«Конец света» — дело ваших рук, отец. Ваше поколение отняло у нас солнце, отняло все, чем люди владели. Да, мы ушли в пещеры и подземелья, у нас не осталось иного выхода. Но мы хотим знать, что произошло… А вы скрываете… Знание должно помочь нам вернуть потерянное. Тогда те, кто доживет, смогут возвратиться в мир света».
1.0 — OCR, верстка, вычитка, подбор аннотации — Isais.
Рисунок Андрея Вагина
Ся погибло; области опустошены войной. Храмы и школы разрушены.
— Мы поймали еще одного, Борода.
— Сколько ему лет?
— На вид за шестьдесят. Но, может, и меньше… Выглядит гораздо старше, чем мы с тобой.
— А откуда?
— Из тех, что живут под развалинами в долине. Я его давно приметил. Он чаще других вылезал наружу в пасмурные дни. Я следил за ним в оптическую трубу из верхней лаборатории. Когда он подошел к одной из наших пещер, я сигнализировал ребятам. Они набросили на него сеть. Он даже не пробовал освободиться. Лежал и скулил. Когда стемнело, ребята втянули его к нам.
— Бесполезное дело, Одноглазый. От этих из развалин мы ни разу ничего не добились. Они умирали раньше, чем начинали вспоминать.
— А может, это упрямство, Борода? Просто не хотят говорить, как было.
— Нет, это кретины… Прошлого для них не существует. Тут одно средство — электрические разряды… Хромой верил, что хорошие разряды способны восстанавливать память прошлого. Но эти — из развалин — не выдерживают…
— Так пустить его?
— Пусти, пожалуй… Или нет. Давай сюда! Посмотрю, каков он…
Двое коренастых парней с чуть пробивающейся рыжеватой порослью на щеках, полуголые, в коротких кожаных штанах и деревянных башмаках, ввели старика. Он был худ и лыс. Впалые восковые щеки, черные борозды морщин вокруг тонких, плотно сжатых губ. Слезящиеся глаза подслеповато щурились под покрасневшими, лишенными ресниц веками. Старик зябко кутался в короткий дырявый плащ. Дрожь то и дело пробегала по худому, костлявому телу. Из-под плаща виднелся рваный шерстяной свитер; грязные, в заплатах, брюки были заправлены в дырявые носки, подвязанные кусками веревки. Ботинок на нем не было, и он переступал с ноги на ногу на холодном бетонном полу подземелья.
Борода первым нарушил молчание:
— Ты кто такой?
Старик метнул исподлобья затравленный взгляд и еще плотнее сжал губы.
Борода встал из-за стола, подошел к старику почти вплотную. Старик весь сжался и попятился.
— Не бойся, — медленно сказал Борода, — и не дрожи… Не сделаю тебе ничего худого.
— А я и не боюсь тебя, разбойник, — прерывающимся голосом пробормотал старик. — Знаю, кто ты, и все равно не боюсь…
Он умолк и, отступив к самой стене, прикрыл глаза.
— Знаешь меня? — удивился Борода. — Откуда?..
Старик молчал.
— Ну не глупи, отец. Садись поближе к свету. Поговорим. Хочу порасспросить тебя… кое о чем…
Старик продолжал молчать и не открывал глаз. Все его тело сотрясалось от непрерывной дрожи.
— Видишь, он уже готов рассыпаться, — заметил Одноглазый.
Парнн, которые привели старика, захмыкали.
— А ну! — негромко бросил Борода.
Под низко нависающим бетонным сводом стало тихо.
— Почему ты без сапог? — продолжал Борода, снова обращаясь к старику. — Разве у вас в долине теперь ходят так?
Старик покосился на полуголых парней и злобно прошептал что-то.
— Вот как? — удивился Борода. — Это ты? — Он указал пальцем на одного из парней.
Тот испуганно замотал головой.
— Значит, ты. — Борода не мигая уставился на другого парня. — А ну-ка подойди сюда.
Звонкий удар, короткий всхлип. Еще удар и еще.
— Теперь ступай и принеси его башмаки.
Заслоняя руками окровавленное лицо, парень, пошатываясь, исчез за тяжелой дверью.
Через несколько минут он возвратился. Одной рукой он прикрывал разбитый нос и губы, в другой были башмаки старика. Он молча поставил их на стол и попятился к двери.
— Немудрено, что польстился, — заметил Борода, — хорошие башмаки — на меху и подошва совсем не стерлась. Я тоже никогда в жизни не носил таких. Ты, наверно, был богатый, — повернулся он к старику, — раньше, до этого… Ну, понимаешь?
Старик молчал, не отрывая взгляда от башмаков, которые Борода держал в руках.
— Конечно, богатый, — усмехнулся Борода, — только очень богатые могли носить такие замечательные башмаки… На, возьми!..
Он швырнул башмаки к ногам старика. Старик быстро нагнулся, схватил их и стал торопливо надевать, подпрыгивая на одной ноге.
— А ты запомни, — обратился Борода к парню с разбитым лицом. — Мы не бандиты и не разбойники. Мы исследователи… Исследователи — это значит ученые… Мы должны вернуть то, что они, — он кивнул на старика, — потеряли. Это очень трудно, но другого выхода у нас нет. Ты понял?
— Понял, — сказал парень, всхлипывая и размазывая по лицу кровь и сопли.
— Вот и хорошо, — кивнул Борода. — Так расскажи нам, — продолжал он, обращаясь к старику, — расскажи, как все это получилось?
— Я ничего не знаю.
— Не всегда же люди скрывались в пещерах и не могли выходить на солнечный свет!
Старик молча разглядывал пряжки на своих башмаках.
— Я ведь могу заставить тебя говорить…
— Я ничего не знаю, клянусь вам.
— Мы поклялись не верить ничьим клятвам, даже своим собственным… Сколько времени ты живешь там внизу, под этими развалинами?
— Как помню себя..
— Сколько же лет ты себя помнишь.
— Не знаю… Много…
— Десять, двадцать, пятьдесят?
Старик молча пожевал тонкими губами.
— Меньше, но я не знаю… Я не веду счет годам… Зачем? Время остановилось.
— Это вы остановили его — ты и те другие, кто носил такие же башмаки на меху. Вас давно надо было уничтожить всех, как взбесившихся псов… А вы зарылись в норы и бормочете про остановившееся время…
— Кончай, Борода, — глухо сказал Одноглазый. — Это ни к чему. Давай его мне, и я проверю, сохранились ли какие-нибудь воспоминания в его гнилом мозгу.
— Не надо, — закричал вдруг старик, — я скажу, что помню. Все… Ничего не утаю… Зачем мне скрывать! Я ни в чем не виноват.
— Все вы твердите: «Не виноват», — заметил Одноглазый. — Выходит, все само получилось…
— Помолчи, — сказал Борода, — послушаем, что он помнит. Только начинай с самого начала, — повернулся он к старику, — и не вздумай нас дурачить. Кое-что нам известно… Наш… этот, ну, как его… исследовательский центр действует уже давно…
— Я знаю, — кивнул старик.
— Знаешь?
— Да… там внизу знают о вас… Вы крадете женщин и стариков, мучаете их и убиваете. Вас боятся и ненавидят. Ботс давно предлагал истребить вас…
— Кто такой Ботс?
— Наш президент.
— Ого, Одноглазый, оказывается, у этих крыс внизу есть даже президент!
— Сами вы взбесившиеся крысы, — хрипло закричал старик. — Исчадия ада! Не даете людям умереть спокойно. Наступает конец света, а вы торопите его приближение.
— «Конец света» — дело ваших рук, отец. Ваше поколение отняло у нас солнце, отняло все, чем люди владели. Да, мы ушли в пещеры и подземелья, у нас не осталось иного выхода. Но мы хотим знать, что произошло… А вы скрываете… Знание должно помочь нам вернуть потерянное. Тогда те, кто доживет, смогут возвратиться в мир света.
— Человечество вышло из мрака и перед своим концом возвратилось во мрак. Все предопределено, и вы ничего не измените.
— Слышишь, Одноглазый, они там внизу даже придумали целую философию, чтобы объяснить и оправдать свое преступление.
— Не трать на него время, Борода. Дай его мне, и я все кончу за несколько минут.
— Нет, это становится занятным. Нам давно не попадался такой разговорчивый гость. Кем ты был раньше, старик?
— Раньше?
— Да… До этого… Когда люди еще не прятались от солнца.
— Раньше… — повторил старик и закрыл глаза. — Нет, не знаю… Какой-то туман тут. — Он коснулся костлявыми пальцами лба. — Это ускользает, не поймаешь его…
Одноглазый резво приподнялся, но Борода остановил его быстрым движением руки.
— Говори, отец, — кивнул он старику, — говори, мы слушаем тебя.
Голос его прозвучал неожиданно мягко.
Старик вздрогнул, глянул настороженно и отвел глаза.
— Садись к столу, — продолжал Борода, — а вы, — он повернулся к парням, молчаливо стоящим у двери, — принесите воды и чего-нибудь поесть.
Парни вышли и тотчас вернулись с жестяным жбаном и глиняной миской, в которой лежали куски черного копченого мяса. Старик неуверенно шагнул к столу, сел на край грубо обтесанной деревянной скамьи, прикрывая ладонью глаза от желтоватого света тусклой электрической лампы.
— Ешь, — сказал Борода, придвигая миску с черным мясом.
Старик отшатнулся.
— Не бойся. Это летучие мыши. Их много в наших подземельях. Мои парни научились ловить их электрическими сетями. Ешь!
— Воды бы… — прошептал старик, глядя на жбан.
Борода налил ему воды, и старик пил медленно и долго, судорожно подергивая худым кадыком.
— Хорошая вода, — пробормотал он, отставив наконец глиняную кружку и отирая губы тыльной стороной ладони, — чистая и сладкая.
— Здесь в горах много такой. А у вас разве хуже?
— У нас — гнилая… Течет из-под развалин, а там, говорят, остались трупы.
— Трупы? С того времени?
— Нет. Умирали и позже. Те, кто выходил днем. Это было давно, когда еще не поняли, что солнце убивает.
— Много вас осталось в развалинах?
— А зачем тебе знать?
— Просто интересно, как вы там живете.
— А как вы тут?
— Нас немного. И у нас хорошая вода и чистый воздух. Здесь по ночам дуют свежие ветры, а у вас внизу смрад и тишина. Я знаю — спускался туда не один раз.
— Чтобы красть наших по ночам?
— И за этим тоже, но чаще — чтобы посмотреть, понять…
— Что ты хочешь понять?
— Как случилось такое.
— Зачем? Того, что случилось, не исправишь.
— Не знаю. Я и многие из наших родились в тот год, когда это произошло. Мы выросли в темноте пещер, но хотим вернуться в солнечный мир. Он был прекрасен, не так ли?
— Не помню. Не могу вспомнить. И зачем?.. Прошлого не вернешь.
— Не в прошлом дело. Мир велик. Он не ограничивается этими горами. Может быть, не везде так…
— Дальше лежит пустыня — оранжевая и черная. Там только солнце, скалы и песок. Никто ее не пересекал.
— Ты видел ее?
— Нет. Один из наших доходил до края гор. Он видел пустыню и вернулся.
— Он еще у вас?
— Нет. Умер. Его убило солнце. Он вернулся, чтобы умереть.
— И никто из ваших не пытался уйти совсем?
— Уходили многие, кто помоложе. Уходили и не возвращались. Только один вернулся и рассказал о пустыне.
— А остальные?
— Наверно, погибли. Солнце убило их.
— А может, кто-нибудь дошел?..
— Куда? — спросил старик и вдруг начал смеяться — сначала чуть слышно, потом громче и громче.
Борода и Одноглазый обменялись быстрыми взглядами. Так смеялся тот, умирая, когда уже перестал чувствовать электрические разряды. Он так ничего и не сказал, только смеялся… Смех перешел в агонию…
Старик продолжал смеяться и вытирал грязными пальцами слезы, выступившие на глазах.
— Замолчи, — глухо сказал Одноглазый, — чего разошелся?
— Куда он мог дойти?.. — Старик перестал смеяться. Взгляд его снова стал настороженным и злым. — Вы слепые щенки! Щенки, — повторил он презрительно, — хоть и называете себя исследователями и утверждаете, будто знаете что-то. Ничего вы не знаете, кроме мрака этих пещер, в которых гнездитесь вместе с летучими мышами. Здесь вы родились, здесь и подохнете. В мире не осталось ничего, понимаете, ничего, кроме нескольких горсток безумцев: мы там, внизу, вы здесь…
— Но в других долинах… — начал Борода.
— В других долинах только совы, гиены да высохшие трупы.
— Ты бывал там?
— Это неважно. Я знаю…
— Значит, ты помнишь, как это случилось?
— Помню только свет, ярчайший, чем тысячи солнц, и огонь, мгновенно пожравший все. Спустя много времени я очнулся там, где живу теперь…
— Ты был из этого города?
— Не знаю…
— А твои близкие?
— Я не помню их.
— А другие в развалинах?
— Они тоже ничего не помнят. Некоторые считают, что всегда жили так, хотя лет им больше, чем мне.
— Среди вас есть женщины?
Старик опять рассмеялся:
— Чего захотел! Вы же украли их.
Борода и Одноглазый снова взглянули друг на друга.
— Видишь, я был прав, — заметил, помолчав, Борода… — Кто-то работает в соседних долинах… Мы не крали ваших женщин, отец, — продолжал он, обращаясь к старику. — Ни одной. Мы только исследователи. Когда из развалин исчезли последние женщины?
— Не помню. Давно…
— Это важно, постарайся вспомнить.
— Несколько лун назад… Не всех украли, некоторые ушли с молодыми и не вернулись…
— Он хитрит, чтобы спасти свою шкуру, — сказал Одноглазый. — Разве ты не понял?.. Было бы глупо пустить его так…
— Отпустите меня, — оживился старик. — Отпустите, а взамен я пришлю вам другого.
— Кого же?
— Того, кто знает больше… Президента Ботса.
— Ты слышишь, Одноглазый!
— Он, видно, считает нас совсем дураками, Борода.
— Похоже…
Наступило молчание. Старик растерянно озирался, глядя то на одного, то на другого, потом горячо заговорил:
— Нет-нет, я не обману вас, клянусь. Ботс стар, все равно он скоро умрет, а он помнит кое-что — это точно. Только он не хочет говорить. Но вы сможете заставить… И получите пользу для себя…
— А для тебя какая же в этом польза? — прервал Одноглазый.
Старик хихикнул:
— И для меня будет польза, парень… Когда Ботс исчезнет, придется выбрать нового президента. Им буду я…
— А ты действительно хитрец, — заметил Борода. — Но такой хитрец запросто обманет и нас.
— Не обману… Я ненавижу Ботса. Все в развалинах его ненавидят. У него в тайниках есть разные ценные вещи. Много… Есть даже кофе. Вы знаете, что такое кофе?
— Мы слышали о нем, но никогда не пробовали, — сказал Борода.
— Я пришлю вам банку, если стану президентом.
— Может, отпустим его, Одноглазый, за Ботса и за банку кофе?
— Обманет ведь…
— Если не верите, оставьте у себя мои башмаки. Вернете, когда Ботс будет у вас.
— Рискнем, Одноглазый. Найдем в случае чего… Иди, отец, иди в своих башмаках и доставь нам поскорее Ботса…
— Где этот Ботс?
— У меня в лаборатории. Пришлось связать. Кидался, как бешеный.
— Очень стар?
— У нас еще никогда такого не было.
— Начнем помаленьку?
— Пожалуй.
— Тогда пошли.
Они спустились по крутому полутемному лазу в нижний этаж подземелий. Следуя за Одноглазым, Борода снова думал о том, что здесь могло быть раньше… Когда они, несколько лет назад, нашли и заняли этот лабиринт, в нем еще лежали скелеты и высохшие, мумифицированные тела мужчин, женщин, детей. Множество скелетов и тел. Следов ран на них не было. Может быть, они умерли с голоду или по другой причине?
Интересно, что удастся выведать от этого Ботса… Президент! Ничего себе добыча…
Борода умел читать, и из книг, найденных в лабиринте, знал, что раньше так называли главу большого государства. Когда-то на земле были государства. И одно из них находилось в этих горах. Развалины городов кое-где сохранились. И под развалинами еще гнездились люди. Как в этой долине внизу.
Это было непостижимо… Почему сразу все изменилось? Океан пламени, пронесшийся над этими горами и всем миром… Откуда он? Переменилось все сразу. Может быть, за несколько мгновений. Все испепелил, разрушил, расплавил огонь. На картинках в старых книгах были горы, покрытые яркой зеленью и цветами, были прекрасные здания из блестящего металла и стекла, которые искрились в солнечных лучах, было синее море, а на его берегах красивые мужчины, женщины, дети, которые не прятались от солнца… Борода невольно вздрогнул. Солнце — самый страшный и смертельный враг тех, кто уцелел. Его лучи безжалостно убивают все живое. Они убили растения, иссушили реки. Наверно, и на месте синей морской дали теперь бесконечная, сожженная солнцем пустыня. Может быть, причина в Солнце? Изменилось оно, и люди ни в чем не виноваты?..
Но почему Хромой утверждал иное? Всем, что Борода знает, он обязан Хромому. Хромой научил их жить в этих подземельях. Указал цель жизни: понять и пытаться поправить то, что случилось… Он был убежден, что катастрофа — дело рук людей, тех самых ученых, которых Хромой так ненавидел. С Одноглазым и учениками Борода теперь продолжает дело, начатое Хромым. Удастся ли им понять что-нибудь? Стариков остается все меньше, все чаще они умирают, так и не начав вспоминать… Да и хранит ли чья-нибудь уснувшая память воспоминания, которые они ищут?
Одноглазый, шедший впереди, негромко выругался.
— Что там? — спросил Борода.
— Светильники гаснут. Видишь, почти не светят. Водяные машины, которые нам удалось пустить в ход с таким трудом, выходят из строя. Они дают все меньше энергии. Что будем делать потом?
— Надо сделать новые лопатки для колес.
— Легко сказать! Из чего и как? Мы еще можем кое-как наладить старые машины, но сделать что-то заново… Это искусство утрачено навсегда, Борода.
— Вздор! Все эти машины сделали люди, такие же, как ты и я.
— Знаешь, Борода, если Ботс нам сегодня ничего не скажет — похоже, мы проиграли… Надо отсюда уходить.
— Куда вы пойдете? Ты слышал, что говорил старик.
— Можно ночью пойти вдоль гор. Днем будем прятаться в пещерах. Хочешь, пойдем с нами?
«В сущности, этого надо было ждать давно, — думал Борода. — Ребятам все осточертело, а главное, им нужны женщины. Одно знание их не увлекает… В их телах сохранился первобытный инстинкт продолжения рода… А впрочем, все это тоже бессмысленно… Женщины давно бесплодны… В пещерах и в глубине развалин рождались лишь дети, зачатые до катастрофы. И если мы ничего не сможем изменить, то станем последним поколением этой проклятой земли».
Старик лежал на столе. Веревки, которыми он был привязан, глубоко впились в иссохшее худое тело. Голова запрокинулась назад, и острый клин бороды торчал вверх, отбрасывая резкую тень на побеленную известкой стену. При виде Бороды и Одноглазого старик шевельнулся, и из его впалой груди вырвался не то вздох, не то скрип.
— Развяжите его, — приказал Борода.
Парни, стоящие у дверей, бросились исполнять приказание. Когда путы были сняты, старик, кряхтя, приподнялся и сел.
— Посадите его в кресло.
Парни подняли старика и перенесли в потертое кожаное кресло. Над креслом с потолка свисал блестящий металлический шар, от которого тянулись нити проводов.
Старик не сопротивлялся. Посаженный в кресло, он попытался устроиться поудобней и принялся растирать затекшие кисти рук.
Борода и Одноглазый присели напротив на грубо сколоченных табуретах.
— Ну, здравствуй, президент Ботс, — сказал Борода. — Приветствую тебя в нашей исследовательской лаборатории.
— А я совсем не президент, — довольно спокойно возразил старик, — и никто до сих пор не называл меня Ботсом.
— Он твердит это с самого начала, — заметил Одноглазый. — Врет, конечно, как они все…
— Значит, не Ботс, — кивнул Борода. — Возможно, мы ошиблись… Тогда кто же ты?
— Если вам нужен Ботс, ищите его. А меня отпустите.
— Не раньше, чем ты сможешь доказать, что ты не Ботс.
— Хитро придумано. — Старик потер пальцами свою козлиную бороду и задумался. — Что вам нужно от меня?
— А вот это другой разговор… Ты достаточно стар и, конечно, помнишь, как это произошло.
— Огонь, который пожрал все?
— Да.
— Не знаю… И никто не знает.
— А ты помнишь, что было до этого?
— Нет… Помню себя с тех пор, как открыл глаза во мраке среди развалин…
— Слушай, Ботс…
— Я не Ботс.
— Видишь это? — Борода указал на блестящий металлический шар, свисавший с потолка над головой старика. — Знаешь, что это такое?
— Нет… Хотя подождите… — Старив прикрыл ладонью глаза, вспоминая. — Однажды я уже видел над собой такое… Это было давно… Очень давно… С помощью такой штуки когда-то лечили разные болезни… Но вы, конечно, используете это для другого…
— Нет, и мы лечим… Память… Заставляем вспоминать то, что люди забыли.
— И убиваете их.
— Не всегда… Только тех, кто не хочет вспоминать.
— Не хочет или не может?
— Для нас безразлично, отец.
— И вы хотите испытать это на мне?
— Если ты не захочешь говорить…
— Но я могу наговорить вам невесть чего.
— У нас есть средство проверить… Кое-что нам известно. Ложь не спасет тебя.
— От чего?
— От этого. — Борода кивнул на блестящий шар над головой старика.
— Вам никогда не приходило в головы, что старость надо уважать?.. Вы называете себя исследователями, но вы просто дикари…
— О каком уважении ты говоришь, отец? За что мы должны вас уважать? Вы лишили нас всего… И если уж говорить о дикости, вы — ваше поколение — сделали нас такими. А мы хотим вырваться из этого кошмара любой ценой! Понимаешь, любой… Ценой ваших признаний и даже… жизней!
— Вот вы давно поняли, что солнечные лучи убивают. Как вы это измените?
— Может и изменим, когда будем знать причину. Почему они стали смертоносными? Ведь раньше они не убивали.
— Раньше не убивали, верно… Раньше были благодеянием. Благодаря им на Земле появилась и расцвела жизнь…
— Ну так что же произошло?
— Этого, вероятно, никто из нас не знает и теперь уже не узнает никогда.
— А что ты сам думаешь об этом? Ты очень стар. Большая часть твоей жизни осталась там, за огненной чертой. Я готов поверить, что ты, как все, ничего не помнишь… Но разум твой еще не угас, и ты не можешь не думать о том, как все переменилось. И почему переменилось…
Старик сплел тонкие пальцы, подпер ими узкий худой подбородок и долго молчал, устремив неподвижный взгляд в дальний угол подземелья. Потом, словно очнувшись, резко дернул головой и заговорил:
— Твой вопрос свидетельствует о твоем уме — прости, я не знаю твоего имени…
— Мы зовем его Борода, — сказал Одноглазый. — Он единственный среди нас, у кого на подбородке и на щеках растут волосы.
— Единственный… это интересно… — пробормотал старик, словно обращаясь к самому себе. — Так вот, Борода, — продолжал он совсем другим голосом, отчетливым и твердым, — я действительно думал об этом, и не раз. И если тебя интересуют мои мысля, охотно поделюсь ими с тобой. Я не знаю, чем я занимался раньше, до «Огненной черты», как ты говоришь… Начав вторую жизнь под развалинами в долине, я нашел себе занятие — вероятно, новое, но тем не менее интересное и важное для меня: я стал изучать сны… Да-да, не удивляйтесь — сны… Свои сны, сны других людей, живущих рядом со мной. Я научился понимать сны, объяснять людям их значение… Если бы вы знали, какие иногда снятся интересные сны!
— Мне никогда ничего не снится, — сказал Борода.
— А я видел сон только раз, — добавил Одноглазый. — Мне приснилась женщина, злая и безобразная. Она преследовала меня, а я никак не мог убежать, и когда она настигла меня, я проснулся…
— А потом ты долго болел, не правда ли? — спросил старик, внимательно глядя на Одноглазого.
— Верно… Как ты узнал?
— Такой сон — часто признак близкой болезни.
— А если снов нет? — спросил Борода.
— Сны есть всегда, просто ты их сразу забываешь, как я и другие забыли то, что было до огненной черты.
— Ты, кажется, хотел рассказать нам, какие бывают сны.
— Да… Вот однажды мне приснилось поле — зеленое поле, густо заросшее влажной травой и цветами. Было раннее утро, и я бежал по этому полю. Никто не преследовал меня. Просто мне было легко и весело. Я бежал по росистой траве, и надо мной плыли легкие розовые облака. А потом взошло солнце, но не смертоносное, а ласковое… Его лучи только согревали и сушили одежду, влажную от росы…
— И что же означал этот сон? — хрипло спросил Борода.
— Вероятно, только то, что когда-то давно, задолго до огненной черты, я встречал солнечный рассвет на цветущем зеленом поле.
— А еще?
— Еще мне часто снится город. Большой город с очень высокими домами и узкими улицами. Нигде не видно развалин, а на перекрестках улиц кое-где маленькие площади, и на них среди камня правильные ряды деревьев и цветы… Много ярких цветов. И между цветами бьют к небу струи прозрачной воды, ярко сверкающие в лучах солнца…
— А люди?
— Да, и люди. Множество людей… Они спешат куда-то, не обращая внимания на цветы, водяные струи и солнце…
— Что же ты помнишь еще?
— Я не говорил, что помню. Это всего лишь сны.
— Которые ты умеешь толковать.
— Толковать — да… Но это не значит, что все так и было.
— Я перестаю понимать тебя, отец, — нахмурился Борода.
— Сои — лишь призрак, который возникает тут. — Старик коснулся пальцами головы. — Призрак воспоминания или того, что живет в тебе и самому тебе неведомо… Может, это только мечты, а в действительности ничего не было…
— Но огненная черта была.
— В сущности, и этого мы точно не знаем. Что-то переменилось в мире, в котором мы жили… Люди давно разучились понимать друг друга и даже самих себя. Вероятно, с этого и начались все несчастья.
— Значит, в том, что произошло, все-таки виноваты люди?
— Не знаю… Ты умеешь читать, Борода?
— Да… Но я знаю мало книг. Книги — такая редкость! Они сгорели первыми. А те, что чудом сохранились, пошли на топливо для костров немного позднее. Уцелевшие хотели выжить любой ценой…
— У себя в развалинах я собрал немного старых книг. В некоторых есть предсказания, что такое может произойти, если люди не одумаются.
— Предсказания?
— Да… Были люди, имевшие смелость предсказывать. Их называли фантастами.
— Расскажи об этих предсказаниях, отец.
— В одной книге то, что случилось, описано так, словно автор видел все это.
— Но эта книга?..
— Она написана очень давно — наверно, до моего рождения.
— Значит, они знали?
— Некоторые, наверно, догадывались.
— Ты слышишь, Одноглазый?
— Слышу, но можно ли верить? Где эта книга?
— Она хранится в развалинах. Обещаю отдать ее вам, если освободите меня.
— Слушай, Ботс!..
— Я не Ботс.
— Мы уже договорились, что ты Ботс. Мне нужна эта книга. Но кто поручится, что ты не обманешь?
— Ты должен мне поверить. У тебя нет иного выхода. Я оставлю книгу в условленном месте между развалинами и вашей горой. Завтра ночью ты возьмешь ее.
— Хорошо. Я верю… С заходом солнца освободи его, Одноглазый. Пусть наши парни проводят его и запомнят место, где он положит книгу. Я не буду больше утомлять тебя расспросами о снах, отец. Прощай! А пока отдохни у нас до наступления темноты.
— Что скажешь, Одноглазый? Ушел он?
— Нет… Он умер, Борода. Умер… не начав вспоминать.
— Ты… Ты посмел?
— Спокойно, Борода! Глупо было отпускать его так… Я хотел испытать его немного… Ведь я имел право! Я тоже исследователь, как мы все…
— Что ты наделал! Книга… Как мы достанем теперь его книгу?
— Книга могла оказаться такой же ложью, как и «президент Ботс». Он сказал, что его звали Стоб. Тот старик тоже обманул нас…
— Что ты наделал, Одноглазый!
— Только выполнил свою обязанность… Мы обязаны экспериментировать в поисках правды. Экспериментировать, а не верить на слово, как последнее время делаешь ты. Эксперимент оказался неудачным, вот и все. Еще один неудачный эксперимент. Но он последний, Борода.
— Последний?
— Да. Мы уходим. Все… Сегодня ночью. Я тебе говорил… Парни уже собрались. Решай, как ты? Но учти, теперь я командую…
— Он очень мучился?
— Не очень… Это случилось быстро. Он был слишком стар… Сразу начал бредить… Слова были бессмысленны. Впрочем, одна фраза показалась мне интересной, но он не закончил ее… Он вдруг вспомнил о тебе… Он сказал, что ты обманывал его, обещая свободу…
— Проклятие!
— Он решил так… Он сказал: этот, с бородой, который обманул, он, пожалуй, мог бы… Солнце не страшно для него… Всего три ночи пути…
— Три ночи? Но куда?
— Не знаю. Это были его последние слова. Больше я не разобрал ничего.
— Он бредил. Я такой же, как и вы все. Я вырос в подземельях… и никогда не выходил на солнце.
— А может, ты родился еще до огненной черты, за год-два?.. Почему только у тебя растет борода? Вдруг солнечные лучи не смертельны для тебя?
— Хочешь избавиться от меня таким способом? Не выйдет! — Борода усмехнулся. — Действительно ли он бредил так или ты придумал это сам — я не настолько глуп, чтобы поверить… Инстинкт подсказывает мне, что солнце гибельно. Я страшусь его лучей, как и все вы. И я не хочу умирать. Идите, как решили. Я остаюсь и попробую найти книгу, о которой он говорил.
— Подумай, Борода!
— Я уже подумал. Наши пути разошлись… Буду искать правду один.
— Это твое право. Но мне жаль, что ты оставляешь нас. И хоть ты обидел меня несправедливым подозрением, повторяю: я ничего не придумал. Старик произнес те слова, и я передал их тебе точно.
— Прощай!
— Прощай, Борода. Мы пойдем вдоль гор на север. Будем оставлять знаки, чтобы ты мог найти нас, если передумаешь.
— Я не передумаю.
Одноглазый направился к выходу, но, не дойдя до двери, вернулся.
— Вот, — сказал он, снова подходя к столу, за которым сидел Борода, — этот порошок — кофе… Его прислал тот старик в башмаках на меху. Опять похоже на обман… Порошок горький… Возьми его, если хочешь.
Одноглазый вынул из кармана кожаной куртки небольшую металлическую банку. Поставил ее на стол.
Борода не шевельнулся. Глаза его были устремлены в темноту поверх головы Одноглазого. Одноглазый потоптался у стола и молча вышел, тяжело ступая подкованными сапогами.
Три ночи подряд Борода пытался проникнуть в развалины, лежащие внизу в долине. Все было напрасно. Часть входов оказалась завалена, остальные тщательно охранялись. Из них доходил слабый свет, слышны были приглушенные голоса. На стук камня, выкатившегося из-под ног Бороды, просвистела стрела.
Электрические машины давали все меньше энергии. Светильники гасли один за другим. Надо было что-то делать.
На закате следующего дня, когда солнце скрылось за гребнем хребта и густая фиолетовая тень легла в долине, Борода, выглянув в смотровую щель верхней лаборатории, заметил внизу цепочку людей. Они шли от развалин и медленно поднимались по склону вверх к пещерам.
Борода разыскал оптическую трубу и долго рассматривал в нее приближающийся отряд. Впереди шел старик в широкополой шляпе и коротком плаще. Кажется, это был тот самый, который побывал у них в лаборатории. У него на груди на коротком ремне висела черная трубка с блестящей изогнутой рукоятью. Борода знал это оружие. Оно выбрасывало прерывистый огонь и могло умертвить с большого расстояния. У остальных были луки со стрелами и палки с длинными острыми лезвиями.
К ночи они будут у нижнего входа. Борода поспешно спустился вниз. Привалил к двери нижнего входа изнутри большие камни. Привел в готовность секретные ловушки. Пусть поработают и хоть как-то заплатят за разгром лаборатории. Потом он положил в кожаный мешок запас копченого мяса, другой мешок наполнил водой. Кажется, все…
Он остановил водяные машины, и тусклый свет немногих светильников погас. В лабиринте наступила непроглядная тьма. Перебросив через плечо кожаные мешки с едой и питьем, Борода ощупью направился к тайному выходу, известному только ему одному.
Теперь надо было решать, куда идти. Чуть заметная тропа вела вдоль скалистого склона хребта на север — туда, куда ушли Одноглазый и ребята. Но старик, умирая, сказал о пути длиной в три ночи. Ночь приходила с востока, из пустыни.
И вдруг Борода понял, что выбор уже сделан, сделан еще тогда, когда он говорил последний раз с Одноглазым… Путь только один — на восток, в пустыню. И чего бы это ни стоило, он должен дойти. Если даже в конце пути ждет смерть, он, умирая, будет знать больше, чем знает сейчас. И оставит знак тем, кто пойдет следом за ним. Старик не успел всего сказать, но теперь это не так важно, раз он решил идти…
Рассвет застал его у подножия гор на краю каменистой пустыни. Когда восток заалел, а горы за спиной позолотило еще невидимое солнце, Борода разыскал пещеру-навес и забился в самую глубину, куда не могли бы проникнуть солнечные лучи. Утомленный переходом, он тотчас заснул. Когда он проснулся, солнце уже скрылось за хребтом.
Борода проглотил немного мяса, запил несколькими глотками воды и снова зашагал вперед. Еще некоторое время местность понижалась, потом стала совсем ровной. Пустыня выглядела такой же безжизненной, как и горы, — ни кустика, ни клочка сухой травы. Под подошвами скрипел гравий, иногда попадались более крупные камни.
Борода присел отдохнуть. Залитая неярким светом пустыня казалась серебристой. Кое-где сверкали осколки кремня, темнели неглубокие лощины. Ветра не было, полная тишина царила вокруг. Борода долго вслушивался в нее, но не мог уловить ни единого звука. Это была тишина смерти… Суждено ли ему пережить следующий день?.. Он поднялся и пошел дальше. Шаг его стал сбивчивым. Тело ломило от усталости, горели стертые ступни. Но он продолжал идти вперед.
Снова заалел восток. Заря стремительно разгоралась. Через несколько минут из-за горизонта брызнут ослепляющие лучи солнца. Пора было искать укрытие. Борода оглянулся. Местность вокруг была ровной, как стол. Ни выступов, ни скал… Он вернулся назад к последней ложбине, которую недавно пересек. Спустился и пошел вдоль нее. Быстро светало. Глаза уже различали ржаво-фиолетовые краски пустыни. Лощина отклонялась к северу и постепенно углублялась. Наконец, когда стало уже совсем светло, Борода разыскал небольшой скальный карниз. Он выдавался на север и должен был давать тень в течение всего дня. Под карнизом было немного сухого песка. Борода вытянулся на нем, закрыл глаза.
Проснулся от ощущения невыносимого зноя. Он открыл глаза, но, ослепленный, не увидал ничего, кроме сияющей синевы над головой. Он зажмурился, а когда открыл глаза снова, содрогнулся от ужаса. Вся правая сторона его тела была освещена солнцем, которое висело почти в зените. Он стремительно отодвинулся, лег на бок, прижался к шероховатой скале. В полдень карниз давал слишком мало тени. Сколько времени он проспал, освещенный солнцем? Смертельно ли поражение, которое его настигло? Борода знал, что люди, пораженные солнечными лучами, иногда умирали не сразу. Может, и у него есть еще какое-то время? Он лежал неподвижно, вслушивался в себя и ждал… Граница света и тени проходила всего в ладони от его тела. Потом эта граница начала отодвигаться. Солнце склонялось к западу. Тени становились длиннее, жара уменьшалась, а он еще жил…
Когда тень заполнила всю лощину, Борода рискнул высунуть голову из-под своего карниза. Солнца со дна лощины уже не было видно, но его жар еще чувствовался в воздухе. Борода осторожно приподнялся, встал на четвереньки. Каждое движение отдавалось болью в онемевшем теле, кружилась голова, но он жил, мог двигаться…
Он дождался сумрака, вылез из лощины и побрел на восток. Сначала он шел очень медленно, но с наступлением темноты стало прохладнее, и он прибавил шагу. Облик пустыни постепенно менялся. Местность стала холмистой. Борода остановился. Низко над горизонтом висел узкий бледный серп луны, освещая однообразные застывшие волны песка и каменистых гряд.
Он вслушивался в окружающую тишину, потом задремал стоя. Из полузабытья его вывел какой-то странный, далекий звук. Откуда он донесся, понять было нельзя. Может быть, из безмерных пространств пустыни, а может, с ночного неба? Он не был похож ни на что: ни на шум ветра, ни на грохот далекого обвала, ни на рычание дикого зверя. Возникнув вдали, он звучал какое-то время и постепенно смолк. И снова вернулась тишина. Но теперь это уже не была тишина смерти… Она скрывала что-то неведомое, о чем рассказал донесшийся звук. Борода двинулся вперед…
В третий раз впереди загорелась заря. Третья ночь пути подходила к концу.
Когда из-за горизонта появился ослепляющий край солнечного диска и жгучие лучи коснулись лица, Борода только прижмурил веки и продолжал механически переставлять ноги в сыпучем песке. Он уже ни о чем не думал, ждал только, когда упадет, сраженный лучами. Солнце поднималось все выше, а он еще шел, тяжело передвигая ноги. Лицо его горело от зноя, по щекам стекали струйки пота. Наконец песок кончился, Борода почувствовал под ногами твердую каменистую почву. Потом что-то стало задевать за ноги, мешая движению. Он оглянулся, прикрывая глаза от нестерпимо яркого света, и увидел у своих ног полузасохшие стебли каких-то серебристых трав. Запах был незнакомый, острый и свежий до горечи. Борода опустился на колени и, касаясь лицом жестких сухих стеблей, стал жадно вдыхать их горьковатый аромат. Он еще не верил самому себе. Неужели это конец пустыни, неужели впереди жизнь?..
Он поднялся и, уже не думая о губительных лучах, которые изливало солнце, торопливо двинулся вперед. Он пытался разглядеть, что было перед ним, но не привыкшие к яркому свету глаза слезились, расплывающиеся радужные круги застилали все вокруг.
А потом на его пути встала стена… Он догадался о ее близости по прохладной тени и, протянув вперед руки, нащупал шероховатую поверхность камня. Стена тянулась вправо и влево. Он поднял руки и не достал до ее края. Пальцы находили только стыки больших, грубо обтесанных плит. Он побрел вдоль стены, но тут силы окончательно покинули его… Он прилег на землю и, чувствуя, как сознание исчезает, решил, что умирает…
Но он не умер. Вечерняя прохлада возвратила его в мир запахов, звуков, красок. Он снова почувствовал свое тело и, приоткрыв глаза, увидел, что лежит в густой зеленой траве у подножия высокой серой стены. Солнце чуть просвечивало сквозь розоватые облака совсем низко над горизонтом. Прохладный ветер шелестел в траве, а над самым ухом звучала прерывистая трель, похожая на звон многих колокольчиков. Борода начал настороженно всматриваться в окружающую зелень, чтобы найти источник странных звуков, но увидел только крошечное зеленоватое существо с длинными изломанными ногами.
Борода усмехнулся, потом осторожно приподнялся, чтобы не потревожить маленького звонкоголосого соседа. И тут впервые он вдруг почувствовал, как нарастает в нем волна радости… Он жив. Солнце не убило его. Тот старик сказал правду! И впереди за стеной ждало неведомое…
Придерживаясь руками за стену, Борода встал на ноги и осмотрелся. Стена уходила вправо и влево массивной каменной преградой. Она поднималась на пологие возвышенности, спускалась в ложбины и убегала к самому горизонту.
Он направился вдоль стены на север. Солнце зашло, быстро темнело. В траве все звонче раздавались трели маленьких длинноногих существ. Борода почувствовал голод и жажду. Присев у подножия стены, он доел остатки мяса и допил последние глотки воды, но жажда продолжала мучить его. Он попробовал жевать стебли травы, но и это не принесло облегчения. Увидев невысокие деревья, на которых висели крупные, мягкие на ощупь плоды, Борода сорвал один из них и обнаружил внутри сладкую сочную мякоть с очень приятным вкусом и запахом. Он решил остаться тут до рассвета, прилег на мягкой траве под деревьями и мгновенно заснул.
Проснулся он задолго до рассвета. Его разбудили звуки, донесшиеся из-за стены. Что-то приближалось с лязгом и грохотом. Коснувшись ладонью стены, Борода почувствовал, что она дрожит. В ужасе, что стена сейчас рухнет, Борода устремился прочь, в темноту. Он натыкался на деревья, падал, разорвал одежду и расцарапал лицо. Грохот и лязг постепенно отдалились и смолкли.
До рассвета Борода уже не сомкнул глаз. Иногда из-за стены доносились какие-то неведомые звуки, но источник их находился далеко. И сколько Борода ни прислушивался, он не мог понять, что за странный мир отгорожен этой стеной.
Наконец стало рассветать. Он добрался до места, где каменные плиты, из которых была сложена стена, на стыках раскрошились, образовав углубления. Борода окинул стену оценивающим взглядом и решил, что попытается тут подняться. Дважды он срывался и соскальзывал к подножию стены, но в конце концов дотянулся пальцами до верхнего края, ухватился за него, приподнялся на руках и чуть не сорвался снова, ослепленный и потрясенный тем, что открылось его взору.
За стеной лежала разноцветная волнистая равнина, словно составленная из желтых и зеленых квадратов разной яркости и величины. В лучах утреннего солнца серебристо блестели обрамленные зеленью голубые окна воды. Белые нити дорог пересекали равнину в различных направлениях. Что-то двигалось там встречными потоками, без конца обгоняя друг друга. Повсюду виднелись цветные крыши домов, что-то сверкало в тени деревьев, вспыхивало цветными огоньками, искрилось и сияло в солнечных лучах.
Выбравшийся на вершину стены, он стоял неподвижно, ошеломленный, растерянный… Может, он видит сон?.. Ведь это так похоже на цветные картинки, которые встречались в старых книгах… А может быть, он умер, и это видения иного мира?.. Мысли его путались, сбивались… Сверкающий прекрасный мир лежал все эти долгие годы всего в трех ночах ходьбы от того царства холода и мрака, из которого он пришел.