поводу его травмы, реабилитации и игры в баскетбол. Без твоей помощи Блейк, наверное, не выздоровел бы.

Я благодарю своего редактора Стефани Бубли, которая находит все слабые места в рукописях и всегда направляет меня на правильный путь, чтобы я извлекла максимум из своих историй. Кроме того, большое спасибо Мелике Карамустафа, чьи внимательные глаза сделали этот текст гораздо лучше. Далее благодарю издательство LYX за прекрасное сотрудничество – с нетерпением жду, когда мы с вами начнем планировать следующие проекты!

Спасибо всем людям, которые всегда готовы были выслушать меня во время написания этой книги, особенно Маре Вульф, Саре Сакс и Люси Каллис, чьи мотивирующие фразы то и дело выводили меня из кризисов.

Моим подругам Анне, Элизе, Жасмин и Дженни: спасибо, что вы всегда рядом. Моим агентам Гезе и Кристине: спасибо за вашу невероятную поддержку.

И наконец, спасибо моему мужу Кристиану, который идет со мной к любой мечте и возвращает мне веру в себя, когда я сама теряю ее из виду.

Признана в России экстремистской организацией, и ее деятельность запрещена. (Примеч. ред.).

Хайкинг – вид пешего туризма, как правило, налегке, по хорошо подготовленным тропам и продолжительностью не более одного дня. – Здесь и далее примеч. пер.

Джетлаг – синдром смены часовых поясов, связанный со сбоем суточных ритмов организма.

«Ходячие мертвецы» (англ. The Walking Dead) – американский телесериал-хоррор на тему выживания во время зомби-апокалипсиса. Основан на одноименной серии комиксов.

Airbnb – онлайн-сервис для краткосрочной сдачи и аренды жилья по всему миру.

«Доджерс» («Лос-Анджелес Доджерс») – американский профессиональный бейсбольный клуб Главной лиги бейсбола.

Мак-н-чиз – блюдо американской кухни: макароны в сырном соусе.

Fortnite – компьютерная онлайн-игра американской компании Epic Games с различными игровыми режимами.

Драфт – в спорте – выбор профессиональными командами новых игроков, не имеющих действующих контрактов с другими командами в лиге.

«Элвин и бурундуки» (англ. Alvin and the Chipmunks) – американская семейная комедия о трех говорящих бурундуках, поющих в музыкальной группе.

Поэтри-слэм – вид творческого соревнования, в котором поэты декламируют произведения собственного сочинения.

Нейтан Дрейк – персонаж серии компьютерных игр на платформе PlayStation «Uncharted».

Коди Ко и Ноэль Миллер – ютуберы, периодически выпускают на своих каналах совместные видео, где в юмористической форме комментируют различные ролики других видеоблогеров.

Краудфандинг – коллективный сбор средств на специализированной платформе, как правило, через Интернет, с целью поддержать какой-либо проект, людей или организации.

Tekken – серия компьютерных игр в стиле рукопашного боя.

Майкл Джеффри Джордан – американский баскетболист, двукратный олимпийский чемпион, бывший игрок НБА. Сыграл главную роль в фильме «Космический джем» (англ. Space Jam).

Имеется в виду песня «Oh, Pretty Woman» Роя Орбисона.

Michaels – американская сеть магазинов товаров для хобби, творчества и декора.

Джампстайл – cтиль энергичных танцев под электронную музыку, движения в котором напоминают прыжки.