Тая, вопреки своему обещанию, не ушла. А просто прекратила есть, сунув свое недоеденное рагу обратно в коробку, и отвернулась.

Я же продолжал с аппетитом жрать, наблюдая, как Мертвякова разрезает грудину Рюрика. Ну а что? Трупов я что ли не видел, или разрезанных грудин…

Но, честно говоря, мне и самому было не по себе. Происходило нечто явно нехорошее.

Я раньше ни разу не видел, как гаруспики вскрывают магократа. Над Мертвяковой заметалась аура — совершенно черная, как ночь. Вот такой ауры я еще не наблюдал ни у одного АРИСТО.

Аура девушки как будто перетекала в Рюрика, тут явно творилась натуральная некромагия, живая девушка взаимодействовала с мертвецом, как будто общалась с ним.

Слава Богу, что, по крайней мере, это некромагия, а не некромантия.

Вот если Рюрик сейчас оживет — то уверен, нам всем не поздоровиться.

Но Рюрик не ожил, его грудина уже была вскрыта. Органы внутри Рюрика были розоватыми, как если бы он и правда умер только час назад, гниение не затронуло его царственный труп. А вот крови в его сосудах совсем не осталось, ни капли.

Мертвякова извлекла из чемоданчика небольшой сосуд, нечто вроде античной канопы, только серебряной, а не керамической.

Потом девушка аккуратно вынула из груди Рюрика сердце — крупный кусок мяса. Над ним вдруг сверкнула аура — черно-золотая…

— Да помилуют нас боги! — Кабаневич рухнул на колени, — Ваше Высочество, остановитесь, я же вас предупреждал…

Мертвякова так и замерла — с серпом в одной руке и с сердцем Рюрика в другой. Вид у девушки был все такой же мрачный, но она явно была совершенно спокойной. Мертвякова вопросительно поглядела на Полётова.

— Продолжайте, — коротко распорядился Полётов, — У моего друга просто нервы ни к черту. Продолжайте, прошу вас.

Мертвякова поместила сердце Рюрика в серебряный сосуд. Потом серпом развела ребра покойника, явно пытаясь добраться до желудка.

Тело Рюрика под руками и инструментами девушки стало как будто пластилиновым, мягким и податливым.

Тем временем черно-золотая аура Рюрика металась все более угрожающе, над телом древнего вяряга уже возник целый магический вихрь, от которого шли потоки магии, мешавшиеся с черной аурой Мертвяковой.

Мертвякова кашлянула:

— Кхм… Проблема, шеф.

— Что еще? — недовольно поинтересовался Полётов.

У Кабаневича теперь был такой вид, как будто он хочет покончить с собой от страха и горя. Герцог явно воспринимал происходящее, как лютое святотатство, но спорить с Полётовым не решался.

— А вот что, — произнесла Мертвякова, доставая из тела Рюрика еще одно сердце — уже второе.

Я от удивления даже забыл съесть очередную ложку своего рагу и так и застыл с ней, не донеся кушанье до рта.

— Это как вообще? — спросил я, — У Рюрика два сердца, как у космодесантника из Вархаммера?

— Нет, — холодно ответила Мертвякова, — Вообще, у него три сердца. А вот желудка на самом деле два.

— Как это все умещается в одном человеке? — ахнул Шаманов.

— В таком человеке вполне себе уместится, — хмыкнул Глубина, — У него рост за два метра. И грудина шире обычной человеческой. Ну и самое главное — логично, что у Рюрика больше чакр, чем у любого другого мага. Не забывайте, господа, что тело — лишь воплощение Духа, как писал Соловьев. И мы не знаем, до каких глубин культивации дошёл при жизни ваш Рюрик. Саги говорят, что у него вообще был семидесятый ранг…

— Саги не могут такого говорить, — заспорила Тая, — Систему рангов придумал только Соловьев, в девятнадцатом веке. А саги появились за тысячу лет до этого, я про настоящие саги, конечно же.

— Мда, но высчитывать ранг Рюрика — любимое занятие всех магократов, — отмахнулся Глубина, — Я вас уверяю, княгиня Нагибина, что на эту тему уже написаны тысячи монографий разной степени научности. Так что примерно мы можем предположить ранг Рюрика на основании его деяний, описанных в сагах…

— Так что, мне продолжать? — перебила Мертвякова.

— Не стоит, — хрипло и чуть ли не шёпотом произнес перепуганный Кабаневич.

Герцог сегодня пережил столько шока, что наверное поседел бы. Но, к счастью, Кабаневич был лыс и чисто выбрит, так что поседеть на нём могли разве что муди.

— Продолжайте, конечно, что за вопросы, — раздраженно ответил Полётов, — Доставайте все сердца и все желудки. И упакуйте, как следует. А потом вскройте череп и достаньте мне мозг. Или несколько мозгов, уж не знаю, сколько их у Рюрика.

— По поводу мозга гарантий никаких, — буркнула Мертвякова, разрезая Рюрику грудину ниже, до самого живота, — Обычно мы не занимаемся мозгами. Так что я не уверена, смогу ли я…

— Сможете — получите десять миллионов рублей, — отрезал Полётов, — Я своё слово держу. Но мне нужен этот мозг, моя госпожа, в целости и сохранности.

— А что если, когда мы достанем мозг… — заныл Кабаневич.

— Помолчите, герцог, — потребовал Полётов, — Просто заткнитесь. Прошу вас. Я уже слышал ваши соображения. Я считаю их вздором. Решение принято. Или мозг Рюрика или ничто.

Вихрь черно-золотой ауры над телом Рюрика крутился все более угрожающе, от него вдруг начал исходить теплый ветер и как будто слабый свист…

Черная аура Мертвяковой тем временем задрожала и замерцала, будто по ней пошли помехи.

Но лицо девушки оставалось совершенно бесстрастным. Я даже восхитился её хладнокровием. Вскрывать самого Рюрика, да еще когда на кону стоят десять лямов рублей… Похоже, эта Мертвякова сейчас проводила самое дорогостоящее вскрытие в истории.

Теперь повисла тишина, мы все замолчали. Мертвякова доставала уже второй желудок Рюрика, а я глядел на лица моих товарищей.

Кабаневич одними губами беззвучно читал молитву, его родичи тоже выглядели перепуганными. Глубина, как всегда, забавлялся и тонко улыбался, Тая вообще отвернулась, Шаманов печально качал головой, явно размышляя о чем-то своем.

Полётов был сосредоточен на цели, его глаза хищно смотрели на тело Рюрика, лоб у Великого князя вспотел. Мертвякова продолжала работать…

Так. Стоп.

А где вокзальный бомж, которого притащили с собой кабанчики? Вот с ним я так до сих пор и не познакомился, но теперь я видел, что этот бородач исчез. Видимо, свалил, пока мы все пялились на вскрытие Рюрика…

Я вдруг вспомнил разговор про ранг Рюрика, имевший место минуту назад, а потом до меня наконец дошло. Точнее даже не так — до меня ДОШЛО.

— Твою мать! — я отшвырнул недоеденное рагу, — Кто этот мужик, бородатый?

Все тут же уставились на меня, все, кроме Мертвяковой, продолжавшей вскрытие.

Полётов растерянно осмотрелся:

— Это ваш наставник, князь. Где же он?

— Да-да, мой наставник! — вспылил я, — Вы не додумались мне представить его сразу, Ваше Высочество?

Я только теперь сообразил, что этот бич и правда был моим наставником. Словеновым, единственным в мире специалистом по Лунным магам, тем самым, которого держали сначала в дурке, а потом в плену вместе с Шамановым и Глубиной. И только сейчас его наконец освободили и доставили мне.

И вот я, наконец, мог повысить свой ранг и нормально начать культивировать. Если бы мой наставник не сбежал…

— Да куда он делся? — заорал я, — Телепортировался?

— Словенов не умеет телепортироваться, — объяснил мне Шаманов, — По-моему, этот мужик и говорить-то не умеет. Он ни слова не сказал с тех пор, как его освободили из тюрьмы.

Но я уже не слушал, я уже на ауре летел к выходу из кургана. Тая и Шаманов бросились за мной следом, но я крикнул им на бегу:

— Нет, друзья! Я сам. Оставайтесь в кургане!

Я выскочил наружу, в лицо мне ударил ледяной ветер со снегом.

Словенова я увидел сразу, он стоял на берегу, созерцая воды океана, все еще черные от крови Лешего.

Вообще, уже было одиннадцать вечера, но снаружи было все также светло — здесь все еще длился полярный день.

Словенов стоял спиной ко мне, на нём был дешевый бурый овечий тулуп, какие носят разночинцы и такие же штаны, да и сапоги были самыми дешевыми. А шапка у Словенова вообще была обычной пидоркой из синтетики.

Неудивительно, что я не воспринял его всерьез и сразу не догадался, кто передо мной.

— Глеб Львович! — закричал я, — Стойте…

Но Словенов явно не собирался стоять. Вместо этого он активировал свою серебристую ауру и бросился в ледяной океан.

Через мгновение Словенов, активно работая руками и ногами, уже плыл куда-то в сторону Норвегии. Вот только до континента тут плыть таким макаром пару месяцев…

Мда. Похоже, что Павел Вечный не зря упрятал Словенова в дурку. Мой наставник был совершенно отбитым.

Впрочем, пусть ублюдок не надеется уйти от меня, я и сам не лыком шит. Как говорят китайские культиваторы, алчущий знания должен проявить упорство…

Я скинул с себя шапку и термошинель, разогнал свою ауру до максимума, а потом бросился в океан.

Вода обожгла меня своей ледяной свежестью, неодаренный бы вероятно сразу пошёл тут ко дну от холодового шока и судорог. Но меня согревала моя магия, кроме того, я рванул вперед так резко, что плыл со скоростью настоящего катера.

Океан тем временем все бушевал, по Баренцеву морю ходили двухметровые волны. Видимость была околонулевая, но я плыл, упорно держась того направления, в котором удирал от меня наставник.

— Глеб Льво… Блядь! — волна захлестнула меня, легкие наполнились солёной водой.

Из-за крови лешего, растворенной в воде, Баренцево море теперь еще и воняло, как будто в него насрал миллион шимпанзе разом.

Но через минуту слева от меня мелькнуло бурое пятно — явно овечий тулуп Словенова. Превозмогая ветра и течения, и бросился туда, еще через мгновение я ухватил Словенова за ногу.

— Ну уж нет, наставник, вам не уйти от меня…

Словенов безуспешно пытался сбросить сапог, чтобы освободиться от моего хвата, но у него ничего не вышло. Сапог был явно тесным, а я был мощнее моего наставника в сотни раз. Оно и неудивительно — я последние недели только и делал, что сражался, прокачивая МОЩЬ, а Словенов тем временем последние три года провёл в клетке. Да еще, видимо, и подвергся пыткам, тем же, которыми мучили Шаманова и Глубину.

Через пять минут погоня была окончена. Я вылез на берег, шатаясь от холода и усталости и таща за собой Словенова, извивавшегося, как змея.

— Лучше активируйте ауру, чтобы не скопытиться от холода, — посоветовал я.

У меня самого зуб на зуб не попадал, но я уже последовал собственному совету. Я надел на себя шапку и термошинель, а потом врубил свою магию на манер печки. Высох я быстро, всего за несколько секунд…

Из кургана тем временем высунулся Шаманов.

— Порядок, — крикнул я ему, — И не мешай мне, Акалу. Мне предстоит серьезный разговор с наставником.

Или не предстоит. Ибо Словенов и не думал сушиться. Оставаясь все еще мокрым, он стал на глазах леденеть на заполярном ветру, его одежда покрывалась коркой льда. Вместо того, чтобы сушиться аурой, Словенов вдруг выхватил из кармана тулупа кухонный нож — явно украденный в той тюрьме, где его держал Павел Стальной.

Этим ножом Словенов попытался перерезать себе горло, вот только я одним резким движением выбил у наставника его оружие.

— Отлично, — пробормотал я, — Мой наставник страдает суицидальными наклонностями.

Не, я, конечно, знал, что прошаренные наставники почти всегда или безумцы, или пьяные мастера или вообще хранят у себя в монастыре коллекцию юри-комиксов…

Но всему же есть предел!

Мне особенно не повезло. Словенов реально напоминал безумного бомжа, его борода была такой неаккуратной, что походила на какую-то лежалую шерсть, а его взгляд блестел чистым первозданным сумасшествием…

Вдобавок ко всему, Словенов еще и упорно молчал, даже ни разу не вскрикнул, возможно, на самом деле был немым или просто забыл, как разговаривать, пока сидел в дурке. Тогда все совсем паршиво.

Рядом со мной раздался хлопок, из голубой вспышки вывалилась Тая.

— Ну что тут у тебя?

— Тая, я же сказал, чтобы мне не мешали. Иди в курган.

— Там скучно, — махнула рукой девушка, — Мертвякова говорит, что мозги из Рюрика надо вынимать еще целый час, какая-то сложная процедура. А дедушка бьется в истерике и просит не вскрывать голову Рюрика.

— Ага, пусть лучше Мертвякова покопается в башке вот у этого психа, — я указал на Словенова, который пытался на карачках уползти от меня в сторону океана, — Этот поехавший весь мокрый и упорно отказывается сушиться. Еще пара минут — и у меня будет ледяная статуя вместо наставника.

— А ты вообще уверен, что это твой наставник…

— Глубина сказал, что Глеб Львович — единственный, кто знает, как работают Лунные маги, — я пожал плечами, — И, клянусь, я положил сотни человек, чтобы добраться до этого Словенова. Так что если Глубина меня подвёл, то я вернусь в курган и отрежу ему серпом Мертвяковой яйца. И я не фига не шучу.

— Ладно, не кипятись, Нагибин, — Тая хихикнула, — Надо его согреть, вот что.

Тая парой прыжков на ауре догнала Словенова и припечатала его ударом сапожка. Потом девушка оседлала обмякшего на камнях Словенова, прижалась к нему и врубила на максимум собственную ауру.

Лёд на бороде и одежде Глеба Львовича начал таять, от Словенова повалил пар.

— Эй, полегче, что за супружеская измена на глазах мужа? — вознегодовал я, — Не жмись к нему так. Я себя куколдом ощущаю!

— А как я его иначе согрею-то… — пробурчала Тая, — И не думай, что это приятно, от твоего Словенова овчиной воняет!

Девушка плотно сжала Словенова бердами и прижалась головой к его груди.

Любой другой мужик наверняка бы сразу потёк, если бы на него воссела столь прекрасная дева, как Тая, но только не Словенов. Этот задергался и попытался уползти из-под Таи, но из-под моей жены так просто не уползешь.

Тая успокоила Словенова мощным ударом в лицо, потом схватила его за бороду.

— А ну тихо! — приказала девушка.

— Полегче с ним, — посоветовал я, — Не бей по голове. Мне нужно, чтобы Глеб Львович сохранил те остатки разума, которые у него остались. Если они у него остались, конечно…

Тая резко вскочила на ноги. Словенов, уже совсем сухой, вновь попытался уползти, но девушка ударила его сапогом в живот, отчего Словенов перевернулся в воздухе и упал на спину.

— Полегче, я сказал! Тая, успокойся… — потребовал я.

За всё время, пока он валялся с Таей в партере, Словенов все еще не проронил ни звука, даже не вскрикнул ни разу.

Вот это уже на самом деле напрягало. Реально немой что ли?

Тая достала из кармана фляжку коньяку, явно позаимствованную у её деда, потом разжала сопротивлявшемуся Словенову зубы и влила ему несколько глотков в рот.

Словенов закашлялся, потом блеванул…

— Леший меня побери! — воскликнула Тая, отпрыгивая подальше от Словенова, орашавшего камни тугой струей блевотины.

— Вот Лешего поминать не нужно, — я зябко поежился, — Не здесь, Тая.

Но Леший, спавший под островом, от слов Таи, к счастью не проснулся.

Зато у моего наставника в бороде теперь была блевотина. Последний штрих, после которого он окончательно стал похож на привокзального бомжа.

Словенов, так и не встав на ноги, тяжело отполз к океану, но на этот раз не пытался плыть, просто стал умывать бороду морской водой.

Вскоре его борода стала совсем чистой, видимо, кровь Лешего, разлитая в Баренцевом море, отлично растворяла блевотину.

— Ему бы морсу, — вздохнул я, — В кургане вроде остался. Тая, принеси…

Тая недовольно поглядела на меня, но все же телепортировалась.

Я подошёл к Словенову и наконец поднял мужика на ноги. На ногах мой наставник стоял нетвердо, от купания и последующей сушки его дешевый шмот местами сел, так что теперь Словенов выглядел уже даже не как бомж, а просто как кусок дерьма…

— Глеб Львович, вы можете говорить? Послушайте, я вам не враг.

Тая на этот раз не телепортировалась, а просто прибежала из кургана со стаканом морса.

— У меня заклинания кончились, — извиняющимся тоном сообщила жена, — Ну как он?

— Не очень, — признался я.

Словенов жадно выпил предложенный морс, потом скомкал бумажный стаканчик и бросил его в Таю.

— Эй! — возмутилась девушка.

Я вглядывался в глаза Словенова, но видел в них только безумие.

— Послушайте, я Лунный маг, — произнес я, — Я желаю культивировать. И только вы один знаете, как это делается. Не отрицайте, пожалуйста. Я уже неделю торчу в этом мире, а у меня все еще третий ранг, как у гимназиста. Я считаю это глубоко несправедливым, особенно при моих талантах. Я хочу вкачаться, понимаете? Я хочу пройти инициацию и получить следующий ранг. Хочу научиться наконец использовать все заклятия, которые я впитал. Хочу нагибать, проще говоря… Вы меня понимаете? Это я вас спас. Я вас освободил из дурки. И мне это очень дорогого стоило. Вы моё самое дорогостоящее вложение, Глеб Львович. Прошу вас, не разочаровывайте меня.

Словенов молча и бессмысленно смотрел на меня. Так наверное смотрит шимпанзе в зоопарке, когда ему предлагают вместо банана сигарету.

Абсолютно бессмысленный взгляд. Звериный. Без единой искорки понимания.

— Вот дерьмо… — я обреченно присел на каменный валун, — Слушай, Тая, а может это не Словенов? Помнится, Павел Стальной уже однажды подсунул мне какого-то бича вместо настоящего Словенова. Может и в этот раз…

— А ты видел его ауру? — уточнила Тая.

— Видел. Когда он бултыхался в океане, то аура у него была серебряной.

— Нет, тогда все верно, — безжалостно сообщила Тая, — Это точно Словенов. У них аура цвета чистого серебра. Но может быть это не тот Словенов, который тебе нужен?

— Тот, — вздохнул я, — Словеновы все со странностями, но настолько отбитый только один из них — Глеб Львович…

Когда я произнес имя Словенова, тот вдруг отреагировал. В его глазах что-то сверкнуло, как будто теперь он меня понял.

Через мгновение Словенова вдруг окутали потоки его серебряной ауры, наставник метнулся ко мне.

Сделать ни я, ни Тая ничего просто не успели, всё произошло слишком неожиданно. Словенов впечатал мне в грудь какое-то заклятие, прямо в район сердца.

— Тая… — выдохнул я.

Но больше я сказать не смог уже ничего. Моя сердечная чакра, моя ШИШКА просто прекратила своё существование.

Я успел ощутить это, даже успел осознать.

Но ничего больше предпринять не осилил. Просто почувствовал, что моё сердце остановилось.

Это не было похоже на инфаркт, ибо инфаркт требует времени, Словенов же остановил моё сердце за буквально одно короткое мгновение.

Он просто убил меня, и как магократа, и как живое существо.

Я повалился на камни, уже ничего не ощущая…

Словенов пялился на меня с каким-то безумным торжеством в глазах, Тая завизжала в ужасе:

— Нагибин!

Последнее, что я увидел — это экран моих смартчасов. Я услышал их писк и рефлекторно бросил взгляд на них, и тогда узрел, что иконка шишки мигает красным:

«А сороки-

Белобоки

Поскакали по полям,

Закричали журавлям:

„Горе! Горе! Крокодил

Солнце в небе проглотил!“

«Два брата-морехода отправились на Острова Волосатой Головы,

Ибо жила там дева, что прекраснее Солнца, золота и самой богини Фрейи,

Братья начали свататься к деве, каждый по-своему.

И Старший брат предложил деве, чтобы она стала его дроттнинг,

И чтобы жила в палатах его, и её красота освещала все девять миров,

Короной из золота он обещал увенчать её и одеть в дорогой крашеный лён.

Но не то задумал Младший, ибо душа его была черна,

Он хотел лишь ночи с девой, лишь для своих утех он уготовил обитательницу острова.

Но Младший был красив, а Старший изрезан шрамами, что нанесли ему скрёлинги,

И не могла дева выбрать между братьями и не знала, кому отдать своё сердце и свою девственность.

И когда пришла северная ночь — Младший брат пробрался в дом девы и попытался взять её,

Но Старший бросился остановить бесчестие.

И была лютая битва.

И тело девы было взято Старшим братом, ибо он сам не устоял перед соблазном, хоть и пытался остановить Младшего от того же.

Душа же девы раскололась от горя во время битвы и разлетелась на двенадцать кусков.

И те куски были разнесены китами по двенадцати сторонам океана…»

«Слушайте меня, мои ученики, слушайте меня, о, Великие культиваторы будущего, ибо, ик…

Ибо сегодня я был на празднике Драконьих лодок, там я пил байцзю и вкушал лучший черепаховый суп!

Воистину, мы с Мастером Свфаном, пятисотлетним знатоком Ци, приблизившимся к самым Небесным вершинам, выпили не меньше трех бутылей лучшего байцзю и имели беседу, достойную Мудрецов…

Ик!

И великая радость пришла в моё сердце.

Так что сегодня ночью никто не получит бамбуковой палкой по спине, даже тот, кто нарушит ночную медитацию.

О, нет, сегодня ночью я расскажу вам такое, что никто больше не останется на дне колодца…

Я буду говорить об ОПАСНЫХ вещах. О том, что всегда скрывают от неофитов.

Я буду говорить о жутком.

О Запретном Меридиане я буду держать мою речь.

О ТАЙНОМ.

И если только никто не будет меня перебивать, как ты, ублюдочный сын прачки Маонинг…

«Чую с Волхова ветр пьянящий,

Что напутствует и ярит…

Возвращается дядя Ящер —

Запрещенной Руси реликт!

***

Мелко зыбится мирозданье,

В коем ты пробиваешь брешь…

Посвящаем тебе Восстанье,

Посвящаем тебе Мятеж!

СЛАВА ЯЩЕРУ!

СЛАВА ЯЩЕРУ!

СЛАВА ЯЩЕРУ —

Огнепальному Батьке нашему!»

Алексей Широпаев, «Ящер»,

2007 год

Я открыл глаза.

Серые небеса, все в тяжелых тучах. Идёт снег. Дует пронизывающий ветер, океан бушует. Заполярье.

А я…

Я понимал, что я жив, и понимал, что что-то изменилось. Будто цвета стали ярче, мой слух — острее, все ощущения как будто усилились в сотни раз.

И весь этот мир вдруг навалился на меня разом, всеми своими деталями, заполнил мой ум и мои органы восприятия…

Я не знал, в чем тут дело. То ли в моей новой сущности, то ли в том, что так себя чувствует человек, вернувшийся из междумирья.

Я теперь стал лучше чувствовать вкусы, я ощущал, как ветер воняет кровью Лешего, разлитой в океане, хотя раньше ветер казался мне просто холодным…

Каждая снежинка, опускавшаяся мне на лицо, резала меня, как ножом.

Слишком много впечатлений. У меня кружилась голова, а в груди разливалось что-то теплое, как после глотка коньяку, только намного горячее.

И эта теплота в области под сердцем никуда не уходила, она как будто мурчала и двигалась внутри меня. Странное чувство…

— Нагибин, Господи! — завизжала синеволосая девушка, бросаясь ко мне, глаза у девушки были заплаканными, — Ты живой?

Моя жена — Тая. Вот это вспомнить было легко, как и все остальное.

Я ощущал себя, как новорожденный младенец, но память, слава Богу, была при мне.

Я открыл рот и зарычал…

Тая в ужасе отпрянула.

— Вать, — захрипел я.

— Что? — переспросила перепуганная Тая.

— Вать, вать, встать… — не без труда произнёс я, язык меня едва слушался.

Тая схватила меня за руки и кое-как поставила на ноги.

Меня шатало, я огляделся.

Остров был на месте, под моими ногами, курган Рюрика тоже никуда не исчез. На берегу валялся труп моего дяди, а совсем рядом со мной — Словенов. Словенов снова напоминал вокзального бомжа, он тихонько подвывал, над его телом метались редкие серебристые искорки, шея у моего наставника была свернута…

— Сколько… Сколько я пробыл в отключке? — хрипло произнёс я.

Голос у меня изменился — я теперь говорил не мягким баритоном с хрипотцой, от которого сразу таяла любая девица. Теперь хрипотцы в моем голосе стало, пожалуй, слишком много, так что мои речи звучали зловеще.

Я говорил так, как будто перенёс тяжелый бронхит. Таким голосом обычно говорят злодеи в мультиках…

С другой стороны, я уже осмотрел своё тело — с ним был полной порядок. Никакой чешуи и когтей. Я даже ощупал свое лицо, но и лицо было прежним, клыки у меня не выросли.

Значит, если я и мутировал, то на моей внешности это не отразилось. И то хорошо.

— Ты секунд десять был без сознания, — доложила Тая, — Я уже хотела дедушку звать. Что этот ублюдок с тобой сделал-то…

Я оттолкнул Таю и подошёл к Словенову, рассматривая сломанную шею наставника.

— Эй, Нагибин, полегче! — возмутилась Тая, — Да что с тобой такое-то?

Тая вызывала у меня какое-то странное чувство, какого никогда не вызывала раньше. Я ощущал странное влечение к ней, но не то, которое заставляет парня тащить девушку в постель… И не желание съесть Таю физически тоже, я все же был не людоедом. Нет, мне хотелось другого — мне хотелось атаковать жену и выжрать из неё всю её магию. Высосать до донышка.

Это было страстное желание и отвращение одновременно. Наверное, такие чувства испытывает благочестивый инквизитор, ворвавшийся в бордель, чтобы наловить там шлюх и потом их ПЫТАТЬ за их грехи. Или какой-нибудь гомофоб, который сам латентный пидор, но идёт в гей-клуб с огнеметом.

Самым же прикольным было то, что я понятия не имел, как забрать Таину магию, но я хотел этого — страстно и дико. Нечто подобное испытывает мальчик, когда впервые в жизни хочет девочку, но что и куда ей пихать еще не знает…

Так, стоп. Вот это дерьмо мне точно надо держать под контролем.

— Отойди от меня, Тая, — потребовал я.

— Да что случилось-то? — девушка на самом деле отступила на шаг, она определенно чуяла, что со мной что-то не так, что я изменился, — Нагибин, ты как вообще? Позвать дедушку?

— Не надо. Вот только твоего дедушки нам тут не хватало. Ты зачем покалечила Словенова?

— Он же на тебя напал! — Тая чуть не захлебнулась от негодования, — Ублюдок ты неблагодарный, Нагибин.

Я посмотрел на жену и произнёс, как можно мягче:

— Че неблагодарный-то? Я тебе благодарен, Тая. Правда. Но учитель мне нужен живым. А ты ему свернула шею.

— Ничего, переживёт… Когда это магократ умирал от сломанной шеи?

— Этот может. Он слаб.

Я смотрел на Словенова и понимал, что я прав. Изо рта у наставника текли слюни, взгляд был по-обезьяни бессмысленным, но глаза Словенова широко раскрылись от ужаса. Его шея была вывернута под неестественным углом.

Другой маг на месте Словена уже если бы не исцелился, то точно начал бы регенерировать. Но над Словеновым только слабо искрилась его серебряная магия, мой наставник не умирал от перелома шеи, как неодаренный, но явно и не лечился. Видимо, и правда был слишком слаб. Либо потратил остатки ауры на заклинание моей инициации и путешествия между мирами.

Глядя на Словенова и искры его ауры, я ощущал тот же странный голод, который чувствовал, когда смотрел на Таю. Но Словенов не вызывал у меня такого буйного желания пожрать его магию, как жена. Судя по всему, он слишком исчерпал свою ауру, настолько, что стал неинтересен для Крокодила…

Тем не менее, я облизнулся, наблюдая за серебряными сполохами над телом Словенова. И сам же ужаснулся этому своему жесту.

Потом я перевел взгляд на Таю.

Моя жена сейчас показалась мне просто прекрасной. Внутри неё текли мощные потоки ауры, я чувствовал их, чуял её чакры, каждую чакру в молодом теле юной и сильной магички…

Вот бы потоки Таиной ауры перетекли в меня!

Как же хочется, чтобы они заструились по моим каналам и сосудам, аж трясет…

— Нагибин, ты чего?

Но я уже обнял девушку, стал лобзать её пухлые губки, расстегивать ей шинель…

— Нагибин, вот сейчас точно не время… — Тая теперь не хихикала, как в прошлый раз, но и не сопротивлялась.

Я вдруг понял, что девушка парализована страхом. И не просто страхом перед обезумевшим мужем. Нет, она тоже чуяла. Чуяла МОЩЬ Крокодила. Наставник говорил мне, что само Перводрево бежит от меня, как перепуганная лань от медведя. Что уж говорить об обычной магократке.

— Нагибин, правда не надо. Это странно, — Тая явно возбудилась от моих ласк, но не отвечала на них.

Меня же сейчас совсем не волновало прекрасное тело моей жены. В смысле — все физиологические реакции у меня работали, как надо, вот только мой ум был занят другим.

Моя рука уже подбиралась, но только не к титечке Таи, а к её сердцу. Я был уже в предвкушении экстаза, я всеми порами ощущал это сердце — молодое, горячее, полное ауры, древней магии Кабаневичей…

Вот бы присоединить это сердце к моему!

Так.

Стоп.

— Нагибин, прекращай, — пробормотала Тая, вторя моим мыслям, — Мне страшно.

Да кто я такой, в конце концов? Нагибин или Кровопийцин!?

По крайней мере, вёл я себя сейчас натурально, как вампирка Люба Кровопийцина, если вообще не как убитый мною дегенерат Людоедов…

Я резко оттолкнул жену от себя. Тая испуганно подобрала слетевшую у неё с головы шапку и стала застегивать шинель.

— Что он с тобой сделал? — произнесла жена таким тоном, как будто она сейчас разрыдается.

— Вот это, — я стащил с руки перчатку и показал жене знак Крокодила у меня на ладони, — Неважно. Забудь. Успокойся. Иди в курган и тащи мне сюда своего родича. Моего наставника срочно нужно телепортировать к целителю, иначе он умрёт.

— Нагибин…

— Иди, говорю. Со мной полный порядок. Я просто только что чуть не сдох, так что вернувшись с того света, мне захотелось помацать мою любимую жену. Имею я на это право или нет?

— Имеешь, конечно. Но ведешь себя странно.

— Тая, курган. Он вон там, — напомнил я жене, указав на курган Рюрика, — А ты еще здесь. Мы теряем время. Словенов умирает.

Девушка наконец побежала к кургану, правда, пару раз обернулась на бегу, проверяя все ли со мной в порядке.

И её можно было понять — я был не в порядке. Вообще ни разу не в порядке.

Я еще поглядел на стонущего Словенова, но тронуть его покореженное моей женой тело или тем более выправить ему шею пытаться не стал — хрен знает, к каким эффектам это приведёт. Словенов выглядел так, как будто он может скопытиться даже от дуновения ветерка.

— Потерпите, учитель, — сказал я, — Скоро мы доставим вас в больницу.

Глаза у Словенова еще больше округлились от ужаса, вроде теперь он даже заплакал, продолжая слабо стонать.

— В смысле к целителю, — поправился я, — Не в дурку. Не пугайтесь.

Я глянул на свои смартчасы. Экран был черным, судя по всему, устройство вырубилось после того, как зафиксировало мою смерть. Оно и логично, зачем тратить заряд солярис-батарейки, если владелец устройства уже мёртв, и его организм никаких показаний не передаёт…

Впрочем, теперь-то я снова жив.

Я включил устройство, оно оглушительно пискнуло, но включилось почему-то в режиме обычных часов.

Широту и долготу эти часы определяли автоматически, так что сейчас показывали местное время — восемь минут после полуночи.

Похоже, что в себя я пришёл ровно в полночь. Мда, еще один злой знак… В полночь в мир явился Крокодил, как бой курантов на Новый Год.

Я переключил смартчасы в режим отображения магии. Прибор снова громко пискнул, трижды, хотя раньше вроде бы переход между режимами звуковыми сигналами не сопровождался…

Стоп.

ЧТО?

ЧЕГО, БЛИН?

Я застыл, в ужасе глядя на экран. Да быть не может! Не может, просто потому что не может.

Но прибор не мог ошибаться, эти смартчасы же были самым современным и крутым киборгом — в них мощнейший уральский процессор от князя Умнова, да еще и кусок сушеной сердечной чакры одного из князей Глубиных…

На экране перед моими глазами, которые сейчас были наверное размером с колесо Камаза от шока и удивления, предстало следующее:

Аура: 2693 %

Ранг: 88(????)

Заклинаний заряжено: <СКРЫТАЯ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ФУНКЦИЯ АКТИВИРОВАНА>

До приёма трикоинов: 9 часов 12 минут

Центральные чакры:

Шишка — УНИЧТОЖЕНА, СМЕРТЬ

??? <ОПРЕДЕЛИТЬ АВТОМАТИЧЕСКИ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ФУНКЦИЯ> — ЗАПРЕДЕЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ, ПРЕДРАЗРЫВ

Корень — МАКСИМУМ

Древо — МАКСИМУМ

Плод — МАКСИМУМ

Мда… Вот теперь я похоже и правда нагибатор. По крайней мере, три чакры у меня были на максимуме, чего со мной ни разу не бывало за всю мою жизнь в теле мага.

Даже вечно зависшее раньше на довосстановлении Древо теперь фигачило на полную.

Судя по всему, мой Древосток, та самая чакра, которую смартчасы отображали вопросительными знаками, заставлял мои остальные энергетические центры работать на пределе возможностей, выжимая из меня всё и сразу. Сам же Древосток работал выше положенного предела и был близок к разрыву. Вероятно это та самая знаменитая нестабильность Древостока, о которой толковал Словенов. Наверняка эта чакра в принципе только так и функционирует.

Я теперь понял, о чем говорил наставник, когда он говорил, что я теперь ходячая солярис-бомба. Я не понимал только одного — как я вообще еще жив с такой запредельной эксплуатацией организма.

С другой стороны, оно и логично, Крокодилу незачем жить долго. Он приходит на короткий срок, всех жрёт, потом умирает сам. Так что Крокодилу нет смысла бережно относится к своим чакрам, он не тысячелетний даос-культиватора, а совсем наоборот…

А вот фраза о мертвой Шишке на экране меня напугала, я даже замер на миг и прислушался к биению моего сердца.

Но с сердцем все было в порядке, оно всего лишь бешено стучало, потому что я волновался, и оно было живо — теперь его питал Древосток.

Но больше всего меня, конечно, поразили моя аура и мой ранг.

Вроде бы ауры в 500 % однажды достиг какой-то турецкий магократ, но он был дервишем-суфием и культивировал полсотни лет, чтобы на несколько секунд вкачать себе такую магию. Его аура в момент максимальной раскачки была зафиксирована учеными мужами и официально считалась самой мощной в истории человечества. Помнится, я читал об этом в какой-то помойке интересных фактов в магограмме.

Но у меня сейчас аура была почти 2700 %. И она со мной явно не на насколько секунд, как у того турецкого дервиша, нет, все говорило о том, что это моя обычная НОРМАЛЬНАЯ аура… Разве что чуть баффнутая этим волшебным местом — Островами Горячего Жира.

Про ранг и говорить было нечего.

Высшим рангом у европейцев в этом мире были ранги, называвшиеся «неклонал» и «пандо», носители этих сверхпочетных званий имели соответственно 25–27 или 28–29 ранги.

Но абсолютное большинство магократов не доходило до таких вершин культивации, ибо инициации в высшие ранги были слишком мучительными, долгими и смертельно опасными.

Насколько я помнил, наивысший ранг «пандо» был у покойного магистра Мальтийского Ордена Лёдова, у Павла Вечного, у Императора Голландии, у Владимира Соловьева, у командирши Лейб-Стражниц, а еще у парочки ирландских монахов. И всё. Эти были все магократы в мире с таким рангом, жившие в последнее десятилетие.

Ранг «неклонала», соответствовавший 25–27 рангам, в России вроде бы был у большинства Лейб-Стражниц, у некоторых офицеров Охранного Отделения и Мальтийского Ордена, а еще у отдельных Старших кланов, например, у Полётова. А всего в мире магократов в этом ранге насчитывалось чуть меньше тысячи.

Еще я вроде где-то читал, что некоторые китайские культиваторы способны были докультивироваться до пятидесятого ранга, если условно перевести их систему подсчета магической силы в нашу…

А у Рюрика, как мне недавно сообщил князь Глубина, был примерно семидесятый ранг. Но то у Рюрика, а ему, как известно, порвал глотку Крокодил. Так что логично было, что у меня ранг — восемьдесят восьмой, больше Рюрикова.

Мда, мой наставник на самом деле хорошо потрудился — я теперь получил сатисфакцию за то, что целую неделю гонял, как лох, в третьем ранге.

Пожалуй, это была самая эффективная инициация во всей истории магии.

Я теперь обрёл даже не МОЩЬ, а самую натуральную столь желанную и долгожданную…

— Эй, Нагибин! Нагибин! Ты как? Я привела моего дядюшку.

Я нехотя оторвался от созерцания экрана моих смартчасов.

Отлипнуть от этого зрелища было сложно, оно столь зачаровывало, что когда я перевёл взгляд на Аристотеля Кабаневича, я почти физически ощутил боль.

— Я-то в порядке, со Словеновым беда, — хрипло ответил я своим новым крокодильным голосом, в принципе не такой уж он и жуткий, если привыкнуть, — Моему наставнику срочно нужны целители. Самые ЛУЧШИЕ. К ним ты его и доставишь, Аристо Кабаневич. О деньгах не беспокойся, моя жена Лада за все уплатит. Если потребуется — прямо из казны. Император при смерти, так что весь Имперский бюджет теперь в распоряжении моей жены-канцлера.

А когда поправите Словенову шею — доставишь его в лучшую швейцарскую психиатрическую клинику. В ту, где лечилась моя мертвая жена младшая Лада. Там вроде есть отделение в сосновом лесу, которое вообще не похоже на дурку, а скорее на санаторий. И там не пичкают людей конскими дозами нейролептиков. Швейцарцам тоже заплатишь, сколько надо, скажешь им, что этот пациент на личном контроле у русской Императорской семьи. Пусть вернут ему разум, если смогут.

Кабаневич в ответ поглядел на меня мрачно и потёр свою крашеную бороду. Я же снова ощутил свой крокодильный голод — теперь передо мною стояли целых два мага, Тая и её дядюшка, и внутри у обоих были вкусные сердца, сочащиеся чистой магией.

Мне немедленно захотелось вырвать их. А еще я с ужасом осознал, что мой голод растёт, что я не смогу вечно сдерживать его…

Вот дерьмо. Паршивая плата за МОЩЬ.

Не превратиться в Людоедова, только бы не превратиться в Людоедова. Лучше уж самоубийство… Впрочем, я не был уверен, что магократ моего уровня способен покончить с собой чисто технически. Возможно, я теперь настолько силен, что лишить меня жизни способна только какая-нибудь Алёнка Оборотнич. Или Либератор.

А еще мне вдруг пришла в голову странная мысль — а что если Людоедовы и есть потомки древнего Крокодила, не выдержавшие этого искушения ГОЛОДОМ?

И тогда я твердо решил для себя, что я таким не стану. Наставник говорил мне, что главное в моей ситуации — быть честным с собой. Ну что же, вот я честен с собой… Я не хочу вырывать сердце Тае, и даже её бородатому дядюшке не хочу.

Не хочу и ВСЁ.

Но голод уже скрутил мне нутро, не желудок, конечно, а Древосток под сердцем… По моему Древостоку все больше разливалось тепло, он АЛКАЛ сердец магократов, он ЖАЖДАЛ.

Я на всякий случай отвернулся от Таи и её дядюшки, встав к ним вполоборота, чтобы не глядеть на их вкусные сердца, а Аристо Кабаневич тем временем процедил:

— Это всё, конечно, хорошо, Нагибин. Но я нужен Старшему здесь. Он сказал мне не покидать острова.

Идти болтать с герцогом мне сейчас было некогда, Словенов умирал, так что я просто потребовал:

— Аристо, иди сюда.

— Это еще зачем, Нагибин?

— Иди, говорю. Боишься что ли?

Он и правда боялся, и это было заметно. Все АРИСТО теперь меня боялись, а не только этот, которого буквально звали Аристо.

Я был уверен, что этот мужик, в отличие от Таи и герцога, не в курсе ни про каких Крокодилов, но он явно опасался меня, сама магическая чуйка подсказывала ему, что меня следует остерегаться.

Тем не менее Аристотель подошёл ко мне, превозмогая страх. Вроде даже улыбнулся, чтобы скрыть свою тревогу.

Я же аж зубами заскрипел от голода, когда рядом со мной оказался магократ, но я прогнал прочь желание сожрать сердце несчастного Кабаневича. А потом скрыл на смартчасах всё, кроме ранга и ауры, и сунул кабанчику под нос свою руку, на которой носил устройство:

— На. Гляди.

Кабаневич уставился на экран.

А потом побелел, на лбу у Аристотеля выступил пот, его глаза расширились от страха.

Вообще забавно. Выходит, что первым в мире про явление Крокодила-Нагибатора только что узнал не прошаренный в тайнах маг вроде Старшего герцога Кабаневича, даже не агент Охранного Отделения или какой-нибудь философ, а обычный Аристо Кабаневич. Мужик, откровенно говоря, не блеставший умом, самый обычный магократ.

Возможно позже вот этот момент, когда я сую свои смартчасы под нос кабанчику, войдет в историю, кто знает…

— НЕ ВЕРЮ, — заявил Кабаневич, — Это фокус. Или твой прибор просто сломан.

— Что там? — забеспокоилась Тая, подходя ближе, — А…

Девушка так и застыла с открытым ртом. Сказать она ничего не осилила, просто пялилась на экран моих смартчасов.

— Значит, не веришь, Аристо? — поинтересовался я у Кабаневича, — Ладно. Смотри.

Мне уже и самому не терпелось проверить свою новую ауру в действии. Кроме того, я надеялся, что если я поупражняюсь в магии — моя аура чутка ослабнет, а вместе с ней ослабнет и проклятый голод.

Я подошёл к огромному валуну, который был больше меня раза в четыре. Благо, недостатка в валунах на этом острове не было — море крошило его на камни и обкатывало их в круглые валуны уже миллионы лет, пока Леший дрых под Островами.

— Кийя, — лениво произнёс я любимую фразу каратистов, ударив по валуну ладонью.

Каменюга тут же раскололась на две ровные половинки.

Я, вообще не напрягаясь, поднял их обе одновременно, взяв по половине камня в каждую руку. Потом зашвырнул куски валуна в океан, причем на такой бешеной скорости, что вверх взметнулись многометровые фонтаны воды.

— Вопросы? — поинтересовался я.

— КАК? — выдохнул Кабаневич.

— Потом расскажу, — пообещал я, — А сейчас ноги в руки, точнее, Словенова в руки, и к целителям его. Потом в швейцарскую клинику. Вопросик со Словеновым у меня на личном контроле, Аристо, если что. Помни об этом.

— Нет, у тебя правда восемьдесят восьмой ранг? — азартно спросил Кабаневич, явно сделав вид, что не слышит моих последних приказов.

— Алло, дядя, делай, что говорит мой муж, — потребовала Тая, — И поживее. Болтать некогда.

— Ладно…

Аристотель подошёл к Словенову и осторожно поднял того на руки. Сломанная шея наставника при этом завернулась под совсем уж диким углом, за все это время она так и не отрегенила.

— Полегче с ним, — посоветовал я, — Ты не картошку грузишь.

— Всё сделаю в лучшем виде, — пообещал мне Аристотель, растворяясь в голубой вспышке вместе с моим наставником.

Таю всю трясло от волнения, девушка нервно закусила губу, потом сделала шаг ко мне:

— Муж, я…

— Не подходи, Тая. Лучше не надо. Потом объясню.

Я снова вывел на экран смартчасов все показания, отходя подальше от Таи, чтобы девушка ничего не увидела.

Я решил покопаться в экспериментальных функциях устройства. Чем больше я буду знать о себе — тем лучше смогу себя контролировать и тем дольше пробуду человеком, а не чудовищем…

«Экспериментальные функции ваших смартчасов активированы!

Поздравляем.

Предупреждаем вас, что экспериментальный функционал используется на ваш страх и риск, компания Gigacerebrum не несёт никакой ответственности в случае неадекватной работы экспериментальных функций НИ ПРИ КАКИХ УСЛОВИЯХ.

Также предупреждаем вас, что владелец Gigacerebrum Его Сиятельство князь Умнов не принимает вызовов на дуэль в виду крайне плотного рабочего графика. Особенно он не принимает вызовов от оскорбленных неадекватной работой экспериментальных функций пользователей.

Еще раз: компания Gigacerebrum не несёт никакой ответственности ни в отношении вас, ни в отношении ваших родичей, даже если использование экспериментальных функций приведет к вашей смерти.

Чтобы подтвердить свое согласие с политикой компании — коснитесь экрана и припечатайте его вашей аурой.

«Gigacerebrum — международная высокотехнологично-магическая корпорация, производящая продукцию исключительно для магократов.

Полный список акционеров корпорации неизвестен, но большей частью компании владеет князь Умнов (прямой потомок основателя Gigacerebrum Мстислава Умнова).

Основные производственные мощности Gigacerebrum расположены на Урале, штаб-квартира — в Риме, сам князь Умнов с 1993 года проживает в Океании.

Отъезд Его Светлости из России и его упорный отказ посещать страну по некоторой информации связан с конфликтом князя и Императора Павла Вечного, предмет конфликта до сих пор остается неизвестен.

Кроме того, за последние полсотни лет в отношении Gigacerebrum выдвигались обвинения в применении запретных видов магии (в 1981 году), в незаконном сокрытии и использовании технологий Древних Уральцев (1985), в экспериментах на одаренных магией детях (1987) и некромантии (1992).

Все случаи были расследованы Императорской Особой Комиссией, результаты расследования ни разу открыто не публиковались.

Крупнейшим активом корпорации на данный момент является мессенджер для магократов Магограмм, другая ключевая статья дохода Gigacerebrum — военные разработки, в частности Огромные Боевые Человекоподобные Пилотируемые Роботы…»

— Ну… — Глубина явно крепко задумался, — Хороший вопрос, князь. Но точного ответа на него у меня нет. Ходили слухи, всего лишь слухи, что князь Умнов, разработчик ваших смартчасов, залез, куда не надо, в своих исследованиях. Якобы он экспериментировал с Лунными магами, которые остались среди поморов. И якобы некоторые поморы умели раскрыть свой Древосток.

И вроде бы специалисты Умнова работали с ними, пытаясь измерять их потенциал. Вероятно вот эти секретные функции ваших смартчасов как раз остались в устройстве со времен тех экспериментов. Это всё незаконно, разумеется. Но Умновы всегда плевали на запреты и ограничения, не зря же у них фамилия Умновы.

— Ясно. Значит, мы можем доверять показаниям устройства?

— О да. Тут никаких сомнений. Это же самая дорогая и современная модель, доступная на данный момент. Кроме того, там внутри кусок сердечной чакры моего родича. И вот в нём я уверен на сто процентов, хоть этот мой родич и присутствует в этих часах в виде бездушного куска. Но Глубины не ошибаются, князь. Даже мертвые и порубленные на куски.

— Рад это слышать. И Древосток способен показывать полный список моих заклинаний?

— Как видите — да. Древосток гораздо более мощная и тонкая чакра, чем Шишка, которой вы пользовались раньше, до вашей инициации.

— И у меня теперь двадцать девять заклинаний, каждое из которых я могу использовать трижды в сутки?

— Безусловно.

— Прикольно. И мне придется жрать пару сотен трикоинов каждый день…

— Ну да, это будет невкусно, — хохотнул Глубина, — Плюс вам придется потратить на поедание трикоинов минут десять. И еще под сотню тысяч рублей ежедневно. Ибо у вас слишком много заклинаний, к некоторым из них вам неизбежно придется привязывать дорогие и редкие древесные породы. Но это все вас особо не обременит, князь. И ваш Древосток выдержит столько трикоинов сразу, это я вам гарантирую. Ваш желудок все это переварит, потому что теперь связан с Древостоком, Древосток даёт МОЩЬ желудку. Теоретически все обстоит так.

— Ну хорошо. А это всё заклинания, которые я впитал в битвах?

— Разумеется. Вы Лунный маг. Впитывать заклинания — единственный способ изучать их для вас. Вы просто прошли очередную инициацию, причем сразу в лютый ранг, вот почему вам теперь стало доступно вообще всё, что вы навпитывали.

— Но теперь для меня впитывать заклинания — бесполезно…

— Вероятно да, князь. Если мы даже представим на секунду, что вы пойдете дальше и будете инициированы еще раз в еще больший ранг — то проделать это может только ваш наставник Словенов и больше никто во всем мире. А без новых инициаций вы просто никогда не выучите новых впитанных заклинаний. Маги учат заклинания в момент инициации — и Солнечные маги, и Лунные.

— Еще больший ранг? — Шаманов ахнул, — Нагибин, а что если тебе вкачаться в соточку…

— Не-а, — осадил я друга, — Глубина прав. Качать меня может только Словенов. А он теперь не в том состоянии, чтобы кого-то инициировать. Ему бы самому выжить. И он вроде потратил на мою инициацию столько ауры, что ему теперь годы восстанавливаться. Да он, насколько я помню, и не говорил мне, что будут еще инициации… Хотя обратного он мне тоже не говорил, мда…

Я призадумался на секунду, но решил сменить тему:

— Еще у меня теперь все заклинания утроились, как вы можете видеть. Вот только заклинание Жаросветовых, атака чистым солярисом, вообще пропала…

— Попробуйте скастовать, — предложил Глубина.

Я вытянул вперед руку, естественно, в сторону океана, а не в сторону моих друзей. Но тут же её опустил.

— Нет, Глубина. Я просто его не чувствую. Кроме того, оно по идее у меня закончилось. Я ел вчера один трикоин для этого заклинания, и я его потратил в бою.

— Наверняка так и есть, — подтвердил Глубина, — А еще вероятнее — вы больше в принципе не можете кастовать заклятие Жаросветовых. Вы же теперь Крокодил, пожиратель магии. Так что чистый солярис — ваша полная противоположность. Он вам больше не дастся. Несовместимость на метафизическом уровне.

— Так и думал, — я кивнул, — Но там ниже появилось новое заклинание. И оно помечено знаками вопроса. Еще там написано, что это некая инверсия заклинания Жаросветовых, а скастовать я его могу в день целых 88 раз, в соответствии с моим рангом.

Шаманов в очередной раз ахнул, узрев на экране смартчасов, о чем я толкую:

— Вот блин! 88 раз! Что это такое, Глубина?

— Хм… Я полагаю, что это Мастерское заклинание Крокодила, господа. Заклинание, которое кастуется только и исключительно через Древосток, а не через Шишку. Вот почему смартчасы не могут определить его. И вот почему оно доступно вам 88 раз в сутки.

— И что же это за заклинание?

— Селентис, — ответил Глубина с благоговейным трепетом, — Антимагия. Чистый Лунный свет. Инверсия заклинания Жаросветовых, как здесь и написано.

— И что оно делает? — поинтересовался я.

— Без понятия, — сообщил Глубина, — Никто в мире раньше не получал такого заклинания. Точнее говоря, по слухам его умели кастовать некоторые Рюриковичи, это если мы поверим теории, что Рюриковичи были Лунными магами, хотя это не факт. Но в любом случае это всё было давно и неправда, никакой достоверной информации про это заклинание не сохранилось. Так что вам придется привязать к нему трикоин и опробовать его, князь. Другого пути здесь нет, только экспериментальный. И я советую вам привязать к этому заклинанию трикоин подешевле, если Магия разрешит. Ибо вам придется жрать по 88 трикоинов ежедневно для него.

— Это если я реально буду кастовать его по 88 раз в день, — хмыкнул я, — Но сильно сомневаюсь, что мне понадобится такое огромное количество заклятий. Чтобы столько сражаться — это мне придется объявить войну Франции. И воевать с ней в одиночку.

Или объявить войну Алёнке. Или Либератору. Но этого я уже Глубине не сказал, просто подумал.

— Ладно, пойдем дальше. Там ниже по списку заклинаний какое-то Царское подавление воли. Еще написано, что это клановое заклинание Рюриковичей, высокоуровневое. Это еще что за дерьмо?

— Не знаю, впервые такое вижу, — Глубина мотнул головой, — Но это явно впитанное вами где-то заклинание, князь. Рюриковичи не подавляли вашу волю?

Вообще-то подавляли.

Вот теперь я вспомнил — меня же брал под контроль Царь из другого мира, он вообще брал под контроль всех, кто вкушал Слизевик…

Получается, что теперь и я так могу, я могу сделать своими рабами всех магов-нищебродов, поедавших Слизевик?

Вот это прикол.

Но это я обсуждать с Глубиной не хотел. Нет, про такое мне лучше перетереть с Соловьевым, главным специалистом по Слизевику…

Впрочем, Шаманов подумал о том же, о чем и я. Его волю Царь, помнится, тоже подавлял. Эскимос уже даже открыл рот, чтобы озвучить свои догадки, но я осадил друга:

— Спокойно, Акалу. Лучше не болтай на морозе, горло заболит. А вы, Глубина, пролистайте список заклинаний дальше. У меня там откуда-то появилось клановое заклинание Нагибиных, хотя я вроде Лунный маг и лишен родомагии.

— То же самое, князь, — уверенно заявил Глубина, — Вас им просто атаковал кто-то из ваших родичей, вот это заклинание и впиталось. Подумайте.

Я подумал и наконец вспомнил:

— А, ну конечно! Сбраживание мозга. Меня им фигачил мой покойный ныне дядюшка, в том кабаке-подлодке в Питере. Да, вы правы. Как и всегда. И вот вам вопрос поинтереснее. Там ниже по списку семь заклинаний каких-то кавказцев, чукч, шотландцев и Безум-Зачиновых. Но вот их, я уверен, я никогда не впитывал. Я вообще не бывал на Чукотке и с кланом Безум-Зачиновых не имел чести познакомиться. Вот это всё откуда?

— Хм… — Глубина задумался, но ненадолго, — С Безум-Зачиновыми вы и правда познакомиться не могли, это вымерший клан. Но девка из него, последняя в клане, вроде служила в Лейб-Гвардии. А остальные шесть интересующих вас заклинаний — нерусские. Все это говорит нам о том, что вы схлестнулись с толпой Лейб-Стражниц, князь…

— Точно! — меня осенило, я даже ударил себя кулаком по лбу, — Ну конечно! Битва у Петропавловки. Лейб-Стражницы тогда напичкали меня заклинаниями, как игольницу иголками. Вот только мне было на это плевать, я пребывал в своей ГИГАНТСКОЙ форме, так что мне всё это было, как слону дробины. Поэтому я и не заметил, как впитал все эти заклинания. Логично, Глубина.

— И еще вас наверняка волнует неидентифицированное и недоступное заклинание внизу списка, так? — правильно догадался Глубина.

— Да, волнует. Еще как. По поводу этого вообще нет никаких подсказок.

— Подсказки в вашей памяти, Нагибин. Оно у вас впиталось сразу же после вашей битвы с Лейб-Стражницами. Просто вспомните, не сражались ли вы тогда с кем-нибудь… скажем, странным?

— Вот блин, — теперь я вспомнил, — Сражался. Было. С Алёной Оборотнич. Похоже, что вот это магия самого Рюрика и Перводрева…

— Возможно. И я советую вам удалить это заклинание из списка и забыть про него, князь. Ибо раз смартчасы пишут, что оно вам недоступно — значит, так и есть. Прибор безошибочен. В тот раз вы впитали мертвый груз.

Похоже, что Глубина был прав. Я-то не ел Перводрево, в отличие от Алёнки, я вообще был неспособен на это. Перводрево не было моим Источником, кроме того, боялось меня. Так что меня оно могло одарить только знаком Крокодила на руке и страхом в душе. А вот в Алёнкин спелл-бук мне точно никак не залезть и заклинаний оттуда не впитать, будь я хоть трижды Лунным магом.

— Спасибо, князь, — поблагодарил я Глубину.

— Рад стараться, — Глубина бросил мне обратно мои смартчасы, я переключил их в режим актульной метрики и надел на руку.

— Вообще, всегда готов быть личным консультантом самого крутого мага в мире, — добавил Глубина, — Это работка по мне.

— И я её хорошо оплачу, даже не сомневайтесь, — заверил я князя, — И последний вопрос…

У меня все не шла из головы Таня. Я постоянно думал о сестре, какой эпик или наоборот какой треш не творился бы вокруг.

А еще думал о той пилюле, которую должен сожрать Павел Стальной, чтобы моя сестра была спасена. По крайней мере, так сказал мне перед смертью дядя…

— Ответьте мне, Глубина, только предельно честно, пожалуйста. Я смогу штурмануть в одиночку Павловский дворец? Я способен на это?

— Честно? — уточнил Глубина, — Не думаю, князь. Вы, конечно, сильны. Предельно сильны, это факт. Но Павловский дворец, его защитные барьеры, да еще пара сотен Лейб-Стражниц… Нет. Вероятность, что вы справитесь со всем этим без поддержки еще десятков пяти прокачанных магов и полноценной армии — процентов десять, как по мне. Но вы можете стать решающей силой при штурме дворца. Но только если соберете толпу мощных магов и профессиональных военных. Ну и да. Спрашивать вас, зачем вы задали мне этот вопрос, я не буду. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится.

Я рассеянно кивнул в ответ.

Значит, все же придется отложить мой государственный переворот, пока Лада не соберет силы. И только тогда я смогу добраться до Стального и вбить ему пилюлю в глотку. Не раньше.

Кроме того, до завтрашнего дня у меня все равно были связаны руки. Мой государственный переворот явно приведет в ярость Полётова и либералов, а ведь мне нужны их Тайны…

Вообще, у меня вдруг возникла на миг мысль пойти к Полётову и информировать его о моих планах. Это было бы честно, но это было невозможно. Ибо Полётов точно сорвет мой мятеж, Полётову выгодно, чтобы на троне сидел, точнее говоря, лежал болезный Павел Стальной, пока либералы не приступят к реализации собственного таинственного заговора.

А на кону тем временем жизнь Тани, моей сестры. Ибо если я не доберусь до Стального — девочка умрёт.

Так что я решил дождаться завтрашнего дня, а пока что ничего не предпринимать. Вся надежда теперь была на Ладу и её Владислава Багатур-Буланова — командующего Императорскими ЧВК.

«Среди магов столетиями не утихают споры о Перводреве.

Считается, что обретший Перводрево получит в свои руки невиданную доселе МОЩЬ, чуть ли не равную силе самого Рюрика, да упокоит Господь его суровую душу.

Известно также, что среди поморских староверов ходят другие легенды — о Духовном Перводреве, якобы превосходящим своего физического брата-близнеца (того самого, которым пользовался Рюрик).

Поморы считают, что Духовное Перводрево даёт силу, которая не снилась самому Рюрику.

Они рассказывают, что если Физическое Древо — грубое тело, то Духовное — душа самой магии.

Моя позиция по этому вопросу всем известна. Я полагаю историю о двух Древах не более чем красивой метафорой.

Да, Рюрик обрёл магию. И обрёл её, как мы теперь достоверно знаем, в результате генетической мутации — это подтверждено научно. Хотя сам ген магии, к сожалению, до сих пор не обнаружен, но алхимическая медицина утверждает, что всё указывает на его существование.

Так что Перводрево — это не более чем сказка, эзоповым языком рассказывающая о том, что произошло с Рюриком.

А как иначе наши предки могли осмыслить то, что случилось? Они же не знали научной методологии, даже не имели ни малейшего понятия о генетике.

Они мыслили сказками, потому и назвали источник своих способностей волшебным Перводревом.

Собственно, что тут говорить, если даже в середине XX века влиятельный биолог и агроном Лысенко отрицал само существование генетики, пока Павел Вечный, да благословит его Бог, не сослал этого шарлатана в Сибирь.

А уж о викингах, живших тысячу лет назад, и говорить нечего.

Вот почему я полагаю Перводрево не более чем симулякром, красивой историей.

Метафорой.

Символом.

Однако, мне постоянно задают вопрос — а не стоит ли за этой метафорой нечто большее, чем дикарский рассказ о магическом гене?

Почему о Перводреве говорят, как о двойном — о Духовном и Материальном?

В чём тут загвоздка?

Подходящего отморозка-жертву Мухожуков мне подсказал сразу же, как только я изложил ему ситуацию, что мне нужен плохой человек, которого можно было бы убить.

Выяснилось, что после изгнания из Питера триад, их брошенный бизнес по продаже детских органов подхватили преманы — индонезийские банды, хозяйничавшие в районе Ломоносовского порта, под крышей самого влиятельного питерского клана — великих князей Дубравиных.

Преманы ловили на улицах детишек разночинцев и свозили их в порт, где у детей изымались донорские органы, которые потом шли на продажу, в основном за границу.

В порту же было организовано и своеобразное хирургическое отделение, где детей разбирали на ливер. Командовал преманами некий индонезийский магократ по кличке Конто-Беса, что вроде переводилось на русский, как «большой член».

В голландской Индонезии Конто-Беса был приговорен к смерти за терроризм, вот почему он сбежал из Индонезии и оказался в Питере, где нашёл себя на службе у Дубравиных.

Но на Дубравиных мне было глубоко наплевать. Они и так были моими врагами, так как поддерживали Павла Стального. Кроме того, теперь мне было плевать уже на всех…

Конто-Беса идеально подходил мне в качестве жертвы.

И все бы было хорошо, если бы я не решил вместо того, чтобы взять такси, попробовать себя в телепортации.

В результате мы с Мухожуковым и посетили Австралию, и только сейчас, около шести утра наконец добрались в Ломоносовский порт.

Порт встретил нам темнотой, моросящим дождем, криками чаек и питерским осенним рассветом, настолько вялым, что он едва был отличим от полуночи.

К счастью, на этот раз я телепортировался вполне себе снайперски, мы с графом даже попали сразу внутрь периметра порта, таким образом нам не пришлось разбираться с портовой охраной.

Мы несколько минут побродили среди огромных портовых складов, но не встретили никого, кроме одной кошки, тащившей в зубах рыбину.

— Ну и куда? — раздраженно спросил я Мухожукова.

От ГОЛОДА мне стало совсем паршиво. У меня тряслись руки, пот катился с меня градом, сердце бешено ухало в груди… Про состояние моего мозга и говорить было нечего. Вместо мозга у меня теперь было одно единственное желание — ЖРАТЬ магию.

Наверное так себя ощущает безумный маньяк, когда ищет жертву. Я был уверен, что если мы промедлим еще минуту — то я сожру Мухожукова.

— Не знаю, — буркнул граф, — Надо звонить моему информатору…

— Так звони! Чего ты ждешь?

Мухожуков отзвонился какому-то немцу, поболтал с ним по-немецки, а потом доложил:

— Где-то здесь. Южная часть порта. Ангар номер двести тридцать два.

— Вот дерьмо…

Ангар, рядом с которым мы стояли, был всего лишь сто девяносто девятым.

До нужного ангара мы дотопали лишь минут через семь. Еще не дойдя до него, мы услышали, что из ангара раздавалась музыка — довольно громкая, там долбила какая-то индонезийская репчина…

— Твой Конто-Беса точно тут? — уточнил я.

— Должен быть тут, — не слишком уверенно сообщил граф, — Информатор говорит, что тут, по крайней мере. У Конто-Бесы в девять утра уже погрузка. Будут отправлять крупную партию органов в Кале. Под видом мороженых блинов.

— Мороженых блинов? Как мило…

Я, не в силах больше терпеть, прошёл к двери ангара и выбил её одним ударом.

В уши мне тут же ударила оглушительная репчина.

Огромный ангар был ярко освещен лампами на потолке и весь заставлен ящиками и контейнерами.

Первой мне в глаза бросилась клетка с детьми — там сидело человек пять перепуганных ребятишек. Импровизированная операционная располагалась в центре помещения и представляла собой просто железный ящик, над которым был поставлен переносной прожектор.

На ящике лежал усыпленный анестезией мальчик, живот мальчика был вспорот, в нём копались двое каких-то индонезийских парней и одна девушка. Масочки и перчатки эти «доктора» надели, да и инструменты у них были настоящими, а вот белыми халатами ублюдки не озаботились — девушка была в леопардовых леггинсах и такой же майке, а парни яркостью своего шмота вообще напоминали попугаев.

Кроме «хирургов» тут же еще было человек двадцать индонезийцев со стволами, а еще двое мужиков без стволов…

Вот эти двое меня заинтересовали больше всего, раз они не «хирурги» и не носят оружия — значит, точно АРИСТО. Я почуял это, и мой ГОЛОД тут же возжелал их сердец.

— Kamu siapa? — воскликнул один из бандитов, стоявший ближе всех к двери, рядом с громадными колонками, которые и исторгали бодрый репчик.

А больше никто не успел сказать ничего.

Я просто схватил премана, сторожившего вход, и сунул его в колонку, переломав ему все кости за секунду, так что парень вошёл внутрь этой аудиоколонки целиком, всем своим телом.

Вторую колонку я просто сокрушил ударом кулака.

Репчик наконец стих, но уже затрещали пистолеты и автоматы, в меня полетели пули.

Мухожуков, разумеется, входить вместе со мной в ангар не стал и остался снаружи, но от графа ничего другого и не ожидалось…

Я же не стал уклоняться от пуль. Только не теперь.

Я просто раздул свою ауру на максимум, и она расплавила все пули врагов прямо в воздухе.

Я уже видел такое, такой трюк умели проворачивать Лейб-Стражницы. Вот только даже они делали это гораздо менее эффективно, чем я сейчас…

Я был неуязвим, буквально.

Что бы из новых заклятий мне попробовать?

Разумеется, самым очевидным выбором был тот самый загадочный СЕЛЕНТИС, фирменное заклинание Крокодила, чистая антимагия.

Тем более что этого заклинания у меня было 88 слотов, его было не жалко и потратить.

Но сначала надо бы спасти детишек…

Я подскочил к клетке, где томились дети, и одним ударом кулака разорвал в клочья сразу двух бандитов, стоявших рядом.

Потом я поднял клетку, еще одним ударом ноги пробил в стене ангара брешь и аккуратно вытолкнул клетку из ангара. И меня, и детей от пуль все это время защищала моя лютая аура.

Похоже, что она могла бы выдержать даже выстрел из гранатомёта. Жалко, что у преманов нет гранатомётов, чтобы проверить…

— Граф, посторожи детей! — крикнул я Мухожукову, который, видимо, как раз собирался сбежать из порта куда подальше.

Я обернулся, потом двинулся к оставшимся в ангаре АРИСТО, по пути я сжег в пепел своей аурой еще пяток бандитов, прямо вместе с их калашами…

Но стрельба уже стихла. Выжившие бросали оружие и в ужасе бормотали какие-то молитвы, падая на колени.

Ну оно и неудивительно. В принципе их поведение было логичным — когда вас посетил сам КРОКОДИЛ, лишь боги могут помочь вам!

Я выбросил вперед обе руки и скастовал свой СЕЛЕНТИС.

Упс.

Заклинание явно вышло двойным, я физически ощутил это, даже не глядя на мои смартчасы.

По ангару прокатилась ярко-фиолетовая волна магии, мощная как цунами. Несколько ящиков просто лопнули, один из контейнеров взорвался, у какого-то премана разлетелась в клочья голова.

Но это все были побочные эффекты заклинания. Я понял это, потому что увидел, что вокруг двоих АРИСТО крутятся фиолетовые облачка моей ауры. Значит, это заклятие воздействует только на магов…

Я теперь подошёл к «хирургам» и растерзанному мальчику на «операционном столе». Эти от моего селентиса не пострадали, потому что я специально бил так, чтобы не накрыть их, боясь, что мальчик пострадает.

Впрочем, одного взгляда на мальчика было достаточно, чтобы понять, что ему уже не поможешь. Обе его почки уже были упакованы в контейнер со льдом, ребенок не был под анестезией, как я сначала подумал, он просто не дышал…

Один из парней-«хирургов», одетый в ярко-красные штаны, вяло махнул в мою сторону скальпелем.

— Ты совсем дурак? — поинтересовался я.

Парень понял мой намёк, бросил скальпель и повалился лицом в пол. Его соратники по изуверскому бизнесу последовали его примеру.

— То-то же, ублюдки.

Я прошёл к двум магократам, пораженным моим селентисом.

С магократами явно творилось нечто неладное — они оба замерли от страха, над ними все еще металась моя фиолетовая аура.

А вот их магии не было совсем, ни проблеска ауры. Интересно…

Я сграбастал обоих мужиков и швырнул их о стену ангара.

— Ну же, сволочи! Давайте, атакуйте!

Один индонезийский АРИСТО явно зассал и вместо того, чтобы атаковать, рухнул на колени, сложив руки в молитвенном жесте. Зато второй попытался меня и правда ударить, вот только аура у него не активировалась, так что его кулак просто разбился вдребезги о мою ауру…

Преман-магократ запричитал, махая своей ладонью, на которой теперь была переломана половина пальцев минимум.

— Ясно, — констатировал я, — Значит, селентис просто отключает магам магию. В принципе, это логичное умение для Крокодила. Ибо азмъ есмь гроза и погибель магократии. А еще пожиратель ваших сердец!

Я протянул руку, объятый ГОЛОДОМ и предвкушением скорого наслаждения. Ну наконец-то! Наконец-то я добрался до свежих сердец, полных магии…

Но мой взгляд вдруг уловил нечто странное слева — там над ящиком вдруг метнулась пара фиолетовых искр. Это еще что такое? Вот на ящики мой селентис действовать вроде не должен…

Я метнулся на ауре к ящику, оказавшись рядом с ним меньше, чем за секунду. Потом распахнул этот крупный ящик с надписью «Crêpes russes surgelées». По-французски я более-менее шарил, так что понял, что надпись гласит о том, что внутри — мороженые русские блины.

— Вылезай, русский блинчик! — потребовал я, заглянув в ящик.

Из ящика высунулась бородатая голова.

— Ого, — удивился да, — Да ты и правда русский. Вот только не блинчик и не мороженный.

Бородатый АРИСТО попытался было выхватить смартфон и куда-то позвонить, но его аура была задавлена моим селентисом, как и у индонезийцев, так что ему не хватило скорости завершить свой маневр.

Я легко выбил смартфон из рук магократа на пол, а потом раздавил его в лепешку ногой.

АРИСТО тут же выхватил из другого кармана склянку с порошком…

— А, порошковая телепортация, — догадался я.

Склянку я у бородача просто выхватил, а потом зашвырнул в дальний угол ангара. Склянка разбилась вдребезги, в воздухе метнулось облачко голубой магии.

Значит, на самом деле порошковая телепортация.

Теперь магократ выхватил кинжал…

— Да хватит расчехлять свои кармашки, ублюдок! — вознегодовал я, — Ты человек или склад нахрен? Что у тебя там еще припрятано? Гранатомёт? Танк?

Я вытащил мага из ящика для блинов, выхватил у него кинжал, а потом со смаком вогнал его мужику в колено.

— Ответишь, подонок! — басом заорал мужик.

— Я князь Нагибин, — представился я, — А ты кто такой?

— Володар Дубравин, — прохрипел мужик, сползая на пол и безуспешно пытаясь вытащить из собственного колена свой же собственный кинжал, но без магии ему это не удавалось, — Племянник Старшего. И ты сдохнешь, падла. За то, что влез в наш бизнес. Если ты хочешь его отжать — то так и знай…

— Бла-бла-бла, — перебил я, — Типичная финальная речь киношного злодея. Скукота.

Но я уже и сам не слышал своих слов. Да, все аура-каналы Дубравина были сейчас заблокированы моим селентисом, магичить он не мог. Но чакры у мужика были на месте, и они источали магию…

Теперь я почему-то окончательно утратил чувство реальности. Все вокруг было ярким, но каким-то странным. Я будто видел красочный и прекрасный сон.

Моя рука сама метнулась к груди Дубравина, я уже едва понимал, что я вообще делаю. Дубравин не успел даже вскрикнуть. Я порвал ему грудь, вырвал сердце, оно еще билось в моей руке!

Поднести это сердце ко рту?

Нет нужды.

Сердце Дубравина искрилось его теплой светло-зеленой аурой, и эта магия уже входила в меня, прямо в мою руку, а оттуда — в моё сердце…

Зеленые искорки гасли, а некоторые из них вдруг становились фиолетовыми.

Я перерабатывал солярис в селентис, магию в антимагию, солнечный свет в лунный. Я делал это, просто держа в руке умирающее на глазах сердце Дубравина…

Чистый кайф. Первозданный и незамутненный.

От наслаждения я даже взлетел на несколько сантиметров, оторвавшись от пола. И это было не Полётовское заклятие, совсем нет. Просто это было магическое воплощение моей эйфории, мне вдруг стало так хорошо, что я начал летать, буквально!

Экстаз пожирания…

Стоп.

Какая-то мысль, вертевшаяся до того на задворках моего сознания, вдруг заполнила мой разум. И тогда экстаз перешёл в ужас.

ЧТО Я НАХРЕН ДЕЛАЮ?

Я же не смогу… Если я сейчас сожру сердце Дубравина — то я вообще больше не смогу общаться с магократами! Ни с кем! Я не смогу с ними взаимодействовать в принципе, потому что мое наслаждение сейчас было таким, что теперь я любого мага буду воспринимать только как пищу, как источник экстаза.

Я просто не смогу сдержаться. И стану чудовищем. Я буду вырывать сердце КАЖДОМУ, кого встречу.

Просто потому, что удовольствие от ПОЖИРАНИЯ слишком велико.

Это как первый угол героина, точнее, даже укол чистого эндорфина в мозг. Попробуешь раз — и всё, ты раб навеки.

Нет, я не должен. Я не могу. Если я выпью до конца это сердце — всему конец. Я просто утеряю способность себя контролировать и больше её уже не восстановлю.

Кайфожорство поглотит меня, я превращусь в монстра, а тогда конец моему предназначению, я его провалю…

Я издал дикий крик, звериный и нечеловеческий, а потом отшвырнул от себя сердце Дубравина. Магия этого сердца была выпита мною процентов на пять, не более, я ясно ощущал это.

Нет, надо допить её.

Нет, нельзя этого делать.

Я заметался, как безумный, я перескочил через труп Дубравина, бросился к его сердцу и растоптал его, чтобы избавиться от соблазна.

Последние огоньки зеленой Дубравинской ауры погасли под моими подошвами…

Леший меня побери! Я уничтожил свой кайф.

ГОЛОД теперь навалился на меня с такой бешеной силой, что меня затрясло, забило, как в эпилептическом припадке.

Просто представьте, что вы пришли к любимой девушке, начали делать дело, а в самый ответственный момент в квартиру вдруг врывается её батяня с дробовиком… Вот нечто подобное ощущал я сейчас. Только в тысячу раз хуже.

МНЕ ОБОРВАЛИ КАЙФ.

Точнее говоря, я сам себе его оборвал, я сам себе был батей с дробовиком…

Проклятый Крокодил! Я бы сейчас отдал все на свете, чтобы не быть им!

Хотя, стоп, тут же осталось еще двое магократов, и у каждого из них тоже есть сердце…

Я повернулся к застывшим от страха индонезийцам.

Но вместо того, чтобы броситься вырывать им сердца, я бешено заорал:

— ВОН! Пошли ВОН, ублюдки!

Но ублюдки так и остались стоять на коленях, с поднятыми руками. Страх парализовал их, а может они просто не понимали по-русски.

Нет, всё. Я больше не могу терпеть это дерьмо.

Я кое-как вывалился из ангара, через пробитую мною же дыру в стене.

В лицо мне ударил холодный ветер с дождем, но не то чтобы меня это сильно освежило.

Перепуганные дети все еще сидели в клетке, Мухожуков ошивался рядом.

— Освободить их ты, конечно же, не догадался, падаль, — процедил я, отрывая клетке одну из стенок, — Дети, подождите здесь. Сейчас приедет Охранное Отделение, о вас позаботятся. Из клетки можете выйти. Не бойтесь.

Но дети испуганно вжались в уцелевшую стенку клетки, видимо, мой вид сейчас был слишком ужасен, чтобы мне можно было доверять. Ну оно и неудивительно, особенно учитывая, что это дети разночинцев, которых с детства учили бояться магов…

Впрочем, мой вид сейчас перепугал даже Мухожукова:

— Князь, ты как…

— Паршиво, братец. Вызови Охранное Отделение. Там в ангаре торговцы детскими органами. Двое живых магов, еще десяток живых бандосов и трое хирургов-расчленителей. И еще полно мертвецов. И целая гора доказательств их преступной деятельности. Насколько я помню, расчленять детей разночинцев — это преступление против короны, согласно указу Павла Вечного…

— Так-то оно так, но я не хочу звонить в Охранку. Граф Мухожуков никогда не был стукачом!

Я поглядел на графа, и этого хватило, чтобы Мухожуков тут же поправился:

— Ну в смысле — я никогда не был стукачом, но ради тебя, князь… Я готов! Вот только Охранка всех их отпустит. Это же люди Дубравиных…

— Не думаю, — перебил я, меня шатало, я едва стоял на ногах, — Дубравины сейчас на ножах с Алёной Оборотнич, Шефом Охранного Отделения. Так что всех этих ублюдков примут, как миленьких, и повесят. Звони!

— Так а почему бы их просто не убить? — Мухожуков явно боялся звонить Охранке, чуть ли не больше, чем перечить мне, — Это же дрянь, а не люди. Убийцы детишек. Ты бы мог их за секунду всех порешать!

— Мог бы. Да. И любой человек на моем месте именно так и поступил бы, граф. Типа, убийцы детей — идеальный объект для расправы. Они заслужили, их не жалко. Вот только…

— Что? — со страхом глянул на меня Мухожуков.

— Вот только я не убиваю под влиянием эмоций, граф, — ответил я, — Жажда мести и справедливости — тоже эмоция. Одна из самых диких на самом деле. Если начать вершить справедливость — сам не заметишь, как станешь хуже этих торговцев органами. Впрочем, плевать. Все равно не поймешь…

Я осознал, что сейчас говорю совсем не о том, о чём хочу. На самом деле я вел речь о моём проклятом ГОЛОДЕ, вот только не мог прямо сказать Мухожукову, что я Крокодил, поэтому мне приходилось извиваться и тщательно подбирать слова.

Так что я просто махнул рукой:

— Звони в Охранку. Я лично проверю, выполнил ли ты мой приказ, граф. Не подведи меня.

Мухожуков нервно кивнул.

У меня же совсем не осталось сил, казалось, что ГОЛОД теперь стал жрать меня самого, моё собственное сердце…

У меня не было сил даже идти, все что я мог — это кастануть последнее оставшееся у меня заклинание Кабаневичей. Я утонул в голубой вспышке, а через мгновение уже стоял в Голландском квартале, на площади перед отелем «Императорская аудиенция».

Один из моих наёмников, дежуривший в штатском на площади, тут же бросился ко мне:

— Вы в порядке, Ваше Высочество?

Этот парень был одним из тех спецназовцев Охранки, которые перешли на мою сторону в битве у Петропавловки.

Судя по вопросу парня, я все еще выглядел просто ужасно.

— Не совсем, — признался я, — Позови мне в номер моего целителя. Пусть осторожно заглянет. Если я буду спать — будить не надо. Тогда пусть придет позже, часа через три. Дверь номера я закрывать не буду, один хрен, она ни одного убийцу не сдержит.

Я нервно хохотнул.

— Проводить вас до номера, Ваше Высочество? — обеспокоенно поинтересовался парень.

— Не надо. Сам дойду. Ходить пока что могу.

Я кое-как вошёл в отель, поднялся на лифте на нужный этаж, ввалился в номер…

В номере я первым делом вскрыл мини-бар, потянулся к бутылке шотландского виски, но вовремя сообразил, что Крокодилу алкоголь противопоказан.

Тогда я просто упал на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок.

Башка у меня кружилась, я не заснул, а вместо этого погрузился в какое-то странное оцепенение. Не сон, но и не явь. Что-то среднее.

Мой ГОЛОД никуда не ушёл, я чувствовал, как он снова растет во мне.

И просто убивая отморозков — его не подавишь. Наоборот, если я поддамся ГОЛОДУ — мне конец.

«Князь, сегодня днем на Микенских играх герцог Кабаневич вас убьет.

Супероружие против Крокодила у него есть.

По словам герцога, противостоять оружию Крокодил не сможет.

Считаю своим долгом предупредить вас, в надежде на наше дальнейшее плодотворное сотрудничество.

P.S.

Вашу жену Таю герцог держит взаперти»

«Существует масса суеверий по поводу Рюриковичей, которые отравляют нашу историческую науку, как яд отравляет чистую воду, и мешает нам разобраться в нашей отечественной истории, постигнуть суть и нерв этой истории.

Суеверия, о которых я говорю, копились столетиями, как правило, они представляют собой просто сказки и домыслы, но ныне этих домыслов стало столько, что истины просто не видно за ними!

Считая эту ситуацию глубоко порочной, я тем не менее не стану копаться в грязном белье и искать источники этих суеверий.

Хотя некоторые из таких сказок, я уверен, были инспирированы и распространены среди магократии и народа сознательно.

Однако я не коснусь в этой книге вопроса происхождения ложных фактов о Рюриковичах.

Не потому что я чего-то опасаюсь, а просто из природной деликатности.

Но я внимательнейшим образом препарирую сами суеверия и докажу их абсурдность и очевидную лживость.

Например, вот вам некоторые голые факты, прямиком из учебников истории, по которым учат не только простой народ, но и магокартию, и которые из наших просочились даже в зарубежные учебники:

«Международный Магократический Метрологический Совет в составе двадцати восьми благородных и квалифицированных членов под председательством Его Светлости князя Владимира Соловьева и Его Величества Павла Вечного Багатур-Буланова постановляет для магов белой расы, практикующих и культивирующих дендромагию, установить следующие ранги (ветви):

— Эм… Только вот пока что под контроль евших Слизевик берёт царь Дмитрий из другого мира. Он же тоже Рюрикович… — сообщил я.

— Да, я наслышан об этом персонаже, — Соловьев поморщился, — Безумный царь, которого вы притащили из другого мира. Настолько безумный, что он женился на Алёне Оборотнич и служит ей! Это ужасно, князь. Нет-нет, нам не нужен этот Рюрикович из другого мира. Нам нужны вы.

— Хех, а почему собственно вы решили сделать ставку на меня, а не на Царя?

— Потому что астрологические карты определенно говоря о вас, а не о нём, князь. А я привык доверять таким вещам. Поймите, что это точная наука, как и вся магия. Так что Царь обречен погибнуть. А вы — сесть на трон, возродить династию Рюриковичей и спасти Россию. Кроме того, у кого восемьдесят восьмой ранг — у этого Царя из другого мира или у вас? Кроме того, кто пришёл сюда и сейчас беседует со мной — он или вы? Нет, князь, всё указывает на вас. Однозначно.

— Мда, а вы в курсе, что я тоже попаданец из другого мира?

— Котов.

— ЧТО?

Я аж вскочил на ноги.

— Сядьте, князь, — хохотнул Соловьев, — Прошу вас, сядьте. И простите, что напугал вас. Ваша фамилия в прошлом мире — Котов. Так?

— Верно, — признался я.

— Ну вот видите… Её я тоже высчитал. Побуквенно. По астрологическим картам. Надеюсь, теперь вы понимаете, что мне можно доверять. Меня не зря зовут крупнейшим знатоком магии, князь. И я не только теоретик, не только болтун, не просто пишу книжки. Нет, я практик. Нехорошо хвалить себя, но не будет преувеличением сказать, что я познал многое.

— Что ж, с этим не поспоришь… Ну и как мне подчинить себе всех магов, евших Слизевик?

— Всех сразу? Боюсь, что никак. Подчинение воли требует личного контакта. Иначе эта магия не работает. Да, разумеется, вы вряд ли способны облететь мир и за сутки собрать себе стотысячную армию. Но постепенно вы её соберете. У вас же есть заклинание?

— Есть, — я открыл на экране смартчасов свой спелл-бук и продемонстрировал Соловьеву «Царское подавление воли» Рюриковичей, — Появилось, когда я вкачался в восемьдесят восьмой ранг. Вот только у меня три заряда в сутки.

— Хм… Такого я, признаться, не ожидал, — Соловьев явно расстроился, — Я думал, что вы будете свободны от ограничений и сможете кастовать это заклинание бесконечно. Но с другой стороны — это означает, что вы сможете подчинять себе пару десятков магов в сутки. Тоже неплохо.

— Ага, неплохо. Только вот армию так не соберешь. У Царя, помнится, это заклинание развеивалось через несколько минут…

— Потому что он ложный Рюрикович. Заклятие Слизевика настроено не под него. А под вас, князь. У вас оно будет действовать вечно. Просто попробуйте, как найдете подходящую жертву. Разумеется, не стоит вам напоминать, что это заклятие предназначено только для ваших врагов. Использовать его на друзьях, которые и так вам верны, или на нейтралах, которые не нападают на вас — просто аморально…

— Да это всё понятно. Я не отморозок.

— Простите если я…

— Нет, ну что вы. Всё в порядке. Я обязательно испробую это заклинание. Как только представиться случай…

Я плотно загрузился. Сказать что ли Соловьеву или нет?

В конце концов я решил сказать. Просто потому, что нужно было прояснить ситуацию полностью, собственно, за этим я сюда и пришёл.

— В общем, я не хочу вас расстраивать, — осторожно произнёс я, — Но… Есть мнение, что вы ошибаетесь. Я не Рюрикович. Точнее, Рюрикович, но не тот предсказанный спаситель России, которого вы ждали. И никакую армию мне не собрать, мне даже неделю не прожить. Есть мнение, что я — вот это.

Я стянул с руки перчатку и продемонстрировал Соловьеву шрам на моей руке.

Философ не пришёл в ужас, даже кофе не подавился. Просто уставился на мою руку, потом чуть нахмурился:

— Что это?

— Знак Крокодила, конечно же. Магия пометила меня. Я — Крокодил, князь.

Последнюю фразу я произнёс тоном сына, который признается бате, что уже неделю прогуливал школу. В принципе я и ощущал себя сейчас похоже…

— Абсурд, — заявил Соловьев, — Просто абсурд. Чушь. Никаких волшебных Крокодилов не существует. Что вы вообще несёте? А, хотя постойте-ка… Словенов.

— Да, Словенов. Мой наставник. Это он инициировал меня в восемьдесят восьмой ранг. И я склонен ему доверять. А по словам Словенова я Крокодил и смертник. Которому предстоит пожрать магократию, а потом погибнуть самому.

Соловьев вдруг расхохотался:

— Князь, Господи… Неужели вы…

— Мне известно о вражде между Словеновыми и Соловьевыми, — перебил я, — Известно, что ваши кланы практикуют радикально разные подходы к магии. И тем не менее, факт остается фактом. Инициировал меня Словенов, а не вы, князь, при всем моем к вам искреннем уважении. Так что не вижу поводов не верить моему наставнику.

— Нет-нет, ну что вы… — Соловьев еще раз хохотнул, но потом заговорил серьезно, — Поймите меня правильно. Я не отрицаю силу и знания вашего наставника. Но послушайте, у нас со Словеновыми нет вражды. Это тонкий вопрос, которого не понимают даже многие магократы. У магии две стороны, князь. Она двойственна. Условно эти стороны можно назвать женской и мужской.

Женская сторона это — интуиция, чувственность, эмоции, все иррациональное, любовь наконец, восхищение магией, но без осмысления. Эту сторону магии отражают Словеновы. Вот почему инициировал вас именно Словенов, инициация — это же своего рода рождение, а рождение — женская сфера.

А мы, Соловьевы, олицетворяем мужскую сторону магии — логику, расчет, холодный разум, жесткое действие. Да, жена даёт мужу МОЩЬ, своей любовью. Она может распалить в муже страсть. Она может скреплять семейный союз своей нежностью. Но интерпретация — это логика, князь. На глубинном уровне это можно назвать предельным выражением мужской сферы. Моей сферы. Не Словенова, для которого сырые образы и чувства важнее слов.

Помните, в Библии Адам ходил по Раю и давал имена животным и предметам? Вот это и есть интерпретация, Адам был первым интерпретатором в мире. А я — величайший интерпретатор воли магии, я тот, кто видит её смыслы! Тот, кто даёт магии имена, тот, кто обращает сырую волю магии в конкретику.

Так что я не сомневаюсь в силе Словенова, я просто утверждаю, что он не так всё понял, неверно интерпретировал. Магия показала ему одно, а он увидел совершенно другое. Увидел хаос и тьму, потому что Словеновы в принципе склонны к хаосу и излишней истерике. Эмоции затмили разум Словенова.

— Прикольно, — вздохнул я, — Словенов говорит мне одно, вы — другое. И кому из вас мне верить?

— Нам обоим, князь. Просто поймите, что это две стороны одной медали, два взгляда на один и тот же вопрос.

— Ну не могу же я быть Крокодилом и Рюриковичем одновременно…

— Почему нет? Вполне можете. Собственно, я не верю в существование Крокодила, как запредельного монстра, пожирающего Солнце, но я читал саги о нём. Есть мнение, что Крокодил — это просто прозвище кого-то из родичей и соратников Рюрика. Вот почему в погребальной ладье Рюрика лежала фигурка Крокодила — её положили туда, как память об этом родиче. Так что Крокодил быть Рюриковичем может, еще как.

— Ага. А еще этот родич порвал Рюрику и его женам горло…

— Норма для викингов, — отмахнулся Соловьев, — Они постоянно друг друга убивали.

— Окей. Но есть одна проблемка, князь…

Я вздохнул, поколебался еще секунду, а потом пояснил:

— Видите ли, меня мучает ГОЛОД. Мне хочется нападать на магов, вырывать им сердца и выедать их солярис, впитывать его в себя. Я сейчас не нападаю на вас только потому, что накачался дорогущими швейцарскими таблетками, подавляющими ауру. В противном случае я бы уже рвал вам сердце. И когда я смотрю на Солнце — я испытываю ту же жажду, тот же ГОЛОД. Вот это всё говорит как раз в пользу версии Словенова. И я понятия не имею, что со всем этим делать… Этой ночью я вырвал сердце одному отморозку, который точно заслуживал смерти, но когда я начал жрать его солярис — меня перекрыло. Я осознал, что если съем его магию — то стану монстром, утрачу способность мыслить, как человек. Понимаете?

Соловьев медленно кивнул, потом призадумался:

— Вы пробовали есть постсолярис, а не солярис?

— Эм… Вы о чем вообще? Постсолярис же образуется только в момент, когда маг кастует заклинание. Как я его съем?

— Не совсем так, князь. Вам повезло, я как раз лет пятьдесят назад перед тем, как уйти в стазис, проводил исследование…

Соловьев кликнул своего слугу и приказал что-то на латыни. Видимо, философ в принципе предпочитал этот язык русскому.

Через минуту слуга притащил колбу, старую и пыльную, но внутри колбы помещалось человеческое сердце, искрившееся серо-серебристыми магическими сполохами…

— Сердце Страшего клана Рыбкиных, — доложил мне Соловьев, — Их прошлого Старшего, он умер пятьдесят лет назад. Но завещал мне свое сердце в дар для исследований. К счастью, у меня за пятьдесят лет так и не нашлось времени провести один эксперимент, который я хотел поставить над сердцем магократа… Так что это сердце осталось неиспользованным.

Это сердце законсервировано, князь. Видите магию вокруг него? Это постсолярис. Дело в том, что он выделяется не только в момент каста заклинания, но и в течение примерно минуты после смерти магократа. Когда душа мага покидает тело, это ведь тоже своего рода заклинание — переход от жизни к смерти. И если законсервировать сердце мага сразу после его смерти — то этот постсолярис можно сохранить.

В промышленности он не используется, как вы наверняка знаете, вся наша энергетика основана именно на солярисе из сердец мертвых магов, а не на постсолярисе. Но вам стоит попробовать…

— Ага, спасибо, но я уже жрал трупную ауру, — отказался я, — И чуть не отправился на тот свет…

— Трупная аура — это другое. Это уже некромагия, магический перегной. Очень грубая почти телесная материя. Мертвый солярис. А я предлагаю вам постсолярис. Он живой. Попробуйте, говорю. Доверьтесь мне.

Соловьев сунул мне склянку с сердцем несчастного Рыбкина.

— Открывайте и сразу впитывайте, — посоветовал Соловьев, — Без консервации постсолярис проживет всего пару секунд. Это очень легкая и тонкая материя.

— Ну хорошо…

Я дал волю своему ГОЛОДУ, а потом решительно вскрыл склянку.

Серо-серебристая аура Рыбкина тут же метнулась в район моего сердца — одной резкой яркой вспышкой. И всё.

Сердце в банке тут же обратилось в прах.

— Ничего не чувствую… — начал было я, но тут же поправился, — Вот, блин. Ни фига себе.

Меня накрыло, как тогда, когда я вырывал сердце из ублюдка Дубравина. Но накрыло мягко и всего на мгновение. А потом мой ГОЛОД вдруг ослаб. Сразу и резко. Почти до нуля.

Я ощущал сейчас нечто вроде умиротворения. Никакой эйфории, никакого бешеного восторга. Просто чувство радости, что ГОЛОД ушёл. Анестезия.

— Вот это да, — выдохнул я.

— Ну как?

— Это примерно как никотиновый пластырь вместо сигареты. Или как мастурбация вместо секса. Или метадон вместо героина, хотя я, признаться, ни того, ни другого не пробовал… Ох, простите мои метафоры, князь. Но проблема решена. Вы правда практик, а не теоретик, причем самый шарящий практик из всех, кого я знал.

Я на всякий случай глянул на показания своих смартчасов, в отличие от долбаных швейцарских таблеток постсолярис мне ауру не просаживал.

Похоже, что Соловьев и правда нашёл изящное и филигранное решение проблемы.

— Не радуйтесь слишком сильно, — задумчиво протянул Соловьев, — Ваш ГОЛОД скоро вернется. Но судя по вашей реакции вам хватит сердец трех в сутки, чтобы держать ваш ГОЛОД под контролем. Вообще, не принято консервировать сердца магократов после их смерти, ведь они все идут на производство солярис-батарей… Но у меня полно друзей среди гаруспиков и производителей соляриса. Так что я прикажу доставить вам консервированные сердца. Немедленно. Если в Питере не хватит свежих мертвецов-АРИСТО — телепортируем сердца вам курьером из Европы. Думаю, что если вы еще час пробудете в Питере — я соберу вам десятка три консервированных сердец.

— Буду вам крайне признателен, — я отвесил Соловьеву поклон с искренней благодарностью.

Мне впервые чуть полегчало с тех пор, как я стал Крокодилом. А это дорогого стоило. Но была еще одна проблема, я указал на окно и небо за ним:

— Только вот меня все еще влечет к Солнцу, князь. Пусть меньше, но все равно — это нездоровая тема…

Соловьев позвал своего слугу и отдал ему очередное приказание на латыни, видимо, по поводу сердец для меня. И лишь после этого вернулся к беседе:

— Влечет к Солнцу, вы говорите? То есть вы верите, что вы Крокодил и буквально способны пожрать Солнце…

— Я этого не говорил. Просто озвучил факт — мне хочется чего-то от Солнца. А чего — я и сам толком не понимаю. Вообще, поясните, я могу его съесть? Чисто теоретически…

— Нет, конечно, — Соловьев хохотнул, — Вы у ума сошли, князь. Словенов запудрил вам мозги, вот что. А я тем временем уже доказал свое превосходство над ним, вылечив ваш ГОЛОД.

— Мда, но все указывает на то, что я Крокодил…

— Это неважно. Вы прежде всего Рюрикович. А ваше состояние — всего лишь побочные эффекты вашей Лунной магии. Ничего более. Просто когда возрос ваш ранг — усилились и побочки. Всему этому есть научное объяснение, без приплетания всяких Крокодилов. Но если желаете, чтобы я ответил на ваш вопрос — извольте. Нет, вы не съедите Солнце. Вы просто до него не доберетесь. Если покинете земную атмосферу — вы умрёте, князь. Будь у вас хоть восемьдесят восьмой ранг, хоть тысячный. Вы знаете, почему у нас люди не летают в космос?

— Эм…

Я вдруг впервые осознал, что в этом мире в космос на самом деле летают только спутники. Космонавты и астронавты здесь встречались только в фантастике.

— Магократы чувствительны к Солнцу, — вздохнул Соловьев, — Вот почему мы не летаем в космос. Здесь на Земле атмосфера фильтрует солярис. Мы получаем его в ослабленном виде. Но в космосе солярис сожжет любого АРИСТО в пепел меньше чем за секунду. Это подтверждено точными расчетами.

И это магическо-духовная проблема, её не решить никакой физической защитой. И магической тоже, потоки соляриса в космосе слишком сильны. А вы тем временем чувствительнее к солярису, чем любой другой маг, потому что умеете его впитывать. Но космический солярис вы пожрать не сможете, он вас немедленно убьет. Вы получите передозировку соляриса за секунду, и ваш Древосток просто сгорит.

Так что вам никак не добраться до Солнца. Смиритесь с этим и забудьте. Ну и самое главное. Вы же понимаете, что если даже каким-то чудом уничтожите Солнце — погибнет не только магократия, а вообще всё живое на Земле? Уверены, что хотите этого?

— Ясно, — я кивнул, — Спасибо за честный ответ. Непонятно только, почему в космос не отправляют неодаренных.

— Хех, — Соловьев усмехнулся, — То есть мы не будем летать в космос, а неодаренные будут? На такое магократия никогда не согласится. Вы знаете наши нравы.

— Это да.

Я глянул на часы:

— Боюсь, что меня ждут, князь. Собственно, последний вопрос. Самый важный. Что мне, леший меня побери, делать?

Словенов бы наверняка ответил, что мне просто нужно быть собой, и сама магия поведет меня. Но меня теперь интересовало мнение Соловьева, мне хотелось взглянуть на другую сторону магии и моей собственной судьбы.

— Кто я такой чтобы давать вам советы? — улыбнулся Соловьев, — Но раз уж вы спросили…. Прежде всего, выкинуть из головы все Словеновские бредни про Крокодилов, конец света и поедание Солнца. А во-вторых — исполнять вашу миссию.

— Сажать мою задницу на трон, а на голову надевать корону?

— Именно так.

— Слишком многие будут недовольны….

— Императоры, которыми все довольны, бывают только в сказках, князь. Кроме того — я вам помогу. Советом. Вы же сейчас в Новгородскую губернию? Возьмите туда с собой всех ваших друзей.

— Я так и планировал. Кстати, поедете со мной?

— Нет, — напрямик отказал Соловьев, — Там будет твориться большая политика. А это не мой стиль. Я не люблю быть частью политики. Я люблю стоять у неё за спиной и дергать за ниточки. А вы, кроме своих друзей, возьмите с собой в Новгород еще священников, людей Церкви.

— Это еще зачем? — вот теперь я на самом деле был удивлен, — Отпевать умерших? В Новгородской губернии сегодня будет много трупов?

— В этом я ни секунды не сомневаюсь, — мрачно ответил Соловьев, — Но священники вам понадобятся не для этого. Дело в том, что вы обрели популярность среди духовенства, как вам наверняка известно. Вам просто понадобятся верные вам люди в Новгороде. Те, кто сможет поддержать ваши притязания на престол.

— Эм… В Новгороде? Я полагал, что верные люди мне понадобятся в Павловске…

— Нет. Решаться все будет в Новгороде. Просто позовите туда верных вам священников.

— Я честно не особо понимаю, почему я должен делать ставку на попов…

— Всё просто, — объяснил Соловьев, — Многие священники тоскуют по временам Рюриковичей, когда православие было отдельной конфессией со своим патриархом, не подчинявшимся Риму. Рюриковичи крайне популярны среди духовенства. А значит, популярны и вы. А еще отец Кирин, тот, которого вы захватили в плен возле Петропавловки, целыми днями только и делает, что рассказывает о вашем благородстве и величии. Он уже склонил на вашу сторону даже самого Псковского архиепископа…

— А, отец Кирин, — я припомнил этого басовитого мужика, самого верного сторонника моих притязаний на трон, — Да, этот чел самого Павла Стального уговорил бы уступить мне корону.

— Ну вот видите, — кивнул Соловьев, — Еще многие священники вас любят за ваше многоженство…

— Чего, блин?

— Видите ли, среди духовенства довольно популярно учение философа Розанова — моего ученика. Розанов утверждал, что православие должно начать допускать многоженство, в духе библейских патриархов. Розанов полагал, что любовь между мужчиной и женщиной должна перестать быть чем-то постыдным и стать священной, что чадородие должно быть поставлено во главу угла… Да, сторонники его теорий не составляют в церкви большинства, но они влиятельны. И они за вас. Вы для них — воплощение концепций Розанова.

— О да. Вот набирать себе гаремы я правда умею.

— Ну а еще вы, помнится, сделали богатое пожертвование Царскосельскому епископу Адальберту.

— Вообще это была взятка, чтобы он разрешил мне второй брак…

— Неважно, князь. Это уже детали. Важное другое — Церковь уважает вас. И уважает меня. А я тоже вёл тайную работу с духовенством, готовя их к вашему приходу, предупреждая, что Рюриковичи вернуться.

— Как и я сам, собственно. Это я и отправил отца Кирина к Псковскому архиепископу агитировать за мои претензии на трон… Мне одно непонятно — почему попов не смущает, что я Крокодил? Я уверен, что герцог Кабаневич, мой любимый тесть, уже донёс им эту информацию.

Соловьев улыбнулся:

— А что им Крокодил, князь? Крокодил же пожрёт магократов, а не духовенство. А церковь много натерпелась от магократии за свою историю…

— Окей, — я кивнул, — Ясно. Я соберу в Новгороде попов. Но было бы неплохо знать зачем…

— Увы, — Соловьев развел руками, — Я получил информацию от моего друга. Но дал ему слово магократа не раскрывать никому услышанного. Так что я связан, я не могу рассказать вам о плане Полётова. Но могу дать козыри против него.

— Козыри мне потребуются, — согласился я, — И желательно побольше. Попы — это, конечно, хорошо…

— О, я дам вам еще два убийственных козыря, — Соловьев кликнул своего слугу, — Таких козыря, которые Полётову будет крыть нечем.

Слуга-монах поднёс Полётову запечатанный конверт, философ передал его мне.

— Вот здесь — смерть либеральных масонов, их Кощеева игла, — сообщил Соловьев, — Позже прочтёте. И уверен, сразу догадаетесь, что с этим делать. Заодно поймете, зачем вам понадобятся священники. И еще кое-что…

На этот раз слуга принёс Соловьеву какой-то небольшой, круглый и явно древний камень, испещренный рунами.

— Очередная старинная сага? — предположил я.

— Не совсем. Этот камень я обнаружил во время раскопок в Старой Ладоге, столице Рюрика, я нашёл его еще сто лет назад и хранил всё это время. Я целый век ждал вас, чтобы передать его. Это послание. И инструкция.

— Для меня?

— Именно.

— От кого?

— От вас самого, князь.

— То есть…

— Здесь написано… — Соловьев взял камень в руки, — «Заклинаю себя самого: когда минут тысячелетия и Солнцу будет грозить опасность — забудь о нём. Вспомни о сыне. Вот путь к спасению и власти».

— И как прикажете это понимать?

— Очень просто, князь. Забудьте про бредни Словенова о поедании Солнца. Подумайте о сыне. Это пишет вам не абы кто, а сам Рюрик.

— Да о каком сыне-то…

Вообще у меня был сын. Точнее, возможно был сын — мой ребёнок в животе у Алёнки, вроде по её заявлению это и правда был мальчик.

Вот только я не был уверен, что Соловьев в курсе об этом моем сыне, и говорить об этом мне не хотелось даже Соловьеву.

— Вам виднее, князь, — уклончиво ответил Соловьев, так и не дав мне понять, знает он о беременности Алёны или нет, — Но написано это Рюриком для себя самого.

— Для себя самого?

— Да. Вы реинкарнация Рюрика, князь. В самом прямом смысле. И это инструкция вам от самого близкого человека — от себя самого. Рюрик приказал выбить эту надпись на камне для будущего себя, когда он вновь явится в мир. Поэтому подумайте о сыне — и династия Рюриковичей будет восстановлена на русском престоле. А если поверите Словенову и его диким интерпретациям про Крокодила — погибните.

— А вы уверены…

— Уверен. Астрологические расчеты подтверждают, что вы реинкарнация. Вы — Рюрик. Так идите и царствуйте.

«МИКЕНСКИЕ ИГРЫ

ГЛАВНОЕ НА 15.00:

«МИКЕНСКИЕ ИГРЫ

ГЛАВНОЕ НА 16.05:

Вскоре я осознал, что Тая не соврала.

Одежды магичек на банкете и правда скорее подходили для оргии, чем для благородного собрания АРИСТО на лугу.

Дамы все были с распущенными волосами, причем у некоторых волосы и составляли основную часть одежды, вместе с драгоценными украшениями. Пара юных аристократок даже расхаживали только в одних украшениях, их груди были едва прикрыты тяжелыми ожерельями, а бедра — узкими золотыми поясками.

Еще на одной женщине, уже не слишком молодой, но все еще довольно прельстивой, было просто микро-платье, оставлявшее открытыми плечи и ноги, но зато каблуки были такими, что она не могла передвигаться без помощи своего кавалера.

Про полупрозрачные накидки, изображавшие платья, типа той, что носила моя жена, и говорить было нечего. Их тут было полно — самых разных цветов, оттенков и степени прозрачности.

Мои Лейб-Стражницы среди всего этого великолепия как раз привлекали внимание — скромностью своих нарядов… Это было плохо, но не мог же я приказать им раздеться в самом деле.

Еще нормальные коктейльные платья были на дамах в возрасте, хотя даже у этих декольте были чуть ли не до пупка.

Столы, расставленные на лугу, ломились от яств и напитков — тут было буквально всё. Вина, водка, коньяки, шампанское, безумные коктейли, в том числе сиявшие магией, какие-то совсем непонятные напитки… На одном длинном столе помещались десятки видов икры. Отсутствовала только баклажанная-заморская, к сожалению.

На вертелах жарили вепрей, зубров и медведей целиком, и вроде даже громадную ногу — то ли слоновью, то ли вообще мамонтовую.

На другом столе на серебряных тарелках возлежали пельмени со всевозможной начинкой — щучьи, осетровые, фазаньи, фруктовые, с мармеладом, с ананасом, с акульим мясом… Этот пельменный стол даже был украшен гербом англичанина, владельца пельменной «Dumpling and Vodka», поставлявшего пельмени к самому Императорскому двору.

Пельмени магократам предлагалось жрать на палочках, на манер канапе. И в этом был смысл — некоторые из пельменей размером были с голову младенца, с такими никакая вилка не справится.

Еще тут была строганина из драгоценных пород оленей, жареное мясо телят, которых по словам Таи выкормили грудью крепостные крестьянки, какие-то арбузы размером с метеорит, явно выращенные магией, какой-то плов из сорока сортов зерновых…

Я среди всего этого великолепия, честно, растерялся и ощутил себя не в своей тарелке.

Особенно учитывая, что ни любоваться дамами, ни вкушать медвежьи котлетки со столетними коньяками мне было нельзя. Словенов предупреждал, что я от такого могу сдохнуть, так что приходилось сдерживать свои желания…

Полётов тут же оставил нас, как только мы прибыли на луг, но оно и понятно — хозяин Микенских Игр был нарасхват. Большинству собравшихся магократов было совершенно плевать и на дам, и на кушанья, и даже на напитки. Они пришли сюда не развлекаться, а сделать ставки на бойцов. Микенские Игры были не просто кровавым состязанием, а еще и серьезным бизнесом. И многие из присутствующих, разумеется, жаждали общества Полётова в надежде выведать у него инсайды об участниках состязаний. А тот факт, что сегодня еще и предстояло подписать бумаги по Амазонским лесам, только добавлял хайпа и усугублял ситуацию…

Оркестр в центре луга исполнял какие-то легкие вальсы, вперемешку с Бахом и гимнами Пяти Империй, Тая взяла себе шашлык из ягненка, зажаренный в ягодах, и бокал шампанского.

— Нагибин, поешь. Развлекайся.

— Ага, очень смешно, — поморщился я, — Учитывая, что половина Империи желает меня ухлопать — жрать в общепите не лучшая идея.

— В общепите? Это не столовка в Немецком квартале, Нагибин.

— Именно, Тая. В столовке Немецкого квартала вероятность быть отравленным гораздо меньше. Добрые немцы мне зла не желают. В отличие от русской магократии.

— Ну так просто возьми случайный кусочек, на который у тебя взгляд упадет. Его никто отравить не успеет…

— Тая, отвянь. Во-первых, я пожрал в самолете — съел банку французских бобов. Запил Инка-колой. Так что я сыт. Во-вторых, если ты не знала — те же Отравищины умеют травить еду взглядом. Прямо пока едок несёт её ко рту.

— Нагибин, никто не приглашает Отравищиных на банкеты…

— Полётов даже самого черта пригласит, — буркнул я, — Если ему это будет выгодно. Меня же он пригласил.

— Муж, тебя же никто тут не узнает — у тебя борода. И парик.

— Бороды от яда не спасают, Тая.

— Ох…

Девушка просто махнула на меня рукой.

А отлучившийся от нас герцог Кабаневич уже вернулся — с двумя бокалами вина.

— Ваше Высочество, не изволите ли попробовать — Альбанское вино, двухтысячелетней выдержки. Большой склад еще античных времен недавно раскопали бугровщики возле Рима…

Я уставился на Кабаневича, даже опешив от такой наглости и дерзости.

— Альбанское? Бугровщики?

— Именно, — кивнул Кабаневич, улыбнувшись своими платиновыми зубами и отхлебнув из своего бокала.

— То есть вы меня считаете идиотом, герцог? Послушайте, это уже даже хуже, чем попытка меня травануть. Это просто напросто оскорбление.

— Я всего лишь предлагаю вам выпить, дабы отметить наше примирение, — обиделся герцог.

— Нагибин, не будь параноиком… — прощебетала Тая, но я перебил:

— Ты вообще не лезь. А вы, герцог… Хотите отметить наше примирение? Ну что же. Это можно. Только вот я, к сожалению, не пью. Наставник запретил. Поэтому вы выпьете за нас обоих. Из обоих бокалов, которые вы принесли.

— Это не принято, Ваше Высочество, — герцог одарил меня очередной улыбкой.

— Пейте, — рассвирепел я, — До дна. Оба бокала. А иначе я вас прямо здесь разломаю. Без всяких дуэлей. Просто убью. При всем моем уважении, герцог.

Кабаневич нахмурился, Тая ахнула:

— Дедушка, он вроде не шутит…

— Какие уж тут шутки, — мрачно подтвердил я.

Герцог пожал плечами, потом залпом осушил тот бокал, который он предлагал мне. Затем также поступил и со вторым.

После этого Кабаневич с видом знатока причмокнул:

— Чудесно. Вы много потеряли, князь. Это то самое вино, которое пили Цицерон и Лукреций.

— Ага. И они оба умерли.

— Думаете, их тоже я траванул…

— С вас станется, герцог.

Я напряженно вглядывался в лицо Кабаневича, но на нем не дрогнул ни один мускул. Значит, яда все-таки нет. Значит, герцог просто на самом деле хотел со мной выпить, чтобы помириться…

Я на миг устыдился своей паранойи. Но только на миг.

А что если Кабаневич сам заранее принял противоядие? А что если просто хотел меня напоить, чтобы потом было легче меня шлепнуть?

— Муж, вы ведете себя недостойно, — формально и обиженно заявила Тая.

— Да мне насрать, жена… Простите, я вынужден вас оставить.

Я отвесил Тае и её деду вежливый поклон, а потом двинулся по лугу, направляясь туда, где над толпой фраков возвышался средневековый шлем с пером.

Дрочилу не заметить было трудно. Парень мало того что был выше всех остальных АРИСТО, мало того что был тут единственным магократом без фрака, так еще и громко и басовито что-то рассказывал, изображая руками, как будто он кого-то вбивает в травку…

— В общем я его за яйки, за яйки схватил! А потом как БАЦ… Расколошматил ему башку! Аки колодезное ведро! А другому как ухнул по хребтине — тот и обмяк…

Несколько АРИСТО с большим вниманием слушали Дрочилу и даже кивали головами.

Из рассказа Дрочилы явно следовало, что барон Рукоблудов принял участие в Общем Побоище, и даже прошёл в следующий тур. Окровавленная палица, болтавшаяся на бедре у Дрочилы, тоже подтверждала мою догадку.

Вообще, это был косяк. Дрочилу я позвал сюда, рассчитывая на его помощь, если начнется заварушка. Его участие в Играх не предполагалось. Тем более что он магократом-то стал уже после того, как завершились отборочные.

Но видимо Полётов из уважения ко мне допустил барона Рукоблудова на Игры вне конкурса…

Подходить к Дрочиле я, разумеется, не стал. Если я подойду — мой не слишком умный друг вполне может меня опознать, даже несмотря на мою маскировку, ибо чуйка у Дрочилы, в отличие от мозгов, работала как надо. А если он меня узнает — то сразу начнет орать на весь луг, как он рад встрече с любимым барином Нагибиным, а мне такого не надо.

Так что я просто продолжил слушать рассказ барона Рукоблудова, он как раз живо излагал, как высадил какому-то «аристе поганому» глаз своей булавой. Магократы восхитились этой историей, один из них даже пожелал тут же сделать крупную ставку на Дрочилу, забив пари со своим корешем, этот вроде был из клана Жаросветовых…

— Князь Нагибин? — меня тронул за рукав человек с яйцеобразной лысой головой и аккуратной белой бородкой.

— Предположим, — ответил я, — С кем имею честь?

— Я Буранов, — представился магократ, — Старший клана. Генерал-губернатор Желтороссии.

— А… Рад знакомству, Ваша Светлость.

Я пожал Буранову руку.

— Полётов сообщил мне, что вы в гриме, и что вы хотели беседы со мной…

— Именно так, — подтвердил я, — Как ситуация в Желтороссии?

— Там больше нет никакой ситуации, — мрачно покачал головой Буранов, — Желтороссию мы прогадили. Колония полностью под контролем триад, культиваторов или иностранных войск. Русские магократы свои войска оттуда отозвали, как только убедились, что самозванец на троне серьезно болен. Охранное Отделение тоже вывело почти все свои силы. Мы наблюдаем гибель Империи, Ваше Высочество! А все эти скоты…

Буранов обвел рукой луг:

— …А все эти скоты изволят развлекаться, как видите. Их глупые игрища волнуют их больше, чем судьба Родины. Это ли не знак окончательного падения?

— Безусловно, — согласился я, — Благодарю за откровенность. Собственно, у меня к вам конкретный вопрос. Мой брат…

— Да, Полётов изложил мне ситуацию, Ваше Высочество. Вашего брата видели дважды. Он был в окружении триад и культиваторов. И он убивал наших. Агентов Охранного Отделения и китайских полицейских. А еще напал на голландцев. Это все в центре Китая, в провинции Шаньси. Боюсь, что ваш брат присоединился к преступникам, князь… Но это еще не самое худшее. Хуже всего, что ваш брат ведет дела с демонами. С теми, которые лезут при приеме китайских пилюль, вы знаете…

— О, да. Это знаю. Я в своем роде специалист по китайским пилюлям. Не подумайте ничего плохого, князь.

— Понимаю, что вам больно все это слышать… — Буранов явно был из тех людей, кто принимает слишком близко к сердцу и судьбы Родины и клановую честь, — Но вынужден сообщить вам ужасную правду, Ваше Высочество.

— И я благодарен вам за это, — кивнул я, — Вижу, что вы человек чести, настоящий АРИСТО старой школы. Сейчас таких уже днём с огнем не сыщешь.

— Вы мне льстите, князь…

— Вовсе нет. Так как насчет того, чтобы разыскать моего братца и привлечь его к ответственности?

— Я уже дал указание китайской полиции и маньчжурским казакам, — сообщил Буранов, — Если они наткнутся на вашего брата — его схватят и доставят вам. Живым и без лишней шумихи, чтобы ваша честь не пострадала. Но это все, что я могу для вас сделать, Ваше Высочество. Других верных сил, кроме полиции и казаков, у меня в Китае не осталось. Фактически Павел Стальной вообще лишил меня полномочий, в моей же губернии…

— Дни Павла Стального сочтены, князь, — утешил я Буранова, — Еще раз спасибо вам. С нетерпением жду новостей от вас. Моя благодарность ждать себя не заставит.

Еще одна подстава, очередной удар в спину.

Вот от кого я не ожидал — так это от Пети. Нет, конечно, мой брат был аутистом и странным, но я не думал, что он может предать родной клан и меня.

Герцог, Тая, теперь еще родной брат…

А дальше что? Шаманов подсыпет мне яд? Или одна из моих Лейб-Стражниц зарежет меня во сне?

Вообще, хрен в этом мире можно на кого-нибудь рассчитывать. Кроме барона Рукоблудова, конечно. Вот в нём я был уверен, этот парень просто слишком глуп, чтобы предать.

Однако я поспешил прогнать все эти мысли из головы…

Во-первых, моя паранойя уже и так достигла такой глубины, когда до безумия остается только один шаг. Во-вторых, в одиночку дел все равно не сделаешь, как ни крутись.

Ну а в-третьих… Если не доверять хоть кому-нибудь — то тогда и жить в общем незачем.

Я вдруг увидел в толпе фрачных АРИСТО знакомую рожу.

Ба! Да это же Мартыханов-Заклепкин, собственной персоной! Тот самый ублюдок, который лапал и накачивал наркотой мою сестрицу в Пскове. Тот самый, который пытался убить нас с сестрой, сбив наш самолет, и успешно замочил моего крепостного пилота, еще когда мы летели в Лицей…

Давненько мы с ним не виделись, уже целую неделю.

Мартыханский баронет был не один, а в компании с двумя девицами, одна была в розовом и полупрозрачном платье, а другая в платье пристойной прозрачности, но непристойной длины — оно у барышни оканчивалось, не доходя даже до середины бедра.

Еще рядом с Мартыхановым стоял некий благородный мужик в летах, с сединой в волосах…

А больше рядом с Мартыхановым никого не было, разве что стол с блинами и шампанским. Но от блинов и шампанского мне прятаться незачем, они-то мне зла не желают…

Я быстрым шагом прошёл к Мартыханову, барышни как раз хохотали над какой-то шутейкой баронета. Старик чуть улыбался, видимо, он был батей баронета и соответственно Старшим клана.

Я теперь припомнил, что вроде бы баронет — не гость, а участник турнира, ублюдок вроде даже устоял во время Общего Побоища. Наверняка бегал от врагов по всему полю, как Прыгунов. Жаль, что Мартыхан не встретился в бою с палицей Дрочилы или вообще с тем крутым бойцом под ником Гностикус Либератор, в этом случае хрен бы он стоял на ногах к концу Побоища…

Я подошел к баронету, резко сорвал с себя парик и бороду, потом снял темные очки, сощурясь от яркого Солнца.

— Здрасте, — поприветствовал я Мартыхановых.

Баронет уставился на меня с открытым ртом, замерев от ужаса. Его глаза медленно и неуклонно расширялись, будто в башке у баронета кто-то крутил тумблер, регулирующий степень широты глаз.

— Вы Старший Мартыхановых, я полагаю? — я поклонился старику, — А барышни…

— Б-барышни пойдут погуляют, да? — выдавил из себя насмерть перепуганный баронет, прогоняя девок.

Но девки уходить явно не хотели.

Та, которая была в розовом платье, даже рискнула возбухнуть:

— А что происходит? Слава, кто это?

— Неважно! Иди погуляй, говорю, — Мартыханов-Заклепкин оттолкнул от себя девушку.

— Да-да, оставьте нас, пожалуйста, — подтвердил Старший Мартыхан, явно понявший к чему идёт дело, — Кто вы такой, сударь? Извольте представиться. И почему у вас борода приклеена?

Девицы наконец отошли, но всего на пару метров. Встав неподалеку с бокалами шампанского в руках, они с интересом наблюдали за сценой.

— Бороду, кстати, и правда надо приклеить обратно, спасибо, что напомнили, — поблагодарил я Старшего, возвращая на место весь свой камуфляж, — А я — Великий Князь Нагибин. Слыхали про такого? Вы, помнится, пытались меня убить, за то, что я изволил отделать вашего баронета в Псковском клубе.

Младший Мартыхан, видимо, лишился дара речи, только весь побелел, бокал шампанского в его руке заходил ходуном.

Старший же медленно и чинно кивнул:

— Ну что же… Отрицать не буду. И о том, какой у вас ныне ранг, я тоже наслышан, Ваше Высочество. Желаете дуэль?

— С кем дуэль? — я хохотнул, — С вами что ли, барон? Так это будет избиение младенцев, мне такое неинтересно.

Старший явно был перепуган не меньше своего сынка, но тщательно скрывал свои чувства. На это у него уходили все силы, так что выдавить из себя очередную любезность дед просто не осилил:

— Что ж… Если пожелаете… При всем моем… Эм…

Младший Мартыхан рухнул на колени:

— Простите нас, Ваше Высочество! Бес попутал! Мы же не думали, что вы можете погибнуть, если сбить ваш самолёт…

— Что ты несешь, кретин? — поморщился я, — Когда самолёт падает — люди в нем, как правило, погибают. Мы с сестрой выжили только благодаря тому, что я нажрался пилюль для культивации. Чудом выжили. Так что трактовать вашу атаку иначе как попытку моего убийства — невозможно. Это вам любой юрист скажет, любой сраный приказчик из Пскова!

Я понял, что постепенно перехожу в состояние ярости. Тупой Мартыханов не понимал, что валяние у меня в ногах лишь распаляет мой гнев.

Так.

Стоп.

Надо взять себя в руки.

Полётову не нужны проблемы, а если я сейчас на банкете устрою геноцид Мартыханов — проблемы точняк будут.

— Ладно, вставай, — приказал я, — Вставай, говорю.

Но Младшего забила дрожь, Старшему пришлось силой поставить его на ноги.

— Я могу перебить в одиночку весь ваш поганый клан, — доложил я, — Вместе со всеми вашими наёмниками и вашими долбаными самолётиками. Их я, кстати, теперь могу рвать прямо в воздухе, летать я тоже научился.

— Чего вы хотите, Ваше Высочество? — Старший Мартыхан нервно сглотнул.

— Вы выполните любое мое требование, я так понимаю?

— Любое, — обреченно признал Старший.

— Вот и славно. Вы вроде консервативные масоны, насколько я помню, — я указал на маленький значок короны, нацепленный на фрак Старшего.

— Это так, Ваше Высочество.

— Чудесно. Значит, вы сегодня будете участвовать в сделке по Амазонским лесам? Консерваторы же тоже в доле, если мне память не изменяет.

— Да, — признал Старший, — Консерваторы в доле. Вот только не мы. Мы не смогли собрать нужную сумму, так что в сделке не участвуем. Мы довольно бедный клан, Ваше Высочество…

— Бедность — не порок, — перебил я, — Порок — это плохо воспитывать ваших баронетов. Вы несете прямую ответственность за то, что ваш сын вел себя, как дерьмо, барон. И за попытку моего убийства, кстати, тоже.

— Увы, это так, Ваше…

— Ладно, — перебил я, — Мне не нужны извинения. Мне нужна информация. Консервативные масоны же что-то задумали сегодня. Верно?

Старший развел руками:

— Послушайте, я лишь приехал на турнир поддержать моего сына…

— Не-а. Такой ответ не катит, барон. Думайте лучше.

— Ну…

— Такой ответ тоже не катит. У вас последняя попытка. Потом перейдете в стадию познания моего ГНЕВА.

— Папа, да скажи уже ему! — потребовал баронет.

Старший презрительно глянул на сынка, потом перевел взгляд на меня:

— Ну хорошо, Ваше Высочество. Да, что-то планируется. Но что именно — никто не знает. Даже главы наших лож не в курсе. Мы просто ждем приказа.

— Какого приказа?

— Неизвестно, я же только что сказал вам, Ваше Высочество. Я правда не знаю. Слово магократа!

Я внимательно поглядел на Старшего, вроде бы батя баронета сейчас не врал.

— От кого должен поступить приказ?

— От нового Великого Мага, главы всех консервативных масонов. От Алёны Оборотнич.

«Клан князей Меченосцевых уже который год посылает на Микенские Игры если не самых сильных, то безусловно самых благородных и отважных бойцов.

Ибо пока для многих магократов Игры остаются способом заработать денег и пощекотать себе нервы на ставках, или просто напиться в дружеском кругу, или встретиться с деловыми партнерами и обсудить бизнес, а то и плести антигосударственный заговор — князья Меченосцевы неизменно остаются верны древнему Духу Игр, духу чести!

Для клана Меченосцевых на Играх важна даже не победа, а демонстрация собственной храбрости и отваги, равно как и чувство солидарности со всеми магами, независимо от их расы или знатности происхождения,

Ибо Меченосцевы помнят, что Игры изначально создавались, как способ объединить магов, а не поссорить их.

Помнят, что между самым захудалым африканским шаманом и русским князем нет разницы биологической, оба они маги.

И на Играх они могут встретиться и сразиться, как два благородных, уважающих друг друга!

Вот чем должны быть Игры, чем они задумывались — вечным напоминанием о единстве магократии перед лицом серой массы неодаренных!

Ибо между магами и людьми, лишенными Дара, биологическая разница как раз есть.

И скверно поступают те, кто используют Игры, как политическую площадку для собственных темных целей.

Они разрушают сам Дух Микенских Игр!

Но пока есть такие кланы, как Меченосцевы — Игры будут стоять.

Так вышло и в этом году: на нынешних Играх выступают сразу трое прославленных представителей клана — Сергей Володарович Меченосцев, Старший клана, представляет Русское Военное Министерство, а его сын и его дочь — Царскосельский Лицей.

Меченосцевы — единственный русский клан, Старший которого полагает незазорным для себя выйти на дуэльное поле лично и сразиться на турнире наравне с другими…»

«Зов магии — неопределимое, едва уловимое, до конца толком еще не осознанное и не кодифицированное понятие.

Зов магии всегда индивидуален. Он может быть связан с кланом, с родовыми способностями, с личными талантами, с жизненным призванием, даже с манерой говорить и мыслить, а еще более с манерой мага пользоваться своей магией.

При этом Зов не способен обнаружить никто кроме самого мага.

Не совсем ясно, откуда проистекает Зов, что является его источником.

Но понятно одно: на путях своего Зова магократ обретает МОЩЬ и полностью раскрывает собственный потенциал, заложенный в него еще при рождении. В случае же если магократ отвергает свой Зов или следует чужому Зову — мага часто ожидает смерть…»

«…И не было на Московском Земском Соборе никого приятнее народу, чем София Багатур-Буланова.

Ибо была барышней разумной и добрых нравов.

И была прекрасна собою — червлена губами, пышна бедрами и грудями, да черна длинной косою.

И клан за ней стоял сильный, да самый честный во всем Русском Царстве.

И была София набожна, и имя носила в честь Небесной Премудрости.

Вот потому русский народ, устав от иноземцев и вороватых бояр, и решил соборно избрать царицу на царствие…»