Тимур

– Мне нужна суррогатная мать, которая выносит нашего с женой ребенка, – выбиваю из груди каждое слово. – Мне сказали, ваша клиника предоставляет такие… услуги, – заканчиваю хрипло.

Паскудно звучит. А горечь течет по венам и все тело заполняет, когда я вспоминаю, почему решил пойти на это.

Мой последний шанс сохранить ее.

– Не хотите ли записаться на прием и обсудить все…

– Не хочу, – отрезаю резко, со злостью. – Вы можете просто ответить, реально ли это? – повышаю голос на врача.

– Да, мы подберем вам суррогатную мать, – после паузы проговаривает женщина. – Вы сможете лично пообщаться с ней, и…

– Мне просто нужен ребенок, – обрываю ее грубо. – Плевать, кто его выносит, лишь бы здоровая была.

– Мы предоставим медкарту и все справки. Кандидатки проходят полное обследование, – тараторит, стараясь угодить клиенту. – И все-таки я настаиваю на личной встрече. Могу принять вас завтра и обговорить детали. Без этого никак. Вам тоже придется сдать ряд анализов, подписать договор с клиникой и суррогатной матерью, сдать материал или воспользоваться донорским, – инструктирует меня.

– Нет, никаких доноров, – перебиваю настойчиво. – Мы с женой готовились к ЭКО в вашей клинике. Нас вел доктор Городецкий, но он уволился. Давно, – потираю переносицу, морщусь от острой боли, простреливающей лобную долю. Я почти на год выпал из жизни. И теперь пытаюсь вернуть хотя бы ее ничтожную часть. – Было несколько неудачных попыток, поэтому наши материалы решили заморозить и сохранить в криобанке. Мы собирались пройти еще один цикл. На этот раз криопротокол. Около года назад записались к Городецкому на очередной прием. Последний. Но так и не дошли.

Осекаюсь резко, пытаясь отогнать от себя угнетающее чувство безысходности. Не сейчас. Иначе пошлю все к черту и откажусь на хрен от этой затеи. Но нельзя.

Она так хотела, чтобы все получилось. Из-за меня оборвалась ее мечта. И до гробовой доски я искупать буду долг перед ней.

– Фамилия? – настойчивый голос дергает меня из персонального ада, в котором жарюсь все это время.

– Вулканов, – бросаю коротко и откидываюсь на спинку кресла.

Взглядом обвожу комнату. Привычная домашняя обстановка, будто не произошло ничего. Те же дурацкие помпезные шторы, вызвавшие горячие споры в свое время, та же мебель в классическом стиле, тот же придурочный гидроматрас, на котором спать невозможно. То же вычурное трюмо с зеркалом в углу. Только теперь его створки плотно закрыты.

В моем огромном доме все как прежде. За одним болезненным исключением…

– Мы проверим, и я перезвоню вам, – отключается представитель клиники.

Отбросив телефон на тумбу, привычным, машинальным движением тянусь к фоторамке. Со снимка на меня смотрит сероглазая брюнетка, улыбается так счастливо и искренне. Будто простила. Но нет, всего лишь самообман.

Не выпуская рамки из руки, снимаю трубку, прерывая мелодию звонка на первых нотах. Быстро же клиника отреагировала. Или я опять потерял счет времени, погрузившись в воспоминания? Смахиваю с фотографии невидимую пыль, слабо улыбаюсь – и не сразу вникаю в суть роковой фразы:

– К сожалению, в базе нет информации по вам…

Клинике все-таки удается заманить меня в свои стены. И уже через час я готов перевернуть ее вверх дном. Персонал суетится, выясняет детали, носится табуном по коридорам. А та самая женщина, с которой я говорил по телефону, пытается меня усмирить.

– Девочки проверяют все архивы, после смены руководства в клинике произошли серьезные реформы. Мы до сих пор в стадии перехода. Персонал теряется в новых реалиях. Но ничего не могло исчезнуть бесследно, не беспокойтесь – заверяет она.

Приглашает в свой кабинет, дрожащими руками ставит чашку кофе на стол, но я нервно отодвигаю звякающее блюдце. Осматриваюсь. Совершенно неузнаваемое помещение. Другое. И крыло не то, где мы были в последний раз. Многое изменилось с тех пор, перестроилось. Зато меньше ассоциаций – и от этого чуть легче.

– Меня не волнуют ваши проблемы, – бросаю равнодушно, но твердо.

– Да-да, конечно, – успокаивающе выставляет ладони доктор.

Хватает телефонную трубку в тот же момент, как раздается короткий сигнал. Держится за нее, как за последнюю соломинку, что не дает ей утонуть. Вслушивается в доклад медсестры, темнеет. Опасливо косится на меня, и я подаюсь ближе к столу, складывая руки в замок.

– Мы выяснили, в чем дело, – заходит издалека. – Год назад с вашей стороны перестала поступать оплата за хранение материалов. Согласно нормам, клиника некоторое время продержала ячейку в базе, но потом…

– Не может быть, деньги со счета переводились автоматически, – рычу я и набираю личного помощника.

Этот бездельник долго думает, копается в документах, перезванивает в банк. И потом добивает меня информацией, что счет был заморожен… Черт. Разумеется! Ведь он был оформлен на жену. Безлимитный, потому что я никогда ничего для нее не жалел. Как назло в клинике она указала его номер, ведь тогда это было неважно – деньги все равно мои, а значит, общие. Но после того, как… Я не распорядился перекинуть оплату на новый счет.

В тот момент я вообще был не в состоянии отдавать какие-либо приказы.

– Уволен, – отрываюсь на помощнике.

Впрочем, мне он больше и не пригодится. Проклятый автобизнес будет выставлен на продажу. С молотка. К черту его! Все равно нет наследников, кому можно дело передать. И не предвидится.

– Сотрудники клиники пытались вам дозвониться и уточнить планы по поводу криобанка, но так и не получили ответа, – продолжает оправдываться врач, видя, как я закипаю от гнева.

Верю. Этот год «абонент был вне зоны доступа». И, видимо, я буду таковым всю оставшуюся жизнь.

– Что в итоге с биоматериалами? – цежу сквозь зубы, заранее предопределяя ответ.

– По договору их должны были утилизировать.

Вот и все. Последняя нить рвется.

Никакой надежды. Если уходить, то сжигать за собой все мосты. Если наказывать, то с особой жестокостью. Если прощаться, то навсегда.

Злюсь. И ненавижу.

Не ее. Себя.

– Но мы готовы принять вас с женой в любое удобное для вас время и с нуля провести все процедуры. Часть расходов возьмем на себя, потому что ситуация неоднозначная сложилась, а для нашей клиники крайне важно сохранить репутацию. Мы ценим каждого клиента, – словно сквозь плотную завесу вязкой тьмы пробивается взволнованный голос врача. – Скажите, когда вам с женой будет удобно начать обследование и подготовку? – летит финальный вопрос, после которого хочется кого-нибудь убить.

Сжав руки в кулаки и скрипнув зубами, я медленно поднимаюсь. И направляюсь к выходу.

– Никогда, – бросаю как бы невзначай. Холодно и ровно. – Моей жены больше нет, и это был единственный способ обрести общего ребенка.

Более трех лет спустя

Ева

– Чу-ди-ще-е, – вопит Владик и несется ко мне через весь холл.

Не успеваю обернуться, как он врезается в мои ноги, заставив потерять равновесие. Покачнувшись, выпускаю из рук горшок с нежно-розовой бегонией, и он заваливается набок. Черная земля рассыпается по подоконнику, часть слетает на пол и крупинки попадают на ковер из белоснежного меха песца, над которым так трясется Игорь.

Вздохнув, подхватываю горшок, ставлю его на место, снимаю перчатки. Переступив испачканный участок, приседаю к сыну. Прежде всего, уделяю внимание ему. Что бы ни случилось, Владик для меня на первом месте. Игорь утверждает, что я избаловала ребенка, но… я и не спорю. Все так. Я ни в чем не могу отказать сыну, а на его шалости не реагирую должным образом. Жалею.

Он же такой маленький. Всего три года. В Японии говорят, что до пяти лет ребенок – царь, а после... Найду еще, чем оправдать свою патологическую нежность и заботу. Не могу ругать, когда сынишка смотрит на меня чистыми, наивными глазами, в которых плещется изумрудное море, бушующее, дикое, резвое. Невозможно угомонить стихию – она сильнее меня.

– Ну, что ты опять натворил, ураганчик? – беру его за ручки.

Расправив ладошки, обреченно стираю с них пыль и масло. Тянусь за влажными салфетками, вытаскиваю сразу несколько и через секунду они становятся темными.

– Чудище р-лугается, – жалуется Владик, с трудом выговаривая букву "р", и указывает грязным пальчиком на дверь.

В проеме появляется мрачный Игорь. На ходу застегивает рубашку, рваными движениями поправляет манжеты. Срывает галстук с вешалки, идет с ним ко мне.

– Я же просила, не называть так папу, – шиплю на малыша, а он губы надувает обиженно.

Наспех протираю руки о фартук и поднимаюсь к мужу. Исполняю его молчаливый приказ. Как обычно, машинально.

– Опять колесные колпачки мне все скрутил, – недовольно рычит он, пока я завязываю ему галстук. – Как только умудряется их достать? – удивляется и сурово зыркает на Владика.

– У детей пальцы цепкие, – улыбаюсь я, поглядывая на сына.

– Машина сломалась, нужно отвезти в гар-лаж к Максу, – транслирует он фразу из любимого мультика. И я головой качаю укоризненно.

– Хватит чушь нести, – гаркает на ребенка Игорь, и тот за меня прячется. Ногу мне поглаживает, обнимает. И я невольно усмехаюсь от щекотки. – А ты нашла, чему радоваться. Воспитывала бы лучше. Один хрен дома сидишь, – рикошетом попадает и мне.

– Не выражайся при сыне, – проговариваю спокойно.

Я привыкла, что муж каждое утро не в духе. Уходит на работу злой. Да и возвращается не лучше. Наши отношения дали трещину после рождения Владика. Не понимаю, почему, но Игорь сразу его не принял. Даже на руки в роддоме не взял, а на выписке только вид делал перед родственниками, что счастлив. Как только все разошлись, бросил меня в комнате наедине с кричащим свертком. И приказал не отвлекать от работы.

– А это что? – прищурившись, опускает взгляд на свой любимый ковер. Испепеляет крупинки грунта, предательски забравшиеся в мех.

– Земля сухая, – лгу я. – Я уберу, следов не останется.

– Задрала со своими кустами по всему дому, – рявкает раздраженно и сбрасывает мои руки со своей шеи. Проверяет узел на галстуке. Вроде бы остается доволен моей работой. – Чем тебе букеты обычные не угодили?

– Они мертвые, а я люблю жизнь во всех ее проявлениях, – беру на руки сына, и он жмется ко мне, укладывая голову на грудь. Чмокаю его в темную макушку. – Ты же знаешь, я не терплю срезанные цветы, которые потом медленно погибают в вазе. А мы еще воды подливаем, чтобы они мучились дольше.

– М-да, – окидывает меня снисходительным взглядом. Заставляет почувствовать себя полной идиоткой. – Чтобы к вечеру здесь все было чисто. Мама заедет.

– Так точно, – салютую ему, но спотыкаюсь о пренебрежительный взгляд.

Отвернувшись, подмигиваю сыну, чтобы не расстраиваться. Улыбка Владика всегда действует на меня успокаивающе и исцеляюще, но сейчас и он хмурится.

– Кстати, я сделал тест ДНК с этим… – небрежно кивает на родного сына. – Результат сегодня должен быть.

– Зачем? – недоуменно округляю глаза. И крепче Владика обнимаю.

– Потому что с каждым годом мне все больше кажется, что родила ты его не от меня, – припечатывает меня неожиданным обвинением.

И как ни в чем не бывало выходит из дома, оставив меня в растрепанных чувствах.

– Замени, – холодно растекается по комнате вместо приветствия, и этот голос будто окутывает меня слизкими щупальцами.

Передернув плечами, нехотя разворачиваюсь и, опомнившись, цепляю ненатуральную улыбку на лицо.

– Добрый вечер, Елена Евгеньевна, – выжимаю из себя. Получается почти доброжелательно. – Что-то не так? – смотрю на тарелку, в которую свекровь указывает пальцем. Еще даже к столу не успела подойти, а нашла, за что меня отругать.

– Я вижу засохшие капли воды. Плохо протерла. Специально оставила благоприятную среду для микробов? – морщится демонстративно.

– Это всего лишь вода, – вздыхаю я, но забираю тарелку, которая, к слову, начищена идеально и блестит, как глянец.

Под недовольное бурчание свекрови ухожу на кухню и возвращаюсь через пару минут с той же посудой.

– Так-то лучше, – важно заявляет Елена Евгеньевна, ничего не заподозрив. И, смахнув несуществующие пылинки со стула, присаживается. – Спасибо, дорогая, – смягчает тон как раз в тот момент, как в гостиную заходит Игорь.

Провоцирует меня, но за годы брака я поумнела и привыкла к ее выпадам. Встречаюсь с надменным взглядом свекрови – и тут же кошусь на время.

– Ба, – топает к ней Владик. Протягивает ручки, чтобы обнять. Но она, лишь мельком скользнув по ним, хмурится и перехватывает. Не позволяет коснуться своего нежно-голубого костюма. Идеального, сияющего, с иголочки.

– Опять замарался, – передает сына мне, как щеночка, извалявшегося в грязи.

Судорожно протираю его липкие ладошки, размышляя, куда успел влезть Владик, пока я ужин готовила. Гараж я точно закрыла и проверила сто раз после утреннего скандала с Игорем.

– Что это? – шепчу малышу на ушко.

– Маме, – достает из кармана выглаженных брючек потекший цветочек из пластилина. Коричневого цвета, потому что остальные я спрятала, а этот кусочек не нашла. Дает мне, улыбается довольно, ждет похвалы.

– Спасибо, милый, – забираю вязкую массу, но спрятать не успеваю. Над головой слышится тяжелый, разочарованный вздох свекрови.

Невозмутимо усаживаю ребенка рядом со своим стулом, подальше от нее. Надеюсь, она, как обычно, быстро устанет от внука и поспешит сбежать от нас. Ставлю на полтора-два часа. Дольше она с Владиком еще ни разу не сидела. А к себе и вовсе его не забирала. У нее диваны новые, вазы редкие, картины ценные, так что ураганчику в ее доме нет места. Впрочем, я бы ей ребенка и не доверила.

Не понимаю, как она Игоря вырастила с таким пренебрежительным отношением к детям. Его отец рано умер, переписав на сына все имущество с условием вступления в права после совершеннолетия. Елена Евгеньевна не могла воспользоваться без Игоря ни единым рублем. Зато сейчас все в ее руках. Хотя она совершенно не разбирается в автомобильном бизнесе, но хозяйкой себя охотно показывает. Заведует финансами компании и любовников меняет, как перчатки, пока сын вкалывает и воюет с конкурентами.

– Как день прошел? – оставив Владика, забираю у Игоря пиджак.

Я искренне рада его видеть, но улыбка сползает с моего лица, когда ловлю уничтожающий взгляд мужа.

– Нормально, – кидает он и проверяет почту в телефоне.

Заняв место во главе стола, кладет гаджет перед собой. Не расстается с ним на протяжении всего вечера. Постоянно запускает приложение.

И я вспоминаю его утренние слова о тесте ДНК. Игорь серьезно его провел? Но мне опасаться нечего, вот только тотальное недоверие мужа ранит больно. Неужели мать натравила его на меня? Сама же в курсе нашей ситуации…

– Пересолила, – Игорь нервно отодвигает от себя жульен.

– Вполне съедобно, – непонимающе смотрит на него свекровь. Из ее уст это звучит почти как комплимент.

Киваю ей благодарно, а сама подскакиваю, чтобы заменить мужу тарелку. При мне он вновь открывает почту. Нервничает. И я тоже невольно начинаю переживать, хотя ни в чем не виновата.

– Перестань, пожалуйста, ничего нового ты там не увидишь, – говорю обиженно.

– Посмотрим, – цедит Игорь. – Сядь на место, – приказывает, как собаке.

Со звоном оставив тарелку, молча отхожу. Опускаюсь на стул и гипнотизирую свое блюдо, которое хочется вывернуть мужу на голову. Аппетита нет, настроения – тем более. Отсчитываю минуты до того момента, когда можно будет попрощаться со свекровью и скрыться с Владиком в детской. Или в саду, чтобы не пропустить последние теплые вечера осени. Природа более благосклонна ко мне, чем люди.

– Будь терпимее, сынок, – Елена Евгеньевна накрывает его сжатый кулак ладонью. – Вспомни, кто она и откуда мы ее взяли.

– Вы так говорите, будто на свалке меня подобрали, – фыркаю, не выдержав.

– Ты не благодарна, дорогая, – холодно осекает меня. – Вспомни ту комнату в общаге, откуда ты к Игорю переехала. И не забывай, что, кроме нас, у тебя никого больше нет.

И я уношусь мыслями в прошлое. Несмотря на бедность, тогда я ощущала себя свободнее. Училась, встречалась с Игорем, любила…

– Вот именно, – поддакивает матери он. – Должна была ответить преданностью и верностью, – исподлобья стреляет в меня взглядом.

– А я и верная, – вздергиваю подбородок.

Первая любовь, первый мужчина. Которого я поддерживала всегда и во всем. Особенно, в то нелегкое время, когда врачи поставили ему бесплодие. Не задумываясь, согласилась на ЭКО, что было единственным шансом для Игоря стать отцом. Я радовалась, что у нас получился общий ребенок, несмотря на его плохие анализы. Благодарила врачей, совершивших чудо. Молчала, когда после процедуры свекровь объясняла всем, что проблема была во мне, и выставила сына благодетелем, не бросившим пустышку. Я не опровергала гадкие сплетни ради его имиджа. Ведь мужик должен оставаться мужиком, а я могу и потерпеть.

Дотерпелась…

– Бабе, – Владик выскакивает из-за стола, мчится к цветам.

Пока лечу за ним, он успевает дотянуться до фиалок и едва не сбрасывает один из горшков со специальной подставки. Ловлю его, а сына поднимаю на руки.

– Ц-цеты бабе! – спорит со мной, указывая на цветы.

Наивное дитя, Елене Евгеньевне не нужны твои подарки. И она подтверждает это глухим кашлем.

– Голова разболелась, – встает неторопливо. – Пожалуй, мне пора. Сынок, подвезешь? – дергает Игоря, который буквально недавно порог собственного дома переступил.

Кошусь на часы: прошло сорок пять минут. Как урок в школе, и свекровь с трудом дождалась перемену. Не понимаю, кому нужны эти показательные семейные ужины? Точно не нам с Владиком.

– Пока, ба, – машет сынулька ручкой, а с нее слетает несколько крупинок земли.

Вот неудача! Еще как назло Игорь это замечает. Чернеет от злости, многозначительно кивает на чертов ковер. И, подав матери руку, наконец-то уводит ее из дома. А с меня будто кандалы слетают, на душе становится спокойнее.

– Так, Владюша, маленький ты хулиган, будешь теперь мне помогать! – играю строгость, а он прижимается ко мне, обезоруживая.

– Д-да, – соглашается.

И действительно, хвостиком следует за мной на протяжении всего времени, пока я убираю со стола. Лепечет что-то на своем детском языке, порой о бабушке вспоминает. Единственной. Других нет.

Устав за весь день, послушно идет в кроватку, когда я прошу. И засыпает на первых нотах колыбельной. Наклонившись к его личику, я смахиваю темную, с необычным пепельным оттенком, челочку и целую его в лобик.

Бесшумно закрываю дверь детской и спускаюсь в холл, чтобы дождаться мужа. Опять с мамой косточки мне перемывают. Интересно, а по поводу теста ДНК она в курсе? Наверное. У Игоря от нее нет секретов.

Дожидаясь мужа, я от нечего делать вывожу узоры на салфетке. Линии сходятся в абстрактное изображение, напоминающее чье-то лицо. Похожее на Владика, но грустное. Раньше я много рисовала, а в период беременности самостоятельно расписала аэрографом одну из стен в детской. Но после родов Игорь осадил мои порывы, потребовав "не заниматься фигней, а следить за домом".

Несмотря на неудавшийся ужин и ссору, я все равно чувствую себя счастливой. И верю в лучшее. Ровно до того момента, как возвращается муж.

– Не спится, когда совесть не чиста? – ухмыляется он и небрежно скидывает обувь.

Шатко стоит на ногах и, сделав пару нетвердых шагов в моем направлении, опирается о косяк двери. По привычке, выработанной годами и отточенной до совершенства, подхожу к нему, чтобы чмокнуть в щеку, забрать пиджак и…

– Что молчишь? – больно хватает меня за запястье. И впивается в мое лицо мутным взглядом. В нем столько ненависти, что по всему телу проходит дрожь. – Смеешь мне так нагло в глаза смотреть?

– Игорь, тебе не следовало садиться пьяным за руль, – отзываюсь с беспокойством, почувствовав характерное амбре.

– Если бы что-то случилось со мной, вы с подкидышем унаследовали бы все мое имущество. Ты ведь этого хочешь? – бросает обвиняюще.

– Твоя мать сделала бы все, чтобы не допустить этого. Она и сейчас нашей жизнью верховодит. Даже бизнес ты ей доверил, – напоминаю ему. – В случае чего она просто раздавит меня, и ты прекрасно это знаешь. И не смей называть нашего сына подкидышем, – высвободив руку, яростно толкаю мужа в грудь.

Все, что касается Владика, пробуждает во мне дикую фурию. Я готова любого загрызть за своего ребенка. Даже любимого мужчину.

– Нашего? – прыскает он злым смехом. – И хватает же наглости врать, предательница! Права была мама насчет тебя, зря я ее тогда не послушал и женился на тебе, – окидывает пренебрежительным взглядом.

В моей голове мгновенно складывается пазл: в очередной раз свекровь на меня наговорила что-то. Она изначально была против «сиротки из общаги», сыну прочила дочь одного из своих богатых партнеров. Но Игорь все-таки сделал мне предложение, и тогда Елена Евгеньевна сменила гнев на милость и вызвалась лично организовать свадьбу. Она поддерживала нас, когда стал известен диагноз ее сына. Чуть ли не пылинки с меня сдувала за то, что я согласилась на ЭКО. Я наивно верила, что победила наша любовь, но сейчас… Не понимаю, что происходит.

Собираюсь молча уйти, чтобы не выслушивать несправедливые оскорбления.

– Мы недоговорили, – сильная хватка сжимает плечо. А перед глазами возникает телефон мужа с открытой почтой.

И развернутый документ.

– Это что? – тычет мне в лицо результат теста ДНК.

Вижу имена мужа и сына. И итог. Отрицательный.

– Ошибка, – растерянно выдыхаю, протягивая руку к телефону.

Несколько раз перечитываю заключение, а потом перевожу непонимающий взгляд на Игоря:

– Мы же ЭКО делали. Ты лично присутствовал в тот день. И мама твоя с врачами договаривалась, – пожимаю плечами, а сама трясусь от нервов. – Как?

– И мне интересно, как? – рычит на меня с необузданным гневом. – Попытка провалилась, и ты решила проблему на стороне? А я ведь с первого дня чувствовал, что ребенок не мой, – сокрушается так, будто я последняя стерва и обманула его. – Он даже не похож на меня ни капли! Жаль, я поздно тест сделал, надо было сразу вас выгнать, – цедит сквозь зубы. – С кем его нагуляла?

Мои ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. С трудом сдерживаюсь, чтобы не отвесить мужу пощечину. Но он в гневе и под алкоголем, не контролирует себя, а наверху спит Владик. Не могу им рисковать.

– Какой бред! Ты меня ни на шаг не отпускал, запер в четырех стенах, ни на одно мероприятие с собой не брал, в свет не выводил, даже с друзьями и компаньонами не знакомил, – задыхаюсь от обиды. – И теперь обвиняешь в измене?

– Факты – упрямая вещь, – кивает на проклятый телефон.

– Переделай тест!

– Я сдал материалы сразу в несколько лабораторий, – открывает другие письма. – И результат всюду один!

– Какой-то страшный сон, – отчаянно качаю головой.

Игорь кривится так, будто его тошнит от одного моего вида. Разворачивается, шагает к лестнице.

– Мы обсудили ситуацию с мамой, и я решил… – проговаривает задумчиво. – Собирай вещи и проваливай вместе со своим подкидышем, – бросает, не оглядываясь. – Чтобы утром вас в моем доме не было. Документы на развод мой юрист пришлет. И только попробуй не подписать! – все-таки оборачивается, чтобы выстрелить в меня яростным взглядом, от которого хочется спрятаться. – А я найду женщину, которая родит от меня. Кровного наследника, а не…

– Пап? – доносится тихо и испуганно.

Из-за огромной фигуры Игоря не сразу можно различить крохотного малыша. Владик стоит сонный, прижав к себе подушечку, оформленную в виде машинки из мультика, и со страхом смотрит на отца.

Со всех ног несусь к нему, чтобы в случае необходимости защитить сына. Переживаю, что муж может обидеть его. Он и раньше не проявлял особой любви к ребенку, а что сделает сейчас, когда перестал считать его родным?

Игорь обходит малыша, как прокаженного. Как грязного дворового щенка. И скрывается в кабинете, громко хлопнув дверью.

– Ма! – вскрикивает сын, пугаясь еще сильнее и срываясь в истерику.

Обнимаю его поспешно, прижимаю к груди, покачиваю и по макушке поглаживаю. Плачу вместе с ним, не зная, как быть и что сделать, чтобы достучаться до мужа. Ведь он ошибся! Ошибся! И обязательно поймет это.

Но приглушенный голос, доносящийся из кабинета, забирает последнюю надежду:

– Я передумал! Никакого утра! Катитесь к черту! Прямо сейчас!

Шагаю по освещенной аллее элитного коттеджного поселка. По идеально ровной плитке. Мимо шикарных, но бездушных домов. В некоторых горят окна, в других – люди уже крепко спят.

И только я бреду в никуда, подставив мокрое от слез лицо холодному осеннему ветру. На сгибе локтя держу Владика, который обнял меня за шею, уложив голову на плечо, и пытается дремать. Рука онемела от тяжести моего трехлетнего бутуза, но вторая занята – тянет за собой чемодан на колесиках. Небольшой, забитый впопыхах. В основном, там вещи сына, любимые игрушки, наши документы, пара костюмов на выход. Свою одежду я толком не собрала, особенно теплую. Места на такие объемы не осталось. Накинула на себя пальто, сумку через плечо...

«В чем пришла, в том и уйдешь», – набатом бьют ледяные слова Игоря.

От резкого порыва ветра зажмуриваю глаза и всхлипываю. Сильно, громко, надрывно.

– Мама плачет? – реагирует Владик

– Нет, – лгу ребенку и ускоряю шаг, направляясь к дороге. – Я приболела.

– Давай лечиться, – обнимает крепче и посапывает под ухом.

От предательства нет лекарства.

До конца не верю, что покидаю дом, где жила и строила семью, навсегда. Жду, что проснусь – и все окажется ночным кошмаром.

Стараюсь как можно быстрее преодолеть самый яркий участок, чтобы нырнуть в «слепую зону», куда не так яростно достает свет фонарей. Вдруг кому-то из богатых соседей не спится и кто-то очень любопытный не отлипает от окна. Не каждый день Меркунов жену с ребенком из дома выгоняет.

Завернув за угол, наконец, выхожу к дороге и отпускаю чемодан. Устало сажусь прямо на него, спрятавшись в тени на обочине, и, стараясь не сильно трясти сына, достаю из кармана телефон.

– Я такси вызывала, – напоминаю адрес.

Но без номера дома. Я могла бы дождаться машину во дворе, но Игорь ни секунды лишней не хотел нас видеть.

– Машина будет через полчаса, – сообщает диспетчер голосом робота.

– Вы мне двадцать минут назад то же самое сказали, – тяжело вздыхаю.

– Извините, это было без учета пробок. Ожидайте, – и машинально повторяет марку автомобиля и имя водителя.

Но я отключаюсь, не дослушав. Оглядываюсь на жилой сектор, откуда пришла. С тоской поворачиваюсь к проезжей части. Практически пустой в это время суток.

Одинокий автомобиль, вылетающий из-за поворота, кажется пришельцем. Так чужеродно смотрится в уютном спальном районе, что я от неожиданности подскакиваю, отталкивая чемодан.

В сознании отпечатывается цвет – глубокий синий. Мой любимый.

Машина, ослепив фарами, проезжает мимо, но вдруг резко тормозит с характерным визгом. И медленно возвращается назад. Поравнявшись с нами на уровне задней пассажирской двери, останавливается на противоположной полосе. Но мне от этого ни капли не спокойнее.

– Вам с ребенком помощь нужна? – выкрикивает бодрый мужской голос с водительского места. Из открытого окна показывается парень и, облокотившись, оглядывается на нас.

Через стекла вижу, что в машине есть кто-то еще. На пассажирском сиденье. Мощный, расслабленный, безразличный. Понимаю это по опущенным широким плечам и небрежной позе. Но лица не рассмотреть.

– Нет, за нами приедут, – отрицательно качаю головой, чтобы они оба скорее уехали. Двумя руками прижимаю к себе сына.

Не хочу ни с кем здесь дело иметь. Вдруг эти мужчины окажутся знакомыми Игоря. Я ведь почти ни с кем не встречалась из его окружения. Изучаю водителя: простой наемный работник. А мужчину, который, не глядя на меня, чуть слышно приказы ему дает, по-прежнему не вижу.

– Мам, домой хочу, – не вовремя хнычет Владик.

– Ш-ш-ш, скоро, – отвлекаюсь на него.

Опять лгу родному человечку. Ведь домой мы больше не вернемся.

Благо, синий автомобиль трогается с места, и на одну проблему становится меньше. Но почему-то с грустью смотрю ему вслед, слежу, возле какого дома остановится. Благодаря пустынной местности и освещению мне открывается хороший обзор.

Гипнотизирую огромную фигуру, которая появляется из машины. Застывает, оглядывается, а после подает какие-то знаки водителю. И уходит, а синий «пришелец» через пару минут вновь оказывается возле нас с Владиком.

– Босс поручил мне отвезти вас, куда скажете, – появляется из салона водитель.

– Нет, нам далеко, – растерянно лепечу. И делаю шаг назад.

Но он не слушает, молча подхватывает наш чемодан и уверенно укладывает в багажник.

– Куда скажете, – повторяет настойчиво. Но улыбается, заметив мой страх. – Да сюда такси черт дождешься, я сам после смены часами кукую. А вы еще ночью на прогулку собрались, – переводит все в юмор. И это действует на меня успокаивающе. – Садитесь скорее, мне босса в шесть утра опять везти. Нельзя опоздать. Я Андрей, кстати, – протягивает руку и тут же одергивает, вспомнив, что я ребенка держу.

– Ева, – сипло представляюсь.

– Мам, холодно, – сквозь сон хнычет Владик. А я рук не чувствую под его весом. И пальцы онемели от сырости и промозглого воздуха.

Сдаюсь. Укладываю сына на заднее сиденье, загружаюсь в теплый салон. И называю водителю адрес недорогого отеля. Плевать, что он подумает обо мне и какие предположения выдвинет.

Однако парню хватает такта, чтобы не задавать лишних вопросов. Зато они есть у меня.

– А кто ваш босс? – уточняю тихо.

– Не было распоряжений говорить вам, – неожиданно выдает Андрей.

– Должна же я понимать, кого благодарить за помощь, – не унимаюсь.

– Боссу не нужна благодарность, – осекает меня.

– Ну, хотя бы имя, чтобы свечку в церкви за него поставить, – говорю в шутку.

– Босс не верит в бога, – мрачно отрезает водитель.

И я умолкаю. Остаток пути мы проводим в тишине.

Возле отеля Андрей подает мне чемодан и вкладывает в руку какой-то конверт, свернутый из листа обычной бумаги.

– Это что? – хмурюсь, прокручивая его и сжимая пальцами содержимое.

– Босс сказал вам передать. На первое время, – поражает легко брошенной фразой.

Неужели деньги? Мне? От незнакомого мужчины? Это неправильно!

– А? Что? Не надо! Да у меня карты есть, – спохватываюсь поздно.

Синий автомобиль срывается с места и ныряет в поворот так быстро, что я даже не успеваю запомнить номер.

– На данный момент у нас свободны только одноместные номера, – приветливо вещает администратор отеля.

– Нам подходит, – подкидываю сонного Владика на руках, перехватывая его удобнее, и в мокрый лоб чмокаю. Малышу жарко в куртке после улицы. Скорее бы оформить комнату.

Сил нет. Руки будто ватные, а ноги подкашиваются. Зато от усталости не осталось ни чувств, ни мыслей. Только бесконечная пустота внутри.

– Люкс или эконом? – уточняет.

– Эконом, – стараюсь произнести невозмутимо. При этом не расплакаться.

Дело не в деньгах, которых у нас с Владиком скоро не будет, а в том, что нас выбросили на улицу, как дворовых котят. И поступил так человек, которому мы доверяли. И которого любили.

– Как скажете, – девушка окидывает меня оценивающим взглядом и хмыкает недоуменно.

Но следом натягивает дежурную улыбку на лицо, озвучивает стоимость и ждет оплату. Уверенно протягиваю ей одну из карт. Пластик отправляется в специальный слот, но тот реагирует противным пиликаньем.

– Карта заблокирована, – стреляет фразой, которую мой мозг не желает воспринимать.

Недоуменно смотрю на девушку, опускаю взгляд на ее руку, гипнотизирую карточку, зажатую между тонких пальцев. И не верю.

– Ошибка какая-то...

Администратор кивает, повторяет манипуляцию, но результат тот же.

– Одну минуту! – с трудом придерживая сына одной рукой, свободной ныряю в сумку.

Даю еще одну карту. Мужа. Впрочем, и предыдущую он мне оформлял. Все в нашей семье принадлежит ему. И его матери. И так было всегда. Но ни капли меня не беспокоило, ведь я доверяла любимому. Занималась домом и ребенком, не думая о плохом. А зря…

– Тоже, – после очередного гадкого звука бесполезный прямоугольник ложится на стойку. – Экстренная блокировка, как при утере или краже, – взглянув в ноутбук, заявляет администратор. – Покажите еще раз ваши документы, – хмурится.

Не хватало еще, чтобы меня обвинили в воровстве. У собственного супруга? Смешно! И страшно…

– Карта моего мужа, – открываю паспорт на странице со штампом о браке. – Вот, взгляните, – девушка изучает пристально. – Мы повздорили немного… – говорю завуалированно.

– А-а-а, понятно, – расслабленно тянет она и отмахивается. – Мой тоже чуть что – финансы мне обещает обрубить. Правда, пока что ни разу не исполнил угрозу. Отходчивый, – смеется заливисто, с теплом вспоминая о муже.

К сожалению, у меня ситуация иная. Но я выдавливаю из себя вежливую улыбку.

– Да-да, – киваю непринужденно.

– Мам, жарко, – ноет Владик. И я сама смахиваю испарину со лба и щек.

– Я заявлять не буду, хотя обязана по правилам, – администратор возвращает мне обе карты. – На ночь глядя ложную тревогу устраивать. Вы только меня не выдавайте, – подмигивает заговорщически. – Как оплачивать номер будете?

Отчаяние накатывает и захлестывает меня с головой. Ведь налички у меня почти нет. Едва ли не поддаюсь панике, но вовремя вспоминаю о «подарке» от загадочного «босса». Судорожно ищу в сумке конверт, который поклялась себе не открывать. Не хотела трогать чужие деньги, но обстоятельства сыграли со мною злую шутку.

Достаю пару купюр, чтобы не светить перед любопытной девушкой всей суммой. Я понятия не имею, что там и сколько.

Отдав деньги администратору, вновь начинаю переживать. Что если фальшивые, а я стала жертвой мошенников? Сейчас аппарат проверит, подаст сигнал – и через несколько минут меня заберет полиция. Или аферисты переодетые. А Владик останется один. И ведь вызволить меня будет некому!

– Ваш ключ, – сквозь туман паники прорезается доброжелательный голос. – Хорошего отдыха.

Пошатнувшись, дрожащей рукой беру ключи, накидываю металлическое кольцо на палец и, вцепившись в ручку чемодана, киваю лихорадочно. Мчусь к лифту, машинально выбираю нужный этаж. С трудом нахожу номер, ведь цифры плывут перед глазами. Веки слипаются.

Но я не позволяю усталости победить. Прежде я должна искупать, переодеть и уложить спать сынишку. Ответственность за жизнь крохотного человека быстро приводит меня в чувства.

Действую на автомате, словно по заранее заданной компьютерной программе.

– Мне не нравится здесь, – бурчит Владик, когда мы вдвоем ложимся на твердую одноместную кровать. – И страшно. Хочу сказку, – требует капризно.

Ты не представляешь, как мне страшно, малыш. Но ты об этом никогда не узнаешь, потому что должен чувствовать себя в безопасности со мной.

Улыбаюсь сквозь слезы.

– Конечно, милый, – шепчу, обнимая кроху. – Ничего не бойся.

И начинаю рассказывать историю Гензель и Гретель, от которых отец и мачеха решили избавиться, отправив в лес. Осекаюсь, осознав, насколько эта сказка жестока. И до жути напоминает нашу с Владиком ситуацию. Отец – Игорь, а вместо мачехи Елена Евгеньевна.

На ходу сочиняю продолжение, сделав его добрее и счастливее. Придумываю волшебника, который обязательно всех спасет. И заканчиваю под тихое сопение ребенка.

– Все будет хорошо, – выдыхаю в темноту.

Но сама не могу сомкнуть глаз до утра. Запускаю телефон, подключаюсь к интернету и ищу вакансии. Сортирую по пометке: «Требуется срочно!»

С моим образованием выбирать сильно не приходится – я готова схватиться за любую должность.

Даже если это место администратора в автосалоне, а я совершенно ничего не смыслю в машинах. Зато никаких особых условий – и работник нужен «еще вчера».

– Новенькая? – звенящий голос доносится со стороны администратора, разлетается по просторному, полукруглому залу и эхом отражается от стен, но я не вижу, кому он принадлежит. – Наконец-то! – из-за стойки показывается блондинистая макушка, которая сливается с окружающей мебелью.

В автосалоне все белоснежное, глянцевое и яркое, до ряби перед глазами. Свет из огромных панорамных окон заливает помещение, падает на поблескивающие корпусы автомобилей, солнечными зайчиками скачет по капотам и стеклам. Один из лучиков ложится мне на лицо, и на секунду кажется, что я и здесь просто выставочный экземпляр. Тоскливо убиваю время и жду, когда меня купят.

Передергиваю плечами от неприятной аналогии – и бодро цокаю каблуками по блестящему монолитному полу, на котором заметна любая пыль и грязь.

– Извините, мне с утра срочно нужно было няню свободную найти, а потом сына к ней отвезти, – оправдываюсь я и мысленно молюсь, чтобы не упустить свой шанс из-за задержки. – Я немного опоздала на собеседование.

Приблизившись к стойке, опираюсь о нее. И только сейчас понимаю, какая она огромная и высокая для моего роста. Неудивительно, что за ней так легко спряталась длинноногая блондинка, которая сейчас дефилирует ко мне.

– Какое собеседование! – размахивает она руками, снимает с груди бейдж и, даже не поменяв имя, сразу цепляет на меня. – Держи. Садись работай. Хорошего дня, – лучезарно улыбается.

– Что? А вы? – хмурюсь непонимающе. Захожу за стойку, изучаю рабочее место. Цепляюсь за недопитый кофе, запущенную игру на ноутбуке, стопку покрытых пылью бумаг в глубине стола.

– А я уволилась, – радостно сообщает блондинка. – Передаю все это, – вздыхает с облегчением, – в твои владения.

– Но как же… – заикаюсь от нервов. – Мне нужно в отдел кадров. Оформиться.

– После обеда бухгалтер выйдет на пару часов. Отдашь ей все документы. Заявление в свободной форме, – тараторит быстро, собираясь. – Ну, а босс когда-нибудь подпишет. Если появится, – накидывает пальто и мне подмигивает.

– Что значит «если появится»? – невольно еще раз сканирую шикарный автосалон, вспоминаю отзывы об этой сети. Все хорошие, правда, в них разные фамилии гендиректоров упоминались. – У нас иностранное начальство? Из-за границы руководит?

– Ага, можно сказать и так, – кивает и становится мрачной. – Если зайдет, ты его не доставай расспросами. Лучше вообще не отсвечивай. Прикинься мебелью. В принципе, он именно так всех здесь и воспринимает, – хмурит идеально очерченные брови, и я следую ее примеру. Не понимаю, что происходит и что за чудовище их босс. Точнее, теперь и мой тоже. – Но ты не подумай, зарплату тут платят вовремя, спасибо Нине Александровне, буху нашему. Делать почти ничего не надо, потому что к нам редко кто-то заходит. Да и то случайно. Кроме тебя, здесь еще охранник. Ваня. Не испугайся, он обычно дрыхнет в подсобке или в игры гоняет целыми днями. Но иногда выползает потрындеть. Могут еще ребята забежать из автосервиса, он здесь недалеко. Тоже к нашей сети относится. Они классные, шабашат там на себя, пока боссу плевать.

– Мда… Почему увольняешься? – уточняю, доставая влажные салфетки и вытирая круги кофе с поверхности стола. Двумя пальцами беру пластиковый стаканчик со следами губной помады на ободке и отправляю его в мусорку.

– Устала, – пожимает блондинка плечами, а я недоуменно глаза округляю. – Ну, а чему ты удивляешься? Знаешь, как время тянется, когда работы нет? Сидишь, как памятник, тухнешь и пообщаться с людьми нет возможности. Я к партнеру босса решила перевестись, там вроде поживее дела идут.

Взмахнув ладошкой, разворачивается и спешно шагает на выход.

– Стойте, а где каталоги с ценами и характеристиками? – спрашиваю испуганно.

Озираюсь вокруг, скольжу взглядом по автомобилям. Я один от другого отличить не смогу. Все эти значки мне ровным счетом ни о чем не говорят!

– Зачем? Сказала же, нет клиентов. Думаешь, шучу? – закатывает глаза. А потом шепчет заговорщически: – Я слышала, что босс вообще все продать планирует или передать кому-то. Ну, кстати, может, при новом руководстве с мертвой точки и сдвинется что-то, – хмыкает, касаясь длинными ногтями подбородка. Будто размышляет, не зря ли уходит, но следом отрицательно головой качает. – Ой, хотя, когда это будет. Почти четыре года все загибается. И распродается по частям. Смотри, чтобы тебя случайно не продали, как элемент декора, – хихикает, довольная своей глупой шуткой.

Расстроенно отворачиваюсь, приняв тот факт, что помогать мне бывшая сотрудница не намерена. Более того, она сбегает, даже не попрощавшись. Лишь мелодичный звон колокольчика над дверью свидетельствует о том, что блондинка ушла.

Устраиваюсь в кожаном кресле, предварительно протерев его салфетками, осматриваюсь и тянусь к заброшенной стопке документов, чихаю от пыли. Выдвигаю ящики стола и вытаскиваю оттуда еще какие-то бумаги. Сворачиваю игру на ноутбуке, роюсь в электронных папках, чтобы найти хоть какие-то рабочие материалы. Пытаюсь разобраться, что к чему.

Гробовая тишина начинает давить. До звона в ушах и неприятных вибраций в груди.

– Невозможно! – отталкиваюсь от края стола и отъезжаю в кресле к сабвуферу, который приметила почти сразу.

Включаю музыку, которая передается во встроенные в потолок динамики. По салону разливается тихая мелодия, придает немного жизни этому застывшему во времени месту.

В какой-то момент слабо звучит колокольчик и теряется в приятных нотах. Погруженная в документы, не сразу замечаю, что в салоне есть кто-то еще.

Охранник из подсобки на свет белый вылез или бухгалтер явилась? Она мне, кстати, нужна!

Подскакиваю на ноги, выглядывая из-за стойки. Карликом себя чувствую. Пытаюсь рассмотреть вошедшего человека. Огромная мрачная фигура, облаченная во все темное, выглядит чужеродной в сияющем зале. Будто чернила плеснули в чистую, прозрачную воду. И они стремительно распространяются, заполняя тьмой все вокруг.

Мужчина уверенно пересекает зал, игнорируя меня.

Так, надо собраться! Включить обаяние и профессионализм. Это особенно сложно, если учесть, что я давно не работала с людьми. И в принципе из дома не выходила. Как верная собачка, служила своему мужу. Но была выброшена за ненадобностью.

– Добрый день, рада приветствовать вас в нашем автосалоне, – подаю голос, но мужчина морщится, будто я по голове его бью каждым словом. – Меня зовут Ева, – снимаю бейджик с именем Светы, предыдущего администратора, и оставляю его на столе. – Я готова проконсультировать вас по любому вопросу.

Лгу. Бессовестно, нагло, но убедительно. Не готова! Подсознательно надеюсь, что этот мужчина заранее знает, чего хочет. Он выглядит так, будто все решил в своей жизни, еще когда родился, и никто ему не нужен. Даже если это не так – помочь с выбором я ему при всем желании не смогу. Не успела ассортимент вызубрить, а об особенностях каждого железного коня – вообще молчу. Я их разве что по цвету различаю.

Мой первый рабочий день, кажется, станет последним.

Вместо ответа посетитель молча поднимает ладонь, намекая, чтобы я заткнулась. На автомобили даже не смотрит. Наоборот, избегает бросать туда взгляд. Я ему и вовсе неинтересна. Проходит мимо, демонстрируя лишь благородный, строгий профиль.

Поворачивается пепельно-черным затылком и тяжело шагает дальше, в то крыло, где находится кабинет генерального директора.

– Стойте, там никого нет, – выбегаю из-за стойки, мчусь за странным клиентом. – И вам туда нельзя.

Касаюсь пальцами его широкой спины, упираюсь в напряженный камень и тут же одергиваю руку. Кошусь на дверь подсобки. Надеюсь, охранник там не слишком крепко спит. В одиночку я противостоять здоровому бугаю не смогу. Да и не буду. Меня сын дома ждет, так что рисковать собой ради работы в салоне я не намерена.

Подозрительный посетитель медленно поворачивает голову, неохотно оглядывается через плечо. Сложно считать его эмоции по мимике, так как половину лица скрывает короткая, небрежная бородка. На суровом фоне выделяются глаза. Зеленые, с морской бирюзой, но какие-то… пустые. Смотрят будто сквозь меня. Прищуриваются, а я ощущаю себя настолько мелкой и незначительной, как букашка или мошкара, что зудит рядом и отвлекает.

Попятившись назад, ближе к стойке, я усилием воли растягиваю губы в приветливой улыбке. Стараюсь выглядеть дружелюбно, но с трудом выдерживаю пристальный взгляд незнакомца. Окутывающий, скользящий по мне, пронзающий каждый сантиметр тела и сканирующий лицо вплоть до малейшей черточки.

Я, как голая, перед ним. Без кожи. Прозрачная.

– И все-таки, – мой голос предательски подрагивает, но, вопреки страху, улыбка становится еще шире. – Чем я могу вам помочь?

Мужчина будто не понимает меня, а сам витает в облаках. Одет невзрачно: джинсы, расстегнутая куртка, черный пуловер. При этом энергетика, как у миллионера...

Что если это один из иностранных партнеров босса? Поэтому и выглядит так, будто прибыл из другой страны. Хотя, я бы сказала, из другого мира. Параллельного.

Как назло, бывший администратор ничего не объяснила, лепетала что-то невнятное и глупо хихикала. Бездельница, быстрее сбежать хотела, а меня кинула на произвол судьбы.

– Вы не говорите по-русски? – предполагаю я и повторяю то же самое по-английски, призвав все мои скудные знания школьной программы.

Правда, если он и соизволит ответить – я вряд ли пойму. Но хотя бы сброшу с себя этот препарирующий взгляд.

Но гость продолжает безмолвно рассматривать меня. Приближается, вынуждая упереться боком в стойку.

Локтем цепляю кашпо с засохшим комнатным цветком. И стоит лишь на секунду отвлечься на него, как опасный мужчина оказывается вплотную ко мне.

Пустота в его глазах сменяется недоумением. Тень узнавания мелькает на стальном лице. Будто он видел меня раньше. Но я убеждена, что мы не встречались. Я бы запомнила такого необычного человека – благородного дикаря.

Он нависает, чуть сгорбившись и наклонившись. А я вынуждена задрать голову, потому что ростом едва достигаю его плеча. Дышу ему в грудь. Мне сейчас остро не хватает высоких каблуков, на которых я в студенчестве носилась. Но отказалась от них ради Игоря.

Покачнувшись, вжимаюсь в стойку администрации. Отступать больше некуда.

– Что вы…

Огромные ледяные ладони захватывают мои щеки в цепкий плен. Сжимают так, что я ни звука издать не могу. Лишь испуганно приоткрываю рот.

Совершаю ошибку.

Холодные жесткие губы так яростно накрывают мои, что мне становится нечем дышать.

Самый безумный поцелуй в моей жизни. Нападающий. Неправильный. Разрушительный. С горьким привкусом безысходности и отчаяния.

Ранее…

Тимур

Светофор вспыхивает красным, а наш ниссан продолжает нестись на скорости. Вылетает на перекресток. В гущу сорвавшихся с места машин.

Гулкие сигналы летят со всех сторон. Доносится отборный мат. Автомобили маневрируют, объезжая нас и избегая столкновения. Наблюдаю за этой дорожной суетой будто из вакуума, хотя являюсь активным участником. И владельцем машины-убийцы. Не привыкать.

Визг тормозов, встряска. От резкого удара затылком о подголовник шею простреливает болью. Я никогда не пристегиваюсь, но водителя заставляю.

Эмоций нет. Лишь острое чувство дежавю. И невозмутимое ожидание, к чему на этот раз все приведет.

Ниссан выруливает на обочину, не зацепив ни одной машины, и останавливается.

Что ж, я по-прежнему жив…

Кошусь на бледного от страха Андрея и отгоняю пагубные мысли. Хорошо, что не разбились. Пацана жалко.

– Тимур Викторович, извините, – заикается он, тяжело дыша. И руль сжимает до побелевших костяшек. Не отрывается, будто ладони прилипли. – Я не знаю, как так…

– Из машины выходи, – бросаю ровным тоном, а сам достаю телефон и вызываю службу такси через специальное приложение.

– Простите, я не заметил красный, – продолжает оправдываться. – Не выспался, уставший… Идиот, блин, – ругает сам себя.

– Согласен, – киваю чуть заметно. – Поэтому сегодня у тебя выходной. И впредь чтобы в таком состоянии на водительское место не лез. Ты еще семье нужен живой и здоровый. Семья есть?

Разминаю шею. Неприятно ноет. Видимо, сильно приложился.

– Мама. И любимая, – признается Андрей несмело.

Удивляется, что я вообще спрашиваю подобное.

Я никогда не интересовался его жизнью. Да и вообще общаюсь мало и исключительно приказами. Но мы пару секунд назад чуть не сдохли случайно. И если мне как-то все равно, то пацана поддержать не помешает.

– Я такси вызвал, так что отправляйся домой. К маме или… любимой. Пока в норму себя не приведешь, чтобы к машине не приближался, – произношу спокойно.

Голос не повышаю, не хамлю, а Андрей в лице меняется. Еще больше трясется.

– Простите. Вчера далеко пришлось везти ту девушку с ребенком. Я даже дома не был. Сразу к вам, – оправдывается. – Не увольняйте, больше подобное не повторится.

– Угу, – мычу, рта не разомкнув, и вбиваю в приложение адрес места, где мы вынуждены были остановиться. – И что девушка? Довез? – уточняю без особого интереса.

– В отель доставил, деньги отдал, – отчитывается спешно. – Все в точности сделал, как вы сказали. Она от конверта отказывалась, но…

– Такси через десять минут будет, – прерываю нескончаемый поток его речи. У меня передозировка общения за столь короткое время.

Выхожу из машины вслед за Андреем, оцениваю взглядом темно-синий глянец. Ни единой царапины. Чудом увернулись. Хоть и молодой водитель, а все-таки ас. Или везунчик, в рубашке родился.

– А вы за руль, что ли? Сами? – не отстает водитель. От стресса слишком болтливым стал.

– Нет, вызвал себе вторую машину. В автосалон отвезет, – чеканю строго. Опираюсь бедрами о капот и руки на груди складываю.

За рулем я четыре года не был. И вряд ли сяду когда-нибудь. Хотя раньше обожал гонять на скорости и был одержим машинами. До того, как…

– Извините, я вас подвел, – вздыхает Андрей.

Благо, от необходимости что-то отвечать меня избавляет телефонный звонок. Правда, на том конце провода меня ждет человек еще более надоедливый. Причем в последнее время он особенно неугомонный.

– Да, Влад Аркадьевич, – обращаюсь деловито.

– А что так официально, Тим? – громкий голос бьет по ушам. – Не чужие люди.

– Согласен, – выдаю машинально, стараясь не думать о степени нашего «родства». Я в принципе абстрагироваться все эти годы пытался. От всего, связанного с ней. – Вы в автосалоне уже?

– Нет, задерживаюсь. Поэтому и звоню, – на фоне слышится гул двигателя. – Я так подумал… Не готов я вот так документы подписать. И твой бизнес на себя взять. Ответственность большая, – тянет он, а я чувствую подвох, но не могу понять, в чем он заключается.

– Почему? – отталкиваюсь от капота. – Дела я в порядок приведу, долги сам погашу. Нужно будет только развивать. У меня партнер надежный. Если что, поможет, – слышу, как он недоверчиво хмыкает. – Я предлагал продать все и просто отдать вам деньги. Но вы не берете.

Жестом прощаюсь с Андреем, который скрывается в салоне прибывшего такси. Жду свою машину.

– Нет, я деньги никогда у зятя не возьму, – бьет неосознанно по больному. – Не по-родственному как-то.

– Бывшего зятя, – уточняю чуть слышно.

– Единственного, – исправляет похожим тоном.

Затихаем оба. Пауза похожа на минуту молчания. У нас общая боль. Хотя я не понимаю, как он вообще до сих пор общается со мной. Я сам видеть себя не могу. После того, что случилось.

– В общем так, я ничего не смыслю в твоем бизнесе, – заявляет тесть вновь бодрым тоном. Я все последние годы удивлялся его внешней стойкости. И мог лишь догадываться, что творится у него внутри.

– Тогда просто продай, – пожимаю плечами, неосознанно переходя на «ты». Так, словно мы по-прежнему семья.

– Не хочу, – не сдается. Хмурюсь, потому что я не понимаю, к чему он клонит. – Давай ты сначала меня в курс дела введешь. Расскажешь, что к чему, покажешь, научишь. Войду в совет директоров, вникну, а потом заберу управление, когда буду готов, – и чуть слышно добавляет: – Может быть.

– Исключено. Я заниматься этим больше не буду, – отрицательно качаю головой, будто он видеть может. – И ничем в принципе…

Одно желание – избавиться! То, что я считал делом всей своей жизни, потеряло смысл.

Дергаю дверь такси, устраиваюсь в тесном, неуютном салоне. Киваю водителю, и автомобиль трогается с ревом.

– Ну, что поделать, тогда сам продавай, – манипулирует мной Влад Аркадьевич. – А мы тут с Каролинкой как-нибудь своими магазинчиками перебьемся.

Рыкнув, потираю переносицу. Тесть – единственный, кто пробивает меня на эмоции. Бесит намеренно. Я ведь еще четыре года назад хотел переписать все на него и его младшую дочь. Но он упорно отказывался. Пошел навстречу лишь после того, как я часть бизнеса за бесценок хорошему знакомому продал. Я решил, что в тесте тогда жадность взыграла. Но рано расслабился и зря попрощался с проклятым автобизнесом.

Влад Аркадьевич продолжает издеваться, условия выдвигает, хотя очевидно же, что деньги ему с Каролиной нужны. Он мелкий предприниматель, торгует запчастями, но за всю жизнь ни копейки помощи у меня не взял.

– Не верится, что ты диктуешь свою волю, – хмыкаю я. – Что ж, поговорим лично, – кошусь на любопытного таксиста. – Я скоро буду на месте.

Но машины тестя на парковке у автосалона не наблюдаю. Опаздывает. Пунктуальность не его сильная сторона.

Очередной приступ слабых, но все-таки эмоций бьет в солнечное сплетение. Ощущаю раздражение. Даже на расстоянии Влад меня бесит. Я не выдержу его в совете директоров, который, к слову, давно расформирован. Зачем он мне, если я планировал похоронить остатки бизнеса.

Заставляю себя войти в салон, широкими шагами пересекаю его, направляясь в кабинет за документами. Отмахиваюсь от навязчивого жужжания. Здесь все знают, что меня лучше не дергать. За это они и получают зарплату. Умеют превращаться в невидимок в те редкие часы, когда мне приходится заезжать в офис.

Но эту не научили. Новенькая? Не прошла короткий инструктаж?

Дрожащий женский голос становится все громче и настойчивее. Маленькая рука слабо касается моей спины. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть, кого уволить. Впервые за годы пофигизма. Остро хочу избавиться от работницы, нарушающей мое личное пространство.

Но меня парализует.

– Вы не понимаете по-русски? – растерянно улыбается призрак.

Молчу. Потому что не то, что по-русски, я вообще не понимаю, какого хрена творится в этом богом забытом месте.

Или дело во мне? Случилось то, чего я ожидал. И к чему стремился.

Я все же свихнулся. Даже бухать не пришлось, и так чокнулся.

Ведь передо мной… Ольга. Жена, которую я похоронил четыре года назад, стоит рядом, на расстоянии вытянутой руки, и щебечет что-то как ни в чем не бывало. Окутанная ярким светом, красивая, воздушная, и при этом почти осязаемая.

Качественная галлюцинация. Дело – дрянь.

И хоть мозгом понимаю, что ее не существует, тело само прибивается к ней в поисках забытого тепла. Губы находят ее рот и впиваются, будто после длительного голодания.

Даю себе несколько секунд забытья. И пагубного ощущения, словно все хорошо. Как раньше.

Без горечи, без пустоты. С зарождающимся огоньком внутри.

Слишком реальные женские руки бьют в грудь, срабатывая, как дефибриллятор. Запускают сердце. Казалось бы, застывшая кровь несется по венам.

Нижнюю губу пронзает боль от укуса.

Галлюцинация выходит из-под контроля. Так, стоп, как ее «настраивать»? Я впервые в шкуре сумасшедшего, непривычно.

Не хочу отстраняться, безумно опасаясь, что она исчезнет. Но что-то тяжелое ударяет в голову, разбивается на уровне виска, царапает щеку.

И это чертовски реально. Настолько, что я отшатываюсь. С трудом держусь на ногах и долго фокусируюсь, ведь перед глазами все плывет. Вижу расколотый цветочный горшок на глянцевом полу, смахиваю сухую землю с плеча, поднимаю взгляд на буйного призрака.

Видение выглядит очень бойким. И возмущенным.

Дикарка какая-то. Пытаюсь рассмотреть ее, изучить детальнее.

– Да вы! Да я! – пыхтит она, забегая за стойку администрации.

Через секунду в меня летит чашка, но я успеваю увернуться. Висок и так ноет после встречи с горшком. Не хочется добавлять "острых ощущений". И так через силу сохраняю равновесие.

Вопреки здравому смыслу, я подхожу ближе, как мазохист, преследую свою боль. Взор сам ищет странную девушку, следит за каждым ее движением. И чем дольше я сканирую виденье, тем сильнее напрягаюсь.

Настоящая она, из плоти и крови. И дерется вполне себе живенько.

Так какого черта так похожа на мою жену?

– Спокойно, – проговариваю негромко, все еще не отойдя от шока, и выставляю ладони перед собой.

Призрак вспыхивает от злости. Распахивает рот, округляет глаза. Карие. Их цвет – первое несовпадение. У жены были серо-голубые. А еще рост слишком у этой галлюцинации маленький. Челочка косая, прикрывает часть лба и уходит набок, вплетаясь в длинные каштановые волосы. Не черные.

Надо бы мне раньше внимание на детали обратить. До того, как я набросился на нее.

Каждым своим жестом и действием новенькая подтверждает, что я облажался с дуру. А лучше бы правда свихнулся, тогда бы хоть объяснение было всему произошедшему. В виде справки с диагнозом. Да и без ума жить стало бы проще. Видимо, не заслужил я поблажек свыше.

– Ну, да, конечно! – вопит незнакомка. Причем не столько от испуга, сколько от ярости. А бояться впору мне. – Вы тут со мной, что хотите, будете делать, а я тихо терпеть должна? Да я охрану вызову! Тут охранник есть, да, – бросает в меня мышку от ноутбука. Ее я ловлю и аккуратно оставляю на стойке.

Нервно усмехаюсь, вспоминая бесполезного бугая Ваню. Нашла, кем пугать. Пусть сначала вытащит его из подсобки.

Хотя эта… Вытащит. За шкирку его волочить будет, а потом в меня кинет, как кружку или мышку. Не удивлюсь. Она мертвого из могилы поднимет и расшевелит.

Даже меня смогла.

Забыв на миг обо всем, я сосредоточен на странной девчонке и дурацкой ситуации, в которой мы с ней оказались.

– Я обознался.

Представляю, как глупо звучит мое оправдание.

– Тогда убирайтесь отсюда, – встряхивает волосами и, фыркнув, выдыхает вверх, поднимая ветерком челку. – Немедленно!

Отрываю рот, чтобы осадить подчиненную и заявить, что я ее босс, но тут же захлопываю.

– Да ну, на хрен, – отмахиваюсь.

Несмотря на то, что сознание немного прояснилось, все равно не могу долго находиться рядом с ней. Это сходство убивает.

Так и не дойдя до кабинета, разворачиваюсь на выход. Звоню тестю, отменяя встречу. Я не в состоянии общаться с кем-либо.

Появилась еще одна причина скорее избавиться от бизнеса. Чтобы не пересекаться с призраками прошлого.

Ева

– Немедленно звони боссу! – в сотый раз повторяю, но гораздо громче и строже. При этом сжимаю кулаки и топаю ногой. Попадаю на осколок разбитого горшка, морщусь. – Вызови его!

– Не положено, – спорит Ваня, потирая щетину на багровых щеках. Смотрит на меня сверху вниз, но он настолько большой и высокий, что я глаз толком не вижу и будто с его вторым подбородком разговариваю. – Тимура Викторовича нельзя тревожить. Звонить только в экстренных ситуациях, – бурчит, прожевывая слова.

– У меня очень экстренная ситуация! – возмущенно выдыхаю. – Пока ты спал там в подсобке… Я… Меня тут…

Впиваюсь ногтями в ладони до боли. Меня всю трясет после того, что случилось. Я даже сформулировать не могу. И до сих пор не поняла, чего хотел от меня тот медведь. Набросился, как дикарь. И исчез так же внезапно, как и появился.

Испугался моей реакции? Я и сама не ожидала от себя такого. Будто кто-то другой в мое хрупкое тело вселился и чуть не прибил маньяка. Я ведь по натуре тихая и спокойная, с детства пряталась от всех, в школе была заучкой, в колледже – серой мышкой. Удивительно, что Игорь выбрал такую и взял в жены. Впрочем, он бы и не заметил меня, если бы я не подрабатывала официанткой в его любимом кафе, которое располагалось напротив офиса. И каждое утро не подавала бы ему фирменный чай в одно и то же время. Игорь ценит собственный комфорт и удобство. А я именно такой и была. Удобной.

– Я не спал, – спорит Ваня, но его тон при этом виноватый. – Я не услышал просто. Надо было громче звать.

– Звони боссу! – фырчу я. – Или дай мне его номер! – ищу телефон, а у самой руки дрожат. – Пусть разбирается с безопасностью, иначе я здесь ни минуты больше не задержусь!

– У нас безопасно. И никогда ничего не случалось, – бубнит Ваня. Как робот.

– Сегодня случилось, – дышу часто из-за накатившей паники. Покачнувшись, отхожу назад, опускаюсь на стул. Обмахиваюсь какой-то папкой.

– Не сдавайте меня, – тянет тихо охранник. – Босс уволит. Наверное…

– Что значит «наверное»? Абсолютно точно уволит! У него сотрудника чуть не… – проглатываю слово «изнасиловали», которое на языке крутится. Страшно. – Чуть не убили среди бела дня! И весь салон чуть не вынесли!

Взмахиваю рукой, а Ваня недоверчиво окидывает взглядом автомобили. Скептически поднимает густые брови.

Что ж, салон бы не вынесли, тут я погорячилась. И выручки нет никакой. А вот со мной вполне могли сделать что-то плохое! Может, меня целовал извращенец или псих...

– Босс никого не увольнял за последние годы, – вздыхает охранник. – Не говорите ему.

– Тогда я звоню в полицию. Пусть возьмут видео с камер…

– Камеры отключены. В целях экономии, – припечатывает меня новостью.

Обреченно роняю голову и закрываю лицо ладонями.

– Наша новая сотрудница еще не ушла? Что-то я сегодня поздновато, – летит откуда-то сбоку. И сопровождается звоном колокольчика, который пробуждает неприятные ассоциации.

Сердце замирает, а взгляд сам впивается в стеклянные двери. Мелкая дрожь пробивает все тело.

Боюсь, что снова ввалится тот дикарь, а Ваня сбежит в подсобку. Но я вижу приятную женщину средних лет. Она шагает к нам, держа подмышкой папку и поправляя круглые очки на переносице.

– Я Нина Александровна. Сейчас быстренько тебя оформлю, – заметив меня, произносит сквозь кашель. – Я вообще из дома работаю, в редких случаях приезжаю, – объясняет сбивчиво, но звучит так, будто она оправдывается.

– Бардак, – зажмуриваюсь, пытаясь успокоиться. – Нет уж! Я передумала здесь работать, – подскакиваю на ноги.

– Ты что, девочка, – выставляет она ладони перед собой и случайно роняет папку. Листы разлетаются по полу, и я наклоняюсь, помогая их собрать. – Работа не бей лежачего! Зарплата хорошая! Босс не трогает, да и вообще не появляется. Не понимаю, чего Светка уволилась, – пожимает плечами.

Не успеваю ответить, потому что отвлекаюсь на трезвонящий телефон. С замиранием сердца смотрю на дисплей, подсознательно ожидая увидеть там имя мужа. Что если Игорь опомнился? Осознал, насколько гадко и несправедливо поступил с нами. И звонит, чтобы просить прощения. Но я сразу не сдамся, конечно. То, что произошло ночью, переходит все границы…

Собираюсь с духом, откашливаюсь, снимаю трубку, но…

– Вы наняли меня до пяти, – доносится голос няни, разбивая мои последние надежды. – А сейчас уже половина шестого…

Ошеломленно кошусь на часовую и минутную стрелки. Перевожу внимание на окна и с ужасом осознаю, что на улице потемнело. Пока я ругалась с Ваней и пила воду, приводя себя в чувства, совершенно потеряла счет времени.

– Дождитесь меня, я уже еду, – прошу ее. Не оставлять же Владика одного в номере отеля! Боже, нам еще жилье искать надо.

– Оплата почасовая, – подчеркивает женщина. И, видимо, время засекает.

Я готова расплакаться от бессилия. Мне остро нужны деньги. На няню, на детский сад, на квартиру. На еду, в конце концов! А все, что у меня есть, – это конверт от незнакомца.

– Две подписи поставь, – сует мне в лицо какие-то бумаги Нина Александровна. – И копии документов оставь. Я сама все заполню. Не глупи, оставайся. Первый день комом. Потом привыкнешь, – подмигивает.

Все мое нутро вопит, что нужно бежать из этого топкого болота как можно скорее. Но обстоятельства вынуждают поступить иначе.

Протягиваю ладонь за ручкой, сжимаю ее пальцами – и рисую свои инициалы в нужных строчках. Будто приговор себе подписываю. Но выбора нет!

Буду параллельно искать другую работу. И уволюсь, как только появится место где-нибудь. А пока… куплю перцовый баллончик. И все-таки добьюсь встречи с боссом, где бы он ни был! Из-под земли его достану. Пусть наведет здесь порядок.

– Папа! Папа! – из коридора летит ко мне Владик, спотыкается на пороге и выпускает из маленьких ладошек телефон.

– Кто? – недоверчиво опускаю взгляд на пол, фокусируюсь на дисплее и различаю фото Игоря на иконке звонка.

– К папе надо, – довольно улыбается и забирается ко мне на диван.

Откладываю блокнот, куда я тщательно записывала адреса квартир, которые сдаются на длительный срок, и номера риелторов. Наклоняюсь за телефоном и дрожащим пальцем выбираю: «Ответить». Медлю несколько секунд, но потом все же произношу как можно бодрее:

– Да, Игорь?

Если скажу еще хоть слово, то расплачусь, а я не хочу показаться слабой перед ним. Поэтому затихаю, до боли прикусив губу. Жду, что он скажет. И, если честно, надеюсь услышать слова извинений. Игорь протрезвел, проспался, пару дней провел без нас с сыном… И должен был одуматься!

– Я приказал вынести все твои «кусты» за пределы территории моего дома, – чеканит холодно вместо приветствия.

Владик жмется ко мне, дергает за край футболки, пытается заглянуть в телефон, но я крепче прижимаю трубку к уху и делаю как можно тише. Сын не должен стать свидетелем нашей ссоры. А, судя по тону Игоря, он готов щедро сыпать гадости и оскорбления.

– Спасибо, хоть не на свалку, – хмыкаю с горечью.

– Машина приезжает по субботам. Так что если не заберешь этот хлам, то отправится на свалку, – ядовито цедит, словно только и ждал моей реплики. – Тряпки твои и подкидыша тоже на улице валяются. И игрушки его, – добивает меня каждым циничным словом, как выстрелом.

– И зачем ты звонишь? – непонимающе лепечу. – Уж точно не потому, что беспокоишься о наших вещах, – добавляю грубее. – Или на вывозе мусора сэкономить хочешь?

– Позвонил, чтобы ты поняла, что тебе здесь больше ничего не светит. И не тешила себя напрасными надеждами, – жестоко бросает. – Надеюсь, ты не пыталась оплатить что-нибудь карточками? Ты ведь не настолько глупа, чтобы думать, что я и дальше буду обеспечивать твоего нагулянного ребенка? – злится, но трубку не бросает. Будто для него важно высказать мне все. Оскорбить напоследок. Сцедить желчь.

В какой момент внимательный, заботливый и романтичный Игорь превратился в тирана? И как я могла пропустить его преображение. Или я сама способствовала этому, во всем потакая и исполняя любую прихоть мужа? Испортила его своей любовью, как бы дико это ни звучало…

– Нам с Владиком не нужны твои деньги, – отвечаю как можно спокойнее. Но при этом лгу.

Сейчас нам остро необходимы любые деньги. Именно поэтому я протягиваю свободную руку к тумбочке, достаю тот самый конверт от незнакомца и бережно сжимаю его пальцами. И все-таки жаль, что я так и не выяснила имя благодетеля. Он даже не знает, что на эти дни стал нашим с сыном ангелом-хранителем. И если я встречу его когда-нибудь, то обязательно поблагодарю. А пока делаю это мысленно.

И так искренне, что две слезинки срываются с ресниц. Владик тут же выпрямляется, поднимает ручки к моему лицу и пальчиками стирает соленые капли с щек.

– Мама плачет? – шепчет с грустью. – Папа – чудище? – по-своему зовет его.

Выдавливаю из себя улыбку, чмокаю сына в лоб. Хочу пообещать, что все у нас будет хорошо, но забываю, что связь с мужем еще не прервалась. Наверное, он все слышит…

– А мне ВЫ не нужны, – озвучивает Игорь, словно сам себя убеждает в правильности принятого решения.

Фраза, произнесенная со сталью и равнодушием, становится последней каплей. Обнимаю крепче Владика, который притих в ожидании и прислушивается к нашему разговору с «папой». Папой, которого у него больше нет.

Зато есть я! И сделаю все, чтобы малыш чувствовал себя счастливым. Правда, придется постараться встать на ноги.

Для начала надо порвать с прошлым, как бы больно это не было. Заставляю гулко бьющееся сердце заткнуться, делаю глубокий вдох.

– Совет да любовь тебе с мамой, – выплевываю ехидно и отключаюсь.

Закидываю номер Игоря в черный список, чтобы он не смог больше звонить и самоутверждаться на нас с сыном. Экран загорается – и на заставке я вижу наше семейное фото. Удаляю, не задумываясь.

Вызываю такси на адрес мужа, прошу забрать мои несчастные горшки с цветами. Не могу их бросить, все-таки живые организмы.

– Куда доставить? – оператор службы такси ставит меня в тупик своим вопросом.

В отель нельзя, квартиру я только выбираю… Не придумав ничего лучше, называю адрес автосалона. Будет чем занять спящего охранника. Да и самой приятнее станет находиться на работе. Пока что там все слишком... холодное и неживое.

– Поедем к папе? – тихонько лепечет Владик. Не может принять, что мы остались только вдвоем. Признаться, я тоже…

– Поедем в новую квартиру! – произношу преувеличенно радостно. И с улыбкой. – Поможешь мне выбрать? – беру мальчонку за руку.

А он кивает радостно, соскакивает с дивана, цепляя блокнот и роняя его вместе с ручкой. Ойкает, вырывает ладонь и несется к чемодану. Я так и не разбирала наши вещи, потому что не планировала долго задерживаться в отеле.

Что ж, мы и не задержимся.

– Ураганчик, – выдыхаю с любовью, когда Владик потрошит сумку в поисках своей одежды. – Вперед, в новую жизнь, – подхватываю разбросанные вокруг вещи.

Если бы я знала, что подбор квартиры – столь утомительное занятие, я бы оставила сына с няней. С другой стороны, у меня и так финансы ограниченные. Еще детский сад оплатить надо.

– Мам, пить хочу, – ноет Владик, когда мы поднимаемся по лестнице и подходим к двери очередной квартиры. – Я устал.

– Потерпи немного, – уговариваю сына, хотя понимаю его.

Я и сама готова упасть прямо здесь, на площадке, и лежать. Мы объехали шесть адресов, и все – в разных концах огромного города. По одному мы даже добраться не смогли, потому что машина увязла в грязи на въезде в нужный нам жилой район, а таксист отказался двигаться дальше. Всюду оказались нюансы. То жилье сдали уже, а нас не предупредили, то цену резко повысили, то воды нет, то хозяйка со сворой собак.

Нынешняя квартира – моя последняя надежда. Расположена почти в центре, в уютном микрорайоне. Рядом парк и детский сад. Кроме того, до автосалона недалеко.

Слишком идеально, чтобы быть правдой. Еще и этот сияющий риелтор, который любезно распахивает перед нами двери, доверия не вызывает.

– Я вам сейчас все покажу, – с порога начинает тараторить, и рот у него уже не закрывается. – Ванная, – ведет куда-то, но от усталости я уже ничего не соображаю. – Большая спальня, – указывает на дверь, а я подхватываю на руки плетущегося Владика. – Кухня-студия, – взмахивает ладонью.

Здесь мы и остаемся. Падаем на диванчик. Сын сползает с меня и садится рядом, откинувшись на мягкую спинку.

– Соседи тихие, – продолжает жужжать парень.

– Угу, – сбросив туфли и размяв отекшие ноги, наконец-то могу нормально осмотреться.

Помещение светлое, обставленное и какое-то… обжитое.

– А хозяева где? – прищуриваюсь с подозрением. – Кто здесь жил?

– Такие же съемщики, как и вы. Семья большая, нашли себе дом и съехали, – складно льется его речь. – А хозяйка бабуля. Приходит редко, только за оплатой.

– Мы подумаем, – поднимаюсь я, потому что чувствую неладное.

И привыкла не спешить, тем более в таких важных делах.

– Через час ко мне другие клиенты приедут. Квартиру смотреть, – спохватывается парень. – Молодая пара. Пока вы думать будете, они могут заключить договор. Сами понимаете, по такой цене в центре мало что найти можно.

Он прав, и это еще одна причина, по которой я сомневаюсь. Слишком дешево для однокомнатной квартиры с таким удобным расположением.

– Мама, пол – лава, – внезапно выкрикивает мой ураганчик и пытается прыгнуть с дивана на кресло.

Я привыкла, что у него очень быстро «аккумулятор заряжается». И готова к таким внезапным вспышкам энергии, а вот риелтор не очень. Вздрагивает, отступает и на мебель косится с опаской. Я же ловлю сына за секунду до падения, прижимаю к себе, сурово отчитываю на ушко.

– Не все берут квартирантов с маленькими детьми, – приводит еще один аргумент парень.

И я сдаюсь.

– Покажите договор и ваши документы, – произношу важно.

Изучаю бумаги, заполняю нужные графы, пока Владик скачет вокруг. В какой-то момент толкает меня, заставив выпустить сумку с драгоценным конвертом, которую я все это время при себе держала.

– Владик, сядь, – нервно прикрикиваю на него.

Надувает губы, слушается, но уже через минуту опять оказывается рядом. Заглядывает в документы, но ничего не трогает. На меня косится, сложив руки за спиной.

– Мама, хочу домой, – заявляет жалобно.

Ставлю последние подписи, достаю деньги.

– Оплата сразу за два месяца, – сообщает риелтор. – Потом можете платить за каждый. Но первоначальное условие хозяйки такое. Она хочет быть уверена, что вы надолго заселились. Не любит случайных отдыхающих и всяких залетных.

– Хорошо, – достаю еще несколько купюр.

И остается совсем мелочь. На которую нам нужно протянуть до зарплаты.

«Босс платит щедро и вовремя», – вспоминаются увещевания Нины Александровны. Может, и неплохая должность мне подвернулась. Тоже подарок судьбы.

– Мы уже дома, ураганчик, – обнимаю сына, когда риелтор уходит. – Заберем чемодан и будем жить здесь. Тебе нравится?

– Нет, – честно выдает Владик. – Хочу в свою комнату. У папы дома, – рвет мое сердце одной фразой.

И засыпает на моих коленях. А я так и продолжаю сидеть, уставившись в стену.

Тимур

Распахиваю дверь, но она стопорится, будто что-то стоит за ней и мешает. Наряду с противным звоном колокольчика, слышу какой-то грохот. Упираюсь ладонью в прочное стекло и толкаю сильнее, несмотря на сопротивление и скрип. С горем пополам попадаю в автосалон.

– Вызвал меня на ночь глядя, – доносится бурчание за спиной.

Придержав дверь, пропускаю Влада Аркадьевича. Молчаливым жестом указываю в сторону кабинета. А сам кошусь на стойку администратора. Специально назначил встречу в конце рабочего дня, чтобы не пересекаться с дикаркой. Скоро у нее будет новый босс, так что не вижу смысла тратить время и силы на объяснения. И не уверен, что смогу перенести еще одну стычку с призраком…

– Раньше офис у тебя престижнее был. Элитное здание в центре города, а не комнатушка внутри магазина, – хмыкает тесть, пытаясь меня задеть. Однако мне все равно.

– Я давным-давно отказался от его аренды, – бросаю хмуро, не вдаваясь в подробности, когда именно. Не хочу будить похороненные воспоминания.

Влад Аркадьевич резко останавливается посередине автосалона, крутит головой озадаченно.

– Ничего себе! – внезапно восклицает он, но я не смотрю по сторонам. Привычно погружен в свои мысли.

Опустив глаза в пол, делаю несколько уверенных, быстрых шагов, желая скорее расправиться с задачей и уехать отсюда, но спотыкаюсь, казалось бы, на ровном месте. От ноги отлетает какой-то горшок и катится по сияющему покрытию, оставляя дорожку грязи.

– А это что еще такое? – мрачно выдаю.

Обращаю внимание на свежий, к моему удивлению, цветок. Хоть жить ему осталось недолго, но все же… Откуда он здесь? Все растения давно засохли и сдохли. Ни охрана, ни бухгалтер не заботились о них. Я – тем более. Последний «гербарий» мне в голову прилетел от нового администратора, с кем я совершенно не готов сегодня встречаться.

Недоуменно и заторможено слежу, как горшок летит в сторону автомобилей, причем будто специально выбирает зону с самыми дорогими моделями, и, ускорившись, со всей скоростью вмазывается в икс пятый. Царапает ему фару, чудом не разбив. Однако на этом «приключения» не заканчиваются. В ответ срабатывает сигнализация. Разносится по помещению, эхом отдается от потолка и стен.

А ведь я хотел просто по-тихому забрать документы. И обсудить детали сделки, от которой Влад упорно отмахивается, где-нибудь на нейтральной территории…

– Ты решил последнее добро разгрохать, прежде чем мне передать? – смеется тесть, глядя в мое растерянное лицо. – Не знал, что у тебя тут такие джунгли. Мне нравится, зато кислорода много, – окидывает рукой помещение.

Впервые за это время осматриваюсь. Обычно я в автосалоне набегами. Чтобы подписать бумаги или с бухгалтером встретиться. Бываю здесь очень редко, в крайних случаях, и всегда пролетаю мимо машин.

Но сейчас… Оторопело замираю.

– А? – произношу на выдохе.

Все вокруг в растениях! Они стоят на полу в больших горшках, украшают столик ожидания, висят на стенах. Некоторые просто сгружены в углу. Видимо, им пока не нашлось места. Оглядываюсь на заклинившую дверь. Вижу за ней кадку с фикусом. Ясно, что мешало мне открыть и войти.

Автосалон выглядит так, будто был заброшен десятилетиями – и природа взяла свое. Проросла побегами сквозь пол и стены. Окутала и обвила помещение, победив последний очаг цивилизации в мире.

– Кошмар, – выдаю сдавленно. – Апокалипсис какой-то.

– Значит, ты не в курсе, кто тебе тут красоту навел? – хлопает по плечу тесть, и я вздрагиваю от неожиданности. – Ну, узнаешь – поблагодари хоть, а не как обычно.

– За что? – искренне недоумеваю. – Потом вывозить все, когда загнется без ухода.

Или когда дикарка уволится. Кроме нее, больше никто бы до такого не додумался.

Сигнализация не затыкается, и дверь подсобки медленно отодвигается. Неужели охранник очнулся? Вопреки ожиданиям, из образовавшегося узкого проема вылетает ребенок. Мчится на нас, имитируя сигнализацию. Морщусь от теперь уже двойного писка.

– Нарушители, – возмущенно визжит он.

Тормозит на полпути, оглядывается, но не обнаружив «подмоги», разворачивается на сто восемьдесят градусов – и, поскользнувшись, летит обратно в подсобку. Секунда – и малой буквально выталкивает оттуда охранника.

– Не спите! – важно приказывает и пихает его в ноги. – Тут… нарушители… – повторяет, тяжело дыша и немного коверкая звуки.

Сильнее упирается ладошками в огромную, но бесполезную махину по имени Ваня. А тот столпом стоит, будто в пол врос, и ошеломленно смотрит на меня.

– Добрый вечер, Тимур Викторович, – хрипит напугано.

– Добрый, выруби, – невозмутимо чеканю.

Спохватившись, Ваня направляется к гудящей машине и отключает сигнализацию. Выдыхаю с облегчением. Хотя в ушах по-прежнему стоит гул.

– Уволен, – кидаю как бы невзначай.

– Э-э-э, погоди моими будущими сотрудниками разбрасываться, – тянет Влад Аркадьевич, будто испытывая меня на прочность. – Познакомь лучше. Особенно с младшим охранником, – подмигивает пацану.

– Понятия не имею, кто это, – хмыкаю и собираюсь продолжить путь. – Здесь детям не место.

Но мальчишка, задумав что-то неладное, срывается с места и бежит к нам. Воинственно так, целенаправленно. Чем-то дикарку напоминает в этот момент.

– Не обижайте друга! – вопит угрожающе, защищая бугая Ваню. Но при этом настолько смешно выглядит, что уголки губ сами невольно вверх дергаются.

Не успев затормозить, он скользит на пятках вперед и врезается мне в ноги.

– Чудище! – задирает голову.

И такой суровый прищуренный взгляд мне посылает, что я улыбаюсь по-настоящему.

– Как вас зовут, молодой человек, – приседает Влад и руку мелкому «охраннику» протягивает. Который, к слову, гораздо полезнее и отчаяннее старшего оказался. Не грех премию такому выплатить.

Недовольно зыркаю на Ваню, а он виновато разводит руками. Бездарь. Стоило мне выпасть из дела, как все пошло кувырком. Впрочем, скоро он станет проблемой тестя. А вот с мальчишкой надо бы разобраться.

– Владик, – помедлив, все-таки представляется он.

Недоверчиво смотрит на ладонь тестя и пятится назад, ручки за спину убирает.

– Тезка, значит, – довольно подчеркивает Влад. – Будем дружить.

– У меня есть друг Ваня, – прячется за охранника. – Мама сказала его слушаться.

– А где мама? – не унимается тесть, а я лишь слежу за ними на расстоянии, сложив руки в карманы. – Это в нее ты такой зеленоглазый? – щелкает его по носику, и тот настороженно морщится.

Внимательнее изучаю пацанчика. Темненький, крепкий, взбитый, но юркий. И взгляд с хитринкой. Славный малый. Интересно, сколько ему? Года три?

Примерно такого возраста мог бы быть мой сын. Если бы тогда все получилось. И если бы не произошло непоправимое...

– Мама разукрашивает машинки, – хвастается младший Влад старшему. А в глазах при этом огоньки азарта вспыхивают и пляшут радостно. – Обещала меня потом взять! Она заработает деньги, – расслабившись, начинает быстро тарахтеть, выдавая все тайны. Странно, но меня его лепет не раздражает.

И хоть я не понимаю, что он имеет в виду, но слушаю терпеливо. Ухмыляюсь, когда он руками на эмоциях размахивать начинает. Отступив, едва не цепляет меня. Но испуганно отскакивает.

Неужели я такой страшный?

Задумчиво потираю бороду и стараюсь не делать резких движений.

Конечно, страшный. Сказал же малой, что чудище.

– Владик, а ты чего выбежал? – показывается из бухгалтерии Нина Александровна.

Замечает нас и рот распахивает, хватая воздух.

– Извините, Тимур Викторович, – подбегает к Владику и на руки его берет.

– Ваш сын? – киваю на мальчика.

– Внук, – одними губами отвечает, а Владик сканирует ее пристально, прислушивается. – Не с кем оставить было, мама занята, – многозначительно округляет глаза, и малыш соглашается. Значит, правда. Он контролирует каждую ее фразу.

– Занята, деньги надо, – поясняет.

– Вот и пришлось взять на работу, – продолжает оправдываться. – Владик должен был тихо с Ваней мультики посмотреть.

– Мы с другом Ваней играли. Стреляли в зомби, – бесхитростно признается. – А потом пришли нарушители, – пальчиком в меня тычет.

Нина Александровна укоризненно на Ваню смотрит, взглядом отругав похлеще, чем я словами вряд ли смог бы.

Охранник тяжело вздыхает, опускает плечи.

– Черт с тобой, – цежу, махнув на него рукой. – Влад Аркадьевич, давайте в кабинет, – тороплю тестя.

Напоследок скользнув взглядом по Владику, ускоряю шаг, в пару секунд оказываясь возле двери.

Запираемся у меня, разбираем бумаги. Я пытаюсь и сам все вспомнить, и тестю объяснить, что к чему. Но он словно и не пытается вникнуть. Устаю спустя час после бестолковых повторов.

– Дома в тишине еще раз полистаешь, – отдаю ему все бумаги, а он кривится. – Появятся вопросы, звоните. На днях заедем в автосервис. И заодно с Бересневым тебя познакомлю, – Влад вопросительно изгибает бровь. – Партнер, которому часть бизнеса принадлежит. Я же говорил. Раз сто, – произношу ровно, хотя внутри буря поднимается.

– А-а-а, – бьет себя по лбу. – Тот самый, кому ты отдал успешное дело за копейки? – подкалывает меня.

– Именно. И ведет он его отлично, – осекаю его, предупреждая дальнейшие шутки.

Ни секунды не пожалел, что поступил так. Бересневу на тот момент были необходимы деньги, чтобы обеспечить большую семью. Его дочь как раз родила тройняшек. Без мужа. В общем, Бересневу нужнее бизнес был, чем мне, ходячему трупу.

– Поехали, не хочу находиться здесь больше, – выдаю честно.

– Зря. Клин клином… – начинает поучать, но я шагаю прочь из кабинета.

– Чушь, – бурчу себе под нос.

В холле мальчишку уже не наблюдаю, хотя Ваня и Нина Александровна на месте. Первый на ночном дежурстве, а вторая – как раз собирается домой.

– А где? – зачем-то спрашиваю.

Наклоняюсь и поднимаю с пола забытую Владиком машинку. Маленький любитель транспорта.

– Мама забрала, – суматошно отвечает бухгалтер. И сама спешит сбежать.

Прокрутив игрушку в руке, аккуратно кладу ее на стойку администрации. Зависаю здесь на несколько мгновений. Но, будто разозлившись на самого себя, ударяю кулаком по чистой, гладкой поверхности. И выхожу на улицу, где в синем ниссане меня ждет Андрей.

Губами шевелит, чтобы завести беседу, но я не в настроении. Поднимаю ладонь, затыкая его, и указываю на дорогу.

– Поехали.

Домой. В одиночество и пустоту. Как обычно.

Ранее

Ева

– Слишком темно… Вань, перенеси драцену ближе к окнам, – осматриваюсь в поисках охранника. Не сразу нахожу его среди зелени. – И юкку из-за стойки вынеси.

Мужчина опускает несколько маленьких горшков с фиалками, которые скопом держал в руках, небрежно ставит на стеклянный стол в зоне для клиентов. Смахнув пот со лба и висков, выпрямляется, хрустнув позвонками, массирует спину, морщится. И только потом нехотя поворачивается ко мне.

– Кого-кого нести? – непонимающе переспрашивает, окидывая взглядом автосалон, холл которого практически полностью заставлен цветами и декоративными деревцами.

Игорь дал мне буквально пару дней на то, чтобы забрать, как он выразился, наш с Владиком «хлам». Вещи я перевезла в съемную квартиру, а мои «зеленые друзья» отправились в автосалон. Но я не ожидала, что их так много. Пришлось таксисту несколько раз ездить. А Ване потом разгружать все.

В огромном доме Игоря растения были рассредоточены по разным комнатам и смотрелись гармонично, создавая домашний уют.

А здесь…

Обстановку сложно назвать комфортной. Автосалон стал похож на цветочный магазин, куда только что доставили товар, сгрузили и не успели расставить по полкам. И я понятия не имею, как разместить здесь все мое «богатство».

Ловлю вопросительный взгляд Вани. Вздохнув, указываю пальцем на нужные горшки.

– А, эти пальмы? Так бы и сказала, – ворчит он и, демонстративно прихрамывая, плетется к драцене. Слишком резко поднимает кадку и ойкает. – Чего тяжелая такая? Нет, я отказываюсь, – роняет ее на пол, а сам театрально хватается за поясницу. – Я охранник. А сегодня пришлось поработать сначала грузчиком, а теперь носильщиком. Дальше в уборщики меня разжалуешь?

– Вань, ты мне должен… За молчание, – манипулирую им, уперев руки в бока. – С обязанностями охранника ты не слишком хорошо справился, помнишь?

– Мое здоровье важнее работы, – кряхтит он, будто пенсионер, а не страж порядка. – Тем более, пока босс здесь появится, ты уже забудешь о своей жалобе.

– Не надейся, – изгибаю бровь.

Ваня переводит дыхание, смотрит на меня с прищуром, оценивает степень исходящей от меня опасности. И я смело выдерживаю пристальный взгляд. Расправляю плечи и вздергиваю подбородок. Показываю, что настроена решительно. Хотя, если честно, я не собираюсь ябедничать боссу на Ваню. Не хочу, чтобы у него появились из-за меня проблемы...

– Иван, помоги девочке навести красоту, – выглядывает из-за стойки администрации Нина Александровна.

Выходит, чтобы грозным взглядом припечатать Ваню. И, невзирая на разницу в габаритах, огромная скала слушается бухгалтера. Пыхтя, наклоняется, хватает драцену и тащит по белоснежному покрытию. Пристраивает у окна, а с другой стороны ставит юкку.

Тем временем вокруг автомобилей носится Владик, изображает рев двигателя, «перестраивается» из одной «полосы» в другую, идет на обгон. И в несколько озорных прыжков оказывается рядом со мной, обнимает за ноги.

– Мам, мне здесь нравится, – выдает малыш, заставив меня улыбнуться. – Давай тут жить, – невозмутимо предлагает.

– Нет, милый, я здесь работаю. Сейчас с цветами разберемся и поедем домой, – поглядываю на часы. Задержались мы сегодня. – А завтра ты, наконец-то, пойдешь в детский садик, – улыбаюсь широко, но, судя по кривляниям Владика, эта новость радует только меня.

Пришлось побегать по разным инстанциям и собрать кучу справок для того, чтобы сына оформили в детсад. Я и не подозревала, что все настолько сложно. Благо, Нина Александровна прикрывала меня в автосалоне, пока мы с Владиком носились по кабинетам поликлиники.

– Не хочу в садик! – топает ножкой и складывает руки на груди. – Я хочу на работу! К машинкам.

Мне пришлось взять сына с собой в автосалон, потому что денег на няню у нас не хватает, а оставить его не с кем. Я знала, что Владику понравится в этом царстве автомобилей. Весь день он с восхищением бродил между ними, рассматривал, едва успевая подтирать слюнки. Но не прикасался к дорогущим машинам, потому что я строго запретила это делать. Главное, сын был занят и никому не мешал.

Однако теперь появилась проблема: он не хочет уезжать отсюда!

– Ураганчик, давай маме поможешь цветы расставить? – увиливаю от ответа и отвлекаю капризного малыша, чтобы не начал скандалить.

Даю самые легкие горшки, показываю, куда отнести. Нина Александровна тоже охотно включается в дело. Женским взглядом окидывает зал, выбирает, где какие цветы лучше будут смотреться. Переставляет фиалки, брошенные Ваней. Заодно приказы ему отдает, руководит обустройством автосалона.

Убедившись, что мои зеленые сокровища в надежных руках, я поднимаю кадку с фикусом, осторожно несу ее к выходу. Я присмотрела там укромное местечко, где растению должно быть хорошо.

Но мои планы едва не разбиваются вдребезги о внезапно распахнувшуюся дверь.

– Светулькин, кофе сделаешь? – звучит с порога, когда стекло чуть не врезается в меня. – Ой, прости, – из моих рук выхватывают кадку, ставят за дверью.

С удивлением впиваюсь взглядом в двух незнакомых парней. Они же в этот момент зависают и медленно сканируют «обновленный» автосалон. Видимо, недоумевают, откуда вокруг столько зелени. Один даже выходит на улицу и проверяет вывеску, чтобы убедиться, не ошибся ли адресом.

– Вы кто? – моргаю растерянно.

К ним спешит Ваня и, отталкивая меня, приветствует довольно, пожимает руки. А я судорожно восстанавливаю в памяти куцые факты, которые бросила напоследок предыдущая администратор.

– А вы те самые «ребята из автосервиса»? – повторяю ее слова.

– Новенькая, что ли? – блондин скидывает куртку, запускает пятерню во влажные волосы, стряхивает капельки дождя. – Я Кирилл, это Вова, – представляет обоих.

– Ева, – тихо отвечаю.

– Ах, вот кто у босса Эдемский сад развел, – ухмыляется Вова, протягивает мне мокрую руку. – Очень приятно. Но зря ты это, – скептически косится на горшки. – Уверен, Тимур Викторович будет против.

– Я временно, – пожимаю плечами виновато.

– Что вы Еву начальством запугиваете? Сами-то его по праздникам видите, – осекает их уставший за день Ваня. – Помогите лучше, – рукой окидывает помещение.

– Да не вопрос! – отзываются оба. – Только завтра, – добавляют. – Все равно в автосервисе голяк. Заказов нет.

– Как это? Совсем нет клиентов? У вас же постоянно какие-то «шабашки» были, – удивляется Ваня.

– Ну, тише ты, что ли, – цыкает на него Кирилл и косится в мою сторону.

– Да ей Светка вас сдала уже, – отмахивается охранник. – Так что произошло?

Блондин садится за стол, как бы невзначай ковыряет лепестки оставшейся там фиалки. Срывает один, будто на ромашке гадает. Но я забираю горшок из-под его носа и передаю Нине Александровне.

– Спад резкий, – зыркнув на меня и нахмурившись, продолжает он. – Антирекламу конкуренты сильную нам дали. И так ни для кого не секрет, что у босса дела идут худо, так еще и нас мошенниками выставить пытаются. Хотя клиентов мы никогда не кидали. У нас только один заказ застрял сейчас, да и то, потому что Коля-аэрограф руку сломал.

Услышав название до боли знакомой профессии, реагирую незамедлительно. Шустро делаю ребятам кофе и сажусь вместе с ними.

– Что за заказ? – уточняю с неподдельным интересом.

Хоть Игорь и заставил меня отказаться от любимого дела, но душа все равно тянется к творчеству. Говорить и слушать о нем я могу часами.

– Морду тигра на капоте намалевать во-от такую, – Вова руками показывает размеры невидимого зверя. – Коля начал, и угораздило же его подраться по пьяни. Теперь ждем, пока перелом срастется. А клиент давит. Ему срочно надо было. Грозится в суд на нас подать.

– А мы что? – разводит руками Кирилл. – Там от морды одно ухо. И вернуть нельзя, и дорисовать некому.

– Возможно, я могла бы помочь, – предлагаю чуть слышно.

– Кто? Ты? – недоверчиво смотрят на меня ребята. Фыркают и начинают хохотать.

– Художественная школа, курсы по аэрографии, несколько десятков заказов за спиной, – разозлившись, чеканю я. – Правда, я расписывала стены в домах, а не машины. Но если ваш Коля подготовил поверхность, сделал разметку, трафарет, то мне легче будет завершить.

– Ты принята! – тянет ко мне ладонь Вова, чтобы закрепить сделку рукопожатием, но Кирилл отбивает ее. Предлагает свою.

– Боссу ни слова, – ставит условие. – Тебе половина от выручки.

– А Коля работал на каких процентах? – сама убираю руку, не спешу соглашаться.

– Ладно, – цедит сквозь зубы. Переглядывается с напарником. – Тридцать на семьдесят, – сдается слишком быстро. Видимо, ситуация и правда патовая. – Поехали в автосервис, – поднимается внезапно.

– Прямо сейчас? – хлопаю ресницами.

– Конечно. Тут рядом. Минут десять на машине. Взглянешь на объем работы, прикинешь, что к чему, начнешь. В конце концов, мы должны убедиться, что ты не врешь о своих заказах, – передразнивает меня. – Если этому вредному клиенту все понравится в итоге, будем подкидывать тебе подработку.

– У меня сын тут. Оставить не с кем, – отрицательно качаю головой.

– Мы с Ваней за Владиком присмотрим, – спохватывается Нина Александровна, подслушав наш разговор. – Поезжай, Ева. А то еще автосервис прикроют из-за этих махинаторов, – кулаком им грозит, и оба, как по команде, опускают головы. – Босс психанет, и вообще всех уволит. И нас заодно. А мне моя работа нравится, – подхватывает Владика на руки. – Мы с мальчишкой справимся, а ты спасай бизнес. Потонет же.

Не дождавшись моего ответа, шагает в сторону подсобки, что-то нашептывая Владику. За ней покорно следует Ваня, будто все и так решено. Я же чувствую на себе две пары прожигающих меня глаз.

Передергиваю плечами.

– Ладно, я согласна! – выдыхаю.

Я напряжена и сосредоточена. Все-таки металлическая поверхность отличается от привычных мне стен. И имеет свои особенности. Каждый штрих делаю аккуратно, наблюдая, как ложится краска. Внешне сдержана, а внутри я нервничаю, потому что дико хочу получить эту работу. Не только из-за денег, которые нам с Владиком остро необходимы, но… И ради себя. Моя душа в настоящий момент расцветает, как краски на отполированном металле. Ярко, сочно, живо.

– Ого, – летит мне в спину, заставляя дернуться.

Чудом успеваю убрать руку с аэрографом от капота. Оглянувшись, опускаю респиратор на подбородок и яростно зыркаю на ребят. Мало того, что стоят над душой, раскрыв рты, так еще и комментируют каждое мое действие.

Нет, это никуда не годится!

– У меня условие, – откладываю инструмент, снимаю перчатки. – Работать без надзирателей.

– А? – Кирилл и Вова медленно отрывают взгляды от машины и переводят на меня. – Как скажешь! – одновременно руки поднимают, будто капитулируют. – Завтра сразу с утра продолжишь? А мы в автосалоне цветы все твои по фен-шую расставим, – друг друга толкают. – Как раз мешать не будем тут.

– Да, хорошо, – лепечу настороженно, удивляясь их сговорчивости.

Ребята кивают и опять все внимание на капот обращают. Проследив за их взглядами, довольно хмыкаю. Кажется, я получила не только этот заказ, но и все последующие.

«Работодателям» явно нравится. Хотя я нанесла всего лишь крохотную часть рисунка: немного подстроила под свой стиль ухо тигра, оставленное Колей, и чуть продолжила вокруг. Но уж точно ребятам не следует знать, что я ошиблась в нескольких местах, скосила линии и «съела» пару деталей – и буду исправлять помарки в следующем слое.

– Время! – спохватываюсь, мельком взглянув на часы. – Мне пора! Владику ужинать скоро.

Чуть ли не выталкиваю Кира и Вову из автосервиса, напоминаю им закрыть помещение и проверить все замки. И прыгаю в машину. Совсем счет времени потеряла, растворившись в любимом занятии.

Прошу блондина за рулем прибавить газ, потому что переживаю о сыне. Вдруг он грустит без меня, скучает. Или Нина Александровна не досмотрела. Или Ваня что-нибудь учудил.

Сознание подкидывает страшные картинки, материнское сердце рвется из груди, а в животе ком сжимается. Но становится еще волнительнее, когда я вижу возле автосалона… Ту самую синюю машину, что подбросила меня в отель. И узнаю Андрея, который передал мне тогда конверт от загадочного босса.

– Ничего себе, босс приехал? – со смесью шока и страха выдает Кир и тормозит, не доезжая до входа в автосалон.

– В такое время? – шипит Вова. – Проверка какая? Точно по наши души!

– За нами он бы явился в автосервис, – отмахивается первый.

– Так за столько времени забыл, что у него где. И кто в каком филиале работает, – не унимается второй.

Не желая больше слушать панические переговоры ребят, которым есть чего боятся, я выхожу из салона. Несмотря на жгучее желание бежать как можно дальше от синего автомобиля-спасителя, я здороваюсь с Андреем. И, не дожидаясь ответа, залетаю в автосалон.

– Босс здесь? – шепчу, едва увидев Ваню. Краем глаза замечаю горшок на полу и рассыпанную землю. – А что произошло?

Охранник успевает лишь открыть рот, как между нами возникает Нина Александровна с Владиком на руках. Отдает мне сынишку, и я тут же целую его в щечки.

– Езжайте домой, – чуть ли не прогоняет меня из автосалона бухгалтер. – Я Тимуру Викторовичу сказала, что Владик – мой внук…

– Зачем? – недоумеваю я.

– Во-первых, босс не слишком рад видеть детей в своем автосалоне. У него на это есть личные причины, – говорит пространно. – Во-вторых, сад твой ему не понравился, так что попадешь под горячую руку, – кивает на завалившееся набок растение. – И главное, кое-кто все понимает и слишком много болтает, – подмигивает Владику. – Так что придется администратору автосалона объясняться, где и какие «машинки разукрашивала», – поднимает брови.

– Что? – сглатываю судорожно.

А под ложечкой неприятно сосет. Мой босс – тот самый таинственный благодетель, который дал нам с сыном денег и не бросил в беде. Встретился на нашем пути в самый сложный час. А я… вместо благодарности буду «шабашить» за его спиной. Спелась с парнями, которые, по сути, его обманывают. И теперь не знаю, как быть. И Кира с Вовой сдать не могу, и боссу в глаза смотреть стыдно.

Может, и правда лучше нам сегодня не пересекаться…

– Нарушители хотели угнать машинку, – жалуется сын, отвлекая меня от самобичевания, и пальцем тычет в один из самых элитных автомобилей. – Я им не дал, – заявляет гордо, а я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать. Зная своего ребенка, я начинаю беспокоиться о боссе и его здоровье. – Нарушитель Влад и нарушитель Чудище.

– Влад Аркадьевич – близкий родственник Тимура Викторовича, – поясняет Нина Александровна. – И, судя по тому, что я слышала, будущий новый владелец бизнеса.

Обреченно покосившись на нее, отпускаю сына, чтобы быстро одеть. Через несколько секунд уже вновь прижимаю Владика к себе, толком курточку ему не застегнув, и мчусь прочь из автосалона. Чтобы ни один из боссов, настоящих и потенциальных, не увидел нас.

Пролетаю мимо Андрея, направляюсь к остановке. И скрываюсь в первом подъехавшем автобусе.

– Ох, ураганчик, добавил маме проблем, – шепчу сыну, зная, что он меня не слышит, потому что задремал в дороге. – Да и я «молодец», – добавляю с горечью, вспомнив о сделке с «махинаторами». – Вот же влипла…

Несколько дней спустя

Тимур

– Пусто как-то, – тянет Влад скептически, переступая порог автосервиса. – А машины, собственно, где? Или резко ломаться перестали? Даже отечественные? – цедит, пытаясь меня зацепить. – Автосалон мне понравился больше…

Невозмутимо взмахиваю рукой в сторону двух машин, одна из которых зависла над ямой. Хотя сам понимаю: в прежние времена дела шли гораздо лучше. Очереди из автомобилей выстраивались огромные, занимая всю площадку перед автосервисом. Запись была забита на месяцы вперед, а работники носились в мыле.

– А сотрудники где? Вымерли? – не прекращает язвить.

– Уволились, – бросаю без эмоций. – Новых наберешь, – рекомендую абсолютно искренне.

Я даже другу собственный автосервис не посоветую – отправляю к Бересневу. Кстати, он опаздывает на встречу.

– Секунду, – поднимаю ладонь, когда тесть хочет спросить что-то еще, и быстро набираю сообщение партнеру. Береснев охотно расскажет все Владу, поделится опытом да и клиентами. У него теперь от них отбоя нет. А я умываю руки. Скорее бы.

Сил нет находиться здесь. Меня будто выковырнули из скорлупы и бросили жариться под палящее солнце. Еще и дергают постоянно, выводя из аморфного состояния. Не дают сдохнуть спокойно – мучают.

– Мда-а…

Не получив от меня должного отклика, тесть осматривается, складывает руки в карманы и делает пару размашистых шагов. Проходит мимо подъемника, мажет взглядом по верстаку, что одиноко притаился у дальней стены, проводит пальцем по стеллажам, собирая пыль. Толкает дверь в малярную, но оттуда сразу выскакивают Кирилл и Вова.

– Доброе утро, Тимур Викторович! – оттеснив Влада, они становятся передо мной, подозрительно перекрывая путь.

Мне и напрягаться не надо, чтобы заглянуть за их спины: с высоты своего роста я и так все могу увидеть. Просто мне плевать, что творится в малярной. Ровно до того момента, пока в проеме не мелькает маленькая, хрупкая фигура. Шустро порхает вокруг машины, марки которой отсюда не разобрать, сжимает в руке аэрограф, пшикает краской в сторону, но получается лишь брызнуть пару капель. Наклоняется к компрессору, колдует над ним, похлопывая. Инструменты здесь старые, так что не удивлен, если заедают. Волнует меня другое…

– У Николая заказ? – уточняю я и делаю шаг, одной рукой отодвигая от себя ребят.

Хотя на языке вертится совсем иной вопрос: когда наш крепкий, покрытый татуировками, высокий художник успел уменьшиться почти в два раза? Казалось бы, какая мне разница, что здесь происходит? Может, новенького аэрографиста приняли, хотя не помню, подписывал ли я какие-то документы.

Тем не менее, тело само тянется к дальнему помещению, ноги несут меня туда, а ладонь толкает дверь, распахивая шире.

– Тимур Викторович, а… – жужжат сзади ребята, но я отмахиваюсь небрежно.

– Так, ребята, лучше мне расскажите, чем занимаетесь тут и что входит в ваши обязанности, – отвлекает их Влад. Отчитывает строго, входя в образ босса. Пусть. Им полезно.

А я сосредоточен на миниатюрной девушке в джинсах и футболке, которая выпрямляется и еще раз бьет аэрографом в пол, накрытый специальной клеенкой. Теперь точно вижу, что это не Коля. Скольжу по округлым бедрам, тонкой талии, ровной спинке, острым лопаткам. На пояснице и шее замечаю завязки от фартука. Каштановые волосы убраны в высокий хвост.

Незнакомка поворачивается в профиль, но половину лица закрывает респиратор, а к груди спускаются белые провода от наушников. Она даже не слышала, как я вошел, и не чувствует моего присутствия.

И черт бы с ней – пусть бы работала дальше. Но я почему-то не могу заставить себя уйти.

Особенно, когда краем глаза цепляюсь за капот серого, цвета мокрого асфальта, БМВ. Оттуда на меня смотрит морда тигра, причем настолько объемная и реалистичная, что становится не по себе. Зорким глазом наблюдает за мной, куда бы я ни отошел. Как настоящий хищник.

– Отличная работа, – выдаю машинально. Благо, девушка не слышит. Не хочу ее пугать. И общаться – тоже.

Собираюсь уйти, чтобы не мешать ей работать, как она резко разворачивается. Подскакивает на месте и ошеломленно ойкает в маску, едва не уткнувшись носом в мою грудь. Отшатывается.

Не ожидала, что кто-то стоял за ее спиной и наблюдал за каждым действием и штрихом, как маньяк. Сам не понимаю, почему так заинтересовался. И поплачусь за любопытство.

Аэрограф в ее руке включается, распыляет краску и оставляет зигзагообразный рыжий след на моей черной футболке.

– Ой, простите, – убирает инструмент за спину, вытаскивает наушники и поднимает на меня взгляд.

Знакомые карие глаза смотрят сначала виновато, но через секунду прищуриваются недовольно. Девушка замирает и не моргает даже, все больше напоминая голограмму. И я тянусь пальцами к ее респиратору, аккуратно дергаю вниз, открывая лицо.

Узнавание простреливает болью. Насквозь. Как разряд молнии. Должен убить, но почему-то наоборот – будоражит. Вытаскивает из бездны к свету, от яркости которого некомфортно.

Да как это возможно? Опять? Но почему здесь, если она должна работать в автосалоне?

– Вы! – выдает возмущенно. И опять направляет на меня аэрограф, словно заряженный пистолет.

– Ты? – заторможено отзываюсь я.

Я точно сошел с ума, и она просто мне мерещится. Призрак преследует меня повсюду! Надо срочно передавать все свои дела, пока я еще в состоянии мыслить здраво. Хотя, кажется, уже поздно…

Потому что моя рука так и зависает возле разъяренного, но милого лица, пальцы скользят по линии подбородка, ощущая гладкий бархат и целительное тепло. Позволяю себе забыться в ощущениях. Совсем немного. В последний раз.

– Ева, это Тимур Викторович, наш босс, – хором орут за моей спиной Кирилл и Вова, забегая в малярную.

От неожиданности мы вздрагиваем вместе с призраком. Девушка импульсивно сжимает аэрограф, и он вновь срабатывает.

Ева

Мой босс – неадекватный маньяк! И по совместительству – благородный спаситель. Значит, именно ему я должна крупную сумму денег, которых у меня больше нет.

Приоткрываю рот, чтобы на эмоциях высказать извращенцу все, что думаю о нем и его отвратительном поведении, нагрубить и уволиться, но тут же захлопываю. И вовсе не потому, что Кир и Вова размахивают руками и подают всевозможные знаки, призывая меня заткнуться. С ними у меня будет отдельный разговор. Но молчу я потому, что я обязана этому озабоченному, пугающему до дрожи громиле, который стоит напротив, нависает угрожающе. И наверняка убить меня готов за то, как я его разукрасила. Хотя на счет последнего, не уверена. Ни единой эмоции считать не могу.

Лицо мужчины по-прежнему каменное, глаза словно стеклянные, поза напряженная. Мощная рука, что совсем недавно касалась меня, сейчас неторопливо потирает покрытый длинной щетиной подбородок. Небрежную темную бороду чуть затронула огненно-оранжевая краска. Такие же яркие следы спустились по шее вниз и развернулись на широкой груди пламенной буквой Z. Кривой, нанесенной случайно дрогнувшим аэрографом, но отдаленно напоминающей «знак Зорро». Символично, если учесть, что босс спас нас с сыном в ту ночь.

– У нас «Анти-граффити» на автомойке есть, – говорю мягко вместо того, чтобы нападать и обвинять. Внешний вид босса сбивает меня, мешает злиться, остужает страх и гнев.

Впиваюсь в него взглядом, окончательно растерявшись. На траурно-черной футболке пятно чуть ли не светится. Если честно, освежает этого мрачного мужчину.

В другой ситуации я бы улыбнулась, но сейчас могу поплатиться за любое неверное движение.

– Ева! – укоризненно шипит Кир. – Какой "Анти-граффити", ты совсем? – крутит пальцем у виска, но босс останавливает его спокойным жестом руки.

А после – смотрит на свои ладони, испачканные аэрозольной краской. Растирает «оранжевое солнышко» между пальцами, пытаясь уничтожить его остатки. Но свет оказывается сильнее тьмы, а мужчина становится только ярче. Весь.

Окидывает себя взглядом, хмыкает задумчиво, а потом смотрит на меня из-под густых бровей.

Слабая надежда теплится в моей душе, что он не узнал меня. Ведь там, в автосалоне, перепутал с кем-то. Возможно, ожидал встретить Свету, бывшую сотрудницу. Мало ли, какие отношения их связывали. Не удивлюсь, если близкие.

А меня босс поцеловал по ошибке – и забыл.

– Разве вы не должны работать в автосалоне? – одним равнодушным вопросом разбивает мою последнюю надежду. – Кто там сейчас за стойкой администратора?

Вздыхаю протяжно. Все-таки он вспомнил меня.

– Должна, – киваю послушно. И на всякий случай отхожу к машине. Лихорадочно думаю, как оправдаться, и умоляюще поглядываю на ребят. Но они трусливо опускают головы. – В автосалоне Нина Александровна. А я здесь… – кошусь на рисунок тигра на капоте. – Вам Кирилл все объяснит, – перекладываю ответственность, за что получаю испепеляющий взгляд «напарника».

Крепче сжимаю аэрограф, зыркаю недовольно на парней. Но босс отступает, спрятав руки в карманы, попутно мазнув по джинсам краской. Слабо, потому что она засыхает, но все равно заметно на темной одежде.

Я откладываю инструмент, который внезапно стал моим оружием, причем весьма действенным и пугающим. Не зря мужчина в мгновение ока оказался в дверном проеме, сбегая от меня.

Ухмыльнувшись, нахожу влажные салфетки. Протягиваю суровому боссу. Но он принимает не сразу. Будто коснуться меня боится. Ведет себя подозрительно. Секунду назад по моей щеке пальцами поглаживал, а теперь ладони убирает и отшатывается, как от привидения.

– Ева согласилась заменить Николая, – наконец-то приходит мне на помощь Кир. – Тот на больничном. А заказ горит, – признается тише. – Мы хотели сообщить вам, Тимур Викторович, когда вы появитесь, – лжет и выкручивается, как уж на сковороде. А краснею я. Стыдно обманывать босса.

– Только мы запись в книге позже сделаем. Коля не успел, – вклинивается Вова в беседу, за что напарник толкает его в бок.

– А вы художник, Ева? – игнорируя ребят, Тимур пронзает меня взглядом насквозь. В изумрудной глубине пробуждается слабый огонек интереса. И гаснет, словно его залили ледяной водой.

– Да, – сипло проговариваю. Неуютно чувствую себя из-за его пристального внимания. Неловко общаться после того, как я собственного босса горшком огрела и разукрасила. – Я могу диплом показать, – добавляю едва слышно.

– Ваша работа красноречивее диплома, – кивает на капот автомобиля.

Все-таки улыбаюсь. Мне давно не делали комплиментов – только указывали и принимали мой труд как должное. И от скупой похвалы я вспыхиваю, как школьница.

– Влад Аркадьевич вас в кабинете ждет, – тонко намекает Кирилл, пытаясь выпроводить босса. – И Береснев приехал.

– Подготовьте все отчеты о работе автосервиса за последний год. Через пять минут чтобы бумаги были у меня на столе, – холодно приказывает Тимур, и парни бледнеют. Потому что все их «шабашки» проходили мимо кассы. И официальный итог работы вряд ли порадует начальство.

Кир и Вова машут лихорадочно головами, как два болванчика. А сами выглядят так, будто готовы в обморок грохнуться. И хочется в аптеку за нашатырем сбегать или в магазин за чем-то покрепче, потому что откачивать мне этих махинаторов нечем. А я человек жалостливый – бросить их не смогу.

– И папку с документами Евы мне принесите, – бросает как бы между прочим.

Одна ледяная фраза – и теперь экстренная медицинская помощь нужна мне. Ведь я не оформлена в автосервисе официально. Сердце останавливается от мысли, что Тимур узнает всю правду и уволит меня. Еще и долг потребует вернуть.

Босс разворачивается и выходит из малярной, а я гипнотизирую его мощную спину. До чего же он жуткий и опасный! Точно чудище, как Владик сказал.

– Бездари, мля, вы когда мне машину вернете? – грозный, прокуренный голос влетает в помещение. – Быстро, мля, показали, что вы тут малюете на ней почти месяц! И молитесь, гады, если куколку мою испоганили! Где она?

На месте начальника возникает новая проблема. Еще хуже. Тот самый заказчик, который грозил судами! Из его ушей чуть ли не пар валит. Кир и Вова забиваются в угол, а у меня дикое желание позвать на помощь того самого «чудища».

Правильно говорят: все познается в сравнении.

– Позовите мне этого орангутанга татуированного, – вслед за ругательствами через всю малярную проносится невысокий, но очень грозный мужичок. Тормозит напротив меня, с прищуром рассматривает. – А ты кто такая? – бросает в лицо, заставив поморщиться.

Вместо ответа отступаю вбок, открывая заказчику обзор на автомобиль. В гневе он даже не глянул в его сторону. Наверное, не предполагал, что работа почти выполнена. Так судорожно искал, кого наказать за просрочку, что не заметил изображение на капоте.

Однако теперь он застывает и округляет глаза. Жадно рассматривает машину, словно любимую женщину ласкает. Руку поднимает, но не решается коснуться морды тигра. Пальцами пробегает по воздуху, повторяя контур. Зависает над пастью. Будто опасается, что хищник его цапнет.

– Лень, ты какое право имеешь сотрудникам моим грубить и «тыкать»? – знакомые прохладные нотки почему-то окутывают меня теплом. Расслабленный вздох срывается с губ.

В то время как Кир с Вовой сливаются со стеной, я расправляю плечи и, наоборот, все внимание смело обращаю на Тимура. Где-то в глубине души я рада, что он вернулся. Сразу стало спокойнее, хоть это чувство напрочь лишено логики.

Одна часть меня дико боится загадочного босса, а другая – доверяет ему…

– Рад тебя видеть, Тимур! Ты вернулся в бизнес? – резко смягчается мужичок, прокручивается на пятках и протягивает ладонь для рукопожатия, но босс не спешит принимать ее. – Без тебя здесь полный бардак! Я даже грешным делом подумал к конкуренту твоему переметнуться. Сам понимаешь, для куколки хочу только самого лучшего обслуживания.

Пока заказчик тараторит, Тимур не произносит ни слова. Меня изучает, будто ищет увечья и проверяет, в порядке ли я. Но стоит ему сосредоточиться на моем лице, как он входит в ступор, а в зеленых глазах возникают пугающие тени.

– Ты бы извинился для начала перед нашей новой художницей, – с трудом отведя от меня взор, чеканит Тимур.

– Э-э-э…

Леня, как к нему обратился босс, не спешит выполнять просьбу, больше похожую на приказ. Окидывает меня пренебрежительным взглядом, как таракана, ползающего под ногами, которого придавить не разрешают. Обхватываю себя за плечи и сжимаю губы. Неприятно и обидно. Впрочем, мне его извинения не нужны. Пусть просто уйдет вместе с боссом, чтобы я могла спокойно закончить работу.

– Прошу прощения, – цедит мужичок через силу. Пожимаю плечами и неопределенно качаю головой. – А где тот аэрографист, который мне машину расписал? – уточняет задумчиво.

Как только взгляд нервного заказчика ложится на рисунок, то мгновенно теплеет. И сам Леня становится одухотвореннее и добрее.

– Это я, – сипло признаюсь.

Боковым зрением отмечаю, как Кир и Вова выскальзывают из своего «убежища», приближаются, сгорая от любопытства и желая подслушать разговор.

– Я задание другому объяснял, – прищуривается Леня недоверчиво.

– Я его заменяю, – повторяю легенду, озвученную Кириллом.

– Ты работу принимаешь? – не выдержав, строго выдыхает Тимур.

– Шикарно получилось, – не сдерживает восхищения заказчик. – Забираю! – достает ключи, бросает ребятам. – Выгоняйте из автосервиса.

– Нет-нет, подождите, – становлюсь перед капотом машины и выставляю ладони перед собой, а заказчик хмурится. – Мне еще немного времени надо, чтобы завершить.

– Что там завершать? Классная морда, – отмахивается он. – Я почти месяц без любимой тачки. Выгоняйте, – приказывает Киру и Вове, а те рады стараться. Но спотыкаются о предупреждающий взгляд босса и тушуются.

Неужели Тимур на моей стороне? Сложно разгадать его мысли. Перегородил выход и наблюдает за нами на расстоянии, словно находится за стеклом.

– Несколько деталей осталось. И финальный слой, – поясняю без подробностей. – Завтра приезжайте за автомобилем. Думаю, успею, – предлагаю я, но Леня отрицательно качает головой. – Сырую работу не отдам! – упираю руки в бока.

В груди поднимается буря негодования. У меня за столько лет первое творческое задание, и я не готова испортить его из-за нетерпеливого заказчика. Чтобы потом по всему городу катался недорисованный тигр! А ведь это своего рода лицо автосервиса. Точнее, морда. И она должна быть идеальна! Я перфекционист, и не могу иначе.

– Если художник сказал ждать, значит, ты подождешь, Леня. Столько, сколько нужно, – чеканит Тимур безапелляционно.

Я улыбаюсь ему в знак благодарности. Но моя улыбка стирается, а горячий порыв разбивается об огромный айсберг, внутри которого застывает босс. Не пускает к себе, отгораживается льдом от окружающих.

– Как скажешь, Тимур, – покорно соглашается заказчик. – А еще… – хочет задать очередной вопрос, но собеседник, кажется, устал слушать. Ощущение, что мы все его утомили.

Босс просто уходит, не обронив больше ни слова. Даже не прощается с Леней. Словно вычеркивает всех нас из своего замкнутого мира одним махом.

Моргаю растерянно, а после перевожу взгляд на мужичка. Переборов свою неприязнь, мило желаю ему всего доброго, назначаю время, когда забрать машину, и провожаю на выход.

– Это моя первая и последняя «шабашка» с вами, – шиплю Киру, возвращаясь в малярную. – Я не собираюсь лгать боссу и работать тут неофициально.

Беру аэрограф и принимаюсь за рисунок, но напарник вырывает инструмент из моей ладони. Зло зыркаю на него.

– А тебе и не придется, – усмехается и вкладывает мне в руки какие-то папки. – Будешь работать официально. Не зря же босс твои документы попросил. Мы ему напоем про испытательный срок, а он и нас не накажет, и тебя примет. Если даже этот «злобный карлик» доволен картинкой остался, – кивает сначала на тигра, а потом на дверь, за которой скрылся заказчик, – то Тимур Викторович точно тебя не упустит. Мы еще и перестрахуемся. Заодно Влада Аркадьевича очаруешь! Иди!

Кирилл подталкивает меня в направлении кабинета, где совещается начальство. Я же упираюсь изо всех сил.

– Куда? – фырчу сдавленно.

– Босс же требовал отчеты. Так вот, отнесешь их ты! Положишь бумаги на стол, – закатывает глаза Кир, будто устал от меня, недалекой. – Поулыбаешься там всем, представишься. Кофе-чай предложишь. Если что, кофемашина прямо в кабинете. Найдешь, разберешься, – инструктирует меня, все ближе подводя к двери.

– Нет, мне тигра закончить надо, – сопротивляюсь я, но едва не впечатываюсь носом в деревянное полотно.

– Не сбежит твой тигр, – тяжело вздыхает напарник. – Тебе предстоит хищников посерьезнее приручить. И у тебя получится. Давай, Ева, спасай нас!

Не успеваю и пикнуть, как Кирилл стучится и тут же распахивает дверь передо мной. А сам отскакивает, спрятавшись за стеной.

– Предатель, – лепечу одними губами.

Но все же переступаю порог. Ловлю на себе сразу три пары глаз, сглатываю нервно и растягиваю губы в самой сладкой улыбке, на которую только способна.

Один из «хищников», как презентовал мне их Кир, по-доброму смотрит на меня, представляется Сергеем Бересневым и даже поднимается, чтобы забрать папки из моих рук. Двое других не двигаются с места. Испепеляют меня взглядами. И если к первому, изумрудному, я начинаю привыкать, то второй становится перебором. Сканирует, препарирует, впивается в лицо. Что со мной не так сегодня?

Тимур становится мрачнее, в тон черной футболке, которую он так и не переодел. Наплевательски относится к своему внешнему виду. Но это не мои заботы. Пусть сидит в оранжевых пятнах, если ему нравится. Может, у миллионеров так принято.

Но пожилой мужчина, который сидит по правую руку от него, настораживает меня. Это тот самый новый босс, о котором парни говорили? В сотый раз окинув меня взглядом, он надрывно закашливается.

– Оля? – сдавленно хрипит.

Тимур

– Меня зовут Ева, – с милой улыбкой поправляет она Влада.

И я невольно концентрирую на ней взгляд. Сияющая, яркая от одежды до искрящихся глаз, хрупкая на вид, но умудряется мгновенно заполнить кабинет собой. Запахи краски, тонких женских духов и цветов разносятся по помещению. Парализуют.

Стоило Еве появиться, как я перестал дышать и двигаться. Могу лишь сидеть, как истукан, и смотреть на нее исподлобья. Изучать черты, родные и абсолютно незнакомые, находить сходства и отличия. Вторых с каждой встречей замечаю все больше. Но мозг все равно сбоит. Будит болезненные ассоциации. Не принимает истину, а хочет воскресить ту, что больше не вернется.

Вспоминаю о Владе, которому сейчас в стократ хреновее.

– Ева, – сквозь глухой кашель повторяет он.

Не верит. Ни глазам, ни здравому смыслу. Хочет обмануться. Точно так же, как я в тот день в автосалоне. Обнять, почувствовать тепло, на миг представить, что это она. Наверное, так выглядит слабость, но мне плевать. Как и ему.

Влад дышит глубже, чаще, склоняет голову. Судорожно расстегивает верхние пуговицы рубашки. И я начинаю серьезно беспокоиться о нем.

– Вам плохо? – Ева огибает стол и подлетает к нему. Аккуратно касается плеча, отчего тесть вздрагивает. Поднимает взгляд, изучая «призрака».

Что же, я все-таки не безумный. Влад тоже это видит! Копию Ольги. Осознание ее реальности помогает мне собраться с мыслями.

Всего лишь девушка, похожая на мою погибшую жену. Не знаю, как и почему она появилась здесь. Но понимаю, что сам факт нужно принять и уложить в голове. Но прежде – помочь тестю не сойти с ума.

– Сделайте вдох, успокойтесь, – нежно щебечет Ева, и от ее мягкого голоса в груди происходит взрыв. – Давайте я водички вам налью, хорошо?

Маленькая ручка тянется к графину, что стоит напротив меня, но я перехватываю тонкое запястье. Игнорируя россыпь электрических импульсов, что вонзаются в ладонь, сжимаю крепче. Впиваюсь взглядом в растерянное лицо.

– Ева, выйдите, пожалуйста, – с трудом выдавливаю из себя короткую фразу, но звучит грубо. Я обязан скорее избавиться от наваждения. Иначе оно убьет и меня, и Влада.

Девушка недоуменно сводит брови, взмахивает длинными, пушистыми ресницами и поджимает губу обиженно. Резко вырывает свою руку из моей, заставив меня ощутить холод и пустоту.

– Извините, – шепчет сипло.

Бросает беспокойный взгляд на Влада, который откидывается на спинку стула, переводит на меня гневно и отступает. Помедлив, все-таки решает ослушаться моего приказа. Вместо двери она шустро подлетает к окну, открывает створку, впуская в помещение влажный, свежий воздух, и только потом оставляет нас.

– Влад Аркадьевич, душно? – участливо уточняет Береснев, мой партнер по бизнесу. – Очень правильно девушка поступила, что окно распахнула. Сейчас легче станет.

Пока я пребываю в некой прострации, он приходит на помощь. Откладывает документы, что забрал у Евы, наливает стакан воды и протягивает тестю. Плеснув из графина себе на ладонь, брызгает Владу в лицо. Тот дергается, моргает растерянно, будто только очнулся. И посылает мне напряженный взгляд, полный вопросов. На которые у меня нет ответов.

– Тимур, пойду-ка я у твоих оболтусов аптечку попрошу. Надеюсь, хоть это они найдут? – взволнованно повышает голос Береснев, а я пожимаю плечами. – Потому что, судя по их отчетам, которые я мельком пролистал, ни на что парни не годятся. Ты как не обанкротился за последние годы? – услышав очередной приступ кашля, он подскакивает. – Так, лучше к девушке обращусь. Как ее? Ева?

Напрасно он напоминает о «привидении». Тестю вновь становится хуже. Обращаю на него все внимание. Стряхиваю с себя иллюзию, возвращаюсь в жестокое настоящее.

– Влад… – зову его и осекаюсь.

Мы встречаемся взглядами, одинаково пустыми и обреченными. Киваем друг другу, выдыхаем тяжело. Выпрямляемся одновременно, когда за Бересневым с грохотом захлопывается дверь.

– Это не она… – приведя себя в чувства, цедит тесть. Не спрашивает, а постановляет.

– Не она, – соглашаюсь тихо. С налетом отчаяния.

– Где ты нашел ее? Зачем? Почему взял на работу? – засыпает вопросами.

Роняет голову, потирает пальцами виски, сжимает.

– Ты одержимый? – бросает обвиняюще. – Меня бы хоть предупредил. Разрыв сердца получить можно от такой внезапной встречи, – ругает справедливо.

Поднимаюсь и упираюсь ладонями в стол. Прежний я заревел бы во все горло, как разъяренный медведь, разнес бы половину мебели, но за четыре года внутри все атрофировалось. Защитная реакция от боли. Лишь слабые зачатки эмоций просыпаются. И то виновата в этом Ева. Без нее меня будто и не существует. Вот и сейчас, как только она ушла, я медленно умираю, возвращаясь в свое обычное состояние.

– Я не ожидал увидеть ее в автосервисе, – говорю честно, но тесть качает головой протестующе. Ему сложнее совладать с собой. Он все эти годы учился жить дальше. Без нее. Ради младшей дочки Каролинки.

– Ты болен, – ставит клеймо грубо.

– Ева… – непривычно называть ее так, когда на языке крутится имя жены. – Она была принята администратором в автосалон. Оформляла ее бухгалтер, я даже не касался документации. Никаких собеседований, рекомендаций. Ты ведь в курсе, что мне плевать на автобизнес и на то, что происходит в этих проклятых стенах, – окидываю рукой кабинет. – Все вышло случайно. Я сам видел ее один раз. И потом не знал, как поступить…

– Как ты собираешься работать с ней бок о бок? – удивляется Влад, но я отвожу взгляд. – Или ты поэтому так спешил мне дело передать? Вместе с призраком моей дочери? Жестоко…

– Нет, Влад, – спорю, отходя от стола. Нервно измеряю шагами пол. – Я дам приказ ее уволить…

– Ловко ты проблемы решаешь, – хмыкает он и запрокидывает голову. – Любые контакты с миром обрубить, память стереть, бизнес уничтожить, ни в чем не повинную девочку вышвырнуть на улицу, – перечисляет с упреком, взывая к совести. Но у меня никаких чувств давно не осталось. – Убрать все, что мешает тебе дальше сидеть в своем коконе. А о ней ты подумал?

– Что? – хмурюсь.

Я каждую минуту о ней думаю. После нашего «знакомства» в автосалоне я сам не свой. Пытался выбросить из головы навязчивый образ, который то сливался с мутным воспоминанием об Ольге, то отслаивался, будто желая показать свою индивидуальность. А я тем временем все глубже погружался в бездну безумия.

Надеялся, что ошибся. Что грёза развеется, как только я передам дела Владу, попрощавшись с последним отголоском прошлого. Но… он прав. Я веду себя эгоистично.

– Как она в автосервисе оказалась? Зачем? – барабанит пальцами по стакану, и прозрачная жидкость в нем покрывается рябью. – Кроме салона, подрабатывает у твоих бездарей? – намекает на Кира и Вову.

– Заменила аэрографиста, – бурчу чуть слышно, не понимая, к чему он клонит. – Машину клиенту расписала.

– А Ольга была далека от творчества, – тянет с легкой улыбкой. Будоражит похороненные воспоминания, причиняя острую боль нам обоим. – Склонна к точным наукам. С цифрами и фактами была на «ты», а «красивое» и «вечное» отвергала…

Сравнивает их невольно. Как и я. И тоже замечает несоответствия.

А как же иначе! Ева – посторонняя девушка, которая никак не связана с нашей семьей. И в моих интересах как можно скорее избавиться от нее.

– И как? Справилась с заданием? – внезапно уточняет, и я не сразу осознаю, о ком именно он говорит.

– Да, – выдаю сдавленно.

Умалчиваю о том, что справилась Ева идеально. Ввергла в шок и меня, и капризного, требовательного Леню. Покорила талантом, очаровала.

– Значит, работа очень нужна, – Влад подводит неожиданный итог, откашливается и делает глоток воды. – Сначала найди ей другую достойную должность, а после отпустишь. Вот хотя бы к Бересневу ее устрой, – кивает на дверь, которая через секунду со скрипом отворяется.

Сергей влетает к нам с аптечкой, падает на стул, запыхавшись, и раскладывает содержимое ящичка неотложной помощи на столе. Находит корвалол, капает Владу в полупустой стакан. Но тесть, скривившись, отодвигает его.

– Не дождетесь, – произносит гораздо бодрее, чем пять минут назад. – Я в порядке, так что там с бизнесом? Насколько все плохо? – подается ближе к документам, неторопливо пролистывает бумаги.

Завидую его выдержке. Я так не умею. Впрочем, не вижу смысла учиться. Не для кого больше…

– Запущено, но не критично, – Береснев косится на меня, ожидая реакции. Но я киваю одобрительно. Пусть говорит все, как есть. Владу проще будет разобраться.

– Где Ева? – перебивает его тесть.

– Парни сказали, в автосалон умчалась, – после паузы сообщает партнер. Не понимает внезапно вспыхнувшего интереса к обычной подчиненной. – Так вот… Долги по автосервису…

– Поехали, – встает Влад, и я аккуратно поддерживаю его. Беспокоюсь, не стало бы ему опять плохо. – В автосалон, – смело оглядывается и отбрасывает мою руку.

Мы оба знаем, что именно он хочет увидеть там. Точнее, кого…

И кто из нас одержимый?

В автосалон пропускаю Влада, а сам мокну под прохладным осенним дождем, не решаясь войти. Ливень усиливается, упорно подгоняя меня. Еще и Ваня вместо того, чтобы пропадать в подсобке, как обычно, шагает ко мне и услужливо придерживает дверь.

Нехотя переступаю порог. Поправляю ворот куртки, застегнутой до самого горла, чтобы скрыть разукрашенную футболку под ней. Делаю шаг.

И сразу мой взор цепляется за изящную статуэтку, которая стоит возле двери одной из машин. Именно такой воспринимается Ева в этом зеленом царстве. Она теребит в руках каталог, свернув его в трубку, и широко улыбается единственной клиентке.

Пройдясь равнодушным взглядом по блондинке в коротком платье, одетой явно не по погоде, я прохожу мимо нее. Становлюсь рядом с Евой, чтобы слышать, что она говорит. Где-то сзади нас оказывается Влад – определяю его местонахождение по шорохам.

Мы буквально окружили администратора. Я ощущаю ее страх и волнение, замечаю, как она вздрагивает от моего присутствия, но продолжает вещать, как робот:

– Ситроен C1 – французско-японский автомобиль чешской сборки, класса супер, – указывает на красную компактную машину, что стоит слева от нее. – Маленький, юркий и лёгкий. Вес 800 кг, длина меньше 3,5 м. Особенный «дамский» дизайн, надежность, низкий расход топлива, недорогое обслуживание.

Каталог скрипит, когда Ева слишком сильно сминает его пальцами. Нервничает, как студентка на экзамене. Вызубрила все билеты безупречно, но все-таки допустила роковую оплошность, о которой пока и не подозревает. А я не мешаю администратору работать.

– М-м-м, – мычит блондинка, мало что понимая из характеристик.

Ева делает паузу, скользит взглядом по автомобилю и вдруг у нее возникает какая-то идея. Нелогичная и провальная, насколько я могу судить по следующей пустой фразе:

– Цвет Пуанчиана – модный в этом сезоне, – девушка указывает пальцем на красный корпус, повторяет его обтекаемую форму легким движением руки.

Влад с трудом подавляет хриплый смешок, а я тяжело вздыхаю, не понимая, зачем вообще слушаю этих женщин. Художник из Евы получился гораздо лучше, чем консультант.

Странно, что меня начинают интересовать ее профессиональные способности. Зря теряю время в не нужном мне автосалоне. Пусть тесть решает его судьбу…

– Пуанчиа-ана…

Блондинка важно качает головой, отходит подальше, чтобы прикинуть, как «модная» машина выглядит на расстоянии. Садится в кресло, размышляет, не отводя глаз от нее. Задумчиво тянется к цветочным горшкам на столике, срывает нераскрывшийся бутон и безжалостно мнет его пальцами. Ева рядом со мной шумно вбирает носом воздух и стискивает губы, будто не растению, а ей сделали больно только что, и она сдерживает крик. Выдыхает протяжно, а потом вновь натягивает доброжелательную маску на лицо.

Небрежно отбросив истерзанный цветок в сторону, клиентка достает телефон из дизайнерской сумочки.

– Котик, я определилась, – сообщает радостно, но так пискляво, что мы с Евой одновременно прикрываем глаза. – Какая машина? – застывает, тщетно пытаясь вспомнить хоть что-то. – Красивая! Тут профи работают, они мне подобрали, – хихикает довольно. – Уже подъезжаешь? Жду! – посылает воздушный поцелуй в трубку.

Расслабленно устраивается в кресле, устремляет взгляд в дисплей и теряется в интернет-пространстве, коротая время до появления «котика».

Поворачиваю голову к Еве, а она не шелохнется. Так и стоит, как гипсовая фигурка. Посмотреть на меня боится.

– Молодец, – выдыхаю тихо и боковым зрением наблюдаю, как она расплывается в улыбке. – Только это Пежо 107.

Реакция следует незамедлительно. Забыв о страхах, Ева косится на меня недоверчиво, поворачивается к машине. Открывает каталог, судорожно сравнивает изображение с реальностью, морщит нос. Сбоку модели и правда похожи, но… Я обхожу капот и невозмутимо киваю на значок льва.

Ева становится бледной.

– Я сам эти марки путаю по внешнему виду, – спешит ей на помощь Влад. Хотя я вроде и не нападаю, но Ева меня сторонится. – Налепят клонов автопроизводители, а нам разбираться потом, – говорит ободряюще, однако вплотную не приближается и старается избегать зрительного контакта с «призраком».

Я же имею неосторожность посмотреть ей в глаза, медово-карие, с оранжевыми всполохами. В тон с пятнами на моей футболке. Лихорадочно проверяю молнию на куртке – застегнута плотно. «Автограф» художницы на мне надежно спрятан от посторонних глаз.

– Согласуйте с Ниной Александровной график вашей работы здесь и в автосервисе, чтобы не было накладок, – цежу сурово, не понимая, какого хрена творю.

Влад тоже в недоумении. Я ведь уволить Еву собирался. Именно так и надо было поступить. Это лучший вариант для всех. Но я почему-то на ходу меняю планы.

– Хорошо, Тимур Викторович, – девушка смотрит на меня с искренней благодарностью. Начинает вновь сиять и переливаться. Точно мираж! Или оазис в пустыне?

Мозг плавится. Внутри что-то щелкает, поднимает засов, пускает поток горячего яда по венам. Близость Евы отравляет, и я не в силах терпеть.

Не обронив больше ни слова, направляюсь к двери.

Жду Влада в машине. Если ему нравится истязать себя, то я пас! Не могу даже видеть ее. Она не Ольга и не сможет ее заменить. А все эти игры с иллюзией не для меня.

– Тимур Викторович? – зовет Андрей обеспокоенно, одной рукой придерживая руль. – Вы…

Хреново выгляжу? Я в курсе. Это мое обычное состояние.

Рваным жестом приказываю водителю заткнуться. Упираюсь затылком в подголовник, невидящим взглядом гипнотизирую залитое дождем лобовое стекло.

– Проклятие какое-то!

Ева

Боюсь пошевелиться и, как зачарованная, слежу за каждым движением Тимура. Мощный, сильный, высокий, он подозрительно держится от меня на расстоянии, будто я прокаженная, а потом и вовсе отворачивается.

Уходит молча. Внезапно. Пересекает холл нервно и быстро, а звук его тяжелых шагов эхом распространяется по помещению. Кажется, даже цветы испуганно склоняют свои бутоны и прячут листочки, когда этот огромный мужчина проходит мимо.

Хлопок двери и прощальное звяканье колокольчика приводят меня в чувства. С тела, наконец-то, слетают невидимые цепи – и я опять могу дышать.

– Я правда не уволена? – слетает с губ. Забывшись, произношу мучающий меня вопрос вслух.

– Похоже на то, – задумчиво тянет Влад Аркадьевич где-то позади меня.

Вздрогнув, оглядываюсь. Слегка улыбаюсь второму боссу, чтобы хотя бы его расположить к себе. Но, судя по напряженному выражению лица, ему я в роли администратора тоже не нравлюсь. Впрочем, неудивительно. Я ошиблась, перепутав автомобили, показала, что полный профан в этом деле и не гожусь для работы здесь.

– А тебя есть за что увольнять, Ева? – произносит ровно, но взгляд на меня не поднимает. Ведет себя, как Тимур, только аккуратнее и мягче. И смотреть на меня не может, и обидеть боится.

Откладываю смятый каталог на капот, лихорадочно поправляю одежду. Я успела лишь футболку на блузку сменить после автосервиса. А джинсы не переодела. Кажется, на бедрах остались следы краски. Однако я слишком спешила к клиентке – и не обратила внимания. А теперь сквозь пол готова провалиться от стыда. Ни презентабельного внешнего вида, ни знаний, ни навыков.

– Есть, но я исправлюсь, – выдыхаю виновато.

Покосившись на блондинку, убеждаюсь, что она все еще слишком занята телефоном и не подслушивает нас.

– Как ваша фамилия, Ева? – Влад Аркадьевич прячет руки за спиной и поднимает ногу, чтобы сделать шаг. Но тут же подошва его ботинка будто прибивается к полу.

Он не спешит приближаться, насторожив меня таким странным поведением еще сильнее.

– Меркунова, – машинально называю фамилию мужа.

И тут же обреченно прикрываю глаза. Я точно лишусь сегодня должности.

– Хм. Игорь Меркунов – твой родственник? Муж? – мгновенно цепляется за информацию. – Его компания раньше была серьезным конкурентом Вулканова. Правда, сейчас это уже неважно, – окидывает тоскливым взглядом зал.

– Я в разводе, – говорю почти правду.

Сомневаюсь, что мы с Игорем помиримся когда-нибудь. Скорее всего, его юристы уже готовят бумаги, прописывая максимально жестокие условия, чтобы оставить нас с сыном ни с чем. Наказать. За то, в чем нет нашей вины.

– А где ваша семья, Ева? – каждый раз обращается ко мне по имени. Повторяет его, будто зубрит. Или привыкает. – Родители? Братья, сестры? – засыпает вопросами.

Я же бросаю взгляд на панорамные окна. Сразу нахожу знакомый синий автомобиль на площадке у автосалона. Чувствую, как сердце в груди совершает кульбит и разбивается вдребезги.

Он все еще здесь. Не уехал.

– Вас Тимур Викторович ждет, наверное? – лепечу негромко. Осколки ползут по венам, отчего мелкая дрожь пронзает все тело.

– Ему давно некуда спешить, – мрачно отвечает Влад Аркадьевич.

И впервые решается взглянуть на меня. Молчим оба. Он, потому что уже задал интересующие его вопросы. А я – потому что не хочу отвечать. Мое прошлое не прибавит мне плюсов в глазах обоих боссов. Кому нужна детдомовка, осиротевшая в три года? Без высшего образования и опыта работы, ведь заказы я брала неофициально. Без связей и протекций. Наоборот, со злым врагом, который жаждет меня уничтожить. И сделает это. Мой некогда родной, но отныне обиженный муж.

– Котик, вот эту машину хочу, – разрывает тишину блондинка.

А я спешу к ней. Пропустила момент, когда в автосалоне успел появиться низкорослый брюнет. Он гораздо старше девушки, полноватый, но… Без лишних разговоров протягивает мне карту.

– Оформляйте, – бросает невозмутимо, за что получает поцелуй в щеку. Ухмыляется довольно.

Что же, каждый в этом мире желает получить частичку тепла и любви. Кто-то находит так, кто-то покупает, а кто-то… Замкнут и одинок, как Тимур.

Не знаю, что лучше. Не мне судить. Я тоже осталась одна.

– Подвезти вас домой, Ева? – предлагает Влад Аркадьевич, когда я заканчиваю заполнять документы.

Едва не выпускаю ручку из пальцев, сминаю край бумаги. Покрываюсь холодными бисеринками пота, стоит лишь представить, что я поеду в одной машине с Тимуром. Не понимаю, почему он воздействует на меня так. Но одна его энергетика заставляет расплавиться. А каждое наше "новое знакомство" оказывается хуже предыдущего.

– Нет, меня заберут, – лгу как можно убедительнее. И выдавливаю из себя добрую улыбку. Но именно она действует на второго босса отпугивающе.

Влад кивает, прощается с клиентами и выходит из автосалона. Я же замираю на секунду, наблюдая, как синий автомобиль трогается с места и исчезает с поля зрения. И следом на его месте паркуется такси.

– Евочка, твой ураганчик заляпал все брюки грязью, – с порога жалуется Нина Александровна, тянет за ладошку упирающегося Владика и застывает посередине салона, заметив клиентов.

Растерянно моргает. Не верит, что у нас настоящие покупатели. Однако через пару секунд приходит в себя, принимает важный вид и, скинув пальто, приближается ко мне.

– Я все доделаю, поезжай домой, – склонившись над столом, касается моего плеча. – Твоя смена давно закончилась. И таксист ждет, – указывает на машину с шашечками.

Меняемся местами, пока клиенты листают каталоги. Точнее, мужчина просматривает автомобили, а девушка ластится к нему, довольная подарком. Моментами эта парочка кажется мне милой. Хотя я никогда не разбиралась в истинных чувствах и отношениях. Я и свои построить не смогла.

Посылаю Нине Александровне благодарную улыбку и забираю Владика из автосалона.

У подъезда нашего дома мы оказываемся поздно. Достаю уснувшего сына из салона такси, несу на руках, по лестнице поднимаясь на нужный этаж.

– Кабанчик мой, – чмокаю Владика в макушку и перехватываю его поудобнее.

Дышу тяжело, с трудом перебираю ногами. Возле двери квартиры останавливаюсь, чтобы найти ключ в сумочке. Опираюсь плечом о деревянное полотно – и оно вдруг с противным скрипом открывается внутрь.

В последний момент восстанавливаю равновесие, но готова тут же хлопнуться в обморок от страха. Крепче прижимаю к груди ребенка.

В коридоре горит свет, а из комнаты доносятся чужие голоса, шум и шаги.

Господи, нас что, грабят?

– Проверь еще раз все вещи. Что-то украли? – гремит недовольный мужской голос.

– Я перед отъездом ценности закрыла в сейфе. Замок не взломан. Да и в целом вроде на месте все, – отвечает женский. – Наоборот, чужое появилось, – хмыкает задумчиво. – Тряпье какое-то повсюду распихано.

Я словно изморозью покрываюсь от осознания того, что кто-то роется сейчас в нашей с Владиком одежде. Трогает, перебирает, рассматривает.

Передергиваю плечами от отвращения, поглаживаю сонного сына по спине, а сама украдкой заглядываю в комнату через проем двери. Замечаю лишь тени, но грабителей не вижу.

– Хорошо, что спальню на ключ закрыли, – доносится щелчок и скрип двери. – Да, тут все так, как мы оставили, – подытоживает женщина.

Вспоминаю, какие условия озвучил риелтор. За весьма демократичную плату у нас с Владиком в пользовании оказались ванная, кухня-студия и одна большая комната. Вторая, по словам мужчины, заперта на ключ и превращена хозяйкой в склад. Я и не заглядывала туда, а еще не трогала ее вещи, оставленные в шкафу. Использовала свободные отделы и полки. Все равно у нас с Владиком почти ничего нет, так что и места хватит. В тесноте да не в обиде.

Что если там, в глубине квартиры, не злоумышленники, а сама хозяйка? Приехала проверить, как мы живем. А Владик как назло сок утром пролил на диван. Я застирала сразу же, но вряд ли оббивка успела высохнуть. И машинки он свои разбросал.

Надеюсь, нам удастся договориться с бабулей. Или она заставит меня платить штраф. Но не выгонит же?

– Мам, спать хочу, – непозволительно громко выдает Владик. И я подпрыгиваю от неожиданности. – Неси в кроватку, – приказывает важно и вновь роняет голову мне на грудь.

– Потерпи, – шикаю на него. Из-за переживаний, наполняющих меня, произношу это слишком грубо.

Шмыгнув носом обиженно, сынок начинает плакать. Он всегда капризничает перед сном. Или носится по дому взбудораженный, или хнычет без повода. В обычное время я бы быстро нашла к нему подход, но сейчас слишком нервничаю.

Делаю неуверенный шаг в сторону, случайно цепляю локтем тумбу в коридоре, и с нее слетает стеклянная ваза. Не успеваю поймать, так что она разбивается вдребезги.

– Еще и это оплачивать, – вздыхаю обреченно.

Неуверенно пячусь к выходу, когда тень падает на один из осколков, а в дверном проеме появляется мощная фигура.

– Ты кто такая? – хриплый бас рвет душу на части. Пугает до чертиков. Что могу сделать я, слабая и хрупкая, против здорового амбала? Да пусть забирает все, что ему нужно, и уходит! Лишь бы нас не тронул…

Мужчина переступает порог, угрожающе надвигается. И в момент, когда я готова сорваться с места и сбежать, лишь бы сына спасти, из-за широкой спины чужака кто-то выглядывает.

– Она с ребенком? – женщина недоуменно поднимает бровь.

Оттесняет мужчину аккуратно, окидывает нас изучающим взглядом.

– А вы хозяйка? – решаю уточнить.

– Хм, да! – с вызовом бросает, будто я в квартиру к ней вломилась.

Многозначительно косится на разбитую вазу, и я судорожно сглатываю. Знакомство с «бабулей» не заладилось. Хотя и не бабуля она вовсе – весьма представительная и симпатичная дама. Может, дочь?

В любом случае, необходимо объясниться! Как можно скорее.

– Я сняла эту квартиру, – произношу твердо. – Внесла оплату за два месяца вперед. И раньше времени нас выгнать вы не имеете права, – добавляю строго.

Кажется, совершаю роковую ошибку, потому что женщина становится бледной, а амбал рядом с ней, наоборот, багровым от злости.

– А мы не сдаем жилье, – чеканят они практически одновременно.

И я обессиленно опускаюсь на пуфик у стены.

– Но… как же, – лепечу непонимающе. – У меня ведь договор есть, – вскидываю голову, обретя второе дыхание. – Сейчас принесу.

Опускаю Владика на пол, беру за ручку и собираюсь последовать в спальню. Но мужчина выставляет руку, не пропускает меня. Преграждает путь, как шлагбаум.

– Нас это не волнует. Освободите квартиру, пока я полицию не вызвал, – выплевывает грубо.

– З-зачем полицию? – заикаюсь испуганно.

Мне только проблем с законом не хватало! И так пыталась картами заблокированными в отеле расплатиться. А теперь еще и в чужую квартиру незаконно проникла.

– Там разберутся и с вами, и с договором, – хозяин сжимает губы в одну линию.

– Постойте, я... Скорее всего, стала жертвой мошенника, – оправдываюсь путано. – Я нашла риелтора по объявлению, и он показал мне эту квартиру. Отдал ключи, взял деньги и…

– Тогда вам, тем более, нужно в полицию обратиться, – складывает руки на мощной груди. – Ключи на тумбочку положите, – взглядом указывает, и я слушаюсь незамедлительно. – Хотя мы, наверное, замки поменяем, – поворачивается к жене.

– Неудобно как-то девушку с ребенком ночью под дождь выгонять, – участливо произносит она. – Вам есть куда пойти?

Медлю с ответом, сжимаясь под злым взглядом хозяина. Рядом с ним мне точно находиться нельзя.

– Чего ты ее слушаешь! Да мошенница она, – отмахивается небрежно. – Не зря полиции боится.

– Все в порядке, я уеду, – соглашаюсь поспешно. – Вещи можно собрать?

– Здесь ждите, – рявкает амбал.

И скрывается в комнате, а я приседаю и успокаиваю расплакавшегося Владика. Он испугался чужого дядьку настолько, что нашептывает мне на ухо привычное: «Чудище». Но громче произнести не смеет. Дрожит в моих объятиях.

Прижимается еще крепче, когда хозяин возвращается в коридор. С грохотом тащит по полу мой чемодан, чуть ли не ломая маленькие колесики. Ставит передо мной.

И мне остается лишь надеяться, что он собрал все наши вещи. Их и так после экстренного переезда совсем не осталось…

– Договор где? Завтра юристу знакомому покажу, – протягивает свою лапу, а Владик отшатывается от нее, как от огня.

– В верхнем шкафчике стола, – сообщаю лихорадочно.

– Такси вам вызвать? – по-доброму предлагает женщина, но тут же тушуется под грозным взглядом мужа.

Наверное, такими бы стали и мы с Игорем с возрастом. Покорная овца и тиран. Нерадужная перспектива. Может, и хорошо, что мы разводимся.

– Нет, все нормально.

Сделав глубокий вдох, подхватываю чемодан и разворачиваюсь к двери. Такси заказываю сама, но медлю с конечным пунктом.

Денег на отель нет, подруг в городе – тоже, общежития в такое время закрыты. Остается лишь одно место, которое еще и расположено недалеко. Будто сама судьба толкает меня туда.

– В автосалон Вулканова, – говорю водителю, стараясь игнорировать удивление на его лице. В конце концов, это мое дело, куда ехать ночью.

Бегу под дождем от такси до крыльца автосалона. Расстояние небольшое, но сильный ливень не позволяет ни на миг замешкаться. Одной рукой держу сына, а второй – тащу чемодан, в панике не ощущая тяжести. Скоро я привыкну скитаться, как отшельник. Минимум вещей, котомка за спиной и весь мир открыт передо мной. Жестокий и несправедливый.

А я всего лишь мечтала о семье...

Подталкиваю сынишку в помещение, чтобы он скорее согрелся, бросаю чемодан прямо на пол и захлопываю дверь бедром. Вместе с привычной трелью колокольчика раздается побочный звук, скрипучий и неприятный. Холл автосалона озаряется ярким светом.

– Стоять, я охрану вызову! – вылетает из подсобки Ваня, сонно протирает глаза, взъерошивает волосы.

– Ты и есть охрана, Вань, – смеюсь расслабленно, на миг забывая обо всех своих проблемах. – А у нас сигнализация теперь работает? – удивленно озираюсь. – Агентство же вроде давно прекратило оказывать нам услуги из-за долгов, – вспоминаю, что мне рассказывала Нина Александровна.

От информации о бизнесе Вулканова буквально веяло безысходностью. Все рушилось на протяжении нескольких лет, как карточный домик от порыва ураганного ветра, и я осознавала, что никому не под силу его собрать. Кроме босса. У которого есть все возможности, но нет желания. Бухгалтер так и не объяснила мне, почему. С чем связана наплевательская позиция Тимура. Ведь когда-то его сеть была лучшей в городе и славилась далеко за пределами. Однако все сломалось и медленно погибает, как сорванный и поставленный в воду цветок.

– Долги погасили, когда Влад Аркадьевич появился, – зевая заразительно, поясняет Ваня. – Тимур Викторович приводит дела в порядок, чтобы передать тестю…

– Тестю? – цепляюсь за слово. – Босс женат?

Не понимаю, зачем мне знать о личной жизни начальства? Только разочаруюсь сильнее. Потому что наш поцелуй никак не вписывается в его образ примерного семьянина.

– Нет… – отрезает охранник. – Был, а сейчас… – бьет себя по карману, словно у него в штанах кто-то ползает. – Вот черт! – достает вибрирующий телефон.

Пока он отвечает на звонок, выпрямившись по струнке, я снимаю с Владика мокрую куртку. Достаю из чемодана кофту, чтобы переодеть малыша, потому что ему затекло за шиворот. И замираю с вещью в руках.

– Так точно, Тимур Викторович, – рапортует Ваня, а сам трясется от страха. – Ложная тревога, – бежит к щитку, выключает сигнализацию. И вместе с ней гаснет свет. – Нет, тут просто…

Косится на нас с Владиком, но я судорожно размахиваю руками и отрицательно качаю головой.

– Все под контролем, – чеканит он. – Да, босс. Спокойной ночи, босс, больше вас не потревожат, – улыбается широко и подобострастно, будто его Тимур видеть может.

Отключившись, смахивает пот со лба. Выдыхает тяжело.

– А ты чего с малым приехала? Работать? – спохватывается и подходит ближе. Недоуменно на чемодан смотрит.

– Ночевать нам негде, Вань, – всхлипываю и жалуюсь безобидному здоровяку, который вряд ли мне поможет, но хотя бы не обидит.

Десять минут спустя мы вместе пьем чай в подсобке, Владик уплетает печенье охранника, а я шмыгаю носом и злюсь, ругая риелтора.

– Да тут оставайтесь, куда на ночь пойдете? – Ваня указывает на небольшой диванчик у стены.

– Владика уложить бы, а я за ноутбуком в зале посижу, – отмахиваюсь. – А ты как? – зыркаю на единственное спальное место.

– Домой к жене поеду, а вы тут вдвоем поместитесь. Мелкие оба, – пожимает плечами и встает. – А что? Автосалон наш никому нафиг не сдался. Сигнализация в случае чего работает исправно, мы проверили, – напрягается, видимо, вспомнив неприятный разговор с боссом. – Я отдохну, а вы меня замените. Целых два охранника. Только зарплатой делиться не буду, – уточняет поспешно.

– Не надо, – издаю нервный смешок. – Ладно, Вань, иди. И спасибо, что боссу нас не сдал, – добавляю тише.

Дико боюсь Вулканова. Не представляю, как бы он отреагировал на то, что я с сыном ночую здесь. Уверена, был бы крайне недоволен.

– Мне кажется, Тимур Викторович вошел бы в ваше положение, – бросает охранник на ходу, застегивая куртку. – Он вообще… – подбирает нужное слово. – Нормальный.

Изгибаю бровь скептически. Нормальные люди не набрасываются с поцелуями на первую встречную. И не шарахаются потом от собственной подчиненной, как от полтергейста.

– Ну, все, Вань, бери такси и уезжай домой. Поздно, а мне Владика укладывать на новом месте, – вздыхаю устало.

Выпроводив бесполезного здоровяка, обреченно оглядываю зал, по которому носится мой ураганчик. Гудит, бибикает, «обгоняет» машины и даже не собирается отдыхать. Сон перебил, а, значит, теперь нас ждет беспокойная ночь.

– Зайчик, идем спать? – прошу аккуратно.

– Нет, не хочу! – топает ножками.

Забегает за один из автомобилей, прячется.

– А я хочу. Очень, – честно говорю.

– Иди! – выглянув из-за капота, тут же опять приседает.

– Мне страшно без тебя, – жалобно тяну. – Ты же мой защитник. Кто меня охранять будет?

Владик медленно поднимается, пристально изучает меня, прищуривает зеленые глазки. Я же из последних сил сдерживаю улыбку. Какой же у меня красивый мальчик! А еще заботливый, добрый. И очень смышленый для трех лет. Так что сразу почувствует подвох, если я дам слабину. Поэтому держу маску до конца.

– Сказку хочу, – торгуется до последнего. Маленький бизнесмен своей выгоды не упустит.

– Договорились, – беру его на руки.

Мы закрываемся в подсобке, вместе устраиваемся на диване, укрываемся пледом. Но возбужденный Владик все никак не может уснуть. У меня заканчиваются сказки, а он слушает каждую внимательно и вопросы задает.

Устало прикрываю глаза, обнимаю сына, продолжаю вещать что-то несвязное сквозь полудрему. И засыпаю с самым родным и дорогим комочком в руках.

Мы справимся. Обязательно. Но как – решу завтра...

– Откуда в моей компании ребенок? – хриплый голос заставляет меня подскочить на кожаном диване и сбросить плед на пол. – Вам не кажется, Ева, что мальчику такого возраста не место в подсобке автосалона?

Растерянно хлопаю ресницами, пытаясь отогнать сон. Осматриваюсь, но не узнаю помещение.

Что? Подсобка автосалона? Да, точно, мы с ребенком вынуждены были приехать сюда. И заночевать. А который час?

Мысли немного проясняются, а сознание пытается балансировать на волнах дремы. Вопрос повторяется, будто издалека, но бьется в невидимое стекло. Смутно знакомый мужской голос будоражит душу.

Поднимаю замутненный взгляд и едва не вскрикиваю, увидев Тимура. Он реальный? Или мой ночной кошмар? Нависает надо мной, сложив руки на груди, смотрит угрожающе.

Не похож на иллюзию. Все-таки настоящий.

Зачем босс вообще приехал? Нет, я понимаю, это его компания, и он вправе явиться в любое время. Но не ночью же! Я была уверена, что Тимур наплевал на бизнес и лишний раз здесь не появится.

– Чей он все-таки? – кивает куда-то в сторону.

Не сразу замечаю рядом с громадной, мощной фигурой своего крохотного трехлетнего сына. Владик стоит, запрокинув голову, и рассматривает «большого дядю». Задерживается на его бородке.

– Чудище-е, – вопит он внезапно и тянет босса за штанину. – Ма, я поймал чудище!

Мельком цепляюсь взглядом за приоткрытую дверь. Через проем в подсобку врывается яркий свет. Весь холл сияет.

Неужели сигнализация сработала? Укоризненно смотрю на сына, а он обхватывает Тимура за ногу. Слишком смело ведет себя. Неужели больше не боится?

Зря…

Босс меня прибьет! И за сигнализацию, и за «чудище», и за испорченный сон – за все! Еще и прошлые грехи припомнит.

Поднимаю испуганный взгляд на мужчину. Он стоит как вкопанный, не реагируя на возню ребенка. Испепеляет меня зелеными глазами, ждет ответ.

– Это мой сын, – сглатываю нервно и ловлю на себе недоверчивый взгляд. – Только мой, – киваю быстро, чтобы у босса и желания не возникло спросить о его отце. Потому что я не смогу дать честный ответ.

Признаться, что я жена его злейшего конкурента? И тем самым повязать веревку себе на шею? Нет уж, я не скажу об Игоре. До тех пор, пока не получу документы о разводе.

– Почему вы не дома? – проговаривает Тимур строго и все-таки косится на Владика, который буквально повисает на его ноге.

Подбегаю к ним, чтобы оттащить приставучего сына. Но он продолжает вести игру «Защити маму». Хотя на самом деле подписывает приговор нам обоим.

– Нас обманули со съемной квартирой. Деньги взяли, а жилье чужое оказалось, – вздыхаю тяжело, продолжая бороться с неугомонным малышом. – Сегодня настоящие хозяева вернулись. Ну, и... Нам некуда идти ночью было. Но вы не переживайте, утром Владику в детский сад, а потом я что-нибудь придумаю. Можно мы переночуем здесь? – рискую спросить, растоптав свою гордость. Не к месту она сейчас!

Задираю голову, отвлекаясь на секунду от сына, и виновато смотрю снизу вверх на босса. Но его зеленые глаза ничего не выражают. Будто два кусочка льда, внутри которого заморожен изумруд.

– Нет, – коротко чеканит он. И мое сердце ухает вниз. Все, мы пропали.

Босс медленно проводит ладонью по своей бородке, размышляет, решая нашу с ребенком судьбу. А потом вдруг наклоняется, подхватывает Владика, поднимает и прижимает к себе. И тот неожиданно замирает в огромных ручищах. Не плачет, не сопротивляется.

– Собирайтесь, ко мне поедете, – бросает короткий приказ босс.

Выпрямившись, я застываю, как завороженная, и впиваюсь в них взглядами. Мой маленький защитник удобнее устраивается на руках здорового босса, тянет к нему ладошки. Удивительно, но вместе они смотрятся так гармонично, что у меня сердце в груди начинает трепетать. И я тут же призываю его успокоиться. Придется смириться, что Владик будет расти без отца и искать мужскую заботу в любом незнакомце, ведь Игорь навсегда отказался от нас.

Больно, но… мы переживем.

– Нет, мы никуда не поедем, – рискую отказать Тимуру.

Притаившись, сын с интересом впивается в лицо босса, рассматривает вблизи внимательнее, дергает за бородку и неожиданно выдает:

– Папа?

Ранее… Тимур

– Что происходит? – бросаю хмуро, едва услышав щелчок соединения.

– А-а? – сонный голос Вани раздражает. До скрипа сжимаю трубку.

– В автосалоне опять сработала сигнализация, а до тебя невозможно дозвониться, – не замечаю, как перехожу на глухой рык.

Андрей за рулем вздрагивает от моего тона, косится опасливо, замечает телефон у моего уха и, выдохнув, аккуратно входит в поворот. После того случая, когда мы чуть не попали в аварию, он стал осторожнее. И медленнее. Обычно мне плевать, но именно сейчас низкая скорость на пустой трассе раздражает. Не понимаю, почему, но дико спешу в автосалон. Будто может случиться непоправимое, если я не приеду.

Идиотское, ничем не обоснованное предчувствие. Было бы оно у меня четыре года назад. А не сейчас, когда максимум что мне грозит, так это ограбление автосалона. Да и хрен с ним. Зачем мчусь туда посреди ночи? И так мучаюсь бессонницей, а теперь еще и занятие себе нашел.

– Ребята из охранного мне уже телефон сорвали. После первого ложного вызова дал им отбой, – чеканю строго. – Или зря?

Прав был Влад: я бардак ему какой-то передаю, а не бизнес. За пару дней пришлось столько нарывов вскрыть и слабых мест, что стыдно даже. Восстановив договор со службой охраны, я основные проблемы не решил. Подумать страшно, сколько их. Точно больше похоже на подставу с моей стороны, чем на помощь родственнику. Бывшему.

– Черт! – потираю ноющий висок пальцем.

– Отбой, отбой, – соглашается чудо-охранник хрипло. – Да у них все в порядке должно быть, – выпаливает вдруг.

– У кого «у них»? Ты где? – отодвинув телефон, мельком скольжу по дисплею, проверяю автосалон через специальное приложение. И злюсь. – Иди выруби сигнализацию, наконец! До сих пор работает.

– Так точно, еду! – рапортует он и отключается.

– Ч-что? – кашляю я, не понимая смысла его фразы. Куда он едет из подсобки? – Не мог бы ты ускориться, Андрей, – аккуратно прошу парня, а сам места себе не нахожу.

В салон буквально врываюсь. Раздраженно отмечаю, что свет в зале до сих пор горит.

– Иван! – зову в пустоту. И голос эхом отражается от стен.

Окинув беглым взглядом помещение, цепляюсь за перевернутый горшок с каким-то неизвестным мне деревцем. Завалившись на бок, оно уперлось в витринное стекло, зацепив один из датчиков. Видимо, на удар сигнализация и сработала.

Машинально подхватываю растение и ставлю ровно, испачкавшись в земле. Округлый, неустойчивый горшок покачивается угрожающе, и мне приходится оттащить его в сторону и прислонить к стене. Присев, касаюсь пальцами сломанной ветки. Невольно вспоминаю, как Ева отреагировала на сорванный и смятый бутон. Необычная она…

– Ваня, мать твою! – повторяю громче и строже.

Вытираю руки о джинсы, собираюсь встать, но гулкий топот маленьких ног заставляет меня повернуть голову на звук. Мальчик, будто из-под земли появившийся, оказывается рядом со мной. И пока я погружаюсь в ступор, тянется и укладывает крохотную ладошку на мой рот.

– Не кричи, мама отругает, – предупреждает заговорщически.

Палец свободной руки прижимает к своим губам. Показывает жестом, чтобы я молчал. На случай если с первого раза я не понял. Видимо, выражение лица у меня настолько напряженное и недоуменное, что гномик решает повторить «указ».

– Тш-ш, – шипит на меня.

Смелый малый. Откуда он взялся здесь?

Стоп! Эти зеленые глаза, нос-кнопка, темный ежик на голове… Я помню пацана.

Он перекатывается с носков на пятки, теряет равновесие, и теплая ручка сползает вниз к моему подбородку. Ухмыляюсь, наблюдая, как малыш пыхтит недовольно. Не смог удержать «чудище». Ведь так он в прошлый раз назвал меня. Что ж, прав…

– Ты большо-ой, – тянет мальчишка, а я легко обхватываю его ладошку и чуть придерживаю двумя пальцами, чтобы не сжать ненароком слишком сильно.

– Бабушка где? – тихо уточняю, намекая на Нину Александровну.

– Не знаю, – пожимает плечами. – Баба Лена Евгенна дома, – добавляет, подумав.

– Так, ладно, – окончательно запутавшись, я поднимаюсь на ноги. – Сейчас разберемся.

Шагаю к подсобке. Малыш семенит следом, едва успевает за мной. Боковым зрением постоянно слежу, где он, чтобы не зацепить случайно. Маленький, хрупкий, как игрушечный. Касаться страшно.

– Не-не, – запыхавшись, спорит вредный ребенок. – Нельзя! – толкает меня в ногу, но я уже распахиваю настежь дверь.

– Ева? – удивленно всматриваюсь в полумрак.

Ни черта не понимаю, что происходит! Почему в моем автосалоне вместо охранника администратор с ребенком? Она решила и здесь подработать? Не много ли ставок для одной миниатюрной девушки…

Ева лепечет что-то невразумительное, мальчишка висит на моих джинсах. От всей суматохи у меня раскалывается голова. И кто-то другой, захвативший мое уставшее от жизни тело, вдруг строго произносит короткое: «Собирайтесь».

На порыве, который сильнее меня, поднимаю ребенка на руки. Прижимаю к груди, как своего собственного. Ева замирает, раскрыв рот. Я становлюсь мрачным, мысленно ругая себя, и настороженно кошусь на теплый, обнимающий меня комок. Наверняка испугается чужого дядьку, который еще и «напал» на него. Опасливо ожидаю, когда малой раскричится. Но он невозмутимо хлопает короткими, едва заметными ресницами, ковыряет мой подбородок, щекочет. И внезапно выдает:

– Папа?

Мальчик, которого я вижу второй раз в жизни, преданно смотрит мне в глаза. А я… не имею ни малейшего понятия, как вести себя и что отвечать. Особенно, когда сам буквально парализован. Одним простым словом. Обращением, которое никогда бы не услышал. Но от которого все внутри резко сжимается в тугой узел и уже в следующую секунду разлетается на части.

Впиваюсь пальцами в тонкую ножку, под которую придерживаю малыша, – и тут же, опомнившись, ослабляю хватку. Однако не отпускаю ребенка. Хотя обязан это сделать прямо сейчас, потому что он не мой. Чужой.

Но почему-то не могу. Тепло с ним, уютно.

– Нет, ты ошибся, – с трудом и надрывом, но все-таки выжимаю из себя.

По-детски наивный и чистый взгляд продолжает буравить меня. Задумчиво, устало, сквозь туманную пелену.

– Владик имеет в виду, что хочет к отцу домой, – спохватившись, поясняет Ева. – Да, солнышко? – выпрямившись, жестом зовет сына к себе, но тот и не соглашается, и не слушается.

Прикрывает веки и роняет голову на мое плечо. Сопит шумно, утыкаясь носом во влажную от дождя, грубую куртку. И я вновь обращаю все свое внимание на него. Изучаю крошечное, словно кукольное, умиротворенное личико, широкий лобик, прикрытый короткой, растрепанной челкой, слегка оттопыренные уши. Смешной малыш. И приятный.

Невесомо провожу пальцами по его предплечью, и уголки тонких губ ползут вверх. Импульсивно улыбаюсь тоже. Но отвлекаюсь на голос Евы.

– Я прослежу, чтобы он больше ничего не натворил. Мы вас не потревожим. И сигнализацию не тронем, – она виновато поглядывает мне за спину. – Только не прогоняйте до утра? – просит и подается вперед.

Собирается забрать Владика, но случайно касается моей кисти и одергивает руку. Боится меня. И ехать со мной не хочет. Не доверяет, и я понимаю, чем вызваны ее опасения. Наше знакомство сложно назвать адекватным. Каждое из... трех.

– Нет, здесь вам нечего делать, – бросаю глухо, не сразу осознав, что выбрал грубую формулировку. – Так, а что с его папой? Могу к нему вас отвезти, – предлагаю вариант.

– Ничего, – прячет взгляд, будто скрывает что-то. – Мы не живем вместе.

– Бросил? Выгнал? – уточняю, а сам не верю, что такое возможно.

Жена, ребенок… Отказаться от семьи по своей воле? Нет, бред какой-то.

– Что имеем, не храним… – бубню себе под нос. Перевожу взгляд с Евы на Владика. Умолкаю, стиснув зубы до скрипа.

– Не сошлись характерами, – выдыхает она и опять приближается к мальчику на моих руках. – Отдайте сына! – произносит грозно. Искоса поглядываю на нее, изогнув удивленно бровь.

Когда дело касается ребенка, воздушная девушка-призрак превращается в воинственную фурию. И я ухмыляюсь расслабленно. Понемногу начинаю воспринимать ее как Еву, необычную новую сотрудницу. А не как отголосок моего прошлого. И становится гораздо легче.

– Тимур Викторович, я, кхм-кхм, все отключил, – летит в спину нервный кашель Вани.

– Так, все, поехали, – рычу я и, развернувшись на пятках, шагаю мимо перепуганного охранника. – А ты все-таки уволен. Но с завтрашнего дня. Ночь обязан отдежурить, иначе пойдешь по статье, – кидаю как можно спокойнее, беспокоясь о Владике, что ерзает спросонья в моих объятиях.

Ева мчится следом, на ходу накидывает пальто. Хватает вещи сына, бережно накрывает его курточкой.

– Не наказывайте Ваню, пожалуйста, – умоляет, касаясь моего плеча. – Это только моя вина.

Я оглядываюсь на бестолкового кабана, который ни салон охранять не может, ни о девушке с ребенком, попавших в беду, позаботиться.

Хорошо, хоть мозгов хватило впустить их. Ступаю под дождь, прикрывая собой малыша, и ускоряю шаг.

– Подумаю, – почему-то не нахожу в себе сил сурово отказать Еве.

У машины нехотя передаю ей сына, быстро открываю пассажирскую дверь, помогая им забраться в салон. Занимаю свое привычное место рядом с водителем.

– О-о, привет, Ева, – ошеломленно выпаливает Андрей.

И я тут же пристреливаю его взглядом.

– Знакомы?

– Конечно, Тимур Викторович, это ведь их я в отель подвозил тогда. Помните девушку с малышом у дороги? – руками размахивает, помогая себе справиться с волнением. – Вы, наверное, не рассмотрели их в темноте. Я потом вам сказать хотел, а вы отмахнулись, – неловко ведет плечами.

Через зеркало дальнего вида встречаюсь с испуганным взглядом Евы.

Да что они так трясутся все! Шарахаются от меня, будто я серийный маньяк-убийца.

Смутно воспроизвожу в мыслях то, о чем твердит Андрей. Я действительно однажды попросил его подбросить каких-то людей, но не вникал в подробности. Просто заметил силуэты и заподозрил неладное. В нашем элитном районе редко кто-то ночью попутку ловит. Точнее, никогда. Впервые такое случилось, поэтому я не мог равнодушно проехать мимо.

Стоп! Догадка больно врезается в мозг, рвет его на части.

– Все-таки выгнал муж, да? – уточняю у Евы и сам себе киваю. – Подонок, – добавляю едва слышно.

Судорожно вспоминаю, кто живет в той части коттеджного поселка. Еву и Владика я там не встречал ни разу. Уж я точно бы не прошел мимо копии погибшей жены. И не забыл бы.

– Неважно, – сжимается от стыда девушка, хотя это чувство должен испытывать ее супруг-недоумок. – Я вам деньги позже верну. Как только заработаю… У вас же, – обреченно опускает голову, смущаясь сильнее. – Но верну!

– Я не знаю, о чем ты, Ева, – лгу я, чтобы ее успокоить. – Не было никаких денег. Ты мне ничего не должна, – и откидываюсь на спинку кресла, намекая, что разговор закончен.

Однако всю дорогу исподтишка слежу за неожиданными пассажирами. Наблюдаю через зеркало, как они обнимаются, как два воробышка, засыпают вместе, убаюканные покачиванием автомобиля и мерным шумом двигателя.

Прошу Андрея ехать как можно тише и осторожнее. Потому что чувствую ответственность за посторонних людей на моем пассажирском сиденье. Я мог бы снять им номер, но какого-то черта везу к себе домой, где так долго не было гостей.

Ева

– Давай его мне, – сквозь шум дождя пробивается хриплый голос.

Тимур наклоняется к машине и подает руку, огромную, мощную, грубую. Кажется, на ней одной мой сынишка полностью уместится. Импульсивно прижимаю к себе разморенного дорогой Владика, а сама двигаюсь вглубь салона. Отрицательно качаю головой, не заботясь о том, как подействует моя реакция на босса. Но ребенка ему не отдам – не доверяю.

– Андрей! – выпрямившись так резко, что я вздрагиваю, Тимур жестами объясняется с водителем. Ныряет на переднее сиденье, что-то берет.

Ливень усиливается, поэтому я не слышу ни единого слова. Кутаю сына в курточку, натягиваю капюшон. Вздохнув, подаюсь ближе к выходу – не будем же мы всю ночь в машине прятаться.

Ступаю на мокрый асфальт и над головой раскрывается широкий зонт. Поднимаю удивленный взгляд, впиваюсь в мрачную, окутанную тьмой и плотной стеной дождя, фигуру Тимура.

– Спасибо, – сипло выдаю, морщась от острого укола вины.

Вулканов невозмутимо держит зонт на вытянутой руке, четко над нами, чтобы прикрыть от стихии, а о себе ничуть не заботится. Игнорирует водные потоки, что обрушились с неба и бьют по его макушке, спине и плечам, впитываются в черные волосы, стекают вниз по одежде.

Спешу выбраться из машины, чтобы Тимур не продрог. Быстро шагаю к воротам, которые автоматически отъезжают вбок, открывая путь.

На миг замираю перед крыльцом, скольжу взглядом по двухэтажному дому с мансардой. Стиль здания до дрожи знакомый. Мы жили в таком же с Игорем. В этом районе все постройки похожи.

– Домой приехали, – тихо отзывается Владик на моих руках и тычет пальчиком в особняк Тимура. В полумраке не различает отличий. Довольно хихикает, крепче обнимая меня.

Капли дождя, подхватываемые порывом ветра, бьют мне в лицо – и, опомнившись, я взлетаю по ступенькам.

– Проходите, я Андрея отпущу, – спокойно сообщает Тимур, открывая перед нами дверь. А на мою поясницу ложится тяжелая ладонь, подталкивает меня. Я не могу чувствовать ее жар, да и наверняка она такая же холодная, как тон Тимура, и мокрая, как непрекращающийся дождь, но… Мерещится, будто от одного прикосновения загорается тонкое пальто, а следом вспыхивает кожа под ним.

Нервно переступаю порог, ускоряю шаг, чтобы избавиться от руки, прожигающей спину. Освобождаю сына от влажной верхней одежды. И оглядываюсь.

В холле устрашающе тихо и… нетронуто. Вещи не разбросаны, кожаный диван белоснежный, без единого пятна, стеклянный столик пустой, телевизор на стене молчит и отключен полностью от сети. Все будто застыло во времени. Непривычно видеть такой неестественный порядок. Помню, как приходилось целыми днями у Игоря убирать игрушки и одежду, но мой маленький ураганчик тут же добавлял новой работы.

А здесь как-то… не обжито.

Застываю посередине помещения, взяв сына за руку, и сливаюсь с окружающей обстановкой, будто становлюсь ее частью. Не решаюсь пройти дальше. Дыхание задерживаю. Словно любым неловким действием нарушу хрупкий идеал – и он рассыплется, как карточный домик.

– Можете выбрать себе любую комнату на первом этаже, – приглушенный бас возвращает меня в реальность, вырывает из «голограммы». – Кроме кабинета, – подумав, добавляет Тимур, небрежно стряхивая с себя капли дождя. – Там неудобно, – поясняет.

Скидывает с себя куртку, аккуратно оставляет ее на вешалке. Грубые черные кроссовки ставит на сушилку. Покосившись на нашу с Владиком обувь, отправляет ее туда же. Находит крючки для верхней одежды, аккуратно развешивает ее. Мне становится неловко. Ведь здесь у каждой вещи свое место, а мы ворвались в чужой дом и с порога разбросали все.

– Несколько гостевых комнат, – ровно продолжает, по-хозяйски указывая на нужные двери. – В этой, кажется, есть душ, так что она, наверное, подойдет вам больше других, – задумчиво останавливает напротив одной.

Усадив Владика на диван и тут же оставив мокрые следы, тяжело вздыхаю. Протру все здесь и уберу, вот только скорее сына спать уложу.

Приближаюсь к комнате, которую рекомендует нам хозяин дома. Правда, он не уверен в собственном выборе. Предлагает заглянуть мне.

– Кажется? – шокировано изгибаю бровь. – А-а… – тяну недоуменно.

– Здесь давно никто не ночевал, Ева, – нехотя поясняет. – Но клининг Андрей регулярно вызывает, весь первый этаж и часть второго убирают, так что не переживайте.

– Часть? – выпаливаю и ругаю себя за излишнюю любознательность. Наверняка я досаждаю Тимуру своими глупыми вопросами. Но по эмоциям понять не могу – их просто нет. Словно с камнем общаюсь.

– Да, часть. Большая спальня законсервирована и заперта. Всегда, – поворачивается спиной ко мне и пересекает холл в пару шагов.

– В квартире, которую мне мошенник-риелтор нашел, так же было. А потом оказалось, что в закрытой комнате вещи настоящих хозяев, – вздыхаю и спотыкаюсь об изумрудный взгляд.

Опускаю глаза, мысленно призывая себя заткнуться и прекратить глупить. Еще не хватало вывести из себя Тимура и лишиться нашего единственного ночлега.

– Договор заключали? – зачем-то интересуется, и я киваю. – Хорошо, можете отдать бумаги мне, Ева, я покажу их юристам, – спрятав руки в карманы, приближается ко мне.

Смотрит с высоты своего огромного роста, ждет. Я же растерянно опускаю ресницы.

– У хозяев договор остался, – признаюсь, ощущая себя идиоткой. Но в тот момент я думала только о том, чтобы скорее увести сына. И избежать полиции.

– Адрес?

– Не берите в голову, Тимур Викторович, – отмахиваюсь расстроенно. – Я сама виновата.

– Уверен, вы не первые жертвы аферы. А значит, не последние. Хотите, чтобы еще кого-то посреди ночи в дождь выгнали? – говорит ровным, безэмоциональным тоном, но меткими фразами поднимает бурю в моей душе.

Он прав. Поэтому называю адрес. И фамилию риелтора, если она настоящая. Все, что помню.

– Хорошо, Ева, – я скоро дергаться начну от собственного имени. Оно как-то по-особенному звучит в его устах. – Кстати, кухня там, – спохватившись, бросает взгляд на арку. – Позвоню Андрею, и он закажет что-нибудь на утро.

– Видимо, он не только личный водитель, но и ваша правая рука, – размышляю вслух. – На подхвате в любой ситуации.

– Я не терплю много лишних людей в доме, – от циничного признания у меня мороз по коже. Мы с Владиком наверняка нарушили его покой и привычный уклад. – Андрей не напрягает. Поэтому да, наверное, вы правы.

– Мы постараемся не мешать вам, – лепечу чуть слышно и тушуюсь под хмурым взглядом.

– Спокойной ночи.

Тимур, скользнув мельком по притаившемуся на диване Владику, проходит мимо. Направляется к кабинету.

– Мы чемодан в автосалоне оставили, – абсолютно не вовремя спохватываюсь я.

Вулканов ведет плечами, становится вполоборота и чуть заметно качает головой. С укором.

– А, мам! – подскакивает сын внезапно. Засовывает обе руки в большой передний карман на пайте. – Это тебе!

Широко и лучезарно улыбается. Протягивает мне смятый, местами поломанный, самодельный «букетик». Узнаю обрывок белого цветка Спатифиллума – так называемого «женского счастья», которого у меня так и не получилось. Распознаю веточку драцены и кусок листа фикуса. Боже, Владик все растения в автосалоне оборвал? Ему это под силу. Не раз от Игоря получал за «грязь и траву».

В ужасе округляю глаза, когда еще несколько зеленых стеблей выпадают из кармана сына и летят на сияющую чистотой обивку дивана. Оставляют следы и крупицы земли.

– Извините, – все, что могу выжать из себя. И мчусь к ураганчику, пока он еще что-нибудь не испачкал.

На Тимура смотреть даже боюсь. Не успели мы переступить порог, а уже надоели хозяину дома.

Тимур

Ева подлетает к сыну, лихорадочно запихивает обрывки растений и цветов ему в карман, подхватывает пару сломанных стеблей с дивана, прячет туда же. Морщусь скептически, наблюдая за ее суетливыми действиями. Выбросила бы зелень, а мальчишку в покое оставила… Или они икебану собирают?

Строго сведя брови, Ева тихо отчитывает Владика, но я и не подозреваю, за что. Не вмешиваюсь – все-таки ее ребенок.

Задумчиво кошусь на пацаненка. Он сидит, понурив плечи, качает ногами и послушно кивает. Вздохнув, пальчиком указывает на ковер, куда отлетел один из листков.

– Хм-м, – выдаю вместе с кашлем и наклоняюсь за «зеленым беглецом». Протягивает руку и Ева, но пальцами случайно касается тыльной стороны моей ладони и резко одергивает.

Поднимает на меня затравленный взгляд. Стараюсь игнорировать ее страх, не принимать близко к сердцу, которое отмерло давно, но сейчас почему-то дает о себе знать, сжимаясь и выбрасывая порцию крови во все органы.

– Простите, – виновато сипит Ева и берет сына на руки. Сама хрупкая, а бутуза постоянно на себе таскает, словно от всего мира защищает. И от меня, в частности.

Увеличиваю расстояние между нами, чтобы не смущать дрожащую девушку. Прокручиваю листок в руке, рассматриваю. Судя по форме, он с того самого деревца, которое в стекло уперлось и сигнализацию в автосалоне запустило.

Едва заметно ухмыляюсь: такой малыш, а устроил большой переполох. С другой стороны, если бы не он, так бы и ночевали в холодной, неуютной подсобке. Практически без вещей.

Каким подонком надо быть, чтобы выбросить свою семью на улицу, как котят безродных. Фамилию бы выяснить и узнать, что за мудак. Явно при деньгах, потому что дома в нашем поселке недешевые, и почти сосед. С такими лучше быть начеку.

– По поводу чемодана… – рискую заговорить с Евой, и она на месте подпрыгивает от моего голоса. – Я дергать Андрея не буду сегодня, лучше ему не садиться на ночь глядя за руль. Он рассеянный, когда устанет. На днях чуть в аварию не попали. Не хотелось бы гонять его в темноте под дождем. Да и путь неблизкий, – потираю подбородок. – Найду вам что-нибудь, – внимательно осматриваю обоих.

И умолкаю в растерянности. Что я им предложу? Мелкие оба. Детской одежды у меня нет, а что касается женской…

– Мда-а… – выдыхаю тяжело. – Рано утром чемодан Андрей привезет. И продукты заодно.

Небрежным взмахом руки напоминаю, где находится выделенная им комната, а сам поднимаюсь на второй этаж. На ходу набираю сообщение водителю и молниеносно получаю ответ.

Застопорившись на верхней ступени лестницы, бросаю взгляд в сторону восточного крыла, но тут же отвожу и качаю головой. В закрытой комнате вещи жены остались нетронутыми, и мне не жалко выделить что-нибудь для Евы. Но... черт!

Я только начал свыкаться с мыслью, что гостья настоящая, живая, из плоти и крови. И другая! Что будет, если я увижу Еву в одежде жены? Опять перещелкнет рубильник в мозгу, отключив здравый смысл.

Нет, на хрен. Придумаю что-нибудь, но не буду превращать постороннюю девушку в копию Оли. Это извращением и серьезными отклонениями попахивает.

Поэтому толкаю дверь комнаты, куда перебрался через некоторое время после гибели жены. Не смог находиться там, где каждая деталь напоминала о ней. И вывезти все это не осмелился, даже тронуть боялся. А сейчас… не вижу смысла. Плевать.

Мельком осматриваю полки своего шкафа. Беру стопку футболок с бирками из химчистки – лень было снимать. Так и закинул, не разбираясь. Нахожу синий махровый халат, запечатанный. Честно говоря, не знаю, откуда он у меня. Вариант неплохой, хотя Ева наверняка утонет в нем с ее-то кукольным размером. Но лучше так, чем призрак прошлого в моем доме.

– Ева, – выкрикиваю в пустоту, вернувшись в холл.

И понимаю, что поступил грубовато и опрометчиво. Девушка в мгновение ока оказывается рядом, вытягивается по струнке и молча внимает каждому моему слову. Будто ждет, что и я ее за порог выставлю. Опасается фразу лишнюю вставить.

Ее подавленный вид, ее растерянный взгляд, каждый ее судорожный вдох неприятно полосуют по сердцу. Переворачивают все внутри. Словно я виноват в том, что случилось в ее жизни.

– Надеюсь, что подойдет, – протягиваю ей вещи. Принимает, стараясь не касаться меня. – Точнее, это вам совершенно не подойдет ни по стилю, ни по размеру, – одумавшись и вспомнив, что внутри, я поспешно исправляюсь. – Но больше ничего у меня нет, – лгу, стараясь не думать о запертой комнате.

– Спасибо огромное, Тимур Викторович, – выдыхает Ева с облегчением, и слабая улыбка появляется на ее губах. От нее во всем доме будто теплее становится. – Да мы перебьемся как-нибудь, не беспокойтесь. Вы и так очень помогли нам, – тараторит, расслабившись. – Нам же только до утра, а потом…

– Вы останетесь здесь, – перебиваю ее и осознаю, что приказные нотки были лишними. – Хм, то есть… Можете находиться в этом доме, сколько нужно. Считайте, что проживание входит в ваш трудовой пакет.

– Нет, неудобно… – решается поспорить. А при этом нервно сдувает челку со лба. Боевой воробышек. Того и гляди, клюнет, сорвется и упорхнет в окно.

В Еве каким-то чудным образом соседствуют две противоположности: тихая, запуганная девчонка и смелая, яростная женщина. Какая личность проснется в следующий момент – остается лишь гадать.

– Удобнее сына посреди ночи по сомнительным квартирам водить, Ева? – давлю на ее больное место. Пробуждаю в ней «женщину-мать». – К тому же, мне будет спокойнее, если ценный сотрудник сосредоточится на задачах компании, а не на поиске жилья и решении личных проблем. Вам автомобиль Леониду экстренно сдавать, займитесь этим, – подчеркиваю со слабым упреком. Примеряю на себя роль босса.

И внутренне надеюсь, что моя тактика сработает. Почему-то не хочется отпускать двух беззащитных людей в неизвестность.

– Сдам обязательно! Клиент будет доволен, вот посмотрите, – самоуверенно заявляет. И в ее глазах загорается озорной огонек, растапливая дикий мед.

Верю! Леня и так в восторге от тигра на капоте. Трясется от нетерпения, ожидая момента, когда можно будет забрать машину и «выгулять». Когда-то и я был таким, одержимым автомобилями. Настолько, что превратил хобби в бизнес. Так что отчасти разделяю его эмоции. И оценил творчество Евы. Талантливая и трудолюбивая девушка.

– Очень надеюсь на это, – отвечаю бесстрастно, когда в груди бурлит лава. – Спокойной ночи.

Скрываюсь в кабинете, оставив дверь приоткрытой. Я привык к тишине и одиночеству. Вновь остаюсь наедине с бессонницей, но тайком прислушиваюсь к шорохам и и голосам в доме. Когда они затихают, пытаюсь сосредоточиться на работе.

Сижу над документами до утра. Боковым зрением замечаю первые проблески рассвета за окном, поднимаюсь и закрываю жалюзи, отсекая лучи солнца. Оградив себя от мира, оставляю лишь тусклую лампу с искусственным светом.

Перебираю бумаги, вчитываюсь в цифры и злюсь. Ни черта не сходится! Если в зарплатных ведомостях Нины Александровны все более или менее чисто и четко, то в отчетах – полный беспредел. Автосалон в долгах и убытках, автосервис без единого заказа. Информация о Леньке вообще от руки написана, словно в спешке.

– Ясно, – вздохнув, потираю переносицу. – Трындец вам, ребята, – в ярости сметаю документы со стола.

Дверное полотно поскрипывает и ползет внутрь. Но в проеме никого нет. Впору испугаться призрака, но после явления Евы мне никакая паранормальная хрень не страшна.

Захлопываю крышку ноутбука, привстаю и опускаю взгляд. Наблюдаю, как порог неловко переступает гномик в длинном сером одеянии. Прищурившись, узнаю на нем свою футболку.

– Владик? – чуть слышно шепчу.

Малыш путается в балахоне, зевает и крепче прижимает к себе декоративную подушечку, которую использует, видимо, вместо плюшевого мишки. У ребенка ни вещей, ни игрушек. Сплошные стрессы вместо нормальных вечеров в кругу семьи.

– Ты хочешь что-то? – огибаю стол и аккуратно приближаюсь к мальчишке.

Он ходит по ночам? Хотя вроде бы слышит и понимает меня. Отрицательно головой качает, забирается на диван и, скрутившись в клубочек, засыпает.

Изучаю его растерянно, не моргая. Не знаю, что делать. Выглядываю в холл, хочу окликнуть Еву, но осекаюсь. Спит, наверное, как тогда, в подсобке, пока сын гуляет. Не хочу её будить, и так набегалась сегодня.

Еще раз кошусь на Владика.

– Так, ладно, – смирившись с непривычной ситуацией, поступаю, как обычно: решаю оставить все, как есть. Ничего ведь не произойдет, если Владик поспит в кабинете?

Когда Ева проснется, я сообщу ей, где сына искать. Все под контролем.

Накрыв ребенка пледом, сажусь рядом. Устраиваюсь в углу дивана, сложив руки на груди. Работать больше не могу – мозги не переваривают информацию. Спать – тоже. Эта роскошь мне в принципе чужда.

В итоге, просто сижу, откинувшись на мягкую спинку, и гипнотизирую спящего малыша. Смотрю, как равномерно поднимается и опускается его крохотная грудная клетка, как тонкие ручки обнимают подушку, как улыбка, вызванная каким-то приятным сном, озаряет бледное личико.

Не замечаю, когда уголки моих губ ползут вверх. Когда на душе становится спокойнее. И когда… я вдруг сам отключаюсь.

Ева

На бегу запахиваю огромный халат и, подобрав его полы, вылетаю из комнаты. Останавливаюсь посередине холла, рядом со столиком, и оглядываюсь взволнованно.

– Владик, солнышко? – зову вкрадчиво.

Стараюсь сохранять ровный тон, хотя сама на грани паники. Я всю ночь глаз не сомкнула – оберегала сына, чтобы он не улизнул из моих объятий, как сделал это вчера в автосалоне. И чтобы не придумал очередную шалость. Не хочется испытывать терпение хозяина дома.

Но стоило на две минуты оставить спящего Владика и отлучиться в ванную, как он исчез. Мистика какая-то! Я и переодеться не успела. Прихватила свои вещи с сушилки и вернулась в комнату. Как чувствовала, что мой малыш натворит бед.

– Ураганчик, ты где? – заглядываю в кухню. Пусто.

Обреченно обвожу взглядом несколько закрытых дверей, цепляюсь за лестницу, ведущую на второй этаж. Вздыхаю со сдавленным стоном: сколько места для маневра! Сыночек любил играть со мной в прятки в доме Игоря, но сейчас я не настроена на развлечения.

Маленький мальчик наверняка заблудился в незнакомом просторном доме. Планировка внутри другая, так что Владик плохо ориентируется. Вряд ли он испугается – слишком бойкий и озорной. Но нарушить покой мрачного хозяина может…

– Влад? – поворачиваюсь в сторону кабинета Тимура.

Дверь приоткрыта, сквозь щель пробивается желтый свет лампы. Машинально подаюсь вперед, чтобы войти и скорее выключить ее, ведь солнце давно встало. Выдрессированная Игорем все держать в порядке, я на миг забываю, что нахожусь в чужом доме.

Переступаю порог кабинета, но, запутавшись в махре халата, чуть не спотыкаюсь. Выбрасываю руку, вовремя оперевшись о косяк. Неосознанно толкаю дверь, распахивая ее шире.

И застываю. Пошевелиться не могу от увиденной картины. Лишь растерянно моргаю, дышу через раз, приоткрываю рот, но не издаю ни звука.

Впиваюсь взглядом в громадную фигуру на диване. Словно гранитная гора, Тимур занял почти половину сиденья, по-мужски расслабленно расставив ноги. Под боком, между ним и мягкой спинкой, приютился Владик. Подобрав колени к груди, голову уложил на его бедро. Похож на котенка, пригревшегося возле большого, опасного, черного пса.

Слабо улыбаюсь, лаская их обоих потеплевшим взглядом. Теряю бдительность, хотя не должна. Удивляюсь собственному спокойствию.

Первая новость хорошая – я быстро нашла сына. Вторая, оценку которой я пока дать не могу, – ребенка охраняет дракон. Закрывает своим мощным телом кроху, словно великое сокровище. Если бы я не знала, что Владик сбежал совсем недавно, то решила бы, что они всю ночь здесь. И лишь под утро страж устал и позволил себе немного отдохнуть, но, даже прикрыв веки, продолжает внимать каждому шороху.

Тимур покашливает во сне, ерзает, пытаясь размять затекшие мышцы. И я боюсь, что эта груда камней ненароком обрушится на малыша и придавит. Однако он интуитивно чувствует Владика. Не совершая резких движений, аккуратно опускает руку на его крохотное плечико, накрывая полностью. Проводит к спине и подтягивает край сбившегося пледа, поправляя на автомате.

– Пап, – лепечет сын сквозь дрему, не осознавая, где он и с кем.

Благо, Тимур не слышит или не воспринимает. Сидит дальше с закрытыми глазами. Очень надеюсь, что спит. Крепко!

Приблизившись, опускаюсь перед ними. Протягиваю ладонь к Владику и пальцами поглаживаю теплую розовую щечку.

– Просыпайся, милый, – выдыхаю с нежностью и щелкаю сына по носику. Но тот лишь смешно морщится.

Вместо сына на мои слова реагирует Вулканов. Выпрямляется, не отпуская клубочек по имени Влад, мычит что-то невразумительное. И застывает, видимо, заметив меня.

Медленно поднимаю голову, встречаюсь взглядами с Тимуром. Читаю недоумение в его зеленых омутах. Встряхнув головой, он протирает лицо свободной ладонью, задерживается на подбородке. Удивленно покосившись на Владика, возвращается ко мне. Изучает, нахмурив брови.

– Доброе утро, – натягиваю уголки губ вверх, изображая приветливую улыбку.

Наверное, это самое глупое, что я могла сказать, стоя на коленях у ног босса.

****

– Кхм, ты… – произносит хрипло, еле слышно и с налетом шока. Осекается на полфразы.

Массирует переносицу, будто пытаясь проснуться и отогнать от себя видение, и вновь устремляет на меня затуманенный взгляд. Спускается к халату, сильнее сводит брови к переносице.

– Мамочка, – потягивается Владик, отвлекая на себя внимание нас обоих.

Крутится, опираясь о ногу Тимура, путается в футболке, облепившей его, словно простыня, и едва не скатывается с края дивана. Подаюсь вперед, пытаясь поймать его, но Вулканов оказывается быстрее. Хватает малыша за плечи, держит осторожно, как фигурку из хрупкого хрусталя. Сжать боится. Не задумываясь о своих действиях, усаживает ребенка рядом с собой.

– Доброе, Ева, – наконец, приходит в себя и возвращается из полудремы в реальность. Подает мне руку. – Вы что там потеряли? – безучастно уточняет, заставляя почувствовать себя неловко. Добивает прищуренным взглядом, что буравит меня сверху.

Придерживаю халат, поднимаюсь без помощи Тимура, но случайно задеваю его колено. Ощущаю несильную хватку на локте, которая исчезает, как только я твердо встаю на ноги.

– Сына, – говорю, как есть, и лихорадочно поправляю махровую ткань, под которой становится жарко. – Вы извините, что Влад вас потревожил.

– Нормально, я все равно не спал, – откашливается.

С сомнением поглядываю на помятого, заторможенного Тимура, но ничего не говорю. Наклоняюсь к сыну, подхватываю его на руки, и следом выпрямляется босс, будто контролирует каждый мой шаг. Не доверяет непутевой мамке, которая постоянно теряет ребенка. Да и мне самой стыдно.

– Так, я наберу Андрея и потороплю его с чемоданом, а после… – Тимур хлопает себя по карману в поисках телефона. Не обнаружив его, взглядом стреляет в сторону стола.

– Успеете, Тимур Викторович, – перебиваю его. – Наши с Владиком вещи высохли, так что мы переоденемся во вчерашнее. А вы пока душ примите, в порядок себя приведите, – инструктирую его, забывая, что я всего лишь гостья, а не заботливая жена.

Однако ничего поделать с собой не могу, ведь Тимур выглядит безгранично уставшим и разбитым. И в этом наша с Владиком вина.

– Вы и так вместо того, чтобы отдыхать и готовиться к новому рабочему дню, всю ночь с нами возились, – выпаливаю вслух.

– Да что там готовиться, – отмахивается небрежно. Словно крест на себе ставит.

А я совершенно не понимаю его настрой. Может, босс всегда с утра такой? Недовольный. Надо кофе ему сделать – Игорю помогал взбодриться.

– Ну, как же, – подбрасываю тяжелого сынишку, и он ручками шею мою обвивает. – Вы же солидный мужчина. У вас наверняка встречи деловые запланированы, а вы… – скептически осматриваю его внешний вид, стискиваю губы, чтобы лишнее не выпалить. Тимур одет так же, как вчера, когда в автосалон за нами примчался. Видимо, и правда был так занят до утра, что на себя времени не хватило.

Опускаю взгляд и осознаю, что сама далеко не красавица сейчас, чтобы упрекать босса. Укутанная в чужой халат, судя по синему цвету и большому размеру, мужской. Растрепанная, с наспех собранными в хвост волосами. Без грамма макияжа, потому что косметичка где-то в чемодане. Игорь бы меня такую сразу отправил в комнату и приказал бы не выходить до тех пор, пока «нормальным человеком» не стану.

– Жду вас к завтраку, – важно заявляю. – В приличном виде, – от моей реплики Вулканов хмурится.

Посылаю ему легкую улыбку, чтобы сгладить углы. И спешу сбежать, пока мужчина не разозлился. Я и так наговорила достаточно. На несколько штрафов! Доболтаюсь до увольнения.

Ускоряю шаг, наступаю на полы халата и чуть не теряю равновесие. Владик на руках тянет меня вперед, но широкие ладони на талии сдерживают от падения.

– Спасибо, но я не завтракаю, – летит откуда-то сверху. Фраза звучит холодно, но обдает жарким воздухом макушку.

Дезориентировав меня, Тимур забирает сынишку и сам относит его в комнату. Владик, пользуясь моментом, что-то скомкано лепечет. Но я не разбираю слов и не вижу лиц. Взглядом упираюсь в мощную спину огромного мужчины, замечаю, как он кивает, будто понимает ребенка.

Сын продолжает воодушевленно тараторить, даже когда Тимур опускает его на кровать. Владик спешит, проглатывает окончания, путает слоги – и в итоге получается бессвязный поток сознания. Даже мне нужен дешифровщик, чтобы понять. Так обычно бывает, когда он очень нервничает. Игорь в подобных случаях просто отмахивался и уходил. Тимур же присаживается на корточки, облокотившись о колени, и молча разглядывает разбушевавшегося ураганчика.

Понимаю, что босса пора спасать. Иначе Владик утомит его и весь мозг в кашу превратит.

– И все-таки должны же мы вас как-то отблагодарить, – касаюсь пальцами его плеча, и мышцы мгновенно напрягаются до состояния камня. – Как соберетесь, спускайтесь на кофе, – и хмыкаю растерянно: – У вас же есть кофе?

– Этого добра должно быть навалом. Я без него не живу, – упирается ладонями в бедра, отталкивается и в следующую секунду выпрямляется. – Не суетитесь так, Ева. Позаботьтесь о себе и ребенке, – боковым зрением следит за Владиком. Мне почудилось или лицо босса действительно смягчилось? Густая щетина прячет детали, из-за нее Вулканов постоянно кажется грозным и смурным.

– Мы ждем вас на кухне, – упрямо выдаю в спину уходящему Тимуру.

Не оборачиваясь, он поднимается на второй этаж. Почти уверена, что он меня не услышал. Но в глубине души теплится слабый огонек надежды.

Поэтому, собрав Владика и переодевшись сама, готовлю на троих. Холодильник завален полуфабрикатами, и я кривлюсь от одного взгляда на упаковки. Сплошная химия. Может, и к лучшему, что Тимур не завтракает дома. Опасно для здоровья. Надо бы намекнуть Андрею, чтобы не загружал морозилку всей этой гадостью. Ведь мы с Владиком переедем, как только жилье новое снимем, а одинокий босс так и останется… с кофе.

Из нормальных продуктов – яйца и молоко. Мысли тут же склоняются к омлету.

– Что у нас со сроками годности? – кручу пластиковую коробку из супермаркета и тетрапак. Удовлетворенно киваю. Хотя бы за этим следят в доме.

Муку не нахожу, зато заменяю ее овсяными хлопьями. И спустя время довольно смотрю на результат своего труда. Буквально из ничего получилось три порции золотистого омлета. Сервирую стол, и Владик тут же двигает к себе тарелку.

– Бурлит, – показывает на животик и намекает, что голоден. Но замирает в ожидании знака. Привык, что без Игоря начинать нельзя. И сейчас, наверное, Тимура ждет. По инерции.

– Ешь, мой хороший, – даю отмашку и будто сбрасываю путы с нас обоих. – Чай тебе сделаю, – спохватываюсь и мчусь к плите.

Пролетая мимо арки, замечаю, как в холл возвращается Вулканов. Хмуро окидываю его взглядом. Опять мрачная футболка и темные джинсы. Небрежно, удобно и… наплевательски. Догадываюсь, что он все-таки переоделся, исключительно по бирке из химчистки, которая осталась на кармане.

Тимур пересекает помещение широкими шагами и явно намерен скрыться в кабинете, но я преграждаю ему путь. Срываю бирочку, машинально тяну руки к вороту поло, поправляю края, застегиваю одну из двух пуговиц… И, судорожно сглотнув, поднимаю взгляд. Зеленые глаза смотрят на меня с недоумением, а на лице Тимура четко читается немой вопрос: «Ты что творишь вообще?».

Одергиваю руки и пячусь назад. Да я за годы жизни с Игорем в робота-домохозяйку превратилась! На повторе выполняю заложенные в мою программу задачи. Утро, завтрак, муж… Если бы Вулканов взглядом меня не остановил, я бы еще и галстук нашла, отрыла в ворохе одинаковых траурных вещей! И повязала бы ему прямо поверх футболки! Настройки не так легко сбить, как оказалось.

Списываю на «дрессировку» бывшего и тот факт, что никак не могу отпустить Тимура. Что-то внутри царапает, ковыряет и требует встряхнуть этого дикого мужчину с ужасным гардеробом. Не позволить ему остаться в одиночестве и закрыться в своей раковине. И накормить, в конце концов. Точно отголоски прежней семейной жизни. Со временем это пройдет, и я стану адекватной девушкой, какой была до Игоря. Но пока что… я сдаюсь.

Помявшись на месте, приближаюсь к застывшему от шока Вулканову. Стараюсь не трогать его и в момент, когда замечаю складку на его одежде, сжимаю руки в кулаки. Отвесив себе виртуальную оплеуху, слегка заглючиваю программу. Жестом приглашаю хозяина дома на его же кухню.

– Ева, я же говорил… – отмерев, строго отчитывает меня, будто я приказа ослушалась. И его колючий, морозный тон почему-то наоборот провоцирует меня добиться цели. Словно это очень важно – впихнуть в сурового босса мой омлет. Может, Тимур подобреет после завтрака?

«Ох, дура домашняя», – ругаю себя мысленно.

– Кофе, Тимур Викторович. Вы же на нем живете, – вслух напоминаю, огибаю мужчину и несмело толкаю его к арке.

Поразмыслив, он поддается, иначе я бы и с места не сдвинула эту махину. Обходит круглый стол, садится напротив Владика. Взяв чашку кофе, делает глоток дымящегося напитка и косится на свою тарелку. Омлет еще горячий, над поджаристой корочкой кружит ароматный пар и разносится по всей кухне.

– Вкусно? – с набитым ртом спрашивает Владик, и я грожу ему пальцем.

– Прожуй сначала, – воспитываю. – Когда я ем, я глух и нем, – выпаливаю, будто мы с сыном наедине. И спотыкаюсь о заинтересованный взгляд Вулканова.

Владик кивает послушно и как можно интенсивнее работает челюстью. Не терпится ему к большому новому другу поприставать еще. Но Владик такой кусок омлета в рот запихнул, что не справляется. Вздохнув, бровями играет и молча указывает Тимуру на тарелку, а потом тянется через весь стол, чтобы пододвинуть ближе к нему. Хмурится, думая, что тот не понимает знаков. Зыркнув на меня, сын мычит что-то и тут же покашливает сдавленно.

– Тише, ешь, – поднимает ладонь Вулканов. – Я все понял. Вкусно, да, – демонстративно берет вилку, отламывает маленький кусочек и отправляет себе в рот. – Согласен, – кивает Владику, но он продолжает следить за «бестолковым дядей», который сам и позавтракать не в состоянии.

– Приятного, – расслабившись, сажусь между ними на другой стороне стола.

Уставившись в свою тарелку, ковыряю омлет, но от смущения кусок в горло не лезет. Погружаюсь в себя, размышляя о нашем с Владиком будущем. Все так шатко, неопределенно и… опасно. Сколько мы будет вот так слоняться по чужим квартирам, как верно подметил Вулканов? Смогу ли я одна поднять сынишку, обеспечить? Как будто у меня выбор есть! Придется!

– Спасибо, – Тимур поднимается, коротким словом вырывает меня из мыслей, и я растерянно хлопаю ресницами. Сколько времени прошло? Пара минут?

– На здоровье, – выжимаю из себя, гипнотизируя его пустую тарелку. И в следующий миг победно улыбаюсь. Словно выполнила важную миссию.

С теплом и внутренним удовлетворением смотрю на Вулканова. Вот теперь можно и на работу его отправлять. Хотя к жуткой одежде вместо делового костюма у меня по-прежнему вопросы, но оставим это на другой раз.

«Черт, Ева, робота-жену выруби!» – проносится в мыслях.

– Проиграла, мама, – хлопает в ладоши Владик, ставит передо мной свою пустую тарелку и выбегает из-за стола.

– М-м-м? – провожает его растерянным взглядом Тимур.

– Кто последний, тот моет посуду, – смеюсь расслабленно и оставляю вилку в своем нетронутом омлете. – Я с помощью этой игры побуждаю сына есть быстрее. Он капризничает порой, отказывается. А как заикнусь про посуду, сразу все уплетает. Азартный мальчишка, во всем хочет быть первым, – приподнимаюсь.

Подхватив тарелку Владика, тяну руку за посудой Тимура, но он опережает меня. Сам относит ее к раковине, а потом возвращается, чтобы и у меня забрать. Укладывает тяжелую ладонь на мое плечо, чуть надавливает, вынуждая меня сесть на место.

– Завтракайте, Ева, – прибивает к стулу одним властным приказом.

За моей спиной раздается шум воды. И я сглатываю нервно, боясь оглянуться. Набрав полные легкие воздуха, все же медленно поворачиваю голову. Ошеломленно наблюдаю, как Тимур спокойно моет посуду, складывает тарелки на сушилку, пока я сквозь пол готова провалиться от неловкой ситуации.

Игорь всегда четко делил домашнюю работу на мужскую и женскую. Правда, первую выполняли за него наемные работники, а вторую – только я. Но я не сетовала на судьбу. Быстро привыкла к своим обязанностям и выполняла их ответственно, ведь находилась в декрете. Сидела на шее мужа, о чем он мне неоднократно напоминал, и зависела от него.

Однако прямо сейчас что-то ломается в моей голове. Части некогда аккуратно сложенного пазла перемешиваются в хаотичном порядке.

Сжимаю вилку, втыкаю ее в омлет, который я так и не попробовала. Откуда у меня аппетит, если я из одного шока ныряю в другой. Перевариваю информацию, и мозг не принимает, что позади меня владелец крупнейшего автобизнеса… вилки протирает.

Сознание подбрасывает единственную логичную версию: это сон! Я даже ущипнуть себя украдкой решаюсь, но продолжаю «спать». Вздрагиваю, когда раздается звонок в дверь.

– Это Андрей, наверное. Я открою! – подскакиваю, едва не опрокинув стул, и вылетаю из кухни, чтобы Тимур не успел меня окликнуть.

Должна же я быть хоть чем-то полезна! Не привыкла сидеть без дела.

– Доброе утро, – распахиваю дверь и искренне улыбаюсь парню. За несколько встреч он стал для меня как родной. – Спасибо, – выхватываю чемодан из его рук, прислоняю к стене. Вопросительно смотрю на пакеты.

– Продукты привез, – встряхивает в руках. – Я сам отнесу, – отрицательно качает головой, когда я наклоняюсь. – Руководите, куда!

– Андрей, там же не полуфабрикаты очередные? – недовольно изучаю логотип супермаркета.

– Ну-у… Не только… Тимур Викторович же… – мямлит, потирая затылок.

– Ты босса отравить хочешь? – фыркаю возмущенно. – Я переберу все. И ты обратно отвезешь то, что мне не понравится. Так что далеко не уходи, – пригрозив ему, как Владику, пальцем, указываю в направлении кухни.

– Андрей, где она? – тоненький звонкий голосок доносится со двора. А следом – цокот каблуков по ступенькам.

– Каролина, я просил вас подождать в машине, – оборачивается водитель, но я не вижу, к кому он обращается. – Все-таки надо было сначала в универ заехать, – сокрушается. – Тимур Викторович меня убьет. А потом Влад Аркадьевич дострелит контрольным в лоб, – бурчит себе под нос.

– Нет-нет! Какие пары! После того, как ты сказал, куда и кому багаж везешь? – голос становится все ближе. – Да я ни о чем думать больше не могу!

Выглядываю через плечо Андрея, изучаю молоденькую брюнетку, что появилась в дверном проеме. Гадаю, кем она приходится Тимуру. На вид, как старшеклассница. Но парень упомянул университет, значит, студентка. Наверняка на первом курсе – я бы больше семнадцати ей не дала.

– Я просто обязана ЕЕ увидеть! – заявляет ревниво, откинув копну смоляных волос с плеча за спину. Отталкивает Андрея и гордо шагает через порог, показывая себя во всей красе.

Симпатичная. Даже очень.

Только не говорите, что она… И Тимур… Девочка же совсем! Не факт, что совершеннолетняя!

– Думаю, вы неправильно все трактуете, – поборов внутреннюю злость на Вулканова, подхожу к незнакомке. Протягиваю ей ладонь. – Меня зовут Ева. И я…

Брюнетка округляет голубые глаза, хватает ртом воздух, будто хочет закричать, но не может, как в зацикленном ночном кошмаре. И вдруг… оседает, теряя сознание. А я на грани того, чтобы последовать ее примеру.

Тимур

Поворачиваю кран, заглушая шум воды, в котором немного растворяются мысли. Но от реальности ничего не спасает. Вытираю руки, откладываю полотенце и вдруг вспоминаю, что не один на кухне. По крайней мере, должен быть. Сложно привыкнуть к присутствию других людей в моем доме.

– Ева? – оглядываюсь, но ее место за столом пустует. И только тарелка с расковырянным омлетом свидетельствует о том, что Ева настоящая, а не плод моего больного воображения. И действительно была здесь.

Странно, непривычно и немного больно. Видеть Еву рядом ранним утром, просыпаться под боком с ее ребенком, который по ошибке зовет тебя папой и кормит омлетом. Принимать навязчивую заботу не своей женщины, выслушивать ее упреки по поводу своего внешнего вида. Завтракать вместе, как будто у меня и правда есть семья. Впервые за долгое время наслаждаться вкусом еды. И теплой атмосферой в этом замерзшем, забытом богом доме. Ощущать давно забытый уют.

К такому нельзя привыкать. Слишком идеально, чтобы не сойти с ума и не захотеть сохранить это состояние. Во что бы то ни стало. Зациклить, как приятный сон. Чтобы смотреть снова и снова.

– И зачем я только притащил их сюда? – выдыхаю вслух.

Чувствую, как кто-то несмело дергает меня за штанину. Не нахожу никого рядом с собой и почти готов списать иллюзию на собственное прогрессирующее безумие, но догадываюсь опустить взгляд.

Не замечаю, как улыбка непроизвольно растекается по моему лицу. За последние сутки она становится моим частым гостем. Но я не в силах бороться с собой, когда вижу маленького гномика. Он нетерпеливо топчется на месте и, запрокинув голову, заглядывает мне в глаза. Преданно, будто я его последняя надежда.

– Что такое, Владик? – непонимающе качаю головой.

Мальчишка, как игрушечный. Словно один из тех танцующих роботов на батарейках. Но если их можно выключить в любой момент, то Владик так легко не отступит. Упрямый и настойчивый. Весь в свою суетливую мать.

– Идем! – приказывает и тянет за джинсовую ткань.

Не справившись со мной, выбирает иную тактику – толкает меня в колено, возмущенно фыркает, плечиком налегает, надавливая на мою ногу. В итоге, устав и даже с места меня не сдвинув, поднимает ручку, подает мне. Решает действовать не силой, которой ему явно не хватает, а дипломатией. И я все-таки поддаюсь. Обхватываю ладошку двумя пальцами.

– Куда? – усмехаюсь, но следую за мелким.

Однако гнетущая обстановка в холле мигом возвращает мне серьезность. Пытаюсь определить, что здесь случилось, пока я был в кухне. Цепляюсь взглядом за Андрея, который склонился над кем-то, напряженно перевожу внимание на бледную Еву. Черт, почему именно с ней постоянно что-то случается? Она будто притягивает к себе неприятности и нелепые ситуации.

– Тимур Викторович, там вашей девушке плохо стало, – подбежав ко мне, сбивчиво лепечет. И я абсолютно ничего не понимаю.

– Кому? – бросаю скептически и, отстранив Еву, приближаюсь к пострадавшей.

Становится дико интересно, что за девушка? Отталкиваю Андрея, не менее испуганного, чем Ева, присаживаюсь, изучаю знакомое личико – и обреченно вздыхаю, закрывая лицо ладонями и протирая яростно.

Этого еще не хватало!

– Ну, и почему она здесь? По времени Каролина Владиславовна должна быть в универе, – поднимаю сестренку жены на руки, укладываю ее на диван.

– Извините! Обещала в машине подождать, но… – запинается Андрей.

Наверное, мысленно и с работой, и с жизнью прощается. Пусть. Впредь будет внимательнее мои приказы выполнять. Написал же ему, чтобы ни одной живой душе не говорил, что Ева и Владик в моем доме. Тесть узнает – напридумывает ерунды всякой и кучу разных диагнозов мне припишет. А я и без него в курсе, что неадекватный.

Но Андрей, видимо, повелся на сладкие речи семнадцатилетней кокетки. Эта девчонка кого угодно с толку собьет. Выведает всю информацию и уговорит делать то, что ей выгодно.

– В себя придет, сразу же отвезешь, – чеканю строго. – Потом вернешься, – отмахиваюсь, прогоняю жестом, и он послушно мчится прочь из дома, к машине.

Не глядя тяну руку к графину на столе, но упираюсь пальцами в нежную, бархатную кожу, соскальзываю по запястью. Будто поглаживаю, но делаю это совершенно случайно. Повернув голову, взглядом встречаюсь со знакомыми янтарно-карими глазами. Они с самого утра меня преследуют!

Ева вздрагивает, но не теряется. Успевает налить воды в стакан и подает мне его. Застываю, сжимая тонкое стекло в ладони.

Хмуро кошусь на Еву. Пытаясь помочь, она только хуже может сделать.

Я-то прекрасно понимаю, почему Каролинка в глубоком обмороке. Не выдержала встречи с «призраком» старшей сестры. Родные и близкие, кто знал Ольгу, постоянно будут впадать в ступор и шок от вида ее копии.

Благо, все сотрудники в автосалоне и сервисе сменились за четыре года. Текучка невозможная там. Да и Андрей из новеньких. Иначе мы бы Еву с ума свели. Она ведь не в курсе, почему вызывает такую реакцию. Вот и сейчас в растерянности. Стоит, обхватив себя руками, дрожит и плечи нервно потирает.

– Ева, заберите сына и уходите в свою комнату. Я сам разберусь, – мой тон звучит слишком холодно.

– Я помочь хочу, – не унимается она.

– Ева, – бросаю со сталью. Чтобы испугалась и послушалась.

Дожидаюсь, пока они вдвоем скроются за дверью, и только потом брызгаю водой в лицо Каролинке, приводя ее в чувства. Она хватает ртом воздух, широко распахивает глаза, фокусируется на мне. И ресницами начинает часто хлопать.

– Это что? – подскакивает, садясь на диване. – Это кто? – озирается взволнованно. – Это как вообще? – прищурившись, испепеляет меня взглядом.

– Это не она, Каролинка. Просто похожа очень, – спешу пояснить, чтобы слишком впечатлительная сестренка опять не потеряла сознание.

Она зависает. Словно ломается на секунду.

– Тим, ты все-таки спятил, да? – подводит совершенно неожиданный итог. – Мы все скучаем, Тим! – повышает голос, а я не хотел бы, чтобы Ева услышала. Неприятно ей станет. Она такого не заслуживает.

– Тише, я… – пытаюсь объясниться. Рассказать все, как было. Признаться, что я всего лишь решил помочь девушке с сыном, попавшим в беду. Это ведь правда. Отчасти. Про поцелуй в автосалоне лучше умолчу.

Однако Каролинку не остановить. Она всегда была чересчур эмоциональной.

– Нам всем тяжело, да! Но ты совсем того! – крутит пальцем у виска, а сама чуть не плачет от накативших воспоминаний. – Ты, как маньячина, себе клона нашел вместо… – зажимаю ее рот ладонью, потому что сама она не заткнется.

Что за черт!

– Не называй ее так, – неожиданно раздражаюсь.

Какой же это клон? Она…

– Ева, – произношу строго вслух. – Ее зовут Ева, – повторяю неожиданно грозно.

Каролина возмущенно округляет серые, как у старшей сестры, глаза. Отбрасывает мою руку. Хмурит кукольные черты лица – этим она в мать пошла. В то время как Ольга была больше похожа на отца.

Злится.

– Я папе все расскажу, – фырчит угрожающе.

Выпрямляется, лихорадочно одергивает ультрамодное платье, едва доходящее ей до середины бедра, покачивается на шпильках. Скептически осматриваю ее наряд, облегающий немного угловатую, еще формирующуюся фигуру, – и все равно вижу в Каролине маленькую девочку. Семнадцатилетнего капризного ребенка.

– Влад Аркадьевич уже знаком с Евой, – обезоруживаю мелкую хамку. – Более того, ни тебя, ни его не касается, кто живет в моем доме, – делаю особый акцент на слове «моем».

Она зыркает на меня разочарованно, губу поджимает. Удивлена, что я общаюсь с ней на повышенных тонах.

Младшая дочь в семье, залюбленная и избалованная, после смерти Ольги она стала единственной и перетянула внимание близких на себя. В том числе и мое. Однако от меня Каролина получала исключительно финансовую поддержку. На нормальное общение и заботу я был не способен. А так как Влад отвергал любую материальную помощь и до настоящего времени не хотел забирать бизнес, я бездумно вливал деньги в его дочку, не проверяя даже, на что она их тратила. Просто отдал карту и мысленно поставил галочку, что миссия выполнена.

Кроме пожилых родителей, которые далеко отсюда, и семьи Ольги – мне больше не о ком заботиться. А бабки в могилу с собой не унести, так что я решил: пусть хоть кому-то радость приносят. Правда, сейчас понимаю, что погорячился, предоставив Каролине полную свободу действий.

– Надеюсь, этот кошмар ты не на мои деньги купила? – киваю на обрубок ткани.

– Эм-м, – тянет юбку вниз. Краснеет. – Неа, – глаза прячет.

– Проверить выписки со счета? – изгибаю бровь. И Каролина тушуется под моим пристальным взглядом. – Неудачный выбор для университета. Ты туда учиться пошла, а не ногами светить.

– Блин, Тим, ты чего? – топает, хватает сумку с дивана и прикрывает ей колени. – Никогда меня не контролировал. И деньги не считал. Это все твоя Ева на тебя плохо влияет.

И правда. За четыре года я даже внимания ни разу не обратил на то, во что одета младшая сестренка моей жены. Никогда не выяснял, чем занимается, как живет. Я откупился. Оплатил лучший вуз, который она выбрала. Дал водителя, стоило лишь ей попросить об этом. А сам дальше варился в своем котле, привыкнув к боли и упиваясь ей.

А теперь какого хрена происходит?

Будто меня действительно Ева разбудила. Вырвала из затянувшегося сна. Бесконечного ночного кошмара. Изменила что-то этим утром, всего лишь присев рядом и нашептывая что-то ласковое.

«Твоя Ева», как гневно выразилась Каролина.

– Не моя, – отрицательно качаю головой. – Ева с сыном попали в беду. И поживут у меня некоторое время, – выдаю честно и тут же реагирую на шорох двери за моей спиной.

Хмурюсь, прислушиваясь. Топот детских ног заставляет меня обернуться.

– Владик! – прерывает нас строгий, но при этом нежный, наполненный любовью, трепетный женский шепот.

Ева смотрит на меня виновато, стискивает губы и мчится за сыном. Но он оказывается проворнее. Подбегает ко мне, протягивает сложенный листок бумаги.

– Н-на! – вручает настырно. Сопротивляться бессмысленно, поэтому сжимаю пальцами уголок. Забираю таинственное послание.

Удовлетворенный и радостный, Владик ловко огибает маму. И ему почти удается улизнуть, но в последний момент Ева ловит его за капюшон пайты.

– Извините, – напряженно бросает мне. Косится на Каролину, которая вновь бледнеет.

Привычным движением поднимает озорного мальчугана на руки и шустро уносит в комнату. Тот бурчит что-то по пути, но негромко и сдержанно. Не кричит, не капризничает. А словно договориться пытается. И пальчиком на меня указывает. Но Ева непреклонна. Прячет сына от «чудища» и плотно захлопывает дверь.

Я же растерянно сминаю листок в руке, не решаясь развернуть.

– Да ее сын на тебя похож! – ахает Каролина. И опять норовит грохнуться в обморок. – Ты специально их обоих для себя подбирал? Ненормальный, – глаза сужает, изучая меня. И замирает вдруг. – Или?..

Подняв ладонь, жестом осекаю ее прежде, чем она успеет гадостей наговорить о нас с Евой. Могу только догадываться, какие грехи сестрица нам приписать готова. Но слушать не собираюсь! Испытав шок от встречи с «призраком», Каролина на нервах не может остановиться. Болтает все, что в голову взбредет. Выдвигает совершенно нелепые теории, обвинениями сыплет. Хочет гостью мою выставить непонятно кем, а меня в дурдом определить. И если на себя мне плевать, то о Еве плохо отзываться не позволю.

– Прекрати нести чушь, – демонстрирую наручные часы, постукиваю по циферблату. – Ты опаздываешь, – все еще сжимаю бумажку от Владика в кулаке, как редчайшую ценность. Бережно прячу в карман.

– Нет, послушай…

– Андрей! – рявкаю в сторону двора, окликая водителя, чтобы провел Каролину к машине.

А она подбородок вскидывает, кривится показательно. И когда только успела из милой малышки превратиться в дряную девчонку?

– Но… Как же… – надменно произносит, рукой взмахивая в сторону комнаты Евы. – А она…

– Тебе еще домой надо заехать, чтобы переодеться во что-нибудь адекватное, – чеканю строго, будто я её отец.

Не мешало бы поговорить с Владом. Пусть вспомнит о единственной дочери и ее воспитании. Не мне же этим заниматься, в конце концов.

– Не буду переодеваться, – девчонка пытается воспротивиться. Но тут же вжимает голову в плечи, теряясь под моим разъяренным взглядом.

Да что же такое! Вывела!

– Или... отдать мне карту, – протягиваю ладонь.

Глаза Каролины становятся как два серебристых блюдца, когда в них отражается свет из окна. Рот округляется в форме буквы «О», а шумное дыхание учащается и становится слышным на всю гостиную.

– Ладно, – выжимает из себя с неимоверным усилием. – Извини.

И послушно цокает каблуками, направляясь на выход. Морщусь от скрипучих, неприятных звуков, глядя ей вслед.

Выдыхаю с облегчением, когда Каролина исчезает в салоне автомобиля, а Андрей заводит двигатель.

Одной громкой, надоедливой проблемой меньше.

У меня переизбыток общения сегодня. Слишком много шума. Действий. Суеты. Людей вокруг.

Много… жизни.

Дико хочется подняться наверх, повернуть ключ в проржавевшей замочной скважине, открыть законсервированную, застывшую во времени спальню, и забыться там, сливаясь с пылью и становясь частью прошлого.

Но вместо этого шагаю к комнате Евы. Рука сама взлетает над деревянным полотном, а костяшки постукивают по нему, отбивая ритм.

– Ева? – зову настороженно и, не дождавшись ответа, толкаю дверь.

Едва не сбиваю бесшумно подошедшую девушку с ног, но подхватываю ее под локоть. Инстинктивно притягиваю к себе и свободной рукой чуть придерживаю за талию, помогая восстановить равновесие. Случайно впускаю в себя ее запах. Детского порошка, конфет и цветов. Тех самых, которыми пропитался весь автосалон.

Ева, как лесная фея. Маленькая, хрупкая, нежная и окруженная зеленью. Впервые такую странную девушку встречаю. И концентрируюсь на ней. Как алкоголик после глубокого запоя, пытаюсь вернуться в сознание и трезво взглянуть на мир. А она мой проводник. Или нарколог.

Стоит Ева на ногах прочно, но я не спешу ее отпускать. Руки как заклинило.

Сама вырывается, освобождает локоть, отходит назад, краем глаза наблюдая за сыном. Убедившись, что Владик не планирует шалостей, окутывает меня тягуче-медовым взглядом.

– Нам собирать вещи? – вопрос звучит так, будто все уже решено.

В ее голосе нет ни намека на страх. Только принятие и покорность. Слово Ева привыкла, что ее прогоняют мужчины. Точнее, уроды, которые не заслуживают этого звания. Девушка смирилась с мыслью, что все такие, и даже не удивлена сейчас. Готовится уезжать, лихорадочно размышляет, куда.

И, наверное, было бы лучше для всех нас, если бы Ева с сыном оказались как можно дальше.

Но я отпустить их в неизвестность не смогу. Беззащитные совсем.

– Наоборот, – спохватившись, возвращаюсь в холл и забираю чемодан. Несу его в комнату Евы. – Разбирать. И обустраиваться.

– Но… – легкий взмах ресниц на секунду завораживает. – Ваша девушка ведь против.

Черт, я впиваюсь в нее взглядом сейчас точно, как маньяк. Сам себя ловлю на мысли, что рассматриваю Еву беспардонно. И смутно пытаюсь вникнуть в брошенную ей фразу.

– Девушка? – переспрашиваю оцепенело и не сразу понимаю, о ком она.

– Та, что в обмороке была, – неуверенно кивает на приоткрытую дверь за моей спиной. – Ей лучше?

– Каролина… – тяну задумчиво и по реакции Евы угадываю, что прав. Только все равно не вижу связи. Откуда такие выводы? – Моя родственница. И она просто обозналась. Забудьте об этом инциденте, Ева. Мы уже все выяснили, – перехожу на деловой тон.

– Обозналась? – складывает руки на груди, делает глубокий вдох, будто готовится произнести то, что мне не понравится. И боевая стойка феи настораживает. – Как вы тогда, в автосалоне?

Добивает вопросом, которого я боялся больше всего. Будоражит болезненные ассоциации. Я не готов говорить о своей жене. Никогда не буду готов. Поэтому ухожу от ответа.

– Примерно, – бросаю неоднозначно. – Располагайтесь, Ева, на работе можете взять сегодня выходной.

Делаю своей подчиненной поблажку, но она не ценит. Мрачнеет и головой качает отрицательно.

– Нельзя, – отчитывает будто. – Мне аэрографию закончить надо срочно и машину клиенту сдать. Никаких выходных, – подытоживает важно.

Бойкая новенькая оказалась серьезнее меня, владельца всей этой богадельни. И гораздо ответственнее.

– Понял. Согласен, – произношу послушно, будто мы ролями поменялись.

Нервно складываю руки в карманы, нащупываю комок бумаги. Достаю и разворачиваю, виновато покосившись на Владика. Паренек старался, готовил что-то для меня, а я смял в итоге и спрятал.

– Хм, – свожу брови, всматриваясь в кривые линии, выведенные обычной ручкой. Что еще малыш мог найти в моем доме? Игрушек здесь никаких нет. И вряд ли будут.

Пристально сканирую изображение. Различаю что-то вроде прямоугольника, вижу два кружочка сверху. Хмурюсь сильнее, судорожно пытаясь разобрать, что это.

– Переверните, – заглянув в рисунок сына, одними губами подсказывает Ева.

Не дожидаясь моей реакции, сама протягивает руку, берет и равняет листок. Вкладывает мне его в ладонь. Тем временем Владик приближается почти вплотную, внимательно смотрит на меня. И мне не хочется его разочаровывать.

– Машина? – неуверенно предполагаю, вопросительно поглядывая на Еву в поисках поддержки.

По ее доброй улыбке осознаю, что угадал. И выдыхаю с облегчением.

– Кабиолет, – гордо уточняет Владик, чуть коверкая сложное слово.

Удивленно вздергиваю бровь, но тут же проглатываю эмоции. Кабриолет так кабриолет. Художнику виднее. А эта синяя нитка, похожая на червяка, – откидной верх, наверное.

Делаю шаг к двери, но Владик ждет от меня чего-то. Чтобы я похвалил его?

Не знаю, как вести себя с ребенком. Небрежно треплю его по макушке, складываю рисунок в несколько раз, кручу получившийся конвертик в пальцах.

– Спасибо, я себе оставлю, – убираю в карман.

Кажется, Владик остается доволен моим решением. Хихикнув, забирается на кровать, садится, подобрав под себя ноги и воодушевленно листает… автокаталог. Необычно, но не мое дело.

Повисает неловкая пауза, во время которой мы встречаемся взглядами с Евой. Она ничего больше не спрашивает, а я в принципе разучился поддерживать непринужденную беседу.

– Андрей вернется, отвезет вас, куда скажете, – возвращаюсь к рабочему тону.

– А вас? – беспокойно отзывается.

– И меня, – хмыкаю, размышляя, что хотел сделать сегодня.

По плану встреча с Владом Аркадьевичем, проверка отчетов в автосервисе, пара выговоров ребятам. Увольнение Вани. Или нет. Не помню, о чем меня Ева просила. И ловлю себя на мысли, как ее мнение вообще стало для меня значимым?

А еще...

Обвожу взглядом застывшую, будто нереальную Еву, спускаюсь по точеной фигуре вниз и... цепляюсь за чемодан у ее ног.

Точно! С риелтором, который их облапошил и оставил без квартиры, разобраться надо. Не забыть бы внести это в график. Первым пунктом! Ощущаю, что для меня крайне важно – афериста наказать. Терпеть таких не могу. Сам всегда работал честно и от других того же требовал.

Напоследок еще раз бросаю взгляд на Владика. Высунув язык и прикусив кончик, он любуется фотографиями машин. Умеет же радоваться малому. Взрослым часто не хватает этой детской непосредственности.

Надо бы Андрею поручить каких-нибудь игрушек заказать для ребенка. С этими переездами у Владика вообще ничего не осталось. Кроме старых журналов.

Помечаю мысленно. Нулевой пункт. Выше риелтора. Важнее.

Из комнаты Евы выхожу с полной головой мыслей. На автопилоте перемещаюсь в кабинет, за свой ноутбук. Очнувшись, обнаруживаю себя погруженным в работу.

И внутри что-то надламывается, будто сухая корка треснула.

С каких пор у меня вообще есть какие-то планы на день?

Ева

– Скоро там моя куколка? – из соседнего помещения льется мужской голос. Невероятно бархатный, с трепетными нотками, словно речь идет о любимой женщине.

Прыскаю от смеха, кашляю в респиратор и тут же поправляю его на лице. Продолжаю колдовать над машиной. И улыбаюсь украдкой, невольно подслушивая беседу заказчика и ребят. Некоторые мужчины ведут себя совсем, как дети, когда дело касается «любимой игрушки».

– Не терпится взглянуть, – судя по звукам, Леонид хлопает в ладоши и потирает их в предвкушении. – И забрать красавицу домой.

Не узнаю в нем вчерашнего сурового, яростного хама, который грозно орал на меня и на ребят за просрочку. Но после того, как увидел мою работу и поговорил с Тимуром, он кардинально изменил отношение. Доверил мне свою «железную любовь». А я ни за что не разочарую его.

Стараюсь изо всех сил, душу вкладываю в рисунок. И не только ради денег. Но еще и потому что не хочу подставлять босса. Мой первый заказ должен быть выполнен со знаком качества. Хотя бы из благодарности к Вулканову. У него и так дела идут неважно, поэтому я просто обязана внести свою лепту в развитие бизнеса.

– Так вам же завтра обещали, – несмело оправдывается Кирилл, а сам шагает ко мне.

Заглядывает в малярную через щель. Понимаю это по скрипу двери за спиной и шарканью подошв. Но поднимаю свободную руку вверх, призывая не мешать.

– Я мимо проезжал. Смотрю, в столь поздний час свет горит, – нетерпеливо произносит заказчик. – Решил заглянуть. Вдруг повезет.

Делаю финальные штрихи. Краем уха улавливаю какие-то шорохи. Дверь открывается нараспашку.

– Ух, какой зверь, – фраза, произнесенная с восхищением, заставляет меня расплыться в улыбке.

Сильнее давлю на пусковой рычаг, но краска не подается. Убираю аэрограф от капота, чтобы не дай бог не испортить практически завершенного тигра. Нажимаю несколько раз, брызгая в сторону. Жду, пока система опять заработает. Убедившись, что подача краски возобновилась, продолжаю наносить рисунок.

Заказать бы сменные иглы и клапаны для аэрографа. А лучше – полностью его обновить. Аппарату лет пять, а то и больше, и за все время он много заказов перенес, судя по состоянию. Мне кажется, Коля, на месте которого я сейчас оказалась, не жалел его совершенно. И не следил. Использовал по максимуму, зашибая деньги.

Но, наверное, с моей стороны слишком нагло будет просить у босса новый аэрограф в первые же дни работы? У Вулканова и так кризис. Обойдусь пока тем, что есть…

– Тигр готов, – спускаю маску на подбородок и оглядываюсь на клиента.

Леонид подлетает к своей машине и чуть ли не собирается расцеловать ее. Но я аккуратно останавливаю его, придерживая за рукав.

– Осторожнее, – смеюсь, наслаждаясь его реакцией. – Мне осталось нанести лак и защитный слой. И дождаться, пока высохнет. Боюсь, Кирилл прав, и вам придется вернуться за автомобилем завтра утром, – выдыхаю виновато.

– Без проблем! – прячет руки в карманы, будто сдерживая себя, чтобы не обнять «куколку». – Главное, проведал и убедился, что все прекрасно. Спасибо вам.

Искренне радуюсь, что Леониду понравился итог. Конечно, было бы лучше, если бы и Тимур увидел окончательный результат моего труда. Оценил. И понял, что я не совсем бесполезна. Пока что мне кажется, что босс оставил меня на работе из жалости. Но я хочу доказать, что он не пожалеет о своем решении.

– Я оплачу вашу работу немедленно, – спохватывается Леонид. Дрожащими от восторга пальцами достает стопку купюр. Протягивает мне.

– Завтра...

Отрицательно качаю головой, но заказчик буквально вкладывает деньги мне в ладонь, а Кирилл позади него интенсивно кивает и подает мне знаки, чтобы взяла.

– Здесь больше, чем по договору, – хмуро свожу брови.

– Считайте, что чаевые, – подмигивает мне Леонид. – До завтра!

Стоит ему исчезнуть из автосервиса, как ко мне мчится Кирилл и покушается на деньги. Но я прячу купюры в карман.

– Так, тебе взбучки от босса мало было? – упираю руки в бока. – Оплату проведем официально.

– А как же чаевые, – чуть не задыхается от жадности парень.

– Их судьбу тоже Тимур Викторович решит, – осекаю его. – Если посчитает нужным, то отдаст нам. Нет – значит нет. Вы и так за эти годы хорошо нашабашили. Теперь работаем прозрачно.

– Знал бы, что ты такая… – бурчит обиженно.

– Какая? – вздергиваю подбородок.

– Принципиальная, – закатывает глаза. – Ни за что бы с тобой не связался.

– И был бы уже уволен. Со строгим выговором. Вместе с Вовой, – парирую я. И выхожу из малярной. – Я ваши махинации боссу не сдала, между прочим. И с заказчиком общий язык нашла, – взмахом руки на тигра показываю. – Кстати, а Владик где? – растерянно осматриваюсь.

Пришлось взять сына с собой в автосервис. Детский сад до пяти, а я очень хотела заказ быстрее закончить. Забрала ребенка, покормила ужином и оставила под присмотром Вовы. Все равно у ребят работы нет. А сама принялась дальше рисовать.

– Уморился пацан, – Вова протирает глаза и кивает на диванчик, где, свернувшись клубком и укрывшись курткой, спит Владик.

Покосившись на часы, постанываю обреченно: стрелки показывают девять тридцать. Все-таки я отвратительная мать. Совсем счет времени потеряла за работой. И не уделила внимание сыну, оставив его в пыльном автосервисе. Хотя, судя по разбросанным инструментам, он нашел себе здесь занятие по душе.

– Кого там еще нелегкая принесла, – недовольно бубнит Кирилл, выглядывая через окно на подъехавшую к площадке машину. – Надеюсь, не клиент на ночь глядя!

– Если клиент, примешь! – фырчу на него. – У нас дефицит заказов. Каждый сейчас важен.

Понурив плечи, бездельник плетется к двери. А я сажусь рядом с сыном, бережно касаюсь его плеча, поглаживаю, чтобы нежно разбудить.

– Вот трындец, – испуганно выдыхает Вова, зыркая в сторону входа.

Шикаю на него укоризненно, но, проследив за его взглядом, я и сама замираю от страха.

– Ева у вас? – строго рявкает Тимур, переступая порог автосервиса. И мгновенно заполняет все помещение своей мощной мрачной энергетикой.

От одного вида этого сурового мужчины, что буквально сливается с вечерним сумраком и сам источает тьму, мне хочется сжаться до размеров атома и исчезнуть.

Вулканов еще не сделал и не сказал ничего опасного, но все мы заранее попрощались с жизнями. И вспомнили каждый свой грех, чуть ли не с момента рождения.

Невозможно так влиять на людей!

– Д-да, – первой подаю голос. Потому что на ребят рассчитывать бессмысленно. Они будто мебелью притворились. И в очередной раз на меня сбросили всю ответственность.

– Пр-ривет, – ерзает в моих объятиях Владик. Устало приоткрывает глазки и с улыбкой встречает грозного Тимура. Хоть кто-то здесь босса не боится.

Вулканов стреляет в нас взглядом, и я замечаю беспокойство, бурлящее на дне его зрачков. Но в следующую секунду оно сменяется облегчением. Словно Тимур «потерял» нас с сыном и волновался, когда не застал в своем особняке.

Однако я отбрасываю глупое предположение. Скорее всего, он по делам заехал. И у него задание для меня есть. Определенно, эта версия логичнее. И соответствует хмурому, властному образу босса.

– Хорошо, – бросает Тимур небрежно. Холодно и безэмоционально. – Собирайтесь, – говорит таким же ровным тоном, как вчера, когда обнаружил нас в подсобке автосалона.

Возвышаясь отвесной скалой, он ждет, пока мы выполним приказ. Послушно киваю, трясущимися руками одеваю сына, а тот довольно наблюдает за Тимуром, словно соскучился за день по большому дяде.

– Там мама рисовала, – сдает меня с потрохами и указывает пальчиком в сторону малярной.

И если буквально пять минут назад я желала, чтобы Вулканов оценил мою финальную картину, то сейчас молюсь, чтобы он даже не заинтересовался ей. Просто прошел мимо. Или пусть дверь заклинит! Дико переживаю, что босс останется недоволен. Он и так весь похож на черный комок негатива. Вдруг настроение ему испорчу сильнее?

Вопреки моим надеждам, Тимур неторопливо, но уверенно шагает в направлении малярной, толкает дверь, останавливается в проеме, некоторое время изучает автомобиль. Но лица мужчины я не вижу, поэтому не могу считать эмоций. Лишь поглядываю украдкой на широкую спину, напряженную и стальную.

– Хорошо, – хмыкает он, будто других слов не знает. И оглядывается. – Поехали домой, – произносит совсем иначе. Мягче. На секунду я погружаюсь в обволакивающее тепло его голоса. И таю от такого уютного слова «домой». Но тут же сбрасываю с себя наваждение.

Это его дом. Не наш. Мы всего лишь гости. Еще и проблемные.

Соглашаюсь на автомате. Послушно несу Владика к машине, за рулем которой нас ждет бессменный Андрей.

– Вы в следующий раз предупреждайте босса, если задерживаетесь где-то, – шепчет чуть слышно, пока Тимур не сел в авто. – А то мне из-за вас попало по самое не балуй, – жалуется.

– Прости, пожалуйста, – прищуриваюсь виновато.

И перевожу ошеломленный взгляд на Вулканова. Ожидаю хоть каких-то эмоций от него. Объяснений, ругани или обвинений. Но он молча устраивается в кресле, откидывается на спинку, выдыхает с облегчением, посматривая на нас через зеркало.

Опускает плечи. Будто расслабился сейчас впервые за весь день. Успокоился, когда нашел нас и забрал обратно к себе.

Обнимаю Владика, устраиваюсь так, чтобы ему было удобно. И невольно слежу за Тимуром. Изредка встречаюсь с ним взглядами в зеркальном отражении, но сразу отвожу глаза. Делаю вид, что изучаю залитую дождем трассу.

Что же. Домой так домой. Все равно у нас с сыном нет выбора. И холодный, потухший Вулканов не худший вариант. Наоборот, наше спасение. Пусть и такое неразговорчивое.

Но все-таки… Как же тепло звучит…

Домой.

Ева

Бросаю взгляд на спящего в кровати Владика. Замечаю, как легкая улыбка трогает его умиротворенное личико. Как он обнимает подушку и утопает в пушистом пледе, который принес нам Тимур, потому что сегодня резко похолодало и дом остыл. Обхватываю себя руками, чтобы сохранить тепло, которое возникает в солнечном сплетении и разливается по всему телу.

Наверное, это наша первая спокойная ночь с момента, как Игорь нас выгнал. Но я не позволяю себе расслабиться – слишком хрупко все. И непредсказуемо, как настроение хозяина этого уютного, но мрачноватого особняка.

Поправляю на себе пижамные штаны и наглухо запахнутую кофту, что доходит мне до середины бедра, осторожно ступаю по прохладному паркету, и звук моих шагов заглушают плотные махровые носки в розовую полоску. Бывший муж ненавидел их, как и все, что было удобным и делало меня обычной домашней девушкой. Даже в четырех стенах я должна была выглядеть идеально. Носить шелковые халатики, едва прикрывающие попу, с кружевом на груди. Для него.

И я подчинялась, пока в нашей семье не появился третий… Главный человечек. Ради Владика пришлось перестроить всю свою жизнь. Но только мне. Игорь менять ничего не хотел. От обязанностей робота-жены, услужливой и отзывчивой, никто меня не освободил. Просто к ним добавились материнские.

Я объединяла в себе две роли, старалась. Но муж отблагодарил по-своему…

Отчасти я даже рада, что так случилось. И ощущаю себя теперь иначе. Свободно, несмотря на то, сколько у меня проблем.

– Да, Влад, завтра в два, – доносится строгий голос Тимура из кабинета.

Он отдыхает когда-нибудь? Тоже, как робот. Уставший, без намека на эмоции, стальной. Мы как две железяки, действующие на автомате, но мне просто необходимо наладить с ним контакт. В очередной раз я прилагаю усилия ради сына.

Прислушиваюсь, когда прекратится телефонный разговор. И трубка с характерным стуком ляжет на поверхность стола.

Закрыв Владика в комнате, я на цыпочках пересекаю холл и направляюсь к полоске тусклого света. Останавливаюсь у кабинета, переминаясь с ноги на ногу и неловко заглядывая внутрь.

Плотнее кутаюсь в кофту. Соблазнять сурового мужчину, который вгоняет меня в дрожь одним своим видом, точно не входит в мои планы. Однако игнорировать его доброту не могу.

– Тимур Викт… – плечом толкаю тяжелое дерево, и полотно отодвигается внутрь с едва слышным скрипом.

Осекаюсь под пристальным, чуть мутноватым взглядом. Он скользит по мне медленно, внимательно, задерживается на штанах и спускается к носкам, за которые мне все-таки становится стыдно. С непонятной тоской возвращается к моему лицу. Словно Вулканов жалеет о чем-то. И выглядит так, как тогда, в автосалоне. Отстраненно, мрачно, опустошенно.

– Я, наверное, вам помешала… – выпаливаю, чтобы скорее разорвать эту зрительную связь, слишком тяжелую и напряженную. – Лучше я… завтра…

Моя уверенность испаряется под испепеляющим взором босса. Осознаю, что выбрала неправильную тактику, ворвавшись к нему в кабинет посреди ночи. И позорно пячусь назад, пытаясь капитулировать.

– Нет, – Тимур выпрямляется в кресле, и только сейчас я замечаю какую-то рамку в его руке. – Не помешала…

Пройдясь взором по изображению на фото, скрытом от меня, Вулканов выдвигает один из ящиков стола.

– Вы мне не помешали, – будто очнувшись, переходит на привычное «вы». – Присаживайтесь, Ева, – акцентирует на моем имени, по-особому произнеся его. Словно привыкает к звучанию, пробует, запоминает.

Прячет рамку. По его поведению угадываю, что она важна и очень ценна для него. Но это не мое дело. Стискиваю зубы, чтобы не выпустить вопрос, который крутится на языке. Мысленно убиваю в себе женское любопытство. Оно неуместно.

– Вам с сыном нужно что-то еще? – Тимур складывает руки в замок и подается вперед.

Опять возвращает себе каменное выражение лица. Терпеливо ждет моего ответа. Ледяной, несокрушимый, твердый. Как айсберг.

И я невольно съеживаюсь, чувствуя, как озноб захватывает тело.

Наверное, причина не в похолодании. Просто я разучилась общаться с мужчинами. С легкой руки Игоря стала затворницей. А теперь приходится выглянуть из своей раковины.

– Нет-нет, благодарю, Тимур Викторович, – заставляю себя быть дружелюбной, в то время как меня буквально пронзает взгляд зеленых глаз. – Мы и так в долгу перед вами.

– Все в порядке, – чеканит бесстрастно. – Нет необходимости скрываться от меня на работе, Ева. И тем более, ночевать где-то в автосервисе. Вам не следует меня бояться, – продолжает спокойно, но взгляд темнеет. Словное зимнее море покрывается бирюзовой рябью, волнуется, готовится к шторму.

Сжимаюсь, превращаясь в кубик льда. В этом доме работает отопление? Почему меня так морозит рядом с глыбой Вулкановым?

– Я не боюсь, – лгу, а сама трясусь сильнее. И мое состояние не укрывается от внимания Тимура. – Я заработалась допоздна, – объясняю поспешно, прежде чем он хмуро сведет брови и разозлится. – Сегодня клиент расплатился за аэрографию, – перехожу к делу. – Вот.

Достаю из кармана кофты деньги, которые мне не принадлежат, и протягиваю их боссу. Пальцы подрагивают, поэтому я бросаю купюры на стол. И прячу руки, грея их в ткани кофты.

– Оставьте себе, – Вулканов поднимает два пальца, жестом указывая мне забрать всю сумму.

Однако меня удивляет такое отношение босса к собственному бизнесу. Понятно теперь, как Киру и Вове удавалось все эти годы проворачивать махинации за его спиной. Вулканову было плевать.

– Это деньги компании. И если вы планируете пробудить бизнес и развивать его дальше, то не помешает четкий контроль, – аккуратно намекаю. – Разве заказы не должны проводиться официально?

В глубине его зрачков вспыхивают искорки интереса. Но тут же Тимур гасит их.

– Я планирую передать все Владу Аркадьевичу. Вы встречались, – напоминает сурово, а у меня перед глазами возникает образ пожилого мужчины с добрым, но шокированным взглядом. Сомневаюсь, что с ним мы сработаемся. Хотя и с Вулкановым получается неважно…

– Значит, передайте оплату за заказ ему, – не подчиняюсь и спорю, но Тимура это наоборот будоражит. Будто встряхивает и пробуждает. – И да, клиент дал больше, чем требовалось, – не без гордости уточняю.

– Леониду понравилась ваша работа. И это закономерно, – делает намек на комплимент. Сухой и скупой, но мне и его достаточно, чтобы улыбнуться. – Мне импонирует ваша честность.

Кажется, я вся вспыхиваю. Краснею до кончиков ушей. И на смену ознобу вдруг приходит жар. Я даже кофту чуть раскрываю на горле.

– Если я могу быть вам еще чем-то полезна, только скажите, – охотно предлагаю свою помощь. – Я на любую работу согласна. Какое угодно задание, даже самое сложное и невыполнимое. Если нужно, научусь.

– Знаете, Ева, – накрывает ладонью телефон. Барабанит по потухшему дисплею, будто принимает роковое решение.

– М-м-м? – сглотнув, мычу вопросительно.

И вновь обнимаю себя, с трепетом ожидая вердикта. Не в силах привыкнуть к перепадам температур, которые испытываю в одном помещении с Вулкановым. И к его буравящему взгляду, что устремлен не просто на меня, а будто сквозь. Пронзает, препарирует, выворачивает наизнанку.

– Я думаю, вы сможете быть полезной, – выдыхает ровно, тихо. Делает паузу. Сомневается, борется сам с собой, но сохраняет стальную оболочку, которой себя окружил. – Если, конечно, согласитесь на мое предложение.

Тимур

– Я не буду вашей содержанкой, – хлесткий отказ летит в меня внезапно и с размаха, как пощечина. Бьет наотмашь острыми, стальными нотками. И не верится, что этот ледяной тон может принадлежать хрупкой, солнечной Еве.

Не сводя с нее взгляда, откидываюсь на спинку кресла и задумчиво прохожу пальцами по столу.

– То, что я предлагаю вам, Ева, вряд ли можно назвать… – делаю паузу, тщательно подбирая слова, – …так, как вы выразились. Скорее, это партнерство.

Судя по ее возмущенному виду, я рискую здоровьем поплатиться за неправильную формулировку. Хмыкаю, не скрывая своего удивления, за что получаю настолько яростный, пылающий взгляд, что от него становится физически жарко. Оттягиваю и без того широкий ворот футболки, но тут же разжимаю пальцы. Складываю руки в замок.

– Вы предлагаете жить с вами в обмен на финансовую поддержку, – произносит смело и с вызовом. – Как еще это можно воспринимать?

Отпускает, наконец, свою безразмерную вязаную кофту, в которую куталась все время, словно пряталась от меня. И теперь наоборот расправляет плечи, упирает руки в бока. Раскрывается, сбросив смущение и оцепенение. Выпрямляет спину, приподнимает подбородок.

Готовится защищаться… Или нападать?

– Я выразился иначе, – продолжаю спокойно, по-деловому, чтобы погасить разгорающийся конфликт. Но Ева почему-то вспыхивает и нервничает сильнее. – Вы с сыном остаетесь в моем… – глушу слово в кашле, – …в этом доме на неограниченный срок. Живете свободно, обустраиваете свои комнаты так, как считаете нужным. Отдельные комнаты, – акцентирую. – Я не имел в виду ничего неприличного.

Ева теряется, стыдливо отводит взгляд. И заставляет меня усмехнуться.

– Спасибо за гостеприимство, но мы найдем съемное жилье и съедем, – упирается она, поймав мою реакцию.

– Уже нашли однажды, – бросаю недовольно. – Теперь с риелтором мои юристы разбираются, – не выдержав, упрекаю ее за наивность.

Слежу исподлобья, как воспламеняется Ева. Но молчит, потому что признает свою ошибку и все-таки опасается меня. Я же изучаю каждый ее жест.

В обычное время она создает впечатление забитой, отчаявшейся девушки, согласной на все. Но при малейшем давлении с моей стороны вдруг показывает зубки. Гордая, со стрежнем, принципами и упрямым характером, несмотря на то, в каких безвыходных обстоятельствах оказалась.

Чем ближе знакомлюсь с ней, тем сильнее хочу помочь им с сыном и… оставить рядом.

Сегодня я это четко осознал, когда вернулся в пустой дом и не обнаружил шумных, надоедливых гостей в нем. Чуть больше суток мне хватило, чтобы привязаться. Возможно, определенную роль сыграло сходство Евы с той, чье фото я только что спрятал в ящик стола. Но только на первый взгляд. И лишь внешне.

В душе Ева и Ольга абсолютно разные. Противоположности. Казалось бы, распознав это, я должен был остыть. Но каждое несовпадение лишь сильнее притягивает меня к Еве. И вызывает особое ощущение, будто мы знакомы вечность.

Понимаю, что поступаю эгоистично и не совсем адекватно. Становлюсь одержимым, как и предсказывала Каролинка. Но продолжаю убеждать воинственную фею остаться.

– Первое время вы, Ева, поработаете в автосервисе, принимая заказы на аэрографию, потому что на данный момент больше некому. И параллельно будете вникать в дела компании.

– Тимур Викторович, вы предлагаете мне не только крышу над головой, но и часть бизнеса. Просто так? – выдыхает шумно, а я в ответ невозмутимо киваю. – Я не принимаю столь щедрые подарки от посторонних людей. Это неправильно. За все в мире надо платить, – постановляет угрюмо. – А мне вам дать взамен нечего, – вновь закрывается, складывая руки на груди.

– Вы правы, но не в нашем случае, – упираюсь затылком в подголовник кресла. И моя расслабленная поза по какой-то причине действует на Еву раздражающе. – Я давно планировал избавиться от автобизнеса. Я не хочу этим больше заниматься. Ничем, что хоть как-то связано с машинами, – запинаюсь, когда воспоминания пробиваются изнутри отравляющими ростками. Давлю их беспощадно.

Уверен, Ева видит во мне пресыщенного жизнью и избалованного деньгами богача. Думает, я играю с ней, и пытается разгадать правила. Но все гораздо банальнее: мне действительно ничего не нужно. Так что я был бы рад, если бы хоть кому-то помог. Особенно, если этими "кто-то" стали бы Ева и ее сын.

– У вас есть Влад Аркадьевич. Вы же ему передаете дела, – резонно отмечает.

– Да, но он не справляется в одиночку. На подхвате еще Береснев, он управляет частью автосервисов, которые раньше мне принадлежали, – коротко ввожу Еву в суть бизнеса, а она слушает внимательно. Пытается запомнить, и я лишь убеждаюсь, что сделал правильный выбор и не зря начал такой непростой разговор.

– Я тем более не разбираюсь в этом, – пожимает плечами, однако лишь показывает, что готова сдаться и довериться мне. По крайней мере, идет на контакт.

Ева не только талантливая, упрямая, но и честная. Иначе не принесла бы мне деньги вместе с чаевыми из автосервиса. Ей-то они нужнее. Но совесть не продается, как и сама девушка. Каждое ее слово или действие вызывает уважение.

– Вы поможете им навести порядок, – произношу твердо, будто приказываю. – Мне кажется, у вас получится. Знаете ли, Ева, вряд ли дела могут стать хуже, чем на данный момент, – признаюсь честно.

Она затихает, стиснув губы, внимательно сканирует меня медово-карими глазами. Словно в самую душу забирается, которая у меня давно сдохла.

– Тимур Викторович, – тянет с подозрением. Подходит ближе, упирается ладошками в край стола, чуть наклоняется ко мне. – Простите за нескромный вопрос, но… Вы больны? – и замирает, обволакивая меня заботой, участием и в очередной раз пробуждая коварное тепло внутри.

Болен? Безнадежно мертв. И уже давно. Но это не ее дело.

– Нет. С чего вы взяли? – выдаю как можно равнодушнее.

Ну, что за девушка? Секунду назад прибить меня готова была за «непристойное предложение», а сейчас… жалеет?

Злюсь. На себя. На нее. На обстоятельства, которые свели нас вместе.

Не нужна мне здесь Ева! Никак призрак прошлого, ни тем более как надежда на будущее. Даже мысли такой не допускаю. Тогда зачем задерживаю ее?

Разгораюсь изнутри, но не выпускаю эмоции сквозь внешнюю ледяную корку.

– Вы отдаете бизнес, дом, – перечисляет, продолжая гипнотизировать меня пронзительным взглядом. – Приводите свои дела в порядок. Помогаете людям, ничего не требуя взамен, – переводит дыхание и выпаливает: – Вы словно прощаетесь.

Давно попрощался. Четыре года назад. Но сейчас меня будто выдергивают из ада. Тянут, как бы я ни сопротивлялся. И виновата в этом маленькая, беззащитная фея.

– У меня есть на то личные причины, – отвечаю неоднозначно. Лгать ей не хочу, но и правду говорить не готов. Напугаю и оттолкну еще сильнее. Она сочтет меня безумным маньяком, если узнает об Ольге. И точно уедет.

– Так вы согласны, Ева?

В звенящей тишине жду ее ответа. Будто от него зависит все. Слабая нить, связывающая меня с новой, непредсказуемой жизнью, натягивается. Лучше бы оборвать ее сразу, пока не так больно. Но я упорно иду дальше, как заколдованный.

– Я не могу ответить сейчас, – растерянно лепечет Ева. Надламывается, но не поддается. – Я подумаю, Тимур Викторович. А пока что… спокойной ночи, – отталкивается от стола и размеренно плывет к двери.

Провожаю ее взглядом, пустым и стеклянным, будто теряю нечто ценное. С тоской рассматриваю миниатюрную фигурку.

Ева, как игрушечная. И совсем… другая. Мой мозг опять невольно находит отличия. Это, как игра, только очень жестокая. С ума сводит.

Ева вдруг останавливается на пороге, оглядывается. Зрительный контакт мы устанавливаем мгновенно, будто оба его искали. И вокруг чуть ли не искрит. Точнее, мне это мерещится. На самом деле Ева спокойная и бесстрастная, а я застывший и каменный. Только мне известно, что в данный момент происходит в груди. И это моя проблема.

– Вы поднимайтесь к себе, – тихонько указывает, расковыривая меня и добивая. – Не сидите до утра, отдыхать нужно, – прикрывает за собой дверь.

Улыбаюсь непроизвольно, но не спешу выполнять ее просьбу. Остаюсь на страже, прислушиваюсь к шорохам. Если Ева решит сбежать от обезумевшего хозяина дома и его странных предложений, то пусть хотя бы делает это не глубокой ночью.

Ева

– Мам! Мам! Новый год!

Владик залетает в кухню, делает вираж вокруг стола, толкает меня плечиком в ногу, и от неожиданности я роняю лопатку в блюдо с салатом. Зеваю, прикрыв рот ладошкой, и устало поглядываю на взбудораженного сына. Я мыслю и реагирую заторможено, потому что всю ночь не сомкнула глаз. Размышляла, что делать с предложением Тимура, но… так и не приняла решение.

Все это странно, дико, неправильно. Я его едва знаю. А с другой стороны, нам с сыном больше некуда идти. И машинально я уже сейчас веду себя в его доме как полноправная хозяйка. Весь холодильник перепотрошила, забила полезными продуктами, избавилась от полуфабрикатов, дала установки Андрею... И, вместо того чтобы бежать куда подальше от подозрительного Вулканова, я готовлю ему завтрак.

– Ураганчик, тише, – приседаю к сыну, а он вприпрыжку мчится к выходу. – Что случилось, Владик?

Мой вопрос летит ему вслед, но не достигает цели. Распыляется по пути и теряется в восторженных визгах ребенка. Слишком громких, надоедливых. Не для меня, нет. Я привыкла к гиперактивности сынишки. Однако Игорь не раз злился на него за шум и крики. И если собственного отца малыш раздражал, то что говорить о вечно хмуром Вулканове?

– Владик, – зову строже и шагаю следом.

– Новый год, – голосок отдаляется.

А я совершенно не понимаю, что вызвало такой восторг у моего ребенка. Почему он вдруг вспомнил о своем любимом празднике? На календаре октябрь, осень в разгаре, а Владик уже выучил времена года. Не может ошибиться.

– Где Дед Мороз? – пристает он к кому-то.

Цепляюсь взглядом за Андрея, который тащит несколько пакетов, шагает вглубь холла.

– Я не подхожу? – смеется он, запыхавшись.

– Неа. Ты… – Владик думает. Перебирает в голове всех известных персонажей. – Эльф, что ли, – выдает то, что запомнил из рождественских сказок.

– Спасибо, хоть не Снегурочка, – громче хохочет водитель. Сам еще как ребенок. Молодой, радостный, полный жизни. Как только сработаться смог с замерзшим Тимуром?

– Не-е, – тянет Владик. И следом доносится топот ног.

– Эй, не урони на себя, – взволнованно рявкает Андрей.

Переступаю порог – и ноги на скорости несут меня дальше. Успеть бы ураганчика забрать, пока он не влез в чужие вещи, не сломал ничего и не разозлил хозяина дома.

Спотыкаюсь о большую коробку. Сквозь плотный картон не понять, что внутри. Никаких надписей, только наклейка службы доставки. Не могу угадать, что за фантом вдруг оказался на моем пути. Впрочем, в мрачном особняке Вулканова я ничему не удивлюсь. Пытаюсь обойти преграду, но с размаха упираюсь пальцами ноги в сверток поменьше. Мычу сдавленно от неприятной боли, пронзившей ступню.

– Владик, вернись в комнату, пожалуйста, – отчитываю его, пытаюсь поймать, пока он виртуозно убегает. – Андрей, хрупкое и бьющееся что-то есть? – уточняю беспокойно, когда сынишка садится на одну из коробок.

– Вроде не должно, – роняет пакеты на пол, протирает пот со лба. – Игрушки там разные. Из интернет-магазина. И по отдельному списку босса еще пришлось сгонять в детский мир. Фу-ух, – выдыхает тяжело.

Раскрыв рот, я окидываю взглядом посылки. Разных форм и размеров. И ими заставлен весь холл. Даже на стеклянном столике сверток притаился.

– Мам, открыть? Можно? – Владик ладошками любовно проводит по самой большой коробке. – Посмотрим, что там внутри? – произносит игривым тоном мультяшки.

– Нет, подожди, – поднимаю палец вверх, шикаю на сына.

Он, наконец, слушается. Садится на диван, как приличный мальчик, укладывает ладошки на колени. А я не сразу замечаю, ради кого он так старается. И не слышу скрип двери кабинета. Упускаю звук шагов за своей спиной.

– Ночью открыть? – тихонько шепчет мне Владик. – Как на Новый год? – опять за свое. И глазки загораются, наполняются пляшущими изумрудными искорками.

Нет, это ошибка какая-то. Сначала надо все выяснить у Вулканова.

Пячусь назад, не сводя глаз с организованного беспорядка.

– Тимур Викт… – решаю окликнуть его, но осекаюсь, почувствовав на своих плечах сдавливающую тяжесть ладоней. Ледяных настолько, что холод проникает сквозь трикотажную ткань платья, а миллиарды игл проносятся по телу.

– Осторожнее, Ева, – макушку обдает контрастно горячим дыханием. – Что-то не так?

Покачнувшись, невольно упираюсь спиной в жаркую, твердую грудь. Чувствую давление ледяных пальцев на своей коже. Я будто в капкане. В лапах внезапно выбравшегося из берлоги медведя. Замираю и считаю последние секунды жизни перед тем, как меня разорвут.

– Что это? И зачем? – очнувшись, поворачиваюсь к Тимуру лицом.

Погружаюсь в его зеленые омуты. Холодные, как и руки. Безжизненные.

Не выдержав, отвожу взгляд. Как раз в тот момент, когда в глубине разгорается слабый огонек.

– Вот Дед Мороз, – разрывает неловкую тишину Владик.

Несется мимо Андрея, который тяжести носил и коробки расставлял. Но до почетного звания зимнего волшебника так и не дотянул. Сынишка не все понимает, но будто чувствует на уровне интуиции.

Ведь радостно летит сейчас… прямиком на Тимура. Впечатывается в его колено и порывисто обнимает крохотными ручками за ногу.

Вулканов обращается в камень, будто боится пошевелиться, чтобы не навредить малышу. Теряюсь и я, не зная, как реагировать на порыв сына. Он общительный, но чтобы настолько… И с едва знакомым человеком…

Впервые вижу Владика таким открытым и беззаботным. Да и Тимур выглядит иначе. Смягчается, теплеет, хоть по-прежнему сохраняет напряженную позу.

– Игрушки. Вашему сыну, – произносит медленно, не отрывая взгляда от малыша. – Мне показалось, вы не привезли ничего с собой, - чуть приподнимает уголки губ вверх, когда Владик запрокидывает голову и всматривается в его лицо.

Сынишка делает фирменные «просящие глазки», как у кота из мультика, и моргает так мило, что я бы растаяла и сдалась мгновенно.

Но рядом Тимур. И вряд ли на каменного босса подействуют детские трюки.

– Я ведь еще не согласилась, Тимур Викторович, – намекаю ему о ночном разговоре. И киваю на подарки.

– Но и не отказали, Ева, – выдыхает он.

Жестом просит Андрея уйти, а затем протягивает руку Владику. Берет его маленькую ладошку, но даже не сжимает. Слишком хрупкая и игрушечная она для его мощной лапы. Повредить опасается.

– Давай с этой начнем, – ведет к той самой огромной коробке, через которую я чуть не перецепилась. – Тебе должно понравиться, – добавляет тише. Словно нервничает.

Какие-то жалкие минуты – и холл буквально взрывается от ликующих детских воплей. Владик откидывает разорванный картон и запрыгивает за руль большого автомобиля. По модели он напоминает кабриолет вроде того, который сын ручкой нарисовал. И по цвету тоже синий.

– Би-ип, – сын звонко имитирует сигнал, а затем находит кнопку настоящего.

И теперь уже ребенок и машина звучат в унисон. А дом превращается в оживленную трассу в час пик. Игорь бы прибил бы нас обоих за подобное. Поэтому я и не покупала Владику огромных игрушек, как бы он не просил. Договаривалась на что-то более безопасное для общественного спокойствия.

Поморщившись от громких звуков, настороженно кошусь на Тимура.

Могу поспорить, что вижу улыбку на лице сурового мужчины. Замираю на мгновение, моргая часто и не веря своим глазам. Перевожу дыхание, возвращаюсь к гоняющему по холлу сыну. И неосознанно улыбаюсь сама.

Тимур

– Есть частный детский сад недалеко от особняка, – после часа езды в тишине все-таки выдаю я. – Он гораздо удобнее по расположению, – задумчиво продолжаю, не оглядываясь на Еву.

Любой зрительный контакт с напуганной феей дезориентирует меня. Чудовищем себя чувствую рядом с ней, огромным и разрушающим все вокруг своей мертвой энергетикой. Холод против жизни. Схватка, обреченная на провал. И влечет за собой проигрыш двух сторон.

Всю дорогу я недвижимо сижу на переднем пассажирском месте, уставившись в боковое окно. Напряженно изучаю местность. Краем глаза кошусь на часы: да мы целую вечность до детсада Владика добираемся. Такими темпами я на встречу с Владом и какими-то потенциальными партнерами опоздаю. Скорее бы покончить с делами компании, но, судя по патовой ситуации, они затянутся.

– Нет, спасибо, нам не по карману, – на корню обрубает мой порыв Ева.

Поднимаю глаза на зеркало заднего вида, ловлю в отражении ее гордый, несмотря на обстоятельства, взгляд. Хмыкаю недоуменно и перевожу внимание на Владика. Пацан уснул прямо в автокресле. Видимо, устал от распаковки подарков этим утром, утомился от массы положительных эмоций и впечатлений.

Давно в моей разлагающемся особняке не было так шумно. Впрочем… Наверное, никогда не было. Ведь отцом я так и не стал, а детский смех впервые зазвучал в стенах дома с появлением Евы.

– Деньги не проблема, – бросаю спокойно, но от простой фразы она вспыхивает и отворачивается. – Всего лишь бумажки, средство достижения цели, а не сама цель, – размышляю. – И далеко не все за них можно купить, – заключаю тише.

Ева почти не дышит. Притаившись, как мышка, внимает каждому моему слову. Опять боится? Поразмыслив, все же обращает на меня медовый взгляд, изучает недоуменно, как ночью в кабинете, когда спросила, не болен ли я безнадежно. Мысленно ставит мне диагноз, и, судя по ее хмурому выражению лица, жить мне осталось недолго.

Так ничего и не озвучив, как настоящий врач, не желающий отбирать последнюю надежду у пациента, Ева отвлекается на сына.

– Ураганчик, просыпайся, – мгновенно смягчается. Нежный голос ласкает слух. Совсем как в то утро, когда такой же разбудил меня. – Приехали.

– Не хочу, – отнекивается Владик в полудреме. – Хочу домой. В кабриолет.

Домой…

Улыбаюсь неосознанно. И забываюсь на мгновение. Словно это и есть моя жизнь: Ева, ребенок, дорога в сад, повседневные хлопоты.

Но отгоняю мираж. Не стоит примерять себе чужую семью. Я делаю это от одиночества и безысходности, а Ева с малышом заслуживают лучшего. Настоящего. Все, что могу, – помочь им материально. Собственно, как и поступаю по отношению к дорогим мне людям на протяжении последних четырех лет. Покупаю им счастье, насколько это возможно.

Как только Андрей притормаживает у площадки детсада, я выхожу из машины и открываю дверь со стороны Владика. Машинально помогаю ему освободиться от тугих ремней безопасности и выбраться из кресла. Придерживаю за ручку, когда он выпрыгивает из автомобиля. И не отпускаю, поглядывая на сбившуюся на крохотной голове шапку. Свободной рукой неуклюже поправляю ее, чтобы на глаза хотя бы не наезжала. Остальное сделает Ева. У нее какое-то особое пристрастие – держать все в идеальном порядке.

– Вы опоздали на двадцать минут, – звучит со стороны ворот поучительно. И я взглядом ищу обладательницу не очень приятного голоса, охрипшего, будто после регулярных криков. – Мы обычно не пускаем никого после восьми…

Кованая калитка открывается, и с территории детского сада выплывает невысокая брюнетка с пучком на голове. Кутается в пальто, зыркает на разморенного Владика, а потом медленно переводит внимание на меня.

– Но для вас сделаем исключение, – расплывается в улыбке и забирает мальчика.

Не сразу разжимаю ладонь: отдавать его не хочется, хоть он и не мой. Да и малыш ковыряет мою руку пальчиками, не спешит уходить.

– А можно с мамой на работу? К машинкам? – с надеждой смотрит на меня. Подчиняет просящими зелеными глазками.

Но быстрые шаги Евы за спиной и ее нервный кашель мигом возвращают меня в реальность, где я могу получить от боевой феи за покушение на Владика.

– В следующий раз, – отвечаю неоднозначно. Чтобы не соврать, но и не обидеть ребенка.

Отпускаю его – и легонько подталкиваю к воспитательнице. Скрываюсь в салоне авто, оттуда наблюдаю, как Ева переговаривается о чем-то с женщиной, дожидаюсь ее терпеливо.

И жестами приказываю Андрею ехать. С феей не рискую даже заговорить. Ни по пути, как бы долго мы не стояли в пробках и не петляли по улицам, ни в автосервисе, сколько бы я ни ждал, пока Ева закончит доводить до идеала машину Лёни и не отдаст ему, наконец, любимицу.

Почему я не уехал сразу? Понятия не имею. Мог ведь потом за Евой Андрея прислать. Но решил все проконтролировать сам. Глаз с нее не спускать, чтобы не испытывать больше того паскудного чувства, которое накатило вчера, когда я не застал их с ребенком дома. И вынужден был искать по всему городу.

Я словно в ответе за них обоих. Только на хрена мне это? Я о себе позаботиться не в силах…

– Ева, когда у вас заканчивается рабочий день? – через щель в приоткрытой двери стелется голос Леонида.

Отвлекаюсь от документов автосервиса, за которые сел исключительно для того, чтобы время в ожидании Евы убить. И за пару часов нашел массу занимательных нестыковок. Поднимаю взгляд на смирно сидящих напротив Кирилла и Владимира. Хмурюсь, изучая их бледные лица, обескровленную кожу, что сливается со стеной, и сгорбленные, понурые фигуры. Начинаю волноваться за ребят, ведь они оба похожи на полупрозрачных, древних призраков. Со мной даже могут конкурировать в этом плане. Настолько убито и плохо выглядят. Я на их фоне еще бодро держусь.

– Тимур Викторович… – замогильным голосом начинает Кирилл, но тут же осекается под моим напряженным взглядом.

Серьезно подумываю дать им выходной по состоянию здоровья, но в последний момент догадываюсь, с чем связано их внезапное «заболевание». Воспаление хитрости с побочным эффектом в виде вернувшегося босса.

– Продолжим завтра. Готовьтесь, – бросаю угрожающе.

Закрываю папку с отчетами. Давно пора здесь порядок навести, но сейчас меня больше интересует Ева. И ее с Леонидом планы на вечер. Личная жизнь подчиненной меня не касается, но пусть строит ее в свободное от работы время. И не при мне.

– Я поздно освобожусь. Много работы, – аккуратно увиливает от ответа Ева, но Леня проявляет настойчивость. И меня раздражает его навязчивость, хоть я и не подаю вида.

– Тогда я просто обязан вас встретить и подвезти домой, – делает паузу, играя, как пресыщенный жизнью кот со случайно попавшейся в лапы мышкой. Теперь не отпустит ее, пока не съест. – А лучше… в ресторан.

Пожалуй, пора пресечь эту вакханалию. Пусть Леонид ищет себе развлечение на ночь вне стен моего автосервиса. И не из числа моих подчиненных. И уж точно не Еву. Недостоин. Впрочем, никто ее недостоин. Хватит с нее бывшего мужа-тирана. И так настрадалась девушка.

Медленно поднимаюсь на ноги и спокойно шагаю к выходу. Молча, невозмутимо. Толкаю дверь, но не хлопаю ей. Действую без эмоций, как привык. Сворачиваю к малярной, где надоедливый клиент пристает к моей сотруднице.

– Хочу поблагодарить вас за создание такой красоты, – намекает Леня на аэрографию. Делает шаг ближе к Еве.

– Вы уже это сделали. Не один раз, – произносит она строже, отступая, и готовится обороняться. Будто невидимый щит вокруг себя выставляет. – Спасибо за предложение, но у меня вечер занят… – подумав, добавляет: – Главным мужчиной в моей жизни.

Усмехаюсь, мгновенно понимая, о ком она. Правильно, пусть к сыну спешит. Домой.

Переступаю порог малярной как раз в тот момент, когда Леня собирается продолжить беседу. Наличие мнимого конкурента лишь раззадорило его, и теперь он мчится к своей цели, будто гонит за рулем любимой машины. Но едва увидев меня, тормозит. Настороженно рассматривает, переводит внимание на Еву, возвращается ко мне. Я же уверенно прохожу внутрь.

– Ева, вы закончили? – обращаюсь к ней деловито, игнорируя Леонида, будто не замечаю его. – Нам нужно ехать. Через час встреча с потенциальными инвесторами. И вы мне будете нужны.

Ложь. Не нужна.

Встречу организовал Влад. Заверил, что нашел способ поднять этот богом забытый бизнес, но в подробности не вдавался. Впрочем, неважно. Его дело – он пусть и решает. Я просто жду, когда можно будет отписать все на него.

И на Еву. При любом раскладе их с сыном нельзя оставить ни с чем. Надо продумать вариант на случай, если она все-таки откажется от моего щедрого предложения.

А фея может. Гордая и неприступная. Однако прямо сейчас с благодарностью улыбается мне, совсем слегка, но я замечаю. Одними губами произносит слабое «спасибо», а вслух выпаливает совсем другое:

– Да, конечно. Заказ сдан, – отчитывается чересчур звонко. – Можем выезжать.

Скинув фартук, раньше меня вылетает из автосалона. Воробышек хоть и боевой, но напуганный.

Недовольно зыркаю на бабника Леонида, перехватываю его многозначительный взгляд – и ухожу, не прощаясь. Настраиваюсь на час дороги в полной тишине, но Ева сразу разрушает мои планы.

– Я подумала по поводу ваших слов. Этим утром. О Владике и детсаде, – уточняет вовремя, прежде чем я как-то иначе трактую ее фразу. Я много чего ей предлагал, но на главное она пока не согласна. – Наверное, вы правы, Тимур Викторович. Мы отнимаем ваше время, делая крюк через весь город. Я займусь переводом сына в другой сад, поближе.

– Могу вам помочь, – предлагаю свободно. – Поговорю с другом, у него дети ходят в тот сад, о котором я вам говорил. Все трое, – поразмыслив, нахожу способ, как заставить Еву не чувствовать себя в долгу передо мной. – В качестве оплаты – с вас аэрография. Друг как раз хотел жене сюрприз сделать. Машина в автосервисе у Береснева, на днях отвезу вас туда. Оцените объем работы.

– Да, хорошо, – неуверенно, но все же соглашается.

– Спасибо за доверие, – киваю ей.

– Спасибо… за все, – выдыхает с неожиданным теплом. И я неосознанно поворачиваюсь к ней. Хочу видеть милое, смягчившееся лицо напрямую, а не в отражении пыльного зеркала. – И за Леонида… тоже, – Ева смущенно отводит взгляд. – Я ведь не нужна вам на встрече. Это не входит в мои обязанности…

– Нужны, Ева, – обрываю ее строго. Лгу, сохраняя внешний имидж. Хоть что-то, где Ева еще не ковырнула своими острыми коготками. – Я хочу, чтобы вы присутствовали. Это поможет вам быстрее сделать правильный выбор, – и отворачиваюсь, устремив невидящий взор на дорогу.

Тимур

– Кто же изъявил желание в нас инвестировать? – с искренним удивлением произношу я, листая бумаги. – И на каких условиях?

Всматриваюсь в цифры, изучаю отчеты и сокрушенно вздыхаю. В автосалоне тоже все запущено. Продаж практически нет, мы ушли в жесткий минус. Но что страшнее – отстали от рынка, потому что приобретать новые модели элементарно не на что. А старые падают в цене и популярности.

Некогда любимое дело сейчас напоминает меня самого. Погрузилось в глубокий траур. Застыло в прошлом и не двигается. Пора бы встряхнуть его, и если инвестор готов помочь, то…

– Меркуновы, – небрежно бросает Влад, но эта фамилия обухом бьет по моей голове.

– Нет, – отрезаю без объяснений и захлопываю папку.

Совершенно беспринципные барыги. Что покойный отец, что его сын. Впрочем, младший – больше бездарь, чем делец. А бизнес давно находится в руках его матери, не менее неприятной особы.

Меркуновы за время своего роста и развития не брезговали ничем: рейдерство, подставы, черные схемы, обман… Изменился ли их подход к делу за несколько лет? Горбатого могила исправит!

Их инвестиции – грязные деньги, темный шлейф которых мгновенно испачкает мой прозрачный бизнес. Уничтожит и обесценит все труды.

– Встреча отменяется, – подчеркиваю строго и порываюсь встать.

Собираюсь оставить кабинет, забрать Еву и поехать домой. Какой толк ей здесь находиться? Вместо охраны? Так я Ивана пока что не уволил – она же и не позволила. Так слезно молила, будто он ее близкий родственник, и я сдался. В конце концов, я ей совладельцем всего бизнеса стать предлагаю. Значит, должен прислушиваться к ее мнению.

– Постой, Тим, – тесть аккуратно берет меня за рукав. – Ты же утверждал, что тебе плевать на все это? – обводит взглядом помещение, но имеет в виду дело в целом.

Обойдя меня, становится напротив, заслонив выход. И смотрит мне прямо в глаза. Пристально, сосредоточенно, проницательно. Так остро, будто делает надрез и препарирует мою душу.

– Плевать, – мгновенно соглашаюсь. Абсолютно уверенно и четко.

Все, что связано с автомобилями, в моих руках становится проклятием. Былая страсть превратилась в ненависть. И осталось лишь одно желание – избавиться и забыть. В подтверждение этому делаю несколько шагов к двери.

– Настолько плевать, что одну долю ты передал не абы кому, а надежному, проверенному человеку и профессионалу своего дела Бересневу, – произносит Влад нарочито медленно, словно смакуя каждое слово.

Пытаюсь проанализировать, к чему он клонит. И хмурюсь, когда вижу усмешку на хитром лице.

– Продал, – поправляю его.

– А над оставшейся частью чахнешь, как Кощей над своими сокровищами. Практически законсервировал ее, будто бережешь… – продолжает размышлять вслух.

– Для тебя, Влад, – почти касаюсь ручки двери, нажимаю на нее, но тут же отдергиваю ладонь.

– Потому что решил, что мне можно доверить то… что ценно для тебя самого, – делает неожиданный вывод. – Отдать в хорошие руки, как говорится.

– Ты странно трактуешь мое желание помочь вам с Каролинкой, – спорю я, мрачно испепеляя его взглядом.

– Так деньги Меркуновых нам как раз и помогут, – тесть намеренно меня доводит до белого каления, ведь знает о моих деловых принципах. И помнит, что нечистоплотных конкурентов я всегда держал на расстоянии пушечного выстрела. – Бизнес ведь умирает, а финансы его вмиг оживят.

Совершает характерный пас рукой, щелкает пальцами и улыбается.

– Я сказал, нет, – чеканю каждое слово.

– Но ведь скоро я буду решать, как поступить с твоим детищем, – хлопает меня по плечу. – Ты отойдешь от дел, а я один буду творить, что вздумается.

Чувствую, что тесть провоцирует меня. Вытягивать из меня эмоции – в последнее время стало его любимым занятием. Но бесполезным.

– Не только, – парирую спокойно. – Я несколько изменил свои планы, – захожу издалека, как и он поступал со мной только что. – У компании появится еще один владелец…

– Кто же? – нетерпеливо отзывается Влад.

– Ева, – моя очередь его шокировать.

На несколько секунд в кабинете повисает гробовая тишина. Мы оказываемся словно в вакууме, за пределами которого звучат шаги. Шум и перешептывания доносятся из коридора.

– Тебе не плевать, – постановляет тесть тихо, но с победными нотками, будто расковырял меня и достал, что хотел.

Стук в дверь перебивает его следующую фразу. И мы оба поворачиваем головы в сторону входа.

– Я пригласил Меркунову, чтобы тебя позлить, – признается вдруг Влад и пожимает плечами. – Но… Давай послушаем, что она предложит, – проговаривает одними губами, чтобы Меркунова по ту сторону деревянного полотна не уловила. – Держи друзей близко, а конкурентов… под присмотром, – подмигивает мне.

И сам открывает, с лучезарной улыбкой встречая Елену Евгеньевну и ее помощницу Светлану. Лицо последней кажется мне смутно знакомым, но я отмахиваюсь от бесполезных мыслей. Жду, когда в кабинет войдет сам Меркунов, но в коридоре пусто.

– Игорь на важных переговорах, поэтому поручил мне встретиться с вами, – тянет женщина нараспев, отравляя воздух лицемерием.

Видимо, мама наказала сыночка и оставила дома. Мерзкий тип, слизняк. Помню его по паре проектов в прошлом. Приходилось пересекаться, и каждый раз хотелось помыться.

Черт, Владу все-таки удалось вывести меня на эмоции. Пусть и таким извращенным способом. Осталось придумать, как скорее от «благодетелей» избавиться. И кабинет после Меркуновой, и ее лести продезинфицировать.

– Проходите, располагайтесь, – Влад указывает на кожаные кресла.

Любезничает с расцветающей Меркуновой, пока я держу лицо кирпичом. Тесть всегда был дамским угодником. И при этом безнадежно женатым. Их брак с матерью Ольги не был идеальным и перенес много испытаний, но все же оборвался четыре года назад. Они расстались после трагедии и общаются только ради Каролины.

– Благодарю. Не поможете? – Меркунова призывает все свои женские чары. Ведет плечами и жестом просит Влада помочь ей с пальто. Тот охотно соглашается и подлетает, как мальчишка к объекту своего воздыхания. Что-то тесть переигрывает.

Так…

Пожалуй, обрывать встречу я не буду, а лучше проконтролирую её. Мне совершенно неинтересно, что хочет предложить нам «инвестор». Но я прослежу, чтобы ушла она ни с чем.

Очередной стук, слабый и неуверенный, вырывает меня из мыслей. Отвлекает от наблюдения за врагом на моей территории. Очнувшись, спешно открываю, ведь сам пригласил… ее.

– Проходите, Ева, – замечаю, как ее тонкие пальцы впиваются в документы, поднимаю взгляд на бледное лицо, обескровленные губы.

Фея нервничает. Выяснить бы, из-за чего…

– Знаете, Тимур Викторович, ваша секретарша… – вступает в разговор Меркунова. – Делает отвратительный кофе. И хамит.

Ева изгибает бровь удивленно. И устремляет медовые глаза на меня, словно силой мысли предупреждая, что Меркунова лжет. Будто я сам не вижу. Тем более, изучил Еву за эти дни. Настолько, что понимаю: время пришло. Такого случая может больше не подвернуться.

– Дело в том, Елена Евгеньевна, – не поворачиваясь, продолжаю гипнотизировать Еву невозмутимым взглядом. И адресованы мои слова именно ей. – Что совладельцу компании необязательно уметь варить кофе. Так что вы говорили о хамстве? – все-таки оглядываюсь, чтобы поймать затравленный, шокированный и возмущенный взор Меркуновой. Сколько противоречивых эмоций бурлит в ее бесцветных глазах.

Терпеть не могу снобов, которые делят людей на хороших и плохих по количеству денег. И занимаемой должности. Получаю удовольствие от ее растерянности. Меркунова выглядит так, будто ее в болотную воду окунули секунду назад. Морщится, дышит тяжело, моргает безумно.

– К-кто? – она чуть не теряет способность внятно изъясняться. – С-совладелец? – недоверчиво и с пренебрежением косится на Еву. – Она?

– Вы все верно понимаете, – ровным тоном продолжаю обезоруживать наглую даму. – Ведь так, Ева?

Вот он, финальный вопрос. Возможно, это жестко с моей стороны. Но момент наступил. Ева стоит перед выбором: продолжать терпеть или взять собственную жизнь в свои руки. И теперь ей предстоит озвучить окончательное решение.

Ева

– Зачастил к нам Тимур Викторович, – задумчиво тянет Нина Александровна, поглядывая в сторону его кабинета. – Какой день подряд на работе, – продолжает размышлять.

Перебираю документы, которые горкой выстроила на моем столе бухгалтер, аккуратно складываю нужные в отдельную папку, чтобы отнести Тимуру. Обращаю внимание на даты, отметая бумаги, которым давно пора в архив.

Свежие отчеты уже на руках у босса, но он попросил меня собрать все за четыре года. Ищет занятие для меня, чтобы не сидела без дела? Или действительно серьезно взялся за восстановление бизнеса? Я не чураюсь труда, но была бы рада второму варианту.

– Он ведь владелец, – пожимаю плечами, легко улыбаюсь. – И должен держать все под контролем.

Беру очередную стопку отчетов, бегло просматриваю их и сокрушенно вздыхаю. Бардак и разруха. Мысленно укоряю Вулканова за безалаберность, но вслух не произношу ни слова. Наоборот, делаю вид, что все в порядке. Не хочу критиковать босса перед другими сотрудниками.

– Тимур Викторович никому ничего не должен, – поднимает палец Нина Александровна и шутливо грозит мне. – А если серьезно, он посвежел как-то после твоего появления. И даже здороваться с нами начал, а то раньше мог пройти мимо, будто мы модели на выставке машин, – окидывает рукой зал автосалона. – Тебе удалось повлиять на нашего босса, – делает неожиданный вывод.

– Я здесь не причем, – захлопываю папку, собираю стопку и прижимаю к груди. – Воздержитесь от подобных намеков, Нина Александровна, – отчитываю ее сурово.

Поднимаюсь, поправляя офисную юбку и немного смятую блузку, в которые наспех переоделась после автосервиса. Невольно я начинаю соответствовать своему боссу – становлюсь такой же небрежной.

– Боже упаси, Ева, я же искренне. Без намеков, – активно машет руками бухгалтер. – Ничего такого я не имела в виду. По тебе видно, что ты девушка приличная и строгая. Порой даже чересчур, – морщится неодобрительно, просканировав меня с головы до ног, а я хмуро свожу брови. Не понимаю, что со мной не так? – Тем более, соблазнять наше начальство – гиблый номер. Светка пыталась взять быка за рога. Месяц караулила неуловимого босса, – переходит на тихий шепот.

Правильнее было бы проигнорировать ее слова и пресечь сплетни на корню, но я даю слабину. Вспоминаю наше знакомство с Тимуром, тот дикий поцелуй, будто он имеет право на меня, свою подчиненную. Его недавнее предложение. Понимаю, что не хочу занять место Светки или любой другой любовницы босса. Я в принципе ничего подобного не допускаю. Я официально все еще замужем, пока не закончился бракоразводный процесс, и репутация для меня важна.

Решаю подтвердить или опровергнуть собственные домыслы.

– И? – сглатываю, но тут же ругаю себя за неуместное любопытство.

Ловлю неоднозначный, лукавый взгляд Нины Александровны. Будто она поняла кое-что обо мне, о чем я и сама не догадываюсь, и мысленно в голове галочку поставила.

– Уволил он ее. Правда, потом забыл, исчез на несколько месяцев, а я Светку прикрыла. Работников у нас все равно больше не было, а текучка постоянная. Чего разбрасываться персоналом? – садится в мое кресло за стойкой администратора, подпирает подбородок рукой. – Я здесь самая «древняя». Два года назад устроилась, когда предыдущий бухгалтер сбежал, оставив мне развалины.

– И все-таки… – наклоняюсь к ней, внимательно смотрю сверху вниз. – Что случилось? – одной рукой придерживаю папки, что так и норовят выскользнуть из хватки, а второй – упираюсь в край стола. – Вы упоминали, что его успешный бизнес пришел в упадок. Но ни разу не обмолвились, почему?

– Здесь запрещено это обсуждать. Больная тема. За нее можно вылететь в один миг без выходного пособия, – отводит взгляд, но в следующую секунду подзывает меня ближе.

Оглядывается с опаской. Косится на Ваню, который смирно стоит у входа в салон и старательно играет роль ответственного охранника. После того, как я с трудом спасла его от увольнения, он все время на боевом посту. Даже ночью не спит.

Вздохнув шумно, Нина Александровна тянется прямо к моему уху.

– Я сама ее не застала и никогда не видела… – начинает издалека, а я теряю логическую нить. Моргаю растерянно. – Я о жене босса, – поясняет отрывисто.

– И что с ней?

– Говорят, она погибла в автокатастрофе. Босс был за рулем. Он выжил, она нет, – выдает спокойно, будто пересказывала сто раз и очерствела. – Конечно, кто захочет продолжать бизнес, который напоминает о трагедии, и развивать то, что убило родного человека, – кивает на выставленные в ряд автомобили. – Вот Тимур Викторович и распродает все.

Чувствую себя так, будто меня окунули в прорубь в разгаре зимы. Не могу пошевелиться от шока. Воздух застывает в легких, и внутри так холодно и пусто становится, будто это я потеряла кого-то.

Отталкиваюсь от стола, превращаюсь в ледяную глыбу и веду себя соответственно. Стреляю ледяным взглядом в болтливого бухгалтера, строго бросаю одну фразу:

– Вы правы. Не стоит это обсуждать, – каждое слово, как острая игла.

Сначала пронзает мое сердце, вырываясь из него, а потом стреляет в женщину. Злюсь, потому что желаю уберечь личное пространство Тимура от вторжения. Не заслуживает он, чтобы мы шептались за его спиной. Чувствую себя причастной, так как теперь тоже посвящена в сплетни, и от этого гадко на душе становится.

С другой стороны, много в поведении Вулканова становится понятнее.

Я предположила вчера, что он смертельно болен и поэтому раздает имущество. Ошиблась. Он уже мертв. Погиб четыре года назад вместе с женой. Иначе я не знаю, как можно пережить утрату любимого человека.

Мы оба тонем в своем одиночестве. Но у меня хотя бы есть сын, мой ураганчик, с которым некогда впадать в уныние – вынесет вихрем. А у Тимура нет, ради кого жить. И если он просит о помощи, то… почему бы и нет.

Решение приходит само собой, формируется в моей голове, сверяется с сердцем – и… Разбивается от мерзкого голоса, который я надеялась больше никогда не услышать.

– Елена Меркунова. У меня встреча с вашим руководством, – важно представляется женщина, которую я узнаю с первой же стервозной нотки. И ненавижу сильнее с каждой последующей.

Ведь догадываюсь, зачем она здесь. Владелица крупной компании и… падальщица. Прилетела на запах крови, сочащейся из ран подбитого на высоком полете бизнеса Вулканова. Она будет лгать, льстить, обещать, а потом растопчет все и поглотит. Как они всегда делали с Игорем.

И как поступили со мной.

– Добрый день, Елена Евгеньевна, – окликаю ее и ввергаю в ступор.

Смело выдерживаю буравящий меня взгляд, считывая весь калейдоскоп эмоций свекрови. От шока до презрения. Отвечаю ей тем же.

– Ев-ва? – заикаясь, недоверчиво уточняет Меркунова.

Нина Александровна прячется за стойкой, делая вид, что очень занята, а сама наверняка прислушивается. Ваня продолжает изображать живую статую на входе. Отвлекается лишь на секунду, чтобы впустить какую-то девушку в капюшоне.

Оглянувшись, Елена Евгеньевна расправляет плечи. Смерив меня пренебрежительным взглядом, выплевывает ядовито:

– Быстро же ты работу нашла, молодец, – выдерживает паузу, чтобы помучить меня. – Без образования сложно тебе... Поломойкой устроилась?

Растягивает тонкие губы, превращая их в едва заметные ниточки, и обнажает белоснежный оскал. Готовится праздновать очередную победу надо мной, но чего-то подобного я от нее и ожидала.

– Вы ведь всегда говорили, что полы у меня дома грязные и хозяйка я неважная. Так что нет, я не уборщица, – отвечаю на удивление ровно. Поправляю папки в руках. – И у меня есть образование.

Пусть за плечами только художественная школа, но я горжусь своим дипломом и ни капли не жалею о сделанном выборе. Была бы возможность – училась бы дальше. Куратор обещал помочь с поступлением в вуз, выбить какие-то льготы для меня как для сироты. Но я замуж помчалась. За Игоря. Мечтала, как проведу жизнь с любимым человеком, но не учла, что в комплект входит его мать. Которая продолжает изводить меня даже после решения развестись.

– Раньше ты никогда мне не перечила, – немного растерянного выдыхает Елена Евгеньевна, подходит ближе и понижает тон. – Что изменилось? Мужика нового нашла? Быстро же ты… – мыслит в меру своей распущенности.

– Нет, мужа потеряла, – выдаю честно. – И оказалась ночью на улице. С вашим внуком на руках.

Умолкаю, не сводя испытывающего взгляда с покрытого несколькими слоями тоналки лица. Всматриваюсь в бесцветные, как и у ее сына, глаза. Надеюсь увидеть хоть каплю раскаяния в этом море безразличия. Но меня захлестывает волной ненависти.

– У меня нет внуков, – четко проговаривает каждое слово, окончательно подводя черту и поставив крест на каких-либо родственных отношениях.

Отшатываюсь импульсивно.

«Это ошибка! Я не виновата ни в чем! И тем более не виноват Владик!» – в отчаянии хочу прокричать на весть автосалон, но подавляю в себе этот порыв. Бесполезно.

– Кстати, Игорек не может тебе дозвониться, – цедит зло. – Чтобы обсудить детали развода.

– Его номер в черном списке, – хмыкаю невозмутимо. – Нам не о чем разговаривать.

– Документы готовы. Чтобы их отправить, адвокатам нужен твой новый адрес. В какой ты там каморке живешь сейчас? – язвит и колет все больнее.

Ковыряет, пытаясь вскрыть меня и вывернуть наизнанку. Но там уже пусто – вытрясли всю. Нет ни любви, ни веры, ни надежды. Осталась лишь апатия.

Если бы Елена Евгеньевна услышала мой нынешний адрес, то ее хватил бы удар. Но я не буду использовать доброту Тимура ради мести. Провоцировать очередные сплетни вокруг босса тоже не хочу. Ему и так нелегко.

– Теперь вы знаете, где меня найти, – обвожу взглядом автосалон и ухмыляюсь. – С удовольствием все подпишу. Сама с нетерпением жду развод.

Слова слетают с моих губ легко, а следом – падает камень с сердца. Огромный булыжник, сдавливающий все внутренности, исчезает. И становится так свободно, что я вдыхаю кислород полной грудью. Впервые в жизни чувствую себя свободной.

Я действительно хочу развестись. И порвать любые связи с семейкой Меркуновых. Фамилию первым делом поменяю – и забуду свою зависимую прошлую жизнь, как ночной кошмар.

– Уже сегодня ты здесь работать не будешь, – самоуверенно бросает Елена Евгеньевна. – Я постараюсь, чтобы тебя уволили, – открыто угрожает, не боясь быть разоблаченной.

Свекровь понимает, что меня некому защитить. И ей доставляет удовольствие топтать и уничтожать меня.

С одержимостью серийного маньяка она хочет продолжить издеваться надо мной, но ее перебивает громкий цокот каблуков.

– Елена Евгеньевна, я на месте, – визжит девушка, которую минуту назад впустил Ваня.

Подбежав к Меркуновой, скидывает капюшон. И я узнаю ее.

– О, привет, Света, – подтверждает мою догадку Нина Александровна, поднимаясь и выглядывая из-за стойки.

Значит, я не обозналась. Бывший администратор автосалона теперь работает на мою свекровь.

– Я думала, ты к Бересневу перешла, партнеру Вулканова, а ты… – бухгалтер осекается, зыркнув на мрачную Меркунову.

– Нет-нет, – натянуто улыбается Света. – Я у Елены Евгеньевны теперь работаю, –заискивает перед начальницей, хотя делает это вымученно.

Уверена, она бы гораздо охотнее стала помощницей Игоря – там больше перспектив в части соблазнения босса. Но он давно ничего не решает в своей же компании.

– Кабинет там? – брызжет ядом Меркунова, и кажется, будто отравляющие слюни разлетаются, поражая все вокруг. – Меня ждут, – закатывает глаза демонстративно. – А ты… кофе нам сделай, – приказывает мне нарочито громко.

Указывает мое место – и ждет, что я выполню команду, как послушная собачка. Но если раньше я терпела ее гадкое отношение ради Игоря, то сейчас и не подумаю даже.

– Свекруха, да? – поглаживает меня по спине Нина Александровна, пока я со злым пыхтением смотрю вслед удаляющейся Меркуновой и суетящейся вокруг нее Свете.

Все-таки подслушивала нас бухгалтер. Да и сложно пропустить грубости, которыми щедро осыпала меня Меркунова.

– Угу, – мычу, не размыкая рта. Словно боюсь, что из него столп огня вырвется и сожжет все к черту. – Бывшая, – хриплю сдавленно.

– Несладко тебе придется, если они договор с Тимуром Викторовичем подпишут, – говорит участливо.

Вздрагиваю от ее фразы. А ведь правда, пока я препиралась с Меркуновой, совсем забыла, зачем она здесь. Свекровь, как энергетический вампир, за короткое время все соки из меня выжала. И мозги в воздушный крем взбила.

Надо собраться и очнуться.

– Не подпишут, – твердо чеканю я и шагаю следом.

Меркунова захлопывает дверь чуть ли не перед моим носом. Тихо барабаню костяшками по дереву, сбиваясь с ритма, потому что попутно ловлю выскальзывающие из рук папки. Одна все-таки предательски ползет вниз, несмотря на все мои усилия, и мне приходится наклониться и придержать ее бедром.

Поправив непослушную стопку, обнимаю документы двумя руками, лихорадочно сдуваю челку со лба. Выпрямляюсь в ту самую секунду, когда дверь распахивается, а передо мной возникает Тимур. И меня словно резко хватает неведомая сила и затягивает в зеленые омуты. Бездонные, пустые, со слабым, почти потухшим огоньком в глубине.

Не хватает воздуха, погружаюсь с головой. Будто наяву чувствую его боль. Его безысходность. Его равнодушие ко всему окружающему миру.

Все это у него внутри. А снаружи – панцирь, железный и непробиваемый. Небрежность в одежде, бессменная щетина, постоянно напряженная поза. Все это защита. Единственная брешь в ней – глаза, которые отражают все, что происходит в темных уголках души.

Забываю, зачем шла сюда. Все мои мысли теряются в изумрудных волнах и растворяются без остатка. Тем временем босс стоит напротив и с легким недоумением изучает меня. Он не понимает, почему я становлюсь бледной и перестаю дышать, а я не могу выбросить из головы слова Нины Александровны.

Сейчас я по-новому смотрю на Тимура. Иначе воспринимаю каждый его поступок. Каждую реплику. Каждый жест.

Кроме того поцелуя… Но, уверена, даже ему есть логическое объяснение. Просто я пока что не все знаю об этом застывшем в прошлом мужчине.

– Знаете, Тимур Викторович, ваша секретарша… – из ниоткуда вырастает Меркунова. Шипит, как кобра. Пускает яд, нападает, чтобы укусить.

Нехотя перевожу внимание на бывшую свекровь. Ее гадкий прищур и искаженное ненавистью лицо возвращают меня из глубины замерзшего омута на поверхность, где по-прежнему кипит жизнь. Выныриваю, хватая губами воздух. На смену холоду, которым за секунду невольно окутал меня Тимур, приходит адское пламя, щедро извергаемое Меркуновой. Она желает меня сжечь, как древняя злобная дракониха, превратить в пепел. Но чувствую это лишь я – остальные будто и не замечают.

– Она делает отвратительный кофе, – обвиняет меня с кривоватой усмешкой. – И хамит.

На мгновение теряю дар речи от такой неприкрытой лжи. Смотрю на Тимура в поисках поддержки. Почему-то его игольчатый лед кажется мне ближе и безопаснее, чем обманчивое, показное тепло, в котором я буквально жарилась все эти годы с Игорем и его мамашей.

Понимаю, что не ошиблась в своем боссе, когда он посылает мне ободряющий взгляд и начинает говорить:

– Дело в том, Елена Евгеньевна, – не оглядываясь на нее, продолжает буравить меня изумрудами, ожившими и непривычно переливающимися, будто Тимур задумал что-то. – Что совладельцу компании необязательно уметь варить кофе, – чуть заметно ухмыльнувшись, поворачивает голову. – Так что вы говорили о хамстве?

Вникнув в суть его слов, я приоткрываю рот ошеломленно. Но мой шок не идет ни в какое сравнение с тем, что испытывает сейчас Меркунова. Моргает судорожно и часто, рискуя потерять наращенные ресницы, придерживает трясущимися пальцами подрагивающий подбородок, который будто норовит упасть. Раздувает крылья носа, пытаясь вобрать в себя как можно больше кислорода.

– К-кто? – с трудом сипит. – С-совладелец? – с неприкрытым удивлением косится на меня. – Она?

Морщится так, будто ее вот-вот стошнит. И я импульсивно отшатываюсь от нее, приближаясь к Тимуру. Чувствую аккуратную хватку на локте и целительный морозец, скользящий вверх по руке. Жест босса замечает и Меркунова. Покрывается красными пятнами, расстреливает меня гневным взглядом, но молчит. Впивается в ладонь босса, замершую на моем плече.

– Вы все верно понимаете, – ровным тоном произносит Вулканов. – Ведь так, Ева?

Разворачивает меня к себе. Ловит мой взгляд, ждет ответа. Заставляет меня принять решение в экстремальных условиях. Выглядит суровым и уверенным, властным и в какой-то мере... даже жестким. Но опять его предают глаза. В них мелькает тень сомнения. И отголоски страха, что я откажусь. Словно я действительно так нужна ему.

Однако еще до того, как войти в кабинет, я все для себя поняла.

– Конечно, Тимур Викторович, – улыбаюсь мягко и киваю в подтверждение своих слов. – Вот отчеты за последние четыре года.

Деловито передаю ему папки, от которых начинают неметь руки, а сама бодро направляюсь к столу.

– Простите, не знала, – цедит за спиной Меркунова. Представляю, каких усилий и скольких нервных клеток ей стоила эта простая фраза. И боюсь даже представить, в какую месть она выльется позже.

Усугубляю накалившуюся обстановку тем, что игнорирую ее слабую попытку уладить конфликт. Намеренно и нагло. Вместо этого здороваюсь с опешившим Владом Аркадьевичем. Пока размышляю, какое место мне занять, подходит Тимур и отодвигает стул рядом с собой, по правую руку.

В другой ситуации я бы засомневалась, растерялась, но сейчас есть внешняя угроза, которая гораздо опаснее неоднозначного поведения босса. И я смело опускаюсь на почетное место, принимая отведенную мне роль.

Слушаюсь Вулканова во всем. Покорно принимаю какие-то бумаги, которые он передает мне не как администратору автосалона, а как полноправному партнеру, уже состоявшемуся. И стараюсь сосредоточиться на нашем общем враге.

Чувствую себя смертником перед казнью. Получаю небольшую отсрочку, чтобы перевести дух, пока Света суетится вокруг начальницы, а сама Меркунова отходит от шока. Разбитая и потрясенная, она все же пытается подчинить меня взглядом. Но ее уловки не действуют. Свекровь потеряла власть надо мной в ту ночь, когда ее сын выгнал нас с Владиком в неизвестность. И назад ничего не вернуть. Ставлю точку уверенной улыбкой, от которой Меркунова столбенеет.

– Присаживайтесь, Елена Евгеньевна, – с преувеличенной любезностью обращается к ней Влад, и его поведение настораживает. Как и игривый взор, направленный на нее. Самое страшное, что хищница чувствует интерес мужчины – и тут же концентрирует на нем свои отравляющие чары.

Минус один союзник. Зная свекровь, могу лишь делать ставки, как быстро она выведет его из строя. С представителями сильного пола у нее всегда «успешные переговоры».

Вся надежда на Тимура. Он важно принимает у Меркуновой папку с логотипом их фирмы, достает проект договора и передает один экземпляр… мне. Изумрудный взгляд прожигает, врезается в самую душу, препарирует. Словно Тимуру нравится наблюдать за мной, провоцировать и ловить малейшие реакции. И удовлетворенно хмыкать каждый раз, когда я принимаю его правила.

– Что скажете, Ева? – уточняет босс спустя время. – Мне было бы интересно услышать ваше мнение.

Меркунова проходится длинными ногтями по поверхности стола, царапая дерево, расправляет плечи и победно вскидывает подбородок. Смотрит на меня с нескрываемым ликованием и уничтожающим презрением. Ждет моего провала, ведь глупая сиротка Ева никогда ни в чем не разбиралась. Дом, ребенок и кухня – таков мой удел.

– Да, хотелось бы послушать, – ехидно поддакивает Вулканову.

Тимур напрягается рядом. Беспокоится, что подставил меня. Однако спешу его успокоить: наоборот, пробудил и дал сил.

Демонстративно пролистываю бумаги, пробегаю глазами условия финансирования, заранее зная, что в документах все будет чисто и правильно. Но только на первый взгляд. Грязные игры начнутся после подписания.

– Я немного знакома с этой компанией, – произношу четко. – Приходилось сталкиваться.

Исподлобья посматриваю на зеленую от паники и злости Меркунову.

Знаю, что она не признает меня при всех. Не скажет, что я жена ее драгоценного сына. Постарается извести меня любым другим способом, но не правдой. Потому что с первого дня стыдится меня.

Это как признаться подружкам, что купила кофточку на распродаже. Пусть даже она качественная, красивая и очень тебе идет, но… все равно ты знаешь, что дешевка. И не соответствует выдуманному тобой же статусу.

Для Меркуновых я всегда была такой «кофточкой с распродажи». Поэтому меня не показывали никому. Не знакомили с друзьями, не брали с собой на неофициальные встречи с партнерами по бизнесу.

А теперь я сижу напротив. За столом переговоров. И собираюсь сорвать выгодную для Меркуновой сделку. Пойду до конца ради Тимура, который слишком добр к нам с сыном. Я должна отплатить ему тем же.

– Да? – искренне удивляется он. – И что думаете?

«Прогони ее, Тимур, пожалуйста!» – вопит во мне прошлая Ева и порывается сбежать, забиться в угол. Однако обновленная Я задвигаю ее на задний план.

– Довольно сильный игрок на рынке. Успешный. Развивается быстро, – проговариваю нарочито неторопливо и размеренно. Остальные терпеливо сохраняют молчание, наблюдают, будто я канатоходец над пропастью. – Если не ошибаюсь, это же вы инвестировали в автобизнес Рубенова?

Вот и контрольный выстрел. И Меркунова не успевает выставить броню.

– Д-да, – признается, заикаясь.

Она уверена, что я не в курсе дел Игоря. Мой муж, внимая словам мамочки, тоже считал меня беспросветной дурой. Поэтому… без опаски обсуждал при мне важные вопросы, отвечал на телефонные звонки и отдавал поручения. Я узнавала о его бизнесе обрывками и случайно. Но этого оказалось достаточно, чтобы сделать определенные выводы.

А еще я хорошо помню, как Игорь радостно отмечал с мамой очередной «захват» чужого бизнеса. Как пренебрежительно произносил фамилию «лузера» на том ужине у нас дома. И знаю, чем закончилось «инвестирование».

Собираюсь выложить все, но Тимур продолжает вместо меня:

– Рубенов обанкротился, а его сеть влилась в состав компании Меркуновых, – сообщает холодно.

И все-таки не в полном затворничестве он эти годы провел. Новостями коллег интересовался.

– Правда, Тимур Викторович? – играю удивление. – Как жаль. Ну, бывает, – тяну с деланным сожалением.

Уголки тонких, жестких губ, дрогнув, ползут вверх. Улыбка Вулканова проступает даже сквозь густую щетину. Настолько он не может ее скрыть. Пытаюсь сохранять невозмутимость, но бесполезно. Босс меня раскусил. Понял, что Рубенова я упомянула специально. Надеюсь, он поймал мой намек и осознал.

– Банкротство Рубенова – случайность, – дрожащим голосом оправдывается Меркунова. Лихорадочно достает белоснежный платочек, промакивает испариную со лба, шеи, зоны декольте. – Мы со своей стороны сделали все, чтобы…

«Довести его до края пропасти и подтолкнуть», – добавляю мысленно. А босс будто читает меня, принимает сообщение, кивает чуть заметно. Со стороны может показаться, что мы обмениваемся мыслями. Не зря Влад так пристально наблюдает за нами. Даже отвлекся от ухаживаний за Меркуновой. Всецело поглощен нашим с Тимуром безмолвным общением.

– Вам мы предлагаем очень выгодные условия… – переходит в наступление свекровь. Попутно строит глазки Владу. Хищница выходит на охоту. – Такой сильный бизнес обязан развиваться дальше и процветать. Если мы сможем внести свою лепту…

– Ваше предложение понятно, Елена Евгеньевна, – Вулканов обрывает ее на половине фразы. – Мы с Владом и Евой посовещаемся – и примем решение, – на моем имени свекровь передергивает, будто она кислый лимон целиком съела. – Спасибо, что протянули нам руку помощи. Это очень ценно в условиях безжалостной конкурентной борьбы. Когда большая акула пытается сожрать рыбу поменьше. Но мы ведь не такие, да?

Опустив голову, чуть прикрываю лицо ладонью. Да он же издевается сейчас над Меркуновой.

– Конечно, Тимур Викторович, – поднимается она с места. – Влад Аркадьевич, очень надеюсь на наше тесное… сотрудничество, – тянет с придыханием.

Подает ему дрожащую ручку. Призвав последние резервы, включает кокетку и просит проводить ее к выходу. Наверняка попытается повлиять на мнение Влада, когда они останутся наедине. Что ж, тогда я беру на себя Тимура. Посмотрим, кто победит.

Припечатываю свекровь мрачным взглядом, встречаюсь с ее яростным. И на этом мы прощаемся.

– Тимур Викторович, не связывайтесь с ними, – прямо выдаю я, как только Меркунова скрывается за дверью.

Сгорая от волнения, неосознанно касаюсь ладонью его огромной руки. Какая же холодная… Накрываю ее, чуть впиваясь пальцами, будто согреть хочу. Действую на эмоциях, не контролируя свой порыв.

– Я и не собирался, – заявляет вдруг босс. – Я осведомлен, какие твари Меркуновы, – не выбирает выражений. – И не хочу иметь ничего общего ни с ними, ни с их окружением.

Стиснув зубы, отворачиваюсь, спрятав лицо. Я ведь тоже до недавнего времени входила в «их окружение». Что будет, если Тимур выяснит, кем я им прихожусь?

– Но я не жалею, что Влад вытащил меня на эту встречу. Она оказалась необычной, – усмехнувшись, проводит по мне взглядом. – Вы ведь знакомы с Меркуновой, Ева?

– Да, я… – упорно отвожу взгляд.

Бывшая жена конкурента…

Доверится ли мне Тимур после того, как узнает правду?

– Продолжим разговор дома, – внезапно перехватывает мою руку. А я забываюсь и млею от теплого слова «дома», от его уверенных движений, от крепкой хватки, будто мы давным-давно одна семья. – Я устал здесь находиться, если честно, – признается обреченно.

Свободной рукой обводит автосалон.

Бизнес, который напоминает ему о горьком прошлом…

– Хорошо, – соглашаюсь, следуя за мужчиной. – Дома, – повторяю, потому что в глубине души мне нравится, как это звучит. Позволяю себе немного окунуться в иллюзию и насладиться ей.

– Владика нужно из детсада забрать, – тихо произношу.

– Я помню, – отзывается Тимур.

И распахивает дверь, выпуская меня из автосалона. В машину мы садимся вместе. Под пронзительный взгляд Влада Аркадьевича и испепеляющий – Елены Евгеньевны. Не знаю, как первый, но вторая точно не желает нам доброго пути. И, кажется, так легко не отступит.

Тимур

«Поговорить дома» оказалось не так просто, как я думал.

Стоит мне повернуть ключ в замке и толкнуть дверь, как Владик, протиснувшись между мной и деревянным полотном, вихрем влетает внутрь. Успеваю лишь ударить по включателю, чтобы свет залил просторный холл, а малыш не споткнулся о свои же игрушки. Однако он умело лавирует между ними, на автопилоте летит к главному подарку – и, не скинув даже верхнюю одежду, запрыгивает в синий кабриолет.

– Би-ип, – радостный голос звучит в унисон с игровым сигналом.

Владик жмет на все рычаги и кнопки, которые попадают в зону его досягаемости. И машинка становится похожей на новогоднюю елку: мигает фарами, переливается боковыми маячками, заливается звонкими, отрывистыми мелодиями.

Небрежно опустив ключи на тумбочку, из коридора наблюдаю, как мальчик с одержимостью опытного водителя резко трогается с места. Сбивает плюшевого медведя по пути, крутит руль возбужденно – и «не входит в поворот». Врезается в диван, тут же испуганно бросает педали.

– Авар-лия, – сообщает он, глядя на меня виновато.

Мой дом превратился в оживленную трассу, на которой перевернулась груженая фура, а все содержимое рассыпалось вокруг. Только вместо асфальта – паркет, а в роли непутевого дальнобойщика выступает Владик. Но почему-то меня бардак не напрягает. И даже не вызывает никаких неприятных ассоциаций. Наоборот, шум, детский голос и мультяшные звуки помогают переключиться и забыться на мгновение. Влиться в чужую жизнь, почувствовать себя ее частью, представить, что в пустом, молчаливом, холодном особняке живет полноценная семья. И не чья-либо, а моя. Пусть это не так, но… я все же улыбаюсь ребенку.

– Значит, выпишем тебе штраф, – поддерживаю его игру, скидывая куртку. – Права заберем, а машину на штрафстоянку.

Владик растерянно чешет лоб, сбивая шапку, и из-под нее показываются влажные волосы, темные, с необычным пепельным налетом.

– Не-е, не надо, – тянет он. – В пер-лвый р-лаз прощают, – хитрая улыбочка обезоруживает меня. Кажется, этому мальцу я готов простить все, что угодно, и много раз.

Зеленые глазки-пуговки прищуриваются, настороженно глядя куда-то за мою спину.

– Эх, инспекторл, – обреченно выдыхает Владик, «съедая» и чуть коверкая окончание слова, а сам начинает выбираться из кабриолета. Неуклюже, цепляясь ногами за бортик, путаясь в своей объемной куртке.

– Извините, Тимур Викторович, я сына переодену и в комнату отведу. А потом все здесь уберу, вы не переживайте, – взволнованно лепечет Ева, судорожно снимая туфли, и делает рывок в холл.

Ловлю ее за локоть, как только она оказывается рядом. Аккуратно притягиваю к себе, непроизвольно перекладывая руку на талию, такую тонкую, что почти получается обхватить ее ладонью.

– Ева, не суетитесь, – прошу тихо и спокойно. – Лучше переоденьтесь сами после автосервиса, – опускаю взгляд на нее. – Я присмотрю за Владиком, – предлагаю неожиданно для самого себя.

Я ни минуты ни с чьими детьми не сидел. Всегда мечтал о своих, но, по факту, совершенно не знаю, что с ними делать. Но слова сами вырываются из горла, а отказываться от своих обещаний я не привык.

– Серьезно? – недоверчиво округляет глаза Ева. Обволакивает топленым медом, захватывает в вязкие карамельные сети. Не замечаю, как, не рассчитав силу, невольно впиваюсь пальцами в ее бок.

В очередной раз удивляюсь, насколько она миниатюрная. Теперь не только вижу, но и чувствую это наощупь. Рядом с Евой я словно огромный медведь. Одно неловкое движение – и она сломается, рассыплется в моих руках.

Я до сих пор обескуражен, как она стойко противостояла Меркуновой. Не ожидал от феи. Видимо, вмешалось что-то личное. Я намерен выяснить, что именно, но только когда подвернется возможность поговорить наедине. Незачем выяснять отношения и обсуждать дела при ребенке. Все становится не столь важным и может подождать, когда маленькому мальчику нужно внимание.

– Идите, Ева, – нехотя разжимаю ладонь, отпуская ее, а сам направляюсь к Владику.

– Я быстро, – лихорадочно кивает, а высокий хвост подскакивает в такт движениям. В этом образе Ева выглядит как девчонка. Неосознанно вспоминаю ее с распущенными волосами. Шелковистыми, шоколадными, немного растрепанными с утра. Такую уютную, домашнюю.

Неправильно все это. Мои реакции неуместные. Но четко осознаю, что вряд ли смогу отпустить ее с сыном. А если сделаю это, то опять погружусь в вакуум.

Заставляю себя оторвать взгляд от хрупкой фигурки, летящей к комнате и скрывающейся за дверью.

– Давай помогу, – присаживаюсь перед Владиком на корточки.

Малыш пыхтит, потеет и яростно дергает завязки на шапке. Но лишь затягивает туже узел. Усмехнувшись, убираю его руки, принимаюсь сам разбираться в хитросплетениях. Приходится запастись терпением и делать все аккуратно, но Владик постоянно ерзает и крутит головой. Непоседа.

– Не зря тебя мама ураганчиком зовет, – хмыкаю. И выдыхаю с облегчением, когда все-таки удается стянуть с пацана шапку.

Провожу ладонью по его влажной макушке. Спешу расстегнуть куртку, пока он совсем не запарился.

– Ну, что, Владик, идем ДТП оформлять? – киваю на кабриолет у дивана.

Болезненная тема сейчас отходит на дальний план. Четко разграничив свое прошлое и детскую игру, я расслабляюсь. Выбрасываю руку к машинке, тяну ее за бампер.

– Не, потом, – мальчик касается крохотными пальчиками моей руки. – Пап, я кушать хочу, – заявляет важно и дает мне ладошку, горячую и тоже влажную.

Погружаясь в легкий шок, не смею противиться. Машинально следую за бойким пацаном, который тащит меня в кухню. И прокручиваю в голове его небрежное, произнесенное обыденным тоном: «Пап».

Владик оставляет меня в ступоре стоять у стола, а сам по-хозяйски топает к холодильнику. Буквально повисает на дверце, пытаясь открыть. Кряхтит, тянет на себя. Но стоит ей поддаться и чуть отодвинуться, оставляя зазор, как малыш теряет равновесие и вместо того, чтобы довести дело до конца, наваливается на нее всем телом, захлопывая.

– Ну, вот, – сокрушенно выдыхает он, однако не отступает.

Собравшись с силами, вновь принимается штурмовать неприступный холодильник.

Усмехнувшись, подхожу к Владику, одним легким движением приоткрываю дверцу, позволяя ему заглянуть внутрь. Мальчишка сначала запрокидывает голову, чтобы лучезарно улыбнуться, напомнив при этом всегда сияющую Еву. Кивает мне в знак благодарности, а потом переводит внимание на полки.

Смотрю на него сверху вниз, пока он перебирает продукты, воодушевленно ковыряется в боковых ящиках. Не могу привыкнуть, что малыш такой крохотный, но самостоятельный.

И выбросить из головы его уверенное «па» я тоже не в силах. Запомнил в точности до интонации, которой Владик это произнес. Если в ту ночь в автосалоне он называл меня так спросонья, путался от усталости и стресса, то сейчас… Не понимаю.

Впрочем, есть одно объяснение. Ребенку не хватает отца, и он ищет его в каждом встречном. Примеряет эту роль на любого, кто проявит к нему внимание. Но я не настоящий папа и заменить его вряд ли смог бы. Очерствел за четыре года. Странно, что я вообще об этом думаю…

– Вот так, молодец, – сам себя хвалит Владик, когда достает банку с шоколадной пастой.

Водит ладошкой по большой круглой крышке, но та даже на миллиметр не поддается. Подумав, Владик протягивает «добычу» мне. Пройдясь по этикетке взглядом, я сомневаюсь.

– Помоги, – просит тихо, надувает губы и длинными ресницами хлопает.

Как отказать? Благо, хоть опять папой не зовет – слишком сильное оружие. Одно короткое слово, а отключает мозг напрочь, заставляет беспрекословно выполнять любые приказы.

– Ты уверен, что тебе это можно? – недоверчиво кошусь на состав и срок годности пасты. Пытаюсь сопротивляться обаянию хитрого мальчишки. – Ты вообще знаешь, что это? – убедившись, что все в порядке, машинально откручиваю крышку. Все-таки сдаюсь.

– Я знаю, как это едят, – деловито отвечает он и забирает банку.

Бежит за хлебом и чайной ложкой. Поразмыслив, указывает пальчиком на посудный шкаф над раковиной, до которого сам не может дотянуться. Я послушно бреду к нему, подаю тарелку. И на секунду становится неясно, кто из нас взрослый.

Ведь пока я пребываю в прострации, Владик со знанием дела несет продукты на стол, раскладывает хлеб на блюде, погружает ложечку в шоколадную пасту – и принимается делать бутерброды. Намазывает небрежно, ломая свежую мякоть и разбрасывая крошки. Но щедро. На некоторых ломтях вырастает целая шоколадная гора.

Справившись с «готовкой», последнюю ложку пасты Владик запихивает в рот. Как истинный повар, который должен лично попробовать свое блюдо.

– Вкусно, – бубнит, пачкаясь в шоколаде. Вытирает рот ладошкой, но лишь сильнее размазывает темные следы.

Забирается на стул, поджимая ноги под себя, двигает тарелку на середину стола, берет хлеб. И зыркает на меня.

– Ешь, – кусает свой бутерброд. И смахивает крошки. – А то не выр-ластешь.

Видимо, по привычке дублирует мамину фразу. Но, задрав голову и осмотрев меня внимательно, задумчиво умолкает. Размышляет, стоит ли вообще такого бугая кормить, а потом, все-таки сжалившись надо мной, протягивает половину своего ломтика.

– Как скажешь, – устраиваюсь рядом, принимаю угощение, хотя выглядит оно неважно. Но огорчать старательного повара не хочется. И его довольная улыбка подтверждает, что я все делаю правильно.

Вроде бы…

В таком виде нас и застала Ева. Влетев в кухню, останавливается у стола и растерянно застывает. Темно-янтарный взгляд хмуро падает на тарелку с растерзанными шоколадными бутербродами.

– Почему не дождались ужина? – укоризненно качает головой, поглядывая на сына. Со мной зрительного контакта старается избегать. – А что вы едите? – тонкие пальчики обхватывают банку.

– Мам, я сам пр-лиготовил, – гордо хвастается Владик.

Тянется к тарелке и подталкивает ее ближе к маме. Жестом, взглядом, – всем своим видом приглашает присоединиться. И нетерпеливо ерзает на стуле, нервничая.

– Ураганчик, ты большой молодец. Но… – все-таки отламывает кусочек. – Ты же знаешь, что это вредно, – вздохнув, морщится слегка. А выглядит при этом скорее мило, чем грозно. И становится еще добрее и уютнее, когда все-таки сдается сыну и пробует его бутерброд. Прикрывает глаза, делая вид, что вкусно, а Владик довольно хихикает.

Стараюсь наблюдать за ними со стороны, не вмешиваться, будто сижу за стеклом. Упорно ограждаю себя от чужой семьи, но эти двое втягивают меня в свою жизнь. И сейчас я не могу не улыбнуться. А короткая фраза сама вырывается из горла.

– Вредная здесь не еда, – произношу серьезным тоном. И машинально принимаю из рук Владика очередной ломтик хлеба.

Ева выпрямляется, как по струнке, растерянно косится на меня, будто ушам собственным не верит. Просканировав меня задумчивым взглядом, через секунду расплывается в улыбке. Сияет вся изнутри, источая свет и тепло, впервые расслабляется при мне.

– Так, ну, хватит, – осмелев, выхватывает у нас с Владиком тарелку. Подмигивает сыну, посылает мне легкую улыбку. – Не перебивайте аппетит. Дайте мне немного времени, я приготовлю нормальный ужин. Ох, мужчины.

Смеется тихо, но завораживающе. Непривычно видеть ее такой – расслабленной, домашней, уютной. Слышать бархатный смех. Наблюдать, как она порхает у плиты. Вбирать аппетитные запахи, которыми вскоре наполняется кухня.

Погружаюсь в семейную атмосферу, которая так внезапно воцарилась в, казалось бы, умершем особняке, и не замечаю, как она окутывает меня цепями, подчиняет, заставляет забыться.

– Милый, тебе пюре или рис? – нежно бросает Ева, не отвлекаясь от готовки.

– Пюре, – произносим с Владиком в унисон.

Ева замирает от моего голоса, а рука с ложкой зависает над кастрюлей. Хрупкие плечи чуть заметно поднимаются и тут же аккуратно возвращаются на место. Шумный вдох разрывает внезапно повисшую тишину. Ему вторит мой хриплый кашель.

– Хорошо, – невозмутимо, но ласково бросает Ева. И как ни в чем не бывало продолжает колдовать у плиты.

Не оглядывается, но по красивому профилю четко вижу, что она опять улыбается.

Мы оба забылись.

– Телефон жужжит, – Владик тычет пальчиком в карман моих джинсов. – Звонит, – добавляет громче и с укором, побуждая задуматься, кто из нас двоих старше и серьезнее.

Очнувшись, киваю ему благодарно и достаю трубку. И как я сам вибрацию не заметил?

Может, и к лучшему… Потому что имя контакта заставляет меня напрячься. Влад никогда не звонит мне просто так. Тем более, в столь позднее время. А если учесть, что он провел вечер с Меркуновой, то прогнозы вовсе неутешительные.

Дико не хочу отвечать на вызов, но понимаю, что должен. Ева сегодня согласилась принять часть бизнеса, но с моей стороны было бы подло бросать ее наедине с акулами, вроде Меркуновой. Придется вливаться в дело, возвращаться. Чтобы наладить все, поставить на поток, как было раньше, ликвидировать врагов, а потом со спокойной душой передать автобизнес Владу и Еве.

Черт! Не хотел же заниматься этим!

Но бросаю взгляд на миниатюрную фигурку феи, кошусь на озорного малыша рядом и поднимаю трубку. Пора встряхнуться от четырехлетней пыли. Разберусь с проблемами – и с чистой совестью буду покрываться новой.

– Да, Влад, что там с Меркуновой? – говорю при Еве. Все-таки будущая совладелица.

Но она странно реагирует. Вздрогнув, роняет ложку. Виновато смотрит на меня, когда я встаю из-за стола и подхожу к ней, чтобы помочь. Замирает, случайно столкнувшись со мной плечом.

– Тимур, советую тебе поговорить с Евой об этом. Прежде чем переписывать на нее долю. И узнать больше о ее муже, – летит из динамика, и Ева бледнеет. Услышала?

Подаю ей «сбежавшую» ложку. Мы слегка соприкасаемся пальцами, отчего по коже проносятся слабые импульсы, встречаемся взглядами.

Она что-то скрывает, но готова признаться. Я же оставляю ей время подумать, а сам выхожу из кухни, чтобы закончить разговор с Владом.

Закрываюсь в кабинете, по привычке тянусь к ящику стола, почти дотрагиваюсь до фоторамки, которую храню там, в глубине, вдали от посторонних глаз. И как можно ближе к себе. Вот уже четыре года. Но останавливаюсь. Впервые. Сжимаю ладонь в кулак, одним толчком задвигаю ящик.

Именно сегодня что-то тормозит меня. Невидимые нити, прочно связавшие меня с прошлым, рвутся по одной. Я все еще цепляюсь за них, пытаюсь сохранить, скрепить. Но рядом с узелками возникают новые надрывы.

Я больше не могу игнорировать настоящее.

Краем глаза замечаю у ноутбука небольшой горшочек с колючим растением, которого вчера здесь точно не было. Он выглядит случайным путником, заблудившимся в дороге и оставшемся на ночевку. Слишком выбивается из строгого, делового и немного небрежного стиля моего кабинета. Да и почему именно кактус? И зачем он мне? Ответов нет. Знаю лишь одно... Так облагородить мое рабочее место мог единственный человек.

– Ева, – усмехаюсь тихо. И слышу кашель в трубке. Влад напоминает о себе.

Откидываюсь на спинку кресла, не сводя глаз с дурацкого кактуса.

– Рассказывай, Влад, что ты выяснил?

Ева

Раскалываюсь пополам. Одна часть меня в панике хочет сбежать отсюда, пока очередной мужчина не прогнал меня с позором и, возможно, руганью. В ночь. С ребенком. Опять…

А другая – машинально выполняет заложенную в голову и сердце программу «робота-жены». Руки действуют на автомате. Взбивают пюре до воздушной массы, накладывают горочкой на тарелку, рисуют узоры ложкой. Нос вбирает аппетитный запах запеченной курочки, но желудок не реагирует. Наоборот, живот сводит спазмом от страха.

– Мам, кожа, – кривится Владик, тычет пальчиком в свою тарелку.

Отвлекает меня от мрачных мыслей и заставляет улыбнуться.

– Да, сейчас уберу, – подскочив к сыну, снимаю поджаристую шкурку с куриного бедра. Разрываю мясо на кусочки, чтобы малышу было удобнее есть. – Прости, милый, забыла совсем, – подмигиваю ему.

Милый…

Невольно вспоминаю, как начался наш ужин. Тепло, уютно, по-семейному. И Тимур показался мне непривычно добрым и… нормальным. Без присущего боссу угрожающе-мрачного флера, стального панциря и непробиваемого забрала.

Но все разрушилось в момент. Из-за одного телефонного звонка. И ненавистной мне фамилии – Меркуновы. Даже на расстоянии они продолжают портить мне жизнь!

– Надо папу покор-лмить, – с набитым ртом бубнит Владик, и я не сразу расшифровываю его фразу.

– Кого? – хрипло переспрашиваю, надеясь, что мне показалось.

– М-м-м, – мычит, пережевывая мясо, и указывает рукой в холл. В направлении, куда ушел Тимур. – Добр-лый, – комментирует отрывисто.

– Ох, малыш, думаю, теперь он злой, – с опаской поглядываю на дверь кабинета. А перед глазами всплывает образ разъяренного Игоря в ту ночь, когда он выставил нас за дверь. Неужели все повторится? Хотя на этот раз я действительно виновата – надо было сразу сказать боссу правду.

– Голодный, – наивно делает свои выводы Владик.

Треплю его по макушке, чмокаю порывисто и желаю приятного аппетита.

– Может, ты и прав, – задумчиво тяну. – Задобрим… и поговорим, – чеканю уверенно, хотя внутри все скручивается в тугой узел страха.

Быстро сервирую еще одну порцию пюре с курицей, ставлю на поднос чашку кофе – главного, как мне кажется, источника энергии Вулканова. По его венам он течет вместо крови и сердце заполняет.

Вздохнув лихорадочно, все-таки шагаю к кабинету. По крайней мере, я должна попытаться…

Постучав тихонько, тут же толкаю дверь. Застаю Тимура за столом. Крутит в руке телефон и задумчиво смотрит куда-то в сторону ноутбука. Что именно он так сосредоточенно изучает – я не вижу из-за открытой крышки. И жалею, что не умею читать мысли. Впрочем, вряд ли услышала бы от хмурого босса что-то хорошее.

Покашливаю демонстративно, чтобы сообщить о себе, и Тимур медленно поднимает взгляд. Молча наблюдает, как я приближаюсь к столу, ставлю поднос с ужином. И выпрямляюсь, сцепив руки в замок перед собой. Выжимаю из себя улыбку, на которую босс реагирует легким прищуром. И я тут же стираю ее с лица. Лицемерие ни к чему. Вулканов распознает его в два счета.

– Почему, Ева? – бросает коротко и обжигающе холодно. От тона и самого вопроса мороз проносится вдоль позвоночника.

– Вы не ужинали, – собрав жалкие остатки своей уверенности, произношу как можно бодрее. И киваю на ароматное блюдо перед его носом.

– Спасибо, – усмехается буквально на доли секунды, а потом вновь возвращает себе каменное выражение лица. – Но я не об этом…

Осознаю, что казни не избежать. Могу только догадываться, какие вести принесли Тимуру от Меркуновых. Свекровь всегда искусно выставляла меня виноватой. Умело ссорила с родным мужем. А чужого человека против меня настроить ей точно не составило труда.

Вижу это по мрачному взгляду Тимура. По его напряженной позе. И стальному лицу.

– Да, понимаю, – подавляю жгучее желание пулей вылететь из кабинета, где все давит на меня. А особенно, его грозный хозяин.

Но вместо побега я наоборот делаю еще шаг к столу. Лечу к своей погибели, как бабочка на огонь. Сажусь на стул напротив Тимура. И даже подаюсь чуть вперед, сложив руки на деревянной поверхности. Прохладной и жесткой, как и мой босс.

-– И я бы хотела объяснить все, если вы выслушаете, – аккуратно подвожу к главной теме. – Тимур Викт…

– Кактус почему? – протягивает руку к ноутбуку и достает из-за него горшочек с эхиноцериусом. Двигает ко мне, скептически изогнув бровь. – У вас целый автосалон цветов, Ева. Кстати, можете перевезти их сюда. В доме больше места. Завтра же скажу Андрею, – постановляет безапелляционно.

– Хм, хорошо, – соглашаюсь настороженно. И до конца не верю, что мы говорим о моих растениях. Почему ему не плевать на них, как Игорю?

– Так почему мне достался именно кактус? – допытывается Тимур, ввергая меня в ступор.

– Он неприхотливый, – выпаливаю первое, что приходит в голову. – Живой, – подбираю очевидное определение, но оно кажется сейчас важным. – И насыщает воздух кислородом, – моргаю растерянно. – Я могу забрать, если он вам мешает.

Спохватываюсь, резко выбрасывая дрожащую руку. Но вместо горшочка, касаюсь пальцами тыльной стороны ладони Тимура. Сжимаю кулак.

– Не мешает, – босс возвращает кактус на место. – Вам есть, что сказать мне, Ева? – произносит важно, как на деловых переговорах.

И я осознаю, что ситуация с кактусом была не более чем отвлекающим маневром.

– Да, – принимаю серьезный вид. – Но прежде вы должны пообещать мне кое-что, – рискую поставить условие.

– Вот как? – откинувшись на спинку кресла, он барабанит пальцами по подлокотнику. – И что же?

– Мы с сыном останемся до утра. Вы не прогоните нас прямо сейчас, а позволите спокойно уехать завтра, – выдаю, едва не задыхаясь от волнения.

– Нет, Ева, – ответ звучит, как выстрел, останавливая мое сердце. Неужели история повторяется? – Вы останетесь не до утра. А будете жить здесь столько, сколько нужно. Желательно, всегда, – добавляет внезапно.

Правда, такой приговор меня тоже пугает. Тимур будто присвоил нас. Правда, не знаю, зачем мы ему нужны…

– Но…

– Никаких «но», Ева, – отрезает резко. – И не стоит равнять всех со своим бывшим мужем. Тем более, если это подонок Игорь Меркунов. В конце концов, это оскорбительно, – опирается локтями о стол. – Ведь все, что мне донесли, правда? Вы – жена моего конкурента?

– Игорь действительно мой муж, – сглатываю тяжело. – Я не в курсе, что еще вам могли донести, поэтому с остальным соглашаться не буду, – упрямо вздергиваю подбородок. И в зеленых глазах Тимура вспыхивают искорки интереса. Будто ему по душе, когда я оказываю хотя бы малейшее сопротивление.

– На какой стадии ваш развод? – продолжает деловито.

Без злости и нервов. Говорит ровно, спокойно, словно не считает меня предательницей или хитрой лазутчицей. Словно… доверяет мне?

– Не знаю, – признаюсь честно, пожимая плечами. – Документами занимается Меркунов.

Чувствую себя, как на допросе. Надеюсь, Тимур учтет смягчающие обстоятельства. И явку с повинной.

– Хреново, – кидает ругательство и берет телефон, спешно набирая чей-то номер.

Я вся обращаюсь в слух. Выпрямляюсь до боли неестественно, будто сквозь меня проходит штырь. Пытаюсь заглушить гул сердца в груди, но он становится все громче. Кровь стучит в висках.

У меня нет привычки подслушивать чужие телефонные разговоры, но этот… касается меня. Нашего с Владиком будущего.

– Константин, помощь твоя нужна, – опустив приветствие, Тимур переходит сразу к теме. Судя по незамедлительному ответу, на том конце провода такой же человек дела, не приемлющий лишних слов и расшаркиваний. – Хм, нет, с риелтором твои люди уже разобрались, спасибо.

Спохватившись, будто вспомнив о чем-то, Вулканов запускает руку в ящик стола. И в следующую секунду на стол передо мной с характерным шлепком ложится конверт. Не решаюсь притронуться к нему, пока Тимур не кивает многозначительно, изогнув бровь.

– На этот раз меня интересует не столько твоя юридическая фирма, хотя у тебя там все профессионалы и работают на совесть, – продолжает говорить, наблюдая, как я двумя пальцами беру подозрительный конверт. – Мне потребуются конкретно твои… кхм… навыки, – произносит с особой интонацией. – Ты еще занимаешься бракоразводными процессами?

Во время короткой паузы бросает мне, прикрыв динамик ладонью: «Риелтор вернул деньги». Приоткрыв бумажный сверток, заглядываю внутрь. Пальцем быстро пролистываю внушительную стопку крупных купюр.

– Здесь больше. И они ваши, – упрямо кручу головой.

Возвращаю конверт на стол, аккуратно двигаю его к Тимуру. Но строгий взгляд заставляет меня растеряться.

– Надбавка за моральный ущерб, – отмахивается. – И я не понимаю, о чем вы. Возьмите деньги, – неожиданно накрывает мою руку своей, останавливая.

Не понимаю, что происходит, а последние мысли выветриваются из головы. Ведь все, о чем я могу думать в этот момент, – это обволакивающее тепло грубой мужской ладони. Тяжесть, которая парализует всю меня и не позволяет пошевелиться. Прикосновение жестких пальцев, что впиваются в мою кожу, обхватывая кисть.

– Да, отлично, – вздрагиваю от громкой фразы Тимура, адресованной собеседнику. Высвобождаю руку из его капкана, отвожу взгляд. – Нет, Константин, развод нужен не мне. Ты же в курсе моей ситуации. И я не собираюсь больше… – осекается, покосившись на меня.

Делаю вид, что не вникаю в их разговор, хотя суть поняла. Сопоставила факты, вспомнила все, что мне рассказывали о Тимуре – и самостоятельно сделала выводы. После гибели жены он не намерен больше вступать в брак. Поставил крест на себе, превратившись в волка-одиночку. Об этом буквально вопит все: его небрежный вид, пустой дом, острое желание избавиться от бизнеса. Редко встретишь такого патологически верного мужчину. И любящего… Но почему-то эта мысль неприятно царапает мою душу.

Наверное, всему виной зависть. Меня никто не любил так одержимо. Отца я не знала, мать умерла, когда мне было три года. Муж… Я пыталась найти в нем те чувства и эмоции, которых меня лишила судьба. Но ошиблась…

Впрочем, после предательства Игоря я тоже не вижу рядом с собой ни одного мужчину. И вряд ли смогу довериться кому-то. А тем более, поставить под удар Владика. Он привяжется, а потом уже новый «папочка» выставит нас за дверь? Не хочу, чтобы сын проходил через все это. Сама обеспечу его. Заменю обоих, зато никогда не предам.

– Есть один нюанс, Константин, – напряженным тоном уточняет Вулканов. И поглядывает на меня с сомнением. – Тебе придется защищать права… девушки, – подчеркивает так, будто это проблема. И мне становится не по себе от одного его вида, настороженного и мрачного. – Я в курсе твоих принципов и особенностей оказания услуг. Но здесь совершенно другой случай. Ты сам поймешь, когда узнаешь детали. А если нет… считай, что помогаешь лично мне. Для меня очень важен этот развод, – чеканит чуть ли не по слогам.

Очередная пауза выбивает меня из колеи. У меня нет полной картины и всей информации о загадочном Константине, но я чувствую Тимура. Подмечаю, как темнеет его взгляд, как меняется лицо, как напрягаются и без того мощные мышцы. И подсознательно ощущаю: что-то идет не так.

– Меркуновы… Игорь и Ева, – проговаривает, едва не скрипнув зубами. Пара секунд кажется вечностью. А следующая фраза становится смертельным выстрелом. – Он уже твой клиент? Я понял…

Вулканов бросает трубку первым. Тянет руку к покрытому щетиной подбородку, потирает нервно, проходится по щекам. И издает тяжелый вздох.

– Константин Воскресенский – владелец крупнейшей юридической фирмы в городе, – негромко поясняет мне Тимур, не прекращая гипнотизировать взглядом телефон. – На их счету ни одного проигранного дела. Кроме того, он сам – лучший специалист по бракоразводным делам, но занимается этим, так сказать, ради своего удовольствия. Можешь считать, что это хобби.

– Странное хобби – рушить семьи, – пожимаю плечами.

– Семьи рушат сами люди. Константин лишь делит имущество, – хмыкает задумчиво. – Воскресенский – ярый женоненавистник, и у него есть свои на это причины. Поэтому он отстаивает права исключительно обманутых, как он считает, мужей. Обдирает их жен до нитки и оставляет ни с чем. За этим к нему и идут, – хрипло откашливается. – Повторюсь, ни одного проигранного дела. И ваш развод Меркунов уже оформляет у Воскресенского. Понимаешь, что вас с сыном ждет? Он не оставит вам ни гроша.

– Мне не нужно ничего от Игоря, пусть подавится, – бросаю с обидой, а у самой слезы на глазах выступают.

Искренне не понимаю, почему муж поступает так со мной? Не скупится платить Воскресенскому – лишь бы ударить по мне как можно больнее. Наказать безжалостно. Но за что?

Смахиваю влагу со щек, прячусь от испытывающего взгляда Тимура. Нервы расшатаны. А новость от юриста окончательно подкосила меня.

– Нет, это неправильно. Игорь должен поплатиться за все. И обязан обеспечить родного сына, – подытоживает, а я закусываю губу, думая о проклятом тесте ДНК. – Ладно, разберемся, – по-своему успокаивает меня Вулканов. Сдержанно, небрежно, немного дико.

Киваю послушно, мельком цепляюсь взглядом за конверт. Размышляю. Мужчина, которого я считала любимым мужем, пытается лишить меня всего, а посторонний человек… не задумываясь, помогает и не жалеет денег.

– Заберите, пожалуйста. Это же вы мне в ту ночь передали деньги, – сипло всхлипнув, все-таки подталкиваю сверток к нему.

Тимур обводит его пустым взглядом, поднимает глаза на меня, но сам витает в своих мыслях.

– Если я помогаю кому-то, то не делаю это в долг, Ева, – выдает ровно, убедительно, но с легким налетом обиды. – Ребята Воскресенского нашли вашего «риелтора». Он оказался другом хозяина. Тот перед длительным отъездом отдал ему ключи и попросил присмотреть за квартирой. Друг решил, что такая площадь не должна простаивать без дела и предложил вам. Вот только у супружеской пары в поездке что-то не заладилось, и они вернулись раньше времени. А в квартире вы. Хозяин не стал вызывать полицию, чтобы товарища прикрыть, и жене ничего не сказал. Вместо этого забрал договор и выставил вас за порог. Сейчас обоих привлекли к ответственности за мошенничество. Когда начали копать под «риелтора», то выяснили, что он давно свое жилье нелегально сдавал, так что опыт поиска клиентов у него был. Теперь виновные будут наказаны. На мой взгляд, это главное. А деньги – ничто. Мне они не нужны. Но вам пригодятся, особенно ввиду последних событий, – недовольно косится на телефон, будто злится на юриста. – Купите что-нибудь сыну, Ева.

– Но… – слабо сопротивляюсь и затихаю, споткнувшись о хмурый прищур Вулканова. Не хочется испытывать терпение этого железного мужчины, однако к конверту не спешу прикасаться. Неловкая ситуация.

– Надеюсь, теперь вы осознаете, Ева, что обязаны принять мое предложение. Не на словах, ведь я понимаю, что вы согласились со мной сегодня только, чтобы утереть нос свекрови. Но на деле, – передергиваю плечами от того, как Тимур называет Меркунову. И от его ледяного тона. – Вам с сыном не помешает запасная финансовая подушка. И я не вижу причин отказывать мне.

– После всего… – запинаюсь, не веря услышанному. – После того, как вы узнали, что я связана с Меркуновыми… Предложение еще в силе? – искренне недоумеваю.

– Более того, я настаиваю на нем, – строго чеканит, облокачиваясь о стол.

– Однако пока я не разведусь…

– Неважно. Юристы Вознесенского оформили бы документы, как надо. И предусмотрели бы все риски. Но теперь я сомневаюсь, стоит ли обращаться к нему, – очередной злой взгляд-выстрел летит в потухший дисплей. – Однако решение мое непоколебимо. Если ваш муж не собирается обеспечивать собственного ребенка, значит, это сделаю я, – строгой, уверенной фразой заставляет меня вспыхнуть и затаить дыхание. – Мне больше не о ком заботится, Ева, позвольте мне помочь вам, – тут же смягчается.

Все внутри переворачивается от его слов. Мозг продолжает искать подвох, но кровь горячей магмой течет по венам, а в груди поселяется давно забытое тепло. И так хочется довериться, что с губ невольно срывается признание:

– Игорь уверен, что сын не его, – шепотом, едва различимо лепечу, но Тимур читает по губам.

Зря я сказала. Слишком личное. Еще и Вулканов реагирует пугающе холодно. Вновь ожесточается, и от мимолетной мягкости не остается и следа.

Застывает на мгновение, напоминая каменную глыбу. Огромную, твердую, бездушную. И лишь в глубине зеленых омутов крутится немой вопрос, который Тимур не спешит задать.

В кабинете воцаряется убийственная тишина. В ней внезапный звонок телефона звучит, как пожарная тревога. Сигнал срочно покинуть здание. Но мы с Вулкановым остаемся на своих местах. Горим в невидимом огне.

Он тянет руку к мигающему экрану, небрежным нажатием включает громкую связь.

– Тимур, не горячись, – грубый, хрипловатый мужской голос раздается на все помещение. – Не знаю, что тебя связывает с женой Меркунова, но давай разбираться по факту, – из динамика доносится шелест бумаг. – Я взял их дело, оно сейчас у меня перед носом. Знаешь, какую причину развода озвучил Меркунов? – выплевывает с вызовом и пренебрежением.

Обхватив себя руками, импульсивно сжимаюсь, как от пронизывающего холода, хотя отопление в доме работает на полную мощность. Неотрывно смотрю на Тимура, ловлю каждую его эмоцию.

Наше общение с ним, как ходьба по канату над пропастью. Одно неловкое движение – и камнем полетишь вниз. Но мы все еще балансируем, оставаясь наверху.

– Измена? – выносит свое предположение Вулканов и испепеляет меня взглядом, от которого не скрыться при всем желании. В самую душу проникает и выворачивает ее изнутри.

– Ого, какая осведомленность. Не с тобой ли? – незамедлительно реагирует Воскресенский. – Я не осуждаю, тебе даже полезно, но мозг при этом не отключай. Ты должен отдавать себе отчет в том, что если она охотно прыгнула в твою постель, то так же легко заменит ее на чью-нибудь другую. Опыт Меркунова это подтверждает…

– Тш-ш-ш, – поморщившись, шикает на него Тимур. И накрывает телефон рукой. Размера его ладони хватает, чтобы полностью закрыть широкий дисплей.

И вновь буравящий взгляд испытывает меня. А у меня нет больше сил терпеть. Красная от стыда и гнева, я резко поднимаюсь.

– Я. Никогда. Не. Изменяла. Мужу, – четко выделяю каждое слово.

– Ева, присядьте, – Тимур делает жест двумя пальцами в сторону кресла. Сдержанно, плавно, в свойственной ему степенной манере. Но именно сейчас его спокойный вид действует, как детонатор, и побуждает меня ослушаться.

– Она рядом? И мы на громкой связи? – догадывается Константин. Его голос звучит приглушенно из-за прикрытого динамика. – Раз все так серьезно… – покашливает с заметным недовольством. Прочищает горло, будто готовится к долгому и крайне тяжелому разговору. Или к допросу. – Ева, у меня на руках тест ДНК, который гласит, что Владислав Меркунов и Игорь Меркунов неродные друг другу. В связи с этим клиент отказывается содержать чужого ребенка и будет оспаривать отцовство. Как вы это прокомментируете?

Хлесткая пощечина – в каждом его вопросе. Но я стараюсь держать удар. Мне нечего скрывать, так что и сбегать не собираюсь. Под бдительным вниманием Вулканова возвращаюсь на свое место.

– Это какая-то ошибка, – говорю на одном выдохе. Но не циничному юристу на том конце провода, а Тимуру. Потому что только его мнение для меня важно сейчас.

– Ожидаемый ответ, – Константин и не пытается скрыть сарказм.

– Мы с Игорем делали ЭКО, – воззвав к жалким остаткам духа, говорю четко. И не прерываю зрительного контакта с Вулкановым. Общаюсь именно с ним. Напрямую. – У моего мужа были серьезные проблемы со здоровьем, и врачи рекомендовали ЭКО. Для нас это был единственный вариант родить общего ребенка. Первая попытка оказалась неудачной. Вторая, после криопротокола, подарила нам сына.

Тимур упорно молчит. Впитывает каждое мое слово, темнеет на финальной фразе, будто она ему напомнила о чем-то болезненном. И в, казалось бы, ожившие глаза возвращается ледяная пустота. Захлестывает она и меня, заражает безысходностью.

– Да, Меркунов передал мне документы из клиники. Но он утверждает, что вы, Ева, изменяли ему после первого неудачного протокола. На втором он не присутствовал, так как были использованы замороженные биоматериалы. Поэтому просил проверить подлинность документов из клиники. И по срокам… – запинается, перелистывая бумаги.

– Я родила на тридцать седьмой неделе, все нормально со сроками, – горько усмехаюсь. – И мне даже не с кем было изменять, я все время была с мужем, почти не выходила из дома, – прячу пылающее лицо в ладонях.

– Я инициировал проведение повторного теста ДНК. Через суд. Нужно будет ваше согласие, – Воскресенский говорит по-прежнему жестко. И до конца неясно, идет он ко мне навстречу или собирается использовать все против меня же.

– Да, – на выдохе. – Мои слова ведь может подтвердить врач, который вел оба протокола ЭКО. Если не ошибаюсь, Городецкий…

На фамилии Вулканов становится еще более смурным. Машинально берет ручку со стола, прокручивает ее пальцами, постукивая пером о поверхность стола. И каждый удар эхом отзывается в моей груди.

– К нему у меня тоже есть вопросы. Но Городецкий не практикует. Уволен несколько лет назад и уехал, – сообщает Воскресенский после подозрительной паузы. – Разумеется, я уже подал запрос в клинику, как раз завтра лично еду туда. К слову, Тимур, это то же самое отделение, с которого мы три года назад штраф за халатность взыскали…

– Да, я уже понял, – обрубает его на половине фразы.

Исподлобья зыркает на меня и возвращает внимание на несчастную ручку, которая скоро воспламенится в его руке.

– Так, я предлагаю следующее… – очередной шелест бумаг заставляет меня устало прикрыть глаза, невольно выжимая слезы. – Из уважения к тебе, Тимур, я возьмусь за это дело.

– Но ты уже защищаешь интересы Меркунова, – непонимающе сводит густые брови.

– Дослушай, Тимур, – хмыкает Константин. – Я возьмусь за него как независимый юрист. Не займу ничью сторону до тех пор, пока сам не соберу факты. Если окажется, что твоя Ева лжет, то не обессудь, – произносит таким уверенным тоном, будто все заранее предсказуемо.

– А если нет? – все-таки дает мне шанс. Значит, не разочаровался после всех откровений?

– Тогда расторгну договор с Меркуновым. И разведу их по всем правилам, – после предупреждающего покашливания Тимура юрист поспешно добавляет: – Без своих штучек. Без лазеек и хитростей. Четко по закону. Добро?

– Согласен, приступай, –Вулканов кивает, хоть вижу это только я. – Извиниться перед Евой не хочешь, Константин? – твердо, с налетом угрозы произносит, пока я испуганно качаю головой.

Не нужны мне его извинения. Важнее, чтобы помог разобраться во всем. Хотя даже если тест ДНК окажется ошибочным, а Игорь убедится, что Владик его сын… Я не вернусь к мужу. Не смогу жить с ним после всего, что произошло. Наверное, проще было бы, если бы подозрения Меркунова подтвердились. Но это невозможно! Владик точно его! К сожалению…

Украдкой поглядываю на Тимура. В отличие от Игоря, из него бы вышел неплохой отец. Внимательный, заботливый, уравновешенный. Напрасно он записал себя в отшельники.

– Извинюсь, когда все выясню и ее слова подтвердятся. Обещаю. Ты меня знаешь, я слово держу, – напоследок самоуверенно бросает Константин и отключается, не прощаясь.

Тягучая тишина вновь протягивает к нам свои щупальца. Некоторое время изучаю хмурого, напряженного Тимура, а потом встаю.

– Спасибо вам, – слабо улыбаюсь. – Вы очень хороший человек. Нам с Владиком повезло, что вы оказались рядом в трудную минуту, – говорю абсолютно искренне.

Молчит.

Нервы не выдерживают. Взор застилает пелена слез. Краем глаза успеваю зацепиться за кактус, который выбрала из своего «наследства» специально для Тимура. Печально ухмыляюсь, чуть не плача.

– Кактус, потому что колючий только снаружи, – сипло произношу, и вибрации в голосе выдают мое истинное состояние.

Быстро шагаю на выход, чтобы Вулканов не заметил моих слез. Последнее, что мне нужно сейчас, – это жалость.

– Ева? – зовет взволнованно, когда я открываю дверь.

Застываю на пороге, не решаясь обернуться. Соленые дорожки пролегли по щекам, вовсю стекают к подбородку и капли срываются вниз. Я лихорадочно растираю лицо ладонями. Представляю, какой у меня жалкий вид в этот момент.

Чувствую тяжесть на своих плечах и исцеляющий жар широких ладоней.

Не успеваю вырваться, как оказываюсь прокручена вокруг своей оси и обездвижена. Можно забыть о любых попытках улизнуть незаметно. Да и сил на это не осталось.

Встречаюсь взглядом с Тимуром. Смотрю на него, запрокинув голову, и забываю о своем потрепанном внешнем виде.

– Все будет хорошо, Ева, – хриплый баритон звучит непривычно бархатно и успокаивающе.

И я верю. Настолько устала за эти дни, что ищу пристанище и покой в огромном, угрожающем мужчине. Который вдруг прижимает меня к себе. Обнимает по-медвежьи, без намека на страсть или пошлость. Нет, держит меня грубовато, неласково, но крепко. И эти «брутальные нежности» странно действуют на меня. Пугают, но в то же время заставляют покориться. И впервые за все эти сложные, мучительные дни я чувствую себя под защитой.

Тимур

Не понимаю, как Ева вдруг оказалась в моих руках. Какое-то секундное помутнение и теперь я стою как вкопанный, обнимаю пока еще чужую жену и боюсь пошевелиться. Будто способен исколоть ее своими колючками, как кактус, с которым она меня справедливо ассоциирует. Будто могу отравить пустотой, которой у меня в переизбытке. Будто она сломается при первом же неуклюжем движении.

Но, кажется, дело не только в этом…

Ева замирает, как и я, напрягается вся, а мы вдвоем становимся похожими на памятник. Надо бы расцепить руки и выпустить эту теплую, живую девушку из своего ледяного, мертвого плена. Но не могу. И в момент, когда я жду, что она начнет драться, как тогда в автосалоне, и кидать в меня все, что попадет под руку… Маленькая голова обреченно ложится мне на грудь. Ева будто сдается. Или устала настолько, что не может сопротивляться. Наоборот, прижимается щекой ко мне. В том месте, где когда-то было сердце. А ее ладони невесомо касаются моего торса в области ребер. Скорее всего, чтобы оттолкнуть, но почему-то не делают этого.

– Ева… – хрипло повторяю ее имя. Но больше сказать нечего, да и сложно выдавить из себя что-нибудь внятное, когда она так близко.

Моя рука машинально ведет вверх по тонкой спине, а вторая – ложится на затылок, накрывая его чуть ли не полностью. Невольно опускаю голову и утыкаюсь носом в макушку, зарываясь в шелковистые каштановые пряди. Опять застываю, будто батарейки сели.

Ева всхлипывает едва слышно, но в гробовой тишине я улавливаю этот душераздирающий звук.

Что с ней делать? Маленькой, беззащитной, но такой сильной. Что с ней делать сейчас, когда она неосознанно проявляет свою слабость? Не с чем человеком. Я не могу ей ничего дать, потому что сам опустошен. Но… Время останавливается, пока я эгоистично наслаждаюсь ее исцеляющим теплом.

И окончательно схожу с ума, когда решаюсь заглянуть ей в глаза. Чуть ослабив капкан, беру Еву за плечи. А она, встрепенувшись, поднимает на меня заплаканное лицо. Мы так близко, что я вновь могу рассмотреть каждую черточку, как при нашем первом столкновении в автосалоне. Только сейчас я не вижу в ней призрака.

Есть только Ева.

Что-то грызет внутри, точит надоедливо, но не в силах помешать мне обхватить пальцами острый подбородок, слегка сдавив. Аккуратно, чтобы не навредить. Хотя уже в следующую секунду я именно это и делаю. Когда наклоняюсь и прижимаюсь губами к полураскрытому от удивления рту.

– М-м, – лишь успевает возразить Ева.

Но ее жар и вкус дурманят настолько, что я продолжаю. Не так одержимо, как в наш первый поцелуй. Тогда я видел в ней другую, злился, что она «бросила» меня, и таким странным способом возвращал ее и наказывал одновременно.

Сейчас испытываю что-то новое. Целую Еву сознательно и очень аккуратно, будто исследуя новые территории. Ловлю горячее, сбивчивое дыхание. Выпиваю ее, но маленькими глотками. Словно я только вышел из длительного голодания и могу умереть, если съем слишком много. При этом желание такое сильное, что сложно сдерживать.

У меня были женщины. Первое время – очень много. Без разбора. Каким-то чудом я не подхватил какую-нибудь заразу. Хотя на это мне было плевать. Я малодушно пытался утолить в случайных связях свою боль. А потом как отрезало. Просто я понял, что получаю лишь скоротечное физическое удовлетворение, но не душевное. Внутри по-прежнему зияла дыра.

А с Евой рана будто затягивается. Она ставит во мне заплатку своими нежными губами, бережно «пришивает» ее легкими, неуверенными прикосновениями. Согревает своим телом, подаваясь ближе.

Я должен чувствовать себя предателем, но не могу думать ни о чем, кроме мягких губ Евы, которые после секундного ступора вдруг… отвечают моим. Включаются в медленный танец. И окончательно отрубают здравый смысл.

Обхватываю ладонями горящие щеки и углубляю поцелуй. Тону в нем и тяну Еву с собой на дно.

Ни капли сомнений. Ни тени раскаяния. Будто все так, как должно быть.

Расслабившись, проникаю языком в податливый рот. Изучаю и ласкаю смелее, увереннее. Отогреваюсь рядом с ней.

Не собираюсь останавливаться, но Ева сама разрывает поцелуй. Толкает меня в грудь. Слабо, но ощутимо. Я чертовски не хочу ее отпускать. До жжения во всем теле, до боли в груди, на месте, где начинает отходить та самая заплатка. Ева срывает ее своим сопротивлением. И оставляет меня истекать кровью.

Тяжелый выдох. И решение, против которого протестует все мое естество.

Ослабляю хватку. Позволяю Еве отклониться.

Напряженно всматриваюсь в ее лицо, которое все еще держу в руках.

– Вы решили проверить предположение вашего друга-юриста? – шепчет она сипло, но при этом недовольно и обиженно. – По поводу измены? – поясняет, когда я непонимающе свожу брови.

– Нет, – бросаю четко и ровно. Потому что это абсолютная правда. – Я тебе верю, – машинально перехожу на «ты», будто это должно сделать нас с Евой ближе. Но почему-то действует наоборот.

Ева накрывает мои руки своими, хочет отцепить от себя. И в процессе проскальзывает пальцами по тыльной стороне правой ладони. На ощупь определяет кольцо, задерживается на нем и выдыхает шумно, прикрывая глаза.

Ногтями впивается в мою кожу, и я сам убираю руки. Большим пальцем прокручиваю на безымянном обручалку. Не снимал ее ни разу за все годы, но именно в этот момент она огнем прожигает. До кости.

– Но вы правы, Ева. Я не должен был, – прячу ладони в карманы. – И этого больше не повторится.

Не повторится. И не потому что я не хочу. Я, наоборот, чувствую себя так, будто вот-вот рухну замертво, отключенный от системы жизнеобеспечения под названием «Ева».

Однако она не заслуживает всего того дерьма, которое сидит во мне.

Яркой, активной, жизнерадостной, ей нечего делать в моем болоте. Она только вынырнула из одного. Не до конца, но… я помогу Еве избавиться от Меркунова.

На этом все.

– Надеюсь, Тимур Викторович, вы сдержите свое слово, – произносит дрожащим голосом. И бросает косые взгляды на мои руки в карманах.

– Мама, я замар-лался, – влетает в кабинет Владик. Протягивает жирные ладошки. – Идем помоем?

Ева меняется в лице, как по волшебству. Светлеет, теплеет. Лихорадочно стирает слезы. Мило улыбается, приседая к сыну.

– Поросенок, – ласково отчитывает его. – Ты по дороге что-то запачкал? – с едва заметной настороженностью кивает на дверь. Да все равно, даже если испачкал. Ребенок же.

Отмерев, я возвращаюсь к столу, нахожу салфетки в одном из ящиков. Протягиваю Еве. И она на автомате принимает. Дотрагивается случайно до моих пальцев, мельком скользит к безымянному. Отворачивается, направляя всю свою нежность на сына.

– Так, протерли немного. Давай под кран, – обхватывает крохотную ручку. Ведет Владика к выходу.

– С мылом, – важно поучает ее малыш. И я усмехаюсь, провожая их взглядом.

После хлопка закрытой двери мой кабинет опять погружается во тьму и холод. И только кольцо продолжает пылать. Задумчиво прокручиваю его на пальце, неторопливо приближаюсь к ящику с фотографией жены. Выдвинув, долго смотрю на перевернутую рамку.

– Ураганчик, стой, – из холла доносится мелодичный женский смех, чуть приглушенный, будто Ева намеренно сдерживает себя. А следом – топот детских ног.

– Мам, поймай, – разыгравшись, с придыханием вскрикивает Владик. – А к папе можно? – раздается у самой двери.

Громко. Звонко. Четко.

Хлестко, как выстрел. И так же смертельно.

Не списать на ошибку. И чертовски сложно игнорировать.

– Тш-ш-ш, – звучит испуганно. А потом шаги отдаляются.

От слабого, незаметного нажатия обручалка сползает с моего пальца. И в следующую секунду аккуратно опускается на снимок, который по-прежнему лежит лицевой стороной вниз. Взгляд проходится по нему стремительно, а перед глазами все заволакивается туманной дымкой, словно отсекая меня от того, что изо дня в день приносит мне не утешение, а боль, выворачивающую душу наизнанку.

Так и не перевернув фоторамку, запираю ящик на ключ.

Падаю в кресло, некоторое время бездумно глядя в одну точку. Не сразу осознаю, что устремлена она не в пустоту, но в дурацкий кактус.

Прислушиваюсь к шуму в холле. Голоса становятся все тише, а потом и вовсе умолкают. Видимо, Ева пошла укладывать сына спать.

Поднимаюсь и решительно направляюсь к двери. Приоткрываю ее, впуская в кабинет слабые отголоски милых разговоров матери с сыном. Так лучше, чем сидеть в полной тишине.

Дожидаюсь, пока Ева расскажет Владику сказку на ночь. А после – еще одну. И еще. Едва не засыпаю сам прямо в кресле. Но спохватываюсь, как только в их комнате становится тихо.

Малыш уснул...

Надеюсь перехватить Еву в холле. Она наверняка воспользуется моментом, чтобы привести в порядок кухню и убраться. Чересчур чистоплотная, аккуратная и… немного зашуганная. Будто ждет, что я выгоню ее из дома за невымытую тарелку.

Надо бы оговорить основные моменты нашего существования под одной крышей. Чтобы Ева перестала меня бояться. Хотя после нашего поцелуя все только усложнилось…

С трудом подавляю ухмылку, когда сталкиваюсь с Евой чуть ли не нос к носу. Предсказуемая. Спешит привести в порядок мой дом. Собирает игрушки Владика в гостиной, но, заметив меня, выпрямляется по струнке и забывает, как дышать. Выпускает из рук плюшевого медведя, и он летит в детский кабриолет. А она даже не смотрит в ту сторону. Вместо этого не сводит с меня глаз. Смотрит удивленно, с подозрением. Отшатывается, когда я приближаюсь почти вплотную.

– Ева, мы недоговорили, – обхватываю теплую ладонь, крепко сжимая. И пока Ева растерянно гипнотизирует место сплетения наших рук, я веду ее на кухню. – Мне кажется, нам есть что обсудить.

Ева

– А-а, куда мы? – растерянно лепечу я, когда огромный медведь, прорычав что-то, накрывает мою ладонь мощной лапой. Несмотря на габариты, держит меня бережно, ведет за собой аккуратно. Не спешит и не делает резких движений, не дергает. Но его мрачной, подчиняющей энергетики хватает, чтобы мое тело, как безвольный тряпичный комок, поплелось следом, машинально перебирая ватными ногами.

Очнувшись на пороге кухни, я предпринимаю слабую попытку сопротивления. Стоит лишь мне упереться и проскользить в смешных махровых носках по полу, как Тимур тут же останавливается. Оборачивается, и я читаю в его взгляде непривычное замешательство и едва уловимую тень волнения.

– Ева, я не хочу, чтобы вы меня боялись, – отвечает так осторожно, будто любое оброненное им слово, как острый кинжал, способно ранить меня.

Свободной от его плена рукой касаюсь шероховатой, напряженной лапы. Пальцами невесомо провожу по тыльной стороне ладони. Впиваюсь, чтобы разжать капкан и освободиться. Но что-то меня останавливает.

Не понимаю, что изменилось, поэтому опускаю взгляд. Бесцеремонно рассматриваю безымянный палец, на котором больше нет кольца. У меня нет мыслей, почему Тимур вдруг снял обручалку, которую носил в память о жене. И я не хочу связывать его порыв с нашим поцелуем. Я вообще не могу вспоминать об этом – мгновенно воспламеняюсь, а в солнечном сплетении разгорается пожар, который не потушить. Нельзя так реагировать на босса. Неправильно все между нами. Не должно быть ничего. Исключительно рабочие отношения.

И уж точно трагическое прошлое этого сурового мужчины совершенно меня не касается, но в данный момент… я выдыхаю, ощущая, как камень падает с груди. И находиться рядом с Тимуром становится легче. Словно между нами пала невидимая преграда.

– Я и не боюсь, Тимур Викторович, – с непонятным сожалением смотрю на его разжатую ладонь. – Просто вы появились так неожиданно, что я не успела сориентироваться.

Обхватываю себя руками, потирая плечи. Казалось бы, желанная свобода, но она не принесла удовлетворения. Наоборот, вернула ощущение ненужности.

Посылаю Вулканову мягкую улыбку. Без намека на кокетство. Скорее, дружескую. Но когда уголки его губ чуть заметно приподнимаются в ответ, я вспоминаю наш поцелуй. Причем настолько четко и явственно, в малейших деталях, будто он не прервался. А мы все еще там, в кабинете.

Отгоняю от себя неуместные, предательские мысли и захожу в кухню. Собираюсь занять себя уборкой, лишь бы избежать зрительного контакта с Тимуром. Любого контакта. Он обезоруживает меня, заставляет поддаваться эмоциям, вынуждает открываться и доверять. А это непозволительная роскошь для меня сейчас.

– Сегодня был тяжелый день, – сквозь звон стекла пробивается хриплый голос. – И я прошу прощения за Константина. Он человек резкий, – тяжелые шаги доносятся за спиной, и я становлюсь вполоборота. – Если пообещал разобраться беспристрастно, значит, выполнит. Меня он еще ни разу не подводил.

– Но я ему явно не понравилась, – хмыкаю с горечью. – И он мне не верит, – рваный вздох застревает в горле, когда я вижу в руках Тимура… бутылку белого вина.

Приоткрываю рот и тут же захлопываю, напряженно покусывая губы. Что происходит? Молча слежу, как он пробегает глазами по этикетке, закрывает верхний шкафчик, откуда вытащил «добычу», и идет за бокалами. Но берет только один.

– Достаточно того, что вам верю я, – убедительно отрезает Вулканов.

Он не впервые произносит это. И после оскорблений Игоря обычная фраза Вулканова действует на меня, как спасительный бальзам. Теплом разливается внутри, сладостью течет по венам, затягивает раны и ссадины, нанесенные бывшим мужем.

И я чуть не растекаюсь в искренней улыбке, но тут же подавляю ее. Изогнув бровь, киваю на бокал с вином, который Тимур придвигает ко мне. А сам отходит к плите и невозмутимо делает себе кофе.

– Вы напоить меня решили, Тимур Викторович? – провожу пальцем по стеклянному ободку, спускаюсь вдоль округлого бока, а потом отталкиваю бокал от себя. – Как-то не-джентльменски, – прищуриваюсь, но беззлобно.

Минутная растерянность Вулканова сменяется слабой улыбкой, которая прячется под небрежной бородкой.

– В таком меня точно еще не упрекали, – издает тихий смешок, но сразу возвращается к серьезному тону: – Мне кажется, вам не помешает. А я вообще не пью. Так что не ищите подвоха, Ева.

Про себя отмечаю, что мне нравится, когда Тимур произносит мое имя. Не знаю, почему, но мне кажется это важным. И в его устах оно звучит как-то по-особенному. Настолько, что я расслабляюсь.

– А это? – многозначительно кошусь на бутылку.

– Андрей «запасы» делает сам, вы же в курсе, – пожимает плечами. – Понадеемся на его вкус.

Усмехнувшись, смело иду к посудному шкафу, достаю второй бокал и наполняю его для Тимура. Ставлю перед его носом, ловлю обескураженный взгляд и смеюсь уже открыто.

– Вам тоже не помешает, Тимур Викторович. Я одна все это не осилю. Иначе придется вам потом лечить меня от алкоголизма, а женский – непобедим, говорят, – не скрывая улыбки, сажусь на высокий стул возле «барной стойки». Хмыкнув, босс устраивается рядом, облокотившись о столешницу и развернувшись ко мне.

Чувствую себя с ним так умиротворенно и свободно, как никогда ранее. Все, что было «до», вдруг нивелируется. И мы знакомимся заново.

– Для начала я бы хотел, чтобы мы перешли на «ты», – после короткой, но безумно неловкой паузы говорит Тимур. – И дома, и в компании. Все-таки скоро ты станешь полноправным партнером.

Поглаживаю пальцами ножку бокала, перекатываю золотистую жидкость в нем – и прячу улыбку, делая глоток. Вино приятно щекочет язык, разливается терпким вкусом по рту, слабо обжигает горло и согревает все внутри. Напоминает наш с Тимуром поцелуй. Горьковатый, неправильный, но дурманящий. Так же бьет в голову, сметая все нормы приличия и сомнения.

Щеки мгновенно покрываются предательским румянцем, а взгляд упирается в столешницу. Беру крохотную передышку, чтобы не смотреть на мужчину рядом. Надеюсь, он не заметит перемены моего состояния или спишет это на алкоголь.

– А вы… – пока пытаюсь договориться с обезумившим сердцем, что скачет в груди, я забываю о просьбе Тимура. Но вовремя вскидываю голову и замечаю, как прищуриваются изумрудные глаза. – То есть, ты… Ты не хочешь дождаться сначала результатов расследования Воскресенского? – искренне удивляюсь.

– Они нужны лишь для того, чтобы развести тебя с Меркуновым. И никак не повлияют на мое решение, – четко чеканит Вулканов.

Многозначительно киваю на его бокал, пока еще нетронутый. Касаюсь его ободком своего и по кухне эхом раздается тонкий звон стекла. Поразмыслив, Тимур подчиняется моему молчаливому приказу. Пригубив вина, вновь буравит меня взглядом. Но я постепенно привыкаю к нашему зрительному контакту. И даже расслабляюсь, не понимая до конца, что так подействовало на меня: белое полусухое или мужчина, который становится все ближе.

– Ты окончательно решил уйти из бизнеса? Все-таки это твое детище. И довольно сильное, конкурентоспособное. Было таковым… – выпаливаю и осекаюсь, боясь огорчить Тимура. Но он кивает мне, слушая внимательно. – Судя по отзывам Игоря, он очень тебя боялся, – мысленно ругаю себя за излишнюю прямоту.

– Правильно делал, – хмыкает Вулканов, отпивая вино. Помедлив, осушает бокал наполовину. – Да, окончательно, – отвечает на мой вопрос.

– Это из-за жены? – припечатываю его короткой фразой.

Жду, что босс рявкнет на меня и на этом душевная беседа закончится. Но он, заметно помрачнев и изменившись в лице, все-таки находит в себе силы произнести:

– Да, – опустошает бокал, и я тут же наполняю его. Будто собираюсь заспиртовать объект прежде, чем буду его препарировать. Впрочем, он сам вдруг раскрывается передо мной. – Я вел машину, когда произошла авария. И с тех пор не садился за руль. Автобизнесом тоже не занимался, пустил все на самотек. Удивлен, что к настоящему времени вообще хоть что-то от него сохранилось. Живучий…

Последнее слово звучит неоднозначно. Будто относится не только к делу, а характеризует его босса.

– Ты не виноват, Тимур. Ни ты, ни машины, ни бизнес, – протягиваю руку, и он сразу перехватывает ее своей ладонью, сплетая пальцы. – Такая жестокая судьба, – заканчиваю сипло.

– Я не верю ни во что подобное, – отрезает резко. – Когда ты делала ЭКО? – внезапно меняет тему.

Затрагивает личное. И я покоряюсь. Слишком много откровений от босса на сегодня. Настала моя очередь ковырять старые раны.

– Четыре года назад, – решаю не лукавить.

– Сейчас Владику три года и… несколько месяцев? – приблизительно подсчитывает Вулканов. Подтверждаю легким взмахом головы, а он напрягается, будто записывает информацию на подкорку. – Каким он рос? – уточняет с легкой улыбкой, аккуратно сжимая мою ладонь. Смягчается, теплеет.

И я плавлюсь настолько, что забываю вырвать руку из его хватки. Или не хочу этого делать…

– Настоящим ураганчиком, – выдохнув, смеюсь заливисто. – Начиная с того, что даже на свет решил появиться чуть раньше срока. Торопыжка.

Мысли о сыне захлестывают и голову, и душу. О Владике я могу говорить часами – и меня не остановить. Однако Игорь часто отмахивался от меня и ссылался на дикую усталость после работы. Не хотел слушать ничего о ребенке, не интересовался, как он провел день и чему научился.

Зато сейчас… я наверстываю упущенное. Забываюсь, рассказываю о проделках сына совершенно чужому человеку. А Тимур вместо того, чтобы прервать меня – впитывает каждое слово. И даже улыбается вместе со мной.

– А у вас с женой не было детей? – неожиданно для нас обоих выпаливаю. И мой вопрос гремит, как выстрел. Убивает Тимура наповал, а потом пуля рикошетит и летит в меня. – Зря я спросила, извини, – пытаюсь подняться, но моя ладонь по-прежнему в цепком капкане.

Мы так и просидели весь вечер, держась за руки. Словно это в порядке вещей.

– Нет, мы планировали ЭКО, – сухо говорит Тимур. – Не успели.

– Мне жаль.

Но, судя по ожесточившемуся лицу босса, ему моя жалость не нужна. Лихорадочно соображаю, как направить разговор в прежнее русло. Вернуть тепло и уют, которые на несколько часов поселились в этой кухне и начали распространяться по особняку. Но Вулканов одним взглядом все вновь заморозил. И меня обратил в лед.

– У меня тоже есть условия, Тимур, – на нервах заявляю я.

– Какие? – удивленно изгибает он бровь.

Миссия удалась – отвлекающий маневр сработал. И между нами опять оттепель.

– Касательно бизнеса… – свободной рукой поднимаю бокал. – Ты должен помочь нам с Владом Аркадьевичем полностью восстановить его. Иначе я влезу в долги, вляпаюсь в неприятности. И меня опять придется спасать, – пожимаю плечами.

– Если бы я не был уверен, что вы никак не связаны, то подумал бы, будто ты заодно с Владом. Его условие примерно такое же, – усмехается Тимур.

– Значит, это правильное условие, – парирую я. – И еще. По поводу тебя… – окидываю его скептическим взглядом.

– Что? – наклоняет голову набок, с интересом изучая меня.

– Ты слишком небрежный для руководителя компании. А тебе деловые встречи назначать, переговоры вести, – тараторю я. И, кажется, во мне уже говорит алкоголь. Вино отравило мое тело, подчинило разум и выпустило на волю сердце. Последнее как раз и правит бал.

– Хм, – дикий босс сводит густые брови, свободной рукой почесывает бороду.

– Облагородить тебя не помешало бы. Извини, но ты сейчас, как леший, – пора бы замолчать, но я не контролирую свой язык.

Ощущение, будто лечу с ледяной горки вниз, расправив руки. И с разгона падаю в снежный сугроб. По имени Тимур.

– Кто? – выжимает он из себя. В следующую секунду вдруг издает тихий смешок. А за ним – полуночную тишину пронзает раскатистый смех. Бархатный, с хрипотцой. Впервые слышу его от сурового, мрачного босса. И принимаю каждую нотку, согреваясь. – Это все твои условия?

Очередная волна мужского хохота окончательно дезориентирует меня. Мне точно это не снится? Мы с боссом. На его кухне. Смеемся и болтаем о каких-то глупостях.

Это определенно сон.

– Все, – пискнув, сжимаю губы.

Кажется, я наболтала лишнего. И зря затеяла все это. И точно не надо было на эмоциях впиваться ногтями в грубую ладонь, как в свой спасательный круг. И подписывать себе приговор рваным выдохом и наклоном вперед.

Однако поздно. Хватка на руке становится крепче. Тимур подается ближе ко мне, мгновенно став серьезнее. Рассматривает меня так, будто видит впервые. Наши лица друг напротив друга. И я вижу каждую его морщинку.

– Спокойной ночи? – шепчу почти ему в губы.

– Спокойной, – Тимур ухмыляется, не сводя с меня взгляда. Завораживающего, подчиняющего, обволакивающего. И… ласкающего.

Прежде, чем повторится то, что случилось в кабинете, я соскакиваю с барного стула. Наплевав на уборку и впервые в жизни оставив грязную посуду на столе, я сбегаю к сыну. Однако не могу уснуть до утра, прислушиваясь к шорохам за дверью.

Определенно, это была плохая идея – проводить вечер наедине с Тимуром. Но почему тогда так легко на душе, будто я все сделала правильно?

Несколько дней спустя

Ева

Последний штрих – и примерная схема будущей аэрографии готова.

– Фух, – шумно выдаю и провожу по лбу тыльной стороной ладони. Кажется, я все это время не дышала. Была сосредоточена на сложном рисунке, ведь это важный для Тимура заказ.

Опустив затекшую руку, аккуратно отхожу назад. Наклонив голову, осматриваю бок минивэна, на котором красуются очертания семьи. Когда я выполню эту трудоемкую, но интересную работу, на бездушном металле появятся стилизованные силуэты влюбленной пары и их тройняшек.

Оглядываюсь и нахожу Тимура в компании заказчиков. Очень ценных, потому что это его друзья. Общаются свободно, а я улыбаюсь, пользуясь моментом и изучая босса. Я вижу, как он меняется. Почти незаметно, по крупиночке возвращая себе внутренний свет, по одному зажигая тусклые зеленые огоньки в глазах. Для окружающих Тимур по-прежнему суровый, обреченный, уставший от жизни мужчина. И только наблюдая за ним изо дня в день, находясь рядом под одной крышей, можно почувствовать неуловимые, крохотные перемены.

Словно подслушав мои мысли, Вулканов поднимает взгляд и мгновенно встречается с моим. Будто у нас связь даже на расстоянии. Но момент портит его друг Адам, который зыркает на меня напряженно, словно мы знакомы. И задумчиво хмурится. Но я совершенно точно не пересекалась с ним раньше. Впервые увидела его семью в автосервисе Береснева.

– Красиво, – толкают меня подлетевшие близняшки-пятилетки. Обе несносные, даже Владика перещеголяли в озорстве.

Мешали мне все время, пока я наносила аэрографию, так и норовили под локоть ударить или аппарат зацепить. Мне приходилось постоянно следить за ними боковым зрением и отклоняться от случайных толчков. И, тем не менее, я не могу воспринимать бойких красавиц без улыбки. Две маленькие принцессы.

После рождения Владика я безумно мечтала о дочке, но Игорь сразу пресек любые разговоры об этом. Заявил, что ЭКО было унизительным для него и второй раз он на эту процедуру не пойдет. Еще и добавил, что ему достаточно одного мальчика. Наследника. А недавно отказался и от него…

Отгоняю от себя неприятные воспоминания и неосознанно смотрю на Тимура, черпаю в его взгляде силы и уверенность. Тянусь к нему каждый раз, когда накатывает депрессия, нахожу поддержку и тепло в холодном боссе. С ним становится легче.

Вот и сейчас я согреваюсь и успокаиваюсь от одного лишь изумрудного взгляда.

– Мамочке животик надо, – тычет пальчиком в машину близняшка посмелее, кажется, Вася. Она – главная заводила среди тройняшек.

Вторая – Ксюша – дергает меня за футболку и умоляюще округляет необычные синие глаза с карими крапинками. Эти девочки настолько милые, что я готова украсть их. И залюбить обеих, как своих собственных.

Покоряет меня и их важный, серьезный брат Макс, который вместе с моим Владиком направляется к нам.

– Думаю, да, – проговаривает медленно и степенно. Как взрослый. Прокручивает часы на руке и изучает машину. – Нарисуете? – вежливо уточняет.

Соглашаюсь с Максом и притягиваю к себе Владика, беру его на руки. Ураганчик впервые такой растерянный – не выдерживает энергетики тройняшек. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к новым друзьям, ведь Игорь не позволял приглашать других детей в дом. И сынишка рос один, как комнатный цветок за стеклом.

Ничего, теперь мы наверстаем упущенное. Владик уже активнее становится в обществе, особенно в детском саду. Правда, в новом, который Тимур для него нашел и оплатил. Малыш с удовольствием мчится туда утром, а вечером с воодушевлением рассказывает нам о своих достижениях. И о шалостях – тоже. Скоро воспитатели бедными станут, но надеюсь, они стойко выдержат эксперименты ураганчика.

– Бегите к родителям, – улыбаюсь тройняшкам. – Сейчас быстренько нанесу пару штрихов. И за вами. Спасибо за помощь, маленькие художники.

Смеюсь заливисто, когда все трое смущенно шаркают ножками. Я сама позволила им рядом находиться, не смогла отказать. Хоть и знала, что нелегко мне придется с ними. И наградой за напряженную работу мне сейчас служат их довольные лица.

Отпускаю Владика, но он к заказчикам не спешит. Стесняется. Разрешаю ему поиграть в подсобке, а сама вношу «правку» в аэрографию.

– Я не беременна, – резко отрезает Агата, жена клиента, стоит лишь ей взглянуть на рисунок. Заметно расстраивается, но Адам тут же оказывается рядом с ней и обнимает. Отвлекает ее, обращая внимание на детей. Знает уязвимое место супруги, и она сразу смягчается. Тем временем тройняшки щебечут без умолку.

Приятная семья. И любят друг друга. Их чувства на поверхности, витают в воздухе, заражая все вокруг. Не знаю, чем вызвана огорченная реакция Агаты на животик, но спешу ее успокоить.

– Не проблема. Спрячу под оборками платья, – молниеносно нахожу выход. И ощущаю на себе одобрительный взгляд Тимура. От него будто исходит жар и забирается под кожу, согревая мою душу.

Невозможно!

Это Агата и Адам виноваты, что мы так ведем себя с боссом! Они заполнили небольшой автосервис Береснева своей семейной энергией и пускают горящие стрелы хаотично, то и дело попадая в нас. Поджигают тлеющие лучинки в наших обледеневших сердцах.

– Мне потребуется чуть больше времени, чем обычно, – сообщаю клиентам, покосившись на Вулканова. Он кивает. Следом повторяет его жест Адам и в очередной раз окидывает меня сканирующим взглядом.

Мне становится не по себе от такого пристального внимания. Так что я вздыхаю с облегчением, когда мы, наконец, прощаемся.

– Адам будто призрака во мне увидел, – нервно смеюсь я, пытаясь сбросить напряжение, но оно лишь повышается.

Тимур подозрительно отводит глаза, потирает подбородок и сводит брови, будто подбирая слова, чтобы успокоить меня. Или, наконец, объяснить все? Ведь Адам не первый, кто реагирует на меня так странно.

– Скорее всего, обознался, – не глядя на меня, бросает дежурную отговорку Вулканов.

Не готов рассказать, в чем дело. Я терпеливая, подожду. Или выясню сама.

– Я уже начала думать, что у меня с внешним видом что-то не так, – из последних сил пытаюсь создать иллюзию непринужденной беседы.

– Ева, ты всегда выглядишь прекрасно.

От скупого комплимента, сказанного спокойным, уверенным тоном, мне почему-то становится жарко. Лихорадочно думаю, как исправить неловкую ситуацию.

– Ты сегодня тоже неплох, – выпаливаю честно. И закусываю щеку изнутри, ругая себя за импульсивные слова.

Однако босс не злится. Наоборот, прищуривается и тянет уголки губ вверх. Он будто заново учится улыбаться, и с каждым днем у него получается все лучше и естественнее.

– Уже не так похож на лешего? – находит в себе силы пошутить.

Хихикаю, невольно окинув взглядом огромного мужчину. Он по-прежнему выглядит и ведет себя, как медведь, но потихоньку выходит из зимней спячки. Начинает следить за собой.

Не убрал, но все-таки облагородил бороду. Наутро после нашего разговора. Он был уверен, что я не заметила, но я слишком внимательна к деталям. И, признаться, мне нравится так. Не хочу, чтобы он сбривал полностью. Борода придает Тимуру особый шарм. Делает его именно тем «благородным дикарем», коим он и является.

Машинально протягиваю руку и касаюсь пальчиками его воротника, бережно поправляя. Сегодня на боссе серая рубашка вместо привычной черной футболки. Слабое, но все-таки просветление. И темно-синие джинсы. Еще один знак, что Тимур впускает в свою жизнь новые оттенки. Осторожно, с опаской. И так, чтобы я ничего не заподозрила.

– Разве изменилось что-то?

Я подыгрываю, словно приручаю зверя. Одно неверное действие – и все придется начинать с нуля. А время не на нашей стороне. Тимур и так уже потерял много лет жизни. Казалось бы, меня не должен волновать этот суровый, надломленный и чужой мужчина, но… Я почему-то не хочу терять его.

Пригладив воротник, собираюсь убрать руку, но Тимур вдруг накрывает ее своей. Прижимает к своей груди. И я чувствую под ладонью гулкий стук каменного медвежьего сердца.

– Изменилось, – неожиданно выдыхает Тимур. – Что-то… – дублирует мою фразу, но не уточняет, что имеет в виду.

Не вырываюсь. Наоборот, застываю. Останавливаю время, ловлю момент, пропуская его через себя. Прислушиваюсь к биению, оживленному и ускоряющемуся с каждой секундой. Словно своим прикосновением завожу проржавевший мотор.

– Тогда я рада. Ведь это значит, что ты все-таки поможешь мне с автобизнесом, – играю словами, манипулируя его благородными чувствами. Дикарь не оставит в беде, когда знает, что в нем остро нуждаются. – Мне теперь гораздо спокойнее.

Запрокинув голову, смело заглядываю в зеленые омуты, которые внезапно превращаются в бурное море. Накрывают меня волнами, утаскивая на дно. Тимур, наклонившись, неотрывно рассматривает меня, будто любуется.

– Ты зря боишься и недооцениваешь себя. Ты талантливая, – кивает в сторону минивэна.

– На одном таланте в мире бизнеса далеко не уехать, – пожимаю плечами.

Между нами больше нет неловкости. Невидимые стены пали, когда Вулканов сам позволил этому случиться. Впустил меня. И я ощущаю себя лодкой, угодившей в шторм. Меня качает, лупит водой, разносит в щепки. Это пугает и в то же время будоражит кровь.

С Игорем я никогда не испытывала столь противоречивых эмоций. Целый спектр, с которым я не знаю, как справиться.

Поддаваться нельзя, но бороться бессмысленно.

Лодка в открытом море.

– Согласен, – коротко отрезает Вулканов. – Но ты больше не одна и всегда можешь на меня рассчитывать.

Сердце стучит все отчетливее. И я уже не различаю, принадлежит оно Тимуру или мне. А может, одно на двоих?

– Слишком тихо, – вздрогнув, с трудом разрываю зрительный контакт. Вслушиваюсь в звуки, которые должны доноситься из подсобки. Но ничего не различаю.

– Конечно, такое шумное семейство с тройняшками уехало. После них придется привыкать к тишине, – усмехается Вулканов. И крепче сжимает мою руку, будто приватизировал и сделал меня своей собственностью. Он так и будет забирать меня по частям?

– Нет-нет, я о другом, – качаю головой и озираюсь. – Владик притих. А это плохой знак, поверь мне, – объясняю, когда босс хмыкает неопределенно. – Значит, ураганчик что-то задумал. Или уже натворил.

Тимур

Неохотно отпускаю руку Евы и чувствую опустошение, когда она отстраняется от меня. Всматриваюсь в задумчивое лицо, наблюдаю, как хмурятся тонкие брови, ловлю нервно бегающий взгляд. Слегка улыбаюсь.

Не похожа Ева ни на кого, она индивидуальна в каждом своем проявлении. Плавность движений, мягкость жестов, гипнотизирующая мелодичность голоса, топленый мед карих глаз, хрупкость красивого тела и необъяснимая сила духа – все это делает ее особенной.

Не прав был сегодня Адам, узнав в ней двойника моей жены. Не прав был Влад, едва не получив сердечный приступ при виде «призрака дочери». Не прав был я в тот день в автосалоне…

И чтобы это понять, достаточно всего лишь чуть ближе пообщаться с Евой.

Она ее полная противоположность. Во всем, даже в мелочах. Ни единого совпадения, кроме некоторых черт внешности, да и то… Нужно быть слепым или обезумевшим, как я, чтобы не отличить.

Другая.

Поэтому очень странно, что я привязываюсь к Еве все сильнее с каждым днем. Не должен был. И я корю себя за это. Но в ней столько внутреннего света, несмотря на окружающий ее мрак, что даже моя душевная тьма не выдерживает. Рассеивается.

– Идем посмотрим, что натворил Владик, – усмехаюсь и, заметив, как напряглась Ева, неосознанно беру ее за руку.

Эгоистично «подключаюсь» к своей «капельнице», подающей тепло в вены. Позволяю ей вести меня за собой. Плевать, куда. Хоть на виселицу. Только бы не отсоединяться.

– Тимур, ты только голос не повышай на него, ладно? – заглянув в приоткрытую подсобку, с опаской поворачивается ко мне Ева. – Пожалуйста. Он пугается сильно.

– Зачем мне повышать голос? – теряю логическую нить. Что происходит в этой беспокойной голове? – Я вообще не помню, чтобы кричал на кого-нибудь, особенно в последние несколько лет.

Говорю совершенную правду. Апатия вытеснила все эмоции. Впрочем, я и раньше, будучи руководителем тогда еще крупной, мощной компании, не позволял себе орать на подчиненных. Они и без этого исполняли все мои спокойные приказы беспрекословно. Бизнес и без воплей, которыми грешили некоторые коллеги, развивался очень активно, с каждым годом поглощая все больше рынка. До тех пор, пока я собственными руками все не разрушил…

С внезапно зародившейся тоской осматриваю автосервис, который за бесценок продал Бересневу. Нет, о своем решении я не жалею. Подсознательно я отдал часть своего детища в хорошие руки. Береснев сохранил ее, старается поддерживать, но… Я ведь мог бы помочь партнеру поднять этот филиал на качественно новый уровень. В прочной связке с тем, что осталось у меня… Быстро вывел бы дело из депрессии. Никакие Меркуновы не смогли бы составить нам конкуренцию. Абсолютно точно. Даже сейчас в голове возникает масса идей, какие нововведения можно было бы внедрить. И главная из них прямо сейчас находится рядом…

– Куда же ты мог уйти из подсобки... – вслух размышляет Ева, осматриваясь. Кусает губы до красноты, и мне хочется дотронуться до них пальцами, чтобы Ева прекратила истязать себя. И меня заодно.

Почти поднимаю свободную ладонь, но, одумавшись, прячу ее в карман. Второй – сжимаю нежную женскую руку.

– Может, он возле минивэна, – предполагаю я. – Вы же несколько часов там провели.

С улыбкой, которую уже даже не пытаюсь прогнать с лица, смотрю на Еву, пока она неторопливо, словно боится чего-то, направляется к минивэну Адама. Вздохнув, устремляю взгляды на основу рисунка, выведенную на боковой двери. За короткое время! По каракулям тройняшек вместо нормального заказа. И на выходе Ева сотворит такую красоту, которой не будет равных.

А ведь эта талантливая девочка могла бы стать одной из наших главных фишек. Еще бы и Николая поднатаскала, когда тот с больничного выйдет. Ребят бы вышколила. Разумеется, мы не одни можем похвастаться аэрографией. Однако только у нас есть фея Ева.

– О нет, ураганчик, – она вырывает руку из моей ослабленной хватки, обходит машину и приседает за ней, теряясь из виду. – Ну, что ты наделал? Будешь наказан сегодня, – причитает, заставляя меня приблизиться.

– Кр-ласиво, – тычет малыш пальчиком в сторону минивэна, но с моей позиции не видно, куда именно он указывает. Замечаю лишь испачканную ладошку.

– Краска? – уточняю, и Ева превращается в бледную статую. Виновато запрокидывает голову, взглядом просит у меня прощения за сына. – Да что случилось? – не выдерживаю я и огибаю капот.

Становлюсь напротив, смотрю на цветные ручки Владика, одна из которых почему-то сжата в кулачок. Перевожу внимание на машину. И на белоснежном, поблескивающем глянцем крыле четко выделяется… маленькая пятерня.

– Я не успела убрать наполнители для аэрографа, – Ева принимает удар на себя, защищая сына. И это мило, хоть и неуместно. Я ведь не нападаю. – Пока краска свежая, я все уберу, – подскакивает на ноги и протягивает Владику ладонь.

Мальчик пятится ко мне, прячет ручки за спиной.

– А тут что? – наклонившись к ребенку, пальцем касаюсь напряженно стиснутого кулачка. – Покажи, – прошу тихо.

Малыш, в отличие от пугливой мамы, доверяет мне. Слушается незамедлительно. И под сдавленный стон Евы раскрывает пятнистую ладонь.

– Ты откуда их выкрутил? Что это? – охнув, сипло выдает она.

Делает шаг и тянется к ручкам сына, но он доверительно передает свою «добычу» мне. И лишь виновато улыбается маме, потирая пустые испачканные ладони.

– Колпачки с ниппелей, – уточняю машинально и перекатываю их пальцами.

Киваю в сторону залапанных колес минивэна, а сам с трудом сдерживаю смех. Адаму не везет с транспортом. Предыдущий автомобиль – дорогой спорткар последней модели – ему дети расцарапали, оставив «автограф». Поэтому он пошел по принципу: не можешь победить бардак, возглавь его. И для новой машины заранее заказал аэрографию. Однако опять все пошло не по плану – и Владик внес свои коррективы в макет.

– Владислав Игоревич, я сегодня крайне недовольна вашим поведением, – Ева угрожающе упирает руки в бока.

Я же морщусь, услышав, как она зовет сына по отчеству. Словно чужеродное что-то к малышу прилипло. Оторвать хочется и выбросить, но у меня нет на это права.

Не понимаю, почему судьба порой так несправедлива. Моральным уродам типа Меркунова, пропитанным гнилью, преподносит настоящий подарок в виде таких светлых, искренних, исцеляющих жены и ребенка. А у меня последнее забрала.

Впрочем, я необъективно себя оцениваю. Возможно, и правда не заслужил полноценную семью. Проклятый.

– Извини, – шмыгает носом Владик, размазывает слезы, смешанные с краской, по щекам. И я не понимаю, как можно дальше ругать его. Смягчается и Ева, чуть не порываясь обнять сына. – Можно домой? – мальчик вытирает ладони о брючки, оставляя на ткани цветные разводы.

Уныло пятится назад. Невозможно его видеть таким. То, что осталось от сердца, сжимается в груди.

– Стоять, – выпрямляюсь я, сжав клапаны в кулаке, как это делал Владик несколько минут назад.

Не успеваю договорить, как передо мной материализуется Ева, взволнованно всматривается в мое бесстрастное лицо. Пытается считать настроение, оценить уровень угрозы для своего сына. Ее страх и недоверие причиняют почти физическую боль. Но вся буря бушует внутри, а стальная оболочка не пропускает эмоции, как обычно. И лишь я знаю, что творится у меня в душе и мыслях.

– Тимур, не случилось ведь ничего, что нельзя исправить, – произносит она особым, успокаивающим тоном, будто бешеного пса усмиряет. И укладывает ладони на мою грудь.

Хрупкая фея, разве смогла бы она предпринять что-то против меня, если бы я действительно злился? Но, уверен, боролась бы до последнего вздоха.

Усмехаюсь, своей теплой реакцией вводя Еву в легкий ступор. Обхватываю руками тонкую талию, приобнимаю и чуть отодвигаю боевую мамочку в сторону.

– Именно этим мы и займемся, – все еще сжатый кулак касается изящной спинки, и Ева импульсивно прогибается в пояснице. Подается ближе, буквально впечатывается в меня и сама же смущается. – Все исправим. Да, Владик? – выглянув из-за Евы, слегка подмигиваю ему. – Поломал?

– Поломал, – соглашается, понурив плечи.

– Тогда давай ремонтировать, – улыбаюсь мальчишке и собираюсь обойти Еву, но меня притягивает к ней, как магнитом.

На миг застываю, обнимая ее. Касаюсь носом виска, невесомо веду по шелковистым волосам, незаметно вбираю аромат меда и трав. Ева делает вдох и замирает в моих руках, притаившись и слабо царапая меня ноготками через рубашку. В момент, когда она вздергивает подбородок, устремляя на меня вопросительный янтарный взгляд, я все-таки заставляю себя отстраниться.

Невозмутимо шагаю к Владику, опускаюсь на корточки рядом с машиной, вытягиваю руку с колпачками.

– Сейчас обратно прикрутим, неси инструменты, – киваю на ящичек в углу, и мальчик бежит за ним вприпрыжку, а уже через секунду тащит ко мне по полу. – Заодно колеса подкачаем.

– Подкачаем, – соглашается Владик и шлепается прямо на бетон, сложив ноги по-турецки. – В гар-лаже у папы, – обнажает свои маленькие белоснежные зубки.

Ева кашляет нервно за спиной, а я даже не собираюсь спорить с ребенком. На этот раз принимаю его обращение как нечто привычное, никак не реагирую внешне. Слов нет для ответа – разум поглотили эмоции. Единственное, что делаю, так это достаю самый низкий ремонтный стульчик и предлагаю Владику сесть. Не хочу, чтобы мальчик отморозил себе попу, а он воспринимает мой жест как очередную игру. И радостно залезает наверх, балансируя на колесиках. Оттолкнувшись, едет вперед и едва не врезается в многострадальный минивэн Адама, но я вовремя ловлю стул за ножку и подкатываю к себе.

– А пятерня твоя, – касаюсь пальцами цветной ладошки на белом глянце, и между подушечек остается незастывшая краска. – Красивая, конечно…

– Пр-лавда? – от шока Владик чуть не слетает со стула. И я вновь подхватываю, теперь уже самого ребенка. Помогаю ему забраться обратно.

– Не в моей привычке лгать. И, знаешь, я предложу Адаму эту идею. Будет дополнением к аэрографии, – говорю без тени ехидства. – Вот только… у него ведь есть свои дети.

– Тр-лойняшки, – показывает три пальца. Смышленый.

– Верно. Они свои ладошки и оставят, когда в следующий раз придут, – договариваюсь с Владиком. И на полном серьезе собираюсь предложить другу эту идею. Он в тройняшках души не чает, так что одобрит их художество.

– Ладно, – вздыхает Владик обреченно, но не капризничает. Принимает мои условия. И даже сам тянется за тряпкой, чтобы стереть краску.

– А ты ладошку на моей машине поставишь, хорошо? – предлагаю неожиданно для самого себя. Не подозреваю, какой подтекст моя фраза может нести для ребенка. Действую на внутренних инстинктах. – Если хочешь.

– Хочу-у! – визжит Владик, и я морщусь от чересчур звонкого детского голоса. Но тут же смеюсь. – Хочу на машине папы, – пальчиком указывает на улицу, где на парковке остался мой синий ниссан.

Оглядываюсь озадаченно, потеряв из виду Еву. Она наблюдала за нами с улыбкой некоторое время, а потом вдруг исчезла. Может, и к лучшему. Владик не будет лишний раз ставить ее в неловкое положение, настойчиво называя меня «папой». А я начинаю привыкать и, более того, наслаждаюсь мимолетной иллюзией.

Расслабившись, вместе с Владиком мы убираем следы краски с корпуса и колес, приступаем к починке ниппелей. Правда, малыш скорее мешает, постоянно попадая под руку, чем помогает. Но само его присутствие согревает и умиротворяет. Я без намека на раздражение в сотый раз поднимаю с пола укатившийся колпачок. Вслушиваюсь в звонкий смех, и сам неосознанно расплываюсь в улыбке. Щеки начинают болеть от непривычки и дискомфорта.

– Ребята, я перекусить вам принесла, – приятный голос добавляет ярких красок в общую картину. – Сбегала в кафешку напротив, выбрала пару блюд. Не знаю, понравится ли… В общем, пробуйте, как там готовят, – шаги приближаются.

Поднимаю голову и изучаю Еву, которая, закинув сумку на локоть, скидывает капюшон и поправляет выбившиеся из прически влажные локоны. Под дождем бегала еду заказывать. Ради нас. И при этом сияет улыбкой, словно ей доставляет удовольствие заботиться о нас.

Непривычно. Я столько лет все сам делал. Точнее, просто плевал на себя.

– Не мешай, женщина, – вдруг выдает Владик, словно копируя кого-то.

Хмуро, с суровым прищуром зыркаю на него, отрицательно качаю головой и цокаю укоризненно, а потом посылаю виноватый взгляд опешившей Еве.

– Это точно не мои слова, – оправдываюсь я. – Я такому его не учил.

Поднимаюсь на ноги и, схватив тряпку, вытираю руки. Подаю ладонь Владику, чтобы помочь слезть со стула, но он отворачивается. Обиделся на меня? Теперь и перед ним вину чувствую.

Поиграл в семью. Можно сворачиваться. И больше даже не пытаться.

– Я знаю, – вздыхает Ева и подходит ближе. Ставит контейнеры с едой на невысокий столик, двигает к нам. – Это не ты его научил, – выжимает из себя улыбку.

– Ясно, – хрипло бросаю. И пытаюсь подавить пробуждающийся гнев. Злюсь на Меркунова, который такую женщину ни во что не ставил. Еще и при сыне унижал. Ну, не урод разве? Остро желаю наказать его, хотя бы посредством бизнеса. Надавить на больное – на его меркантильность. А ведь я мог бы…

– Не бери в голову, – возвращает себе свет Ева. Словно по щелчку, включает в себе лампочку. Откуда только энергию черпает.

Владик, осознав свою ошибку, соскакивает со стульчика и мчится к маме. Обнимает ее за ноги.

– Прости, мамочка, – понурив голову, вопит ей в коленки. – Я тебя люблю, – украдкой поглядывает на меня в поисках одобрения. Киваю ему, взглядом намекая, что он все делает правильно. Получаю счастливую улыбку в ответ – и Владик сильнее прижимается к маме.

– Боже, ураганчик, и я тебя люблю, – Ева, смеясь, подхватывает его на руки. Кружит. И несет к столику. – Только давай покушаем. Смотри, что я принесла, – открывает один из контейнеров. – Тимур, – окликает меня и, забывшись, подмигивает игриво. Мгновенно краснеет, наверняка мысленно ругая себя за импульсивность.

Хоть мне по душе ее порыв, внимания не акцентирую, чтобы не смущать ее сильнее.

– Пап, тут макарошки с сыром, – хвастается малыш, завлекая меня присоединиться.

– Владик, но… – тихонько шепчет ему Ева. Но я прерываю, заранее зная, что она ему скажет.

Объяснит, что я не его родной отец, но… не хочу я это слушать. Не сегодня.

– Аргумент, – ухмыляюсь и устраиваюсь рядом с ними. – Если макарошки, да еще и с сыром, то как отказать, – треплю ребенка по макушке, пока он ерзает на коленях у матери.

Накал спадает, неловкость испаряется, так что остаток вечера мы спокойно ужинаем в не слишком комфортной обстановке автосервиса. Но теплая атмосфера, которую создаем мы сами, исправляет ситуацию. Особенно старается Владик.

От перевозбуждения он много болтает, то и дело предлагает мне что-то попробовать из его порции, а параллельно обхаживает маму, словно извиняясь за брошенную недавно грубость. Ева чувствует себя гораздо свободнее, искренне смеется и руководит нами обоими, подавая салфетки и упрекая нас в неряшливости. Осмелев, даже сама проводит пальчиками по моей бороде, слегка задевая нижнюю губу. И тут же одергивает руку, опомнившись.

– Сладенькое купила? – отвлекает маму Владик. И горящим взором окидывает оставшиеся закрытые контейнеры.

Иду у него на поводу, снимаю крышки с нескольких. Нахожу в круглой емкости сырники. Хмыкаю и проглатываю тихий смешок. Как предсказуемо. Разумеется, Ева даже десерт выбрала полезный. Все у нее по правилам.

Не сводя глаз с этих двоих, беру сырник и думаю о том, чтобы однажды накормить правильную фею вредной едой. Когда-нибудь потом, в будущем… Если оно у нас вообще будет.

Почему-то хочу столкнуть ее с прямой линии, по которой она зачем-то упорно идет. В угоду мужу? Так они разводятся. Пора ей обрести настоящую свободу. Ева способна на большее, чем хлопотать по хозяйству и заглядывать в рот мужчине. Она уже показала разные грани своего таланта в автобизнесе.

Умная, находчивая, одаренная…

Красивая. Очень.

Осталось ей лишь поверить в себя и избавиться от оков мудака Меркунова. С последним помогу с превеликим удовольствием.

Надеюсь, Воскресенский не подведет. Иначе не посмотрю на то, что друг…

– Сначала доешь основное блюдо, – Ева щелкает сына по носику и придвигает ближе тарелку с макаронами.

Владик открывает ротик, хватая губами воздух, хлопает ресницами, а после – возмущенно указывает в мою сторону, заставляя меня поперхнуться творожными крошками. И преступником себя почувствовать. Особо опасным.

– Доешь, пап, – повторяет мамин жест и водит пальчиком чуть ли не перед моим носом.

Слушаюсь, осторожно откладывая недоеденный сырник на край контейнера. Показываю мальчику пустые ладони. И покорно накалываю вилкой макаронину.

– С вами не забалуешь, – бубню себе под нос. А в унисон звучит мелодичный смех Евы. Надо, чтобы она почаще улыбалась. Счастье ей к лицу.

– Хорошо, – «поощряет» меня Владик.

– Хорошо, – повторяю, многозначительно глядя на сияющую фею. Она теряется, споткнувшись о мой взгляд, переводит внимание на сына.

Секунда – и беседа вновь становится непринужденной. Благодаря неугомонному «ураганчику».

И что интересно… никого из нас больше не смущает все чаще звучащее в стенах автосервиса, по-детски наивное: «Папа».

Ева

– В этой папке документы от Влада Аркадьевича, – обхожу стол, чтобы стать по левую руку от Тимура. Наклоняюсь, случайно коснувшись кончиками волос его плеча, и убираю прядь за ухо. – Он просил лично тебе передать и сказал, что сам позвонит и объяснит все, – поджимаю губы, когда Вулканов поднимает на меня вопросительный взгляд.

– Хорошо, спасибо, я посмотрю, – сухо бросает, склонившись над бумагами.

– Если бы ты чаще бывал в офисе, то узнавал бы информацию из первых уст, – аккуратно укоряю его. – А не от меня, как через испорченный телефон.

– Меня более чем устраивает твой «телефон», – тепло произносит, не глядя на меня. Но по профилю вижу, что слегка улыбается при этом. И непроизвольно делаю то же самое. – И я бываю в офисе, – справедливо отмечает.

Босс действительно стал чаще заезжать в автосалон, где расположен его рабочий кабинет. И с каждым разом он проводит там больше времени, будто привыкает. Нелюдимый затворник делает первые шаги в цивилизованном мире. Точнее, возвращается после нескольких лет добровольного отшельничества. Это очень маленькая, но все же победа.

– Скорее всего, это досье на компанию Меркуновых, – комментирует, неторопливо перебирая документы. – Влад не зря все эти дни обхаживал твою свекровь…

– Бывшую, – фырчу импульсивно. Повернувшись, упираюсь бедрами в стол и прижимаю оставшиеся папки к груди. – Не слишком ли они… сблизились? – с опаской уточняю. – Елена Евгеньевна включает все свое очарование, когда ей что-нибудь нужно от партнера. И умеет быть очень убедительной.

– Нет, не думаю. Влад тоже не лыком шит. И женскую психологию отлично изучил. Знала бы ты, сколько у него было… – резко осекается Тимур, закашливается. Не хочет смущать меня, хотя я и так поняла подтекст.

Влад Аркадьевич у нас, значит, бабник. А Елена Евгеньевна – роковая леди, как она пытается себя презентовать. Посмотрим, кто кого.

– Так, а это что, – Вулканов достает из стопки один лист, вчитывается, потирая подбородок. Хмурится. Я невольно смотрю на образовавшуюся морщинку между его сведенными бровями, и мне хочется разгладить ее пальцем. Мысленно бью себя по рукам, впиваюсь ногтями в документы. – Меркуновы подали заявку на грант на расширение бизнеса, – сообщает мне и пробегает глазами условия. – Отлично, – неожиданно заключает, с громким хлопком припечатав бумагу рукой к столу.

– Чему ты радуешься? – искренне удивляюсь. – Если они выиграют, то мы получим еще более сильного конкурента, – сдуваю челку со лба и ловлю на себе горящий, хитрый взгляд Тимура. Немного теряюсь, потому что впервые вижу его таким. Воодушевленным и азартным. Логическая цепочка в моей голове окончательно рвется, рассыпаясь на звенья. Даже не догадываюсь, что задумал босс.

– Мы… – перекатывает это объединяющее слово на языке, – перебьем грант у Меркуновых. И ты сыграешь в этом ключевую роль, – обезоруживает меня внезапным решением. Указывает пальцем в мою сторону, а я прикрываюсь папками, будто от него самого прячусь. – Кстати, что у тебя еще? – кивает мои руки.

– Из автосервиса очередные отчеты, – протягиваю бумаги, разжимаю подрагивающие пальцы. – Но Вова с Кириллом, конечно, так все небрежно записывали. Я постаралась все систематизировать, но с трудом разобралась. Могла ошибиться в чем-то…

– Как раз на автосервис грант и попросим, – пролистывает одним движением, отбрасывает от себя папку и откидывается на спинку кресла, разворачиваясь ко мне.

– Точно проиграем, – качаю головой. – Прости, но там все запущено, – честно выдаю и хочу сложить руки на груди, но Тимур ловит мои запястья, заключает в кольцо своих пальцев, как в наручники, и притягивает к себе.

Я упустила момент, когда что-то перещелкнуло в наших отношениях. Еще вчера мы сторонились друг друга, чурались, как два дикаря, а сейчас он свободно держит меня за руки, поглаживая большими пальцами тыльную сторону ладоней. Разум вопит, что я обязана прекратить это, отстраниться, но его голос растворяется в шуме крови, что бьет прямо в грудь.

Прикосновения Тимура кажутся такими правильными, что я не хочу от них отказываться. Они не пошлые, не откровенные. Без грязных намеков. Нет. Ничего подобного.

Я чувствую только тепло, которое обжигает запястья, проникает под кожу, там, где бьется пульс, и разносится по венам.

– Там есть ты, – говорит Вулканов обычным тоном. Словно все так и должно быть. И от его голоса последние капли смущения испаряются. – Подготовим проект, ты его полностью возглавишь.

– Определенно без шансов, – перебиваю босса и получаю в ответ недовольный взгляд.

– Верь в себя, – по-особому произносит он, будто гипнотизирует. – Или верь мне, пока я буду верить в тебя.

– Ладно, что от меня нужно? – вздохнув, подчиняюсь.

– Исключительно твой талант. С техническими моментами я помогу, найму специалистов. Когда-то у меня было много полезных контактов, пора восстанавливать.

Мне совершенно не по душе предложение Тимура, потому что я терпеть не могу отвечать за что-то, особенно такое важное, как грант, от которого зависит будущее бизнеса. Но он настолько горит своей идеей, так стремительно оживает, строя планы, что я активно киваю, подписывая себе приговор.

– А упор сделаем на аэрографию, – наконец-то, проясняет мою задачу, и от этого становится чуть легче. – Если сможем поднять автосервис на достойный уровень, а мы сможем, то он полностью отойдет тебе. Будешь развивать.

На секунду я вспыхиваю и зажигаюсь, будто заражаюсь азартом босса. Но тут же становлюсь мрачной. Тимур не оставляет мыслей самоустраниться из бизнеса. А ведь это его детище. Его жизнь. Возможно, именно остатки дела все эти годы не позволяли ему окончательно потухнуть. Держали на плаву.

– И его благополучно отсудит Игорь, – бросаю намеренно грубо и прямолинейно. – Мы пока не в разводе, а твой Воскресенский упорно молчит.

– Хм, тебя легко можно будет обезопасить от поползновений Меркунова. Юридические вопросы я тоже беру на себя, – делает паузу, покосившись на телефон. Осознает, что в самых щепетильных моментах ему опять придется просить помощи у друга. А тот еще не решил, чьи интересы в суде будет защищать: Игоря или мои. Очень сомневаюсь, что чаша весов склонится в мою сторону.

Отпустив мои руки, Тимур придвигается к столу и подхватывает телефон.

– Однако молчание Воскресенского меня тоже настораживает, – набирает его номер. – Потороплю его, пожалуй.

Размышляю, остаться мне или лучше уйти. Верное решение мне подсказывает Владик. Приоткрыв дверь в кабинет, еле заходит и по полу тащит за собой за лапу огромного медведя, которого ему Тимур подарил и с которым он постоянно спит. Шмыгнув заложенным носом, устало опирается плечиком о косяк двери.

– Мам, заболел, пить хочу, – жалобно просит.

– Хуже стало? – обеспокоенно отзывается Тимур, зажав динамик телефона ладонью.

В детском саду у Владика поднялась температура, и мне пришлось раньше убежать из автосалона, чтобы забрать его. Полдня мы принимали детские жаропонижающие, обтирались и делали, казалось бы, привычные при простуде процедуры. Только на этот раз рядом постоянно находился Тимур, пытался помочь или хотя бы поддержать малыша словами. Я не знала, как реагировать на его заботу, потому что Игорь в таких случаях все хлопоты перекладывал на меня, а сам не подходил к сыну. Еще и изолировал нас, чтобы не заразиться.

Вхожу в кратковременный ступор и сейчас. Ведь Тимур интересуется состоянием Владика искренне, а не чтобы скорее избавиться от нас. Даже приподнимается, откладывая телефон.

– Не знаю, сейчас температуру измерю, – иду к моему слишком тихому ураганчику, подхватываю его на руки, не забыв медведя, и прижимаюсь губами к пылающему лбу. – Ты пока звони Воскресенскому, – выношу Владика, который роняет голову мне на плечо, и плотно закрываю за нами дверь.

Не хочу раньше времени беспокоить Вулканова. Он и так все наши проблемы на себя взял. И не отходил от нас ни на шаг, пока изнуренный болезнью Владик не уснул. Только тогда мы смогли поужинать и переключиться на работу.

Пусть Тимур отдохнет немного от нас, а с сыном я уже сама как-нибудь справлюсь. Раньше же только я у него и была. При живом отце он рос наполовину сиротой. Только теперь в полной мере понимаю это. И осознание больно полосует по сердцу.

Тимур

Корпус телефона поскрипывает в руке, будто вот-вот покроется паутиной трещин, но мой взгляд прикован к Еве и малышу. Взволнованно наблюдаю, как Владик прижимается к матери в поисках помощи и тепла, роняет голову ей на плечо и устало смотрит на меня. Тонкие бледные губы слабо изгибаются в улыбке, почти незаметно, беззвучно произносят ставшее привычным «пап», а крохотная ручка отрывается от плеча Евы, взмахивает мне и вновь падает.

– Помочь чем-то? – не выдерживаю, обращаясь к фее, но она отрицательно качает головой, крепче обнимая сына.

Все, что могу сделать, так это заставить себя улыбнуться мальчишке. Успеваю заметить, как его потухшие из-за болезни глаза вспыхивают зеленым огоньком, однако следом дверь моего кабинета закрывается, отсекая меня от чужой семьи. Они есть друг у друга – и никто им больше не нужен. После Игоря Ева ни одному мужчине не доверится. И это правильно. Я ведь и сам не понимаю до конца, что могу предложить им. Просто хочу, чтобы были рядом и согревали мой дом.

– Эгоист, – сам себе ставлю клеймо. И возвращаюсь в кресло.

– Да, Тимур, – доносится из трубки, которую я чудом не раскрошил. – Тимур? – повторяет Воскресенский настойчиво на том конце провода. – Ты слышишь меня вообще?

Мысленно встряхиваю себя, возвращаясь в свой привычный мрачный мир. Хмуро свожу брови и фокусирую взгляд на дисплее. Константин. Тот, кто освободит Еву от балласта в виде Меркунова, а заодно и от меня, потому что моя защита им с сыном больше не потребуется.

– Ты совсем пропал, Костя, – захожу издалека. – Есть продвижения по делу Меркуновых? – стараюсь говорить равнодушно и непринужденно, чтобы друг не догадался, что мое давно высохшее сердце запустилось и неправильно реагирует на чужую жену.

– Кхм-м, – неоднозначно похрипывает Воскресенский, собираясь с мыслями.

Меня настораживает его реакция. От этого юриста зависит будущее Евы, а он мямлит так, словно и лгать мне не хочет, и правду сказать не спешит.

– Или ты все-таки принял сторону Игоря? – холодно чеканю.

– В деле Меркуновых я на твоей стороне, Тимур, – тянет с легким оттенком сарказма.

Ищейка, неужели он даже на расстоянии почувствовал мое отношение к Еве? Хотя несложно сопоставить факты, если я раньше на связь месяцами не выходил, а теперь телефон обрываю ради нее.

– Я незаинтересованная сторона, – бросаю, сохраняя невозмутимый тон.

– Ошибаешься. Или меня в заблуждение вводишь, а это непрофессионально. И не по-дружески, – продолжает тянуть время Воскресенский, раздражая меня. Недовольно покашливаю. – Я не хотел бы торопиться с выводами. И давать тебе ложную надежду…

– Да говори уже, что выяснил, – не выдерживаю я, обнажая свои истинные чувства.

Костя хмыкает неоднозначно и продолжает:

– Скорее всего, Меркунов прав и ребенок действительно не от него.

– Чушь, я верю Еве, – осекаю его грубо.

Однако одной фразой ему удается посеять зерно сомнения в душе. Много ли я знаю о внезапно появившейся в моей жизни фее? Об их отношениях с мужем? Почему она вообще вышла за этого подонка? От него же за километр гнильцой несет. Неужели настолько ослепла от любви и не видела?

Мысль о том, что у Евы чувства к Игорю, предательски царапает что-то внутри. Хотя мне должно быть все равно.

– Я не утверждаю, что Ева лжет. Она тоже может быть не в курсе, – друг беспощадно топчет жалкие остатки логики.

– Так, я окончательно запутался, – признаюсь, массируя переносицу.

– Я был в клинике, перетряс весь персонал. Там чертовски много новеньких после реорганизации. Поэтому я полез в архивы. Я пока не смог добраться до самого Городецкого, но вышел на лаборанта, бывшего сотрудника его отделения, – делает паузу, которая тянется мучительно долго. Скользкими щупальцами ползет по телу и проникает в мозг, поражая его.

– Почему я каждое слово из тебя клещами должен вытаскивать? – не скрываю злости. – Нанял бы тебя по-настоящему, давно бы уволил.

– Ну, не горячись, – пытается успокоить, но делает хуже. – Хотя, хорошо, что ты возвращаешься.

– Костя, – зову строго. Не повышая голос, но убивая интонацией. Как раньше.

И правда, возвращаюсь…

– Помнишь, когда мы судились с клиникой четыре года назад, они так и не смогли внятно объяснить, куда дели ваши клетки? Не предоставили ни документов об утилизации, ничего.

– Да, поэтому с них и взыскали штраф за халатность. Они просто потеряли… моего ребенка, – холод вновь забирается под кожу, когда я уношусь воспоминаниями в те дни.

Год после смерти Ольги. Звонок в клинику. И разрушенная надежда.

«Никогда. Моей жены больше нет, и это был единственный способ обрестиобщего ребенка».

– Не потеряли, – вырывает меня из ада Воскресенский, чтобы сделать еще больнее. – Лаборант рассказала, что Городецкий решил использовать «никому не нужные» клетки, оставленные в криобанке, когда подошел срок их утилизации. Провел ЭКО одной супружеской паре. Кому именно, она не знает. В ее задачу входила лишь подготовка материала.

– То есть… – не верю в услышанное. И не знаю, как реагировать.

– То есть в тот самый момент, когда ты обращался в клинику и хотел нанять суррогатную мать, в какой-то семье уже родился ваш ребенок, – не жалеет меня Воскресенский, добивая информацией.

– И ты думаешь, что это… – вслух не могу произнести. Слова застревают в горле.

– По срокам подходят Меркуновы. Но не они одни делали ЭКО в тот период, а официально по документам проходит материал Игоря и Евы, тоже эмбрион после криозаморозки. Поэтому прежде чем делать выводы, надо все тщательно проверить, – выпаливает Костя, стараясь остудить меня, но поздно.

Перед глазами всплывает образ маленького ураганчика. В ушах сквозь шум крови бьется его уверенное «папа». Но картинка смывается, а на месте разводов появляется Ева. Смотрит на меня с укором и разочарованием за то, что я покушаюсь на последнее, что у нее осталось.

– Проверяй, – соглашаюсь машинально. А сам не могу принять то, что узнал. Вдруг Воскресенский ошибается?

Не решил, кого боюсь потерять больше: родного по крови сына, который, может быть, и правда существует, или Еву с Владиком такими, какие они есть. Внезапно ворвались в мою потухшую жизнь и превратились в близких людей.

Поднимать прошлое или остаться в настоящем?

– На днях Меркуновы пойдут на повторный тест ДНК, – начинает друг, и я понимаю, к чему он клонит. – Предлагаю тебе втайне тоже провести анализ. Это самый простой путь быстро узнать правду. В случае отрицательного результата ты ничего не теряешь, кроме нервов. А если тест придет положительный, решим, как все дальше провернуть…

– Я подумаю, – отрезаю и отключаю телефон.

«Мне нужна суррогатная мать, которая выносит нашего с женой ребенка», – мозг настойчиво воспроизводит мою же фразу из воспоминаний. Когда-то мне казалось, что это выход – подсадить эмбрион другой женщине, чтобы она завершила то, что не успела Ольга, – выносила и родила нашего малыша. Единственный шанс исполнить мечту жены и оставить хоть что-то после нее.

Сейчас… Я не уверен, что хочу проводить тест ДНК, потому что его результат может изменить все. И разрушить чужие жизни. Уничтожить женщину, которая стала мне дорога. Только понимаю я это слишком поздно. Воскресенский в любом случае не остановится, пока не раскопает все, так что ящик Пандоры уже не закрыть. Остается лишь контролировать выход демонов прошлого.

– Черт! – выругавшись вслух, обхватываю голову руками. Упираюсь локтями в стол так резко и грубо, что он покачивается.

Впервые за четыре года хочу напиться до бессознательного состояния. Погасить в себе ростки жизни, которые посеяла Ева. Знала бы она, к чему приведет ее доброта и забота…

Детский плач пробивается сквозь закрытую дверь, врывается в кабинет и бьет по барабанным перепонкам. Возвращает меня к повседневности, заставляет жить здесь и сейчас. И чувствовать. Остро как никогда.

– Владик?

Тело само поднимается с места и через мгновение оказывается у комнаты Евы. Заношу кулак, чтобы постучать, но тут же опускаю ладонь на ручку и открываю дверь. Прислушиваюсь к голосам.

– Ураганчик, пожалуйста, выпей, – нежно уговаривает сына Ева. Водит перед его лицом пластиковой ложечкой, но он упорно отворачивается. – Вкусный сиропчик. После него тебе станет легче.

Улавливаю, как дрожит и срывается ее голос, хоть она и старается говорить ласково. Ощущаю материнскую панику, которая буквально витает в воздухе. Я не силен в детских болезнях, но реакция Евы меня настораживает. Как и состояние малыша. Возможно, моего сына…

– Невкусно, – машет Владик головой, опускается на кровать, укладываясь на бок. – Болит, – ручкой проводит по животу.

– Поэтому надо лечиться, – Ева чуть не плачет вместе с сыном.

Все-таки убеждает его выпить лекарство, проводит ладонью по взмокшему лбу – и, вздрогнув, наклоняется, прижимаясь к нему губами. Тянется к телефону, но в этот момент замечает меня на пороге. Вскидывает голову, устремляет испуганный взгляд, словно видит во мне единственную надежду, а в ее глазах поблескивают слезы.

Чувствую себя еще хреновее. Я не спаситель.

Скорее, я тот, кто перевернет их с сыном крохотный мирок. Точнее, уже это невольно сделал.

– Не стало легче? – хрипло спрашиваю, кивая на измученного мальчишку.

– Температура не сбивается, – пожимает подрагивающими плечами Ева. Всхлипывает и растеряна так, будто сама ребенок. – Врачу из поликлиники звонила, но она уже не выезжает на вызовы. Завтра только сможет. И то к Игорю, потому что этот дом, – окидывает взглядом комнату, – не относится к ее участку. Сказала: или ждать, или отправлять по скорой.

– Мам, плохо, – жалуется Владик, забирая все ее внимание, и хватается за живот.

Малыш едва успевает сползти с кровати, как его тошнит на пол. Лекарство оказывается на ковре. Все зря...

– Черт, – неосознанно выдаю, беспокоясь о ребенке.

– Я уберу, – машинально оправдывается Ева, а сама обнимает плачущего сына.

– Прекрати плевать на ковер. Держи, – взяв салфетки с тумбочки, протягиваю ей.

– Он никогда так сильно не болел. Все время дома сидел, – поглаживает сына по спинке. – Наверное, вирус в детском саду подцепил с непривычки, – покосившись на меня, шепчет чуть слышно: – Мне страшно.

Мне тоже чертовски страшно. Так, как не было никогда в жизни. И в груди гадко ноет. Прямо там, где давно заржавело сердце. Поскрипывает и лупит в ребра с новой силой.

– Спокойно, Ева, – сохраняю ровный тон, покосившись на Владика. Присаживаюсь напротив, касаюсь пальцами его щеки. Горячая.

– Папа полечит? – мальчик смотрит на меня с надеждой и, отпустив маму, вдруг утыкается в мою грудь жарким лбом.

– Папа полечит, – соглашаюсь, чтобы не разочаровывать его.

Между лопатками покалывает.

Папа…

– Я все-таки скорую вызову, – встает на ноги Ева и сжимает телефон.

– Скорая долго к нам едет, – собираюсь с мыслями, чтобы принять решение и оправдать доверие Владика, который жмется ко мне, как беззащитный котенок. – Я позвоню Адаму, спрошу адрес ближайшей платной клиники. У него с тройняшками опыт большой, – хмыкаю, чмокнув ураганчика в макушку. – Отвезем его к лучшему врачу. Не переживай.

Передаю мальчика Еве, а сам набираю друга. Приходится поторопить его, потому что когда дело касается детей, Адам не затыкается. За минуту вываливает на меня кучу лишней информации. И чуть ли не диагноз ставит. Сразу около десятка вариантов выдает. Мне и так хреново, а он лишь хуже делает, разгоняя панику.

– Адрес и имя доктора, Адам, – не выдерживаю консультации многодетного отца.

Получив, наконец-то, внятный ответ, пытаюсь дозвониться до Андрея. Но абонент никак не откликается. Покосившись на часы, протяжно вздыхаю. Не вовремя водитель пропал, обычно он всегда на связи.

Барабаню пальцами по корпусу телефона, размышляя, как поступить. Боковым зрением наблюдаю, как взволнованная Ева пытается вновь залить в сына лекарство. Останавливаю ее жестом.

– Собирайтесь, я сам вас отвезу, – чеканю холодно, стараясь отключиться от недобрых мыслей.

Ева замирает, превращаясь в красивую бледную статую. Она знает о моей фобии…

– Но… – сглатывает тяжело, спотыкается о мой уверенный взгляд и подскакивает, доставая вещи из шкафа. – Спасибо, – пролетев мимо, быстро чмокает меня в щеку в знак благодарности.

Ева

Останавливаюсь возле синего ниссана, бережно прижимая к себе сына, и взволнованно оглядываюсь в ожидании Тимура.

– Садитесь в салон, – ровный, ни на секунду не дрогнувший голос звучит в унисон с сигнализацией.

Фары мигают, сообщая, что машина разблокирована. Я же не спешу погружаться внутрь. Обеспокоенно гипнотизирую огромную мрачную фигуру, окутанную вечерними сумерками. Тимур прокручивает на пальце брелок, останавливается рядом с нами, приблизившись вплотную. Приобняв одной рукой меня за поясницу, вторую протягивает к пассажирской двери. Щелчок и свет из салона падает на нас, ослепив на секунду.

Пытаюсь рассмотреть лицо Тимура, но оно не выражает ни единой эмоции. В темной бездне глаз – полный штиль. И лишь слабый зеленый огонек пробивается, когда взгляд устремляется на Владика.

– Уверен? – наконец, решаюсь спросить.

Вулканов давно не садился за руль, возненавидев все, что связано с машинами. И сегодня переступает через себя. Ради моего сына? В голове не укладывается.

– Разумеется, – спокойно чеканит. – Так будет быстрее и удобнее. С врачом я созвонился, нас уже ждут.

Пальцами касается влажного лба малыша, заботливо поправляет шапку и машинально прижимает нас к себе, словно забывшись. Владик ерзает на моих руках, начинает надрывно кашлять – и все мое внимание переключается на него.

– Ураганчик, потерпи, едем к доктору, – нашептываю успокаивающе, чмокаю сына в висок.

Чувствую, как Тимур слегка подталкивает нас и покоряюсь. Надеюсь на его сознательность и силу духа. После всего, что он уже сделал для нас, я не имею права не доверять ему. Да и Владику больше некому помочь. Сомневаюсь, что если я позвоню Игорю и попрошу его подвезти нас, то он сразу же прилетит. Скорее, пошлет меня куда подальше и отправится отдыхать перед тяжелым рабочим днем. У него каждый был таким, несмотря на то что компанией фактически управляет мать.

– Не хочу укол, – заранее сопротивляется Владик, пока мы устраиваемся на заднем сиденье ниссана.

– Не переживай, – доносится голос с водительского места. – Все будет хорошо, – задумчиво добавляет Тимур, заводя двигатель.

Не знаю, адресована его фраза Владику или он уговаривает самого себя, но в следующую секунду мы трогаемся с места, выезжая на главную дорогу. Невольно вспоминаю, как Андрей говорил, что «босс не верит бога». Тогда мне показалось это глупой шуткой или прихотью уставшего от жизни богача. Я совсем ничего не знала о Вулканове, потом боялась. А сейчас… мысленно молюсь за него. За нас всех.

– Тш-ш-ш, – покачиваю Владика на руках. И он засыпает, утомленный болезнью и высокой температурой.

Исподлобья поглядываю на Тимура, время от времени ловлю его быстрый взгляд в зеркале заднего вида. Наблюдает за нами, словно проверяет, чтобы с ребенком все было в порядке. Переживает, но не показывает вида. Ведет машину аккуратно.

В очередной раз, когда наши взгляды пересекаются, я посылаю ему благодарную, приободряющую улыбку. Хочу хоть как-то поддержать.

– Все нормально, Ева, – будто разгадав мои мысли, неодобрительно хмыкает Тимур. – Расскажи о Владике. Как тогда, на кухне, – просит чуть слышно. Резко входит в поворот и выезжает на оживленную трассу.

Понимаю, зачем это ему нужно. Чтобы отвлечься от прошлого, разорвать нить с тем, что случилось тогда, и натянуть новую, связав себя, наконец, с настоящим.

Быстро киваю и лихорадочно вспоминаю какой-нибудь смешной случай, связанный с сыном. Раньше мне и в голову не приходило рассказывать о проделках ураганчика Игорю. Наоборот, я скрывала от него очередную шалость сына, чтобы избежать наказания. Заметала следы, убирала все комнаты перед приходом мужа. Бывшего. Как же приятно звучит это слово. Скорее бы оно закрепилось за ним официально.

– Как-то Владик принес в дом щенка. Дворнягу. Он пролез под воротами к нам во двор, перепачкался весь и застрял в кустах роз. Не знаю, как сын его вызволял, но на пороге они появились оба чумазые, – смеюсь, поглаживая задремавшего малыша по плечу.

Замечаю, как расслабляется Тимур. Управляет автомобилем спокойнее и увереннее, слегка ухмыляется.

– Выгнал, – сквозь сон бубнит Владик, подслушав меня.

Улыбка слетает с моего лица, а рассказ прерывается. Сын прав. Вечером того же дня Игорь выбросил щенка на улицу. А спустя время – и нас с Владиком. Как дворняг.

– Хочу песика, – зевает ураганчик, а следом закашливается. Приходится усадить его прямо, чтобы не подавился.

– А доктора слушаться будешь? – отзывается Тимур.

– Угу! – усиленно болтает головой Владик, так что шапка чуть не слетает.

– Тогда посмотрим на твое поведение, – машина останавливается у клиники.

Вулканов оставляет водительское место с заметным облегчением, направляется к нам и забирает у меня Владика, прижимая к себе. Сын и не думает сопротивляться. Вместо этого подтягивается и обвивает крохотными ручками мощную шею Тимура.

– Проходите в приемную, – на пороге нас встречает женщина средних лет в медицинской форме с логотипом клиники. – Подробно мне расскажите, что с ребенком. И надо, чтобы кто-то из вас рядом побыл, пока я его осмотрю. С кем мальчик пойдет? С мамочкой? – ласково обращается к ураганчику.

Начинаю описывать симптомы, а сама протягиваю руки к Тимуру, чтобы взять сына.

– С мамой. И папой, – заявляет вдруг Владик и трется щекой о его грубую куртку. Ко мне даже не поворачивается.

Опешив на мгновение, умолкаю и растерянно хлопаю ресницами. Пустые ладони так и зависают в воздухе.

– Так, ясно, – изучив нас, врач складывает руки в карманы. – Вместе заходите, – вздыхает.

– Тише-тише, ты молодец, – спустя время Тимур успокаивает Владика. – Стойко перенес все испытания, настоящий мужчина, – сдержанно похваливает его.

К моему удивлению, эта обычная фраза, сказанная будничным тоном, без излишнего сюсюканья и уменьшительно-ласкательных обращений, производит нужный эффект на сына. Он прекращает всхлипывать, гордо выпрямляет спинку и, вытерев нос рукавом, запрокидывает голову.

– Пр-лавда? – внимательно изучает Тимура, будто сканирует его детектором лжи.

Одно неверное слово – и малыш раскусит обманчиво сурового взрослого. Владик распознает ложь на уровне интуиции. Наверное, поэтому он всегда держался на расстоянии от бабушки, а родного отца называл чудищем. Но Вулканов искренен в своих словах и поступках, и Владик это чувствует. Он привязался к совершенно постороннему мужчине, ведь раньше меня увидел, какой чуткий человек скрывается под ледяным панцирем.

– Разве я лгал тебе когда-то? – по-прежнему серьезно произносит Тимур. И сын верит. Его невозмутимому тону, его осторожным, будто дружеским, похлопываниям по плечу, его потеплевшему взгляду.

Украдкой посматриваю на двух мужчин, сидящих рядом друг с другом на больничной кушетке. Младший ерзает на скользкой поверхности и болтает ножками, а старший придерживает и страхует его, чтобы не упал. Они выглядят такими уравновешенными, расслабленными, словно просто общаются где-нибудь в гостиной, а не находятся в клинике после уколов, анализов и пролитых Владиком слез.

Если бы не Тимур, мы бы сидели сейчас с сыном в обнимку, тряслись и ревели в унисон. Я слишком жалею ребенка и не могу держать себя в руках, поддаваясь материнским эмоциям. Вулканов действует иначе – прячет тревогу под маской непоколебимости. В том, что он волнуется, я не сомневаюсь. Иначе не привез бы нас сюда лично.

– Я выписала вам лекарства, указала, сколько и как принимать, – врач протягивает рецепт, который тут же перехватывает Тимур. Я и руки поднять не успеваю. – Температура упала, пик прошел, теперь вам нужно следить за его состоянием и вовремя давать жаропонижающее. На случай, если отказывается от сиропа, я назначила вам свечи. И самое главное – пусть пьет как можно больше воды.

– Да, конечно, – Вулканов не позволяет мне и слова вставить.

Поднимается, берет за руку Владика, помогает ему надеть курточку. Он действует как… настоящий папа. Ураганчик наслаждается этой игрой и не скрывает довольной, ликующей улыбки. Вот только, что будет, когда все закончится, а малышу придется сказать правду…

– Если что, звоните мне в любое время суток, – продолжает доктор, провожая нас к выходу. – Ах, да, – спохватившись, достает блокнот из нагрудного кармана и быстро пишет что-то на листочке. – Это для повышения иммунитета. У парнишки ослаблен организм, вот и цепляет всяких микробов, – шутливо произносит и подмигивает Владику.

– Спасибо огромное, – успеваю вклиниться в беседу, прежде чем Тимур опять заберет инициативу.

– И обеспечьте ребенку благоприятный эмоциональный фон, – неожиданно добавляет. – У вас недавно были какие-то кардинальные изменения в жизни? Смена окружения? Переезды?

– Были, – опускаю голову, а Вулканов замедляет шаг, настороженно прислушиваясь к нам.

– Пока привыкаете к новой обстановке, вы можете болеть чаще, чем обычно. Так бывает, – улыбается доктор по-доброму. – Так что, папочка, обеспечьте своим родным комфорт на новом месте, – подводит неожиданный итог.

– Обязательно, – отзывается тот как ни в чем не бывало.

По пути домой тишину заполняет Владик. Пересказывает свои «приключения» в клинике, во время которых мы и так присутствовали. Но малышу надо выговориться, чтобы «переварить» произошедшее и погасить пережитый стресс. Зато он вместо меня отвлекает Тимура, прогоняя его внутренних демонов.

В какой-то момент «детская батарейка» все-таки садится – Владик засыпает, уронив голову на боковушку автокресла. А машина резко начинает ускоряться.

– Тимур? – шепотом окликаю его, но он не оборачивается, лишь сильнее вжимает педаль газа в пол. Собирается обогнать единственный автомобиль на пустой дороге.

Взволнованно осматриваюсь, узнаю район. Мы уже в элитном коттеджном поселке, прямо сейчас приближаемся к тому месту, где впервые встретил меня Вулканов. Невдалеке – поворот, на котором мы с Владиком сидели на чемодане в ожидании такси.

Устремляю взгляд на Тимура, не сразу осознав, чем вызвана его реакция. Пройдясь по лобовому стеклу, впиваюсь в номера впереди идущей машины. Шумно вбираю носом воздух, а затем… замечаю, что, кроме водителя, в салоне есть кто-то еще. Темная макушка покачивается слишком активно, будто ее обладательница щебечет что-то и даже смеется, запрокинув голову. Наклоняется к водителю, подается ближе… И все это на полной скорости.

– Тимур, ты едешь слишком быстро, – сглотнув нервный ком в горле, пытаюсь говорить смело и невозмутимо. – Мне плевать, с кем он, – не называю имя при сыне. Вдруг услышит сквозь дрему, что я упоминаю… его отца. – Сейчас меня волнует только Владик. И ты, – лепечу сдавленно. – И наша безопасность.

Вулканов кивает, слушается. А уже в следующую секунду снижает скорость. Наблюдаю, как прямо перед нами поворачивает автомобиль Игоря. И на мгновение улавливаю его довольное лицо, а также профиль какой-то девицы. Черты ее рассмотреть сложно. Да и меня это не касается. Не хочу знать, кого тащит в некогда наше общее семейное гнездышко мой бывший муж.

– Не теряет время зря, – выдыхаю рвано и бережно убираю волосы со лба Владика. По привычке касаюсь кожи – жара нет.

– Он просто урод, – чеканит Тимур, словно выносит приговор. При этом его тон отдает таким холодом, что мне становится страшно. – Так, а это еще кто…

Останавливается, не доехав до ворот, потому что дорогу перегородило такси. Выходит из машины, чтобы разобраться, в чем дело. А я аккуратно приоткрываю окно.

– Тимур Викторович, – вылетает навстречу Андрей и мчится к пассажирской двери. – Я не мог вам дозвониться. И не знал, что делать, – ныряет в салон, борется там с кем-то, а при этом продолжает тараторить: – Она кинула СМС, чтобы я ее из клуба забрал. Понятия не имею, как там оказалась. На такси за ней сразу помчался... Дай мне руку, блин! – рявкает на кого-то.

– Андрей, какого черта? – Тимур хмурится, убирая ладони в карманы.

Обхожу машину, чтобы достать Владика из автокресла. Но замираю, когда Андрей, наконец-то, побеждает в неравной схватке с пассажиркой такси – и рывком вытягивает ее из салона.

– Я не знал, куда ее везти. К Владу Аркадьевичу побоялся. Обвинит меня невесть в чем… В общем, вот, – дергает на себя девушку.

Она едва стоит на ногах. С большим трудом мне удается узнать в этой растрепанной, разукрашенной куколке родственницу Тимура, которая когда-то упала в обморок при виде меня.

Сейчас она вновь скользит по мне ошеломленным взглядом. Прищуривается и обиженно поджимает губы.

– Каролина? Кхм, – надрывно кашляет Вулканов. Он удивлен не меньше меня.

– Ты… – девчонка обиженно тычет в Тимура рукой. – С ней, – переводит палец на меня. Покачивается на каблуках, и ее тут же приобнимает Андрей. – А она… – икает, размазывает пьяные слезы по румяным щекам.

– Каролина, что происходит? – строго осекает ее Вулканов.

Красивые глаза округляются и поблескивают в свете уличных фонарей. С длинных ресниц друг за другом срываются капли. А писклявый голосок дрожит:

– Ты забыл про годовщину.

Тимур

– Не забыл, – произношу тихо, спокойно и четко.

Каролина обвиняет меня в том, что пропустил сегодняшний ужин? На протяжении четырех лет я приезжал к ним в этот единственный день в году. Буквально на полчаса. Помолчать и вернуться домой, чтобы продолжить гнить в одиночестве и затворничестве. Бестолковая традиция, которую я соблюдал машинально, как робот устаревшей модели.

А сегодня впервые пропустил. Совершенно сознательно.

И не потому что забыл. В этом я не лгу. Я помню каждый божий день, чувствую боль каждую секунду.

Но я выбрал их – людей, которые во мне нуждались. Предупредил Влада, чтобы он не ждал меня, а сам остался с Евой и сыном. Не смог уехать от болеющего малыша, тайком присматривал за ним. Оказалось, не зря.

– Но как же… А папа… – вкрадчиво шепчет Каролина, испугавшись моего каменного вида, и вздрагивает от икоты.

Мне тоже интересно, куда смотрел Влад, когда она из дома в клуб свалила. Видимо, не ожидал от нее идиотского протеста. Тем более, в годовщину.

– Подумай о том, как отец отреагирует на твою выходку, – укоризненно бросаю девчонке и наклоняю голову. Легкая тень страха мелькает на ее лице, но тут же сменяется равнодушием. Более того, пофигизмом. Влад никогда серьезно не отругает свою единственную дочь, и она прекрасно это знает. Пользуется его любовью.

Мне не нравится, во что превращается Каролина в последнее время. Казалось бы, должна повзрослеть, а она пустилась во все тяжкие. То, что произошло сегодня, – последняя капля в моей чаше терпения. Невыносимо видеть некогда наивную девочку в таком потасканном виде. Я и здесь облажался, не уследил за сестренкой жены. Да и Влад тоже хорош – оставил ее на произвол судьбы. Я заваливал деньгами, он потакал всем капризам.

– А что бы сказала ОНА, если бы увидела тебя такой? – безжалостно добиваю ее. Намеренно делаю больно, чтобы хоть как-то достучаться.

От моего стального тона и невозмутимого, стеклянного взгляда Каролина мгновенно выпрямляется по струнке. Кажется, даже немного трезвеет и на ногах держится уже без помощи Андрея. Тот тоже застывает в ожидании приговора. Оба отводят глаза, не выдерживая зрительного контакта со мной.

– Ты был за рулем? – Каролина цепляется за машину, переключает внимание на Еву с Владиком. Кусает губы, размышляя о чем-то. Открывает рот, чтобы сказать очередную гадость...

Поднимаю руку, пресекая ее дальнейшую речь. Не хватало, чтобы она наболтала лишнего по пьяни. Самой же стыдно утром будет.

– Отведи ее наверх, – приказываю водителю, который невольно стал моим помощником. – В любую открытую комнату, – уточняю, исключая из списка «законсервированную» спальню с вещами Ольги.

Это окончательно уничтожит Каролину, а я не настолько жесток. Сам давно не заходил туда, чтобы не бередить раны. Ни разу после появления Евы там не был.

– Слушаюсь, – лихорадочно кивает Андрей, берет нетрезвую девчонку за руку, тащит за собой, но та спотыкается на каждом шагу. Вздохнув и выругавшись, парень поднимает ее на руки.

Вместе с Евой некоторое время напряженно смотрим им вслед, а потом, как по команде, поворачиваемся друг к другу и пересекаемся взглядами. Она осторожно подбрасывает сонного сыночка на руках, перехватывает его поудобнее и посылает мне вымученную улыбку. Удивительная женщина, даже в такой щепетильной ситуации пытается меня приободрить. Сама ведь дико устала и нанервничалась за этот проклятый день.

– Твоя родственница – это ее сестра, да? – аккуратно интересуется. Киваю, не обронив ни слова. – А годовщина… – вновь киваю, не позволяя ей договорить. – Извини, что мы помешали, – пожимает плечами, обессиленно подается вперед, не выдерживая тяжести малыша.

Молча забираю у нее Владика. Несу в дом, по пути пытаясь погасить в себе разгорающуюся бурю. Внутри все клокочет, кипит, живет. И я не могу объяснить, в чем причина.

– Все в порядке, Ева, – я сам разрываю гнетущую тишину, когда мы оказываемся в их комнате на первом этаже. В сторону второго даже не смотрю. – Каролина проспится, и я завтра с ней поговорю. Не бери в голову, сосредоточься на сыне. Ты нужна ему, – говорю убедительно и деловито, будто сейчас я в роли босса и отдаю поручения. А сам быстро касаюсь лба ребенка, на ощупь определяя температуру. – Я помогу уговорить Владика принять лекарства и уложить его.

Опускаю мальчика на кровать, прикрываю дверь, чтобы отсечь нас от остального дома. От Каролины. От призрака жены, которую я все никак не могу отпустить.

Но сейчас окружаю себя невидимым куполом. Нас троих. Растворяюсь в заботе о малыше. Нахожусь рядом, несмотря на слабые протесты Евы. Договариваюсь с Владиком, и он послушно выпивает сироп. Почему-то в плохом самочувствии ребенок выбрал меня и всецело доверился. От осознания этого к буре в груди присоединяется жар.

Я не хочу уходить, словно потеряю нечто важное и опять отключусь от системы подачи жизненной энергии.

– Спокойной ночи, – Ева прогоняет меня намеками и кутается в безразмерную вязаную кофту. Выглядит в ней несуразно и просто, но при этом так уютно, что хочется ее обнять.

Скользнув взглядом по спящему Владику, что свернулся клубком под одеялом, как котенок, я направляюсь к выходу. Стараюсь не оглядываться по пути, чтобы не вернуться.

Поднимаюсь по лестнице, заглядываю к Каролине, которая отключилась прямо в одежде. Не соизволила кровать расстелить, так и улеглась поверх покрывала. А Андрей благоразумно решил ее не трогать, опасаясь моего гнева. Умчался домой, как только я его отпустил.

– Каролина у меня, Влад, – не здороваясь, отвечаю на входящий звонок от тестя. – Все нормально, завтра к тебе отправлю, сам с ней поговоришь.

– Извини, Тим, эта засранка наврала, что к подруге едет. Когда телефон отключила, я занервничал. Ты тоже не в сети был. Хорошо, я додумался Андрею позвонить, – обеспокоенно выпаливает Влад. – Начудила она там у тебя?

– Нет, – защищаю мелкую дуру на автомате. – Несильно, – добавляю после того, как тесть хмыкает с подозрением. – Я ограничу ей лимит на карте и сделаю запрос в банк, чтобы чеки обо всех ее расходах мне приходили. Каролина выходит из-под контроля. Упустили мы ее, – вздыхаю, потирая ноющий висок.

Приближаюсь к комнате Ольги и останавливаюсь. Нащупываю ключ над коробкой двери, оттряхиваю от паутины, вставляю в замочную скважину.

Щелчок – и переступаю порог своего личного ада. Здесь все нетронуто, будто время заморожено. И только слой пыли на мебели напоминает о том, что я в настоящем.

– Это я ее упустил. Ты не причем, – на фоне тарахтит голос Влада, а я делаю еще шаг. –Ты вообще не должен с нами возиться. Тебе пора строить свою жизнь, но ты никак не хочешь отпускать прошлое, – отчитывает меня.

Что-то аномальное продолжает происходить у меня внутри. Разразившаяся буря не стихает. Захлестнув сердце и мозг, разносит их на ошметки.

Я собираюсь вновь. По крупицам. И принимаю решение.

– Влад, помнишь, ты говорил, что у тебя в пристройке есть место и ты хочешь забрать у меня вещи Ольги, – проговариваю с трудом, медленно изучая комнату. Каждое слово резью отдает в горле, рикошетит в солнечное сплетение. И там исчезает без следа.

Вот и все.

– Хм, да, конечно, – шокировано тянет тесть. – Я завтра с Андреем приеду, мы вместе быстрее все соберем и увезем.

– Я за ночь уложу вещи в коробки. Сам, – выдавливаю из себя чуть слышно, с предательским хрипом.

Провожу пальцем по ее любимой вазе, отворачиваюсь.

– Уверен? Да не надо. Я справлюсь, а то вдруг ты передумаешь, пока будешь… – шумно, сбивчиво пыхтит в трубку Влад.

Ему не легче будет этим заниматься. Кроме того, я не хочу, чтобы Ева застала своеобразный «переезд». Лучше подготовлю все заранее, а рано утром спущу коробки и загружу в машину.

– Не передумаю, – отбросив пыльное покрывало, сажусь на край кровати.

– Ты все делаешь правильно, Тимур, я тебя не осуждаю. Наоборот, ты имеешь право жить дальше, – подбадривает меня Влад, но делает только хуже. – Она бы этого хотела…

Не дослушав, резко отрубаю телефон. Мне не нужна ничья жалость.

В последний раз окидываю пустым взглядом обстановку. Даю себе пару секунд. Чтобы попрощаться.

Ева

Тяжелая, беспокойная ночь. Тревога, поселившись в груди, беспощадно рвет душу на лоскутки.

Волнуюсь о сыне, через каждые полчаса касаясь пальцами его лба.

О Тимуре, который не спит.

Я видела, как горит свет на втором этаже, когда выходила на кухню за водой. Но подняться к нему так и не решилась. Замерла у лестницы, подняв голову и затаив дыхание. Вслушивалась в шорохи и глухие шаги наверху.

Наверное, простояла бы так целую вечность, но надрывный кашель Каролины, разрезавший гнетущую тишину, привел меня в чувства. Глупышка перебрала с горя и теперь мучается, в полной мере испытывая на себе последствия «взрослой жизни». Глубоко несчастная, одинокая девочка, пытающаяся привлечь к себе внимание, – такой она предстала сегодня.

О ней… я тоже беспокоюсь. Делаю шаг, собираясь проверить, как она, и помочь при необходимости. Но стоит мне коснуться носком первой ступеньки, как дверь в другом крыле распахивается. Из той самой комнаты, которая обычно заперта и куда мне нельзя заходить, появляется Тимур. Тяжелыми шагами пересекает коридор, направляясь к Каролине.

Попятившись назад, я скрываюсь в сумраке гостиной, убежденная, что Вулканов не заметит меня, но он вдруг резко тормозит у кованых перил. Застывает боком ко мне, не торопится повернуть голову. На миг мне кажется, что он почувствовал мое присутствие. Не знаю, как, ведь это невозможно, но…

– Что-то случилось, Ева? Как Владик? – после секундной заминки негромко спрашивает. И я вздрагиваю от его голоса. Хриплого, уставшего, но наполненного теплом и заботой.

– Ничего. Он спит, – возвращаюсь к лестнице.

Всматриваюсь в мощную мужскую фигуру, напряженную, огромную, окутанную тьмой. И лишь слабый луч света из приоткрытой комнаты ползет по полу и спотыкается об его ноги, обрываясь там. Словно Тимур не пускает его дальше – в себя.

– Хорошо, – выдыхает с заметным облегчением.

– Может, помочь тебе с Каролиной? Воды принести или… – проглатываю слова, теряясь под пристальным взглядом. Вижу его нечетко, но ощущаю кожей.

– Я сам, отдыхай, – не дослушав, Тимур поднимает руку и указывает в сторону нашей с Владиком комнаты.

– Как скажешь, – тихо лепечу, с налетом обиды.

Вулканов будто черту провел между нами, не позволяя мне приблизиться. Отделил пропастью первый этаж от второго, куда мне не следует соваться. С другой стороны, они с Каролиной близкие люди, семья, что бы ни случилось. А я чужая и лезу не в свое дело, ведомая патологическим желанием спасти всех. Даже тех, кто этого категорически не хочет.

– Если Владику будет что-нибудь нужно или станет плохо, зови меня, – доносится мне вслед, но я не оглядываюсь. – В любое время, договорились?

– Да, – рвано киваю и прячусь за дверью.

Переключаюсь на сыночка, стараясь не думать о Тимуре и не прокручивать в мыслях его слова. Слишком много его стало в моей голове. И в нашей с Владиком жизни. Плохой знак. Ничем добрым это не закончится.

– Ураганчик, попей немного, – подношу трубочку к губам малыша. Он тянет воду, не вставая с постели. Слишком устал, хочет спать и… – Температура поднимается, – обреченно хнычу, дотрагиваясь до горячей щечки.

В следующий миг уже держу у него подмышкой градусник, а затем пытаюсь снизить жар. Не спешу дергать Тимура, хотя рядом с ним мне было бы спокойнее. Да и Владик сквозь дрему то и дело просит «папу».

– Господи, как навалилось все сразу, – бубню огорченно, пока сбиваю температуру. – За что нам это? – шепчу в пустоту и полумрак.

В короткий вопрос вкладываю так много смысла.

Поступок Игоря, болезнь сына, «папа» Тимур, который никогда таковым для Владика не станет. Как нам справиться со всем?

Кажется, я срываюсь. Даю слабину впервые за последнее время, раскалываюсь надвое. Одна часть призывает спрятаться от проблем, но вторая толкает идти вперед, что бы ни ждало меня за поворотом. И я выбираю борьбу. Побеждаю лихорадку, игнорируя струящиеся по щекам слезы, даю Владику лекарства. Убаюкиваю его, чтобы поспал еще немного.

И пустым взглядом смотрю в окно, за которым уже брезжит рассвет.

Отключаюсь без сновидений. Будто лечу в бездну.

Меня будит плач Владика. Открываю глаза, щурясь от яркого света. Который час? Чувствую себя отвратительно, словно успела лишь на мгновение опустить веки и сразу же очнулась. Хотя, кажется, все-таки прошло пара часов.

– Животик, – жалуется сынок и гладит себя.

– Болит? Тошнит? – подскакиваю, испуганно озираясь в поисках тазика. Специально приготовила его на случай, если малыша вырвет посреди ночи. Не будет же Тимур вечно терпеть, как мы портим его дом. Я еще вчерашнее толком не отмыла – следы сиропа въелись в ковер.

– Кушать, – неожиданно заявляет Владик.

Трогаю его лоб и, убедившись, что он не горячий, расслабленно улыбаюсь. Целую своего храброго, но очень голодного мальчика. Если просит есть, значит, идет на поправку.

– Полежи немного, я мультики включу, – уговариваю его. – А я быстренько завтрак приготовлю. Ты какую кашу будешь? – продолжаю говорить, пока нажимаю кнопки на пульте.

Не сразу осознаю, какую роковую ошибку совершила! Спросить у «бедненького больного», чего он хочет, равносильно тому, чтобы дать ему бумагу и ручку для письма Деду Морозу. Список будет одинаково бесконечный.

– Из блинов с вареньем, – не теряется Владик. – И еще я хочу… – приподнимается на локтях, но я жестом прошу его прилечь. Пусть отдыхает и набирается сил.

– Так точно, – игриво отдаю честь, вызывая у него слабую улыбку. – Только сначала придется съесть овсянку. Можно даже с вареньем, – иду на компромисс. – А тем временем мама нажарит блинов и сделает чай. Я ведь не могу все сразу успеть, мне тяжело. Понимаешь? – хитростью переубеждаю ребенка.

– Д-да, – кивает быстро.

Пользуюсь моментом, чтобы улизнуть из комнаты, пока сыночек мне еще заданий на день не придумал. Я не в силах ему отказать…

Украдкой поглядываю на лестничный пролет, стреляю взглядом в подозрительно пустой второй этаж и ускоряю шаг. Поворачиваю на кухню, буквально влетаю в нее, не сразу заметив, что там уже кто-то есть. Боковым зрением цепляю сгорбившуюся над столом фигуру. Сидит, обхватив голову руками, а растрепанные волосы прикрывают лицо. Шумно вбирает носом воздух и выдает через рот, как огнедышащий дракон.

– Доброе утро, Каролина, – проговариваю как можно спокойнее. Не могу предположить, какой будет ее реакция на меня и что она скажет. Но, учитывая горький опыт нашего знакомства, я готовлюсь к худшему.

Несмотря на дикие судороги, в которых бьется мое сердце, я как можно спокойнее подхожу к холодильнику, беру необходимые продукты, поворачиваюсь к кухонному островку. Не рискую посмотреть на Каролину, но чувствую ее присутствие. Она все еще сидит за столом, не шелохнувшись.

– Тимур наверху? – пытаюсь завести непринужденный разговор.

– Уехал, – выдает осипшим голосом.

– Куда? – резко оглядываюсь и выпускаю пачку молока из рук.

Вулканов – затворник, и если выбрался из дома, значит, произошло что-то важное. Или плохое.

В груди все скручивается в тугой узел, пока я жду ответа. С каких пор я так сильно переживаю за босса? Хотя… Наверное, с первого дня в этом мрачном доме. Только раньше сама себе в этом не признавалась.

– М-м-м, – неопределенно мычит Каролина и очень медленно поднимает голову, словно это легкое движение причиняет ей адскую боль. – О-ой, – морщится и хнычет, массируя виски.

– Тебе не следовало так напиваться, – укоризненно качаю головой и ставлю чайник.

Знаю, что напрасно лезу в ее жизнь, но не могу промолчать. Невозможно смотреть на нее, измученную, помятую, страдающую. Она ведь маленькая совсем, только в институт поступила, вся жизнь впереди, а вместо учебы гробит свои нервы и здоровье.

– Ты мне не мама, чтобы замечания делать, – ядовито бросает, выпуская шипы. А взгляд пустой и несчастный. И хрипло добавляет: – И не сестра.

Каролина ведет себя как трудный подросток. Прячет боль под маской дерзости и стервозности. Но упоминание о погибшей сестре выдает ее истинные чувства.

– Нет, конечно, – делаю крепкий кофе без сахара, добавляю дольку лимона, немного холодной воды, чтобы не обжечься. И ставлю чашку перед настороженной девчонкой. А она не торопится пробовать напиток, будто ждет от меня подвоха. – Думаю, сестра тебе бы сразу отсыпала ремня, – аккуратно произношу, приподнимаю завесу прошлого и надламывая корку на чужой глубокой ране. Каролине должно стать легче, если она выговорится.

– Неа, она меня любила и баловала. И Тимур тоже. Я у них вместо родного ребенка была, – закусывает щеку изнутри и все-таки обхватывает руками горячую кружку. Подносит к сжатым, дрожащим губам, но не отпивает, а прячет в ней горечь и слезы. Тянусь через стол и пальцами осторожно надавливаю на дно чашки, заставляя Каролину сделать глоток. – Фу! Горько-кислый какой-то, – кривит она нос, зато отвлекается от душевных терзаний.

– Пей через «не хочу». Он должен облегчить последствия… кхм… вчерашнего, – завуалированно объясняю.

Такой кофе я иногда варила Игорю, чтобы он быстрее приходил в себя после очередной бизнес-встречи «без галстуков». Свекровь научила. Как и не повышать голос на мужа, которому и так плохо, и не устраивать истерик, ведь он добытчик. Вот только она в такие дни даже не заезжала к нам, не желая попасть под его горячую руку. Зато я натренировалась общаться со страдающими от похмелья людьми. И теперь оттачиваю свои навыки на малышке Каролине.

– Я с непривычки. Впервые со мной такое… – послушно вливает в себя горький напиток и оправдывается, не поднимая на меня глаз. – Папа как вчера сказал, что Тима не будет, я сорвалась и рванула в какой-то клуб. Просто сидела там в углу, плакала и пила. И все как-то быстро произошло. Я даже не помню, как Андрею звонила. На автомате. И, кажется, карту Тимура потеряла, – закрывает лицо руками. – Он меня точно возненавидит теперь.

– Глупости не говори, – осекаю ее. Она всхлипывает, а потом зло зыркает в мою сторону, пристреливая взглядом, словно вспомнив, что записала меня во враги. – Каролина… Лина, – сажусь напротив. – Я понимаю, что ты ревнуешь...

– У Тимура были женщины сразу после того, как Оля… – сглатывает, не озвучивая то, что до сих пор не хочет принять. – Правда, я со слов папы такие выводы сделала, а сама не видела. За столько лет – ни одной. Тим сам здесь жил, – с тоской окидывает кухню. – Но потом в его доме появилась ты. Такая похожая, – нахмурив брови, совершает следующий выстрел. – Заменила ее...

– Так, стоп, – выставляю ладони перед собой, будто защищаясь. – Давай сначала скажу я, – жестом прерываю ее попытку вставить слово. – Я не готова выслушивать обвинения, тем более, несправедливые. Мне от бывшего мужа и его мамочки хватило с лихвой, – заявляю честно, и девчонка теряется от моего строгого тона. – Я тоже испытала на себе, как это – терять родных. У меня нет отца, а мать умерла, когда мне было всего три года, – обнажаю свою душу и надеюсь, что Каролина не посмеет плюнуть в нее. – А не так давно меня предал муж, которого я очень любила. Все, что у меня осталось, – мой сын. И больше никого. А Тимур… – невольно запинаюсь, чтобы не выпалить лишнего. И не скомпрометировать нас. – Он помог нам с Владиком, приютил в трудную минуту. Когда нам совсем некуда было идти. Вот и вся история.

– Хочешь сказать, что вы просто живете здесь? – скептически изгибает бровь. – Как квартиранты?

Квартиранты… Какое точное определение. Наверное, нам с Владиком оно подходит.

– Да, но тем не менее… – делаю вдох, чтобы продолжить как можно тактичнее: – Тебе необходимо принять тот факт, что у Тимура своя жизнь. И она продолжается. Он не должен себя хоронить, а тебе не следует попрекать его или обижаться. Ему и так очень тяжело…

– Папа тоже так говорит, – тихонько признается и, испугавшись своей же откровенности, прячется за чашкой кофе.

– Папа плохого не посоветует, – улыбаюсь, вспоминая Влада Аркадьевича. Каролине повезло с отцом. – Однажды Тимур шагнет дальше. Найдет девушку. Возможно, даже женится. Обзаведется семьей, детьми. И это совсем не значит, что он предаст твою сестру.

– Главное, чтобы рядом с ним не ты была, – внезапно заявляет Каролина и обводит меня изучающим взглядом, останавливается на лице. – Это ненормально, – добивает меня.

«Почему?» – хочется спросить, но я останавливаю себя. Какая разница, если у нас с Тимуром нет никаких отношений, кроме рабочих и… дружеских. Насчет последних не уверена, но мне хочется так думать. О чем-то большем и речи быть не может.

– Ты можешь быть спокойна по этому поводу, – выношу нам с Тимуром приговор, ставлю на нас крест и поднимаюсь с места.

– Мама-мама! – вопит из гостиной Владик.

– Ох, завтрак! Сына не накормила, – сокрушаюсь я, не зная, куда мчаться: к нему или к плите.

– Помочь? – неожиданно отзывается Каролина. И даже привстает на секунду, но тут же обессиленно падает на стул. – Только если сидя, – бережно поглаживает дурную голову.

– Никаких резких движений, – ухмыляюсь, глядя на нее. – Кофе пей!

Делаю пару шагов к дверному проему, выглядываю в гостиную и отшатываюсь, когда мимо меня проносится что-то мелкое и пушистое. Издает странные звуки. То ли визг, то ли мяуканье, то ли лай. И это нечто целенаправленно мчится на довольного Владика.

– Мама, собачка, – вопит сын, по громкости и тону чуть ли не дублируя скулеж щенка.

Ошеломленно наблюдаю, как Владик берет шерстяной комок на руки и морщится, когда песик начинает вылизывать его лицо. Слушаю, как он звонко смеется, забыв о болезни. И перевожу удивленный взгляд на входную дверь.

В коридоре стоит Тимур. Невозмутимо снимает обувь, аккуратно вешает куртку на крючок, неторопливо подходит к нам.

Ведет себя так, будто он не при чем. И на лице – ни единой эмоции. Вулканов вообще чувствует что-нибудь? Кажется холодным, железным роботом. До того момента, пока не приближается к ураганчику, обнимающему своего нового пушистого друга. И на секунду уголки его губ заметно тянутся вверх.

Значит, чувствует. Не все потеряно…

– У вас все в порядке? – Тимур внезапно меняется в лице и устремляет настороженный взгляд в сторону кухни.

Нехотя отрываюсь от моего счастливого сыночка, который вот-вот задушит щенка в объятиях, и поворачиваюсь. В арке между комнатами, облокотившись об опору, уныло стоит Каролина. Наблюдает за скачущей по гостиной собачкой, переводит внимание на топающего следом Владика и слегка улыбается. Но тут же морщится от головной боли.

– Каролина? – не дождавшись от меня ответа, Тимур грозно окликает её.

Девчонка вздрагивает, ойкает и жалобно смотрит на меня, словно в поисках защиты. От моего слова сейчас многое зависит. Хоть Каролина вела себя далеко не как ангел и успела наговорить мне неприятных вещей, но это останется между нами. Я не собираюсь портить отношения между близкими людьми. Никогда не разводила семейные дрязги, даже Игоря со своей свекровью мирила, хотя она всегда выступала против меня. Тишина и спокойствие для меня были важнее женской ревности и мести.

– Все хорошо, – спешу спасти ее и произношу как можно непринужденнее. – Мы как раз собирались завтракать. Но Владика будет нелегко отвлечь от нового друга, – специально направляю разговор в другое русло.

Моя уловка срабатывает. Тимур теплеет, возвращается к ураганчику, приседает рядом с ним и ловит хаотично бегающего щенка. Чешет за висячим ушком, которое теряется в длинной, прямой шерсти цвета кофе с молоком. Представляю, сколько волосков будет каждый день оставаться на коврах у Вулканова. Однако ему, кажется, плевать. Переносит ладонь на белоснежную грудку «живой плюшевой игрушки», зарывается пальцами, будто расчесывает.

Песик радостно виляет высоко посаженным хвостиком, и шерстка на кончике распадается эффектным веером. Он кружится, громко лает и поворачивается мордой ко мне. Не выдержав, я начинаю звонко смеяться. Слишком комично смотрится собачка: крошечная, с огромными круглыми глазами, усами и бородкой.

Боковым зрением замечаю, как улыбается Каролина и даже рискует приблизиться к веселой компании. Но бурная ночь дает о себе знать, так что глупая девчонка лишь добирается до дивана и обессиленно опускается на его подлокотник.

– Еще один ребенок в доме. Сколько ухода и внимания к себе будет требовать, – выдыхаю я, чтобы поймать реакцию Тимура. Мне не составит труда «воспитывать» малыша и убирать за ним. Но согласен ли хозяин на такое гавкающее чудо в своем доме? Или поиграет и выбросит, как в свое время поступил Игорь?

Еще до того, как Вулканов ответит, я мысленно отвешиваю себе парочку сильных оплеух. Пора прекратить их сравнивать и принять тот факт, что Тимур… идеальный мужчина. Во всех смыслах.

– У нас Владик хозяин, ведь так? – проводит рукой по плечу ребенка, а тот кивает так интенсивно, что чуть ли не теряет равновесие. Но Вулканов успевает поймать его и усадить себе на колено. – Он и будет ухаживать за «младшим братиком», – подхватывает мою шутку про второго ребенка. – Согласен?

– Да! – уверенно выдает ураганчик и, схватив щенка, вновь прижимает его к себе. Бедное животное устало от ласк, хочет побегать по дому, поэтому активно вырывается из объятий.

– Пусть малыш погуляет немного, – уговариваю сына отпустить его. – А мы завтракать пойдем! – подмигиваю обоим и передергиваю плечами, чувствуя, как спину прожигает чей-то взгляд. Оглядываюсь, сначала замечаю Каролину, а затем цепляюсь за открытую входную дверь.

– Моя дорогая и очень послушная дочь точно обойдется. Какой ей завтрак? – доносится недовольный голос Влада Аркадьевича.

Здороваюсь с ним легким кивком, принимаю добрую улыбку в ответ и кошусь на замершую Каролину. Девчонка, понурив плечи, не рискует поднять глаза на отца.

– Как поживает твоя «подружка»? – с издевкой спрашивает он и укоризненно цокает. – Или друг? Белый фаянсовый, – криво ухмыляется.

– Извини, – лепечет она, надувая губы, совсем как ребенок.

– Ты наказана. Дома поговорим, собирайся, – Влад пытается выглядеть строгим, но морщинки в уголках прищуренных глаз и дрогнувшие уголки губ выдают его истинное отношение.

Он обожает свою дочь и готов простить ей все. Таким и должен быть настоящий отец, которого у меня никогда не было. Заботливым, отходчивым, любящим.

Таким папой мог бы стать и Тимур, если бы не поставил крест на своей жизни. И не запретил себе двигаться вперед и строить будущее. Жаль. Особенно остро – в такие моменты, как сейчас, когда он приглушенно усмехается, треплет собачку по атласной шерстке и рассказывает что-то Владику. Малыш не отлипает от большого надежного взрослого, слушает его внимательно и улыбается так широко и сияюще, что этим светом можно рассеять даже самую непроглядную тьму.

– Как зовут? – сын тычет пальчиком в мордочку щенка, а тот облизывает всю его кисть.

– Ши-тцу, – выпаливает Тимур, но спотыкается о непонимающий взгляд ребенка. – Порода такая, – издав смешок, объясняет трехлетке. – А имя ты ему сам придумай.

– Тимка! – незамедлительно выдает Владик. И прежде чем до меня доходит, что мне напоминает эта кличка, он добавляет звонко: – Как папа! – и ныряет в объятия немного растерявшегося Вулканова, уткнувшись лбом в его грудь.

Пока Тимур бережно, почти по-отечески гладит ребенка по спине, я медленно поворачиваю голову к Каролине. Мы пересекаемся взглядами. Пытаюсь прочитать в ее глазах, о чем она думает. Но там пусто. И лицо такое бледное, словно девочка опять собралась потерять сознание.

– Так, Каро, я всюду опаздываю из-за тебя, – вмешивается в нашу немую «перестрелку» Влад Аркадьевич. Он не мог не услышать, как Владик обратился к Тимуру. Но предпочел сделать вид, что ничего необычного не произошло. – Поехали!

Каролина, так и не издав ни звука, рвано кивает. Стрельнув взглядом в сидящих на полу мужчин, для которых, кажется, не существует никого вокруг, она покорно следует за отцом. Уходит, не прощаясь. Лишь задумчиво смотрит на меня перед тем, как закрыть дверь.

– Завтракать, ребята, сейчас же! – отмерев, хлопаю в ладоши. – Вы до невозможности непослушные! – топаю ногой и забираю у них щенка. – Так, а для тебя я отдельно готовить буду. Наверняка у тебя особое меню, – чмокаю его в мокрый носик. И в последний момент уворачиваюсь от шершавого языка.

Строго зыркнув на голодных мужчин, указываю в направлении кухни.

– Да идем, идем, – бархатно смеясь, Тимур поднимает Владика и усаживает себе на локоть. Несет через всю гостиную. Поравнявшись со мной, тихо бросает: – У меня в машине еда на заказ и детский набор. Возражения не принимаются, вредная, – осекает, стоит лишь мне открыть рот.

Впрочем, Владика можно иногда побаловать. Тем более, пока он болеет. Да и как отказать?

– Меня в этом доме все равно никто не слушает, – бурчу себе под нос, но тут же расплываюсь в улыбке. Как же уютно и хорошо, будто мы сто лет вместе были. И еще столько же проживем.

Тимур

Очередная ночь без сна. Несмотря на насыщенный событиями и эмоциями день, я не могу сомкнуть глаз от тревоги. После разговора с Воскресенским она лишь усилилась.

Все сходится. Ответ очевиден. И от этого что-то остро колет в груди, ковыряя дыру и пробивая путь для бурлящих потоков крови, наполняющих жизнью каждый орган.

Неожиданно. Обнадеживающе. И в то же время… хреново.

Факты, свидетельства медиков, документы – все указывает на то, что я нашел своего сына. Недаром привязался к ураганчику с первой встречи. Не зря он доверился мне. Не просто так в стенах моего дома так уверенно и настойчиво разлеталось будоражащее душу «папа».

Маленький человечек. Подарок из прошлого. И надежда на будущее.

«Замороженный эмбрион не был утилизирован», – на повторе крутятся слова друга-юриста. Мне солгали, чтобы не вызвать еще больший гнев и не навлечь проблем на клинику. Еву тоже ввели в заблуждение, если она свято верит, что ребенок ее и мужа. Правда, я не понимаю мотивов тех, кто обманул ее. Воскресенский готов копать под Меркуновых. Ну, а я – закапывать Игоря, когда истина откроется.

Осталось лишь провести тест ДНК, который мы перенесли из-за болезни Владика. Словно малыш дал мне время подумать.

Но даже если вдруг родство не подтвердится, мне уже все равно. Я принял решение. Только не знаю, как отреагирует Ева. С ней надо аккуратно. Бережно.

Слышу собачий лай за дверью и от неожиданности выпускаю ручку из пальцев. Не могу привыкнуть, что в моем доме так шумно. Иду на звук, цепляю кадку с драценой, забыв, что сам согласился поставить ее в своем кабинете. Во-первых, потому что цветы Евы не помещались в гостиной. А во-вторых… Надоело быть кактусом и лицезреть его колючки на рабочем столе.

«Люблю жизнь во всех ее проявлениях», – вспоминаю фразу Евы, брошенную с улыбкой. И сам ухмыляюсь.

– Ну, чего ты меня зовешь? – открыв дверь, приседаю перед щенком. Треплю его по пушистой морде.

Лизнув мою ладонь, он начинает кружиться, а потом срывается с места. Ведет меня к комнате Евы и Владика. Просится внутрь.

– Забыли тебя? – аккуратно толкаю деревянное полотно.

Впускаю Тимку (как же непривычно его так называть), а он летит прямиком к Владику. Заскакивает на кровать и ложится возле его груди. Пусть лечит.

Ищу взглядом Еву, но ее подушка пуста.

– Игорь? – доносится из кухни приглушенно. – У тебя новый номер?

Как под действием магнита, притягиваюсь к Еве. Останавливаюсь напротив, ловлю ее испуганный взгляд. Нас разделяет барная стойка, в которую я упираюсь кулаками.

– Да, ведь старый ты занесла в черный список, – в полной тишине отчетливо слышится грозный, но путаный ответ. Язык у Меркунова заплетается, а значит, на сознательный, нормальный разговор рассчитывать не стоит.

Послать бы урода и заблокировать этот номер тоже. Но решать Еве.

А она смотрит на меня глазами затравленной лани. Не дождавшись реакции, выдыхает, на секунду прикрыв глаза, выставляет перед собой руку с трубкой. И внезапно… включает громкую связь.

Опускает телефон на стойке между нами. Ровно посередине. Чтобы я все слышал.

Напоминает мой жест в кабинете, когда позвонил Воскресенский. С моей стороны это был знак доверия. Со стороны Евы – даже больше! Важнее. Она открыта передо мной как никогда.

– Что ты хочешь? – всегда ласковый, тонкий голос сейчас отдает сталью. Ощущение, будто мое присутствие придало хрупкой фее сил.

– Ты пропустила повторный анализ ДНК. Не привезла… этого…

Морщусь, сжимаю ладони в кулаки. До белых костяшек. Которыми бы с удовольствием превратил морду Меркунова в фарш. Несмотря на то, что я привык решать проблемы иначе. В его случае – особый подход.

Готов для начала разбить телефон, но маленькая ладошка накрывает мою руку. Остываю мгновенно.

– У «этого» есть имя, – строго чеканит Ева, защищая своего сына. Моего… Нет, нашего. Так будет правильнее всего. – Владик болеет, мы перенесли время.

– Как болезнь может повлиять на результат? – мямлит пьяное существо.

– Болезнь может повлиять на ребенка, – тон становится уничтожающим. А пальчики на моей руке, наоборот, нежнее. Успокаивающе ведут вверх по предплечью. – Я не потащу сына в таком состоянии в клинику.

– Хочешь скрыть что-то? Ты просто лживая... – из динамика летят ругательства. – Подстроить результат? Учти, я тоже там буду. И прослежу, чтобы…

Поднимаю телефон, переключив его на обычную связь, и прижимаю трубку к уху.

Урод.

– Я тоже буду там и прослежу за тобой, Игорь, не сомневайся, – говорю так ровно, что сам удивляюсь собственной выдержке.

Впрочем, в этом заслуга Евы, которая обходит стойку и оказывается рядом со мной.

– Тимур?.. Викторович? – Меркунов меняет стиль беседы. – А вы почему отвечаете с ее телефона… Ночью, – соображает заторможенно. Могу поспорить, что слышу, как скрипят остатки его мозгов. – Моя жена у тебя, что ли? – резко переходит на «ты».

Ревность пробивается? Раньше надо было думать, кого теряет.

– Без пары подписей бывшая, – выплевываю зло. И отчаянно надеюсь, что Ева не передумает. – И пока они не будут поставлены в нужных местах, считай, что я представляю ее интересы вместо адвоката. Впредь звони на мой номер, Еву не беспокой. О дате и времени проведения теста тебя уведомит Воскресенский.

Замечаю, как глаза феи округляются от шока. И притягиваю ее к себе, обнимая за талию. Обезоруживаю скромную девушку, заставляю ее напрячься и упереться в мой торс руками.

Как такую вообще можно было заподозрить в измене? Тут не знаешь, как подступиться, чтобы по лицу от нее не получить. За невинный поцелуй горшком огреет – и не поморщится.

– Что? Кто? Какого… – то ли кашляет, то лает Меркунов.

– Такого, Игорь, такого, – ухмыляюсь, глядя на растерянную Еву. – Просрал ты свою жену. Теперь уже точно.

Грубо. Импульсивно. Но правда.

Отключаюсь.

Плевать. Маховик запущен.

Воскресенский на нашей стороне. Еву и сына я у Меркуновых заберу. А бизнес…

– Зря ты так, Меркуновы теперь тебе в бизнесе подлость какую-нибудь подстроят, – словно подслушав мои мысли, выдает Ева. Строго так, будто отчитывает. – Только начало дело налаживаться. И еще грант…

– Разберемся, – хмуро свожу брови. – А грант от тебя зависит, я не при чем, – подначиваю ее. Потому что верю.

– Я готовлюсь! – отзывается незамедлительно. Но следом опускает голову. – Извини, что тебе приходится решать мои проблемы. Надеюсь, все скоро закончится, и, наверное, мы переедем, чтобы не мешать тебе…

Небрежно брошенная фраза делает мне больно. Я будто прямо сейчас мчусь на полной скорости по мокрой трассе, и вот-вот из-за поворота вылетит грузовик. Если опять не справлюсь с управлением, он снесет нас на хрен. И я потеряю все. Шанс на вторую жизнь.

– Наши проблемы. И я надеюсь, что у нас все только начинается, – «прокрутив руль», не останавливаюсь.

Может, зря я так резко. Не хотел же давить и спешить. Сам ведь только недавно «вернулся в этот мир». Но приходится действовать быстро. Там один урод пьяный телефон Еве обрывает. У нее свой призрак прошлого, вполне осязаемый.

– Тимур, я… не совсем тебя понимаю, – чуть слышно произносит она.

Но не отстраняется. И глаз с меня не сводит.

Растерянная. Настороженная.

Нежная. И такая беззащитная.

– Все просто. Я оставляю вас с Владиком себе, Ева, – выпаливаю на одном выдохе. – Здесь, в этом доме. Рядом со мной. Навсегда. С первого дня я принял это решение, но отторгал его, потому что слабак, – признаюсь честно.

– Ты тоже пьян, да? – нервно усмехается.

– Наоборот, чувствую себя так, будто, наконец, протрезвел, – слегка улыбаюсь.

– Ох, Тимур. Мы с тобой оба потеряны сейчас, – характеризует мое состояние как нельзя лучше. – И можем наделать глупостей.

Правильная и честная – в этом вся Ева. Готова жертвовать собой, лишь бы не нарушить норм морали. И постоянно думает о чувствах других. Никогда таких принципиальных не встречал.

– Ева, ты ведь должна чувствовать, что все по-настоящему, – перехватываю ее ладонь, направляю в сторону своей груди. Прижимаю между ребер. Там, где бьется запущенное ей сердце. – Мне нужен лишь твой ответ. И только положительный, – иду ва-банк.

Что ж, с возвращением, Тимур. Теперь бы собрать свою семью воедино.

Ева

Застываю. Каменею, как глина в горячей печи. Тимур обжигает меня собой, не позволяет отстраниться. Не щадит. Ждет, пока потрескаюсь и разлечусь на осколки.

Легкие закручиваются в тугой узел, требуют хоть капельку кислорода, чтобы не сгореть от пожирающего их пламени, но я не могу вспомнить, как сделать вдох.

Молчу. Не шевелюсь. Смотрю в его глаза, непривычно живые, источающие внутреннюю энергию, будто кто-то, наконец, подобрал ключик к потаенной двери его замерзшего сердца. И распахнул ее настежь.

Неужели я? Но я ведь абсолютно ничего не сделала. Наоборот, Тимур все это время спасал меня, поддерживал. Переступал через себя и свои фобии ради нас с Владиком. Только благодаря ему я не сдалась и не впала в пучину отчаяния. Рядом с ним я почувствовала себя защищенной.

За меня давно никто так яростно не боролся. Никогда. Моего сына ни один мужчина не любил… так искренне. Ради нас никто не рисковал собой, своим будущим, бизнесом.

– Ева, ты ведь должна чувствовать, что все по-настоящему, – хриплый голос обволакивает и гипнотизирует. Изумрудный взгляд согревает.

Под моей ладонью неистово бьется сердце. Его сердце. Кровь стучит в ушах, пульс зашкаливает.

Это сон. Я отключилась, измученная после тяжелого дня, и все это мне снится.

Не может босс обнимать меня на своей кухне. Не может смотреть так, будто хочет поцеловать. Не может просить меня остаться с ним.

Я все придумала. Может, от сына заразилась и бьюсь в лихорадочном бреду?

Зачем я Тимуру? Простая, ничем не примечательная «недоучка», как называл меня Игорь при каждой серьезной ссоре. Наделенная посредственной внешностью и лишенная манер. Никакая.

– Мне нужен лишь твой ответ. И только положительный, – еще один ощутимый удар в ладонь. И тишина.

Мы оба застываем. Как скульптура.

Не отрываем взгляда друг от друга. Глаза в глаза, тело к телу. И душа будто одна на двоих. Это так близко и интимно, что по коже рассыпаются мурашки, а в груди стремительно распространяется жар.

Тимур терпеливо ждет моей реакции. И лишь крепкая хватка на талии, что усиливается с каждой секундой тишины, выдает его настоящие чувства.

Он нервничает. Он не уверен. Он… боится потерять меня?

Слегка приоткрываю губы, и Тимур ловит мой рваный вздох. Напрягается, прислушиваясь к тому, что я собираюсь сказать. Но не торопит и не давит.

Я должна отказать! Пока мы оба не совершили ошибку. Я еще не в разводе, он по-прежнему не отпустил память своей жены. Мы всего лишь ищем лекарство друг в друге. Наркотик, чтобы унять боль и забыться.

У таких отношений нет будущего. Я обязана прекратить их. И я собираюсь сделать именно это…

Но тону в бурлящем зеленом море и не могу вынырнуть. Или не хочу.

Вместо ответа обхватываю покрытые длинной щетиной грубые щеки своими подрагивающими ладонями. Становлюсь на носочки, на самые пальчики, как балерина, потому что моего роста не хватает, чтобы дотянуться до лица огромного стального мужчины.

Шумно вбираю носом воздух, как за секунду до прыжка в пропасть. И, когда Тимур, сжалившись надо мной, слегка наклоняется, я с приглушенным стоном целую его. Опускаю ресницы, спрятав под ними свой стыд. Прикрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Я проиграла в споре с собственной совестью, и сейчас она отдыхает в самом дальнем и темном уголку моей души. А все остальное пространство занял он. Нелюдимый, суровый босс, затворник, мрачный одиночка, который в эту самую секунду завоевывает мои губы. Углубляет поцелуй, по-мужски забирает инициативу, но действует при этом бережно. И в момент, когда я готова забыться, вдруг отстраняется:

– Это значит «да»? – уточняет, нахмурившись. При этом крепче стискивает меня в объятиях, чтобы я не сбежала.

Тяжелая рука забирается под мою скромную вязаную кофту, чтобы быть ближе к коже. Чтобы обжечь через тонкую ткань майки, заклеймить. И остановиться там.

С трудом фокусирую взгляд на его лице, рассматриваю морщинки у глаз, царапаю ноготками бороду, большим пальцем легко провожу по жестким губам. Тимур перехватывает мою руку, целует ладонь, задерживается на доли секунды, покалывая щетиной нежную кожу.

Я, как оголенный провод. Меня коротит от каждого прикосновения.

– Может быть, испытательный срок? – рискую засомневаться.

Густые брови взлетают вверх, глаза округляются в удивлении, а губы смыкаются в одну прямую линию.

– Как скажешь, – после паузы со скрипом произносит Тимур. И следом наклоняется к моему уху, чтобы выдохнуть тихо, но горячо: – Только вряд ли я отпущу тебя, когда он закончится.

Вздрагиваю и улыбаюсь, когда чувствую на шее легкое покалывание. Непривычно и немного щекотно. Но безумно волнительно. Настолько, что сердце заходится в груди, а внизу живота возникает уже забытое томление. Закусываю губу, когда на пульсирующую жилку ложится влажный, обжигающий поцелуй. Вязаная ткань сползает с моего плеча, а обнаженной кожи касается жаркое дыхание.

Раскрываюсь, принимая требовательные мужские ласки, и подаюсь навстречу, обвив мощную шею руками.

«Не отпускай», – я готова умолять, но проглатываю фразу. Однажды я уже растворилась в мужчине и горько поплатилась за это. Кажется, совершаю повторную ошибку. Влюбляюсь слишком быстро, опрометчиво – и сразу в омут с головой. Отдаю душу без остатка.

Скорее всего, я пожалею о сегодняшней ночи. Но мне так спокойно, тепло и уютно с Тимуром, что я себя не контролирую. Таю, растекаюсь в его объятиях, плавлюсь под поцелуями, которые становятся все настойчивее.

И совсем не сопротивляюсь, когда он поднимает меня на руки и несет на второй этаж.

Тимур

Бережно держу в объятиях хрупкую фею, боясь не рассчитать силы и сдавить ее слишком крепко. Навредить, сломать в руках. Невесомо касаюсь губами алой щеки, нежной шеи и задерживаюсь на секунду, приникнув к пульсирующей артерии. Вбираю носом уже знакомый, почти родной аромат лесных трав, который пробивается через цветочный гель для душа. Выходит для меня на первый план. Настоящий запах ее тела дурманит похлеще алкоголя. Собираюсь с духом, чтобы не сорваться.

– Боюсь тебя спугнуть, – с жаром выдыхаю, не прекращая подниматься по ступенькам. Не смотрю себе под ноги, надеюсь на память. Потому что сам всецело сосредоточен на Еве.

Веду носом и нахожу манящий треугольник между острыми ключицами. Целую, пока она чуть запрокидывает голову, открываясь мне. И вздрагивает, когда я увеличиваю напор, не в состоянии оторваться от нее. Бархатная кожа покрывается мурашками. Каждый раз, когда я касаюсь Евы, она реагирует так остро, что я с трудом сохраняю холодный рассудок.

– Непривычно, – маленькие плечи на секунду приподнимаются. А потом Ева утыкается лицом в мою грудь, будто засмущалась собственной откровенности.

– Что именно? – прижимаюсь губами к темной макушке, зарываюсь носом в шелковистые волосы.

Вынужденно отвлекаюсь от поцелуев, пока Ева «прячется» от меня, и мельком осматриваю коридор, находя нужную дверь. Почему-то нет ни единого сомнения, где я хочу видеть мою фею. Мне только там спокойно и ей тоже должно понравиться, ведь она так тонко чувствует меня.

– Непривычно быть нужной, – шепчет, поглаживая ладонями мою шею.

Ее честность обезоруживает. Выбивает воздух из легких и срывает крышу. А смысл сказанной фразы молотом лупит в грудь. Растоптанная уродом Меркуновым, Ева осторожно расправляет крылья. Возрождается, ступает по собственному пеплу, и каждый шаг приносит ей боль. Но она упорно идет дальше… ко мне.

Боится и доверяет одновременно.

– Привыкай, – чеканю строго. – Потому что ты мне всегда нужна, – плечом толкаю дверь.

Заношу фею в свой личный оазис. По-мужски скромный, минималистичный. Ничего лишнего. В моей комнате почти нет мебели – только самое необходимое. Никаких ядовито-ярких цветов – лишь пастельные тона. Чтобы подумать и отдохнуть. Спокойно, комфортно и… одиноко. Здесь все идеально, сделано по моему вкусу, но меня постоянно не покидало ощущение, что мне чего-то не хватает.

Теперь ясно.

Мне не хватало Евы.

В полумраке нащупываю рычаг и надавливаю. Отвлекаю Еву поцелуями, пока из стены опускается кровать-трансформер. Мне казалось это стильным и удобным, но сейчас… я злюсь, потому что «соображает» постель слишком медленно.

– Где мы? – тихонько уточняет Ева, отстраняясь и заставляя меня поставить ее на ноги. – Ты не показывал эту комнату.

Аккуратно, но настойчиво выбирается из моих объятий, взволнованно осматривается, хмурит брови и устремляет на меня настороженный взгляд. В карих глазах жидкий мед сменяется расплавленным железом. Покосившись на кровать, которая со скрипом, наконец-то, встала на свое место, Ева отходит от нее и обхватывает себя руками, закрываясь.

– Догадываюсь, о чем ты подумала, – присев на край постели, провожу ладонью по свежей простыне. Клининг был не так давно, а я после появления Евы не ночевал здесь. Засиживался в кабинете, наверное, потому что желал быть ближе к ним. Неосознанно тянулся к своим случайным гостям, которые поселились не только в моем доме, а и в сердце. С первой секунды.

С тоской смотрю на Еву, которая не спешит приближаться. Выпрямившись по струнке, потирает руками плечи, будто замерзла. В своем собственном ледяном коконе, которым за какие-то доли секунды успела себя окружить.

– Тимур, я не хотела бы… – вновь окидывает взглядом помещение. И пятится к выходу.

Спугнул…

– Это моя комната, – поясняю, упираясь локтями в колени и складывая кисти в замок. Не надеюсь, что дослушает, но хотя бы попытаюсь. – Что-то вроде кабинета и комнаты отдыха. Я ночевал здесь, когда засиживался за ноутбуком допоздна или приезжал с работы посреди ночи. Оставался, чтобы никого не тревожить. Или во время ссор, – признаюсь тише. – Я обустроил помещение полностью под себя, – тянусь к тумбочке и включаю тусклую лампу. Обвожу рукой строгую деловую обстановку. – Мне действительно здесь нравится. И рассвет по утрам раньше всех приходит именно сюда.

– А спальня?.. – не выдерживает Ева, уточняя то, что ее беспокоит. Однако я рад, что она спрашивает прямо, а не носит обиду в себе.

– Она ведь в другом крыле. Та самая закрытая комната, – напоминаю ей, и она задумчиво сводит брови. – И я вывез оттуда почти все вещи.

– Если честно, я не смотрела, куда ты меня несешь, – виновато улыбается Ева, опускает руки и с протяжным вздохом садится рядом со мной. – Глупо получилось, извини, – лепечет, касаясь моего плеча своим. – Мы, наверное, всегда будем ревновать друг друга к прошлому.

– Мое прошлое уже не вернется и никак не сможет нам помешать, – говорю уверенно.

Отпускаю. Сегодня – окончательно. Я готов двигаться дальше. Но обязательно с Евой. И с нашим сыном.

– Мое – тем более! – фыркает она, вызывая у меня улыбку.

Хочется верить. Ведь Меркунов мало того, что жив и здоров, так еще и напоминает о себе. Не хочу, чтобы он вился вокруг Евы. Что если одумается и решит ее вернуть?

Поворачиваюсь к ней так, чтобы наши лица оказались напротив. Некоторое время смотрю в ее янтарные глаза, а потом обхватываю пальцами подбородок. Целую фею осторожно и целомудренно. Довольствуюсь малым, только бы опять не заморозить тепло, возникшее между нами.

– Ты очень красивая, даже когда злишься, – ухмыляюсь, наблюдая, как краснеют ее щеки после обычного комплимента. Растерянная Ева кажется мне еще милее и манит сильнее. – Но ты права, мы торопимся. Пусть будет испытательный срок.

Убираю ладонь от ее лица, собираюсь встать и уйти, но крохотная рука ложится на мое бедро, припечатывая меня к матрасу похлеще гири. Изогнув бровь, исподлобья выжидающе смотрю на Еву.

– Я так долго была правильной, Тимур, – неожиданно срывается в откровения. Но я рад такому исходу. С каждым новым словом, озвученным в стенах оживающего дома, мы с Евой становимся все ближе.

– Ты и сейчас правильная, – произношу хриплым шепотом, но она отрицательно машет головой.

– Я посвящала себя другим, делала только то, чего от меня ждали. Жила, как меня учили. Старалась угодить всем. И что из этого вышло? – делает паузу, впиваясь ногтями в мою ногу. И я накрываю ее ладонь своей, сжимаю в знак поддержки. – Я устала быть правильной. Я тоже хочу просто жить, – выпаливает с надрывом.

Замирает на мгновение, безжалостно кусая губы, будто принимает роковое решение. А в следующий момент подается ко мне и, затаив дыхание, целует меня. Смело, страстно, напористо.

Скользит ладошками по моей груди, повторяет пальцами очертания мышц, щекочет и заводит меня при этом. Спускается к краю футболки и задирает ее, царапая ноготками пресс.

Я чертовски голоден и мне достаточно слабого сигнала, чтобы сорваться. И Ева дает его. Не один, а выстреливает целой очередью, не оставляя моему разуму ни единого шанса на спасение. Здравый смысл сдыхает, когда на арену выходят бурлящие эмоции.

Нет больше ничего.

Есть только мы с Евой. Вдвоем. В вакууме.

Срываю с нее кофту, в которой она все эти дни пряталась от меня, и впечатываю миниатюрное тело в матрас. Наслаждаюсь им, поглаживаю ладонями, которые кажутся огромными на фоне хрупкой фигурки, повторяю каждый изгиб. А в голове бьется единственная оставшаяся в живых мысль: как сдержать своего внутреннего дикаря, внезапно вышедшего из анабиоза, и не разорвать фею, так ярко и чутко откликающуюся на мои грубоватые ласки.

Ева

Чем я думала, когда неумело соблазняла совершенно постороннего мужчину? Я практически ничего о нем не знаю. И как вести себя с ним – тем более.

Он ведь дикарь. Неконтролируемый и грозный.

Но жалкие остатки сомнений вспыхивают под горячими, шероховатыми ладонями. И сгорают, перекидывая пламя на меня. Импульсивно прогибаюсь в пояснице, пока Тимур тянет мою шелковую майку вверх. Слышится треск ткани, когда он нетерпеливо снимает ее через голову и небрежно отбрасывает на пол.

И в момент, когда мне кажется, что разбушевавшийся Вулканов сделает мне больно. Разорвет в лохмотья, как чуть не поступил с моей пижамой… Он вдруг останавливается. Нависает надо мной, упираясь кулаками в матрас. Будто переводит дыхание. Или сдерживает лаву, которой готов затопить меня и расплавить?

Теряюсь под его жадным, вспыхнувшим взглядом. И ощущаю покалывание на коже. Как у него получается ласкать меня даже так… не дотрагиваясь?

За всю жизнь у меня был один единственный мужчина – мой законный супруг. Не страстный, но и не грубый. Я слабо помню, чувствовала ли что-то с ним. У нас все происходило… нормально. Обычно. Как у всех. Наверное. Мне сравнивать не с кем.

Было… До этого момента…

– Ты просто шикарная, Ева, – хрипло произносит Тимур и перехватывает мои руки, которыми я собираюсь прикрыться. Впечатывает запястья в подушки. И отрицательно качает головой. – Я должен убедиться, что ты мне не снишься, – улыбается в ответ на мое смущение. Чувствую себя невинной девушкой рядом с ним. – Красивая. Нежная. Хрупкая.

Ласкает словами. И от его голоса у меня внутри становится тепло. Огненный ком закручивается внизу живота, дрожь проходит по телу. Накаляюсь до предела и готова взорваться. Поэтому сама тянусь за поцелуем, стоит лишь Тимуру наклониться.

Обнимаю, исследую его ладонями, касаюсь губами. Все смелее. Откровеннее. Как родного. Словно мы вместе всю жизнь.

– Говори сразу, если тебе что-то неприятно, – со сдавленным рычанием выдыхает Тимур мне на ухо, прикусывая мочку. И впивается яростным поцелуем в шею, затрагивая чувствительные места, о которых я сама не знала. Из груди вырывается слабый стон, и я до боли закусываю губу, чтобы приглушить его. – Только не молчи.

Огромные ладони ложатся на мою грудь, и этого хватает, чтобы я вскрикнула. Невозможно так реагировать на мужчину. Он ведь не сделал еще ничего толком, а я уже на грани.

– Хорошо, – двусмысленно отвечаю.

Мне правда хорошо. Как никогда. Настолько, что я сама хочу большего. Подаюсь вперед, чтобы прильнуть к Тимуру всем телом и обвить ногами его мощную талию.

Он здоровенный. Нереально огромный. Я по сравнению с ним бабочка, которую он с легкостью может растереть между пальцев.

Но как же бережно этот дикарь обнимает меня. Как чутко ловит реакции на ласки. Как довольно впитывает каждый мой стон.

Схожу с ним с ума.

Раскрываюсь. Отпускаю страхи. Отбрасываю принципы.

Я неправильная сегодня. И очень счастливая.

Принимаю Тимура с лихорадочным стоном. И все, что было до него, стирается. А он становится самым родным. Первым. Единственным.

Любимым? Возможно. Если я разрешу себе…

– Тимур, – зову его с улыбкой. Царапаю плечи, прижимаюсь к пылающей мускулистой груди, ощущаю, как он сгребает меня в охапку. Стискивает в капкане рук.

Приоткрывает клетку со своим внутренним хищником – и меня буквально сметает. Подстраиваюсь под бешеный ритм. Подаюсь навстречу диким движениям, которые выбивают из меня весь воздух вместе со стонами.

Горю рядом с Тимуром, как не горела никогда.

Нас обоих обдает огненной лавой. Почти одновременно.

Распахиваю глаза, чтобы видеть его в самый острый момент. Чтобы знать, что он тоже что-то испытывает ко мне. Но сознание смазывается, а я ищу спасения в поцелуе. Рассыпаясь миллионом искр, я кричу в его губы, жадно сминающие мои.

– Моя фея, – тихо называет меня. Так непривычно. Странно. Как и все, что происходит сегодня между нами. – Я никому тебя не отдам, слышишь? – звучит как угроза, но я расплываюсь в счастливой улыбке.

– Обещаешь? – осмелев, спрашиваю с легким налетом игривости. Откуда это во мне? Ножкой веду по его пояснице, отчего он сильнее впечатывает меня в матрас.

– Клянусь, – серьезно откликается.

Застываю на мгновение, изучая его суровое лицо. Обвожу пальцами грубые мужские черты, нежно касаюсь морщинок, будто пытаюсь разгладить их. Исцелить. Поглаживаю жесткую щетину на щеках и подбородке. Чуть прикрыв глаза, Тимур улыбается. Целует подушечки моих пальцев, прижимает ладони к лицу.

– Я хотела бы, чтобы ты оставил нас себе, – вспоминаю его необычную формулировку. – Навсегда.

Не дав Тимуру ответить, впиваюсь в его губы. Вкладываю в этот поцелуй всю свою нерастраченную нежность и внезапно пробудившуюся страсть.

Моя голова покоится на широкой груди родного мужчины, а тело заключено в цепкий капкан его объятий. Прислушиваюсь к биению сердца, дожидаюсь, когда дыхание станет спокойнее.

Дожидаюсь, пока Тимур уснет, а сама не могу сомкнуть глаз. Нежусь в его руках, наслаждаюсь каждой секундой рядом с ним. Аккуратно приподняв голову и уткнувшись подбородком в стальное плечо, рассматриваю мужчину вблизи. Любуюсь дикарем, которого я приручила.

Позволив себе еще немного побыть рядом с ним, аккуратно выскальзываю из кольца его рук. В полумраке нахожу кофту, кутаюсь в нее и босиком, на носочках, крадусь к двери.

Не могу оставаться здесь до утра, ведь в комнате на первом этаже спит мой сын. Я должна быть рядом, особенно когда он болеет. Я всегда буду выбирать ребенка. Надеюсь, Тимур поймет меня правильно.

В нашей с Владиком комнате переодеваюсь. На ощупь проверяю температуру малыша и, убедившись, что его здоровью ничего не угрожает, бесшумно ложусь рядом. Чувствую, как в ногах шевелится щенок, недовольный тем, что его разбудили. Замираю, пока он устраивается поудобнее.

Но стоит мне прикрыть глаза, как дверь открывается. И я бы не заметила этого в полудреме, если бы наш пушистый защитник не вскочил с постели и не начал лаять.

– Вот предатель. А еще тезка, – хрипло отчитывает щенка Тимур, а у меня сердце пускается вскачь от его голоса. – Ну, тише, – присев, чешет его по холке.

Приподнимаюсь на локте, всматриваясь в темноту и различая огромную фигуру, возле которой кружит крохотный комочек. Песик успокаивается и возвращается к нам, охраняя сон Владика.

– Тимур? Что ты здесь делаешь? – растерянно спрашиваю, потому что не верю. Может, он мне привиделся?

Сынок ворочается в моих руках, кашляет и просыпается. Начинает хныкать, но вдруг умолкает, увидев Тимура.

Не показалось...

– Папа с нами? – чуть слышно произносит, чтобы не спугнуть.

Вулканов подходит ближе, опускается у нашей кровати, проводит ладонью по макушке Владика.

– Болит что-то, ураганчик? – называет его придуманным мной прозвищем, но в его устах оно звучит по-особенному.

– Нет, – сын зевает и прижимается ко мне спинкой, кутаясь в одеяло. – Папа полечит, – повторяет и опять засыпает.

Тимур прижимается губами к его лбу. Измеряет жар? Или по-отечески целует?

Приподнявшись, тянется ко мне. Целует в щеку, наклоняется к уху, обдавая дыханием.

– Я теперь всегда буду с вами, – произносит уверенно. – Завтра на второй этаж переберемся. Выберешь детскую для Владика. Можешь обустроить ее по своему вкусу. Пора вам расположиться здесь по-человечески. Вы больше не гости. Вы моя семья.

Четко. Убедительно. Безапелляционно.

Мне нечего возразить ему. Главе семейства. Нашего небольшого семейства.

– Это сон? – шепчу я.

– Надеюсь, нет, – хмыкает и заставляет себя отстраниться.

Бросает подушку на диван у противоположной стены, устраивается так, чтобы наблюдать за нами, и невозмутимо засыпает, будто мы его снотворное. Затихает и Владик, прекращая покашливать.

Одна я не могу успокоиться до самого утра. Боюсь лишний раз моргнуть, чтобы мираж не рассеялся.

Но с первыми лучами рассвета я все еще вижу Тимура. Умиротворенного, крепко спящего. На твердом, неудобном диване. В нашей с Владиком комнате.

Все-таки отключаюсь. С застывшей на губах улыбкой.

Некоторое время спустя

Тимур

– Не утруждайся, это необязательно, – устав молча наблюдать за суетящейся Евой, останавливаю ее с легкой улыбкой.

Обхватываю тонкие запястья, прижимаю к своей груди, сминая ткань выглаженной рубашки. Белоснежной. Черт, сто лет обо мне никто так не заботился. Внимание Евы сначала было непривычным, но с каждым днем я постепенно разрешал себе не только принимать все, что она для меня делает, но и наслаждаться этим. Стоило мне забыться, как фея незаметно сменила мой гардероб. Коварная женщина.

– А, хорошо, – машинально и чуть заторможено отвечает. Одергивает руки, теребит пальцами галстук, свисающий с ее ладони, как змея.

Она будто проводит какой-то особый ритуал «правильной женщины». И я готов простить ей все. Но пытаться повязать удавку мне на шею – это уже слишком. Я и раньше терпеть не мог носить галстуки, только по особым случаям, а после нескольких лет в футболках и джинсах – вообще отвык от делового стиля.

– Извини, просто после клиники мы собирались сразу на встречу по поводу гранта, - тихонько оправдывается. – Ну, нет так нет. Как скажешь, – отводит взгляд.

Переключает внимание на сына. Владик, как обычно, помогает разрядить обстановку. Слетает с лестницы с щенком на руках, пускает его на ковер. Замирает, заметив светлую шерсть на своем синем костюмчике, с опаской зыркает на мать и принимается лихорадочно оттирать пиджак.

– Вла-адик, – огорченно тянет Ева.

– Ладно, завязывай, – указываю на чертов галстук в ее руках и украдкой подмигиваю озорному мальчишке. Беру удар на себя, пока он приводит одежду в порядок.

– Мне несложно. Наоборот, приятно, – просветлев, улыбается фея. – И это меня успокаивает, – делает аккуратный узел.

– А ты нервничаешь? – укладываю ладони на ее талию, осторожно поглаживаю, чтобы не испортить наряд. Хотя безумно тянет это сделать – усилить хватку, смять безупречную ткань, обласкать через нее хрупкое тело. Хочется до покалывания в пальцах.

На Еве строгое бирюзовое платье, до колена, и со скромным декольте, а меня так ведет, будто она полуголая передо мной стоит. Но все мысли вышибает из головы ее следующая фраза. Как выстрел.

– Мне кажется, мы совершаем ошибку. То есть я ее совершаю… – бросает взгляд на сына.

Малыш как ни в чем не бывало несется за лающим Тимкой, ловит его и чешет за ушком. По гостиной разносится детский смех, перемешанный с радостным собачьим скулежем.

– Какую ошибку? – с трудом выдавливаю из себя, отвлекаясь от ребенка.

Пристально всмотревшись в растерянное лицо Евы, пытаюсь считать ее эмоции. И понять причину.

Какого черта? У нас ведь все так хорошо было в последние дни. Перебрались на второй этаж, заказали мебель для детской. А как загорелась Ева, когда я предложил ей самой расписать стены. Сначала удивилась, будто я ей что-то сверхъестественное разрешил, а потом села с Владиком за ноутбук выбирать эскизы и цвета.

После всего, что случилось между нами...

Что и, главное, когда пошло не так? И какого хрена я пропустил?

– Ева? – суровым окликом вырываю ее из размышлений. И дико переживаю вместе с ней.

Моя ошибка лишь в том, что я долго раскачивался, утопая в горе, не замечал ничего вокруг. И не сделал Еву своей раньше. Однако за нашу неделю вместе я наверстал упущенное.

– Сегодняшний тест ДНК, – выдыхает она, поправляя и без того ровный воротник. При этом ласково проводит пальцами по моей шее, поэтому я даже не думаю сопротивляться. Пусть делает со мной, что хочет.

– Что с ним не так?

– Он ведь покажет, что Владик – сын Игоря, – закусив розовую, покрытую легким блеском, губу, Ева смотрит на меня в поисках поддержки и совета. – Если в лаборатории все пройдет чисто и честно, результат может быть только один, – уверенно чеканит, не зная деталей. – Я ведь правда не изменяла мужу. В назначенное время явилась к репродуктологу, и мне сделали ЭКО.

– Я верю, – веду ладонями к ее пояснице. Крепче обнимаю Еву.

– Так вот… Когда Игорь убедится, что Владик родной ему, то… – судорожно сглатывает, – он может не дать развод. И будет добиваться встреч с сыном, а я… – дает себе секундную передышку, которая кажется мне вечностью. Жду продолжения, как приговора. – Я не хочу возвращаться к нему после всего, что произошло. И к ребенку его не подпущу, – стискивает кулаки, сминая в них лацканы моего пиджака.

Перехватываю ее руки, целую.

– Воскресенский перетряс всю клинику, где вы делали ЭКО, – приоткрываю Еве часть правды. – Врачи допустили халатность, так что есть большая доля вероятности, что отец не Игорь.

Умолкаю. О возможном «кандидате» на роль папы Владика – решаю рассказать после результатов теста. Воскресенский уверен, что это я. А против клиники уже возбуждено дело. Друг зря времени не терял.

Не могу избавиться от гнетущей мысли о том, не лучше было бы оставить все в тайне? И не ковырять прошлое. Похоронить его.

– Тогда получается, Игорь был отчасти прав, обвиняя меня, – хмурится фея, в очередной раз укоряя себя. Когда при любом раскладе Меркунов все равно урод – и его поступкам нет прощения.

– Нет. Не прав. Твоей вины здесь нет, – строго чеканю, чтобы она меня услышала. – Но я могу прямо сейчас позвонить в клинику и все отменить, – тянусь за телефоном в карман.

Мой последний шанс остановить время. И зациклить в этой точке, где мы с Евой счастливы. А почему бы и нет? Кому на хрен сдались эти поиски истины? Воскресенскому? Переживет.

– Не надо, – фея накрывает мою руку дрожащей ладошкой. – Забудь. Давай скорее покончим с этим. Поехали!

Смело, уверенно вздергивает подбородок, а я обхватываю его пальцами. Наклоняюсь к сжатым губам, раздвигаю их языком, и они мгновенно становятся мягче и податливее. Глубже и ненасытнее целую Еву, которая охотно откликается, с жаром включаясь в нашу игру.

Но стоит мне отстраниться, как она укоризненно качает головой, покосившись на Владика.

– А что делать. Тебя галстук успокаивает, а меня это, – еще раз целую ее, но уже быстро и невесомо.

– Хитрец. Тебе-то с какой стати нервничать? – расслабившись, Ева заливисто смеется.

Знала бы она, как ошибается…

Ева

– Маму лечили? – обеспокоенно смотрит на меня Владик, укладывает ладошки на мою коленку, заботливо поглаживает и исподлобья зыркает на девушку в медкостюме с логотипом клиники.

Сыночек буквально несколько секунд назад плакал от страха, сопротивлялся, когда ему делали мазок, а теперь готов меня защищать от лаборанта. Настоящий мужчина растет. Не чета Игорю. Словно в венах Владика нет ни капли крови Меркуновых. Если раньше я и мысли не допускала о том, что мой сын не от мужа, то сейчас… Кажется, это стало бы лучшим исходом. А я бы смогла окончательно порвать все связи с прошлым.

– Да, ураганчик, у мамы тоже взяли анализ, – беру салфетки, протягиваю одну сыну. И пока он растерянно комкает ее, поднимаю взгляд на Тимура.

– А у папы? – наивно указывает пальчиком в сторону двери.

– И у папы тоже, – неверно трактовав его вопрос, отвечает лаборант. Она имеет в виду Игоря, который уже сдал образец, до нас. Ему назначили другое время, чтобы мы не пересекались в кабинете. Воскресенский предусмотрел даже это.

– Хор-лошо, – старательно выговаривает Владик и сияюще улыбается Тимуру.

Он все время был рядом с нами. Молча простоял у входа, наблюдая за тем, как у нас брали материалы для теста ДНК. Вулканов оберегал нас, как настоящий глава семьи. Его присутствие оказалось очень кстати, ведь мы все-таки столкнулись с Игорем, когда только переступили порог кабинета. Он как раз уходил. Представляю, сколько гадостей успел бы мне наговорить за пару минут, если бы не Тимур. Одного строгого взгляда хватило, чтобы бывший муж ретировался, напоследок зло посмотрев на меня.

– Мы всегда берем образцы у обоих родителей, потому что участие матери повышает точность анализа, – покосившись на напряженного Вулканова, с налетом вины поясняет лаборант. – Результат будет готов дня через три. Обычно мы проводим исследование до недели, но для вас сделаем максимально быстро, – лебезит перед Тимуром, как бы невзначай мило взмахнув ресницами.

Неизвестное мне ранее чувство ревности неприятно колет в сердце, проникает в кровь, отравляя ее и распространяясь по всему телу. Поднимаюсь, бережно взяв сына за ручку, и улыбаюсь Тимуру, но в ответ по мне скользит холодный, пустой взгляд. Перемещается на девушку-медика, становится мрачнее.

– Идите к машине, – после мучительной паузы Вулканов вкладывает ключи мне в раскрытую ладонь.

Просканировав мое лицо и считав эмоции, он смягчается. Изумруды в его глазах светлеют и становятся теплее. И это должно бы успокоить и согреть меня, но я по-прежнему бьюсь в необъяснимом ознобе рядом с Тимуром.

– Что-то не так? А ты? – лепечу я, пока неприятное предчувствие прогрызает дыру в душе.

Он накрывает мою руку своей, сжимает ощутимо. И подносит к губам, легко целуя.

– Прослежу, чтобы здесь ничего не перепутали, – тихо шепчет, наклонившись ко мне. – Не думаю, что мне потребуется много времени. Ты как раз устроишь Владика в автокресле, и я выйду, – чмокает в щеку.

Казалось бы, все в порядке и мне не о чем беспокоиться. Но я выхожу из клиники с гнетущим чувством, пульсирующим в груди.

Задумчиво плетусь к судьбоносному, почти родному синему ниссану, за рулем которого сегодня Тимур, снимаю автомобиль с сигнализации. И не сразу замечаю, как открывается дверь рядом припаркованной машины. Я настолько погружена в свои переживания, что не вижу, в какой момент на асфальт ложится чья-то тень, а позади меня вырастает стена.

– Ураганчик, не крутись, – укоряю сына, пытаясь пристегнуть его в автокресле.

– Чудище, – вдруг выдает он. И я неспешно оглядываюсь.

Замираю, крепче сжимая в руках ремни. Всматриваюсь в некогда любимое лицо, которое сейчас не вызывает ничего, кроме презрения.

– Игорь? – бросаю равнодушно. – Ты же давно уехал, – демонстративно отворачиваюсь. Продолжаю возиться с автокреслом сына.

– Решил подождать. Взглянуть на тебя, – как белый шум, звучит сзади. - Я смотрю, ты недолго без меня страдала, – ядовитой стрелой летит мне в спину.

Спокойно защелкиваю пятиточечный замок и подмигиваю Владику, непривычно серьезному, настороженному, суровому. Но не получаю ни тени улыбки в ответ. Воинственный взгляд прищуренных зеленых глаз устремлен мимо меня и буквально испепеляет Меркунова. А маленькие губки поджимаются, превращаясь в одну прямую линию. И в этот момент… сын отдаленно напоминает мне Тимура, который вот так же смотрел на Игоря в клинике, готовый вгрызться ему в горло за одно неверное движение или лишнее слово.

Встряхнув головой, отгоняю от себя неуместные ассоциации. Вложив в ручки Владика свой телефон и запустив мультики, аккуратно закрываю дверь машины. Отсекаю ураганчика от возможного гнева и хамства Игоря, ведь на адекватное общение бывший муж вряд ли способен.

– Такая, как ты, не пропадет, – не унимается он, а мое равнодушие раздражает его с каждой секундой все сильнее.

– Ты тоже быстро утешился, – хмыкаю, кивнув на его автомобиль, в салоне которого ждет девушка.

Новая пассия Меркунова нервно поправляет каштановые волосы, крутит головой перед небольшим зеркалом заднего вида. И вдруг, словно услышав меня или почувствовав угрозу, она оборачивается, опускает стекло и выглядывает из машины. Посылает сияющую улыбку Игорю, пристреливает меня ревнивым взглядом и сдувает челку со лба, будто она ей жутко мешает.

– Света? – недоверчиво хмурюсь, изучая ее.

У нее точно была другая прическа, когда она работала в автосалоне Вулканова. Яркий, вызывающий макияж сменился нежным нюдовым. Да и стиль одежды, кажется, преобразился. Стал более сдержанным, скромным.

А вот характер остался прежним. Девушка с победной усмешкой кивает мне, будто увела у меня нечто ценное и дорогое. Как же она ошибается…

– Игорь, а… – рискует напомнить о себе, но Меркунов прерывает ее небрежным жестом. Она считывает приказ без слов и, к моему удивлению, послушно скрывается в салоне. Все-таки ее норов поубавился.

Бросив последний взгляд на новый образ Светы, я, наконец, осознаю, на кого она стала похожей.

– Зачем ты делаешь из нее… меня? – изогнув бровь, недоуменно смотрю на Игоря.

– Я делаю из нее женщину, достойную быть рядом со мной, – произносит уничтожающим тоном, но его грубый, вибрирующий голос больше не действует на меня. Не пугает и не подчиняет. Теряется в пустоте. – Из тебя я тоже в свое время сделал человека, – криво ухмыляется. – Только вместо благодарности ты…

– Как твоя мама относится к тому, что ты встречаешься с секретаршами? – перебиваю его, зацепив за больное.

Я помню, с каким пренебрежением воспринимала меня свекровь, как была недовольна выбором сына. И вот он опять делает ту же ошибку, связавшись с «челядью» вместо того, чтобы найти благородную девицу под стать своей семье.

– Ты с Вулкановым теперь? – скрипнув зубами, отвечает вопросом на вопрос.

– Моя жизнь тебя больше не касается, – говорю обтекаемо.

Наша перепалка не имеет смысла, поэтому я прохожу мимо Игоря к пассажирской двери и дергаю за ручку. Но он не позволяет мне открыть, перехватывает запястье и больно сжимает, впиваясь пальцами в кожу.

– Официально мы все еще женаты, – напоминает с налетом угрозы и дергает меня за руку, которую я тщетно пытаюсь освободить.

– Ты не вспомнил об этом, когда выгнал меня из дома с ребенком, – выплевываю зло. – Штамп в паспорте еще не означает, что два человека стали семьей. Жаль, я поняла это слишком поздно, – смело выдерживаю его убийственный бесцветный взгляд. – Скоро мы оформим развод, и нас больше ничего не будет связывать.

В солнечном сплетении пылает пожар ярости. Искры разлетаются, обжигая меня изнутри. Но я стараюсь до последнего держать каменное выражение лица. Это невероятно злит бывшего мужа, который, будто энергетический вампир, питается моими эмоциями. И сейчас он дико голоден.

– Я могу передумать, – чеканит каждый слог.

Его стальной фразы хватает, чтобы маска железной леди слетела с моего лица. Когда-то я боялась потерять любимого, а теперь бьюсь в панике от мысли, что он не отпустит меня. Я словно узник, которому пригрозили продлить тюремный срок.

– Ты же сам инициатор, – выдыхаю ошеломленно. – Зачем?

– Назло тебе, – неожиданно выдает, и я отказываюсь верить, что Игорь настолько подлый и гадкий. – А то ты слишком хорошо устроилась. Из постели одного бизнесмена сразу прыгнула к другому. Правда, просчиталась. Вулканов твой без пяти минут банкрот. Последнее мы у него заберем, вопрос пары месяцев, – самоуверенно заключает.

– Не празднуй победу раньше времени, – все-таки вырвав запястье из его хватки, отступаю к машине, упираясь в дверь, и складываю руки на груди.

Неосознанно закрываюсь от разъяренного Игоря, будто такой простой жест может меня спасти. Но Меркунов, подняв голову, вдруг сам делает шаг назад и прячет руки за спиной, сцепив в замок, будто не он распускал их несколько минут назад.

– Ты что здесь забыл? – в густом потоке огненных стрел я с трудом узнаю голос Тимура.

Оглянувшись, замерзаю под его пылающим потемневшим взглядом, устремленным четко в конкурента. Кажется, еще секунда – и он сожжет Игоря, оставив лишь горстку пепла.

– Подошел поздороваться, Тимур Викторович, – совсем другим тоном мямлит Меркунов. Признаться, я понимаю его, ведь сама сжимаюсь в комок рядом с бушующим вулканом. – Не чужие люди все-таки, – добавляет, мельком окинув меня взглядом.

Зря. Нельзя шутить со стихией. Сметет, сравняет с землей и не заметит.

– Присаживайся, Ева, – гораздо мягче обращается ко мне Тимур. Совершенно с другими интонациями, успокаивающими, обволакивающими, теплыми. Словно в нем уживаются два разных человека. Один умеет яростно ненавидеть, а второй – так же отчаянно… любить?

Я не тороплюсь слушаться беспокойного Вулканова, пока не пойму, какая ипостась победит.

Наблюдаю, как Игорь огибает капот, чтобы подойти к своей машине, но в последний момент путь ему преграждает Тимур. Не вынимая рук из карманов брюк, припечатывает его грозным взглядом.

Мужчины замирают друг напротив друга, как тигр и шакал. Последний быстро сдается, вжимая голову в плечи. Меркунов может только меня унижать и критиковать Вулканова за спиной, а в лицо слово сказать боится.

– Не околачивайся вокруг них, – произносит Тимур четко и холодно.

Но не отходит. Будто ждет, когда Игорь его спровоцирует, чтобы с удовлетворением размазать его по асфальту. Однако меня такой ход событий совершенно не устраивает.

– Мы опаздываем, Тимур, – тихо, но уверенно зову его. – Владика в детский сад нужно еще завезти.

Упоминанием сына я попадаю точно в цель – в самое сердце Вулканова, которое тут же берет верх над негативными эмоциями. Тимур нехотя, со скрипом, но все же отступает в сторону, пропустив Игоря, а сам садится за руль.

– Пап, чудище, – жалуется Владик. Тычет пальчиком в удаляющуюся фигуру своего настоящего отца. Которому не нужен сын.

– Что он хотел? – негромко уточняет Вулканов, покосившись на ребенка.

– Хамил, – признаюсь честно, потому что не хочу лгать родному человеку. И спешу его успокоить: – Но много наговорить не успел. Ты вовремя вернулся. Все проконтролировал в клинике? – специально перевожу тему.

– Я ведь обещал, что быстро, – бубнит себе под нос и почему-то прячет глаза.

Молча заводит двигатель, а я смотрю через стекло, как Игорь занимает водительское место и, зыркнув в нашу с Тимуром сторону, внезапно притягивает к себе бедную Светку. Врезается в ее губы, как пиявка, словно целует напоказ.

Отворачиваюсь, нервно покашливая от смущения и краснея. Мне становится стыдно за бывшего мужа.

– Урод инфантильный, – звучит самый верный для него диагноз.

– Согласна, – выдыхаю сипло.

– Если хочешь, я отменю встречу. Обсудим грант потом, а ты отдохнешь, – предлагает Тимур, выруливая на дорогу. Умело маневрирует в потоке машин, но при этом управляет аккуратно, контролируя скорость.

– Нет, – выпаливаю убедительно. – Мы должны выиграть этот грант. Назло Меркуновым, – сжимаю руки в кулаки, но сверху тут же ложится широкая ладонь. Застывает на доли секунды, бережно погладив, и возвращается к коробке передач.

– Я не хочу, чтобы ты мстила им, Ева, – шокирует меня, но тут же объясняет: – Это не женское дело. С Игорем я сам разберусь, а ты… занимайся творчеством и самореализацией, – бегло скользит по мне ласковым взглядом и по-доброму улыбается.

– Спасибо, – касаюсь его предплечья, поглаживаю пальчиками стальные мышцы. – Ты прав. Просто мне еще нужно привыкнуть быть женщиной рядом с настоящим мужчиной, – шепчу с нежностью.

Замечаю, как стремительно меняется строгий профиль Тимура. Как дергаются желваки на скулах. Как уголки его губ ползут вверх, хоть он и пытается скрыть довольную улыбку.

– Какая ты лиса, – не выдержав, с хриплым смешком выдыхает он. И, покосившись на меня, улыбается еще шире.

Наслаждаюсь тем, что пробудила того самого чуткого, заботливого Тимура, а грозная личность если не исчезла, то оказалась забита в дальний угол его души. Подаюсь ближе и быстро целую моего мужчину в щеку. Морщусь от жесткой щетины и, хихикнув, расслабленно откидываюсь на спинку кресла.

– Мама и папа, – комментирует Владик, отчего наши лица начинают сиять еще ярче.

Папа… Может, и правильно. Тимур этого заслуживает.

Тимур

Несколько дней спустя

Пожимаю руку запыхавшемуся Воскресенскому, недовольно качаю головой:

– Ты опоздал, Костя.

– Задержался, друг, пробки и дорога отвратительная, – пожимает плечами, смахивает дождевые капли с коротких волос, а потом застывает, внимательно изучая меня. – А ты изменился. Сильно, – отмерев, уверенно стучит в дверь. – Так, идем. Не думаю, что нас не примут из-за того, что мы пришли на пять минут позже, – хлопает меня по плечу, приободряя. Но мне не до шуток.

– Иногда даже одна секунда может перевернуть все, – хмыкаю мрачно и переступаю порог кабинета, где должна решиться судьба моей семьи.

Нас встречает та же девушка, что брала образцы для теста ДНК у Евы, Владика и подонка Меркунова. А также… у меня. Я специально задержался в тот день, чтобы сдать анализ, и теперь ощущаю себя лжецом и уродом похлеще Игоря, потому что так ничего и не сказал моей фее. Сияющей, вдохновленной и такой счастливой в последние дни, что страшно все испортить. Хотя, кажется, я именно это и делаю. Она слепо доверилась мне, полностью открылась, позволила управлять ее жизнью и решать проблемы. А я эгоистично воспользовался этим, и теперь чувствую себя отвратительно.

– Тимур Викторович, ваш результат готов, – будто сквозь толщу воды пробивается заискивающий женский голос, а передо мной ложится тонкая папка с уже знакомым логотипом медучреждения. Врезался в мозг намертво, хотя мы с Евой пробыли здесь не так долго. Испепеляю папку взглядом и осторожно разворачиваю, будто в моих руках бомба замедленного действия, способная разнести все на атомы.

– Нам еще нужны документы Игоря Меркунова, – Воскресенский открывает портфель, достает какие-то бумаги. – Я юрист, представляю его интересы, – покосившись на меня, откашливается нервно. – Пока что… – добавляет сдавленно и с налетом вины, но в данный момент мне на все плевать. – У меня есть доверенность и согласие, – опускает нужные листки на стол.

– Да, секундочку, я уточню у начальства, – девушка, пытаясь нам угодить, но при этом ничего не нарушить, срывается с места так резко, что бейдж подпрыгивает и едва не слетает с ее груди.

Я же продолжаю вчитываться в результаты теста, отсекая себя от окружающего мира невидимым куполом. Не слышу, что говорит мне Воскресенский, игнорирую, когда он толкает меня в плечо, пытаясь вернуть в реальность, не замечаю, как за сбежавшим за «подкреплением» медработником с грохотом закрывается дверь.

Ничего не имеет больше значения. Кроме короткого заключения экспертизы и красивых круглых цифр, которые я гипнотизирую взглядом. Снова и снова, до конца не веря.

«Подтвержденное отцовство с вероятностью 99,9%»

– Владик – мой родной сын, – с трудом произношу и сам не узнаю свой голос.

– Ха! Я был прав, – чуть ли не выкрикивает Воскресенский, и с азартом бьет кулаком по столу. Ведет себя так, будто выиграл дело всей своей жизни. – Поздравляю, – хлопает меня по спине. – Я теперь ту клинику с землей сравняю. Всех врачей пересажаю. И кругленькую сумму у них отсудим. Да все заберем, что эти рукожопы за время существования заработали, – с воодушевлением готовит план мести. – Я предлагаю начать с того, что…

– Стой, – поднимаю ладонь, жестом заставляя его замолчать. – Мне нужен результат Евы.

– И так ясно, каким он будет, – равнодушно отмахивается Константин и откидывается на спинку стула. – Если ребенок твой, то он никак не может быть ее, – режет безжалостно мою душу на части. От его слов морщусь, как от физической боли.

– Я должен убедиться, – хрипло бросаю, ослабив ворот рубашки. Хватаюсь за последнюю призрачную надежду. Но жестокий Воскресенский забирает и ее.

– Без вариантов, – цокает языком. – Вы с Ольгой прошли цикл ЭКО в той ублюдочной клинике. Двух эмбрионов ей подсадили, но, к сожалению, из-за ее проблем с вынашиванием ни один не закрепился. Оставшиеся были заморожены для следующей попытки. Через год после смерти жены тебе сказали, что их якобы утилизировали, а на самом деле использовали в цикле Меркуновых. Как и зачем – я выясню. Детали полностью беру на себя, даже не напрягайся. Главное, что ребенок твой и Ольги.

Воскресенский прав. Чертовски прав. И я неистово ненавижу его за это. А заодно и себя. Я подозревал, что так может случиться. Именно поэтому не хотел проходить тест ДНК. Именно поэтому ни слова не сказал Еве. Именно поэтому боялся, что отцовство подтвердится, ведь я и так полюбил Владика, без каких-либо бумаг.

На черта проверял? А теперь жалею, что пошел на поводу у ищейки Кости. И лихорадочно размышляю, что делать дальше.

– Что бы не показал тест, это ребенок Евы, – сдавленно рычу, готовый наброситься на лучшего друга и разорвать ему глотку за то, что он говорит. И каким тоном.

– Не дури, Тим, – он берет меня за плечи и пытается встряхнуть по-дружески, но даже на миллиметр меня сдвинуть не может. Я будто врос в стул. – Па-па-а-ша, – довольно тянет. – Получим бумаги на руки, встряхнем клинику, а потом через суд восстановим твое отцовство, – загорается, как спичка. И все его радары настраиваются на грандиозное расследование. – По поводу Евы и ее роли в жизни ТВОЕГО сына – сам решай… Скажешь мне итог, и я постараюсь устроить все так, как тебе надо.

Протягивает мне ладонь для символического рукопожатия, но я перехватываю ее и припечатываю к столу.

– Так, хватит, – бросаю отрывисто и держу зрительный контакт, чтобы Воскресенский не сомневался в моем решении. – Слушай меня внимательно. Если тест Евы будет отрицательным…

– Будет, – перебивает меня, не соображая, что играет с огнем.

– В таком случае никакого суда, – удовлетворенно наблюдаю, как его глаза лезут на лоб. Значит, услышал. – Мы замнем это дело, а от клиники потребуем только одно, – делаю паузу. – Их молчание. Пусть и дальше держат подробности в секрете. Это ведь в их интересах. Тот факт, что Игорь не отец, спишут на врачебную ошибку, они это умеют, – ухмыляюсь, скривившись от горечи. – Но о Еве ни слова! Результаты теста уничтожим. Она не должна ничего узнать.

– Не совсем понимаю, – высвободив руку, задумчиво потирает подбородок. – А как мы без суда будем доказывать твое отцовство и добиваться прав на сына?

– Никак, – отклоняюсь и отворачиваюсь к окну. – Поможешь Меркунову отказаться от Владика и развестись с Евой. После этого я попрошу ее разрешения на усыновление.

– А если она не даст согласие, мы воспользуемся твоим тестом ДНК? – цепляется за любую нить Воскресенский, лишь бы довести дело до конца, но я резко обрубаю ее.

– Нет. Если она против, то я не буду отбирать ребенка у матери, – произношу строго и серьезно.

В глубине души верю, что у нас с Евой получится создать настоящую семью. И ничто нам не помешает. Я готов пойти на все ради нас.

Но все-таки… Одинокий червячок сомнения продолжает выгрызать дыру в моей груди.

Что если Ева узнает правду? Что если я потеряю ее? Их?

Сминаю свой тест. К черту! Если придется, всю лабораторию спалю, а медикам рты заклею.

– Она не мать. А ты идиот, – разочарованно выдыхает Костя. Злится на меня и не принимает мое решение. – Между бабой и детьми всегда надо выбирать детей! Они не предадут, – тычет указательным пальцем в стол, и глухой звук ударов разносится по кабинету. – Я в свое время так и поступил – и ни секунды не пожалел, – «добивает» измученное дерево ладонью.

– У тебя была совершенно другая ситуация, – отрицательно качаю головой. – Я выбираю семью, пойми! И не сравнивай Еву со своей бывшей женой. Она другая, чистая. И не заслуживает всего этого дерьма, – крепче сжимаю в кулаке листок с результатом.

– Все они «не такие», – выплевывает ядовито. – До поры до времени. А при малейшей трудности – нож в спину, – делает характерный взмах рукой.

Осознаю, что Воскресенский сейчас не столько о Еве говорит, сколько транслирует свой личный негативный опыт. Женщины слились для него в одно сплошное мрачное пятно. Он не различает их. Меряет всех по своей бывшей жене, которая его предала.

Все понимаю, но… Руки чешутся зарядить другу по морде.

– Ева меня из могилы вытащила, – с трудом разжав кулаки, выдавливаю из себя. – Я без нее не жилец.

Воскресенский меняется в лице, окидывает меня долгим взглядом, более внимательным, чем когда мы стояли у кабинета. Медлит с ответом, будто подбирает правильные слова. А может, ему нечего сказать в противовес.

Повисшую тишину разрывают скрип открывшейся двери и цокот невысоких каблуков. Мы с Костей одновременно оглядываемся на вернувшуюся девушку-медика. А потом смотрим друг на друга. Переговариваемся взглядами.

– Ты все понял? – цежу сквозь зубы.

И выдыхаю с облегчением, когда Воскресенский кивает. Я верю ему и твердо знаю, что против моего слова он не пойдет, как бы ни был недоволен.

– Вот результат Игоря Меркунова, – девушка щебечет, пытаясь услужить, и протягивает нам бумаги. – Отцовство исключено, 0%.

Расплывается в улыбке и складывает руки на столе, как школьница. Терпеливо ждет, пока Костя просмотрит документы.

– Все? – свожу брови, заглядывая в заключение.

– Что по поводу Евы Меркуновой? Она тоже сдавала материал, – озвучивает мой вопрос друг.

– Да, разумеется, – незамедлительно откликается девушка. – Мы провели стандартный тест на отцовство, который включает ДНК-мазки матери, отца и ребенка, – загибает пальцы. – То есть, образец Меркуновой мы брали для более точного результата. Однако материнство в анализе на отцовство не ставится под сомнение, – добавляет важно.

Устало потираю переносицу, потому что ее официальные фразы ни о чем мне не говорят.

– И? – от волнения все слова вылетают из головы. И удается выдать лишь нечленораздельные звуки. Благо, мне на помощь приходит Константин.

– Где результат Меркуновой? – еще раз пролистывает бумаги. – Я его не нашел.

– По правилам, он не включается в результат анализа, – чеканит, как робот. – Если вы хотите провести тест на материнство, то нужно подать заявку отдельно и написать согласие. Давайте я назначу время и…

– Нет, – забираю все папки и резко поднимаюсь. – Никаких больше тестов. И держите язык за зубами. О результатах, тем более, о моем, не распространяйтесь. Ни-ко-му, – выделяю каждый слог. – Иначе засужу за несоблюдение врачебной тайны.

– Я не… А как же… – лепечет растерянно и преданно смотрит на Костю в поисках поддержки. Наивная. Этот закопает глубже и еще землей сверху присыпет.

Воскресенский криво ухмыляется и нагло подмигивает опешившей сотруднице клиники. Получив мое молчаливое разрешение, отрывается на ней по полной.

– Как юрист подтверждаю, лучше молчать. Иначе можешь и работы лишиться, и срок получить, – опять преувеличивает, но его уловка действует на молодого специалиста. Она бледнеет и активно машет головой.

Стоит нам выйти в коридор, как Константин мгновенно становится серьезнее и строже. Забирает результат Меркунова, внимательно проверяет его еще раз и только потом поднимает на меня сосредоточенный взгляд.

– Значит, теста на материнство не будет? – киваю. – А я заканчиваю бракоразводный процесс? – дублирую жест. – И не касаюсь вопросов твоего отцовства? – еще раз. – Поговорю с Игорем, может, получится оформить развод по обоюдному согласию. Хотя… я бы и его тряхнул хорошенько. Вдруг он причастен к подмене в клинике и… – скрипит зубами, но осекается под моим предупреждающим взглядом. – Ладно, как скажешь. Ева ведь не претендует на раздел имущества?

– Больше нет. Я сам обеспечу их с сыном, – произношу твердо. – И смогу защитить.

– Тебя бы кто защитил, – все-таки срывается Воскресенский. – Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении, – искренне произносит. – Но если влипнешь, помни, что я тебя из любого дерьма достану. И любую бабу накажу, даже самую хитрую, – выпаливает на одном выдохе, словно не может держать эмоции в себе.

– Константин, – чеканю его имя и испепеляю друга почерневшим взором.

– Понял, – поднимает ладони в примирительном жесте. – Подкинуть тебя?

– Я за рулем, – бросаю свободно, и Костя закашливается от удивления.

В третий раз за сегодня сканирует меня, но ничего не комментирует. Хмыкнув неопределенно, просто прощается.

Я же отвлекаюсь на телефонный звонок. Провожу пальцем по дисплею, на котором светится имя Евы. Не уверен, что готов говорить с ней, но снимаю трубку.

– Да, – на выдохе.

С холодком, потому что не умею лицемерить. Мне кажется, что Ева настолько чутко меня чувствует, что сразу распознает подвох.

– Привет, – звучит вкрадчиво. Обволакивает нежностью, исцеляет. А что я могу дать взамен? Только разрушить ее до основания… – Ты освободился? Что узнал? – каждый вопрос все тише и тише, а под конец голос срывается.

– Дома расскажу, – отвечаю так же тихо.

– Да, конечно, ты прав, не телефонный разговор. Извини, – беседа не вяжется, но Ева не отступает. – Только я не дома. В автосервисе сегодня приняла пять заказов на аэрографию. После рекламы к нам так активно обращаются, я боюсь не успеть. Вроде бы Николай скоро выходит, будет помогать мне, – тараторит воодушевленно.

Невольно улыбаюсь. И начинаю верить, что все у нас наладится. А тесты, анализы, бумажки – такая ерунда. Мы останемся друг у друга, несмотря ни на что.

– Ты у меня умница, – выдыхаю с нежностью.

– Спасибо, – по тону слышу, что смущается. – Я спросить хотела… Ты можешь за Владиком заехать и забрать его из детского сада? – просит осторожно, будто дает какое-то архисложное задание и заранее настроена на отказ. – Если не успеваешь, я Андрея попрошу меня подвезти. Ну, или ребят. Да, наверное, так и поступлю. Не хочу тебя отвлекать…

– Заеду, конечно, – перебиваю ее. – Давай поужинаем все вместе где-нибудь? – предлагаю неожиданно.

Свидание? Почти… Наверное, с чего-то подобного и надо было начинать наши отношения.

– Давай, – улавливаю улыбку в голосе.

Отключаюсь, спешу за Владиком. Он, едва увидев меня у ворот детского сада, бросает все и мчится через площадку. Ловлю ураганчика, подхватываю на руки, а он чуть ли не повисает на мне и победным воплем: «Папа!»

Приятно и больно одновременно. Не могу избавиться от щемящего чувства внутри.

– Что же мне делать… – бубню себе под нос, когда мы оказываемся в салоне автомобиля.

– К маме ехать, – радостно советует Владик. – Домой.

Обернувшись и поймав его по-детски сияющий, наивный взгляд, я не могу сдержать улыбки.

– Логично, – соглашаюсь и завожу двигатель. – Домой.

Глава

Ева

Тонкая полоска света огненной змеей протянулась из приоткрытого кабинета, разрезала гостиную по диагонали. Споткнулась о ступеньки лестницы и растворилась в полумраке.

– Тимур? – сипло зову спросонья.

Плотнее запахиваю короткий шелковый халатик, оставив безразмерную кофту в комнате, и босиком иду по остывшему паркету. Прохладно до мурашек, что ползут по ногам вверх, но вместо того, чтобы вернуться и спрятаться под одеялом, я тянусь к моему естественному обогревателю, который окутывает теплом не только тело, но и душу. Поджигает, проникая в каждую клеточку.

Улыбаюсь, забывая об ознобе.

Тимур не только очнулся сам, но и оживил меня. Пробудил во мне ту самую наивную, любящую, ранимую девушку, похороненную Игорем, встряхнул и вытянул на свет. Словно нащупав нужный рычаг, включил женское начало, научил чувствовать, еще острее и ярче, чем раньше. И… соблазнять.

Щеки привычно вспыхивают, ведь природная скромность все еще во мне. Правда, задвинута в укромный уголок суровым и одновременно ласковым мужчиной, которому хочется нравиться.

Смелее ступаю по световой дорожке, непроизвольно покачивая бедрами, чуть прикрытыми тонким шелком.

– Костя, иди к черту, – тихо, но со сталью в голосе чеканит Тимур. – Нет. Плевать. Делай так, как мы договаривались…

Толкаю дверь и опираюсь плечом о косяк, рассекретив себя. Не хочу подслушивать телефонный разговор. Знаю, что Тимур и так расскажет мне все. Просто у нас не было времени пообщаться наедине.

После автосервиса – лучший ресторан, который выбрал сам Вулканов, не забыв о том, чтобы там был детский уголок для Владика. Шикарный вечер в уютной обстановке, что потом продолжился дома. В суете и суматохе. Под смех разыгравшегося Владика и лай довольного щенка.

И сейчас, в долгожданной тишине, я слышу лишь тяжелое, сбивчивое дыхание Тимура. Он поднимает голову, стреляет в сторону выхода мрачным взглядом, но, увидев меня в проеме, немного смягчается. Сделав над собой усилие, посылает мне слабую улыбку, с оттенком усталости и чуть заметной обреченности. Отключает телефон, обрывая поток речи чем-то недовольного Воскресенского.

– Опять не спишь? – спрашиваю очевидное, чтобы разорвать неловкую паузу.

Изучаю потемневшее, искаженное непонятным мне гневом лицо, соскальзываю по напряженным плечам к вздымающейся груди, цепляюсь за сжатые кулаки, что нервно упираются в край рабочего стола. И не могу побороть тревожное чувство, которое впрыскивается в кровь и отравляет меня.

– Как раз собирался. Засиделся немного, – расслабляет ладони и закрывает ноутбук. – Владик?

Рискую подойти ближе, однако крепче обхватываю продрогшие плечи руками. Сминаю шелк, потирая сквозь него холодную кожу.

– Это было сложно после нашего насыщенного вечера, но я его уложила, – стараюсь говорить непринужденно, только бы снизить напряжение, от которого электризуется воздух в небольшом кабинете.

Вздрагиваю то ли от сквозняка, то ли от внимательного взгляда, что проходится по моему телу, исследует каждый изгиб, прищуривается, когда достигает короткого халатика. Одергиваю ткань и вновь обнимаю себя руками. Вздохнув, Тимур молча закрывает дверь за моей спиной, а потом вдруг накидывает плед мне на плечи.

С улыбкой прикрываю глаза, на секунду забыв о грызущей душу тревоге.

– Мы так и не поговорили, – выдыхаю ему в грудь, когда он оказывается напротив и обнимает меня, делится своим возродившимся теплом.

– Да, присядь, – кивает на диван, но прежде… Наклоняется к моим губам, почти невесомо касается их – и я сама тянусь к нему, как к исцеляющему источнику. С жадностью пью жаркий поцелуй, как путник, затерявшийся в пустыне и нашедший свой оазис. Обвиваю руками мощную шею, прижимаюсь всем телом к горячей печке. Языки пламени обжигают мой рот, облизывают тело, окутывают талию, подхватывают под бедра.

Как же тепло рядом с ним.

– Что с результатами? – заставляю себя оторваться от огня, на который лечу, как бабочка, и устремляю затуманенный взгляд на Тимура.

Не помню, в какой момент я очутилась на диване. В крепких мужских объятиях. Сидя у него на коленях и вцепившись в каменные плечи.

– Я предупреждал тебя, что тест ДНК Игоря может быть отрицательным… – аккуратно произносит, поглаживая мое бедро. Забирается под шелк, ласкает пальцами покрытую мурашками кожу – и тут же кутает мои ноги в плед. Прячет всю красоту в бесформенную, колючую шерсть.

Соблазнила…

– Предупреждал, – лепечу чуть слышно и готовлюсь к любому исходу.

– Мои предположения подтвердились, – пристально смотрит на меня, считывая эмоции. – Игорь не отец Владика. Клиника перепутала материалы…

– А кто тогда… отец?

Судорожно сглатываю и тут же мысленно бью себя по щекам. Прикрываю ладонью рот Тимура, запрещая меня перебивать. Пальчики дотрагиваются до жесткой щетины, соскальзывают к контрастно мягким, теплым губам, принимают осторожный влажноватый поцелуй.

– Хотя нет! Это неважно, – отчаянно машу головой. – Значит, Игорь не зря сомневался. Видимо, судьба распорядилась так. Поиграла нами, – на глазах наворачиваются слезы, и я часто моргаю, чтобы незаметно смахнуть их. Но вместо меня это делает Тимур. Покрывает мои раскрасневшиеся щеки поцелуями.

– Ты не виновата ни в чем, – шепчет мне на ухо. – Дело в клинике. И в халатности врачей…

– Тимур, – упираюсь в твердые плечи руками, откидываю голову. – Мы можем обойтись без вендетты? Пожалуйста, – едва не умоляю, а слезы продолжают предательски срываться с ресниц. – Останови Воскресенского, не трогай клинику. Я не хочу, чтобы вокруг Владика разгорелся скандал. Мой сын слишком много значит для меня. Он дороже мести и выяснения правды, – не выдержав, всхлипываю. – Мне все равно, кто стал донором и почему это произошло. Владик только мой. Не выдержу, если какой-то чужой мужчина решит претендовать на него, – воинственно повышаю голос. – Мой сын. Пусть все так и остается, прошу тебя, – с надеждой вглядываюсь в темно-зеленые омуты.

– Как скажешь, – Тимур соглашается незамедлительно. И наши облегченные вздохи звучат в унисон. – Однако мне хотелось бы немного нарушить вашу с Владиком идиллию, если ты не против. И если готова, впустить меня в вашу жизнь, – умолкает в ожидании ответа.

Мир вокруг замирает, все звуки стихают, кроме стука двух сердец. Наших.

– Я была бы рада… – произношу одними губами, но в полной тишине короткая фраза кажется громким набатом.

Сжимаю губы, испугавшись собственного голоса. И своего неловкого почти признания. Я ведь больше не представляю, как это – жить без Тимура. Без его строгого, но такого успокаивающего голоса. Без его глубокого изумрудного взгляда, в котором я тону и растворяюсь. Без жарких объятий, где я ощущаю себя защищенной. Без крепкого плеча, о которое я могу без опаски опереться в любой момент, даже в самой безвыходной ситуации.

Кажется, Тимур проник под кожу, растекся по венам и занял мое израненное сердце, перекрыв дыру, оставленную неудачными отношениями в прошлом. И было бы больно его потерять. Будто оторвать часть себя и опять истекать кровью.

– Я люблю тебя, Ева, – неожиданно произносит Тимур. – Просто знай это, несмотря ни на что.

Не слушаю дальше. Прерываю его слова поцелуем. Нежным, но страстным. Пропитанным любовью. О которой я упорно молчу…

– Давай поговорим о нас после развода, – прячу взгляд. – Не уверена, что я могу… Что вообще заслуживаю все это…

Нет, я не жалею о том, что произошло между нами. Я так счастлива рядом с Тимуром, что боюсь сделать лишний вздох, чтобы не спугнуть. Но даже заикнуться о чувствах… не готова. И дико боюсь строить планы на будущее, словно все может развалиться в любую минуту и сложиться, как карточный домик.

– Ты заслуживаешь лучшего, – с горечью хрипит Тимур, сильнее сжимая меня в своих руках. Будто боится, что сбегу. Или исчезну, как призрак. – Кого-то лучше, чем я…

Всматриваюсь в родное лицо, поглаживаю пальцами грубые щеки, царапаю ноготками щетину. Захлебываюсь накатившей нежностью.

Неужели у грозного, выбравшегося из берлоги, медведя Тимура и сломанной нерадивым хулиганом куклы Евы все может быть хорошо?

– Ты мой лучший мужчина, – выпаливаю искренне. – Второй, – добавляю резко, хлестким словом проложив несколько морщинок на хмуром лице Вулканова. – На первом месте у меня всегда будет Владик, уж прости, – игриво усмехаюсь и намеренно закусываю губу, с предвкушением поймав на ней жадный взгляд.

– Отличное соседство, – хриплый шепот ласкает почти физически. – Мне нравится.

Секунда – и плед соскальзывает с моих плеч, а я сама оказываюсь впечатана лопатками в жесткий диван. Тимур нависает надо мной, врезавшись кулаками в кожаную обивку, ласкает меня взглядом, а после – повторяет проложенный путь ладонью. И, ухмыльнувшись, впивается в мои губы. Неудержимо, хищно, ненасытно, словно я его кислород.

Что ж, Ева, не все в тебе потеряно. Женщина жива и расцветает рядом с мужчиной.

Уголки губ от наслаждения и эйфории тянутся вверх.

Все-таки соблазнила…

На следующее утро

Непривычно просыпаться в кабинете, потягиваться на жестком диване, морщиться от скрипа кожи. Кутаться в плед, растерянным взглядом искать разбросанную одежду. Смятую, истерзанную. И улыбаться так широко, будто я сошла с ума.

Но воспоминания о минувшей ночи перекрывают всю неловкость. Неудивительно, что после дикого напора Тимура я все-таки отключилась. Прямо здесь, в его объятиях. Однако к утру замерзла без него. Куда он ушел?

Кое-как привожу себя в порядок, оборачиваюсь в плед и крадусь к закрытой двери. Толкнув ее, впускаю в помещение довольные голоса моих мужчин. И мысленно ругаю себя. Что я за мать? Проспала завтрак. Но… Впервые меня есть кому заменить рядом с Владиком. И, судя по звонкому смеху, сыночек только рад такой компании.

Подумав, даю им время пообщаться. Убираю ладонь с ручки, запрещая себе вмешиваться. Тимур справится без моего контроля. Пусть привыкают друг к другу.

Попятившись к столу, цепляюсь боковым зрением за распустившийся кактус. Среди колючек – одинокий цветок, светло-розовый, с фиолетовыми опалинами на краях. Нежный, как зарождающиеся чувства.

Падаю в огромное, под стать хозяину, кресло. Повернувшись, упираюсь коленками в шкафчики, и один из них, покосившись, угрожающе скрипит. Выдвигаю, чтобы поправить и заново закрыть.

Но цепляюсь взглядом за обручальное кольцо внутри.

Я помню, когда Тимур снял его. После нашего поцелуя. В этом самом кабинете. Несмелого, с горчинкой и соленого от моих слез. С него все началось. Или раньше? В автосалоне, когда Вулканов внезапно набросился на меня, как одичалый. Так, будто я его собственность.

Что считать точкой отсчета?

Для меня это все-таки момент, когда Тимур забрал нас с Владиком из подсобки автосалона и привез к себе домой. Тогда я увидела в суровом, неадекватном боссе – хорошего, внимательного человека.

А чего все началось для самого Вулканова?

– Боже, Ева, прекрати анализировать, – шепотом ругаю себя. – Чувства не поддаются логике. Они просто есть!

Дергаю шкафчик – и кольцо катится вглубь него. Только сейчас замечаю, что оно лежало на перевернутой рамке. Догадываюсь, чья фотография в ней.

– Это всего лишь снимок, – бубню, пока рука непроизвольно тянется к запретному. – Память.

Здравый смысл требует захлопнуть шкафчик и не копаться в чужих вещах. Но… Мерзкая ревность вгрызается острыми клыками в сердце. Я всего лишь хочу взглянуть на нее. На женщину, которую так неистово любил Тимур. Ради которой готов был похоронить себя заживо.

Я просто посмотрю, чтобы знать, какая она. Насколько красива? Лучше меня?

Женское любопытство побеждает.

Затаив дыхание, все-таки переворачиваю рамку.

Сердце замедляется, будто облитое жидким азотом. Латка на дыре в груди рвется. Но кровь не течет – застыла в жилах.

– Нет-нет-нет, – повторяю, как обезумевшая, прикрыв рот ладонью.

Слезы крупными каплями падают на изображение той, которая до жути похожа на меня… Нет… Не так…

Это, скорее, я ее копия.

Все становится на свои места. В каждом поступке Тимура была логика. Больная, жестокая, одержимая, но… Логика. Всему было объяснение, которое он тщательно скрывал.

Не моя заслуга в том, что он вернулся. А её.

Вот кого он любит на самом деле. И всегда любил.

Так больно, что сложно дышать. Хочется закричать, но я лишь хватаю воздух пересохшими губами. Уши закладывает, поэтому с трудом различаю слова, адресованные мне. Родной голос тупым ножом режет сердце, оставляя лохмотья и рытвины. Чем больше в нем нежности и заботы, тем глубже раны.

Не мне. Не для меня. Не обо мне.

– Проснулась, фея? – сквозь пелену слез вижу лишь очертания огромной фигуры, заслонившей дверной проем. – Мне нужно тебе кое в чем признаться. Это важно, и ты имеешь право знать.

Тимур

– Пап, а мама где? – бубнит Владик, пережевывая бутерброд с сыром и запивая охлажденным чаем.

Собственно, это все, на что хватило моих кулинарных навыков. Полуфабрикаты, чудом спрятавшиеся от внимательного взгляда Евы, я даже не рассматривал. Все-таки это наш общий ребенок, и я обязан учитывать мнение мамы, пусть такой вредной, правильной и дотошной, как фея.

Улыбаюсь на доли секунды, чтобы потом вновь стать серьезным.

Общий.

Именно так и должно быть. Несмотря ни на что.

– Мама отдыхает, сынок, – опускаю ладонь на темную макушку, поглаживаю короткий торчащий ежик и в момент, когда Владик устремляет на меня изумрудные глаза, натягиваю уголки губ вверх. Вымученно.

Сынок. Произношу так обыденно и естественно. И горячая патока в груди смешивается с горечью, которую я добавил сам. Собственными руками насыпал горсть молчания и лжи.

Опять ночь без сна и наполненная мыслями. Сойти с ума от терзаний мне не позволила Ева, мирно спящая в моих объятиях. Ничего не делая, она не дает мне утонуть и камнем уйти на дно, держит меня на поверхности, как спасательный круг. Исцеляет нежностью и любовью, но одновременно убивает… безоговорочным доверием. Как я могу лгать ей? Скрывать что-то, особенно если это касается самого ценного в его жизни – сына? Первого и главного любимого мужчины, в чем она призналась вчера.

Ева должна узнать правду, какой бы тяжелой она ни была. Несмотря на внешнюю хрупкость, фея сильная и со стержнем внутри. Она сможет понять и со временем принять то, что случилось четыре года назад. В конце концов, никому не под силу изменить прошлое, но будущее – в наших руках.

Вчера Воскресенский упорно настаивал рассказать ей обо всем. Конечно, у него свои мотивы – он жаждет возмездия, а чувства женщины, даже моей любимой, подсознательно задвигает на второй план. Но отчасти друг прав. Рано или поздно информация может просочиться, и лучше если это сделаю я, чем какая-нибудь мразь вроде Меркунова или его подлой матери.

– А покор-лмить маму? – выдергивает меня из мрачных сомнений Владик. Тоже спасатель. Весь в Еву…

– Обязательно.

Краем уха ловлю слабые шорохи и скрип, а зрение пытается сфокусироваться на двери кабинета. Успеваю заметить мимолетное движение, прежде чем она захлопнется. Будто пролетел сквозняк и поиграл ей. Но, кажется, я догадываюсь, кто на самом деле подглядывает за нами. И какое у этого «сквозняка» имя.

– Ева, – выдыхаю, и горечь растворяется. Исчезает, будто ее и не было. Одного имени хватает, чтобы стереть весь негатив и наполнить меня светом.

Целую Владика в щеку, и от щекотки он фыркает и заливается звонким смехом. На громкий звук реагирует щенок и вторит ему радостным лаем, нарезая круги по кухне.

– Доедай, нам скоро в сад выезжать, – усмехаюсь вместе с ураганчиком.

– Маме надо покушать, – важно поучает он меня, своего непутевого папку.

Становится еще теплее от воспоминаний, как Ева присматривала за мной, словно я не старше Владика. Завтрак, одежда, сон. Учила делать первые шаги… к ней.

– Согласен.

Пришло время и мне проявить заботу, тем более Ева этого заслуживает.

Беру кружку чая и пару бутербродов, направляюсь в кабинет. Руки заняты, чтобы постучать, да и в пределах одной семьи должны быть открыты и двери, и сердца, и души.

– Проснулась, фея? – толкаю дверь плечом, сосредоточившись на чашке в моей ладони. – Мне нужно тебе кое в чем признаться. Это важно, и ты имеешь право знать.

Осторожно переступаю порог, чтобы не расплескать чай. Если честно, плевать мне на него и кипятка я не боюсь. Но продолжаю всматриваться в ароматную, янтарную жидкость, лишь бы оттянуть неизбежное.

Оставив нехитрый завтрак на столе, возле цветущего кактуса, который когда-то «подкинула» мне Ева, я, наконец, решаюсь поднять взгляд. И тут же спотыкаюсь об ледяную глыбу, потемневшую и опустевшую внутри. Сияющие глаза сейчас потухли, исцеляющая улыбка сползла с мрачного, но по-прежнему милого лица, а с пушистых ресниц предательски срываются крупные капли.

И в этот момент я готов весь мир отправить под откос, лишь бы фея перестала плакать.

– Что-то случилось? – наклоняюсь к ней, протягиваю руку, чтобы смахнуть слезы с покрасневших щек. Успеваю лишь слабо провести большим пальцем по коже, и Ева резко откидывается назад.

Отрицательно качает головой и выглядит настолько поникшей, будто я могу причинить ей боль своими прикосновениями. Смахнув влагу с щек, складывает ладони на коленях так, что я их не вижу.

– Хорошо, говори, – холодно, сухо, безжизненно. Так, словно я для нее умер. А я ведь уже был в оболочке ходячего трупа и не хотел бы туда возвращаться.

Ева легким кивком указывает на стул напротив. Решаю не перечить. Сажусь за стол, как преступник напротив следователя. Очная ставка. Вот только обвинение пока не прозвучало.

– Ева, – зову строже, и она передергивает маленькими плечиками. – Что с тобой?

– Мне немного не по себе. Голова с утра раскалывается, – прячет взгляд и что-то нервно теребит под столом. – Но я хочу тебя выслушать… Для начала, – добавляет тише.

Смело смотрит на меня, с опасными переливами в горячих кофейных зрачках. Ждет. Будто от моих слов зависит все.

– Речь о Владике, – мгновенно захватываю все ее внимание. Ева натягивается как струна, вот-вот готовая лопнуть. – Воскресенский провел небольшое расследование в клинике, и у него возникли некоторые подозрения, – на секунду умолкаю, массируя переносицу.

Сложно подобрать правильные слова. Ева бы смогла. Но сейчас и она не на моей стороне.

– Какие? – спрашивает почти шепотом.

– Прости, но я кое-что утаил от тебя. Когда вы с Владиком проходили тест ДНК, я тоже сдал свой образец. Результат показал, что он мой родной сын. Я и есть тот самый «чужой мужик». Донор, от которого ты родила ребенка, – выпаливаю отчетливо и резко, будто срываю пластырь с раны. И замираю в ожидании, хлынет ли кровь потоком или у смертельно больного пациента еще осталась надежда на спасение.

Ева не двигается. Кажется, даже не дышит. Стремительно бледнеет, с каждой секундой все сильнее напоминая гипсовую статуэтку. Будто действительно теряет кровь, а вместе с ней погибаю и я.

Подаюсь вперед, чтобы дотронуться до нее и убедиться, что она все еще здесь, со мной, но Ева в последний момент уворачивается. Смотрит на мою ладонь, как на ядовитую кобру, которая несет угрозу ее жизни. Отталкивается от стола, вжимается в спинку кресла.

Словно между нами никогда не было ничего. Я вновь неадекватный босс, который только вчера набросился на нее с поцелуями в автосалоне, а она – новая сотрудница, которая шарахается от каждой тени и во всем ищет подвох. Наши отношения откатились к самому началу. Только теперь это точка невозврата.

– Но как? – тихо подает голос Ева спустя некоторое время, которое кажется мне вечностью в преисподней. – Почему ты? Ведь вы делали ЭКО в другое время… с женой, – последнее слово произносит сипло, с едва слышимым надрывом.

Карие глаза, наполненные слезами, устремляются на меня. Прямиком мне в душу. Понимаю, что вся правда может сломать ее сейчас, а я этого не хочу. Поэтому отвечаю пространно, не вдаваясь в детали.

– Доктор Городецкий, который вел и вас с Меркуновым, и нас… – намеренно не упоминаю имя жены. – Случайно или сознательно перепутал материалы. Подробностей, как и мотивов врача, я не знаю. Воскресенский настаивает на расследовании, но я полностью с тобой согласен и не хотел бы будоражить прошлое.

– Ты отец Владика, – шепотом повторяет Ева, будто пытается осознать эту информацию. И не может. Или не желает принимать меня. – У вас же тоже был криопротокол. Я помню, как ты говорил об этом по телефону, – лепечет в промежутках между всхлипами. – Чьи именно материалы подменили? Насколько ошиблась клиника? Если ты папа, то кто тогда мать?

– Ты, – выпаливаю еще до того, как она закончит фразу. – Это даже не обсуждается. И никем не будет поставлено под сомнение, – чеканю строго.

– Где мой результат? Я ведь тоже сдавала тест ДНК, – удивляет меня своей решительностью.

Какие правильные, но жестокие вопросы задает хрупкая Ева. Устало прикрывает глаза, слово не в силах больше смотреть на меня, а из-под опущенных ресниц стекают тонкие прозрачные струйки. А я даже не могу обнять ее и успокоить – не позволит.

– Твой образец не учитывали в лаборатории. Нам с Воскресенским выдали только два заключения: Меркунова и мое, – аккуратно выдаю новости, дозируя их, чтобы не отравить Еву потоком яда, а дать ей привыкнуть и выработать иммунитет.

– Удобно, – хмыкает и распахивает глаза, обжигая меня жидким янтарем. На дне зрачков затаилась обида, непонятная мне. – Что дальше?

Вновь логичный вопрос, но произнесенный таким обреченным тоном, что я боюсь своим ответом разорвать нашу связь. Раньше между нами был натянут канат, но за одно утро он превратился в тонкую нить. Самое страшное, что я понятия не имею, с чем связано разочарование Евы. Просто вижу это в ее взгляде, слышу в срывающемся голосе, чувствую в атмосфере вокруг нее.

– Все, как мы и планировали, – осторожно говорю, но она сжимает губы, словно подавляя рыдания. – Ева, да что такое? – не выдерживаю. – Я полюбил тебя задолго до того, как узнал о своем возможном отцовстве. Я даже жалею, что повелся на уговоры Кости и тайно сдал этот чертов анализ. Неважно. Все неважно, кроме нас, – поднимаюсь и упираюсь кулаками в поверхность стола. – Я хочу построить с тобой семью, и…

Ева дрожит, лихорадочно прячет что-то на коленях. Но я не придаю этому значения. Я доверяю ей полностью.

– А если я не хочу? – совершает контрольный выстрел. Разрывной пулей в затянувшуюся рану в груди. Навылет. Оставляет зияющую дыру. – Если я не останусь с тобой? Решу уехать. Тогда… вы с Воскресенским заберете у меня сына?

– Тогда я просто сдохну, – непроизвольно вырывается у меня. Ровно, со сталью, холодно. Как факт. Сделав вдох, я возвращаю себе самообладание, которое растоптала Ева одной безжалостной фразой. – Разумеется, нет. Владик – твой сын. И никто не посмеет лишить тебя ребенка. Тем более, я. Откуда вообще такие мысли?

Молчит. Кусает губы. До красноты. Сжимает белыми зубками, терзает.

Не могу видеть Еву такой. Разбитой, потерявшей веру, будто я ее предал. А я скорее застрелюсь, чем обижу любимую.

Ни на миг не прерываю зрительного контакта, такого тяжелого для нас двоих, но одновременно необходимого. Обхожу стол и опускаюсь рядом с креслом. Накрываю ледяные ладони своими руками. Хочу согреть, поэтому обхватываю крепче, заключаю в теплый капкан. Подношу к губам, чтобы обжечь дыханием.

И что-то соскальзывает на пол. Именно то, что прятала от меня Ева все это время. Но мне плевать. Даже не поворачиваюсь на звон разбитого стекла. Продолжаю всматриваться в растерянное лицо феи, которое вдруг принимает виноватое выражение.

– Прости, я не специально… – она кивает вниз.

Нехотя отрываюсь от ее фарфоровых щек и опускаю взгляд. На перевернутую рамку. На отпечатки женских пальцев поверх слоя пыли. На осколки вокруг.

Узнаю. Единственное, что осталось в этом доме от жены. Отголосок прошлого, долетевший так не вовремя. После того, как я отпустил его.

Вздыхаю.

И сильнее сжимаю руки Евы. Только бы не сбежала. Не сейчас.

– Это всего лишь рамка, – произношу на выдохе, не отпуская ее прохладные пальцы. Поглаживаю, растираю, пытаясь разогнать кровь.

Кажется, если ослаблю хватку хотя бы на доли секунды – потеряю Еву навсегда. Сейчас эта бледная, огорченная, поникшая девушка гораздо ценнее для меня, чем кусок дерева с разбитым стеклом. Память не в вещах. Я осознал это в тот день, когда освободил и расчистил комнату жены. Прошлое не исправить и не вернуть. Оно останется в воспоминаниях. Другое дело – будущее. Наше с Евой. Его придется возводить по кирпичикам. Но пока что фея, наоборот, выстраивает стену между нами и заливает бетоном все наши осторожные попытки быть вместе.

Маленькие ладошки выскальзывают из моих и тянутся вниз. Пальцы замирают в паре сантиметров от разбросанных стекол, почти касаются пыльного дерева.

– Не надо, порежешься, – ловлю тонкие запястья, будто защелкивая на них наручники. Дергаю на себя, заставляя Еву выпрямиться в кресле. Придерживая их одной ладонью, я сам поднимаю рамку, переворачиваю, мельком скользнув взглядом по изображению, и возвращаю ее в приоткрытый шкафчик.

– Ева, ты должна понимать, что это просто память, – целую ее руки, которые она яростно пытается вырвать. – Не нужно ревновать меня к прошлому, – смотрю на нее исподлобья, по-прежнему сидя у ее ног.

Становится ясно, почему Ева сама не своя. И чем вызвана такая отчужденность.

– Это же она… Твоя жена… И мы совершенно одинаковые… – стреляет заплаканным взглядом в покосившуюся дверцу. Захлебывается эмоциями, идет ко дну, но я из последних сил стараюсь удержать ее на поверхности.

– Вы не похожи, – чеканю как можно убедительнее.

– Я не слепая, Тимур! – повышает голос. И тут же стискивает губы, покосившись на дверь. Переживает, чтобы Владик не услышал.

Лучшая мать для нашего сына. О другой грех мечтать. И могла бы стать идеальной женой, но… Чем дольше всматриваюсь в пустоту и арктические льды в ее глазах, тем меньше надежды во мне остается.

– А я был лично знаком с вами обеими. И четко вижу разницу, – не сдаюсь.

Все равно не отпущу. Не смогу. Мы нужны друг другу.

– Тогда, в автосалоне – тоже? – облизнув мокрые от слез губы, изгибает их в вымученной ухмылке. – Ты целовал не меня.

Ева права. Чертовски права. И в то же время – ошибается.

– В тот момент я не знал тебя, – тщательно подбираю слова, но все равно наношу ей болезненные удары. – Но я разобрался сразу же. Поэтому и ушел. Понял, как сглупил. Ругал себя за то, что напугал тебя.

– Ты не показывал мне ее фото, – продолжает делать больно нам обоим, словно специально мучает наши и без того забинтованные сердца.

– Потому что не видел в этом смысла, – веду большими пальцами по тыльной стороне ее ладоней, и они импульсивно превращаются в кулаки. – Для меня ты – это ты, Ева.

Всхлипывает. Зажмуривается, выдавливая крупные капли, которые тут же присоединяются к соленым рекам и плывут дальше по течению.

– Помнишь, мы встретили Игоря возле клиники? – киваю, хотя не догадываюсь, к чему она ведет. – Он был вместе со Светой, твоей бывшей подчиненной. Вот только вряд ли ты бы ее узнал. Потому что Игорь превратил свою новую девушку в меня. Прическа, одежда… Наверное, даже манеры мои пытается ей привить, – пока она говорит, я недовольно свожу брови и мысленно убиваю неадекватного Меркунова. С особой жестокостью. – Я тогда еще подумала, что это ненормально – создавать копию бывшей жены. Ненормально жить с ней. Признаваться ей в любви, думая о другой. Воспитывать ее сына… – осекается, осознав, что незаметно перешла на себя. – Хотя Владик, как оказалось, твой…

– Так, Ева, успокойся и послушай, – поднимаюсь и нависаю над ней, взяв ее за плечи.

А у самого мясорубка орудует в груди, превращая внутренности в фарш.

– Твой и твоей жены, – продолжает плакать. – Ваш сын, а я… Удачно подвернулась, чтобы выносить его. Для тебя. А потом еще и заменить ее…

– Владик – наш с тобой сын, – настаиваю я. – Ты его единственная родная мать.

– Да, – едва заметно кивает, но стоит мне расслабиться, как наносит оглушительный удар: – Потому что ты всегда видел во мне только ее…

Накрываю ее рот ладонью, пока она не наговорила лишнего. И не сделала нам обоим еще больнее.

– Неправда, – чуть ли не рычу. – Я не искал с тобой встреч после того неправильного поцелуя. Я не преследовал тебя. А ты говоришь так, будто я все спланировал. Сравниваешь со своим недоумком Игорем. Что если я тоже дико ревную тебя к твоему прошлому? – не выдержав, тоже срываюсь. - Оно, в отличие от моего, вот… рядом. На расстоянии нескольких километров.

Ева качает головой, сбрасывает мою руку со своих сомкнутых губ. Но надрывные всхлипы мешают ей со мной поспорить.

- В чем я виноват перед тобой? – наклоняюсь к уставшему, расстроенному лицу. Хочу собрать слезы поцелуями, но запрещаю себе это делать. Лишь сильнее оттолкну мою Еву. – В том, что клиника накосячила четыре года назад? Или в том, что ты устроилась ко мне на работу? Может, в том, что ты решила переночевать в подсобке автосалона с сыном, а я не смог оставить вас в беде? Сама судьба сводила нас. Все вышло так, как есть. И я ни о чем не жалею.

- Ты не виноват, но и я так не могу. В голове все не укладывается…

- Я не виноват в том, что полюбил тебя. А даже если и виноват, то не собираюсь просить за это прощение. Ты – лучшее, что произошло со мной за последние годы, - бережно подцепляю пальцами острый подбородок и приподнимаю, заставляя Еву посмотреть мне в глаза.

- Я не знаю, что мне делать. Все это неожиданно. Шокирующе. И очень больно. Я не справлюсь, - срывается в истерику.

- Я понимаю, фея, но мы вместе обязательно справимся, - обхватываю влажные, холодные щеки руками. – Доверься мне.

- Не могу, - убирает мои ладони и резко встает. – Прости, но я просто не могу так. Мне нужно побыть одной. Подумать, что делать дальше. С тобой, с собой… Боже, с Владиком. С моим Владиком…

Не заметив, наступает на битое стекло, и даже не морщится. Не успеваю поймать ее. Уворачивается и уверенно шагает дальше, оставляя небольшие алые пятнышки на паркете.

- Ева, у тебя кровь, - застываю истуканом, провожая ее потухшим взглядом к выходу.

Женщину не удержать физически, если ее душа отвергает тебя.

- Мне все равно. Там не так болит, - отмахивается.

Я будто опять на трассе. Под дождем несусь на скорости навстречу смерти. Через мгновение – столкновение с грузовиком. Вот только теперь за его рулем… тоже я. Собственными руками уничтожаю то, что люблю. Размазываю Еву по асфальту. Не хочу так с ней поступать, но педаль тормоза не реагирует. Руль заедает, мешая мне повернуть. Все равно, куда, хоть в ближайший столб.

Пусть разбиться, но одному. Сохранить мою фею. Но нет…

Управляю нашей общей судьбой – и веду ее прямиком в ад.

- Ева, не уезжай, - хрипло произношу ей вслед. – Если не хочешь меня видеть, лучше исчезну я. Поживу пока у Влада или сниму квартиру. Дам тебе время все обдумать. Только не сбегай. Вы с Владиком должны оставаться здесь. Не хочу, чтобы вы опять слонялись в поисках жилья. Ева!

Замирает. Судя по приподнявшимся плечам, делает вдох. И оглядывается.

- Ты действительно так сильно любил ее? – в голосе столько тоски и безнадежности, что я готов заорать от бессилия. – Настолько, что готов пожертвовать собой ради призрака? – и дальше сиплым шепотом, словно говорит сама с собой: - Я всегда мечтала, чтобы меня так любили.

В пару шагов оказываюсь рядом с ней. Обнимаю, несмотря на слабые протесты.

Душа в лохмотья, но я не думаю о себе. Пытаюсь собрать по осколкам мою хрупкую статуэтку Еву, склеить ее, исцелить. Получается хреново. Не умею делать это так, как она.

- Я действительно так сильно люблю ТЕБЯ, глупая, - касаюсь губами ее лба. Легко и целомудренно. Будто мы заново знакомимся. – И НАШЕГО сына, - подчеркиваю.

- Не надо, - отшатывается. - Не касайся. Не целуй. Не люби, - выставляет ладони перед собой. - Это все не мое. Я будто чужое украла. Господи, даже ребенок не… - зажимает рот ладонью, чтобы не произносить вслух то, чего боится.

- Нет же, Ева, - у меня заканчиваются доводы.

Не знаю, как убедить ее. Как успокоить. Как не потерять.

- Мам, пор-ла в детский садик, - простая фраза, произнесенная звонким голоском, мгновенно разряжает накаленную до предела атмосферу. Предотвращает взрыв, который мы с Евой могли не пережить.

Мой сын приходит мне на помощь, сам того не подозревая.

Ева меняется в лице, лихорадочно стирает слезы со щек – и только после этого поворачивается к Владику. Приседает напротив.

- Да, конечно, сейчас поедем, - целует его в щечку, приобнимает. И ее плечи предательски подрагивают.

Ева опять плачет.

- Мама заболела? – сочувственно тянет Владик.

- Немного, ураганчик, - отклонившись, она бережно поглаживает сына по волосам. Поправляет футболку, которую я надел на него с утра, пока она спала. Укладывает ладони на его животик. – Ты позавтракал? - невольно шмыгает носом.

- Мама болеет. Папа полечит, - тычет в меня крохотным пальчиком. А в зеленых озерах столько надежды и веры в меня, что чувствую себя подонком.

Как вылечить ее, если сам же сломал?

- Само пройдет, - Ева выдавливает из себя улыбку. – Иди одевайся, хорошо? Я поднимусь и помогу тебе.

Бросает на меня взгляд. Равнодушный и словно прощальный. Собирается молча последовать за сыном.

- Ева, а ты… - вопрос застревает в горле. Потому что единственно возможный в нашей ситуации ответ пугает меня до чертиков.

Она останавливается в дверном проеме, упирается ладонью в косяк.

- Я в детсад, а потом – в автосервис, - отчитывается, как подчиненная перед боссом. – Мне два готовых заказа нужно сдать клиентам, еще один закончить. А также Николая ввести в курс дела. Он обещал сегодня заехать.

- Я вас подвезу, - возвращаюсь к столу за брелоком.

- Тимур Викторович, вы не могли бы Андрея вызвать? – Ева подводит черту, а у меня ощущение, будто она меня распиливает пополам. Наживую. Без наркоза.

С другой стороны, Андрей присмотрит за ней, чтобы не наделала глупостей, и доложит мне. Не худший вариант. А Ева тем временем все обдумает. Если не примет окончательное решение, то хотя бы отвлечется за аэрографией.

- Хорошо, - набираю номер водителя.

Ева удивлена. Наверное, ждала, что я буду гнуть ее дальше, пока не сломаю.

- Спасибо, - лепечет тише. Истерика постепенно уходит, и передо мной почти прежняя Ева. Нежная, понимающая, чуткая. Только окруженная невидимой броней, чтобы защитить растерзанное сердечко.

- Тебе спасибо, - отдав короткий приказ Андрею, заканчиваю фразу: - за этот шанс.

Встречаемся взглядами на мгновение – и Ева разрывает зрительный контакт.

Босиком бежит через гостиную, взлетает по ступенькам, игнорируя царапины на стопе. Благо, следов крови больше нет. Наверное, несильно поранилась, однако от меня в любом случае не примет помощь.

«Папа полечит», - крутятся в голове слова Владика.

Знать бы, как... Я бы жизнь за них отдал.

Ева

Я думала, что на расстоянии станет легче. Что я смогу по дороге на работу спокойно обдумать все, без истерик и боли. Что найду выход…

Но нет… Без Тимура еще тяжелее. С каждой секундой меня захлестывает новая волна паники. За недели, которые мы провели вместе, я так привыкла, что он рядом. Поддержит в трудную минуту, решит любые проблемы, скажет, что все будет хорошо. Обнимет и защитит от жестокого мира.

И сейчас, в машине с личным водителем, чувствую себя одинокой и неполноценной, словно от меня оторвали кусок.

Полюбила? Наверное… Опять ввязалась в эту авантюру, хотя после Игоря обещала себе запереть сердце на замок. Но Тимур подобрал ключ.

Новость о том, что именно он – отец Владика, в любой другой ситуации порадовала бы меня. Лучшего мужа и папочки грех желать. Внимательный, терпеливый, заботливый.

Если бы не главное, жестокое, разрушающее меня «но»...

Обретя второго родителя, мой сын теряет первого… Меня…

Я хорошо помню разговор Вулканова с Воскресенским. И знаю, какую процедуру проходили мы с Игорем. В день ЭКО мне должны были подсадить наш с мужем оплодотворенный эмбрион, который хранился в криобазе. Клетки перепутали, и вместо него…

Родился Владик – настоящий подарок судьбы. Мой смысл жизни. Но… родной сын Тимура и Ольги.

Эта мысль не дает мне покоя. Крутится в мозгу на повторе, отравляет разум и чувства. Убивает меня, выворачивает душу наизнанку, вытряхивает из нее все светлое, что я смогла сохранить, и возвращает грязную, мрачную тряпочку на ее место.

Не мой сын.

- Невозможно, - прячу лицо в ладонях. Тихонько плачу.

- Мама, надо домой. Лечиться, - заботливо гладит меня по плечу Владик. Ковыряет пальчиками рукав пальто, фырчит взволнованно.

Дом тоже не мой. Как и мужчина, который ждет нас там.

Как несправедливо.

- Ева, приехали, - окликает меня Андрей, паркуясь у детского сада. – Тимур Викторович поручил доставить вас потом в автосервис. Правильно?

Упоминание Тимура полосует ножом по израненному, окровавленному сердцу.

Но я держусь из последних сил, не позволяя себе сорваться при Владике. Сморгнув слезы, поворачиваюсь к нему с сияющей улыбкой.

- Вот передам тебя воспитателю, потом заеду ненадолго к машинкам, - объясняю на его языке. – А вечером…

- К папе, - подсказывает мне и хлопает в ладоши. А зеленые, совсем, как у Тимура глаза, источают чистое счастье.

Как я раньше не замечала, что они настолько похожи? Вот от кого у моего малыша такие благородные черты лица, темные волосы, теплая улыбка. Что касается характера… Мне всегда казалось, что Владик своей жизнерадостностью похож на меня. Но я ошибалась.

От меня в нем нет ничего.

Ни капли крови.

Горько. Хочется кричать, чтобы о моей беде слышал весь мир. Чтобы судьба устыдилась того, что сотворила со мной.

Но я стискиваю губы.

Киваю. Не могу разочаровать сына. Не хочу, чтобы он страдал.

А я? Опять потерплю? Что ж, ради Владика я готова на любые жертвы. Лишь бы у меня никто его не отобрал. Тогда и жить будет незачем.

- Конечно, ураганчик, - выше тяну уголки губ. – Все будет так, как ты хочешь.

На негнущихся ногах, как сломанный робот, веду малыша в детсад. Целую в пухлую щечку, желаю ему хорошего дня. Привычные действия, которые я выполняю изо дня в день на автомате, сегодня разрывают мою душу в клочья.

Работа в малярной не приносит удовлетворения. Моя отдушина больше не успокаивает. Аэрограф не слушается, краска ложится криво, а слезы застилают глаза.

Убираю аппарат прежде, чем окончательно уничтожу рисунок на капоте внедорожника. Отступаю назад и камнем падаю на твердый диван у стены. Устало потираю виски. Заказ я сегодня точно не закончу. Еще и время потрачу на полировку испорченного участка.

- Эй, и это ваш профессионал? – незнакомый голос врывается в помещение раньше, чем его обладатель. – А разговоров-то было!

Наблюдаю, как высокий лысый мужчина пересекает помещение, не заметив меня, и подходит к внедорожнику. Пальцем ведет по рыжей кляксе, цокает укоризненно.

Делаю глубокий вдох. И собираю себя по микрочастицам.

А ведь он прав. Какой я профессионал, если расклеилась и сразу сорвала заказ? Грош цена мне как мастеру!

Расправив плечи, встаю и упираю руки в бока. Вздергиваю подбородок, заталкивая разбитую Еву как можно глубже. Чуть позже с ней разберусь. Позже ее пожалею. Все равно не воскресить.

- Вы, наверное, Николай? – чеканю смело и уверенно. – Я как раз вас ждала. Знаете ли, мне о вас тоже много чего рассказывали. И хорошего, и плохого, - делаю паузу, ловлю на себе внимательный взор серых глаз. – Я привыкла сама делать выводы, поэтому… Вот ваш первый заказ после больничного. Справитесь? - добавляю скептически.

Указываю ладонью на капот внедорожника. И делаю лицо кирпичом, будто это не я пару минут назад на нем грубо напортачила.

- Считайте, что это проверка, - легко улыбаюсь, пока Николай пыхтит, как вскипевший чайник. И хватается за аэрограф.

- Учись, как надо, - входит в азарт. А я только рада, что благодаря помощнику спасу заказ.

И не подставлю Тимура.

- Исправил твой косяк, - бесцеремонно бросает Николай, снимая маску и тыльной стороной ладони вытирая пот с лица. – Почти час убил. Принимай работу, - опускает аэрограф на подставку.

Спрятав улыбку, важно подхожу к машине. Оцениваю изображение, специально медлю с ответом, чтобы проучить самоуверенного парня. Хотя с заданием он справился очень даже неплохо. И быстро, несмотря на недавнюю травму руки. Уверена, мы с ним сработаемся.

- Предлагаю немного объема придать, - осторожно произношу, чтобы не задеть его профессиональное эго. – Чтобы оживить картинку.

- Куда? И так 5D с полным погружением, - спорит, окидывая ладонью зубастую акулу на капоте.

Молча беру аэрограф и, сменив наполнитель, аккуратно наношу краску, добавляя тени в нужных местах. Успев успокоиться и собраться, свежим взглядом прохожусь по рисунку. Придаю хищным глазам большой рыбы дьявольского блеска, а зубам - остроты и реалистичности. И, удовлетворенная, поворачиваюсь к Николаю.

- Прикольно, - поглаживает лысину. – Ты где училась?

- В обычной художественной школе, - скромно пожимаю плечами.

- Тебе бы вышку закончить, и вообще асом станешь, - неожиданно делает мне комплимент. – А я просто маляр после профучилища. Но аэрографией увлекался с детства. Самоучка, так сказать, - по-дружески похлопывает меня по спине. – Сработаемся, мелкая, - довольно подводит итог.

Кашляю предупреждающе и убираю с себя его руку. Деловито пожимаю большую, испачканную краской, влажную ладонь.

- Коль, полегче с хозяйкой, - влетает в малярную Кирилл и с опаской косится на меня. – Тебе босс за нее голову открутит.

- И колокольца пообрывает, - нагнетает обстановку Вова.

- За что? Я и так только с больничного. Лежачего не бьют, - оправдывается лысый, зыркая на меня.

- Вот обратно в больничку и отправит, - хором выдают парни, вступаясь за меня.

Неужели их Тимур так запугал? Мне казалось, он всегда адекватно с ними общался. И даже не уволил, хотя они этого заслужили. Правда, последнее – моя заслуга. Я замолвила словечко за оболтусов. А Тимур… Прислушался. Не смог мне отказать. Он вообще каждую мою просьбу выполняет.

На секунду в душу возвращается тоска, а во рту появляется горечь. Но я заставляю себя не думать о нас! Хотя бы до конца дня.

- Так, хватит, ребята, - складываю руки на груди. – Не спугните моего помощника. Нам с ним еще грант выигрывать, - улыбаюсь ошеломленному Николаю, который после угроз друзей отскочил в дальний угол.

Достаю смартфон, делаю несколько фотографий капота, записываю видеоролик. Добавлю эти кадры в итоговую презентацию.

- И никто никому ничего не открутит, - строго смотрю на Кира и Вову. – Но как раньше – тоже больше не будет. Никаких «шабашек», - стреляю взором в Колю. – Обещаю, они вам больше не потребуются. Тимур Викторович сделает все, чтобы вы получали достойную зарплату.

Парни переглядываются, словно общаются мысленно, а потом дружно кивают, как болванчики.

- Благодаря тебе, Ева, - знакомый низкий баритон заставляет меня оглянуться, а ребят – разбежаться по рабочим местам.

- Здравствуйте, Влад Аркадьевич, - выдыхаю, когда мы остаемся наедине. – Вас Тимур прислал, чтобы присмотреть за мной? – уточняю прямо.

Вулканов пообещал не сопровождать меня лично, не преследовать. И сдержал свое слово. Но это не касается Андрея и Влада, которые, будто часовые на посту, сменяют друг друга.

- Нет, Ева, это моя инициатива. Правда, я отпустил твоего водителя, и Тим вряд ли одобрит это, - сообщает внезапно. – Если ты не против, я хотел бы поговорить с тобой. Насколько я понял из обрывков телефонного разговора с Тимуром, ты уже знаешь об Ольге?

- Да, - хмурюсь, потому что боль возвращается, а кровоточащая рана никак не затягивается. – Вы извините, что испугала вас на первой встрече, - киваю в сторону кабинета, куда когда-то принесла кофе, ни о чем не подозревая, и где чуть не довела Влада до сердечного приступа. – И за Каролину… тоже прошу прощения. Я не знала, что… все так, – голос срывается.

Разрушающие мысли опять заполняют голову, взрывают черепную коробку изнутри, и я вынуждена прижать пальцы к вискам, чтобы хоть как-то унять боль.

Ольга – моя полная копия.

Владик – ее с Тимуром сын.

Как смириться с этим? Как остаться? Как жить, зная, что ты – никому не нужный суррогат?

Но я смогу. Ради ураганчика. На все пойду. Я уже решила!

Прикрываю глаза, чтобы сморгнуть слезы. И поднимаю голову, встречаясь с сочувственным взглядом Влада Аркадьевича. Он жалеет меня… Или ее?

- Тебе не за что извиняться, Ева, - слегка приобнимает меня, успокаивая. Но я вновь срываюсь. Рядом с чужим человеком. – Тимур уберечь тебя хотел, пойми. От всего мира защитить, чтобы никто не обидел. А получилось… как всегда, - поглаживает меня по содрогающейся спине. – И я виноват, старый дурак. Изначально все из-за меня случилось. Я не знал даже… Но должен был догадаться, проверить сразу, - объясняет путано.

- Что? Ничего не понимаю, – мрачно смотрю на него. – Вы о том, что не сказали мне о сходстве? Так мы и не общались толком, вы мне ничего не должны.

- Должен, - обреченно выдает. – Поехали за Владиком и к нам в гости? Ты же, как я понимаю, не спешишь домой? - отрицательно качаю головой. - Заодно успокоишься и подумаешь, что делать.

В уголках прищуренных синих глаз собираются морщинки. Влад запускает пятерню в тронутые сединой волосы и настороженно ждет моего ответа.

- А Каролина? – вспоминаю, как она теряла сознание при виде меня.

- Она не против. Посидит с ребенком, пока мы поговорим спокойно. Да и Андрей уехал, а такси по такой погоде долго ждать, - указывает на окно, за которым льет дождь. – А потом Владика под ливнем вести, - манипулирует моими материнскими чувствами.

- Хорошо, - неуверенно, с опаской, но все же соглашаюсь. – Только позвоните Тимуру, чтобы он не беспокоился, - выпаливаю машинально.

Ловлю теплую, понимающую улыбку Влада Аркадьевича и прячу взгляд. Я всего лишь не хочу лишних проблем, ведь Вулканов обязательно будет нас искать, если мы задержимся.

Утопаю в мягком кресле, накинув плед на колени и обхватив ладонями горячую чашку ромашкового чая, и едва не засыпаю. Беспокойный, наполненный событиями день не прошел бесследно, и внезапно накатившая усталость обухом бьет по голове, отключая сознание. С улыбкой наблюдаю за Владиком, который уплетает домашний пирог с малиной за обе щеки.

- Вку-усно, - тянет, слизывая варенье с губ. – Спасибо, - кивает Каролине.

Этим вечером она непривычно милая и смущенная. Без яркого макияжа и вызывающей одежды стала похожей на подростка. Покраснев от комплимента, она подмигивает малышу, а тот неумело пытается повторить ее жест. Девушка хихикает, прикрыв рот ладонью. И подает Владику блюдо, чтобы угостить добавкой.

- Мы с папой испекли, - поглядывает на Влада Аркадьевича, напряженного и сосредоточенного. – Он у нас очень вкусно готовит, - переключает внимание на меня и говорит так… обобщенно. Словно я не чужая. Хотя я не имею никакого отношения к их семье. А отношение хозяев дома к Владику списываю на элементарное гостеприимство.

- Надо еще кусочек, - поднимает тарелку сын, и Каролина охотно выполняет просьбу. – Отвезем папе, - выдает неожиданно.

В просторной гостиной повисает неловкая пауза. Растерянно гипнотизирую взглядом стеклянный столик у бежевого дивана, впиваюсь в пушистый светло-персиковый ковер. Замечаю рядом с Владиком малиновые пятна и крошки песочного теста в высоком ворсе и, отставив кружку, наклоняюсь. Но Каролина опережает меня и шустро все убирает, а потом обхватывает ручку малыша ладонью. Сегодня она сама не своя. Или, наоборот, в наши предыдущие встречи примеряла на себя чужой образ? Все ее выходки были всего лишь криком о помощи.

- Покажи Владику спальню, пусть отдохнет немного, - тихо произносит Влад Аркадьевич, и Каролина покорно поднимается на второй этаж, бережно и заботливо ведет за собой малыша.

Покосившись на старинные настенные часы, скидываю плед, но Влад возвращает его на место.

- Ваша жена скоро вернется? – спохватившись, испуганно уточняю. - Она может отреагировать на меня… как реагируют все, кто знал Ольгу, - заканчиваю чуть слышно.

- Мы в разводе, - произносит без единой эмоции. - Долго пытались сохранить семью, годами лепили что-то, даже отдаленно не похожее на нормальные отношения, но после смерти Оли все окончательно разрушилось.

- По чьей вине? – выпаливаю слишком резко.

- По моей, - признается Влад. – Но это уже неважно. Я хотел поговорить о тебе, - осекается, задумчиво потирая острый подбородок. Морщины на уставшем лице становятся глубже.

- Не уверена, что выдержу еще одно откровение, - пытаюсь разрядить атмосферу неловкой шуткой.

- Выдержишь, - убедительно чеканит. – Если ты такая же сильная духом, как твоя мать, то все выдержишь…

Его слова миллиардом огненных стрел пронзают мое сердце, за секунду превратив его в уголек. Легкие каменеют, отказываясь впускать кислород.

Сижу неподвижно, а внутри бушует ураган, разбивая душу в щепки.

- Вы… знали… мою мать? – с трудом выжимаю из себя. Превозмогая боль. Подступившие слезы. Острую резь в висках.

- Думаю, что да, - подается ближе, накрыв ладонью мои дрожащие руки. – Я узнал твои данные у Нины Александровны. Взял копии документов, сказав, что это необходимо для работы. А сам… Навел некоторые справки, - сглатывает нервно и посылает мне полный вины взгляд. – Твою маму звали Каролина?

- Да, - шепотом. И только сейчас осознаю, что так же Влад назвал свою младшую дочь. Совпадение? Или…

- И она умерла, когда тебе было три года?

Киваю, сдерживая горечь внутри. Я почти не знала маму, но мне хотелось верить, что она незримо рядом. Наблюдает за мной. Радуется моим успехам, плачет, когда мне плохо, поддерживает.

- Да. Мне сказали, что сердце остановилось. Во сне. Но… - всхлипнув, отворачиваюсь. – Я совсем ничего не помню. Кажется, меня забрали соседи. А потом передали органам опеки. И… в детдом

- Извини, я не знал, - продолжает вскрывать старую рану, но он будто себе вред наносит. – Если я получил правильные данные, то… У нас с твоей матерью был роман. Давно. Примерно в то время, когда она забеременела тобой.

- И вы ее бросили? Нас… - вырываю руки из его хватки. Злюсь. – Ах да, вы же были женаты. И у вас уже росла… Ольга.

Невыносимо! Опять она! В моем прошлом. Настоящем. Как закрыть от нее будущее? Никак, если я собираюсь находиться рядом с Тимуром. Она всегда будет между нами. И в… моем Владике.

- Я собирался подать на развод. Поговорил с женой, мы все обсудили… - массирует пальцами переносицу и морщится. Словно от боли. Только она не физическая. Душевная. – Но Каролина исчезла. Молча куда-то уехала. Испарилась. Видимо, узнала, что у меня есть семья, и не захотела разрушать ее. Сама все решила за нас двоих! – бьет ладонью по столу, и стекло жалобно звенит. – Я искал ее. И даже не знал, что она беременна.

- Я бы тоже сбежала, - сипло говорю, обиженно покосившись на легкомысленного мужчину, который может оказаться моим отцом. Не могу предугадать, обрадует меня это или огорчит. Чувств не осталось, эмоции сломаны.

- Не сомневаюсь. Ты именно так сейчас и поступаешь. Сбегаешь от Тимура. Однако он не женат. Одинок. Не обманывал. Не предавал. И любит тебя сильно. Настолько, что в эти минуты места себе не находит в огромном пустом доме, но дает тебе свободу выбора. Знает, что не переживет, если ты в итоге откажешь ему, однако не давит. Я бы, наверное, не смог так, - откидывается на спинку дивана. – Поэтому Каролина меня и бросила.

- Какой была мама? – рискую спросить, хотя боль и так отравой разносится по венам.

- Идеальной, - коротко характеризует. - Ты напоминаешь мне Каролину. У тебя ее карие глаза, ее каштановые волосы, ее хрупкость и нежность, но, в то же время, стойкий характер. Ты гордая и правильная, как она. Творческая натура. Хоть ты и взяла от меня основные черты внешности, но душа у тебя – от матери, - умолкает, с теплой улыбкой рассматривая меня.

Ошеломленно застываю. Не верю, что Влад Аркадьевич видит во мне не Ольгу, а свою утраченную любовь. Что-то переворачивается в груди, трескается с хрустом, будто ребра превращаются в труху.

А Тимур?

- Ольга была совсем другой, - словно подслушав мои мысли, произносит Влад. – Она в меня полностью пошла. И внешностью, и характером, - усмехается и продолжает исповедь: – Через полгода после отъезда Каролина написала мне, что выходит замуж. И просила не дискредитировать ее звонками. А я, дурак, поверил. Злился на нее. Но ведь она так и осталась на девичьей фамилии. И тебе ее дала. Я поднял твое свидетельство о рождении. А еще… отчество, - выдыхает шумно, с надрывом.

- Тем не менее, вы вернулись к жене...

– Я почти год жил один. Не мог оправиться. Лишь навещал дочь. Потом Оля заболела. Мы стали чаще встречаться с женой. Со временем сошлись ради ребенка. Я изменял, она прощала. Забеременела. Наверное, это должно было сблизить нас… И сблизило ненадолго. А когда ушла Оля, жена осознала, что не может больше так. Мы развелись, хотя надо было сделать это раньше. Единственное, жаль малышку Каролину, - с тоской смотрит вверх, где скрылась его дочь с моим сыном. - Живет на два дома, разрывается между нами. Я грешным делом подумывал опять с женой помириться. Ради нее…

- Прекратите мучить женщину, которая вас любила, - перебиваю его. – Вы и так кучу ошибок в жизни наделали. Остепенитесь уже, - укоризненно качаю головой.

- Вылитая мать, - улыбается. – Права, когда дело касается других. Но в собственной жизни ни черта не смыслишь, - ругает, будто обращается к маме, но дальше отчитывает уже меня: - Поверь Тимуру, не руби с плеча. Он ради тебя прошлое отпустил. Четыре года вещи Ольги хранил, а недавно мне все привез… Не веришь? Могу показать коробки в гостевом домике, - взмахивает рукой, но я отрицательно качаю головой. - Не сбегай, как Каролина. Разве она лучше сделала? Не дала нам шанс, - с горечью заключает.

- Не смейте ее обвинять, - фыркаю раздраженно. Откуда только силы черпаю?

- Да я и не думал, - опускает голову. – Жалею, что не вернул. Может, все сложилось бы иначе. И ты бы росла в полной семье.

- Которую украла бы у Ольги?

- Зато сейчас ты ничего ни у кого не крадешь. Но зачем-то пытаешься саму себя обделить и Владика, - настаивает, хочет достучаться до меня. - О сыне подумай, прежде чем принять решение. Не лишай его отца.

Отвожу взгляд, случайно цепляюсь за семейное фото. На нем – Влад с женой и детьми. Все улыбаются и выглядят счастливыми.

Может, мы с мамой действительно были лишними в этой семье? Всюду изгои…

- Да, Тимур, - фраза Влада заставляет меня вздрогнуть. Повернувшись, замечаю телефон у его уха. – Да, они все еще у меня… Все нормально, да… - исподлобья зыркает на меня. – Не знаю, захочет ли она...

Звуки в трубке становятся громче, а из динамика, который Влад Аркадьевич тщетно прикрывает рукой, вырываются отдельные недовольные слова. Вулканов злится. Впервые за все время повышает тон. Потому что… безумно переживает за нас.

Не выдержав, забираю телефон у опешившего Влада. Осторожно и неторопливо подношу к уху, словно в моей руке бомба со сломанным механизмом: не знаешь, когда рванет.

- Влад, не лезь не в свое дело. Передай ей трубку… - с приказными нотками рявкает грозный Вулканов. Никогда не слышала его таким… агрессивным, нервным, расстроенным.

- Привет, Тимур, - слабо произношу. Не уверена, различит ли он мои слова в непрерывном потоке своей брани.

Но…

Щелчок.

И он умолкает. Будто не верит. Или боится спугнуть.

- Ева, - отзывается после паузы. Мое имя в его устах звучит невероятно ласково. Словно это не он пару секунд назад осыпал проклятиями Влада. – Ты в порядке?

- Да, в полном, - машинально соглашаюсь, хоть это не так.

- Врешь, фея, - тянет обреченно. И от хриплого шепота по всему телу рассыпаются мурашки. Будто Тимур обнимает меня голосом.

- Зачем тогда ты задаешь вопрос, на который заранее знаешь ответ? – поддерживаю пустую беседу. Потому что хочу слышать его.

Обычный телефонный разговор исцеляет. И мне начинает казаться, словно Тимур рядом. Вот-вот подойдет сзади и аккуратно сожмет руками плечи. Спросит, кто меня обидел, а я расскажу ему про своего блудного отца.

- Я могу прямо сейчас приехать и забрать вас. Если ты хочешь…

Хочу! Очень хочу!

Подальше от своего прошлого, которое нагнало меня в неожиданном месте. Подобралось бесшумно и напало из-за спины, не позволив осознать, что случилось.

Хочу!

Домой. В маленькую уютную комнатку со странной кроватью-трансформером. Нырнуть под одеяло. Прижаться щекой к горячей груди, в которой буйно бьется сердце. Уснуть под его стук. Спрятаться от всех невзгод.

Поднимаю взгляд на лестницу, на верхней ступеньке которой появляется Каролина. Прикладывает палец к губам, призывая нас говорить тише. И удаляется в свою комнату.

- Владик спит, - сообщаю Тимуру. И мы вздыхаем одновременно. – Мы вернемся завтра, - подумав, добавляю: - Вечером.

- Я буду ждать вас в любое время. Всегда, - ловлю улыбку в бархатном баритоне. Он обволакивает слух и проникает в сердце. И только мозг продолжает сопротивляться.

- Спокойной ночи, Тимур, - нехотя прощаюсь.

Он хмыкает с сомнением. Знаю, не уснет. Как и я.

- Спокойной, Ева.

Отключаюсь первая. Пару мгновений изучаю семейное фото, а после – стреляю решительным взглядом во Влада.

- Вы уверены, что я – ваша родная дочь и… сестра Ольги и Каролины? – тихо спрашиваю, чтобы не тревожить младшую.

- Не на сто процентов, - аккуратно отвечает. - Точно покажет только тест ДНК, но я не хотел проводить его без твоего ведома.

- Спасибо, - лепечу задумчиво.

Взгляд летит на второй этаж, где сладко сопит мой сыночек.

- Я согласна на тест. Завтра утром поедем в лабораторию, - даю себе пару мгновений, чтобы отдышаться и не погибнуть от своего же решения: - И возьмем с собой Владика.

Я должна узнать наверняка.

Тимур

Ева сдержала обещание. Вернулась на следующий день вместе с нашим сыном. Спокойно и уравновешенно переступила порог дома, с легкой улыбкой позволила мне помочь Владику переодеться, молча приготовила нам ужин, аккуратно накрыла на стол.

Каждое ее действие было пропитано привычной заботой, женской нежностью и… механикой. Словно Ева вела себя по заданному шаблону, но мыслями витала где-то далеко, а чувства – вовсе отключила. Закрылась от меня. От всего мира.

Не сказала мне ни слова, а я не спешил засыпать ее вопросами. Просто наблюдал. За каждым машинальным движением. За каждым жестом. За каждой вымученной улыбкой.

Следил и не знал, как прекратить "программу". Одна ошибка – и я мог навсегда потерять их…

Ужинали мы вместе. Почти как семья. Словно Ева намеренно поддерживала этот образ. Создавала иллюзию в то время, как я дико скучал по ее настоящим эмоциям. По искреннему смеху, по медовым переливам в потухших, потемневших глазах.

Это хуже разлуки – видеть и не сметь прикоснуться. Мы с Евой расположились на расстоянии вытянутой руки. Друг напротив друга, но на протяжении всего вечера между нами будто стояло что-то. Или кто-то.

Я догадывался, чье незримое присутствие мешало Еве расслабиться и поверить мне. Все понимал, но от осознания этого легче не становилось, а боль дальше точила сердце.

Пустоту и пропасть между нами неосознанно пытался заполнить Владик, не вникая в проблемы взрослых и радуясь жизни, как раньше.

Вот и сейчас, под конец ужина, он отвлекает нас своей детской непосредственностью.

– Папа, а мы с мамой были у дяди Влада, – признается он.

И, отодвинув от себя пустую тарелку, вдруг подскакивает с места, мчится в коридор, а возвращается с куском пирога, зажатым в ладошке.

– Папе вкусняшка, – забравшись на стул рядом со мной, тычет мне в лицо черствую корку с подсохшим вареньем. – Ешь, – просит с таким невинным взглядом, что я открываю рот, несмотря на протесты Евы.

– Ну, Тимур! – укоризненно тянет она, пока я с трудом пережевываю сухарь. – Это вчерашний пирог. Видимо, утром Владик стащил остатки у Каролины и прятал в кармане весь день, – объясняет поспешно, а я наслаждаюсь ее голосом, которого мне сегодня так не хватало. – Боюсь, теперь тебе грозит несварение, – заключает виновато, с оттенком беспокойства.

– Неважно, – отмахиваюсь.

– Вкусно? – хлопает ресницами Владик.

– Очень, – треплю его по макушке, чмокаю в лоб. – Но больше не надо, наелся, – поморщившись, осторожно добавляю.

Слабый, тихий смех разливается по кухне, ложится бальзамом на сердце, исцеляет все раны за одно мгновение. Исподлобья смотрю на посветлевшую, засиявшую Еву и сам невольно улыбаюсь.

– У меня конфетка есть, – Владик ныряет в карман джинсов и выуживает оттуда маленькую карамельку. – От вр-лача.

– Какого врача? – взволнованно вскидываю голову. Нервно кручу конфету, похожую на те, которые лежали в приемной клиники, где мы сдавали тест ДНК. – Тоже старая?

– Сегодняшняя, – на рваном выдохе сипло произносит Ева и прячет глаза. – Ураганчик, беги мыть руки и готовиться ко сну, – целует сына в обе щечки и отправляет на второй этаж.

Вернувшись, лихорадочно собирает посуду, но я ловлю ее за запястье. Послушно и медленно опускается на стул напротив, ковыряет пальчиками салфетку.

– Мы были в лаборатории. Еще раз, – шепчет. – Сдали кровь, чтобы определить степень родства с Владом Аркадьевичем.

Сорвавшись наконец, начинает рассказывать. Многое я уже знаю из телефонного разговора с Владом, но Еву не перебиваю. Уверен, ей необходимо выговориться, и рад, что в качестве «слушателя» она выбрала именно меня. Доверилась.

Пусть по-прежнему избегает физических контактов, но душой тянется ко мне. И это дорогого стоит.

– Но есть еще кое-что, – всхлипнув, Ева проглатывает слезы. – Я сдала тест на материнство. Результат обещали прислать на следующей неделе.

– Зачем? – с горечью хриплю, хотя понимаю ее. – Что бы ни показал анализ…

– Я хочу убедиться, – заявляет твердо. Какая же она сильная и стойкая. У меня нет столько смелости, как у хрупкой феи.

– Что касается нас… Ты решила остаться? – решаюсь протянуть ладонь к ее лицу и невесомо коснуться пальцами щеки. Смахнуть слезы. Но стоит Еве застыть, как я одергиваю руку.

– Как видишь, я здесь…

– Да, но… Ради Владика? – спрашиваю очевидное. Считываю ответ по ее глазам и едва заметному поднятию плеч. – Понял. Хорошо. Я тебя не потревожу, – отступаю назад. – Спокойной ночи.

И ухожу в кабинет, где провожу следующие несколько ночей. Я знаю, что Ева готова пойти на все ради сына, но мне не нужны ее жертвы.

Лишь единожды я нарушаю данное ей обещание. Заглядываю через приоткрытую дверь в ее комнату и, убедившись, что Ева крепко спит, бесшумно проникаю внутрь. Опускаюсь на самый край огромной кровати. Веду ладонью по влажной подушке.

Плакала.

Касаюсь пальцами взмокшего виска, поправляю каштановые волосы. Наклонившись, тихо бросаю: «Люблю», в которое Ева не поверит, и невесомо целую ее в щеку. Исчезаю, пока не проснулась и не застала меня в своей постели. Я ведь обещал.

В кабинете в сотый раз набираю проклятого Воскресенского, но этот гад как сквозь землю провалился. Мобильный номер отключен или вне зоны действия сети, а по домашнему отвечает… няня. Куда Костю черти занесли? Он ведь никогда не уезжал надолго от своих дочек. Должно было случиться что-то архиважное, чтобы показательный отец изменил своим принципам.

– Черт! – еще и за друга переживать.

Уснуть не получается, поэтому я открываю ноутбук и захожу на сайт агентства недвижимости. Перебираю закладки, никак не могу найти то, что хочу. Пока на экране не появляется новое объявление.

– Неплохо, – хмыкаю задумчиво. И улыбаюсь с надеждой. Почему бы и нет?

Неделя спустя

Ева

– По результатам конкурса грант получает…

Седовласый мужчина приподнимает очки, платком стирает пот со щек и переносицы, неторопливо устраивает толстую, круглую оправу на место. Словно проводит некий ритуал, а остальные присутствующие – всего лишь куклы вуду. И только после всех утомительных манипуляций он не спеша открывает папку, чтобы коротким пухлым пальцем медленно провести по листу в поисках имени победителя.

Я не в силах терпеть. Сердце бешено скачет в груди, легкие сдавливает спазмом, а к горлу то и дело подкатывает паническая тошнота. Не выдержав, нахожу ладонь Тимура под столом и впиваюсь в нее, как в спасательный круг.

– Все хорошо, Ева, – тихий добрый шепот едва касается слуха. Пальцы сплетаются, даря нам обоим тепло, ощущение уюта и надежду на лучшее.

Боковым зрением смотрю на Тимура, но он на протяжении всей встречи так и не сводит взгляда с Меркуновых, сидящих напротив. С ненавистью и ревностью буравит мрачного, чем-то расстроенного Игоря, без интереса скользит по Светке, все сильнее напоминающей меня. Напряженно изучает уверенную в себе Елену Евгеньевну, которая ухмыляется, жеманничает и строит глазки Владу Аркадьевичу. Вулканов зло стреляет в него, словно предупреждая не наделать глупостей, но Влад устало отмахивается и улыбается мне. Его жест воспринимаю с опаской и хмурюсь, показывая, что тоже не в восторге от их заигрываний с Меркуновой. Еще не хватало, чтобы она из свекрови превратилась в мою мачеху. Да и Каролине такого «счастья» не желаю.

Чувствую на себе пронзительный взгляд Игоря и передергиваю плечами. Импульсивно пытаюсь высвободить ладонь из хватки Тимура, чтобы окружающие не заметили этого и не восприняли превратно. Но Вулканов не отпускает, поглаживает кисть большим пальцем. Успокаивает прикосновениями, словами, просто своим присутствием. С ним я становлюсь сильнее и смелее. Даже выдерживаю презрительный взгляд бывшей свекрови.

Но стержень внутри меня надламывается, когда я слышу:

– Меркунова.

Организатор конкурса кашляет и опять отвлекается на очки. Другие претенденты на грант разочарованно вздыхают, перешептываются, огорченно собирают вещи и поднимаются с мест. Свекровь тихо хихикает, празднуя победу. Игорь молчит, будто его это не касается или ему плевать.

Тимур крепче сжимает мою ладонь, поддерживая.

Я же словно врастаю в стул. Покрываюсь коркой льда и трясусь от озноба.

Подвела. Проиграла конкурентам. В самый сложный момент, когда бизнесу Тимура так необходима поддержка. Любая!

– Прости, – сипло шепчу.

От съедающего меня чувства вины и безысходности я готова расплакаться. Пытаюсь привстать, но ноги не держат, зато мгновенно подхватывает Тимур. А голос организатора пробивается будто сквозь плотный слой ваты.

– Меркунова Ева, – уточняет он. – Компания Вулканова. Поздравляю, – протягивает ладонь для символического рукопожатия.

Я не верю собственным ушам, вопросительно кошусь на Тимура, но он напряжен до предела. Вместо того, чтобы порадоваться, раздраженно скрипит зубами, услышав фамилию моего бывшего мужа, и пристреливает подскочившего на ноги Игоря прищуренным взглядом. Широко улыбаюсь и, наплевав на правила приличия, аккуратно, но нежно обнимаю босса. Не совсем официально.

– Мы победили, – выдыхаю жарко, и все тело охватывает эйфория.

Горячая ладонь ложится на поясницу, бережно проводит по спине. Тимур обнимает меня под громкий хлопок двери. Когда отстраняется, Меркуновых в кабинете уже нет.

– Поздравляю, – Влад похлопывает Вулканова по плечу, а потом посылает мне приободряющую улыбку. – Ева, ты молодец, всех сделала, – победно бросает, не скрывая ликования. И важно расправляет плечи, будто гордится мной. Своей дочерью.

Хотя пока что ничего неизвестно.

Результат нашего с ним теста должен быть со дня на день, но Влад ведет себя так, будто все для себя решил. И привык к мысли, что я его кровная наследница. Звонит каждый день, интересуясь мной и Владиком, помогает в автосервисе, иногда приезжает вместе с Каролиной.

Чересчур навязчивый «папочка» мне достался. Он словно наверстывает упущенное, а еще… Дико боится повторить ошибку, которую совершил с моей матерью. Поэтому не отступает от меня ни на шаг. Приглашал пожить у него, пока мы не помиримся с Тимуром. Даже фамилию свою предлагал. Правда, обмолвился, что в этом у него, скорее всего, найдется серьезный конкурент.

Порой меня посещает мысль, что если родство не подтвердится – он все равно удочерит меня. Лишь бы не потерять.

– Тимур Викторович, вам как владельцу необходимо подписать эти бумаги, – отвлекает нас мужчина, подавая документы.

– Да, разумеется, – нехотя отпускает меня Вулканов и наклоняется за ручкой. Прежде чем поставить свою размашистую подпись, внимательно вчитывается в условия. Серьезный, хмурый, надежный. Вселяет уверенность. Я и не заглядываю в текст – полностью полагаюсь на него.

С улыбкой рассматриваю жесткие черты лица, сильные пальцы, сжимающие края папки, напряженные широкие плечи. Осознаю, как мне его не хватало все эти дни. Хоть мы и живем под одной крышей, но стали чужими. Из-за меня.

С ужасом понимаю, как я устала плакать по ночам в ожидании ответа из лаборатории и жалеть себя. Как хочу выбраться из-под похоронивших меня эмоций и вернуть то счастливое время с Тимуром. Нам ведь так хорошо и уютно было вместе. Вопреки всему.

Без меня Вулканов постепенно закрывается. Все реже улыбается, все чаще страдает бессонницей. Я словно убиваю нас обоих.

Опять накатывает тошнота. Несмотря на приоткрытое окно, мне все равно душно.

– Я выйду на пару минут? – касаюсь предплечья Тимура, а он незамедлительно вскидывает взгляд, обеспокоенный, заботливый и… любящий? Боже, я ведь тоже люблю его. Очень.

– Тебе плохо? – взволнованно всматривается в мое лицо.

– Нет, перенервничала, – выдавливаю из себя улыбку, чувствуя, как немеет кожа и стучит в висках. – Я быстро.

Не дожидаясь разрешения, вылетаю из кабинета. С трудом подавляю подбирающийся к горлу ком, часто и глубоко дышу, машинально направляясь к туалету. Опираюсь о косяк двери, чтобы перевести дух, и плетусь к раковине.

Холодная вода помогает мне немного прийти в себя. Как только становится легче, я тут же хочу вернуться к Тимуру. Он мой якорь. Маяк. И всю жизнь я буду стремиться к нему.

Но чья-то тень ложится на пол, смутные пятна мелькают в зеркалах, а рядом вырастает знакомая фигура, склоняется над раковиной, включая воду на полную. Сквозь шум различаю голос свекрови:

– Нагулялась? Пора возвращаться домой, к мужу.

– Надеюсь, мне послышалось? – удивленный смешок вырывается из горла.

Елене Евгеньевне не нравится мой ответ. Распознаю негативные эмоции по ее вздрогнувшим плечам, прямой, идеальной осанке, будто в нее внезапно кол вбили, и косому взгляду, что скользит по мне буквально доли секунды и возвращается к зеркалу.

– Не строй из себя дуру, Ева, ты все слышала, – сохраняет надменный, приказной тон, но вызывает у меня лишь легкую ухмылку. – Я предлагаю тебе вернуться к Игорю.

Рвано выдыхаю и на миг прикрываю глаза. Наверное, это сон. Нелогичный ночной кошмар, в который я провалилась после нескольких часов рыданий. Я просто встану, умоюсь – и пойду готовить завтрак Владику и Тимуру. Моей настоящей семье. В отличие от той пародии, которую я пыталась построить с Игорем. Фарс. И Елена Евгеньевна зачем-то продолжает его. Не наигралась послушной невесткой?

Часто моргаю, но проснуться не получается. Напротив меня по-прежнему лицо свекрови, а воздух вокруг наполняется удушающим запахом ее сладких духов.

– Вы же совсем недавно были рады, что мы расстались, – выключив воду, подношу руки к сушилке. Не люблю ей пользоваться, но сейчас мне нужен шум, в котором затеряется мерзкий голос бывшей родственницы. – Или вы забыли, что мы с Игорем разводимся?

– Пока нет свидетельства о расторжении брака, все можно откатить назад, – невозмутимо проводит помадой по пухлым гиалуроновым губам. – Мы тебя примем.

– Вы ошиблись, Елена Евгеньевна. Я больше не та влюбленная девочка, которая готова пойти за вашим сыном хоть в ссылку, хоть в ад, хоть… к свекрови, – не выдержав, усмехаюсь, вводя ее в ступор своей реакцией. – И меня не нужно «принимать» – я сама ни за что к вам не вернусь. И кстати… Что не так со Светой? Кастинг на роль лучшей невестки провалила?

– Эту пигалицу я к сыну на расстояние пушечного выстрела не подпущу. Возомнила о себе…

– Думаю, Игорь взрослый мальчик, чтобы самостоятельно решить, с кем ему быть. Прекратите лезть в его жизнь. А в мою – тем более.

– Ты права, Ева, я действительно ошиблась, – обезоруживает меня простой фразой, но я судорожно ищу в ней подвох. – Но не сейчас, а в тот день, когда позволила вам разойтись. Игорь до сих пор тебя любит, а все эти Светы – временная замена. Да и недооценивала я тебя. Ты не худший вариант для моего сына.

– Вы правда считаете, что можете выгнать меня посреди ночи, а потом прийти и небрежно бросить: «Возвращайся»? И после всего случившегося я соглашусь?

– Почему бы и нет? Лучше Игоря ты вряд ли кого-нибудь найдешь, – хмыкает пренебрежительно. – Насчет босса своего не питай ложных иллюзий. Вулканов за все эти годы столько шалашовок перетаскал. Но жену не забудет. Твой максимум – ходить у него в любовницах.

Впиваюсь пальцами в ледяной край раковины, глубоко дышу носом и пытаюсь сохранить самообладание, когда внутри все горит и взрывается. Свекровь знает, куда бить, чтобы сделать больнее. Но сейчас особенно метко попала в цель. Озвучила то, о чем я лихорадочно размышляю все эти дни. Да если бы она схватила меня за волосы и с размаха впечатала лицом в зеркало, и то нанесла бы гораздо меньше вреда! Но нет. Елена Евгеньевна поражает словами. И рвет мою душу в лохмотья.

– А это уже мое дело, как и с кем жить дальше. И в каком статусе, – вздергиваю подбородок и смотрю на свое отражение.

Я изменилась. В лучшую сторону. Расцвела, стала увереннее. Даже плечи неосознанно расправила. Держусь гордо, важно. А ведь в этом – заслуга Тимура.

– И ребенка чужого Вулканов не примет, – продолжает сыпать «весомыми аргументами» свекровь.

Прыскаю смехом, вызывая недоумение на подтянутом пластикой лице. Проглатываю срывающееся с губ признание. О том, что у Владика, наконец, появился любящий отец. Настоящий. Родной.

Но раскрывать эту тайну рано. Пусть сначала Тимур оформит все необходимые документы, официально восстановит отцовство, чтобы никто ему не помешал. Мало ли что взбредет в голову ушлой Меркуновой, когда она узнает, чья кровь на самом деле течет в венах «подкидыша».

– Как не принял Игорь? – парирую я, переводя тему. – Не пытайтесь манипулировать мной при помощи ребенка. Владик не его сын, тест ДНК это подтвердил.

– Я знаю, – откликается незамедлительно. – А также знаю, что Владик и не твой. Он чужой для вас обоих.

Приговор, которого я так боялась, бьет набатом. Но вместо паники пробуждает протест.

– Чушь, Владик мой сын, – произношу твердо. Вспоминаю, как часто повторял это Тимур. Почти верю ему. Он и сейчас незримо поддерживает меня.

– Нет, – свекровь беспощадно отрезает последнюю нить. – Я ведь договаривалась о вашем ЭКО более четырех лет назад. Именно я общалась с врачами, была в курсе всех подробностей и видела анализы. Я предполагала, что Игорь может быть бесплодным, ведь, к сожалению… он тяжело переболел в детстве. Но Городецкий до последнего уверял, что нужно попробовать ЭКО со здоровой женщиной. Убеждал меня, что шансы есть…

– И ради Игоря я прошла все процедуры, – напоминаю ей.

– Толку? – окидывает меня разочарованным взглядом. – Ты недостаточно старалась. Не смогла ты, Ева, принять собственного мужа. При первой попытке ни одна твоя клетка не оплодотворилась. Все в утиль.

– Что? – голос срывается в сиплый шепот. – Все? А как же криопротокол? Что мы тогда «замораживали»?

– Ничего. Я не хотела, чтобы Игорь знал о своей… неполноценности, – говорит тише. – Никто не должен был догадаться. Поэтому я тайно поговорила с доктором. Городецкий оказался понимающим мужчиной… – хитро улыбается. Видимо, с ним она тоже пустила в ход свои женские чары. – Он согласился подсадить тебе донорский эмбрион.

Последняя надежда сгорает и осыпается пеплом. Вместе со мной.

Нет вариантов. Чуда не произойдет.

– Зачем так радикально? Я ведь совершенно здорова и вполне могла сама...

– Вот ты какая, да? – зыркает на меня с ненавистью, которой я не заслужила. – Значит, мой сын должен мучиться, воспитывая чужого ребенка? А ты опять в дамках? Нет уж. Да и времени на еще один протокол не было. Игорь начал нервничать. Так что нашли для тебя подходящий эмбрион, который как раз должны были утилизировать, – победно щелкает пальцами перед моим носом. – То, что нужно для такой, как ты. Ребенок со свалки.

– Не смейте так говорить о моем сыне! – шиплю яростно, и она импульсивно отшатывается.

Мой! И только! Загрызу за него!

В момент, когда худшие опасения подтвердились, я умираю и возрождаюсь, как Феникс из пепла. Я нужна моему малышу, а остальное неважно.

– Что с ним делать дальше – решайте с Игорем, – не сдается Меркунова, но от страха заметно теряет прежний запал. – Захотите оставить, пожалуйста. А если Игорек не сможет его воспитывать, сдадите в детдом.

– Как у вас все легко, – шокировано выдыхаю.

Говорит так, будто он игрушка. Надоест – выбросишь и купишь другую. Вот только «другой» у бесплодного Игоря никогда не будет.

– Не люблю усложнять, – чеканит свекровь.

Не верю, что столько лет жила под одной крышей с такими жестокими людьми. Была частью их гнилой семейки. Теряла время. Теряла себя. Но… благодаря чужим козням обрела сына. Пусть неродного, но моего! Единственного ребенка.

– Один вопрос… Игорь знал? – не узнаю свой голос. Он пропитан сталью. – Когда прогонял меня, когда блокировал карты, когда изображал обманутого мужа… Он знал правду?

– Нет, конечно. Это бы убило его, – качает головой Меркунова, и ее глазах впервые за все время вспыхивает нечто, похожее на материнскую любовь. – Игорек должен был верить, что у него растет настоящий наследник. Я до последнего не хотела рассказывать ему, что произошло. Поддерживала его версию о том, что ты изменила ему. Но он начал копать под клинику, выяснять, как вышло, что сын не от него, и...

– И тогда вы, наконец, сказали Игорю о его диагнозе? И о том, что я не виновата?

– Да, мне пришлось признаться. Так что теперь ему нужна ты, Ева, чтобы справиться с горем. Только ты сможешь успокоить его. У тебя всегда получалось.

– Поздно. Я не вернусь, – собираюсь уйти, но в коридоре свекровь догоняет меня и хватает за запястье.

– Я тебя никогда ни о чем не просила, – цедит со злостью и отчаяньем. – А теперь умолять готова. Ты нужна ему.

– Отпусти ее. Пусть идет, – знакомый голос бывшего мужа сейчас бьет молотом по нервным окончаниям.

Вырываю руку и поворачиваюсь на звук, лицом к лицу сталкиваясь с Игорем. Но он тут же отступает, освобождая мне путь.

– Я подписал все бумаги, которые прислал мне Воскресенский. Документы о разводе тебе передадут завтра, – сообщает холодно и бесстрастно. – Прощай, – кивает. – И прости, если сможешь, – добавляет чуть слышно. – Поехали, Елена Евгеньевна, – по-деловому обращается к матери. Возводит невидимую стену между ними.

Она пытается поспорить, но к Игорю подбегает Света, суетливо крутится вокруг него, ревниво косится на меня. И получает презрительные взгляды Меркуновой. Не понимает, куда ввязывается…

– А что здесь, собственно, происходит? – суровый, грозный баритон заставляет меня улыбнуться.

Когда Тимур по-хозяйски обнимает меня за талию и притягивает к себе, я не сопротивляюсь. Наоборот, таю и расслабляюсь, прильнув к жаркому, железному телу. Неважно, что думают о нас Меркуновы. Плевать на всех. Вместе мы выстоим и любые трудности преодолеем.

– Ничего, – щебечет Меркунова с кривой ухмылкой. – Мы просто обсуждали с Евой дела, – поглядывает на меня в поисках поддержки, но я упорно молчу.

О нашем разговоре расскажу Тимуру дома, иначе он весь офис в щепки разнесет. И поубивает врагов с особой жестокостью. Благо, Света шустро уводит Игоря к машине, да и он сам не горит желанием общаться с Вулкановым. Видимо, прошлого раза хватило.

Однако Меркунова задерживается, растерянно хлопая ресницами.

– Елена, а какие у тебя дела с моей дочерью? – спешит к нам Влад Аркадьевич.

Я утыкаюсь носом в плечо Тимура, лишь бы не рассмеяться. Наверное, у меня начинается истерика или нервный срыв. Не знаю. Не контролирую себя. Но Влад так необычно выглядит и так интересно ведет себя в роли моего «папочки», что я не могу сдерживаться. Прячу смешок в кашле, когда наблюдаю, как вытягивается лицо Меркуновой.

– Влад, – с трудом оправившись от первого шока, она начинает кокетничать. – Дочь? – уточняет недоверчиво, а Влад гордо кивает. – Поговорили с Евой о будущем сотрудничестве. Мы ведь можем вам помочь освоить грант, подскажем, – приблизившись, укладывает ладони на лацканы его пиджака. Делает вид, что поправляет. На самом деле, заигрывает.

– А мне кажется, Елена, что моей девочке ты совершенно не нравишься, – Влад убирает ее руки. – Так что никаких общих дел ни с ней, ни с нашей компанией у тебя больше не будет, – издевательски подмигивает ей. – Я правильно понимаю, Тимур? – оглядывается на нас.

– Абсолютно, – раздается над моей макушкой, а волосы обдает горячее дыхание.

Меркунова зеленеет от возмущения и обиды. Пристально изучает нас с Тимуром, переводит внимание на Влада. Одними губами произносит что-то вроде: «Посмотрим». И, пристрелив «неверного» кавалера убийственным взглядом, разворачивается на каблуках и цокает прочь.

– Ну что, где будем отмечать победу? – в предвкушении потирает ладони Влад Аркадьевич.

– Если честно, я устала, – признаюсь аккуратно, чтобы никого не обидеть.

Однако посиделок в кафе я не выдержу. От нервов голова кружится, в ушах шумит, а все вокруг – будто в тумане. Держусь на ногах только благодаря Тимуру, который бережно обнимает меня, как главную ценность.

Крепче прижимаюсь к нему, обессиленно роняю голову ему на грудь и чувствую, как грубые пальцы контрастно нежно зарываются в мои волосы.

– Влад, мы, наверное, поедем домой, – он с особой интонацией произносит последнее слово.

– А-а-а, – многозначительно тянет мой возможный отец, и я напрягаюсь. У них какие-то секреты от меня? – Я тогда своего внучка из детского сада заберу. Привезу вам его вечером.

– Так там же рядом. Мы бы сами... – лепечу сбивчиво, но спотыкаюсь о теплый взгляд Тимура. Вижу его улыбку и забываю обо всем.

Слышу ласковое: «Поехали, моя фея», – и послушно следую за ним. Потому что всецело доверяю.

Тимур

Ева замирает на тропинке, ведущей к особняку. Запрокидывает голову, чтобы рассмотреть двухэтажное здание, и не узнает его. Растерянная, полусонная, потому что задремала в машине по дороге, сейчас она недоуменно оглядывается. В красивых глазах плещется черный кофе, обжигающе горячий, но при этом нет ни капли страха. Ева полностью доверяет мне, несмотря на то, что я привез ее в другой конец города. В дом, который она видит впервые. Вместо того чтобы возмутиться, она тихо лепечет:

– А где мы? – и устало взмахивает влажными после сна ресницами.

Улыбнувшись, подхожу к ней из-за спины и укладываю руки на хрупкие плечи. Растираю ладонями, когда Ева вздрагивает. То ли от внезапного порыва ветра, то ли от моей близости. Не выдержав, наклоняюсь и невесомо касаюсь губами ее виска. Ева застывает и даже дышать прекращает. Вся превращается в оголенный нерв.

Я так скучал, черт возьми!

С одной стороны, был рад, что она осталась со мной, не сбежала. Чувствовал некое подобие спокойствия оттого, что моя семья была рядом и в безопасности. Но в то же время… Подыхал без Евы. Мог любоваться ею на расстоянии, однако не смел прикоснуться. Все, что мне оставалось, – вспоминать. Ее острые реакции, ее трепетные поцелуи, ее исцеляющую нежность.

Сколько времени мы провели, как чужие? Чуть больше недели? Для меня – вечность в аду.

– Мы дома, – выдыхаю жарко. Ощущаю, как кровь бешено разносится по венам, заводит мотор в груди. Чем ближе Ева, тем больше во мне жизни.

Она моя батарейка. Вечный двигатель. Женщина, которая подарила мне надежду. И любовь.

Будто очнувшись, она аккуратно прокручивается в моих руках, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. Слегка упирается ладонями в мою грудь. А я молюсь, чтобы не оттолкнула.

– Но… как же… – тщательно подбирает слова.

Задумчиво сжимает губы, пытаясь мысленно сформулировать вопрос, а при этом неловко ковыряет ноготками воротник моей куртки. Переживает.

Я нервничаю в стократ сильнее! Потому что это мой единственный шанс вернуть Еву себе. Если не сработает, то все… Я не придумал варианта лучше. Не знаю, как еще доказать, что люблю. Только ее. Мою Еву.

Подхватываю почти невесомую фигурку на руки, чувствую, как она обнимает меня за шею, запускает пальчики в волосы на затылке. Уверенно направляюсь к дому. Ни на миг не прерываю зрительного контакта с Евой, словно потеряю ее, если отвернусь. Нехотя отпускаю свою ценную ношу на крыльце, чтобы открыть дверь.

– Проходи, – голос предательски хрипит. – На первом этаже гостиная, кухня, кабинет и две комнаты. На втором, в основном, спальни. Ванная и туалет есть на обоих. В принципе, планировка перекликается с нашим прежним домом, но…

– Мы переезжаем? – Ева перебивает меня, и пока я растворяюсь в ее теплом «мы», уточняет: – И будем жить здесь? – окидывает взглядом необжитое, холодное помещение.

Подхожу к дивану, что стоит напротив неработающего камина. Одним рывком снимаю чехол, отбрасываю на пол. Видимо, поторопился я открыть ей сюрприз. Надо было тщательнее подготовиться, обустроить комнаты, закончить ремонт.

– Мебели здесь пока по минимуму, – виновато оправдываюсь. – Я думал, что ты сама хотела бы обставить особняк. По своему вкусу.

– Нет, подожди, – лихорадочно мотает головой и, вдруг покачнувшись, опускается на диван. Сажусь рядом, приобняв ее.

– Ева, пожалуйста, – начинаю уговаривать. – Я привез тебя в новый дом, где ничего не будет напоминать нам о прошлом, – приподнимаю ее лицо за подбородок и ловлю непроницаемый взгляд. – Не будет моей жены, – произношу негромко и спокойно, будто гипнотизируя Еву. – Не будет твоего гребаного Игоря под боком, – злюсь, стоит лишь вспомнить их встречу сегодня в офисе. Я убить его готов, лишь бы не приближался больше к ней.

– А что тогда будет с твоим домом? – задает резонный вопрос.

– Я выставил его на продажу, – честно отвечаю. – Нам не помешают лишние деньги.

Ева приоткрывает рот от удивления.

– Но я не хочу, чтобы ты жертвовал чем-то ради меня, – слабо сопротивляется, разрываясь между собственными желаниями и тем, что, по ее мнению, правильно.

– Ради тебя я готов на все. Как ты не поймешь? – чуть улыбаюсь. – Но это не жертва, – обвожу взглядом помещение. – Все это необходимо для того, чтобы мы могли начать новую жизнь. С чистого листа. Только я, ты и наш сын. Согласна?

Вместо искр радости ее глаза стремительно наполняются слезами. Пухлые губы дрожат и сжимаются, превращаясь в прямую линию. Нос краснеет и шумно втягивает воздух.

– По-прежнему не веришь мне? – хмыкаю обреченно.

Но прежде чем внутри меня все оборвется, Ева вдруг подается вперед, обнимает меня и утыкается носиком мне в шею.

– Верю, – всхлипнув, выдыхает чуть слышно. Обвивает руками, целует там, где дико пульсирует артерия, покорно позволяет мне крепко прижать себя к груди. – Для меня никто ничего подобного не делал, – судорожно дышит, выговаривая каждое слово. Но из-за наших объятий они звучат приглушенно. – Извини, тяжелый день. Я не могу эмоции контролировать. Сама не понимаю, что со мной.

Разделяю ее чувства. Я тоже ни черта не понимаю. Кроме одного… Главного… Кажется, я счастлив. Мне хватило одного короткого: «Верю», чтобы успокоиться.

Ева доверила мне самое ценное – себя. И я не подведу.

– Фея, что наговорила тебе Меркунова? Обидела? – осторожно отстраняю ее, чтобы посмотреть в заплаканные глаза. – А урод этот?

– Игорь пообещал дать развод на условиях Воскресенского, – припечатывает меня новостью.

– Хм, насчет Кости он зря. Не представляет, какие убытки потерпит, – ухмыляюсь, зная, как мстит мой друг тем, кто попытался его обмануть. На совесть. И безжалостно.

– Думаю, он сейчас не в том состоянии, чтобы думать о деньгах. Меркунова рассказала о том, что произошло в клинике. Она знала о его бесплодии и специально подстроила все, – выпаливает на одном выдохе. – И еще подтвердила, что Владик не мой…

Укладываю палец на ее губы, смыкая их и не позволяя закончить.

– Твой, Ева, – чеканю строже. – А Меркунова поплатится за все свои козни. Воскресенский уже работает над этим, – цежу зло. – Если бы я мог что-то изменить, прокрутить время назад… Поверь мне, я бы никогда…

Убирает мою руку от лица, хмурится. Недовольно сводит брови к переносице. И теперь сама накрывает мой рот ладонью.

– А я бы ничего не меняла, – фырчит вдруг. С ней действительно что-то не то. Взрывоопасная. – Потому что не представляю своей жизни без ураганчика, – делает паузу, потупив взгляд. – И без тебя, – добавляет шепотом. Скромно. И вспыхивает, как школьница.

– Моя Ева, – тяну довольно.

Рискую приблизиться к ней. Перебираю пальцами косую челочку, заправляю выбившийся из прически локон за ухо. Заключаю красивое, покрасневшее лицо в ладони.

– Я так соскучилась, – надувает губы и, потянувшись, целует меня. – Прости, но мне нужно было время, – говорит, а сама касается моей щеки. – Подумать, – целует еще раз. – Принять все.

– Я понимаю, – киваю, перехватывая очередной поцелуй и углубляя его.

Да я на все согласен, лишь бы она и дальше вот так обнимала меня. Так страстно отвечала на мои поцелуи. Так ярко горела в моих руках.

И верила мне.

– Я тоже тебя люблю, – впервые произносит Ева и окончательно срывает мой стоп-кран.

Ева

Полулежа на диване. Укутанная в плед. Полностью обнаженная под шерстяной тканью. Бесстыдница. Но такая счастливая.

Закусив губу, жадно наблюдаю, как полуголый дикарь пытается разжечь камин. В одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Никаких вещей у нас не осталось – все мокрые. Потому что Тимур, неожиданно взбесившись, потащил меня в душ прямо в одежде. Сопротивляться было бессмысленно. Я просто ждала, пока он сорвет с меня все под бьющими струями воды, и…

Улыбнувшись, прикрываю глаза, пока в голове скачут откровенные картинки нашего совместного душа. Вспыхиваю так ярко, что, наверное, сама могла бы без спичек растопить камин.

Возвращаю внимание к Тимуру. «Добывает» огонь, будто первобытный человек. Правда, получается не так ловко, как у наших предков. Недовольно, сдавленно ругается, сыплет приказами, словно обращается к подчиненным. Однако слабые искры тухнут от сквозняка.

– Дурацкая система, – задумчиво хмыкает Тимур, и я хихикаю, не выдержав.

Строгий и сосредоточенный, он не реагирует и не отвлекается от важного дела. Но я успеваю заметить легкую улыбку на волевом профиле. Поджимаю к себе ноги, чтобы стало теплее. И млею, когда мой мужчина устремляет на меня сверкающий взгляд.

– Замерзла?

В изумрудных глазах плещется пламя, которым весь особняк поджечь можно. Сгораю в нем без остатка. И больше не чувствую холода.

– Нет, – улыбаюсь.

Он укоризненно цокает, намекая, чтобы я не лгала ему, но в ответ я лишь пожимаю плечами. С одного сползает плед, оголяя кожу, но ее тут же облизывают зеленые огоньки, прогоняя мурашки. Тимур ласкает и согревает меня взглядом. Откровенным, ненасытным, диким. Сколько еще огня таится в этом мужчине?

Опомнившись, он возвращается к камину. С двойным усердием борется с системой. Ради меня. Двигает заслонки, разбирается с поленьями и щепками, подносит специальные спички для розжига. И в следующую секунду в топке наконец-то появляется огонь.

– Хм, – победно выдает Тимур. И встает в полный рост.

Ловлю себя на мысли, что слишком бесцеремонно разглядываю его. Но стеснительно отворачиваться не хочу. После всего, что между нами было… Имею право.

Тем более, он такой красивый сейчас. В приглушенном свете и отблесках пламени. Огромный, высеченный из камня, как статуя, местами грубоватый, но все равно настолько шикарный, что перехватывает дыхание. Особенно, когда он приближается ко мне. При каждом шаге махровый клочок ткани на его бедрах опасно натягивается. Бронзовые мышцы перекатываются, а по мощной груди сползают капельки воды, оставшиеся после душа.

Тимур устраивается рядом со мной, закидывая руку на спинку дивана. Расслабленно выдыхает, поглядывая на огонь.

– Здесь очень уютно, – сглатываю и ныряю в его жаркие объятия.

Большая, широкая ладонь тут же скользит под мой плед. Чуть разводит колени, поглаживает ноги, проходится по внутренней стороне бедер, воспламеняя меня, переключается на живот, будто подразнивая, слегка щекочет пальцами. И поднимается к груди. Накрывает нагло и по-хозяйски.

– Хочешь остаться? – хрипло шепчет, лаская меня и заводя с полуоборота.

– Если можно, – выдыхаю с сиплым стоном, прогибаясь в пояснице. И, прильнув к нему, едва не мурлычу, как кошка.

– Я Владу звонил. Он себе ураганчика забрал. Каролина возится, – сообщает, поднимая руку, что покоилась на диване, и запускает в мои спутанные, влажные локоны. Массирует затылок.

– Мне кажется, у нас украли ребенка, – шутливо бросаю.

– Думаю, за внимание Владика нам придется побороться. Теперь у него много любящих родственников, – Тимур говорит размеренно, спокойно, а у меня дыхание сбивается, потому что его руки вытворяют с моим телом очень откровенные вещи.

Проглатываю лихорадочный стон, слышу довольный смешок коварного соблазнителя – и злюсь. Играет со мной, наслаждаясь каждой реакцией, а сам как камень. Изображает невозмутимость. Однако истинное состояние железного человека все-таки выдает одна деталь. Краем глаза цепляюсь за сбившееся полотенце на его ногах… И смущенно улыбаюсь.

– Тогда следует вызвать Андрея, чтобы привез нам немного вещей из дома. Составь список, – чеканит, как босс, но свои слова сопровождает порочным действиями. Соскользнув ладонью вниз живота, ласкает меня пальцами, высекая искры.

– Не сейчас, – едва не рычу, сдерживаясь из последних сил. – Чуть позже, – выбираюсь из его объятий и скидываю плед.

Упираюсь ладонями в плечи Тимура, перекидываю ногу – и одним ловким движением оказываюсь сверху. Оседлав его, обезоруживаю своей смелостью. Сдвигаю полотенце, которое нам только мешает. Тимур застывает на доли секунды, и только его потемневший взгляд медленно ползет по моему телу. Неторопливо опускаюсь, не сводя глаз с хитрого мужского лица.

Понимаю, что переиграла саму себя, когда он обхватывает меня за талию, врезаясь пальцами в нежную кожу, и буквально выбивает из меня первый громкий стон. За ним – еще один. И я сбиваюсь со счета.

С Тимуром я разлетаюсь на микрочастицы, с трудом собираюсь, чтобы рассыпаться вновь. А он не останавливается. Доводит меня до сумасшествия.

Между нам нет барьеров. Нет сомнений. Мы как единое целое. Даже дышим в унисон. Вот только сквозь собственные крики я не могу повторить, как сильно люблю его. Надеюсь, Тимур и так это понял.

На следующее утро

Просыпаюсь от приглушенного звонка в дверь. Сонно провожу рукой по пустой подушке, приподнимаюсь на локте. Тело ломит. Добавляет дискомфорта неудобная кровать. Потянувшись, окидываю взглядом полупустую спальню. Она выглядит уныло и серо. Но все равно я не хочу уезжать отсюда. Из нашего с Тимуром семейного гнездышка. Только здесь я чувствую себя свободно. По-настоящему дома.

– Добр-лое утр-ло, мама, – запрыгивает на жесткий матрас Владик. Обнимает меня, укладываясь на грудь.

– Где папа? – спрашиваю, чмокнув его в макушку. – Вы позавтракали?

С Тимуром я совершенно обленилась. Даже когда между нами были натянутые отношения, он заботился о Владике, помогал мне в домашних делах. Игнорировал любые протесты. Я так привыкла заниматься всем сама, что поначалу отвергала его инициативу. А потом осознала, что Тимура это оскорбляет. Он хочет чувствовать себя частью нашей с Владиком маленькой семьи. А я совсем не против.

Ведь он наш папочка. Единственный и горячо любимый.

– Да, поели! – кивает ураганчик. – Потом я убежал.

– Почему, зайчик? – недоуменно свожу брови.

– К папе пр-лиехал чужой дядя, – выдает всю информацию, которую знает. – Стр-лашный, – разводит руками.

– Воскресенский, что ли? – вспоминаю, что говорил мне вчера Вулканов. Кажется, ему удалось созвониться с другом. И у того есть важные новости.

Тайком выглядываю из комнаты, вижу часть гостиной, где сидят двое мужчин. Слышу, как Тимур обращается к собеседнику по имени. Называет Костей.

И у меня останавливается сердце. Потому что я боюсь того, что мог принести Воскресенский. Оставляю их с Тимуром наедине, а сама не нахожу себе места.

Становится еще хуже, когда на телефон приходит входящее сообщение. Дрожащими руками открываю почту. Заношу палец над письмом из лаборатории.

– Боже, – едва не плачу.

Мне так нужен Тимур в этот момент, но он занят. И я не хочу отвлекать его от важного разговора. Собравшись с силами, открываю первый результат.

– Что там? Мультики? – устраивается рядом Владик. Заглядывает в телефон.

– Нет, – изучаю имена и цифры. – Доктор прислал бумажку, – объясняю как можно проще. – Здесь написано, что Влад Аркадьевич – твой дедушка. Родной, – улыбаюсь сквозь слезы. – И мой отец.

– Ур-ла! Дед! – подскакивает на ноги малыш. И начинает прыгать на кровати.

Матрас качается подо мной, пока я выбираю следующее сообщение. Разворачиваю на весь экран. Буквы плывут перед глазами, и я напрягаю зрение, чтобы прочитать результат анализа. Нашего с Владиком. Нахожу проценты, ни на что не надеясь.

И случайно выпускаю телефон из рук.

– Боже…

Тимур

– Тебя можно поздравить с новосельем? – переступив порог, Воскресенский окидывает оценивающим взглядом гостиную.

– Нас, – спокойно, но холодно поправляю его, покосившись в сторону второго этажа.

– Ну да, – улыбается слегка, одним уголком губ, отчего его лицо кажется хитрее. – Весьма неплохо, – меряет шагами пол, пока я захлопываю входную дверь. – Дом большой, район уютный, тихий. Хотя… предыдущее место тоже было отличным. Да и привык ты к нему, столько лет в четырех стенах просидел, как затворник. Не жалеешь, что пришлось переехать? – многозначительно прищурив черные глаза, теперь он изучает меня, как совсем недавно сканировал наше с Евой новое жилище.

– Провоцируешь? – ухмыльнувшись, выгибаю бровь.

– Выясняю, насколько ты влип в свою Еву, друг, – рассмеявшись, хлопает меня по плечу.

На громкий звук из кухни показывается Владик. И тут же прячется позади меня, обнимая за ногу и несмело выглядывая на незнакомого дядю.

– Полностью, – признаюсь честно и, опустив руку, треплю сына по макушке.

– Ясно, – смягчившись при виде ураганчика, Костя по-доброму подмигивает ему. Но Владик реагирует на него настороженно и с опаской, точно мини-Ева. Все-таки по характеру он очень похож на маму, несмотря на тесты.

– Ой, – сдавленно вскрикивает малыш, дергая меня за штанину. – К маме, – и взлетает вверх по лестнице так шустро, что я не успеваю отреагировать.

Проводив сына взглядом и убедившись, что он зашел в спальню к Еве, я насмешливо зыркаю на растерянного Воскресенского.

– Дожил, Костя, ребенка испугал, – подшучиваю над ним, зная его болевые точки. – А дети ведь чувствуют, кто хороший, а кто плохой.

– Да ладно тебе, хватит, – недовольно бурчит, бросая портфель на стол. – У нас просто неудачное первое знакомство. В следующий раз приеду с девочками. И твой парень не устоит, – хмыкает, падая в кресло.

– Как твои дочки, кстати? – опускаюсь на диван.

– Я из самолета сразу к тебе. Даже домой еще не успел. Только заехал в компанию за документами о разводе, – открывает портфель, достает папки. Одну из них протягивает мне. – Вот. Меркунов все подписал. Как я и обещал, половина совместно нажитого имущества отошла Еве. Кстати, Игорь несильно сопротивлялся, – добавляет задумчиво. – Даже неинтересно как-то. Я под шумок у него отжал часть акций фирмы. В качестве компенсации Еве за моральный ущерб, – победно смотрит на меня, но я укоризненно качаю головой. – Правда, львиная доля имущества оформлена на Меркунову. А этот… маменькин сынок. Но что смог, то я у него откусил. С остальным подожди немного, есть у меня парочка идей…

– Я же говорил, ни хрена нам от Меркуновых не надо. Лишь бы Игорь от Владика добровольно и без скандала отказался. И пусть валит на все четыре стороны, – отмахиваюсь зло.

– Обижаешь, Тим, о ребенке я позаботился в первую очередь. Полистай, – подбородком указывает на документы в моих руках. – Там и тест ДНК, и заявление Игоря, и решение суда. Все четко. Теперь ничто не мешает тебе усыновить сына, как бы странно это ни звучало, – проходит пальцами по щеке.

– Ты где так долго пропадал? – требовательно спрашиваю у Кости, и он подозрительно закашливается.

– Добывал для вас с Евой хорошие новости, – заходит издалека, будто оттягивая неизбежное, и опускает взгляд на портфель. – Только поклянись не убивать меня, когда я скажу, каким способом, – поднимает брови и с виноватой усмешкой смотрит на меня.

– Я же просил не лезть в клинику и не предавать дело огласке, – чуть ли не рычу, покосившись на лестницу. – Я не хочу, чтобы выплыла информация о том, что Ева не… – проглатываю окончание фразы, но Костя все понимает.

– Не торопись с выводами, – широко улыбается, демонстрируя почти голливудскую улыбку. Я никогда ни с кем не дрался, но другу готов врезать. – Технически… я свое обещание не нарушил. Клинику я не тронул, хотя следовало бы. Шарашкина контора какая-то, – цедит гневно. – Зато я нашел доктора Городецкого…

– Костя, – зову предупреждающе. Рука непроизвольно превращается в кулак, сминая бумаги. – Если ты расстроишь Еву…

– Если ты меня прикончишь сейчас, то мои дети останутся сиротами. Ты же этого не хочешь? – примирительно поднимает ладони. – Я, между прочим, впервые за долгое время дочек одних оставил. Мне же пришлось за вашим врачом заграницу лететь. Я черт знает сколько выяснял, на каких морях урод прохлаждается, пока мы тут последствия его манипуляций расхлебываем. Параллельно мои ребята искали на него компромат, чтобы я не с пустыми руками к нему заявился. Рисково, конечно, и не совсем законно и официально. Но я понимал, что он единственный, кто может дать ответы на все наши вопросы. И не ошибся. Правда, я сомневаюсь, как ты это воспримешь…

– Говори уже, что выяснил, – хрипло произношу. – Пока я еще держусь, – бросаю несерьезную угрозу.

– Начнем с конца, Тимур, как ты любишь? Чтобы не тянуть кота за все причинные места? – с огоньком в черных глазах уточняет Костя. Искрится, довольный собой. И ему явно не терпится озвучить итог проделанной работы.

Вздохнув, несколько раз киваю.

– Ну! – тороплю повелительно.

И обреченно откидываюсь на спинку дивана, не ожидая ничего сверхъестественного. Но тут же выпрямляюсь, словно мне в позвоночник штырь вбили, когда Воскресенский кидает короткую, хлесткую, но наполненную смыслом фразу:

– Владик не от Ольги, Тим. Ева – его биологическая мать.

– Боже! – доносится со второго этажа, и я подрываюсь с места.

Ева

– Материнство подтверждено, – едва двигая онемевшими губами, повторяю, наверное, в миллионный раз. – 99,9%, неужели? – крепче сжимаю в дрожащей ладони телефон, чтобы не уронить его еще раз. – Боже! – вскрикиваю, сорвавшись.

Не контролирую себя. Даю волю эмоциям. Позволяю слезам стекать по пылающим щекам и падать на нежно-голубые простыни. Протягиваю руки к сыну, крепко прижимая его к груди.

Мой. Родной. И никто не посмеет разлучить нас.

Камень срывается с души и падает, разбиваясь на мелкие части. Можно не бояться, что однажды кто-то решит поиграть нашими судьбами – и заберет у меня сына.

Мой навсегда.

– Маме плохо? – взволнованно шепчет Владик. – Папу позвать? – устремляет на меня изумрудный взгляд и настороженно сводит бровки.

Какой же он красивый. Наш с Тимуром.

– Мама счастлива, – всхлипнув, я улыбаюсь. – А папу… Да, позовем. И расскажем ему все… – приподнимаюсь с кровати, но… резко сажусь обратно.

Наверное, мне следует поумерить пыл. Что если для Тимура ребенок был чем-то вроде последней ниточки, что держала Ольгу на земле? Как он отнесется к тому, что эта связь окончательно прервалась, а от бывшей жены не осталось ни следа?

Не хочу делать ему больно, хотя сама искренне радуюсь результату. И в то же время боюсь реакции Тимура, а еще сильнее – моего ответа на нее. Нельзя допустить, чтобы тест ДНК опять стал камнем преткновения между нами.

Это моя семья, и я твердо намерена ее сохранить. Вопреки всему!

– Ева, что? – неожиданно врывается в спальню Тимур, шикает на кого-то сзади, оттесняет его в коридор. – Что-то случилось? – окидывает меня взглядом, беспокойно оценивает, и я плотнее запахиваю халат. – Ева?

– Хм, случилось, – поднимаюсь и беру телефон. – Пришли результаты теста ДНК, – стараюсь сохранять ровный, невозмутимый тон.

Но Тимур подлетает ко мне и касается пальцами влажных щек. Аккуратно, ласково, невесомо. Едва не прикрываю глаза от нахлынувших чувств.

Нет, не отдам. Не отпущу. Пусть его прошлое остается в прошлом, а я постараюсь построить для нас общее будущее. И наш Владик в этом поможет.

– Тогда почему ты плачешь? – недоуменно хмурится Тимур, будто заранее знает результат.

Отдаю ему телефон, указываю пальцем на дисплей, пролистываю документ до заключения лаборатории. До того самого приговора, который стал для меня билетом в новую, свободную жизнь.

– Доброе утро, Ева, – все-таки заглядывает в комнату Воскресенский. – Если возникли новые проблемы, я готов их решить. У вас все так интересно складывается. Находка для азартного юриста, – усмехается.

– Угомонись, решала, – беззлобно осекает его Тимур и не сводит с меня глаз. – Что не так, Ева? – все еще удивляется, даже не прочитав письмо из лаборатории.

– Владик мой, смотри, – сипло произношу и аккуратно тыкаю пальчиком в экран телефона. – Я переживала, что ты неправильно это воспримешь, – закусываю губу, хотя не чувствую себя виноватой.

– Пф, женщины! – шумно выдыхает Костя и демонстративно закатывает глаза. – Я в гостиной вас подожду, – ретируется под предупреждающим взглядом Тимура.

Из коридора доносится собачий лай, сдавленное ругательство, спрятанное в кашле, и тяжелые шаги.

– Я хоть кому-нибудь в этом доме нравлюсь? – возмущенно бурчит Воскресенский, отдаляясь. – Стараешься тут для них… – конец фразы тонет в рычании ши-тцу.

Пушистый Тимка забегает в комнату и несется к Владику, защищая своего маленького хозяина от «страшного дяди». Они стали неразлучными, и Вулканов даже подумывает о том, чтобы подарить сыну еще одного щенка, ведь дом большой, и во дворе места много.

– Ева, ты же рада, – не спрашивает, а утверждает, обнимая меня за талию. Честно киваю. – Это самое главное.

От неожиданности приоткрываю рот, и его тут же запечатывают губы Тимура. Целуемся под аккомпанемент детского смеха и собачьего скулежа.

Моя семья. Только моя.

– Итак, Городецкий вел сначала Вулкановых, а позже к нему обратились Меркуновы. Подготовка, анализы, гормональная терапия – все это длительный процесс. Тимур и Ольга прошли несколько неудачных протоколов. И на последнем перед криозаморозкой к ним как раз присоединяются Игорь и Ева. А вот тут начинается самое интересное…

Воскресенский важно восседает в кресле, перебирая бумаги. Выглядит как мировой судья, озвучивающий решение. При этом специально нагнетает атмосферу, чтобы развязка показалась нам эпичнее.

Вот только нам с Тимуром уже все равно. Сидим в обнимку на диване, чувствуя спокойствие и гармонию. Неважно, как… Главное – итог.

– Ольга после провальных попыток понимает, что не может никак дать Тимуру ребенка, и тайно обращается к Городецкому с просьбой подобрать донорскую яйцеклетку, – перекладывает листы, словно показывает шахматную партию.

– Стоп, Костя, – поднимает ладонь Вулканов. – Что за бред? Если бы она сказала, что шансов нет, я бы сам согласился на донорский материал. Зачем было лгать мне?

– Тимур, я передаю слово в слово то, что рассказал мне врач, – Воскресенский разводит руками. – У Ольги, как ты сам понимаешь, мы уже не спросим, почему она так поступила.

– Допустим… – выдыхает с легким оттенком разочарования. – Но при чем здесь Ева? Она проходила как клиент клиники, а не как донор.

– При том, что главным условием Ольги было максимальное сходство. Чтобы ты и подумать не мог, что мать не она. То ли это был страх потерять тебя, то ли желание быть для всех настоящей матерью, несмотря ни на что… История умалчивает…

– Почему я? – шепчу сдавленно.

– В базе не нашлось подходящей кандидатки, а время поджимало, – продолжает Костя раскручивать эту дьявольскую многоходовку. – Ольга очень хотела ребенка от мужа, а Городецкий – денег. И тут появилась ты. Похожа на нее внешне, с той же группой крови. Здоровая и, прости за формулировку, плодовитая. Идеальный вариант.

– Но у меня было ЭКО с Игорем, – все еще не понимаю. – Ведь Меркунова упрекнула меня в том, что я не смогла принять мужа и забеременеть от него. Значит, попытка оплодотворения была.

– Известно, что при подготовке к ЭКО искусственно стимулируют выработку сразу нескольких яйцеклеток, чтобы повысить шансы на оплодотворение, – чеканит Воскресенский и косится на удивленного Тимура. – Что? Я у Городецкого нахватался, – хмыкает и пожимает плечами. – Так вот, твой организм отлично откликнулся на гормоны, и репродуктологу удалось получить хорошее количество клеток. Часть оплодотворили материалом Игоря, не надеясь на успех, потому что его анализы оставляли желать лучшего, а Меркуновских денег Городецкому тоже хотелось. Поэтому он попытался. Оставшиеся клетки были использованы при проведении ЭКО с Тимуром. Получившиеся эмбрионы отправили в заморозку на время, пока организм Ольги подготовят к подсадке. Но этому не суждено было произойти.

– Бывшая свекровь рассказала мне, что специально попросила врача подсадить мне донорский эмбрион, – тихо лепечу, вспоминая неприятный разговор. – Чтобы не только Игорь растил чужого ребенка, но и я была наказана. Непонятно, за что.

Тяжелая рука осторожно ложится на мои плечи, сжимает и поглаживает. Почувствовав поддержку Тимура, успокаиваюсь. С ним точно все будет честно и по любви. И никто нам не помешает.

– Да, об этом Городецкий тоже упоминал, – соглашается Костя, подцепив очередную бумажку. – Видимо, в тот момент у него наконец-то проснулась совесть. Он не послушал свихнувшуюся Меркунову, хоть и взял деньги. Возможно, даже пожалел тебя, Ева, не могу судить, – вздыхает протяжно. – Ситуация, конечно, за гранью добра и зла. Но ее исход зависел от решения врача. Зная, что замороженный эмбрион готовится к утилизации, он оформил фиктивные бумаги, а на самом деле подсадил его тебе, Ева, вместо донорских материалов. По сути, вернул то, что по праву было твоим, – потирает подбородок. – Городецкий никак не мог предугадать, что Игорь потребует тест ДНК, а Тимур встретится на твоем пути. Это было нереально, но… – вальяжно разваливается в кресле. – Судьба.

– Судьба, – соглашается Вулканов, а я поднимаю на него взгляд. Чувствую, что новости Воскресенского немного выбили его из колеи, и сильнее прижимаюсь к нервно взымающейся груди.

– По поводу Городецкого, – спохватившись, Костя подается к столу, постукивая пальцами по стеклу. – Хотел с вами посоветоваться. В принципе, компромат я на него собрал. Если добавить к этому профессионализм моей команды, – играет бровями, – то мы можем упрятать его за решетку.

Испуганно смотрю на Тимура, ожидая его вердикта. Городецкий, конечно, меркантильный гад, но именно он спас нашего Владика от «утилизации». Передергиваю плечами и едва не срываюсь в плач от этого жуткого слова. И от мысли о том, что ураганчик… мог не родиться.

– Нет, будет достаточно, если ты лишишь его лицензии, чтобы он никогда не смог работать врачом, – выносит ему приговор Вулканов, и я выдыхаю с облегчением.

– Справедливо, – улыбается Костя. – В принципе, я этого и ожидал. Все сделаем в лучшем виде, друг, – пожимает Тимуру руку.

– Может, позавтракаете? – уточняю у обоих. – Или хотя бы кофе? – смущенно смотрю на Воскресенского. Помню, с каким пренебрежением он отзывался обо мне, и не до конца ему доверяю.

– Нет-нет, ребята, я домой, – выставляет ладони перед собой, будто защищаясь. – Меня дочки ждут.

Собирается уйти, но застывает на пороге. Оборачивается неторопливо, будто борется с самим собой.

– Ева, – его голос заставляет меня невольно сжаться, и только объятия Тимура успокаивают и не позволяют сбежать. – Я обещал, что если окажусь не прав… – делает вдох и выпаливает на резком выдохе: – Я ошибся, Ева, извини. И в качестве компенсации я готов помочь тебе в любом деле, которое входит в компетенцию моей команды. Обращайся. Только одно условие – против Тимура работать не буду, – грозит мне пальцем.

– Да я бы никогда, – бубню недовольно, а Вулканов предупреждающе покашливает.

– Я знаю, – с теплом произносит Костя, несколько секунд изучая нас. – И еще! Меркунову беру на себя. За ее компанией столько грехов, что мы с легкостью ее закроем. Не обсуждается, – пресекает любые попытки поспорить. – Эта неадекватная должна быть наказана. Лишим ее самого дорогого – денег. Чтобы не смогла впредь никого подкупить ради своих бредовых идей, – злится не на шутку.

– Спасибо. За все, – искренне говорю, тем самым намекая, что простила его. И суровое лицо юриста непривычно смягчается.

– С вас три пригласительных на свадьбу. Для меня и девочек, – хрипло смеется он и исчезает из дома раньше, чем я осознаю смысл его слов.

– Он немного странный, – выдыхаю в пустоту.

– Он несчастный, Ева, – жаркое дыхание касается макушки, а следом – легкий поцелуй. – После развода таким стал. Только ради детей живет. Ну и, ради своего дела, – ловлю в голосе нотки горечи и беспокойства. Будто он теряет друга и ничем не может ему помочь.

Гнетущую паузу нарушает Владик. Услышав, что «большой, злой дядя» ушел, он мчится к нам. Садится на коврик перед камином, подзывает Тимку, и щенок несется к нему со всех лап.

– Ева, – серьезно и напряженно зовет меня Тимур. – Раз уж этот болтун проговорился, – кивает на закрытую входную дверь.

Поднимается, на секунду скрывается в комнате, которая вскоре станет его кабинетом, и возвращается с коробочкой в руке.

– И раз уж ты теперь свободна. Да и фамилию тебе надо менять, – покачивает головой, опускается передо мной и берет меня за руку.

– Что? – боюсь, но в то же время сгораю от любопытства и предвкушения.

– Выходи за меня, Ева? – шепчет взволнованно. Как мальчишка перед важным экзаменом.

Открываю рот, но не могу выдавить из себя ни слова. Не замечаю, как на моем пальце появляется кольцо. Смутно поблескивает, плывет в туманной дымке. Дыхания не хватает, голова кружится. Кажется, я сейчас сделаю то, чего всеми силами избегала со вчерашнего дня. Я просто потеряю сознание.

И чтобы не упасть, я обнимаю Тимура, доверяя ему себя. На всю жизнь. Он должен понять, что это безоговорочное "Да".

Тимур

Знакомый пейзаж заставляет меня улыбнуться, несмотря на усталость. Въезжаю в наш жилой район, окидываю взглядом потерявшие листву, покачивающие ветками на ветру, лысые деревья. Но даже эти коряги под серым зимним небом кажутся мне сказочными.

Все здесь мое, родное. И тепло разливается в груди.

Я дома.

Опускаю взгляд на ладони, сжимающие руль. На секунду фокусируюсь на обручальном кольце на безымянном пальце, будто проверяю, что оно не плод моего воображения.

Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы я перестал бояться потерять ее.

Всех их.

Мою семью.

Одной рукой выкручиваю руль, другой – стягиваю с себя галстук и отбрасываю на пассажирское сиденье. Едва не задохнулся в нем за день. В компании аврал, куча договоров и важных контрактов, сразу несколько деловых встреч за день. Еще и в автосервис пришлось заехать к Евиным «оболтусам», как она их по-доброму называет. Конец месяца – и необходимо проследить, чтобы они правильно закрыли все заказы. А там их… тьма!

Количество клиентов зашкалило после того, как Воскресенский пустил по миру Меркунову. Уничтожил имидж ее компании, вскрыв все темные схемы, помог вернуть деньги обанкротившимся по ее вине предпринимателям и обеспечил ей серьезные проблемы с законом. Так что в ближайшие годы Елене Евгеньевне будет чем заняться, да и по её сыночку скандал ударил.

Зато у нас теперь запись на месяцы вперед: и в автосалоне, и в мастерской, но больше всего желающих – на аэрографию. Казалось бы, какая бесполезная, непрактичная услуга. Но Ева превратила ее в имиджевую фишку. Свою роль на старте сыграл грант, который она освоила грамотно и качественно. И еще вложила деньги, которые выбил для нее Костя у бывшего.

Если бы Ева вовремя не организовала онлайн-заказы, то нас бы просто затоптали клиенты. Взрослые, статусные мужики чуть ли не дерутся за возможность «принарядить» свою машину у самой Вулкановой. Ее новая фамилия мгновенно разлетелась по всему городу и за его пределы.

А мне остается лишь гордиться законной женой, которая готова составить мужу достойную конкуренцию и даже переплюнуть в бизнесе. Не удивлюсь. С ее талантом и работоспособностью она способна горы свернуть.

Но покорение автомира немного откладывается... В ближайшие месяцы Еве придется отдыхать.

Наша малышка против того, чтобы мама перенапрягалась. Да и я тоже…

Улыбка становится шире. До дискомфорта в скулах.

Паркуюсь во дворе, беру с заднего сиденья горшочек нежных фиалок. "Никаких мертвых цветов. Люблю жизнь во всех ее проявлениях", - однажды обмолвилась Ева. Что ж, а я люблю жену. Поэтому для нее - все, что пожелает. Снабжаю новыми растениями ее личную оранжерею, где уже мало места.

Спешу в дом, и на пороге меня встречает сын.

– Па-а-па! – радостный детский крик перемешивается с нетерпеливым собачьим лаем. Малыш неразлучен с пушистым другом. Да и Тимка по-прежнему не отлипает от «своего человека», будто примеряет на себя роль няньки.

Скоро им обоим пригодятся эти навыки…

Подхватываю Владика на руки, чувствую теплые ладошки на своей холодной шее, фыркающее дыхание на коже, будто от маленького запыхавшегося ежика, и поцелуй – на щеке.

– Привет, родной. Где мама? – тихо спрашиваю и чмокаю сына.

– Дядю ругает, – показывает пальчиком на второй этаж.

– Идем поможем, – усмехаюсь, ступая на лестницу, – дяде.

Любимую фигурку определяю сразу. Стоит в коридоре и кажется нереальной в свете, падающем из комнаты. Там – будущая детская. Вторая в нашем огромном доме.

– Нет, Коль, не так, – строго руководит Ева. – Разве не видишь, что нужно немного оттенить там и там, – на расстоянии указывает пальчиком, но порог не переступает. – И вот тут добавить голубого, а еще… Ну, это же очевидно! – злится.

– Подойдите, хозяйка, и покажите, как надо, – не выдержав, поддевает ее Николай, заранее предугадывая ответ. И выключает аэрограф, протянув Еве. Но она отшатывается.

– Ты же знаешь, что я пока не могу, – крепче прижимает респиратор к лицу, а свободной рукой накрывает животик.

О ее беременности мы узнали еще до свадьбы. Определили по участившимся обморокам и перепадам настроения. Не скажу, что это стало для меня неожиданностью. Скорее, исполнением мечты – пройти все этапы с любимой женой. Хотя порой это не так легко и радужно, как казалось.

Отпускаю Владика, который тут же бежит в комнату, чтобы оценить работу Николая. Еве пришлось вызвать помощника, потому что сама с недавнего времени не может заниматься аэрографией – ее стало дико тошнить от запахов краски. Если в начале беременности она весьма успешно выполняла заказы в автосервисе и даже успела нанести основу для будущего рисунка в детской, то потом как отрезало. Ребенок заявил о себе и запретил мамочке работать. Так что теперь вся надежда на Николая. Если он не сбежит…

– А мне мама лучше нарисовала, – сын специально подыгрывает, и Ева гордо хмыкает, вздернув подбородок.

Обнимаю ее со спины, крепче прижимаюсь – и скольжу руками к округлому животику. Замираю, когда в правую ладонь что-то слабо толкается. Не двигаюсь, чтобы не спугнуть. И лишь невесомо целую Еву в макушку.

– Ой, – слегка вздрагивает и прокручивается в моих руках. – Вернулся уже? – обезоруживает сияющей улыбкой.

– Хозяин, спасайте, – выглядывает из комнаты Николай, и я едва сдерживаю смешок. Здорового бугая строит маленькая фея. Но Ева такая – она умеет.

– Поговори мне тут, вообще уволю, – фыркает обиженно.

Аккуратно разворачиваю ее и подталкиваю к порогу комнаты. Обняв за талию, пальцами прохожусь по краю животика.

– Красивый замок получается, разве нет? – поддерживаю несчастного Колю. – И лес… И птички со зверушками, – уговариваю, но Ева дышит часто и собирается поспорить. – А детали ты сама после родов подправишь. Мне кажется, нашей Богдане понравится.

– Думаешь? – сдается, поглаживая живот. Смягчается. – Но… – нахмурившись, опять переводит внимание на Николая.

– А когда будем ужинать? – бросаю с укором.

Я никогда не злоупотребляю ее заботой – она и так окружает меня ей с лихвой. Но сейчас это единственный способ увести Еву от затурканного работника.

– Ой, да, ты же голодный, – «включает» идеальную жену. – Я сейчас накрою, – чмокает меня в щеку. – И этому бездельнику надо что-нибудь приготовить, – бурчит, не глядя на Николая.

– Работай, через час свободен, – одними губами приказываю ему, и он включает аэрограф.

Ужин проходит тепло и шумно. Впрочем, как и всегда. Ева спрашивает, как прошел мой день, и слушает с интересом. Ведь это наше общее дело, и я чувствую не только ее поддержку, но и реальный вклад. Несмотря на беременность, жена продолжает контролировать бизнес, работает с документами дома, появляется со мной на особо важных деловых встречах.

Думаю, подсознательно она боится, что я опять по какой-то причине все брошу. Закроюсь. Превращусь в затворника. Но нет. Ева подарила мне смысл жизни – и терять его я не намерен.

– Вы как? – опять касаюсь ее живота, когда мы остаемся вдвоем.

Уложив Владика спать, мы сидим остаток вечера у камина. Это стало нашей традицией.

– Хорошо, на следующей неделе плановое УЗИ, – сообщает с нежностью в голосе и откидывает голову мне на грудь. – Ты с нами? – затихает.

– Я всегда с вами, – выдыхаю серьезно. И крепче обнимаю мою Еву.

Куда я денусь? Я живу только благодаря семье. И ради нее.

Время спустя

Ева

Покосившись на часы, лихорадочно накрываю на стол.

Не успеваю.

С двумя детьми совсем потеряла счет времени. Вроде бы, и не сделала ничего: покормила Дану, помогла Владику убрать игрушки, сама переоделась… Но отведенные нам полдня «на отдых» пролетели как один миг.

Скоро начнут собираться гости на праздничный ужин. В честь Крещения нашей малышки. Таинство провели ранним утром, а потом Тимур помчался в компанию на важную встречу. Я не спорила. Наоборот, настояла на том, чтобы он не отменял ее. Мне нравится видеть мужа таким. Серьезным, деловым, строгим. С горящими глазами и целым калейдоскопом идей, как развивать бизнес.

Тимур окончательно ожил и запылал. Особенно после рождения дочери. Богдана всем нам придала энергии.

С улыбкой поглядываю на трехмесячную пухляшку, которая едва умещается в детском шезлонге-качалке. Воодушевленно агукает, рассматривая музыкальную карусельку, поднимает ручки и достает одну из подвесок. Схватив ее, тянет на себя вместе с основой. Но Владик опережает сестренку. Аккуратно забирает из ее цепких ладошек игрушку, вешает чуть выше. А когда малышка собирается расплакаться, находит погремушку и вручает ей, чтобы отвлечь.

– Хор-рошая Дана, – старательно выговаривая «р», ураганчик пальцами поглаживает сестру по макушке, покрытой каштановым пушком.

Тимур утверждает, что Богдана похожа на меня. Хотя он в обоих детях находит мои черты, тогда как Владик – его точная копия, даже жесты и манеры перенимает.

Что касается дочери… не понимаю пока, в кого она. Посмотрим, когда подрастет. Если вдруг станет папиной дочкой, то я… ни капли не огорчусь. Ведь люблю его. Их всех.

На секунду застываю, словно не верю, что это и правда происходит со мной.

Сыночек и дочка, любящий муж, крепкая семья. Все, о чем я мечтала, сбылось. Благодаря Тимуру.

– Сестрена, ну ты чего стоишь, с тарелками обнимаешься? – дергает меня из приятного полузабытья Каролина. Подбежав, забирает посуду из моих рук. – Я слышала, что молодые мамочки могут засыпать на ходу и в любой позе, но своими глазами вижу такое впервые, – хихикает, отходя к столу.

– Издеваешься? – прищурившись, упираю руки в бока. – Ничего, дорогая сестрица, у меня еще будет возможность за тобой понаблюдать. У тебя все впереди. И беременность, и бессонные ночи. Вот тогда я и отыграюсь, – угрожаю несерьезно.

– Сплюнь! Скажешь тоже! – испуганно хлопает ресницами. – Я раньше тридцати замуж не пойду, а детей рожать – еще позже. Как в Европе: сначала карьера, а потом семья.

– Не зарекайся. Просто ты еще свою любовь не встретила. Она сразу перемешает все планы, – улыбнувшись, вновь оглядываюсь на маленьких «вулканчиков». – Каролин, а папа скоро приедет? – машинально называю так Влада Аркадьевича. Уже привыкла к тому, что у меня есть родные люди.

– Скоро. С Тимуром вместе, – щебечет, расставляя тарелки. – Они в автосалоне пересеклись, дела какие-то обсудили. И уже едут к нам. Я пять минут назад папе звонила, – взметает взгляд на часы.

И мы обе вздрагиваем, когда слышим сигнал моего телефона. Владик шустро находит его по мелодии, радостно вопит: «Папа», увидев иконку контакта, и через секунду протягивает мне. Беру трубку, а сама расплываюсь в улыбке.

– Привет, любимая, – бархатный голос обволакивает заботой. – Мы уже едем… Почти, – недовольно добавляет.

– Что-то случилось? С папой о чем-то поспорили, как обычно? – закатываю глаза.

Они с Владом все-таки стали деловыми партнерами и совладельцами компании, но часто не сходятся во мнениях по многим вопросам. Я устала разнимать их.

– Нет, Влад здесь не при чем. Все в порядке, рядом сидит, – успокаивает меня муж. – За крестным нашим придется заехать.

– У Кости какие-то проблемы? – зажав трубку между плечом и ухом, помогаю Каролине сервировать стол. – Где он?

– В Детском мире застрял, – не выдержав, смеется Тимур.

– Я же просила его не покупать много игрушек, – хмурюсь.

Эти невозможные мужчины избалуют детей! Мало того, что папа и муж ни в чем малышам не отказывают и тратят деньги на всякий хлам, так теперь еще один «заботливый» дядя добавился – Воскресенский.

– Костя сказал, что ему виднее и лучше него никто Богдаше подарки не выберет. У него же две дочки, – хмыкает в ответ. – А мне придется то ли таксистом, то ли грузчиком у него побыть. На месте узнаю. В общем, задержимся немного.

– Хорошо, милый, ждем, – тихо шепчу. – Целую.

Вечером собираемся за столом. В гостиной стоит невыносимый шум, раздается топот детских ножек, но нас это нисколько не напрягает. Наоборот, мы растекаемся в блаженных улыбках, наблюдая за балующимися ребятами.

У нас сегодня собрался целый детский сад: к скромному Владику сначала присоединились тройняшки Адама Туманова, лучшего друга Тимура, а потом – дочки Воскресенского. Несмотря на разные характеры, малыши быстро нашли общий язык. И теперь, кажется, планируют перевернуть дом вверх дном. Даже Тимка, заскулив, спрятался в другой комнате – не выдержал повышенного к себе внимания.

– Как ты справляешься, Агата? – покачивая на руках уставшую, сонную Дану, я украдкой изучаю жену Туманова.

Она красивая, подтянутая и ухоженная, будто ей всегда восемнадцать. Если встретишь ее одну, то и не скажешь, что у нее трое детей. Впрочем… Агата не бывает одна. Семья ее не отпускает.

– А ты роди еще ребенка и узнаешь, – подмигивает мне и прижимается к Адаму. – Очень рекомендую. Не соскучишься, – оба смеются, с любовью глядя на тройняшек.

– Я всеми руками за! – поднимает ладони папа. – Хочу быть «многодетным дедом», – довольно выдает. – И обязательно им стану! Чуть-чуть осталось. Ева меня уже двумя внуками наградила. Если что, передаст эстафету младшей сестре, – щелкает по носу сидящую рядом дочь, а та краснеет.

– Ну, вы что, сговорились сегодня? – фыркает Каролина со смесью страха и смущения. – Мне рано.

– Конечно, – обнимает ее отец. – Сначала надо тебя замуж выдать, – хохочет, когда она бурчит что-то себе под нос.

Проглатываю смешок, чтобы не обидеть сестру, и обращаю внимание на подбежавших к столу рыжих девчушек. Ксюша и Маша с интересом изучают блюда. И их глазки ярко вспыхивают, когда они замечают торт на специальной подставке.

– Папа, дай толтик, – обращаются к Косте.

– Так, подождите, а… – он останавливает их, аккуратно взяв за ручки.

– Без яиц, без меда, без орехов. И на всякий случай цитрусовые тоже исключила, – отчитываюсь поспешно. – Я учла, что у вас аллергия. Ешьте на здоровье.

– Спасибо, – с легким удивлением и налетом вины благодарит Воскресенский. Ему до сих пор не по себе от того, что он чуть не пустил меня по миру по указке Меркунова. Костя пытается всеми силами загладить свою вину, хотя я давно его простила.

– А маме Веле кусочек отвезем поплобовать? – неожиданно просит Маша, а Ксюша одобрительно кивает.

– М-м-м? Вера? – расшифровываю детский говор. – Кто это? – задумчиво тяну. – Ваша няня, наверное?

– Мама! – одновременно хмурят брови малышки и складывают руки на груди.

– Вера, – отрывисто бросает Костя. – Просто Вера. И давайте без лишних вопросов.

Недоуменно кошусь на Тимура, а тот лишь пожимает плечами. Взглядом просит меня не вмешиваться, и я покоряюсь. Он своего друга лучше знает. Да и мне не до этого сейчас, ведь малышка на моих руках начинает капризничать.

– Даночке спать пора, извините, – пытаюсь встать, но муж останавливает.

– Я уложу, посиди с гостями, – целует меня в щеку и забирает малышку. – Владик, поможешь? – подзывает сонного, зевающего сына.

Втроем они поднимаются на второй этаж, забирая с собой лучшую часть меня – мою душу. А оболочка остается за столом.

Тимур хотел, чтобы я отдохнула, но до конца ужина я сижу как на иголках, то и дело с тоской поглядывая на детскую, где закрылись мои любимые. Благо, гости скоро расходятся. Дольше остальных задерживается Каролина, чтобы помочь мне убрать со стола и помыть посуду.

Проводив сестренку и папу, я буквально лечу вверх по лестнице.

Осторожно открываю дверь, чтобы не потревожить чуткий сон детей, и, сделав шаг, застываю. Боюсь сделать лишний вдох. Не моргаю. Лишь бы не спугнуть.

– И кто кого укладывал? – все-таки тихо выдыхаю, не в силах сдержать эмоций.

Тимур спит на большой кровати, повернувшись на бок. Возле его груди в специальном коконе сопит Дана, посасывая во сне пальчик. А со спины к огромному папе-медведю прижался маленький медвежонок Владик.

И так гармонично они смотрятся вместе, что я, оперевшись плечом о косяк, некоторое время просто стою и любуюсь ими.

Затаив дыхание, все же рискую подойти ближе. Укрываю Владика, устраиваюсь рядом, на самом краю постели.

Но не могу сомкнуть глаз. Скоро все равно надо Даночку кормить. Да и не хочется пропускать эти счастливые мгновения. Поэтому лежу, не шевелясь, и в полумраке разглядываю родных людей, таких милых и умиротворенных.

Теперь я знаю, как выглядит мечта. Могу ее коснуться. Обнять, погладить, поцеловать. Для меня она стала реальностью.

Конец