Дорогой дневник…

Боже, как банально.

Так, наверное, миллионы дневников начинаются.

Ладно, к черту лирику.

Возвращаемся к событиям, которые, собственно говоря, и заставили меня купить тетрадь за двадцать пять рублей, карандаш с пупырками, и вспомнить как писать.

В общем…

Я давно догадывалась, что муж мне изменяет. Эти задержки после работы, странные звонки, пароли на телефоне. Куча косвенных улик, которые хорошие жены до последнего момента стараются не замечать, оправдывая чем угодно.

Я тоже пыталась убедить себя, что ошибаюсь, что это паранойя, мнительность и затяжной ПМС, а Игорек у меня хороший. Кормилец, поилец и вообще сокровище.

Потом поняла, что не могу. Не буду описывать свои метания, стоны, слезы, сопли — они никому не интересны, и смысла в них нет.

Мне уже просто хотелось определенности. Получить подтверждение, что эта скотина блядует, высказать ему все, что думаю, а дальше уже по обстоятельствам. Я даже речь придумала и миллион раз ее в своей голове прогнала. Мысленно спорила, отвечала за себя, за него. Представляла его вытянувшееся лицо, когда застану его с поличным, фантазировала, как он будет ползать на коленях, вымаливая прощение. Ничего особенного. Мы все так делаем. Обычная женская рефлексия.

И вот шанс повернулся.

У мужа на работе юбилей у начальника и внеплановый корпоратив по этому поводу. И меня на него, конечно же, не берут.

Причина: милая, тебе же не интересно будет. Там все только о работе.

Да-да, конечно. А то ведь я дура и давным-давно не подписалась под другим именем на всех его коллег, и не видела фотки девок, которые к этому самому корпоративу готовятся. Все эти их: ноги побрила, трусы новые купила, булки наприседала.

Ладно, фиг с ними с булками.

Я решила, что буду на этом корпоративе обязательно.

Красоту навела, волосы уложила, накрасилась, дабы в момент семейных разборок быть красивой. Платье новое купила и кокетливую кружевную маску, чтобы сразу не спалиться и увидеть весь разврат собственными глазами.

В общем, подготовилась. Выждала пару часов, дав фору на разогрев, и отправилась в бой.

Описывать как пробиралась внутрь, как бродила по залам среди пьяных и счастливых работников не буду. Не интересно. Меня трясло, сердце гремело, ручки потели — обычная жена, готовая увидеть крушение своего брака.

И вот, я вижу это…

Мой Игорь… Мой любимый и единственный Игоречек, обнимает за плечи какую-то белобрысую грымзу. Она мельком прижимается своими губами к его и игриво кивает, после чего они, оглядываясь, как два партизана выскальзывают из зала. Я стою на месте, словно парализованная и только провожаю взглядом его крепкую спину в том самом свитере, который так любовно выбирала в подарок на Новый Год.

Сердце сжимается еще сильнее. Мне больно. На миг в голове возникает трусливая мысль сбежать, но я вспоминаю те вечера, которые проводила в одиночестве, поджидая его у окна, вспоминаю, как сегодня он мне уныло жаловался, что это будет самый нудный корпоратив на свете, но пропустить нельзя, потому что начальник обидится. В итоге забрало падает, и я иду следом.

Крадусь к туалетам, аккуратно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

Эти придурки даже в кабинке не заперлись!

Игорь зажал ее прямо у стены, между сушилками для рук и целовал так, будто хотел сожрать, а сука эта тихонечко скулила и умоляла «давай быстрее, хочу тебя».

Парочка так была увлечена друг другом, что меня и не замечала. Куда там! Муж сосредоточенно лез ей под платье, она пыталась, забраться ему в штаны. Разве тут до рогатой жены?

Так и хотелось заорать: что ж вы творите сволочи?

Но я не заорала.

Потому что, во-первых, забыла подготовленную речь, а во-вторых, в углу скромно стояла швабра. Потрепанная, как моя жизнь, с деревянной облезлой ручкой.

На цыпочках, стараясь не цокать каблуками и не хрустеть коленками, я шагнула к ней. Взяла, перехватилась поудобнее.

И хрясь мужу по жопе палкой!

А это, блядь, и не он…

Это, блядь, просто какой-то похожий мужик…

— Какого х… — взревел он, схватившись рукой по пострадавшее мягкое место и разворачиваясь ко мне с видом настоящего убийцы.

Симпатичный мужик, кстати. Молодой, волосы темные, глаза голубые… злющие.

— Простите, — промямлила я, неловко пряча швабру за спиной. Рукоятка торчала сверху и так сильно дрожала, что тюкала мне по макушке, — я немножко обозналась.

Прощать меня он не собирался. Кажется, у него даже глаза кровью налились.

Зарычал и руку ко мне протянул, явно собираясь задушить.

И я такая, как в Матрице, назад отклонилась. Вжи-и-их. Аж в спине хрустнуло.

А перед глазами, на том самом месте, где только что была моя шея, сжался мужской кулак.

— Убью!

Прозвучало убедительно, поэтому я перестала притворяться сладкой булочкой, метнула в него несчастную швабру, и бросилась бежать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ну иди сюда! — он за мной, забыв про белобрысую сучку, которая тянула за ним руки и стонала «Олег, не уходи».

К счастью, в нем было слишком много алкоголя, а во мне слишком мало желания умирать, поэтому не поймал, но погонял знатно. Аж взмокла вся.

Еле удалось оторваться от него и выскочить на улицу через черный ход, и только сев в такси вспомнила, что мужа я так и не нашла.

Такой вот казус.

И мужика жалко, пострадал ни за что….

— То есть ты избила ни в чем не повинного мужика? — уточняет Людка, глядя на меня поверх ополовиненного бокала с красным.

— Да, — стону и утыкаюсь носом в ладони, — это полное фиаско.

Перед глазами одна картина: как палка от швабры опускается на ни в чем не повинную задницу. Хорошо хоть воткнуть не попыталась, а то бы вообще засада была.

— Жаль я не видела, — мечтательно вздыхает Инна, — я бы все сняла и выложила бы в тип-топ, просмотров бы подняла…

— Да иди ты со своим тип-топом. У меня вчера вся жизнь перед глазами пролетела, а ты с глупостями. Будь он чуть трезвее — точно бы поймал! И все хана.

— Выебал бы?

— Прибил бы! — рявкаю так, что компания за соседним столиком на меня оборачивается. Салютую им бокалом и снова обращаюсь к подругам, — все. Тему закрыли. Я не хочу больше вспоминать про этот позор.

— Кстати, о выебли… — Людка задумчиво постукивает своими наманикюренными пальчиками по столу, — что с мужем-то твоим делать будем?

Снова со стоном утыкаюсь в ладони.

Муж… Объелся груш…

Домой эта скотина приперлась около тех ночи. Не то чтобы пьяный, но хмельной, и морда, как у кота, обожравшегося сметаны, и воняет чем-то весенним-сладеньким, и трусы наизнанку. Оберег, ёпть, от сглаза.

Не то что бы я боялась завести разговор и окончательно расставить все точки над ё, просто конкретно вчера я вообще была не в состоянии.

Сердце всю ночь гремело, отбывая такты по «новому знакомому». Красивый хмырь, прям огонь, а не мужик. С таким только кокетничать, для поднятия настроения, а не палками бить.

— Что делать будешь? — меня снова вытолкнули из раздумий.

— Не знаю. Плохо мне.

— Зато Игорьку твоему хорошо. Пока ты тут сидишь и сопли жуешь, он там наяривает какую-то курицу. Так и представляю, как он судорожно дергается, и его блаженную физиономию с вываленным на бок языком и закаченными глазами.

— Инн, твою мать! Давай без вот этих вот фантазий, — возмутилась я, — я дышать нормально не могу. А ты меня еще больше заводишь! Неужели нельзя тактичнее как-то?

Но Инка и такт — вещи несовместимые, поэтому:

— А что такого?

— Да ничего! Люблю я его, не понимаешь, что ли? Мы 5 лет душа в душу, а тут, выясняется, что у него другая есть. Знаешь как больно?!

— Мужику со шваброй в жопе наверняка больнее было, — меланхолично выдает она.

— Я тебя сейчас прибью.

— Девочки, — Людка, которая отвлеклась на бармена, наконец, вернулась к нам, — не ссорьтесь.

— Даже не думали. Просто кто-то не понимает, каково это когда тебя предали! — говорю, а у самой из горла только сипы вырываются. Тошно мне, больно. Хочется поддаться отчаянию, сесть в уголок и просто по-бабски реветь и жаловаться на свою незавидную участь.

Людка отвешивает Инне осуждающий взгляд и обнимает меня за плечи.

— Ну, Лёль…бывает. Многие изменяют. Не все! Я все еще верю в настоящую любовь и лебединую верность. Но многие. Катьку помнишь? Развелась, застукав ненаглядного верхом на секретарше. А Юльку? Не разошлась, но как тень теперь. Чуть что и на часы смотрит, ждет своего Эдика, нервы себе вытягивает вопросами, где он и с кем. А Ленка вон вообще сделала вид, что не знает.

Мне не легче от этих примеров. Потому что я жить без Игоря не могу, притворяться, что не знаю — нет сил, а насчет прощения я не уверена.

— Вот чего ему не так? — жалобно смотрю на подруг, — я что страшная? Толстая? Неухоженная? Тупая? Неинтересная? Чего ему не хватало?

— Письки новой! — весомо выдала Инна. — Понимаешь, Олечка, ты как пельмени. Вкусные и знакомые, но иногда хочется икры заморской, баклажанной.

— Образы — это вообще не твое, Инн. Молчи лучше, — Людка качает головой и разливает нам до верху.

Я и так пьяная — во мне уже плещутся пяток бокалов, но не отказываюсь. Сегодня мне отчаянно хочется напиться и забыться. Может, хоть тогда станет легче дышать, и я прекращу умирать от ревности, обиды и жалости к себе.

— Давайте, девочки, бахнем за нас красивых. И пусть все у нас будет хорошо, а у тех, кто нас не ценит — через одно место.

Я снова подумала о безвинно пострадавшей жопе мужика и опрокинула в себя содержимое бокала, залпом.

Замутило. Я зажмурилась, тряхнула головой, но удержала все съеденное и выпитое внутри. Потом сыто хрюкнула и откинулась на спинку диванчика.

— А теперь без шуток. Что делать-то будешь, Оль?

— Им бы поговорить для начала. Пусть скажет, что в курсе его похождений, а он как хочет, так потом и выкручивается.

— Поговорю, конечно, — грустно произношу я.

Я просто не знаю, что делать дальше. Пытаться исправить, простить, сохранить семью. Или все? Ставить на нас крест и начинать заново отстраивать свою жизнь?

А как я без него? Он первый, единственный, любимый. Радость моя.

И не только моя…

Чувствую, как начало свербеть в носу, а глаза заволокло мутной пеленой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не плачь, Зай, — Людка хватает меня за руку, — не надо. Все пройдет. И все будет хорошо. Так или иначе.

Я шмыгаю носом. Прижимаю кулак к губам и отчаянно качая головой отворачиваюсь. Пьяная истерика на подходе.

И вот в этот напряженный момент, Инна выдает очередной перл:

— Тебе надо с мужиком каким-нибудь трахнуться! Так чтоб искры из глаз и сидеть нормально не могла.

Громко выдает. Соседний столик опять оборачивается к нам. Уже с интересом.

— Инна, твою мать… — Люба закрывает глаза рукой, чтобы не позориться.

— Ну, а что такого? Отомстить надо!

— Инн, ну какая месть? У человека сердце разбитое, а ты с какими-то глупостями.

— Почему это глупости? — подруга категорично качает пальцем, — это стратегически нужная акция.

— Ну да, ты же у нас еще тот стратег…

— Не важно, чего там Олька наша надумает: разводиться или козла блудливого обратно принять. Все равно нужен новый мужик. Как прививка!

— От чего?

— От всего! Давно известно, что хороший секс лечит от всех болезней.

— У нас с Игорем прекрасный секс, — угрюмо подаю голос.

— Это тебе так кажется. А он вон другую наяривает.

— Инна…

— Нет, слушайте! — она хлопает ладошкой по столу. Да так ядрено, что посуда звенеть начинает, и официанты тоже подозрительно за нами наблюдают, как за особо буйными, — останешься ты или с ним или нет — не важно! Мстить надо! Во-первых, если прогонишь, то сможешь бросить ему в морду, мол ты тоже у меня не единственный. Чтобы не зазнавался. А во-вторых, если решишь остаться, то нужно счет сравнять, потому что без этого не простишь. Я тебе точно говорю. Так и будешь гонять в голове и страдать. А так, один-один. Ничья. Можно продолжать.

И вот в этот самый момент спьяну мне показалось, что в ее словах есть что-то рациональное. Какое-то мудрое зерно, так сказать.

— И где я этого мужика сейчас найду? Пока на остановке прыгаю перед работой? Или может в магазине после работы? Или может на самой работе? Так увы, кроме старого пердуна Кузмича на охране у нас весь коллектив женский. Ходить я никуда не хожу.

— Плохо, — Людка качает своей белокурой головой, — совсем со своим Игорьком одичала. — Может, тебе в кино смотаться? На выставку? В клуб. Куда-нибудь?

— Нет времени. Она не выдержит долгих поисков, — категорично выдает Инна, — нужно действовать решительно. Брать быка за рога здесь и сейчас.

— Пока что за рога можно взять только меня, — бурчу себе под нос, — да и не мое это. Не смогу я.

— А Игорек твой смог, — подливает масла в огонь добрая Инна.

— Вы не понимаете… Я же ни с кем и никогда кроме него. Он первый у меня и единственный. Я даже не представляю как…

— Как как. Легла, руки-ноги по сторонам разложила и вперед…Что нам тебя учить что ли?

— Да не про это я! — шиплю на нее. — Я не понимаю, как можно с другим. Все непривычно, не так, неправильно.

— Ты то откуда знаешь, правильно или неправильно, раз никого кроме своего Игорька не подпускала? Знаешь, комплектация-то у всех одинаковая, а вот запчасти разные. У кого-то в комплекте идут карандаши с колокольчиками, а у кого-то рубильники с гирями.

— О, Боже… — Люда закатывает глаза, — Инна, хватит сравнений. Умоляю.

— Ну, а что? Она ж ничего кроме пипетки Игоря не видела! Может, он ей толком и пользоваться не умеет.

— У него не пипетка!

Я вспоминаю родной член, и снова спазм в груди. Потому что этот самый член кроме меня еще лазает по всяким дырам и отверстиям. Скотина! Ненавижу!

Последний бокал улегся в желудке и дикой дурью расползся по венам. Разозлилась. Настолько, что еще сильнее увлеклась словами Инны. Но пока уперлась в технические ограничения.

— Я просто не смогу. Понимаете? Я не Игорь. У меня блок в голове стоит. Муж — это святое. Изменять нельзя. Меня так воспитывали — честной, верной…дурой наивной. А ты мне такое предлагаешь.

— Пфф, есть у меня лекарство от такого блока, — она проворно лезет в сумочку, достает потрепанный телефон с разбитым стеклом и что-то тыкает на экране неловким пальцем, — вот. Салон «Твой Лось».

— Ты мне эскортника что ли предлагаешь? — у меня слов нет.

— Почему экскортника? — пьяно хихикает рыжая-бесстыжая подруженька, — самого настоящего мальчика по вызову. Или дядю. Ну или деда на крайний случай.

— Ты дурочка что ли?

— Ты не обзывайся, а лучше послушай. Вызовем тебе Лося. Промассирует он тебя хорошенько, все блоки твои снимет и свалит в туман. Все. Никаких обязательств и одни плюсы. Во-первых, нового тела попробуешь. Они там все красавенные, с приборами вот такими, — показывает руками, наверное, полметра. У меня аж в одном месте колет, когда такого монстра представляю, — С корнишонами и кривыми засохшими морковками туда не берут. Опытные! Такое вытворять умеют, мама дорогая…

— Ты-то откуда знаешь? — подозрительно спрашивает Люда.

— Без комментариев, — Инна беспечно отмахивается и продолжает, — попробуешь. Может, тебе больше, чем со своим Игорьком блудливым понравится. Перестанешь вести себя как девственница не целованная, переключишь с измены на свое собственное маленькое приключение. И уже будешь готова нормального мужика к себе подпустить. Начнешь с измены по вызову, и перейдешь к чему-то настоящему.

— Я не знаю, — мнусь.

С одной стороны, что-то в ее словах есть. Переключиться, попробовать что-то новое, понять, так ли много для меня значит старое, но…

— Что ты не знаешь? Вариант — верняк.

— А вдруг больной какой-нибудь попадет?

— Да они там здоровее всех нас вместе взятых. На анализы, как на работу ходят. К тому же ты — девочка большая, резинками, наверное, умеешь пользоваться.

— Что-то мне стремно…

— Не дрейф. Мы с тобой! — она машет официанту, требуя продолжения банкета.

— Свечку держать будем? — хихикает Людка.

— Нет. Но с вызовом поможем, — говорит Инна и смело набирает заветный номер, — сейчас я все решу.

— Стой! — машу руками, а потом и вовсе выхватываю у нее телефон, — погоди. Нельзя вот так сразу. Мне настроиться надо. Подготовиться.

— А Игорек твой, наверняка, без подготовки шпарит, — эта стерва со скучающим видом рассматривает свои ногти, — как по маслу. Вжих-вжих-вжих, скрип-скрип-скрип…

Людка пинает ее под столом.

— Мне надо…надо… — пытаюсь хоть за что-то зацепиться, — дать нашим отношениям последний шанс!

— Ну, начинается…

— Погоди. Вот на следующей неделе четырнадцатое февраля. День всех влюбленных. Я приготовлю романтический ужин, попытаюсь до него достучаться…

— А если нет?

— А если нет…то вызовешь своего лося, — даю свое согласие и для верности киваю.

Вроде все решено, но девки, да и я сама, были сильно пьяны, поэтому тему не закрыли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Давай сейчас выбирать мужика! Чтобы уж все готово было. А то потом начнешь титьки мять, нос воротить, копаться и вообще передумаешь. А так у нас уже будет готовый вариант, и по твоему сигналу я его вызову.

— А давай, — машу рукой.

И вот наш пьяный отряд втроем втискивается на маленький диванчик. Я слева, Людка справа, а Инна, как организатор всего этого беспредела — посередине. В ее руках телефон, на экране которого один за другим появляются «лоси».

Блондин, брюнет, огненно-рыжий, снова блондин. Все как на подбор. У меня аж в глазах зарябило от такого обилия кубиков пресса, и даже как-то разогрело не на шутку. Особенно заводил тот факт, что стоит только захотеть и любой из этих красавцев будет моим. Девчонки тоже порозовели и нервно дергали воротнички на блузочках.

— Мммм…

— Оооо…

— Ыыыы…

Только и слышалось от нашей троицы.

— Смотрите, какие у него глаза!

— А руки!

— А вот у этого татуха на пол спины. Дракон!

— А у этого гляньте какой бугор в штанах.

— Кабачок…

— Сама ты кабачок… И вообще, пусть Ольга выбирает. Кого тебе? Брюнета или блондина?

— Брюнета, — отвечаю не задумываясь. — всегда любила темненьких.

— Глаза?

— Голубые.

— Рост?

— Метр восемьдесят пять.

— Ты мужа своего что ли описываешь? — возмущается Инна.

— Просто это мой типаж. Вот! — тыкаю пальцем в понравившуюся картинку, — Этот подходит!

С потертого, отчаянно покоцанного экрана Инкиного телефона на нас смотрит красавец. Плечи широченные, грудь прокаченная, пресс рельефный, как на выставку. Взгляд сам по косым мышцам живота спускается к паху. У меня аж во рту пересыхает.

Людка, наоборот, морщится, выхватывает у подруги мобильник и подносит ближе к глазам:

— Когда телефон поменяешь? Не понятно ни черта! Одни трещины.

— Да нормально все, — теперь я тянусь через Инну, и отнимаю телефон у Людки, — я все вижу. Мне подходит.

Открываю анкету.

Олег. Двадцать восемь лет. Высшее образование. Двадцать сантиметров. Отличное владение языками.

— Берем, — одобрительно кивает Инна, сохраняя его страницу в избранное, — в общем, когда твой козло-Игорь, опрокинет тебя с четырнадцатым февраля — звонишь мне. И, я вызываю Олега. Поняла?

— Поняла.

На том и порешили.

И вот она пятница, четырнадцатое февраля. Сбежав пораньше с работы, я приступила к реабилитации наших отношений. Квартиру отмыла, белье чистенькое шелковое постелила, купила две чахлые розы и ободрала с них лепестки, чтобы создать атмосферу. В шкафу нашлись какие-то свечи, их тоже расставила по всем плоскостям, чтобы в нужный момент поджечь.

По привычке полезла в кулинарную книгу, чтобы приготовить что-нибудь такое эдакое, но потом вспомнила ради чего все это. Чтобы вдохнуть новую жизнь в наши отношения, а не чтобы нажраться и тихо хрюкать. Поэтому ограничилась тем, что сгоняла в магазин в соседнем доме, купила любимого вина и коробочку свежих пирожных.

Намылась, волосы уложила, втиснулась в кружевные стринги, которые в нижнем ящике пылились. Не люблю шнурок между булок, но ради такого случая можно и потерпеть. Ну и платьишко. Красненькое.

Подошла к зеркалу, покрутилась. Для верности живот втянула, попу отклячила. Ну красотка же! Чего этому дураку не хватало? Неужели Инна права, и он меня рассматривает как привычный пельмень. Сытный такой, нажористый, который лежит в морозилке и лишний раз не отсвечивает.

Немножко разозлилась. Пришлось напоминать себе, ради чего я тут как лыска ношусь и вкалываю. Ради нас, нашего будущего и семьи. Значит прячем раздражение, обиды и прочую деструктивную чушь и готовимся встречать мужа во всей красе. Чтобы у него челюсть на пол выпала, и он думать забыл о посторонних курицах.

Заканчивает он в пять, до дома добираться минут сорок, поэтому к назначенному времени я уже была во всеоружии. Вся такая легкая, воздушная, сексуальная, со шнурком в жопе и восторженной улыбкой на губах.

Главное, не начать скандалить раньше времени. Главное не сорваться.

Еще раз посмотрела на свое отражение, подмигнула ему, тихо выдохнула.

— Давай, девочка. Срази его наповал.

И вот я сижу на кровати, нога на ногу, грудь томно вперед, прядь волос кокетливо наматываю на палец. Жду, когда раздастся звук поворачиваемого в замке ключа.

Долго жду. Минуты еле тянуться. Мне кажется, что прошло уже два часа, но на деле три минуты.

Потом еще пять. И еще десять.

Через полчаса у меня затекает поясница, а прядь волос похожа на обсосанный хвостик.

— Черт, — тянуть за телефоном и набираю мужа. Очень надеюсь, что он где-то бегает в поисках цветов для любимой жены, или просто застрял в пробке.

Однако не успеваю его набрать, как вижу входящее в мессенджере.

«Зай. Задерживаюсь. Дела»

Перед глазами начинают пульсировать красные круги.

«Какие такие дела?! Ты же сказал, что вовремя придешь!»

«Работа» — пишет одно слово, будто оно определяет все, и я тут же должна заткнуться, пустить лужу на пол от восторга и смиренно сесть в углу.

Ага. Щас!

Звоню ему. Он скидывает. Я снова ему звоню. Опять сбрасывает. Ну уж нет, я так просто не сдамся. Продолжаю наяривать до тех порт пока в трубке не раздается раздраженное:

— Оль! Я же сказал, что занят.

Звучит так, будто прикрывает ладонью динамик. От бабы своей что ли прячется?

— Ты где?

— Что за вопросы. Работаю. В офисе.

— А музыка откуда?

На заднем плане негромко пиликает попса. Он на миг теряется, потом бодро выдает.

— Так это…радио работает.

— Давно ли ты стал увлекаться радио.

— Это коллеги слушают.

Откуда-то раздается приглушенное «Игорь». Женским голосом, томным таким и одновременно нетерпеливым. Он что-то там шипит, прежде чем вернуться ко мне, и пытается скрыть это шипение за кашлем.

— Кто там? — требую ответа, а у самой уже зуб на зуб не попадает. Потому что я знаю — это оно, то самое. Что прямо сейчас, в этот самый момент рядом с моим мужем крутится какая-то шлюха.

— Я же сказал. Коллеги, — он раздражается еще сильнее. — все Оль, давай. Мне некогда.

Я закрываю глаза. Выдыхаю.

— Во сколько придешь, — давлюсь горечью поражения, а Игорь ничего не замечает и торопливо произносит.

— Поздно. Не жди. Все я побежал.

Беги, козлина, беги.

Спиной приваливаюсь к стене и стекаю по ней на пол. Плохо-то как. Он выбрал не меня, а другую. И с ней проводит этот день влюбленных, а я как дура сижу на полу и пытаюсь не зареветь.

Почему так выходит?

В голове звучит голос Инны «Потому что письку новую захотел».

Скриплю зубами. А я значит старая? Потрепанная и наскучившая? Годящаяся только для вялого перепихона перед сном. Так что ли?

Ни фига не так!

Вскакиваю с пола, решительно иду на кухню и открываю бутылку вина. Прямо из горла выпиваю половину, не чувствуя вкуса и только в конце морщусь и кашляю.

В голову тут же ударяет, и теплый хмель разливается по озябшему трясущемуся телу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что б у тебя там ничего не встало, — шиплю сквозь зубы и набираю Инну.

Та отвечает через десять гудков:

— Готово!

— Что готово? — теряюсь от неожиданности.

— Лось вызван и уже несется к тебе! — отрапортовала подруга, и у меня в тот же миг сердце до коленок провалилось.

— К…как…уже? — прижимая руку к груди, медленно опускаюсь на стул.

— Угу, — гордо подтверждает она, — я ж знала, что ты позвонишь. И как только увидела твою физиономию на экране — тут же отправила запрос. Жди! Скоро твой принц прискачет. Не благодари.

Я не то, что благодарить, я дышать боюсь.

— Эй…Ты там жива или от счастья в обморок упала.

— Почти, — икаю.

— В общем оторвись там, детка.

— Обязательно, — я пока не уверена, что вообще дверь ему отопру.

— Все, Лелька, давай расслабляйся. Вот тебе лось, что бы хорошо еб… жилось, — произносит она и ржет, — жди. Уже скачет.

И отключается.

Я в прострации смотрю в одну точку, медленно откладываю телефон и тянусь за бутылкой. Мне надо больше вина. Гораздо больше!

И когда через полчаса раздается звонок в дверь я, уже изрядно поднабравшись и сожрав все пироженки, иду открывать.

Хмель во мне плясал дикие танцы, смешиваясь с ревность и желанием отомстить. Я была готова. К чему угодно и как угодно. Хоть боком, хоть раком, хоть в позе буквы Зю.

На крайняк, если мужик в живую не понравится, я просто пошлю его нахрен и захлопну дверь.

В глазок заглядываю — стоит красавец! В темной куртке, руки в карманы, неспешно пинает стену, носом ботинок. Между прочим, свежепокрашенную! Хулиганье.

Оборачивается на лифт, потом задирает рукав и смотрит на часы, и снова тиранит пипку звонка.

— Да иду я, иду, — копаюсь с задвижкой замка. То ли ее заело, то ли руки у меня не из того места, но никак не открывается. Поэтому ору, чтобы лось услышал, — иду!

Наконец, раздается тихое «щелк», и я толкаю дверь, едва не вывалившись на лестничную клетку.

И первое что я вижу, это синие и очень знакомые глаза.

Тот самый мужик, которого я избила шваброй…

Я аж икаю от неожиданности. Коленки тут же начинают трястись и первая мысль в моей шальной головушке, что это маньяк, который меня специально выследил и пришел убивать.

Что он мне там орал, пока гонял по ресторану? Что доберется до меня? Что найдет, из-под земли достанет и на кол посадит, и три раза провернёт по часовой стрелке, чтобы резьбу нарезать

— Здрасте, — хватаюсь за косяк, чтобы не повалиться на пол.

— Добрый вечер, — голос у него приятный, особенно когда не орет дурниной и не угрожает, — вызывали?

Я снова икаю. В этот раз удивленно.

Это что же получается… это он? Мужик по вызову, которого мне подогнала Инна?

На Всякий случай уточняю:

— Олег? Двадцать восемь лет? Высшее образование

— Он самый, — кивает, а сам с интересом рассматривает мое декольте. Вернее, пытается сделать вид, что не замечает, но один глаз отчаянно сползает вниз. — мужа на час вызывали?

Это теперь так называется? Муж на час?

— Вызывали, — отступаю чуть в сторону, чтобы пропустить его в квартиру.

Мысли о том, чтобы отправить его восвояси у меня даже не возникло. Наоборот, стало как-то тяжело дышать, и сладкие мурашки побежали от коленок и выше.

Он зашел в прихожую. Скинул кроссы, куртку повесил на крючок и, закатав рукава, обернулся ко мне.

Хоро-о-ош. Такой прям, кобелина качественный. Фактурный, крепкий, а на его руках я еще в прошлый раз залипла, когда он их ко мне тянул, чтобы придушить.

Стоит, смотрит на меня с интересом и улыбается. И я смотрю, даже не дышу и про шнурок между булок забыла.

Особенно радует то, что он меня не узнал. Иначе мигом бы из глаз улыбка пропала.

Что делать дальше я не знаю. Я должна как-то руководить всем этим безобразием? Задрать подол, развернуться к нему задницей и скомандовать «дрючь!». Или как? Реально как девственница не целованная, которая не знает с какой стороны вообще к мужику приближаться.

Однако нехватка опыта с лихвой компенсировалась пьяной удалью:

— Правда, что вы хорошо владеете языком?

— Ну…ээ…как бы да, — он немного опешил от моего напора, — ели надо могу такой шершеляфам устроить, что закачаешься.

Я сочла это за хороший знак и напрочь растеряла остатки сомнений. Волосики поправила, плечики развернула, живот поглубже втянула и кокетливо улыбнулась.

Ну и что, что проститут. Я ж не замуж за него собралась. Мне для здоровья, блеска глаз и поднятия самооценки. И что теперь не кокетничать?

Пококетничать очень хотелось. Может, будь на его месте кто-то другой у меня бы таких порывов и не возникло, но этот лось мне запал в самое сердечко. Не даром же вспоминала все эти дни наше первую фейеричную встречу.

— Отлично выглядите, — он отвешивает нехитрый комплимент, и я снова смущенно краснею.

Когда мне в последний раз мужчины комплименты делали? Давно! Я уже и не вспомню. Муж не в счет, его сытое «борщ-огонь» вряд ли можно считать усладой женского слуха.

А этот и говорит искренне, и смотрит с восхищением. Моя внутренняя нимфоманка внезапно вышла из затяжной спячки и, хлопая в ладоши, завопила «хочу, хочу, хочу».

— Давайте на ты?

— С удовольствием.

— Меня Ольгой зовут.

— Олег.

— Я знаю.

— Жарко. Не против, если я сниму свитер? — спрашивает Олег.

Ага, товар лицом решил продемонстрировать. Ну что ж, я не против.

— Снимайте! — решительно киваю, а сама за стену придерживаюсь, чтобы не мотаться. Меня уже штормит не только от вина, но и от накатившего предвкушения. Хочу!

Он тем временем стаскивает свитер через голову, а под ним белая футболка. И край ее загнулся, демонстрируя кусок крепкого мужского живота с темной растительность.

Я нервно сглотнула. Это так странно смотреть на едва знакомого мужчину и при этом знать, что сейчас у вас будет секс. Странно, но очень волнительно и, кажется, у меня стало мокро везде где только можно, во рту наоборот засохло, а соски напряглись так, что их стало видно и сквозь кружевное белье, и сквозь красную ткань платья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Олег заметил. Ухватился взглядом за мои прелести и завис, глядя так, словно был готов сожрать меня прямо здесь и сейчас.

Между нами что-то происходит, и я откровенно млею.

Я предпочитаю не думать о том, что это просто набор профессиональных навыков, и он так на каждую свою клиентку смотрит, чтобы сделать приятное и заставить почувствовать себя желанной. Ну и что! У всех работа разная, не мне осуждать. Главное, что здесь и сейчас он принадлежит только мне. И я откровенно сгораю от желания добраться до самого вкусного.

— Ну что? Где будем трубы чистить?

Это такой профессиональный жаргон? Звучит не очень, если честно…Хотя плевать. Пусть хоть чистит, хоть продувает, хоть пальцем разрабатывает.

— Идем, — веду его в спальню. Туда, где лепестки, свечи и большая кровать.

— Вот! — зачем-то указываю на кровать.

Олег немного тормозит. Я не знаю, все проституты такие скромные или только мне достался настолько нежный экземпляр, но он покраснел.

— Вот так сразу?

Я растерялась. Может ночных бабочек принято перед этим кормить? Ну там тарелку борща с хлебушком, компотик… Чтобы он потом сытый и довольный, осчастливил горячим сексом. Хотя вот Игорь как пожрет, так вообще ничего не хочет, развалится на диване и пузо блаженно чешет, тыкая одним пальцем в телефон.

— А что не так? — на всякий случай решаю уточнить. Ну мало ли, может правила какие есть, а я и не в курсе.

— Можем пообщаться для начала, поговорить.

«Цену набивает» — подумала я. Специально время тянет, чтобы не уложиться в отведенный срок и получить больше. Хитрец какой!

— Да на фиг нам эти разговоры, — отметаю его коварную попытку поживиться, — сразу к делу давай!

— Ну…хорошо, — хмурится, но футболку за низ хватает и стаскивает через голову, — без разговоров, значит без разговоров. Я не против.

С смотрю на его плоский, красиво прорисованный пресс и, по-моему, капаю на пол. Причем не только слюной. Это что…все мое? Вот прям все-все? Можно лапать сколько хочу и как хочу?

О, мамочка моя дорогая…А глазищи-то как полыхают! У меня аж колени плавится начинают, еще немного и стеку сладкой лужицей на пол.

Я тянусь к молнии на платье, и в этот момент раздается звонок в дверь. От испуга я подскакиваю словно перепуганный заяц и зажимаю себе рот, чтобы не заорать. Первая мысль — муж-скотина решил вернуться пораньше и обломать мне месть.

— Стой тут, — сдавленно пищу и на цыпочках бегу к двери.

Понятия не имею, как буду выкручиваться. Вроде еще ничего не натворила, а уже стыдно и знаю, что начну мяться и оправдываться перед муженьком, вернувшимся с блядок. Воспитание у меня такое дурацкое — всем должна и все терплю.

Подкрадываюсь к двери и заглядываю в глазок.

Перед моей квартирой стоит какой-то хрен в черном длинном пуховике и болтает по телефону. Я слышу обрывки его слов: через час освобожусь, встретимся в центре, с рекламой услуг разобраться надо.

Не-е-е-е. Это точно не ко мне. Я его не знаю, ни в каких услугах не нуждаюсь и открывать не собираюсь. И вообще у меня дело есть. Поэтому разворачиваюсь и на цыпочках бегу обратно в спальню.

А там Олег бродит по комнате, с интересом рассматривая наши совместные фото с Игорем.

— Муж?

— Бывший, — вру не задумываясь, — вот никак не выкину.

А сама незаметно кольцо с пальца стягиваю и бросаю куда-то в шкаф. Почему-то сейчас я его стыжусь.

— Скучаешь? — быстрый взгляд в мою сторону.

— Балдею! — отвечаю и решительно шагаю к нему, — мы будем трахаться?

— А чтоб не потрахаться-то, — ухмыляется он, и начинает расстегивать джинсы.

У меня от волнения зуб на зуб не попадает, но мысли о том, что надо все это прекратить не возникает. Наоборот, с каждым мигом я завожусь все больше и больше.

— Резинки есть?

— Ты с собой не принес что ли?

— Да как-то не ожидал.

— Я думала у…мужа на час всегда с собой все необходимое.

Смеется. Я невольно улыбаюсь в ответ, уж больно у него улыбка заразительная.

А потом неловкая тишина. Пауза. Улыбки пропадают и напряжение разгорается с дикой силой.

Как назло, звонит телефон, и на экране высвечивается Иннина физиономия. Я отключаю звук и откладываю мобильник в сторону. Прости подруга, но сейчас не до тебя. Завтра я непременно перезвоню и расскажу все подробности этого разврата, а сейчас мне хочется только одного. Мужика, который стоит в полной боевой готовности и пожирает меня взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы срываемся одновременно.

Просто кидаемся друг на друга так, словно все, что у нас осталось — это последний час жизни, а дальше пиздец и забвение.

Стукаемся зубами от нетерпения, а потом впиваемся друг в друга губами, пытаясь толи зацеловать до смерти, то ли высосать.

Подтекающими мозгами думаю, а прилично ли вообще целоваться с проститутами. Может, не положено? И вообще это дурной тон?

Аааа…насрать! Он пахнет мятной жвачкой, и мне это охренеть как нравится. Мне все полностью нравится. И сильное тело под моими ладонями, и свои собственные ощущения. Плавлюсь и тут же закипаю.

Колени пластилиновые, каждое сокращение сердца — сладкое, томное, тягучее. В голове шумит коктейль из хмеля и похоти.

Олег прикасается, а меня выгибает ему навстречу. Я будто превратилась в одну сплошную эрогенную зону. Шея, руки, живот — неважно. Все полыхает. Ощущение такое, будто я могу кончить не тем местом, которым обычно кончают, а всем своим пьяным и распаленным до предела организмом.

Я до сих пор не верю, что все это происходит со мной. Что Я! У себя дома! С мужчиной по вызову! Это так неправильно, так пошло, и так заводит!

И если честно, о том, что это вроде как месть мужу, я напрочь позабыла. Какая месть? Какой на фиг муж? Когда чужие горячие губы втягивают твой сосок, а пальцы скользят под резинку трусов? Гладят там, размазывая тягучую влагу, потом нагло ныряют внутрь…

Я охаю, выгибаясь навстречу и бесстыдно развожу ноги шире. Здесь некого стыдиться или стесняться. Он пришел затем, чтобы качественно трахнуть меня за деньги, вот и пусть трахает, а я выпущу всех своих демонов на волю и позволю им оторваться на полную программу. А завтра снова стану приличной дамой.

— Горячая такая, — двигает пальцами, распаляя еще сильнее.

Я что-то мычу. Как говорить забыла полностью, могу только издавать нечленораздельные звуки и рычать. Шарю по нему ладонями, трогаю грудь, плечи, руки — они жёстче и крепче, чем у моего Игоря. Или не моего…Да и пошел он….

Меня скручивает от нетерпения, и запустив руку Олегу в трусы, сжимаю ладонью его орудие труда.

Мама дорогая…Это…Это…Похоже, Игорь сравнения не выдержит.

Там такой «нефритовый жезл» — закачаешься. Твердый, горячий, и мне едва хватает пальцев чтобы его обхватить.

Олег тоже рычит и стаскивает боксеры вниз. Освободившись от оков, перед моими глазами покачивается охрененно красивый член. Все на месте: и головка с сочной каплей смазки, которую хочется слизать языком, и вены, и тяжелые, чуть ли не каменные яйца.

Да с него картину можно писать, и потом одинокими вечерами баловать себя шаловливыми пальчиками, рассматривая этот шедевр.

И эта «волшебная палочка» действует на меня просто фантастическим образом. Казалось бы, сильнее возбудится нельзя, но я возбуждаюсь. Между ног все сводит и хлюпает, и я уже могу думать только о том, как бы скорее заполучить его в себя.

— Резина где?

Кое-как изворачиваюсь, вытаскиваю из тумбочки, стоящей со стороны мужа, открытую пачку презервативов. Мне откровенно плевать, что Игорь потом нескольких штук не досчитается. Кто вообще этот Игорь? Я даже не помню, как он выглядит.

Зубами разрываю фольгу и торопливо напяливаю презерватив, раскатывая его по всей длине.

— Иди ко мне, — ждать больше нет сил.

И не только мне. Олег толкает меня спиной на подушки, потом подхватывает под ноги, подтягивая ближе к себе и, взяв член одной рукой. Направляет его в меня. Проводит по губкам, раздвигая, но не погружаясь внутрь.

Я хныкаю и дергаюсь навстречу, пытаясь поймать его. Хрипло смеется и отстраняется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не терпится? — дразнит, лишь немного надавливая и входя на пару миллиметров.

— Да, — снова двигаюсь на встречу, но он стопорит, придавив меня к кровати.

— Какая нетерпеливая девочка.

Я его сейчас сожру! Нет сначала изнасилую по полной программе, а потом точно сожру. Потому что нельзя так издеваться! У меня вся кровь отхлынула от головы к сосредоточению женственности, а вместе с ней и здравый смысл.

А этот гад продолжает дразнится.

Водит головкой по клитору, то описывает круги, то надавливает и снова немного погружается внутрь меня.

— Хочешь?

— Хочу, — хнычу, царапая его руки, — очень хочу. Пожалуйста…

— Трахнуть?

В постели с мужем у нас такие слова не входу. Мы вроде как любовью занимается, а не трахаемся. И я не представляю, чтобы он мне так сказал. И уж тем более не представляю, чтобы я ему отвечала тем же:

— Да. Трахни. Быстрее, — неторопливо еложу под ним, сама трусь промежностью о горячий ствол, чуть ли не кончая от этого.

Олег снова ведет по мокрым губам, а потом резко толкается вперед, врываясь в мою плоть.

Ох, твою ж мать…

— Так? — двигается, то погружаясь до предела, то почти полностью выходя. Его движения отрывистые, жесткие, в них нет нежности и места для романтических иллюзий. Просто рабочий трах. Такой, как нужен. И такой, о котором, я раньше только в книжках читала.

— Да… — стону и тут же срываюсь в первый оргазм. Такой же острый и резкий как сам секс.

Он самодовольно хмыкает и продолжает вколачиваться в меня. Наши тела шлепают друг о друга с пошлым влажным звуком. Влагалище еще пульсирует и сжимается после первого оргазма, а на подходе уже второй.

Олег просто затрахивает меня. Дерет, как сидорову козу, с силой насаживая на себя, не позволяя проявлять инициативу. Доминирует здесь он, а не заказчица. Впрочем, заказчица не против.

Мозгов у меня нет, памяти тоже, есть только инстинкты, беснующиеся рядом с качественным самцом и ощущение наполненности. Он растягивает меня, заполняет полностью и при каждом толчке, его головка упирается мне в матку, вызывая сладкие судороги.

— Сейчас кончу, — сквозь стиснутые зубы, зажмурившись. Ускоряется, сжимая мои бедра. Наверное, останутся синяки…

Я уже не могу стонать, голос срывается, и из груди вырывается сплошной вой. Так хорошо мне не было никогда.

После нескольких особенно сильных толчков, он замирает и с тихим рычанием, кончает. А я смотрю на него в этот момент. Смотрю и кайфую, видя, как искажается лицо мужчины. Он бесстыдно смотрит в ответ, и большим пальцем руки растирает клитор:

— Давай еще раз, — едва заметно двигается внутри, снова доводя меня до грани.

По-моему, я даже кричала его имя, прежде чем выпасть с пятиминутную кому. Когда пришла в себя, он лежал рядом и пытался отдышаться.

— Ну ты и оторва, — то ли с восхищением, то ли с опаской.

— Да, я такая, — произношу хвастливо, а сама в шоке. Я даже не знала, что могу ТАК! Без тормозов, ненужного смущения и норм приличия. Просто совокупляться в свое удовольствие, безо всяких моральных заморочек.

— Давно я так бодро не трахался.

— Видишь, как тебе повезло, — глупо хихикаю и ложусь на бок, чтобы лучше его рассмотреть. Наблюдаю, как поднимается и опадает красивая грудная клетка. Веду по ней пальцем, потом пишу его имя на животе, спускаюсь к опавшему, подрагивающему члену и невольно облизываюсь.

Инна была права. Комплектация одинаковая, а запчасти разные…

Мне интересно его рассматривать. Второй член за всю мою, как выяснилось, не очень-то и качественную половую жизнь.

Провожу по нему ладошкой, снова пробую в обхвате, потом шагаю пальцами, измеряя длину. М-да, у Игоря член заканчивается на пяток шагов раньше.

А этот ого-го-го. И под моими руками снова начал оживать. Дернулся, расправляясь. Потом еще раз. Потом поднялся от живота, толкая мою руку.

Олег смотрит на часы:

— Так время еще есть. Погнали на второй круг?

— Погнали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дневник! Блин, зачем я вообще тебя завела…

Мне плохо.

В голове — гремит набат, руки трясутся, во рту кто-то колоритно нагадил, оставив тошнотворное послевкусие.

Торжественно клянусь, что больше никаких вин в одну дудку. И никаких проститутов!

Не, ночью все было просто огонь. Огнище! Но сейчас, когда я пытаюсь встать, у меня ноженьки-то вместе и не сходятся. А то самое место, которым я мстила мужу вообще саднит, пульсирует и печет. Если меня сейчас посадить в ванну полную льда, то он начнет шипеть и плавиться. В общем поломалась мстилка. Кто-нибудь пожертвуйте новую.

А еще мне капец как стыдно. Настолько, что не могу подойти к зеркалу и посмотреть на свою собственную физиономию. Сейчас, на похмельную голову, весь наш гениальный план с изменой по вызову кажется просто конченым маразмом. Это же надо было додуматься! Вызвать проститута домой и прыгать с ним на супружеском ложе. Причем не час, а два! Теперь я еще больше Инне должна. Сплошная засада.

Все-таки выползаю из-под одеяла и бреду в ванную комнату.

— Твою мать… — аж руки опускаются.

Губы у меня малиновые, опухшие, потому что столько я ими не целовалась, наверное, с тех пор как… да вообще никогда! У нас с Игорем не принято вот так лобызаться до посинения.

Ладно губы… это полбеды.

А вот что делать с закусами и засосами на шее и груди? В порыве страсти мне все нравилось, все было круто, огненно и приятно. А сейчас я смотрю и не могу оторвать взор от красных пятен, густо усыпавших мое декольте.

— Твою мать, — снова повторяю, когда кручусь перед зеркалом и вижу здоровенный засос на заднице.

Блядь, это не проститут, а пиявка какая-то! Надеюсь, я ему там когтями тоже неслабо товарный вид попортила! Гад! Но хорошеньки-и-и-ий.

Кое-как забираюсь в душевую кабину и моюсь, пытаясь соскоблить с себя воспоминания о прошедшей ночи. Нет, ну надо же…Додумалась…Мстительница хренова…

Потом кофе. Три кружки. Крепкого. Чтобы в висках перестало звенеть и мысли не расползались во все стороны, как пьяные тараканы.

После этого немного прихожу в себя и уже могу думать более связно и адекватно. Ситуация в общем-то прескверная, но в одном Инна была точно права. С измены мужа я переключилась на свою собственную. Причем так переключилась, что хоть стой, хоть падай.

— Дура, — стону, прикрывая лаза ладонью.

Хорошо отлюбленная, разомлевшая дура….

Кстати, о муже. На часах десять утра и что-то я не имею удовольствия лицезреть его физиономию дома. Помер что ли? Потерялся в хитросплетениях своего блядского пути?

С кряхтением сползаю со стула и бреду в комнату за телефоном. По дороге убираю разбросанные вещи: платье, трусы, лифчик. Комкаю порванные колготки и сметаю с кровати пожухлые лепестки. Потом покраснев до кончиков волос, убираю использованные презервативы, сиротливой кучкой валяющиеся на полу. Четыре штуки, между прочим! Бедная моя мстилка…

И вот, когда в квартире не остается признаков творившегося вчера пьяного разврата, я беру телефон.

От мужа там скромное сообщение: «Работы много. Останусь на ночь» Интересно, он реально считает меня за идиотку, которая запросто схавает такое вот оправдание тому, что мужик не ночевал дома?

У меня нет сил даже злиться на него.

— Пошел ты в жопу, — это все, что я могу сказать. И на всякий случай желаю ему острого поноса и неудержимого кашля.

Дальше идут десятки звонков от Инны. И в конце одно единственное грозное сообщение «Завтра, в двенадцать. На нашем месте! И только попробуй не придти»

Надо же, нетерпеливая какая. Еще и злится. А чего злиться-то? Можно подумать, я бы ей ответила и начала описывать чем мы занимаемся, прямо в процессе.

Или лютует из-за того, что пришлось платить не за час, а за два? Так не виноватая я. Оно само получилось. Тем более я все отдам.

Прежде, чем собираться на встречу к подруге, я все-таки звоню мужу.

— Да, Оленька, — после первого же гудка раздается сладкий, как мед, голос супруга.

Он так заискивающе елозит, только когда в чем-то провинится. Чует гад, что палку перегнул, и что боком ему этот ночной загул может выйти.

— Почему не пришел? — звучу грубо, но плевать

— Работы столько было. Ты не представляешь, — он начинает с упоением рассказывать о том, как он всю ночь впахивал. Прямо, как раб на галерах. При этом не забывает горестно охать и тяжко вздыхать.

А я рассматриваю свой маникюр и злюсь, слушая этот бред. А потом вспоминаю, как прошла моя собственная ночь и нервно кашляю. Хорошо, что Олег по вызову был со мной. Если бы не он, то сейчас я бы точно рыдала кровавыми слезами. А так ничего, стою, киваю и злорадно вспоминаю чужой член.

— Представляешь, Оленька. Никаких больше сил нет. Загоняли меня совсем.

— Бедолага, — снова получается без сочувствия, и муж это чувствует.

Напрягается, гад.

— Зай, не сердись. Я же не виноват, что так сложилось. Давай сегодня куда-нибудь сходим. Побудем вдвоем…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я вчера хотела побыть вдвоем. Ты, наверное, забыл, но вчера был день святого Валентина.

— Прости, любимая. И правда забыл.

Не хрена он не забыл, просто предпочел провести его с какой-то шаболдой.

— А я ждала. Вина купила. Пирожных, — монотонно перечисляю свои потуги устроить праздник, — трусы новые надела.

— Оль, — беспомощно вздыхает, — ну прости меня. Я исправлюсь. Сегодня выпьем вино…

— Поздно. Я уже все выкинула, — у меня нет желания упрощать ему жизнь. Пусть теперь помучается.

— Да? — Игорь теряется, — ну тогда ресторан…

— Когда-нибудь в следующий раз. У меня встреча с подругами.

— Оль, ну хватит. Я виноват. Исправлюсь.

— Да-да, непременно, — фыркаю в трубку и отключаюсь, — исправится он… конечно… Кобель брехливый.

Подруга ждет в кафе «Золотой ключик». Этот наше любимое место. Мы еще в детстве бегали туда и ели мороженое из металлических креманок. Было вкусно. И сейчас вкусно, только мороженого я не хочу, а вот от капучино не откажусь. Самое то, чтобы окончательно справиться с похмельным синдромом.

Инна сердито наблюдает за тем, как я стягиваю с шеи полосатый шарф, вешаю куртку на крючок и опускаюсь напротив.

— Как тебе спалось, курочка ты моя ощипанная? — спрашивает сердито.

— Прекрасно.

После того, как Олег ушел, я просто провалилась в коматозное состояние и, по-моему, до утра даже ни разу с боку на бок не перевернулась.

— Прекрасно, — передразнила она, — а я вот не очень!

— Почему?

— Ты еще спрашиваешь? — возмущается Инна, — я трубку оборвала, названивая тебе! А ты игнорировала!

— Занята была, — коварно двигаю бровями. Мне не терпится рассказать, как прошло свидание по вызову. Прям распирает. Еще немного и лопну.

— Только не говори, что с мужем своим противным зажималась, — шипит подруженька, перегнувшись ко мне через стол, — я тебя уважать перестану.

— Пфф, — отмахиваюсь, — да какой муж. Эта сволочь домой не пришла. Работал бедолага. Всю ноченьку напролет.

— Ладно, хрен с ним с мужем. Ты почему ночному мотыльку дверь не открыла. Он звонил мне, чуть ли не рыдал в трубку, что приехал весь такой красивый — намытый, набритый, готовый вспахивать целину, а его даже не пустили.

— Ээээ…

— Что ээээ? Сначала просто возмущался, потом визжать в трубку начал, как последняя истеричка. И сказал, что деньги мне никто не вернет! А я, между прочим, прилично так отвалила, чтобы тебе член подогнать!

— Я верну, — отвечаю растерянно, — но…

— Что, но? Что? Так и скажи, что сдрейфила и сопли всю ночь жевала, вместо того чтобы с горячим мужиком проблемы затрахивать.

— Инн…я открыла. И запустила. И затрахалась так, что сейчас еле сижу, — взглядом указываю на свою изрядно потрепанную мстилку.

Она недоуменно хлопает глазами.

— Все было. По полной программе.

— Так. Стоп. Погоди, — вскидывает руку.

Я затыкаюсь. Жду, пока она переварит сказанное мной.

— То есть ты его впустила, — подозрительно уточняет Инна.

— Да. Выдула бутылку вина, которую приготовила для нас с мужем и впустила.

— И прямо совокуплялась? По-настоящему, а не в своих радужных фантазиях?

— Да. На нашей супружеской кровати, — чувствую, что калит щеки. Не от стыда, а от того, что хватает пары воспоминаний, чтобы у меня снова сорвало крышу. Горячей волной кровь отхлынула от головы вниз, к женскому естеству.

— Вроде не врешь, — растерянно подмечает подруга.

— Конечно, не вру! Мы четыре раза за два часа успели.

Она чешет затылок:

— Это точно был Олег?

— Ну а кто еще? Олег. Высшее образование. Отлично владеет языком. Насчет двадцати сантиметров — поскромничал. Больше!

— Ничего не понимаю. Зачем он тогда звонил и орал в трубку, будто ему конец прищемило дверью электрички? Что за истерики?

Я жму плечами. На этот вопрос у меня ответа нет.

— Мне он показался адекватным. Ни истерик, ни криков. Голос у него красивый, и улыбка…

— Мать, ты влюбилась что ли?

— В кого? В проститута? — фыркаю пренебрежительно, но отвожу глаза в сторону. Потому что екает. Сильно и отчаянно сладко, — нет.

— Но точно запала, — подмечает Инна, — так хорош?

— Просто божественен. Я готова кредит взять, чтобы заполучить его на недельку-другую.

— Развратница! Мужа-то куда денешь?

— Пусть на работу валит, — отмахиваюсь от мыслей об Игоре. Не достоин.

— Неужели прививка подействовала?

— Подействовала, — отпираться глупо, на лице все написано. Да и не привыкла я от подруг скрывать свои чувства. С кем еще, если не с ними делиться всем сокровенным?

— А я же говорила, что хороший секс от всего помогает, — Инна добреет и уже хмурится не так активно, — я только не понимаю, что это за звонки были.

— Забей.

В общем, мы решили, что это было временное затмение, и свой срыв Олег отработал потом в полной мере.

— И что теперь, Оль? — спросила Инна, когда нам принесли заказ, — оторвалась, женскую сущность подпитала, а дальше, что делать планируешь?

Я задумчиво покрутила кружку перед собой, ложкой подцепила пенку и отправила ее в рот.

— Разводиться буду.

— А как же: понять, простить и принять обратно блудного Игоречка?

— Не хочу. Ты во всем права. Не единственный он, и не лучший. Ни в браке, ни в постели. Зачем мне предатель рядом с собой? Чтобы каждый день дергаться и думать, где он и с кем? Чтобы в отместку с левыми мужиками чпокаться? Спасибо, но нет. Один раз сделала — подняла себе самооценку, получила волшебный пендель. Но дальше так продолжать не хочу и не буду. Я большего достойна, чем блядующий муж и случайные связи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Моя ж ты умница, — одобрительно кивает Инна, — я, если честно, боялась. Думала, будешь рыдать, рвать волосы изо всех мест и причитать, из-за того, что Игоречку своему блудливому изменила.

— Не буду. У меня вчера мозги на место встали. И вообще я открытие сделала, что в постели может быть ого-го как. На меньшее я теперь не согласна.

— А как же чувства?

— А что с чувствами? Переболею. Муж очень постарался, чтобы моя любовь завяла. Нет, она еще жива и трепыхается где-то в груди. Не так-то просто вычеркнуть пять лет совместной жизни. Но как прежде уже не будет. И прощать я не хочу.

— А чего ты хочешь?

Олега хочу. На всю ночь. И чтобы на утро остался. Я бы пожарила мой фирменный омлет, мы бы ели и о чем-нибудь, увлеченно разговаривали.

Может, еще разок вызвать его?

Одергиваю себя. Нельзя! Я Игоря за одну любовницу готова выставить за порог, а у Олега вся работа на хрене держится. Не мой вариант. Я обязательно привяжусь, влюблюсь и потом будет еще хуже, чем с мужем. Так что нафиг.

Свою функцию он выполнил. Показал мне, как оно может быть, интерес к жизни и новым отношениям разжег. Так что пусть идет с миром. Счастья ему, здоровья и богатых и красивых клиенток.

Только что-то грустно. Будто отказываюсь от чего-то своего, важного.

Ну что я могу сказать… Четырнадцатое февраля удалось.

Особенно если учесть, что пару месяцев до этого вообще не трахался. Перелом копчика как-то не располагал к романтике и активным движения тазобедренного сустава. Можно было бы Ленкку позвать — она губами, руками или титьками бы сама все сделала, но беда в том, что мы с ней расстались за день до того, как я решил залихватски скатиться с горы по первому снегу.

Скатился, блядь. Сноуборд в одну сторону, я в другую. На голове был шлем — поэтому башка не пострадала. А вот заднице досталось. Я пока кувыркался вниз, чуть в шпагат не разложился, а в конце точнехонько поперек бревна сел. Вот прям корявым сучком в самую маковку. Аж искры из глаз.

Встать не смог — увозили на скорой. С переломом жопы. Под пристальными взглядами сочувствующей толпы. Такого позора я еще не отхватывал, хоть и косячу везде где только можно.

Диман с Андрюхой честно пытались посочувствовать. Хватило их аж на пять минут. Потом начали ржать, а на следующий день притащили мне в палату подарок. Набор праздничных свечей «веселый акробат». Идиоты.

Им смешно, а у меня стресс. Знаете ли, не очень приятно, когда приходит медсестричка — хорошенькая, глазастая, со стройными ножками, а ты лежишь такой на животе, без порток и с примочками на лохматой заднице. И она так ласково:

— Ничего. Со всеми случается. Мы вас вылечим.

Со всеми. Ага, как же. Почему-то всякая такая дичь в моем окружении происходит именно со мной.

Тот случай, когда то ворота придавят, то корова обдрищет.

Вот даже, когда в себя пришел, залечил свое потертое седло и отправился на встречу любовным приключениям и то не повезло. Нет, девицу-то я быстро снял, это вообще не проблема. Красивая, фигуристая с губищами такими, что только хрен сосать. Развел ее на быстрый секс, даже сиськи успел помять, а дальше все пошло не по плану.

Только поддался страстному порыву и уже был готов выпустить на волю застоявшегося в стойле жеребца, как БАХ! Прямо по больной жопоньке и прилетело.

Не то чтобы больно, но я аж взмок, испугавшись, что старый перелом вскроется. Еще месяц в больнице кверху каком я бы точно не выдержал.

Чуть не убил мерзавку, которая что-то там лепетала, мол обозналась, простите великодушно. Что это вообще за дичь такая, на людей нападать?

Ей повезло. Верткая оказалась, как глиста. Да и я сам не в форме — после копчикового перелома бегать как-то не сподручно.

В общем, упустил и ее и ту цацу, с которой собирался потрахаться.

Выматерился и уехал домой. Пришлось снова дрочить.

Потом неделя суеты выдалась, а четырнадцатого с утра позвонил Диман и попросил выручить. Мол, так и так, у него романтическая встреча, а я все равно свободный и никому нафиг не нужный. Да к тому же и должен ему за что-то.

В общем, не смог я отвязаться, пришлось вспоминать, что руки у мужика не только чтобы лысого гонять, но еще и для дел всяческих. Пришлось мне впрягаться вместо друга и играть роль мужа на час.

Кто ж знал, что у этих мужей такая насыщенная жизнь.

Сначала я крутил полки у пышной женщины лет пятидесяти. Ростом она была на полголовы выше меня, комплекцией — с сумоиста. Я даже как-то очканул, когда она меня внутрь запустила и, глядя прямо в глаза, убийственно медленно закрыла дверь на задвижку.

Ну думаю все…хана чижику. Я делаю, от страха потом обливаюсь, а она кружит вокруг меня, как белая акула, смотрит подозрительно. А под конец и вовсе подошла и бесцеремонно пощупала живот.

— Тощий! — сказала, как отрезала…и усадила за стол, есть борщ с пампушками.

Мировая тетка оказалась. Накормила, напоила, с собой еще пирогов завернула. Мы даже номерами обменялись на всякий случай. Готовила она так вкусно, что я готов за еду ходить к ней хоть каждый день и крутить полки.

Потом была рафинированная старушка. Пока я подключал ей стиральную машину, она самозабвенно играла на фортепьяно. Ну…такое себе. Но после борща я был добрым и терпеливым, поэтому молча все сделал и ушел.

Потом была какая-о скандальная семейка. Я приколачивал плинтуса, муж с женой крыли друг друга матом в соседней комнате, а их кобель — здоровенный алабай настойчиво пытался на меня заскочить и оприходовать.

Еле ноги унес.

Оставалось два вызова. Забитые трубы в многоэтажке и мелкий ремонт где-то неподалеку от моего дома. Решил начать с труб.

А там… там ждал меня сюрприз в виде худенькой, пьяненькой брюнеточки в красном платье. Фигура у нее ладная, перегибистая, глаза большие, с затаенной грустинкой, настроение игривое. И вообще вся в моем вкусе. Она мне даже смутно знакомой показалась, будто где-то видел то ли мельком, то ли в компании какой. Правда, вспоминать, где я ее мог видеть, времени не было, потому что дамочка была категорично настроена на потрахаться. Кто же против-то? Я точно за, ибо этот перманентный стояк уже порядком утомил.

Это было нечто. И сам оторвался по полной, и кайфанул от того, как откровенно кайфовала она. Словно муженек у нее вообще ни о чем, и она нормального члена отродясь не видела.

Настолько мы с ней увлеклись, что пришлось даже переносить последний заказ на час позже. Выжала она меня насухо. Уходил от нее с пустыми яйцами и блаженной улыбкой на губах. Пожалуй, это даже лучше, чем борщ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оля эта мне вообще в душу запала. Хорошая девка, задорная. Я потом всю ночь про нее думал, и пришел к выводу, что хотел бы встретиться еще раз.

А утром позвонил Диман, и насовал мне люлей за то, что трубы я так и не прочистил. Мои оправдания, что никому эти трубы и не нужны были, он проигнорировал, послал меня на хрен и сказал, что теперь я должен ему еще один «рабочий день».

Ну ок. От меня не убудет.

— Олег, выручай, — Крапивин, как всегда, звонит в самый неподходящий момент. Я медитирую за компом, вместо работы вспоминая бурную ночь со своей случайной знакомой, все больше склоняясь к мысли, что встречу нам надо повторить.

Что она там говорила? Мужа нет? Надеюсь, и парень постоянный тоже отсутствует, потому что я запал и хочу продолжения не только на пару часов, а на гораздо дальше. Кажется, нашел ту самую. Ну или просто кто-то слишком долго не трахался.

— Чего тебе?

— У нас тендер, вырваться не могу.

— Тебе принести пирожков в корзиночке?

— Тоже мне красная шапочка, — беззлобно огрызается Андрюха, — у меня дома Бакс сидит. Обещал присмотреть, а в итоге не могу домой попасть. Он мне там напорет

Бакс — это псина его брата. Здоровенная лохматая овчарка. Такая если напорет, то промочит соседей снизу и вонь будет стоять несусветная.

— Я тут причем?

— Будь другом, выгуляй его. Он воспитанный, за кошками не носится, команды слушает

— Без проблем.

— С меня причитается.

— Несомненно.

Сворачиваю все окна и выключаю комп. Все равно с работой тяжело — мысли не тем заняты, а так доброе дело сделаю. И сам развеюсь и зверя выгуляю.

Быстро собравшись, выскакиваю из квартиры и иду на соседнюю улицу к дому Крапивина. Ключи от его хаты у меня есть, как и у него от моей. Мало ли что, страхуем друг друга.

Бакс встречает меня настороженно. Поднимает уши, хвост и шумно принюхивается.

— Здорово, дружище, — протягиваю ему раскрытую ладонь. — Помнишь меня? Мы с тобой осенью мяч по двору гоняли.

Он вяло вильнул хвостом, показывая, что узнал, и тут же заскулил, нетерпеливо глядя на дверь.

— Приперло, да? Сейчас гулять пойдем.

При слове гулять, он встрепенулся и убежал куда-то в комнату, а через минуту выбежал обратно, неся в зубах поводок.

— Хороший мальчик, — треплю его по мохнатой башке, — Сейчас попью и пойдем.

Скинув зимние кроссовки, я прохожу на кухню, наливаю в кружку воды, пью, а потом бесцеремонно заглядываю в холодильник. Жрать у Крапивина нечего. Куча замороженных полуфабрикатов и коричневое нечто в кастрюле. По-моему, оно живое. От греха подальше закрываю дверцу и отхожу.

В голове мысль, а вкусно ли готовит моя ночная знакомая? Почему-то представляю ее в белом переднике, на голое тело, жарящей котлеты. Ничего более сексуального и представить невозможно.

Поглощенный своими фантазиями, я беру поводок и выхожу на улицу. Там хорошо. Морозец, аж щеки покусывает, но солнечно. И в преддверии весны чирикают толстые синицы.

Я неспешно бреду вокруг дома, все так же думая об Ольге.

Интересно, если я к ней с цветами приду, это будет нормально?

Или предварительно лучше позвонить? Наверное, все-таки лучше предупредить, поэтому достаю телефон, нахожу номер, который присылал мне Диман, и набираю его. В ответ тишина. Сколько бы я не повторял — результат тот же.

— Да что б тебя.

Бесит. Но попыток не оставляю, и когда, наконец, заунывный стон гудков прекращается, торопливо произношу:

— Оленька! Это Олег…

— Какой такой Олег? — басит незнакомый мужской голос.

Я аж спотыкаюсь.

— Ммм…а Ольгу можно.

— Нельзя! — грубо отвечает он и сбрасывает.

Я смотрю на погасший экран, как баран на новые ворота. Зашибись, мать твою. Поговорили. И что это за резкий хрен? Друг или все-таки муж?

Неужели обманула? Ночью со мной зажигала, а днем уползла к своему ненаглядному?

Вот, казалось бы, какая мне разница. Это просто попутчица для случайного секса, а я завелся с пол-оборота и готов идти разбираться, какого хера она творит!

По-моему, я даже ревную.

Даже без «по-моему». Просто ревную! На серьезных щах. И ощущение такое будто попользовали и выбросили за ненадобностью.

— Зараза, — шиплю сквозь зубы, — развратная зараза. Стерва!

В этот момент ко мне подходит какая-то бабка.

— Сынок, — ласково гладит по руке, — ты это…шапку бы надел. А то головушку-то совсем простудишь.

— Не видите, я с собакой гуляю! — дергаю поводок, и он как-то подозрительно легко выскакивает вперед. Пустой. Без Бакса.

— Да-да, миленький. Все, собачка нагулялась, — бабулечка ободряюще улыбается, — иди домой…поспи…

— Какое поспи? — ору словно потерпевший, — я собаку потерял! Бакс! Бакс!

Надрывая глотку, бегу в обратном направлении, а вслед доносится недовольное старушечье ворчание:

— Нанюхаются всякого, а потом орут…

Я не вслушиваюсь, мне нужно найти эту гребаную овчарку. Крапивины с меня шкуру спустят, если я не верну кобеля в целости и сохранности.

И вот я бегу по тропке. Взмок, ноги расползаются, в ушах шумит:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бакс! Бакс! Ко мне!

Козлина ты лохматая, как умудрился сбежать? И я дебил, замечтался об Олиных прелестях и все просрал. Как обычно.

— Бакс!

В ответ где-то звонко лает шавка.

Возомнив себя великим следопытом, я пытаюсь высмотреть на снегу его следы. Чуть ли не носом рою. Бесполезно — все утоптано. Собаки нигде нет.

Зимние сумерки как всегда внезапно обрушиваются на город. Я продолжаю в потемках бегать и орать. Голос давно сорван, куртка нараспашку, всего колотит.

Ну как так-то, блядь? Как так?

Плюхаюсь на лавку и со стоном тру ладонями лицо.

Надо звонить Андрюхе и признаваться, что потерял собаку. Капец, я конечно…. Дебил. Помог друг называется.

Смотрю на пустой поводок и чувствую, как сердце сжимается. Надо вернуть. Как память…

Уже поднявшись к квартире, через силу набираю его номер.

— Да! — Андрюха звучит так, будто пахал на рудниках, — перезвоню чуть позже!

— Погоди…

— Позже, у меня тут засада! — и отключается.

Так и не сказал. Слабак. Правой рукой сую телефон в карман куртки, левой отпираю дверь и, толкнув ее плечом, вваливаюсь внутрь.

Первое, что вижу — это осуждающий собачий взгляд. Этот лохматый хуй сидит в прихожей и угрюмо смотрит на меня. Рядом — лужа и внушительная такая куча дерьма.

— Твою мать, — облегченно выдыхаю, приваливаясь к косяку, — прости дружище, я тебя забыл.

Он глухо гавкает и уходит в комнату, оставляя меня наедине со своей пирамидой Хеопса.

Я, конечно, орел, ничего не скажешь. Час выгуливал пустой поводок, потом еще два — бегал по улице и орал, напрочь сорвав голос, а Бакс все это время сидел дома.

— Придурок, блин, — тяжко вздыхаю и начинаю закатывать рукава.

Меня ждет веселая уборка

Отвечать на звонки мужа мне категорически не хотелось. Я медитировала, настраивалась на сложный разговор, который должен был состояться вечером. На этой почве слопала три пирожных, обпилась кофе и купила новое платье. Зато выбросила старых пять.

А что? В новую жизнь во всем новом и прочь балласт.

Инна пожелала мне ни пуха, ни пера, и сказала, что если что готова предоставить свою жилетку для слезных излияний. Потом позвонила Людка, тоже предложила жилетку. Реви — не хочу. Только вот загвоздка. Слез у меня нет. Болезненного томления в груди тоже. Как и сомнений.

Меня словно отвернуло после четырнадцатого февраля. Просто раз и перегорела лампочка, освещающая нашу семейную жизнь с Игорем. Может, во мне говорили демоны злости и обиды, но сейчас я уже сомневалась, что вообще любила его.

Влюбленность точно была. Первые чувства, романтика, прогулки под луной и прочая муть, после которой непременно хочется выйти замуж. Ну и что дальше? Вышла, прожила пять лет и обнаружила, что под боком не верный муж, а брехливый блядун. Может я его не устраиваю, может просто рано женился и не нагулялся. Мне в принципе похер, что у него там не так, и почему на сторону пошел. Я не побегу к семейному психологу, чтобы прорабатывать проблемы, не буду давать шансы и тянуть дальше эту лямку.

Не хочу. Просто не хочу. И одна из причин — это то, что я его теперь в принципе не хочу. В памяти ни одного момента, когда бы он с меня слезал, и я бы проваливалась в кому, не в силах от блаженства пошевелить ни рукой, ни ногой. Раньше мне казалось это нормальным. Казалось, что так и должно быть.

Теперь понимаю, что ни фига не должно, что эти пять лет я чего-то очень сильно недополучала.

Он прискакал домой, как встревоженный сайгак, на час раньше положенного времени. Глаза виноватые, смиренная улыбка на губах, в руках букет — красные розы. Я больше люблю белые, но он почему-то об этом каждый раз забывает.

— Лёль, ну не сердись, — произносит заискивающе и пытается меня обнять.

Я стою. Спина прямая, не двигаюсь, только взгляд скосила на него и невольно принюхиваюсь, пытаясь уловить чужие духи. Они есть. Сладковатые, пудрово-цветочные, едва различимые на фоне его собственной туалетной воды.

— Я не сержусь, — произношу сдержано и делаю вид, что не замечаю протянутых цветов, — ваза в комнате. Можешь поставить.

Игорь растерянно хлопает глазами, а я, не дожидаясь пока у него там проклюнется, ухожу на кухню. Наливаю себе чаю, забираю последнюю вафлю из коробки и сажусь за стол.

Муж тем временем подозрительно тихо перемещается по квартире. Напрягся бедолага. Слышу, как наливает в вазу воды, ставит букет в комнате, после этого моет руки и выходит ко мне, изо всех сил пытаясь сделать вид, будто все в порядке. Будто простой муж пришел домой, после простого рабочего дня:

— Что у нас на ужин?

— Ничего.

Он скользит взглядом по пустой плите, потом с надеждой смотрит на духовой шкаф. Там тоже пусто. Хмурится, но через пару мгновений его физиономия разглаживается.

— Лель, это ты так тонко намекаешь, на ресторан? Хочешь куда-нибудь сходить?

— Нет. Это я так тонко намекаю, что не собираюсь впахивать у плиты, чтобы ты нажрался и завалился на диван кверху пузом. Хочешь жрать — вперед. Вот холодильник, вот плита. Дерзай.

От неожиданности он аж затыкается и таращит на меня глаза так, будто впервые видит. Проходит одна минута, вторая. Я невозмутимо хрущу вафелькой, а Игорь то краснеет, то белеет и, наконец, выдает колоритное:

— Охереть можно!

— Да и не говори-ка, — с готовностью соглашаюсь.

— Я, значит, пашу весь день, прихожу домой, а жена даже ужин не приготовила.

— Вот тварь, — сокрушенно качаю головой, — как же это она посмела так обойтись с таким трудяжкой-работяжкой.

— Оль, что за херня?

Еда и личный комфорт — это то, чем Игорь дорожит особенно сильно, и не получив их по первому щелчку моментально заводится, напрочь забыв о том, что пришел с повинной.

— Хороший вопрос, Игорь. Просто прекрасный. Но меня больше волнует другой. Когда это ты решил, что жена у тебя страдает слабоумием и готова проглотить любую хрень, которую ты будешь ей вливать в уши?

— О чем ты, мать твою.

— О твоей бабе, с которой ты был этой ночью.

— Я работал, — рявкает он. Откуда только голос прорезался, — деньги зарабатывал!

Я от восторга чуть не прослезилась. Ну каков орел! Добытчик! Надежда и опора. Только вот щеки покрываются малиновыми неровными пятнами, выдавая его с головой. Так бывает всегда, когда он врет и обороняется.

— Ну и сколько заработал? — интересуюсь участливо, — мульен? Или два?

Меня несет. Не знаю откуда взялась эта циничная, холодная стерва, но она вырвалась на волю и теперь отрывалась по полной программе.

— Блин, Оль! На хрена ты все портишь. Я так спешил домой, думал вечер проведем хороший, а ты как еж колючая и несешь ересь какую-то.

Сучоныш. Сейчас все будет переворачивать с ног на голову, чтобы выставить меня виноватой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так спешил бы вчера, когда я тебя ждала, — равнодушно жму плечами.

— А сегодня, значит, не ждала?

— Не-а.

— Мне уйти?

— Пиздуй, — киваю на дверь, — ключи только не забудь оставить.

— Какие еще ключи? — рычит он.

— От моей квартиры, — делаю большой глоток чаю. Вкусно. С травками и фруктами.

Игорь теряется. Обычно я гашу конфликты, уступаю, лишь бы не портить атмосферу дома плохими эмоциями. Сегодня я в них купаюсь и балдею.

— Ну что встал? Иди. Никто не держит.

— Что ты несешь вообще? Изволь объясниться.

— О, сударь. Какой высокопарный слог, — ухмыляюсь я, глядя на него поверх кружки, — браво.

— Какая муха тебя укусила? — надвигается на меня, проигнорировав слова, о том, что может валить.

— Никакая, Игорек. Я просто пришла к выводу, что нам не по пути.

— Чего-о-о? — тянет, грозно упираясь руками на стол и склоняясь ко мне.

— Развожусь, я с тобой, миленький. Пожили и хватит.

Надо было видеть его лицо в этот момент. Я даже испугалась, что у него глаза от напряга вывалятся.

— Может, чайку? — спрашиваю участливо у почти бывшего мужа.

— Так…Так! — он приходит в себя, — Это шутка такая, да?

— А то! Я ж тот еще юморист. Стендапер, епть.

— Все завязывай со своими воспитательными маневрами. Я все понял, прочувствовал, такого больше не повторится. Извини.

Тот случай, когда «извини» вообще ничего не значит, но Игорь свято верит, что это какое-то магическое заклинание, способное решить любые проблемы.

Нервы измотал? Извини. Бабу левую завел? Извини. Ночью хер знает где шароебился? Что надо сказать? Правильно. Извини. И все сразу станет зашибись. Розовые единороги начнут скакать по облакам, какая зефирными конфетами, жена растечется в блаженной улыбке и понесется задабривать любимого мужа.

Увы. С четырнадцатого февраля у меня иммунитет к цыганской магии и аллергия на чужую ложь.

— Нет.

— Что нет? — хмурится он

— Не извиню.

— Ладно, — усаживается напротив, — чего ты хочешь?

— Ничего не хочу. Вообще.

По крайней мере с тобой.

Он понимающе улыбается, всеми силами изображая хорошего мужа, но я вижу, как неистово бьется жилка у него на виске, и на лбу проступают капельки испарины.

Нервничает гад. Чувствует, что хвост прижали, но еще уверен, что сможет выбраться сухим из воды.

— Солнце, хватит. Тебе не идет хмуриться, — бережно убирает прядь волос с моего лица, — Давай сходим в наш любимый ресторан, потанцуем. Помнишь, как танцевали раньше? Медленная музыка. Только ты и я…

Если он думал, что я скачусь в ностальгию, пущу восторженную соплю или брошусь к нему на шею, то это он зря. Я, наоборот, разозлилась еще больше. Вспомнила все его слова, что я любимая, единственная, свет в окне и прочий бред, и завелась не на шутку. Потому что это все оказалось полным фуфлом. И кроме нас двоих, еще бабы всякие на заднем плане скачут и титьками своими бесстыжими размахивают.

— Потом я сделаю тебе массаж, — продолжает этот блаженный, не замечая, что я уже награни.

Возможно, он спутал кровожадный блеск в моих глазах с отголосками прежних чувств, но подался вперед и взял меня за руку. Мне было неприятно. Никакого сбоя в сердце я не почувствовала, никакого всплеска эмоций или приступов предающего тела. Просто неприятно.

Пытаюсь вытянуть свою ладонь из его потных ручонок, но он вцепился как клещ, да его и поглаживать начал. И глаза стали такие масленые, как у кота готового подобраться к крынке со сметаной.

По-моему, он всерьез решил меня выебать. Правильно. В любой непонятной ситуации вдуй жене, чтобы лишний раз не ворчала и мозги не выносила. Он всегда такой тактики придерживался.

Такая наглость просто обескураживает. Я словно зачарованная, наблюдаю за тем, как склоняется все ближе и ближе ко мне. Его взгляд не отрывается от моих губ, ладони скользят по моим плечам…

Да фууу блин. Я беру кружку и, глядя мужу прямо в глаза, медленно выливаю остатки чая ему на башку.

— Сдурела?! — он отшатывается и неуклюже падает с табуретки на пол.

— Скажи спасибо, что не горячий, — философски замечаю я и иду к чайнику за новой порцией.

— Я не понимаю, что тебе не так! — рычит он, — я пришел, а ты тут устроила шоу!

Все, надо его добивать. Пускать в ход тяжелую артиллерию и выводить этого гада на чистую воду. И поскольку, на самом деле у меня ничего нет кроме своей интуиции, которой я полностью доверяю, и косвенных признаков измены, я решаю блефовать.

Уже плевать. Я настроена разворотить это гнездо до самого основания. Терять мне нечего.

— Ты плохо выбираешь себе любовниц.

— Нет у меня никаких любовниц!

— Да? — хмыкаю, — а вот цаца твоя сказала совсем другое…

— Какая на хрен цаца? — на последнем слове дал петуха. Разволновался бедняга.

Вспоминаю, как однажды нашла на его пиджаке длинный светлый волос, и продолжаю добавлять деталей.

— Блондиночка, с которой ты провел день Святого Валентина.

— Я был на работе.

— Да-да. По фоткам я так и поняла.

— Каким еще нахрен фоткам?

— Ну как же. Кровать. Вино. Лепестки роз, — описываю свою собственную подготовку к празднику, и очень надеюсь, что у его бабенки фантазии хватило ровно настолько же.

И да! В точку! Потом что глаза у муженька начинают бегать, а кадык как-то уж совсем нервно дергаться.

— Она у тебя миленькая, — руками рисую в воздухе мнимые перегибы его подруги, — Одобряю… И ты такой счастливый на фотографиях.

— Оль, — он уже сипит. Отступает на полшага, зарываясь пятерней в свои волосы, — блин…Оль.

Поверил бедолага.

Мне больно. Но я прусь от этой боли. Наматываю ее на кулак, упиваясь каждой секундой. Потом, наверное, будет отходняк, и может я даже всплакну, но сейчас мне хочется крови.

— Кстати, ты в курсе, что она беременная?

Он аж дергается, вскидывает на меня перепуганный взгляд, выдавая себя с головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не знал? — ласково улыбаюсь этому мерзавцу, которого привыкла считать своим мужем, — извини, что сюрприз испортила.

Пока он тупит, беру телефон, беспонтово нахожу в интернете фото положительного теста и показываю ему:

— Вот, она мне прислала. Любуйся.

— Оль…это не то, что ты думаешь…

А вот и классика жанра подъехала. Не то, что ты думаешь. Не так поняла. И вообще меня опоили, одурманили и жестоко попользовали против воли.

До тошноты банально и предсказуемо.

— А что же это, любимый? — выделяю голосом обращение.

— Это…это… — он пытается подобрать слова.

— Блядство и залет?

— Оль, — безвольно опускает руки, понимая, что все. Попался, — я…не знаю, что на меня нашло…прости.

— То есть ты, наконец, соберешь яйца в кулак и признаешься, что изменяешь?

Он дышит так тяжело, словно пробежал не одну сотню километров. Взгляд несчастный, потерянный, как у побитой собаки. Открывает рот, закрывает, хватает воздух, не силах произнести это в слух.

— Ну же, милый, смелее.

— Я…Мы с Леной работали над одним проектом.

Значит тварь, сунувшуюся к женатому мужику, зовут Леной…

— Дальше.

— Как-то все закрутилось…и…в общем вот, — вдыхает с надрывом, — прости…

— Проваливай.

— Оль…

— Собирай свое вонючее барахло и проваливай, — указываю на дверь.

— Не надо Оль. Я люблю тебя…

— Пффф, — отмахиваюсь.

Прохожу мимо него, намереваясь уйти, но он хватает, прижимает к стене, наваливаясь сверху. Ладонями обхватывает мое лицо и смотрит в глаза:

— Оль, пожалуйста… Не надо так. Она специально решила влезть и все у нас испортить.

Ну вот. Опять кто-то виноват.

— Твоя блондиночка ни в чем не виновата, — едва сдерживая брезгливую гримасу, отодвигаю от себя его руки, — я наврала. Про ее звонки. Ее тест. Ты сам мне только что во всем признался.

Он сначала бледнеет, становясь как первый снег, а потом наливается лютым румянцем:

— Ты чокнутая!

— Да, — отталкиваю его от себя, — а теперь собрал вещи и свалил в туман. На развод я завтра подам.

— Никакого развода, — он снова хватает меня за руку, — слышишь меня? Не подпишу ни одной бумажки!

— А куда ж ты, радость моя, денешься? Подпишешь, как миленький. А сейчас будь добр, освободи территорию. Мне проветрить надо, а то шмарами какими-то пованивает.

— Я никуда не уйду, — набычивается он.

— Без проблем, — я иду в прихожую. Обуваюсь, накидываю куртку, беру сумочку.

— Куда собралась, — В его голосе самая натуральная паника.

— К подругам. Но тебя это больше не касается, милый.

— Я все еще твой муж.

— Это ненадолго, — подмигиваю ему и собираюсь уйти, но он хватает меня за локоть.

— Никуда ты не пойдешь!

— Да ла-а-адно, — тяну насмешливо и хрясь ему коленом по блядским бубенцам. И так хорошо на душе стало, так радостно.

Похоже я вошла во вкус. Сначала бедного Олега избила, теперь вот мужа оприходовала.

Не дожидаясь пока он там разогнется и придет в себя, я выскакиваю на лестничную площадку и, перескакивая через три ступеньки, по лестнице бегу вниз. Несмотря на то что меня трясет, губы растягиваются в улыбке.

А чего грустить-то? Праздновать надо!

— Инна! — ору в трубку, — SOS!

— Что случилось? — она смачно хрустит яблоком в трубку, — кто обидел мою девочку?

— Жизнь! Меня обидела жизнь, подсунув вместо нормального мужа обнаглевшего в край придурка! — на ходу натягивая перчатки, бодро шагаю к остановке, — я его развела, представляешь? Наврала, что прошмадовка звонила и сдала его с потрохами.

— Неужели повелся?

— Да! Чуть не обделался от испуга, но во всем признался!

— Вот дятел тупой, — снова кусает яблоко, — поди на коленях ползал и молил, чтобы простила, поняла, приняла?

— Типа того. Все вокруг виноваты, один он желтый, пушистый и вообще сокровище. Я сказала ему, что развожусь, так начал орать, что ничего не подпишет. Сказала проваливать из дома, так уперся.

— А ты что?

— А я что…Я собралась и свалила. И в данный момент еду к тебе.

— Понял. Принял. Жду. Людку беру на себя.

Вот за что я люблю подруг, так это за то, что все понимают, принимают и ждут с распростёртыми объятиями.

Транспорт приезжает быстро, и спустя пятнадцать минут я уже чапаю к ее дому. Под ногами расползается снежная каша, за грудиной ломит, в кармане разрывается телефон — любимый муж наяривает изо всей дурацкой мочи, а я даже смотреть на его фотку на экране не могу. Тошнит.

Нет, ну надо же какой. Сволочь! Блядун брехливый! И еще наглости хватило на какие-то претензии. Надо было не только коленкой по яйцам, а вообще все мудя в прихлоп засунуть и со всей мочи дверью хернуть, чтобы оторвало и размазало.

Кровожадная стерва внутри меня с надеждой спрашивает «а может, вернемся и добьем?», но я реально оцениваю свои силы. Сейчас адреналин на полную катушку долбит, а потом откат накроет. И я не хочу во время отходняка оказаться рядом с этой свиньей, потому что скачусь в некрасивую истерику. Ну вот это вот все — слезы, сопли, перекошенный рот и размазанная по щекам тушь. На фиг. Ушла красиво и ладно. Что делать дальше — потом решу. Сейчас с подругами перетру, пореву для приличия, напьюсь, наверное, а завтра, на свежую голову начну действовать.

Перво-наперво, конечно, в ЗАГС пойду. Подам заявление. Пусть разводят. Даже если этот хрен начнет упираться, роли это не сыграет ровным счетом никакой. Детей у нас нет, совместно нажитого имущества тоже, так что делить нам нечего и переживать не о ком.

Остается вопрос с тем, как его из квартиры выпереть. Он ведь додумается, баррикады возведет и будет отстреливаться. Ладно, разберусь. На крайний случай ментов вызову. А пока у Инны перекантуюсь. Шмотки у нее мои есть — остались со времен шальной молодости, койку выделит.

Блин, дневник забыла… Ну и хрен с ним. Все равно это не мое — сидеть, писать чего-то там. Скукотень. Да и карандаш сломался, который я специально для этого дела писала. Буду считать это знаком свыше.

По дороге заскакиваю в маленький магазинчик в Иннином доме на первом этаже. Беру торт Наполеон, потому что подруга его очень уважает. Бутылку шампанского. Выхожу. Захожу обратно, беру еще одну. Потом вспоминаю, что Людка тоже придет и беру третью.

Вот теперь хорошо.

Возле Инкиного подъезда меня встречает баба Нюра. Ей уже за семьдесят, и она нас всех с младых соплей знает, поэтому радостно останавливается:

— Здравствуй, Оленька!

Ну все. Мне хана. Теперь от нее не отвяжешься. Бабка безобидная, добрая, хорошая, но как начнет болтать так все, туши свет. Не отвяжешься от нее.

Я с тоской смотрю на проходящую к подъезду женщину. Ей повезло, что баба Нюра добралась до меня первой.

— Здравствуйте, — обреченно вздыхаю и улыбаюсь. Ладно, что уж, побалую старушку. С меня не убудет, а ей приятно. Главное, не обращать внимания на то, что сумка с тремя бутылками неприятно оттягивает плечо, — как ваша жизнь? Как здоровье?

И понеслось… То хвост ломит, то лапы отваливаются, да еще и лохматость повышенная. Я стою, киваю, утопая в тоннах ненужной мне информации. Даже говорить ничего не надо, главное вовремя вставлять «угу», «ага», и «какая вы молодец».

— Ой, девочка, заболтала я тебя совсем, — спохватывается она спустя десяток минут.

— Не-не, все в порядке, — произношу, а сама нос кривлю чтобы не зевнуть.

— Идем, — берет меня под руку и тянет к подъезду, — замерзла поди, а я тут со своей болтовней.

— Баба Нюр, все в отлично, не переживайте, — успокаиваю ее, и придерживая дверь пропускаю внутрь, — постояли, воздухом подышали. Хорошо…

— Хорошо, Оленька. Хорошо. Но пора.

— Сериал какой-нибудь начнется?

— Да нет, — со смехом отмахивается, — гостя жду. К восьми придет.

— Мужчина, надеюсь? — заговорщически шевелю бровями.

У нее с чувством юмора все в порядке, и, судя по всему, в молодости еще той проказницей была.

— Конечно, — кокетливо поправляет зеленый мохеровый берет, — я еще дама ого-го-го. В полном рассвете сил. И спеть могу, и сплясать могу, а полюблю кого, так навсегда…

— Баб Нюр, ну вы и артистка, — угорю я, пока ползем по лестнице наверх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Инна на третьем живет, а старушка-хохотушка прямо над ней на четвертом.

— Так кого вы ждете? — спрашиваю, жамкая пупыр звонка.

— Я ж говорю…мужчину, — кряхтит она, поднимаясь дальше, и уже оказавшись на этаж выше меня добавляет, — мужа на час себе вызвала. А может и на два.

Я аж чуть сумку на пол не роняю.

Муж на час у меня ассоциируется исключительно с Олегом и нашим пьяным развратом.

— Зачем на два? — выглядываю в просвет между пролетами и, запрокинув голову, смотрю наверх.

— Как зачем? У меня ого-го-го сколько задумок. За час точно не управимся.

Она уходит, а я стою на лестничной площадке, растерянно чешу макушку, пытаюсь сообразить, что к чему.

— Да ну нет, — отмахиваюсь, — бред какой-то.

В этот момент дверь распахивается и на пороге появляется Инна:

— Я уж думала, что ты заблудилась.

— Баба Нюра, — развожу руками, и подруга понятливо закатывает глаза:

— Врывайся. Людка уже на подходе.

Я прохожу в тесную, завешанную барахлом прихожую. Наступая на задники, стаскиваю ботинки, вешаю куртку и иду мыть руки, рассеянно думая о том, какие такие задумки у бабы Нюры относительно мужа на час.

Вскоре подтягивает Людка, и мы привычно устраиваемся на маленькой кухне Инниной простенькой хрущовки.

— Значит, все. Допрыгался Игорек?

— Допрыгался, — соглашаюсь, нервно посматривая на часы. До восьми еще двадцать минут.

— Ты сама как? Держишься?

— Я? — растерянно смотрю на подруг, — держусь. Нормально все.

Меня, если честно, больше волнует не свой собственный, почти бывший муж, а тот, которого баба Нюра вызвала на час. То есть на два, чтобы все свои гениальный задумки воплотить в жизнь.

— Точно? — две пары глаз пытливо уставились на меня.

— Точно.

— То есть реветь и жаловаться на судьбу не будем?

— Нет, — криво усмехаюсь в ответ на такое предложение, — все это неприятно, конечно, но переживу. И вообще, я даже рада, что так все обернулась. Ну, почти рада. Лучше уж сейчас о таких вещах узнать, когда еще ни детей нет, ни в ипотеку не влезли. А так, я молодая, красивая, открытая для новых знакомств, а Игорек может валить на все четыре стороны.

— Прекрасный тост, — подруга профессионально вскрывает бутылку с шампанским, — бахнем за это.

Она виртуозно разливает по бокалам, мы чокаемся и пьем. Пузырьки щекочут нос, и я невольно морщусь. Состояние такое разобранное, странное. За грудиной вроде и не болит, но чувствительно пульсирует, в голове шум и не покидает ощущение тревоги, как перед большим переездом. Впрочем, у меня и есть переезд. В новую жизнь. И волнение в такой ситуации простительно.

После шампанского становится чуточку легче, но не настолько чтобы я перестала хмуриться и думать о своем новом знакомом.

Вот как же так? Мужик такой видный, энергетика хорошая, а проституткой работает. Что ж тебе милый не шлось в какую-нибудь нормальную профессию? Или в школе не учился и все, на это хватает мозга — это членом размахивать? Мог, например, стать врачом, юристом или профессором и преподавать в университете квантовую химию…

Я представляю, чему он мог научить студенток, имея в распоряжении агрегат размером двадцать плюс, и качаю головой. Нет, в преподы такому категорически нельзя. Студентки бы сходили с ума и висли на нем гроздьями.

После второго бокала шампанского я начала злиться. Не на Игоря — по-моему, я уже забываю о его существовании, а на Олега и на его профессию. Ну вот что за засада, а? Почему мужик, который так сильно понравился — а он реально понравился, — непременно должен был оказаться проститутом? Где справедливость в этом мире?

Я понимаю, что для него это просто работа. Причем, наверное, требующая больших усилий. Поди-ка членом помаши по пять раз за ночь. Ладно если клиентка красивая и соответствует собственным фантазиям. А если тетка страшная попадется? Какая-нибудь Брунгильда размером с Ключевскую сопку, и любить ее надо будет непременно у стены, держа на руках? А если не встанет? Или быстро сольешься? Сплошной стресс. Но как с этим мириться я просто не представляла.

И да, кажется, я думаю о том, как построить дальнейшую жизнь с таким вот испорченным, раскрепощенным экземпляром широкого потребления. Ну не идиотка ли?

— Что это у нас Ольга тихая, — подозрительно выдает Люда, — колись, о чем задумалась.

— Девочки, — я рассеянно кручу в руках полупустой бокал, — вот скажите, вы бы смогли мириться с тем, что ваш мужчина спит с кем-то другим?

— Только не говори, что хочешь пойти на попятный и простить этого козла Игоря! — тут же взвилась Инна. Она у нас знатный боец за справедливость, и чуть что готова грудью на амбразуру бросаться, а грудь у нее весьма внушительная.

— Оль, не чуди! Мы тебя уважать перестанем, если ты его снова к себе подпустишь! — поддерживает ее Людка, — не для того ты через все это прошла, чтобы теперь обратно к нему ползти.

— Да при чем тут он, — устало отмахиваюсь от разговоров о муже, — Игорь пройденный этап.

— Тогда не понимаю…

Я не знаю, как им объяснить то, что происходит у меня в голове, но этого и не требуется, потому что подруги на то и подруги, чтобы понимать друг друга с полуслова.

— Так! Погоди! Ты про того хмыря, с которым Игорю рога нарастила, грезишь?!

— Да, — краснею до кончиков волос, — кажется, я влюбилась…

— Кажется, ты просто ни разу нормально не трахалась! Раз вот так, с первого тыка и растеклась.

— Да нет же. Дело не в сексе. Вернее, не только в нем. Мне просто тепло вот тут, — прижимаю руку к груди, — и хочется снова его увидеть. Сходить на свидание, поболтать… Я дура, да?

С несчастным видом смотрю на подруг. Они переглядываются между собой, кашляют, мнутся, потом Инна выдает:

— Ну, не то, что бы конченая…но…

— Просто, знаете, бывает встретишь человека, и сразу чувствуешь, что это оно. То самое…

— Нет, все-таки конченая.

С тяжким вздохом тру ладонью лицо, пытаясь найти в себе здравое зерно и выплыть из накатывающего безумия.

Девчонки что-то шушукаются между собой, потом Людка неуверенно кладет руку мне на плечо.

— Лель, не расстраивайся. Ну…пройдет…наверное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы не понимаете. Это тот случай, когда не хочется, чтобы проходило, но не знаешь, что делать дальше, — стону я, — ну почему он обязательно должен был оказаться мальчиком по вызову? Это насмешка судьбы какая-то.

— Зато благодаря этому вы познакомились. А так бы и не знала, что где-то ходит Олег твоей мечты.

— И что мне теперь с этой мечтой делать? Как мириться с тем, что он кроме меня еще хрен знает кого пялить будет?

— Зато небесплатно на стороне трахаться будет, как твой Игорек, а за деньги. Баловать тебя будет. Вкусняшки всякие покупать.

— Инна, заткнись, — сквозь зубы шипит Люда, заметив, что у меня начала дергаться щека.

— Да ладно, — обречено машу рукой, — можете глумиться. Я сама понимаю, что это бесперспективняк. Тупик без выхода и входа.

— Ну почему. Может у вас все получится, и ради тебя он бросит свое непростое блядское ремесло. Найдет нормальную работу.

— Да не поможет это. Я ж все равно от подозрений с ума сходить буду! Вот, баба Нюра сказала, что к ней сейчас придет муж на час. И все. Меня накрыло, а что, если это он?

Кстати, о бабе Нюре…На часах почти восемь, а, значит, этот ее загадочный мужчина вот-вот пожалует.

Поэтому я вскакиваю со стула и прилипаю к окну, пытаясь что-то рассмотреть в снежной круговерти. Именно в этот момент из-за угла появляется темная фигура и, поправляя рюкзак за плечом, бодрым шагом идет к дому. Сердце спотыкается. Я не могу увидеть его лица, но за ребрами отчаянно сводит.

— Что там?

— Что?

Подруги тоже вскакивают и, как две мартышки, виснут рядом со мной.

Я ничего не могу сказать, только наблюдаю за тем, как он подходит ближе и, почему-то молюсь, чтобы ему оказалось не в этот подъезд.

Увы. Сворачивает к крыльцу, под козырек. Я больше не могу его видеть, но слышу, как пиликает громко настроенный домофон.

— Да что ты там увидела? — ворчит Инна, а я протискиваюсь мимо них и бегу к двери, чтобы прилипнуть к глазку.

Спустя несколько секунд раздаются тяжелые мужские шаги, на площадку поднимается он и как по заказу останавливается. Достает из кармана куртки телефон, что-то ковыряется в нем, а я не дышу. Потому что это действительно Олег.

Смотрю на него во все глаза. Вернее, во весь глаз и чувствую, как руки-ноги начинают ходить ходуном.

Это он…он…ОН! Идет к бабе Нюре.

Мне плохо.

— Олька! Твою мать! Что там? — Инна бесцеремонно отпихивает меня в сторону, и сама смотрит в глазок, — хрен какой-то.

— Это не хрен, — через силу выдавливаю я, — это Олег. Мой Олег…

— Да ладно, — тут же взлезает Людка, — я тоже хочу посмотреть.

Между подругами завязывается потасовка за право смотреть в глазок, а я на ватных ногах возвращаюсь на кухню.

Как меня в этот момент выворачивает — словами не передать. Просто кроет.

Да как так-то? Как, вашу мать, так?!

Я сдохну сейчас. Меня буквально разрывает на куски от одной мысли о том, что он опять сейчас будет «работать». Это просто треш какой-то.

Плещу из бутылки в бокал и залпом опрокидываю в себя. Не помогает. Наоборот, пожар в груди разгорается все сильнее.

— Вроде ничего. Хорошенький, насколько я смогла разглядеть, — сама того не подозревая, подливает масла в огонь правдивая Людочка, — статный такой, фигуристый.

— Еще и хрен большой. Это мы удачно тогда выбра…

Едва увидев мою перекошенную морду, подруги затыкаются.

— Оль, — робко произносит Люда, — ну чего ты…ну не расстраивайся…

— Ты же помнишь, что это просто приключение. Прививка от всех болезней…

Похоже вместе с этой прививкой в меня внесли какой-то кровожадный вирус, который теперь с остервенением терзает мое бедное сердечко.

— Считай, что первый блин комом. Потом найдёшь другого. Нормального.

Я не хочу нормального! Я хочу вот этого блядуна продажного. И меня до красной пелены перед глазами бесит вся эта херня. Кажется, я даже готова убивать.

— Да пошел он на хер! — сердито ставлю бокал на стол, — все они пошли на хер!

— Во-о-от, — одобрительно тянет Инна, — правильный настрой. Ты у нас золотце и конфетка и достойна самого лучшего. А барахло все пусть лесом идет.

— В жопу пусть идет!

— Правильно. Давайте бахнем.

Мы снова усаживаемся за стол и пытаемся о чем-то болтать. Вернее, девочки пытаются заполнить тягучие паузы и растормошить меня, а я все чаще и чаще смотрю на часы. Время идет. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

А потом начинается это…

Стук. Даже не просто стук, а дикая, безудержная долбежка.

Мы затыкаемся, замираем с поднятыми бокалами и переглядываемся между собой квадратными глазищами.

К стуку добавляется скрип и какие-то подвывания.

Пиздеееец…

Наконец, Инна не выдерживает:

— Эх, Олег, Олег … Нельзя же так с бабушкой, — сокрушенно произносит она, — баба Нюра добрая…была. Зла никому не делала, за что ты ее так…

— По крайней мере она помрет счастливая и хорошенько отлюбленная, а не от инсульта и старческих деменций, — хмыкает Людка и тянется за новой бутылкой, — Ну-с, помянем, старушку…

Кажется, меня парализовало.

Это что ты за такая скотина-то неразборчивая, а? Ради пары тысяч готов даже на бабку залезть? Вообще нет разницы кого долбить? Настоящий протитут! Шлюха дешевая! Ненавижу!

— А он хоро-о-ош, — уважительно кивает Людочка, когда и через полчаса стук не затихает, — очень хорош. Зверь! Не удивительно, что наша Оленька так запала.

— Ни черта я не запала! — огрызаюсь, с каждым мигом заводясь все больше и больше, — это просто вонючий кусок говна, который ничего кроме как тыкать членом во все щели не умеет! Геронтофил гребаный!

Инна хмурится:

— Слушайте, а бабка-то, наверное, уже и не дышит… Может скорую вызовем?

— Вызывай, — цежу сквозь зубы, поднимаясь со своего места, — две скорые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Оленька, ты чего… Мы же просто шутим. Успокойся. Работа у него такая, что поделаешь. Оль!

Мне уже похеру работа это или нет. На все похеру. Я его сейчас просто прибью! И бабу Нюру заодно. Все равно она уже не жилец после такого марафона.

Заскакиваю в туалет, беру уже ставшее привычным оружие — швабру, и решительно направляюсь к выходу.

— Лелик, не надо! — кричат мне вслед девочки, но уже поздно. Я выхожу из квартиры и поднимаюсь наверх в логово разврата.

В крови пульсирует чистая ярость, перед глазами красные круги и швабра в потных от волнения ладонях неистово дрожит.

На миг останавливаюсь рядом с квартирой, хладнокровно отметая мысль о том, что еще есть возможность остановиться, уйти, сделать вид, что ничего не было и со временем обо всем забыть.

Ну уж дудки! Никакого забвения. Всех на хуй убью!

Вон даже вселенское правосудие на моей стороне, потому что дверь в квартиру оказывается незапертой…

Я тихонько опускаю ручку и едва шагаю в темную прихожую, как меня оглушают звуки долбежа и хриплое дыхание. Вдобавок на тумбочке вижу его свитер. Тот самый, в котором он был у меня. Снял уже, скотина, чтобы пузо свое шикарное бабке показывать!

Перехватываю швабру поудобнее и крадусь туда. Сейчас будет очень много крови!

— Сынок, погоди! Может, маслица?

— Не надо! И так пройдет…

Куда там чего у него пройдет?

Скриплю зубами.

Лучше мне дайте маслица! И побольше! Чтобы черенок у лопаты смазать и кое-кому, кое-куда с размаху загнать!

Кровожадный демон внутри меня рисует красочные картины, вращающегося на вертеле Олега: ручки-ножки в стороны, волосенки опалились, и причиндалы запеклись до румяной корочки. Купаты барбекю, ёпть…

— Скотина, — шепчу в полголоса, — блядун продажный!

Я так даже на мужа не злилась, как на Олега.

Одно радует, бабка пока еще жива.

Собравшись духом, я замахиваюсь шваброй, будто это двуручный меч, и врываюсь на кухню:

— Попались!

И тишина…

На меня смотрит баба Нюра, с половой тряпкой в руках. Смотрит Олег…

Он сидит на маленькой табуретке и сжав между колен какую-то трубу, пытается просунуть в нее металлический прут. Он весь взмок, темные волосы прилипли ко лбу, руки чуть ли не по локоть в темной то ли саже, то ли грязи.

И оба они в шоке от моего эффектного появления.

— Здрасте, — выдыхаю, опуская швабру.

— Оленька, ты чего? — обеспокоенно спрашивает баба Нюра, — случилось что?

Приступ идиотизма случился…вот что.

Нервно сглатываю, пытаясь улыбнуться. Ни фига не получается, только щеку морщит. Одну. Вторая просто дергается.

— Привет, — спокойно произносит Олег, откладывая трубу в сторону. Старушка тут же протягивает ему тряпку.

Голубые глаза смотрят на меня выжидающе, а еще с каким-то странным недоумением. Мне некогда вникать, в тонкости его взглядов. Надо как-то выкручиваться из этой позорной ситуации.

— Простите, что ворвалась. Мы с подругами грохот услышали, решили, что вас того…

— Того?

Краснею. Не скажешь же, что мы думали, будто ее тут затрахали до смерти и дальше продолжают любить бесчувственное дряхлое тельце.

— Убивают.

— Да что ты, милая, — бабулька улыбается, — Олежка вон пришел, помогает мне. Хотели, правда другим заняться, но инструмент у него не заработал.

Ага! Не встал!

Так тебе и надо, проститут недоделаный! Будешь знать, как на всех без разбору заскакивать!

Я мысленно злорадствую, он как-то совсем уж подозрительно смотрит на швабру в моих руках. Почему-то меня это смущает, и я прячу ее за спину. В тот же миг темные брови подскакивают, а глаза наполняются совсем недобрым узнаванием.

Блин, неужели понял, что это я его тогда в туалете чуть без жопы не оставила.

— Ну, раз все у вас в порядке и помощь никому не нужна, то я пойду, — произношу неуверенно и пячусь, под пристальным мужским взглядом.

Черт, надо было табуретку взять. И урона больше если что, и опознать сложнее.

— Может, чайку, Оленька? — кричит мне вслед баба Нюра.

— Нет-нет! Спасибо, — я пулей вылетаю из ее квартиры и, перескакивая сразу через пяток ступенек, несусь на третий этаж.

В прихожей меня встречаю взволнованные подруги.

— Ты их убила, да? — горестно спрашивает Люда, — ни звука больше не раздается.

— Да, живы они, — раздраженно швыряю швабру туда, откуда ее взяла.

— И-и-и-?

— Что и?

— Подробности, Оля! Подробности! Мы хотим знать, что там!

— Дикая оргия на кухонном столе?

— Вообще нет. У бедолаги, походу на нашу бабу Нюру не встало, теперь отрабатывает другим способом, — ворчу я и прусь на кухню.

— Странно, — Инна чешет макушку, — хорошая бабка, добротная. Что ему не так? Мог бы и поднатужиться. Непрофессионально это как-то.

— Я ее сейчас прибью, — флегматично обращаюсь к Люде и медленно разминаю кулаки.

— Ты же знаешь, что она не со зла, — отмахивается подруга, а потом с невинной улыбкой добавляет, — но за бабку все равно обидно.

— Иди вы обе в задницу! — я ворчу. Они ржут. Дуры. Не понимают, что у меня реальная трагедия. Что я влюбилась в неподходящего парня.

И пусть с бабой Нюрой у него ничего не вышло, но будет следующий вызов, и там вполне его может поджидать красотка с шикарными сиськами, и тогда все у него встанет и заработает как надо!

— Сволочь блудливая! Чтоб тебе пусто было.

— Лель, не ворчи. У мужика и так сложный день, еще ты тут наговариваешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да плевать мне на его сложные дни! — рычу, а у самой глаза на мокром месте.

Что-то мне обидно так, и грустно, и тоскливо, что хоть волком вой.

— Оль, ну ты чего раскисла? — Инна обнимает меня и кладет голову на плечо, — ну хочешь, я тебе другого мужика по вызову подгоню, чтобы первого позабыть?

— Домой я хочу, — отвечаю угрюмо.

— У тебя там козло-Игорь притаился.

— А-а-а, черт, забыла совсем.

Кажется, я была замужем в какой-то другой жизни. Потому что конкретно сейчас меня вообще не трогает ни Игорь, ни его зазноба, ни все что с ними связано.

— У меня останешься, — твердо заявляет подруга, — я тебе постелю на диване в маленькой комнате. Сегодня посидим, поболтаем до самого утра, как в старые добрые времена, а завтра пойдешь мужа из своей норы выкуривать.

Тоска зеленая. Идти некуда, мужика нормального нет, никому я не нужна. Что за жизнь такая?

— Может, еще за шампанским сбегать? Пятнадцать минут до закрытия, — встрепенулась Людочка, взглянув на часы, — успею.

— А, давай, — Инна дает решительную отмашку, — тащи.

Людок бежит в прихожую, гремит там чем-то, натягивает сапоги, куртку и громко щелкает замком.

Секундное затишье, и раздается ее голос:

— О-о-оль, тут к тебе…

Я офигел…

Нет. Не так…

Я охуел. Решительно и бесповоротно. Настолько, что сломал эту несчастную трубу, погнул в принципе несгибаемый прут и чуть не прикончил бабку, не заметив, что она бесшумно, как ниндзя подошла сзади. Она мелкая как гном и легкая, а во мне метр девяносто безудержной дури. В общем с тихим «ах, еп…» она отлетела в сторону.

— Простите, — успеваю ее подхватить, за миг до того, как она впечатывается в стену.

— О, — тихо хрюкает и обмякает в моих руках, — ты меня, это, сынок посади на стульчик. Стара я уже для таких полетов. Ф-фу-ух.

— Простите, — извиняюсь еще раз, — я задумался.

— Из-за Оленьки нашей что ли?

— Из-за Оленьки, — ворчу себе под нос.

Из-за нее родимой. Я как со шваброй то ее увидел, так и обомлел и перед глазами картинка той фурии в туалете, которая по жопе палкой надавала.

Она! Как только сразу не признал! Хулиганка кровожадная!

— Хорошая девочка, — баба Нюра кивает, — добрая. Они с Инкой с третьего этажа с детства дружат.

— А муж у нее есть?

— Надо же какой прыткий, — усмехается она, — только увидел и сразу мужа подавай.

А чего теряться-то? Тем более мне жизненно важно понять, правду ли она сказала насчет бывшего и если да, то тогда что за хрен ответит мне по телефону.

— Игорек. В одном классе учились. Худенький был, в очках. Только в одиннадцатом классе в плечах развернулся и сразу нашу Ольку себе и присвоил. Но, я тебя так скажу…Не дотягивал он до нее никогда. Она такая яркая с огоньком, а он вечно как сморчок недовольный. Только на публике хвост распушит и выхаживает, словно павлин. А так — ни о чем вообще. Слабый. Не телом, а душой. Я помню, во дворе мальчишки дрались, а он вечно в сторонке стоял и обидные слова издали выкрикивал, а подойти ближе и друзей своих поддержать боялся.

Понятно. Урод какой-то.

— Но вот Олька наша нашла что-то в нем. Свадьбу справили, из нашего района уехали. Хорошо хоть ребенка сразу не заделали.

— Они еще не развелись?

— Да кто ж их знает, мне не докладывают. Но сегодня мы с ней стояли на улице, и колечка-то на пальчике не было…

Колечко, это конечно не гарантия, но определенные надежды внушает. Может, не обманула все-таки.

— Что? Понравилась? — усмехается старая любопытная лиса.

— Понравилась.

— Ну так иди. Пригласи куда-нибудь. А то она у нас девка видна, и если Игорек ушел в отставку, то рядом мигом кто-нибудь другой появится.

Я им появлюсь, блядь. Эта моя драчунья. И хрен я ее кому отдам.

— Сейчас трубу докручу…

— Да брось ты, — отмахивается она, — какая труба! Иди!

— Я не отработал…

— Отработал, отработал. Иди. Пока птичка не улизнула.

Я все-таки убираю тот срач, который образовался по моей вине, тепло прощаюсь с бабкой клятвенно пообещав пригласить на свадьбу если срастется, и спускаюсь вниз. Но не успеваю даже руку протянуть к звонку, как дверь распахивается и на пороге появляется огненно-рыжая девица с ярко-накрашенными губами.

Она удивленно смотрит на меня, хлопает глазами, потом отступает на шаг и отклонившись назад кричит:

— Оль, тут к тебе.

Я топчусь у порога, не зная, что сказать, а рыжая бессовестно меня рассматривает. Причем не просто как незнакомого человека, а как кусок мяса на витрине.

Наконец, раздаются шаги и из-за угла выглядывает хмурая Ольга.

— Симпотный какой, — одобрительно выдает рыжуля, снова смерив меня с ног до головы, и почему-то задерживая взгляд на ширинке. Расстегнулась, что ли? Капитан с борта выпал?

Опускаю быстрый взгляд. Нет, все нормально. Застава на замке.

— Чего пришел? — совсем неласково выдает Оля.

Сердится. На меня. Еще бы знать почему. Вроде накосячить не успел, глупостей каких-то натворить тоже. И потрахались мы в прошлый раз задорно. Что не так-то?

— К тебе пришел, — отвечаю таким же ворчливым тоном, — поговорить надо.

— Не о чем мне говорить, со всякими…

Не договаривает, проглатывая последнее слово, и почему-то мне кажется, что там планировалось что-то неприятное.

Вообще не понятно. А я не люблю, когда мне непонятно. Я быковать начинаю.

— А ну-ка пойдем.

И прежде, чем она успевает пикнуть, ловлю ее за руку и вытаскиваю на лестничную площадку прямо в тапочках.

— Ты обнаглел, — шипит она, безуспешно отбиваясь от моих рук.

А я тем временем шагаю внутрь, хватаю какую-то куртку и сапоги. И выхожу обратно, громко хлопнув дверью. Не специально. Просто сквозняк.

— Это не мое!

— Теперь твое! — Силком накидываю ей на плечи пуховик

— Руки свои от меня убери! — она буянит, а у самой губы трясутся так, будто пытается не зареветь. Да что за фигня-то?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я запаковываю ее в куртку, застегиваю молнию несмотря на пискливое сопротивление. После этого она все-таки сдается, и сама надевает сапоги. Тапки оставляет на коврике перед дверью.

— Зачем все это?

— Затем, — звонко хлопаю по глазку и с той стороны кто-то верещит и падает, — чтобы поговорить без посторонних глаз. Идем.

— Не вижу смысла разговаривать с таким…таким…

— Каким?

Я не могу понять, что на нее нашло, и почему вместо игривой девочки сегодня я вижу перед собой угрюмого, колючего ежа.

— Неразборчивым!

Зашибись. Вот чего угодно ожидал услышать, но никак не это.

— В смысле неразборчивый?

Она машет рукой, мол отстань со своими глупостями. Бесит!

— Идем, — я подталкиваю ее к лестнице, — на улице разберемся кто из нас неразборчивый, а кто фигней страдает.

— А пойдем. Разберемся, — она по-боевому сверкает глазами, — сейчас я тебе все выскажу. Сейчас я тебе устрою.

Нервно дергаю воротник. Не знаю в чем, но похоже я виноват.

Мы выходим на улицу, и Ольга решительно чапает на детскую площадку, туда где из снега сиротливо выглядывает песочница, карусель-крутилка и качели.

Я за ней. Пялюсь на спину в дутой куртке и почему-то испытываю дичайший прилив желания. Хрен аж подпрыгивает, пытаясь протаранить ширинку. Сейчас вырвется на волю, раздирая все на своем пути, как чужой. И завопит на всю улицу: дай, дай, дай!

Интересно, если я ее на той крутилке завалю, это будет перебор или нормально?

Не на фиг. Зима, железное сиденье. С моим везением непременно примерзну к нему цуцуркой. И судя по тому, что Оля злая, вряд ли она сжалится и будет дышать на Олега-младшего, пытаясь его отогреть. Разве что за кипятком сбегает…

Оля тем временем тек резко останавливается, что я налетаю на нее и практически сбиваю с ног, в последний момент успев подхватить под локоть.

— Лось неуклюжий, — огрызается она, рывком скидывая с себя мою руку.

— Злюка! — я не остаюсь в долгу.

Стоим друг напротив друга, как два боевых петуха. Еще даже познакомиться толком не успели, а уже ругаемся. Я правда не понимаю из-за чего, но это, походу, и неважно.

Хотя кое-что важное все-таки имеется:

— Это была ты! — обличающе тыкаю в нее пальцем, — тогда на вечеринке!

Пусть только попробует отрицать. Меня не проведешь! Я все понял! И даже если будет отнекиваться выведу на чистую воду.

— Ну я, — нагло усмехается. Зараза и не думает отпираться.

— Ты меня шваброй!

— Извини. Лопаты и вил под рукой не оказалось.

И ни грамма сочувствия или раскаяния.

— А что это мы так сморщились? — ехидно спрашивает бестия, — Олежку обидели? По жопе надавали?

— Я сейчас тебе надаю, — шагаю к ней, на ходу стягивая перчатку. Сейчас точно отшлепаю!

Да-да-да! — истошно вопит озабоченная кочерышка в штанах, все еще пытаясь прорваться сквозь ширинку. Что за напасть то такая? Мне крови вообще-то не хватает! Мысли расползаются, стекая ниже пояса и постоянно отвлекаясь на то, как бы я эту злюку сейчас оттрахал. А у нас вообще-то разговор серьезный!

— Даже не думай! — шипит она, — не приближайся! И не смей меня трогать своими блядскими руками!

Ну вот, теперь еще и руки блядские. Зашибись.

— Помнится, от моих рук ты стонала во весь голос.

Она краснеет, потом белеет, потом краснеет еще сильнее и, схватив комок снега швыряет в меня. Аккурат в лоб попадает.

— Да чтоб тебя!

Бросаюсь вперед, подхватываю ее поперек талии и закидываю в сугроб.

Она фыркает, матерится хуже пьяного садовника и неуклюже барахтается, пытаясь выбраться из снега. Я стою и как дурак на нее пялюсь. Балдею. Классная такая. Даже когда орет, что в следующий раз загонит мне рукоятку по самое не балуйся.

— Гад, — ноги расползаются, и она снова ныряет с сугроб, — мерзкий гад!

Мне очень интересно, чем же я ее так разозлил, что она готова мне горло перегрызть, но при этом голос дрожит так, словно еще немного и заревет.

Я не люблю женские слезы. Боюсь их до усрачки. И уж точно не хочу, чтобы из-за меня ревела Оля.

— Руку давай, — протягиваю ей ладонь.

— Да иди ты, — отпихивает ее от себя, и на корячках выползает на расчищенное место, — я же сказала. Не смей ко мне приближаться и трогать. Блядун!

О как…блядун…

Я, конечно, не скромный девственник, женщин люблю. Но не припомню чтобы давал ее повод в чем-то меня подозревать или обвинять. И вообще с момента нашего эпичного знакомства, я о других женщинах даже думать не хочу. Разве блядуны себя так ведут?

— Оль, если у тебя ко мне претензии — просто скажи. Четко, ясно, по пунктам, а нет это вот все: ай-ай-ай-, скотина, гад, блядун и сволочь, — передразниваю ее истерику.

Снова получаю снежком в морду. Снова закидываю ее в сугроб. Идиллия.

Не дожидаясь нового потока брани сам достаю ее, подняв за шкирку. Ставлю рядом с собой, стряхиваю снег, потому что она вся похожа на сердитого, взъерошенного снеговика.

— Я жду объяснений. Что тебе не так?

— Ты мне не так! — отпихивает меня, — ты и твоя дебильная работа.

— Ммм, что не так с моей работой?

Я программист. Не скажу, что прямо супер-пупер мощный, но зарабатываю достойно, клиентская база хорошая.

— А то, что ты за три копейки готов отдаться кому угодно!

— Почему за три копейки? Я ж не какой-нибудь новичок-любитель, а профессионал. Вот, например, последний проект у меня был шикарный. Правда клиенты запросов много странных накидали, пришлось поднапрячься, чтобы все вытянуть. Пару ночей почти не спал.

— Пизде-ец, — ошалело тянет она и, уперев руки в бока, запрокидывает лицо к небу. Крупные снежинки падают на дрожащие ресницы и тут же тают, — такое чувство, что ты гордишься этим.

— Конечно, горжусь. Почему бы и нет? Все парни слились, мол задача сложна, попробуй-ка угоди, а я сделал. И получил далеко не три копейки. Правда потом пару недель вообще ничего не мог. Не вставало на работу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бедолажка. Мне тебя пожалеть? — сердито вытирает слезы со щек.

— Не надо меня жалеть. Просто объяснись, потому что пока я ни черта не понимаю.

— Конечно, не понимаешь. Для тебя это в порядке вещей. Сначала одну, потом вторую, через часик третью. Деньги не пахнут, да?

— Ты о чем вообще? — я реально не въезжаю.

— О том, что ты потаскун! Шлюх обыкновенный! Проститут дешевый, — выплёвывает мне в лицо, — или как там у вас принято говорить? Муж на час? Мастер по прочистке труб?

— Че…чего?

— Ниче…чего, — передразнивает меня, — но ты молодец. Красавец. Всегда в полной боевой готовности. Со мной качественно отработал, уверена и с другими тоже. Жаль только, что Бабу Нюру подвел. Она так ждала, так надеялась, а ты не справился. Я бы на ее месте оставила разгромный отзыв о твоей работе. Мол так и так, деньги взял, а выебать не выебал.

Вот тут пазл постепенно складывается, и до меня начинает доходить:

— Погоди…Ты что…думаешь, что я проститут?

— А кто ты? — шмыгает покрасневшим носом, — Солдат любви? Бочонок сладострастья?

Охренеть…

— Так… Стоп! Стоп, твою мать! — я даже половину слов позабыл. В голове один мат, перемежаемый скудными междометиями, — С хрена ли…Почему…Да блин…Какого хуя, Оленька?

Худо-бедно смог сформулировать свою мысль.

Придурком — называли, в универе кобелем — называли, рукожопым оленем и то называли, но вот проституткой ни разу. Причем Оля не просто называла, чтобы обосрать, а реально верила в то, что говорила.

— А вот такого, — огрызается она, ни капли не сомневаясь в своих словах.

— С чего… — у меня аж голос сорвался. Пришлось прокашливаться, — с чего ты пришла к таким прекрасным выводам.

— Хм, дай подумать, — она задумчиво касается пальцами своих губ и поднимает взгляд к верху, — Проститут был вызван, проститут пришел, проститут хорошенько отодрал клиентку, взял деньги и свалил. Подскажи, где ошибка в логической цепочке?

— Я не проститут!

— Ах, да, — хлопает себя по лбу, — прости забыла совсем, теперь это завуалированно называется муж на час. Мастер по прочистке чужих труб.

— Я просто подменял друга!

— Еще один блядун? А что с ним случилось? Рабочий агрегат барахлить начал? Или кочерыжка по самое не балуйся стерлась?

— У него своя фирма. В штате несколько мастеров, которые ездят по домам…

— Прочищать трубы?

— И это в том числе! — рявкаю я.

— Понятно, целый подряд блядунов.

Мне бы ружье…Я бы ее застрелил, наверное.

— Нет там никаких блядунов! Просто помогают людям! А я Диману должен был, вот и пришлось впрягаться.

— Ну ладно-ладно, не переживай, — глумливо хлопает меня по плечу, — ты тоже не в накладе остался. Денег поднял и натрахался вдоволь. Со мной только четыре раза срослось, а сколько там до и после клиенток было, я даже боюсь представить….черт…Меня тошнит от тебя.

У нее снова задрожал голос и на глаза навернулись слезы.

Несмотря на абсурдность ситуации, я чувствую себя виноватым, правда никак не могу понять в чем именно.

— Не реви! — обрываю ее истерику.

— Не реву!

— Вот и не реви!

— Вот и не реву!

— Ревешь!

— Да ни хрена подобного, — снова хватает снег и швыряет в меня, в этот раз попав точнехонько за ворот свитера.

Через секунду уже торчит морковкой в сугробе, а я прыгаю, пытаясь вытряхнуть снег из-за шиворота. Зараза меткая!

Потом достаю ее. Ставлю. И старательно игнорируя ее угрюмый взгляд, начинаю отряхивать. Ну, хотя бы слезы исчезли.

Пытаюсь понять, как все это вообще возможно. С какого перепуга она вообще решила, что я и есть тот самый проститут, которого она вызывала…

Так, блин! Какого хрена?!

— Погоди, — у меня в голове не укладывается вся эта херобора, — ты вызывала шлюху с яйцами?

Она краснеет до кончиков волос, но упрямо вздергивает свой хорошенький, но бестолковый нос:

— Да!

— Вызвала мужика…чтобы тупо потрахаться?

— Представь себе, женщины тоже так могут. Просто трахаться.

Я как дурак нафантазировал какую-то херню о внезапно проскочившей между нами искре, о любви с первого взгляда, а она просто потрахаться… Ну зашибись, чо…

— То есть, если бы на моем месте оказался какой-то другой «проститут» ты бы точно так же раздвинула перед ним ноги? И при этом меня обвиняешь в неразборчивости?

Краснеет еще сильнее. Обиженно хватает воздух ртом, словно рыба, попавшая в сеть:

— Ты…ты мерзавец!

— Ты уж определись кто я. Мерзавец, проститут, блядун.

— Мерзко-блядский проститут!

Я ее сейчас задушу. Потом зарою в сугробе, чтобы она превратилась в ледяную мумию и оттаяла только по весне вместе с собачьими подснежниками.

У меня даже не получается натянуть на себя привычный образ раздолбая, которому на все пох. Потому что мне ни черта не пох! Меня зацепило так, что я готов рвать и метать.

— То есть ты вот такое практикуешь? Вызываешь мужиков, крутишь перед ними голой жопой, а потом радостно скачешь на хрене?

У меня аж искры из глаз посыпались. Первая мысль — прибью нахер всех ее ебарей, а ее в паранджу и под замок. Чтобы из дома не могла выйти. И телефон отнять, чтобы не позвонить никому не могла.

Подумать только…Пиздец…Уму не постижимо.

— Не твое дело!

— А нормального мужика найти слабо? Или нормальные рядом с тобой не задерживаются? Чувствуют, что ты ебнутая на всю голову и озабоченная?

— Ну ты и …

— Да-да, я знаю. Блядский блядун, от которого тебя тошнит. Меня только удивляют двойные стандарты. Я, значит, мерзкий, потому что по-твоему мнению готов долбить все что угодно, лишь бы платили. А ты, пользующаяся услугами этих самых шлюх — белая и пушистая. Прям девочка-целочка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Грозно сверкая очами, тянется за снегом.

— Еще один раз, и я тебя выпорю. Прямо здесь!

Верит. Выпрямляется, обиженно надув губы и спрятав руки в карманы.

— Оль, ты как вообще до такой жизни докатилась? Ты ж такая…Красивая, как богиня. Яркая. Классная. Я едва тебя увидел — голову потерял. Уверен мужики шеи сворачивают, провожая тебя взглядами и мечтают прибрать к рукам. А ты барахтаешься во всем этом. Путаешься с мальчиками по вызову.

— Ни с кем я не путаюсь! — шипит она, приближаясь ко мне. Упирается остреньким пальцем в грудь, — если тебе так интересно, то первый раз это был.

Почему-то я ей верю.

— И на фига?

— Хотела мужу изменить.

Значит, муж все-таки есть. И тут соврала…Кто-нибудь, объясните, почему мне не похрену и почему так сильно ломит под ребрами.

— Зачем? — угрюмо уточняю, хотя совсем не хочу слышать ответ.

— Потому что он тоже блядун. Завел себе девку на стороне! Ненавижу! — снова глаза на мокром месте, — хотела рога ему в отместку наставить.

— Так нашла бы любовника.

— Да как? Я ж, блин, верная! У меня ж какие-то там блоки, заложенные воспитанием, что семья — это святое, что надо чтить клятвы и не предавать. Я бы этого любовника сто лет искала! А мстить хотелось здесь и сейчас. Вот подруга и вызвала…

— То есть та рыжая тоже думает, что я шлюха?

— И не только она! — сердито припечатывает Оля, — еще Инна есть. Это она звонила.

Блеск, просто блеск. Такой репутации у меня еще не было. Хоть в другой город переезжай.

— Вызвала, и что дальше?

— Тебе напомнить? — язвит она, — ты приехал. Мы трахались. Месть удалась. Мне полегчало. Спасибо, сдачу можешь оставить себе.

— Значит, я просто инструмент для того, чтобы уесть неверного мужа?

— Да! — выпаливает сердито, а потом начинает реветь.

— Довольна?

— Да!

— Почему тогда ревешь? — невесело усмехаюсь я.

— Да потому что ты мне понравился! Думаю о тебе днями напролет, — рыдает она, — на свидание хочу. А ты блядун! А на хрен мне блядун сдался? Я прощать не умею и мириться не стану.

У меня сердце бьется где-то во рту.

Нравлюсь я ей…

Блин…

У меня аж бубенцы поджались от восторга, и член начал еще активнее барахтаться, требуя, чтобы я выпустил его на волю, вот прям щас.

Нравлюсь. Кла-а-ас.

Я так даже в свой первый раз не радовался. А тут аж мурашки по спине. На радостях, чуть не закинул ее снова в сугроб, но сдержался. Не оценит порыва.

— Чего ты лыбишься? — хлюпает она, — что смешного я сказала? Или тебе так часто клиентки признаются в чувствах, что для тебя это лишь повод поржать?

— Ты мне тоже нравишься. Переедешь ко мне?

Ни хрена я не романтик, и не умею красиво ухаживать и вот эту вот всю предварительную дребедень тоже не умею.

Услышав мое предложение, Ольга давится и кашляет. Приходится стучать по спине, чтобы продышалась?

— По-твоему, это смешно? — сипит со слезами на глазах.

— Нет, — максимально серьезно, — можем прям сейчас отправляться.

— Уму не постижимо…. Олег! Я тебе говорю, что не смирюсь с твоей работой. Мне хватило мужа-ходока. Я с изменами мириться не стану. Я хочу абсолютной верности, а ты бегаешь по клиентам и ублажаешь их на все лады. О каком переезде речь?

— Да не проститут я!

Осталось дело за малым, доказать это упрямице, вбившей себе в голову не пойми что.

— Да? А почему же ты тогда пришел на вызов?

— Потому что меня отправили на него. Вот смотри, — достаю телефон, — смотри. Переписка с Диманом. Он скидывал мне заказы. Смотри!

Тыкаю пальцем в экран.

— Вот тут я машину, стиральную подключал. Видишь отчетные фотки? Тут плинтуса приколачивал, а здесь какие-то полки собирал. А вот твой заказ. Прочистка труб. Улица Спартака дом десять, квартира двадцать пять.

— Тридцать пять, — шмыгает носом.

— Двадцать пять! Смотри, — сую ей к носу мобильник.

Оля отклоняется назад:

— Да вижу я. Просто говорю, что у меня квартира тридцать пять.

Я немного теряюсь.

— Кхм…ты уверена?

— Дай подумать, — постукивает пальчиками по подбородку, — я, конечно, там недолго живу, всего двадцать лет, но да…уверена.

Я как баран таращусь в сообщение от Димана, где черным по белому написано, что двадцать пять.

— Ээээ…что-то я не совсем понимаю, — ступор нападает, — нестыковка какая-то.

— Дай сюда, — она выхватывает у меня из рук мобильник и залипает в него, — так…так…

Бегает взглядом по строчкам.

— Точно двадцать пять. И номер не мой.

Поднимает на меня растерянный взгляд. Я тоже пялюсь. Даже не моргаю.

Кажется, я в тот день очень крупно налажал. Даже круче чем когда час пустой поводок выгуливал.

— Мать твою… — выдыхаю, потирая щеку.

— Погоди…Ты квартиры перепутал? — шепотом спрашивает Оленька.

— Походу да. Блин, а я еще думал, почему на меня Диман орал, что я клиента продинамил.

У нее глаза становятся большими.

— Помнишь, мы когда в спальню пошли, кто-то в дверь звонил. Парень какой-то. Я не открыла… — шепчет она, — значит, это он был проститутом. Он еще Инне потом звонил и визжал, что его не пустили.

И вот мы стоим, как два придурка друг напротив друга. Невпопад хлопаем глазами. Офигеваем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Обалдеть, — наконец, выдыхает она.

— Мягко сказано.

Я пытаюсь осознать произошедшее. Оно не фига не осознается.

Понял только одно. Я олень…матерый такой оленище… Правильно говорят, что Олег — это не имя, а состояние души.

— Ну я и молодец, — сначала усмехаюсь, потом прикрываю рукой глаза и начинаю ржать.

Она несколько секунд медлит, потом присоединяется. На улице поздний вечер, темень, снег, а мы угораем на детской площадке. А потом в волю насмеявшись, пытаемся отдышаться. У меня в голове звенит и такое чувство, будто кирпичи с плеч упали.

— То есть ты не проститут? — с надеждой спрашивает Оля.

— Нет.

— Даже не на пол шишечки?

— Даже не на треть шишечки.

Она с минуту молчит, кусая губы и тяжело дыша. Потом поднимает на меня шальной взгляд.

— Оль? — я напрягаюсь, но все равно не успеваю отреагировать, потому что в какой-то момент она с диким писком бросается мне на шею. Вроде мелкая, но заряд бешеный. Сбивает меня с ног, и мы оба летим в сугроб — я вниз, она сверху.

Конечно, со всей дури попадает локтем в солнечное сплетение. Я охаю и кое-как прикрываюсь, потому что колено тоже метит в стратегически важные места.

А потом хорошооо…

Лежим в сугробе, целуемся, не замечая холода и остального мира. До тех пор, пока не прибегает какая-то полоумная старуха с метлой:

— Совсем стыд потеряли? На детской площадке уже трутся! Вандалы.

Я уже привычный получать по жопе, поэтому ориентируюсь быстро. Вскакиваю на ноги, выдергиваю Олю из снега и тяну ее за собой. Сопровождаемые бабкиной руганью мы бежим со двора и смеемся, как сопливые малолетки и это так здорово, что я практически на седьмом небе от кайфа.

Только скрывшись за углом останавливаемся, чтобы перевести дыхание:

— Убежали? — выдыхает она.

— Убежали, — я поправляю на ней шапку, — ну что, переезжаешь?

— Вот так сразу? — она теряется.

— Можем подождать до завтра.

— Я не знаю, — мнется, — я же это…замужем еще.

И прямо в этот момент звучит ее телефон. Она вытягивает его из кармана, смотрит на экран и морщится так, будто ей говна на лопате подсунули.

— А вот и он…лёгок на помине.

Мне не хочется, чтобы она с ним говорила. Во мне проснулся собственник и ревнивец:

— Сбрось.

— Хорошо, — она тыкает пальцем, но промахивается и вместо этого врубает громкую связь.

— Ты обнаглела?! — орет в трубку разъяренное нечто, — совсем страх потеряла?!

— Чего? — Оля тут же подбирается. И если на меня она орала с чувством, с толком с расстановкой, то сейчас он нее идет волна ледяного раздражения.

Она его не любит. Я это вижу в ее глазах, и последние мои сомнения полностью растворяются.

— Того! Я писульки твои нашел! — продолжает голосить мужик. Голос какой противный, как у бабы базарной, — ты у нас дома со шлюхой трахалась, пока я работал!

— Любимый, ты забыл, что мы уже пояснили, какая у тебя была работа?

— Не важно! Я мужчина! У мужчины могут быть слабости. А как ты могла? А? Не пойми с кем, на нашей постели? А вот эти все псевдострадания? Он такой классный, хочу продолжения, хочу, чтобы остался до утра, я бы приготовила ему завтрак…

Это она про меня что ли? У меня аж ряха расплывается в улыбке.

— Что молчишь? Сказать нечего? — муж никак не может заткнуться, — Ты сама проститутка!

Ольга краснеет от возмущения, а во мне просыпается бык. Так, блядь! Никто не смеет оскорблять мою женщину.

— Дай-ка, — маню рукой.

Она без слов протягивает мне мобильник.

— Слышишь меня? — продолжает вопить ее муженек, — ты! Проститутка! Потаскуха и блядь!

— Мужик, у тебя проблемы?

Услышав мой голос, он затыкается. Что-то там булькает, а потом настороженно спрашивает:

— Кто это?

— Олег. Тот самый, который по вашим простыням катался и, которому Ольга завтрак готовить будет.

— Что…какого… — он задыхается.

— Такого.

— Ты трахал мою жену! — наезжает, но как-то неубедительно.

— Я трахал свою жену. Как только с тобой разведется — за меня пойдет. Еще вопросы есть?

Ольга что-то возмущенно питюкает, а я жестом показываю, чтобы замолчала. Внутри полная уверенность в том, что поступаю правильно. Моя это женщина. И не важно, что знакомы без малого неделю. Ерунда все это. Человек или твой или нет, вот и все. Оля — моя. Значит надо забирать, присваивать, кольцо на палец и в спальню.

— Хрен я ей дам развод. Слышишь? Хрен!

— Не ори так, а то пукан разорвет, — ухмыляюсь в трубку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да я тебя! Найду из-под земли. Понял? Найду и урою.

— Не трать время на поиски. Советская двадцать семь, — равнодушно сообщаю адрес, — приезжай, жду с нетерпением.

Он снова захлебывается бранью. Из которой я понимаю только одно. Он не приедет.

— Понятно, зассал, — пренебрежительно отмахиваюсь, — в общем, так. От Ольги отвали. Будешь доставать, я сам к тебе приеду, понял?

— Да приезжай! Я дверь не открою.

У Оли фейспалм и полнейшее разочарование в глазах. Все, Игорёк… Подписал ты себе окончательный приговор. Когда женщина разочаровывается — обратного пути нет.

— Думаешь, это меня остановит?

— Пошел ты! Шмароёб! — рычит в трубку и отбивает звонок.

— Вот и поговорили, — протягиваю Оле телефон.

Она как-то сердито его забирает, пихает в карман и, сдувая с носа выбившиеся из-под шапки волосы, ворчит:

— Где были мои глаза? Ты не знаешь? Это же просто позор. Позорище!

Я пожимаю плечами. Мне тоже не понятно, за что она его терпела все эти годы.

— Он должен был примчаться, набить тебе морду, меня за волосы утащить домой, а не вот то вот все, — сердито машет рукой.

— Ого, какие у тебя эротические фантазии. Если хочешь, я тебя могу утащить. Не за волосы, конечно, а на плече, а этот хмырь пусть сидит в своей норе за дверью.

— Понимаешь, это моя нора. И дверь моя. Он оккупировал мою территорию и отказывается ее покидать.

Говно какое.

— Так давай выкурим его.

— И как ты себе это представляешь? Взлом двери, менты, наручники? Увы гуляющий муж — это не преступление. Боюсь мне у виска покрутят, мол совсем девка сбрендила.

— Есть у меня идея, — подмигиваю ей и звоню Диману.

Я сижу на лавке и кручу в руках телефон, не зная куда себя девать. Внутри все ходуном ходит. Потряхивает так неслабо.

Олег со своими друзьями — Димой и Андреем — поднялись ко мне домой, чтобы выкурить Игоря, а меня оставили на стреме. Мол, если менты приедут, я должна буду их встречать и отбивать претензии, как законный владелец жилья. Но я склонна думать, что он просто не хотел, чтобы я стала свидетелем того, как мужики друг другу носы ломают, а во все стороны летят оторванные брови, зубы и что-нибудь еще. Например, наглый глаз Игоря.

Олег ведь с виду только балбес, а так стержень мужской в нем правильный. В отличие от муженька моего слабого, который откровенно зассал с ним встречаться, Олег готов отстаивать то, что считает правильным, и страха в нем нет.

Невольно вспоминаю свою семейную жизнь и пытаюсь найти те моменты, когда я чувствовала себя как за каменной стеной. Нет таких моментов. Все свои проблемы я всегда решала сама, а если и обращалась к мужу за помощью, то получала неизменное «Оль, тебе виднее. Смотри сама».

Я и смотрела всегда сама. Он как-то умудрился приучить меня к мысли, что это нормально. А теперь понимаю, что ни фига не нормально. Что стена-то была, вот только сквозняк со всех сторон продувал.

С Олегом ощущения были другие. Он просто сказал, что решит мою проблему. И все. Не стал разводить нудные речи о том, как это сделать, не стал мяться. Просто позвонил друзьям, сказал, что хорошую девочку обижают и нужна помощь. И все. Мы здесь. Я сижу на лавке, а там наверху решаются мои проблемы.

И друзья у него классные. Что Андрей, что Дима. Не стали спрашивать, что, как, зачем, а взяли и приехали. Настоящая мужская дружба — это что-то волшебное и настолько мощное, что мурашки по хребту и сердце в хлам.

Боже… Кажется, я сейчас зареву. Растрогалась.

Телефон в моих руках оживает, но только на миг. Я лишь успеваю увидеть фото мужа на экране, прежде чем звонок обрывается.

— Мамочки, — прижимаю мобильник к груди. Фантазия рисует картины, как Игоря волокут за ноги, а он цепляется ногтями за пол, пытаясь дотянуться до трубки. Плачет. А кругом кровища и Олег демонически хохочет, поднимая над головой бензопилу.

Надеюсь, они его не убьют? Не изрубят на кусочки?

Не то что бы мне было жалко Игоря, но не хотелось, чтобы у ребят были проблемы из-за меня.

…Дверь в подъезд распахивается, и на крыльцо выходит бодрый Андрей с двумя большими мусорными пакетами.

Ну все, пиздец… Точно расчленили и теперь по частям будут выносить.

— Все хорошо? — пищу из последних сил.

— Прекрасно, — он подмигивает, — прибираемся.

Уходит, а я со стоном утыкаюсь в ладони. Это просто атас.

Куда труп-то девать? Закопать в снег? Отвезти на городскую свалку? Или может в реке утопить, и пусть плывут кишочки Игоря в дальние дали?

Опять дверь открывается. В этот раз выходит Диман и выставляет еще несколько мешков.

— Как там?

— Все в порядке. Допиливаем.

Ну все. Допиливают… Прощай Игорь. Ты был оказался хреновым мужем, но я не желала тебе зла.

Проходит еще несколько минут, и на крыльцо вываливаются оба. И Дима, и Андрей. У каждого в руках по несколько мешков.

Что-то какой-то Игорь объёмный оказался. Вроде не жирный был, а мешков вон сколько.

— Все! — бодро рапортует Андрюха, — плацдарм очищен.

Я даже не знаю, что сказать. Слова кончились.

В этот момент в подъезде раздается какая-то возня, потом начинаются крики:

— Я вас всех засужу! Всех! Вам конец!

Призрак Игоря что ли буянит?

Олег пинком открывает дверь и за шкирку пытается вытащить на улицу моего любимого мужа. Живой скотина. Правда, потрепанный. Рукав болтается на лоскутке ткани, а физиономию украшает наливающийся фингал. Завтра у него затечет глаз, а нос будет похож на разваренную картошину.

И мне не жалко. Совсем. Даже не екнуло ни в одном месте.

— Я буду жаловаться! — снова верещит он.

— Да-да, — с этими словами Олег вытаскивает его на крыльцо и, дав для ускорения смачного пинка, токает вперед.

Игорь в трениках и домашних тапочках расползается на снегу, скользит и башкой ныряет в сугроб, чуть-чуть промахнувшись мимо лавочки.

Выныривает, плюется. Злой как черт, лицо перекошено. И если раньше он мне казался самым красивым из мужчин, то сейчас в нем нет ничего приятного. Отталкивающе, озлобленное лицо. Даже глаза как будто на выкате, не хватает только пены из рта.

— Ублюдки! — кричит он, потом замечает меня, — а ты…ты…ты сука! Я тебя достану и…

— Так, — Олег моментально оказывается рядом. Хватает мужа за грудки и со всей дури припечатывает об лавку. А дури там ого-го сколько, потому что Игорек как-то подозрительно обмякает, — Не смей к ней приближаться, говорить не смей. Понял? Узнаю, что сунулся — тебе конец.

Он скручивает рубашку так, что воротник впивает в горло Игорю, и тот начинает хрипеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я понятно выразился? — Олег продолжает давить. А я пялюсь на него, и тихо растекаюсь от восторга.

Дожила! Наконец-таки! Дождалась, когда из-за меня мужики друг другу морды бьют. Хорошо то, как. Аж плечики сами распрямились.

— Не слышу! Понял?

— Да понял я! — хрипит Игорь.

— То-то же, — Олег толкает его на щемлю, — все вали. Разговаривать будете только через адвоката.

С этими словами разворачивается ко мне и протягивает руку:

— Идем.

Я послушно встаю, как завороженная хватаюсь за его ладонь, и ни черта не слышу из-за грохота сердца.

Игорь, скрипя зубами, одаривает нас убийственным взглядом и вскакивает. Но чуть не падает, потому что тапочка у него порвалась и на снег выехала ласта сорок пятого размера. Бедолажка.

— Блядь!

— И не говори-ка, — хмыкает Олег и ведет меня к подъезду, — парни, присмотрите за ним?

— Да без проблем…продажный ты шалун.

Олег закатывает глаза, одними губами произнося «придурки» и ведет меня дальше. Только когда оказываемся в лифте поясняет:

— Пришлось рассказать историю нашего знакомства…Теперь они меня затрахают.

— Прикольные они, — я не могу сдержать улыбки, — классные такие.

— Так! Ни слова больше, а то я начну ревновать.

— Как страшно, — специально дразню его, а у самой внутри полыхает. Хочу его. Прямо сейчас.

— Что? — заметив мою шальную физиономию, он подозрительно вглядывается.

— Молодой человек, вы сейчас работаете? Мне бы мужа на час или два. Как пойдет.

— И ты туда же? Сейчас получишь.

— Да ладно, это же весело. Это будет наша фирменная ролевая игра. Бедная Оленька и мужчина по вызову.

— Я не согласен.

— В смысле?

— Я не хочу на час. Я хочу навсегда. Пойдешь за меня?

— А мы будем играть в ролевые? — я капризно надуваю губы.

— Оля, — рычит предостерегающе.

Я смеюсь, встаю на цыпочки и целую его в нос.

— Да, конечно, пойду. Куда я теперь от тебя денусь. Шалун…

Получаю по жопе, как раз за миг до того, как дверцы лифта распахиваются. Нас встречает распахнутая дверь и развороченный замок:

— Вот это ж ничего себе…

— Не переживай, новый куплю и поставлю. Оно не хотело нас пускать и заперлось изнутри. Хорошо, что Диман настоящий муж на час, и у него всегда с собой комплект инструментов.

Мы входим в квартиру. Там бедлам жуткий — разбросанные вещи, разбитая посуда, повалившийся на бок шкаф, но дышится на удивление легко. Потому что весь мусор из прошлой жизни оказался за бортом, а в новой — все будет по-другому.

— Надо прибраться, — предлагает он, неуверенно осматриваясь, но у меня другой план.

Я беру его за руку и тащу в спальню, потому что сил больше нет терпеть. Дурею, срывая с него одежду, подставляю губы для поцелуев и жадно целую в ответ, не скрываясь кричу, когда врывается, припечатывая своим телом к кровати.

Это настолько крышесносно, что я уже не помню ни о чем. Ни о бывшем муже, ни о его предательстве, ни о своих планах начать месть с измены по вызову. Все это было ерундой, просто маленькими ступеньками ведущими меня в объятия этого мужчины.

И да. Я, кажется, влюбилась. Окончательно и бесповоротно.

Конец