Не носил Сократ ни шляп, ни очков,

А без шляпы — что за интеллигент?

Мог он в глаз любому из земляков

Засветить легко, в единый момент.

Нам врут: не только вверх улитки

Ползут по склонам Фудзиямы —

Они порой довольно прытко,

Глупя, соскальзывают в ямы;

Хотя в Афинах древних жизнь таки была

Не хлопотной: вино, гетеры, фиги.

Вино разбавлено; гетерам несть числа;

Фиг до фига. Отсутствовали книги.

И фартук тот неприятен,

Как взгляд на невестку свекрови, —

Разводы от старых пятен

Напоминают о крови.

Но тут ничего не поделать,

Ведь смерть — это часть сюжета.

А фартук — обычная мелочь,

Его ремесла примета.

Чтоб описывать чудища, числа нужны и слова:

Восемь ног, восемь рук, восемь крыльев, одна голова.

Если как-то подкрасться, чтоб сверху его обозреть,

Восьмикрылого ангела сумеем в нём разглядеть.

Ведь кофе уже наскучил —

Хотелось чего покрепче.

А море плохому учит —

«Давай уж напейся!» шепчет.

Не будет новых измерений,

Иных вселенных и миров…

Хотя, возможно, некий гений

Чрез пару-троечку веков

Сорвёт с вселенских тайн покров…

Жаль чудилы на букву «М» —

Ни за что туда не уйдут.

Было б меньше на свете проблем,

Коль они б были там, а не тут.

Он на шёлковой глади её чела

Всё искал, но — гордясь до блаженства —

Не нашёл ни морщинки, какая б могла

Преуменьшить её совершенство.

Каждой улыбке он присуждает награды

За живость чувств и лёгкую яркость природы;

Разрывает це́пи; находит разные клады;

Указывает в хитрых лабиринтах проходы.

Он чувствовал всё, что не чаяли мы:

Свет будущих дней, тьму — прошлых.

И видел листву и цветы средь зимы

Сквозь серость сугробов пошлых.

В Горловке — настоящей трагедии,

И настоящей войны,

О которой вам не узнать в Википедии,

О которой не расскажут сны.

Кто-то твердит, что не в том и не в Этом,

Считая, что — вовсе ни в ком.

…Если ж детали доверить поэтам,

Они изойдутся стихом.

Мир безмежен и сложен,

Он из всякого сложен,

Но по части, по большей

Сложен он из дерьма.

Где же тот архитектор,

Указующий вектор

Чей направлен на пользу,

Тот, кто свет, а не тьма?

Ведь старой палатой всегда

Они с давних лет гордились,

А эта — восьмая — не та,

В ней гневом заменится милость.

Ошиблась фея!

Староватая,

Она в деменционном бремени

Порою не дружила с датами,

Теряя как бы нити времени.

Ну, да — страшны! Ну, да — многоголовы!

И да — меж ними можно не пройти!

Бьёт через край по жилам нездоровым

Адреналина с кровью ассорти.

Память наша — палимпсест,

Где поверх слоёв затёртых

Нарастает новый текст

Знаний жидких вместо твёрдых.

Никакой Герострат не позарится

На кристаллик культурной наледи,

Что по нашей смерти останется

В пустоте человеческой памяти.

Смутное время шествует! И от его приближенья

Вздыбливаются ворсинки на чёрном сукне бушлатов.

Сбруи из лент патронных, бутылочных бомб сцепленье

Резво перекочёвывают на гладь медицинских халатов.

Нектар разливала половником медным

толстушка — из фурий.

А может, из гарпий — кто их разберёт,

неприметных толстушек.

Она себя мнила важной. И верно,

ведь даже лукавый Меркурий

Постыдно завидовал ей,

королеве бесплатных и сладких плюшек.

Обещать несметные горы,

Выпаденье манны небесной —

Задушевные разговоры

Обо всём, что нам не известно.

Всяк художник вырос подле

нью-арта.

Что рисуют, не поймёт Ле-

она́рдо.

Порождённые в халтуре

жанристы —

То кубисты, а то сюрре-

алисты

Чем творят сии фиаско

Европы?

Есть такие — брызжут краской

из… попы.

Плоская недалёкость

Сменит объём забвений;

Тяжесть заменит лёгкость

Марева сновидений.