Внезапный звонок вырвал меня из сна. Едва разомкнув веки, я потянулся к телефону. Кому не спится в два часа ночи? На дисплее высветился номер Ильи Загороднева. Я откинулся на подушки, прохрипев ругательства. Как же мне хочется послать этого заносчивого мажора в задницу, но он был слишком сильно мне нужен. Скрипнув зубами, ответил на звонок.

— Алло.

— Астров, ты спишь? — раздался громкий бас, и я, зажмурившись, терпеливо досчитал до пяти.

— Уже нет, — изрек недовольно.

— Ты мне нужен, — проскрипел Загороднев, и я уловил в его голосе совсем другие нотки. Смесь паники и растерянности.

— Что случилось? — выдавил сквозь зубы, едва скрывая раздражение.

В прошлый раз мне пришлось вытаскивать этого раздолбая и его дружков из клуба, после уличной драки. Одного тогда сильно помяли, но от Загороднего старшего эту заварушку удалось скрыть.

— Да тут дело такое… — слова звучали растянуто, Илья явно был не трезв. — Я на трассе, в пятидесяти километрах от города. Домой ехал, батя внезапно вернулся.

— И? — спросил нетерпеливо. — Бензин что ли кончился, или ментам нетрезвый попался?

— Если бы, — выдохнул он с истеричным смешком. — Я девчонку какую-то сбил.

Сон как рукой сняло, я подскочил на месте и шокировано переспросил:

— Что? Как сбил? Где? На трассе?

— Нет… — протянул Загороднев с досадой, будто жалел о чем-то. — Когда выезжал с дачи Громова. Она, блин, сама на дорогу выбежала, коза такая!

— Стоп! — Я все еще не понимал, как этот идиот оказался на трассе. — Ты что, просто взял и уехал?

— А что мне оставалось? — рявкнул он в панике. — Я выпил сильно и испугался, что засекут.

— Девушка жива?

— Черт ее знает! Тебе это и предстоит проверить.

Я сжал кулаки до хруста костей. Поверить не мог, что Илья решил просто скрыться с места преступления, вместо того, чтобы помочь той, которую покалечил, а возможно и… Отбросил ужасные мысли. Я очень надеюсь, что девушка жива и с ней все будет хорошо.

— Ты так головой ударился или реально так надрался? — просипел я. — Вернись сейчас же на место и вызови скорую помощь.

— Не могу уже.

— Что значит — не могу?

— У меня машина в кювете. Ты так и будешь болтать или наконец-то поднимешь свою задницу и приедешь?

С каким удовольствием я бы послал его далеко и надолго, но все что я мог в этот момент, это подавить очередной порыв и как можно спокойнее произнести:

— Присылай свое местоположение.

Автомобильные фонари обливали ночную трассу неярким тоскливым светом, в точности отражая мое внутреннее состояние. Я бросил взгляд на карту навигатора и крепче стиснул руль. Осталось всего пара километров до красной точки, где должен был находиться Загороднев.

Мы были знакомы с ним еще с детства, но большими друзьями себя не считали. Илья никогда не был пай-мальчиком, но в последнее время, ему совсем снесло крышу. Наши отцы дружили, вели совместный бизнес, пока два года назад отец Ильи не ушел в политику, продав свою долю одной влиятельной шишке, которая и протащила его к власти. Мой отец сработаться с новым партнером не смог, а может быть и не дали, впрочем, теперь это уже не столь важно. Теперь важно, в каких долгах мы погрязли из-за этого.

Я притормозил у обочины, вглядываясь в ночной мрак лесопосадки, и только включив дальний свет, смог увидеть разбитую иномарку Загороднева. Врет его навороченный навигатор метров на сто. Взял из бардачка фонарик и направился к машине, вернее к тому, что от нее осталось.

Илья стоял неподалеку, опираясь о ближайшее дерево, и курил сигарету. Судя по разбросанным на земле окуркам, далеко не первую.

— Ну наконец-то, — прохрипел он, и пошатнувшись, отпрянул от ствола.

Зашаркал по траве, еле передвигая ноги. Он в зюзю. Как его дружки вообще за руль пустили? Лишь когда лицо Ильи оказалось в свете фар, я смог разглядеть его лицо. Чертыхнулся, внимательно его разглядывая. Нос и губа разбиты в кровь, на лбу большая шишка с налившимся фингалом.

— Ты сам аварию подстроил? — процедил вопрос сквозь зубы.

— Угу, — вяло буркнул он. — Пришлось рискнуть, но ничего живой, как видишь.

— На кой черт?

— Так лобовое девка разбила, а щас, будто так и было.

Сжал челюсти, не веря, что все это происходит взаправду. Загороднев, конечно, тот еще отморозок, но я и не догадывался, что до такой степени. Он остановился в метре от меня, но я все равно уловил крепкий запах перегара.

— По-твоему в полиции придурки работают? — рыкнул я.

— А кто ж еще?

— Придурок здесь только ты! Любая экспертиза покажет…

— Вот не надо тут умничать! Без тебя тошно! — перебил Загороднев, смачно сплюнув под ноги. — Домой меня отвези лучше. И смотри, никому не слова, откуда меня забрал.

— Ты мозги совсем пропил? — зло прищурился. — Как ты своему бате объяснять разбитую машину будешь?

— Скажу что угнали! А менты-придурки пусть угонщиков ищут, — Илья поплелся к моей машине. — Поехали, говорю, пока никто не засек. Это теперь не мои проблемы. Я сидеть из-за той телки не хочу.

Двинулся следом, щелкая сигнализацией и закрывая двери своей ласточки. Загороднев остановился и недоуменно захлопал глазами.

— Какого хрена, Астров?

Молча обошел его и, открыв только багажник, достал бутылку воды. Небрежно бросил ему в руки.

— Рожу отмой для начала. Мне после тебя салон отмывать не хочется. А потом поедем, — я стих, обдумывая, как быть, и решительно кивнул сам себе. — Но не домой, а туда, где ты девушку сбил.

— Чего?! — Илья нервным движением открутил крышку, пытаясь стоять ровно, хоть ему это удавалось с трудом. — Я не поеду туда! Мне не нужны проблемы.

Я стрельнул в него уничтожающим взглядом и холодно произнес:

— Хочешь ты того или нет, проблемы у тебя уже есть. Причем довольно крупные. Только до тебя это никак не дойдет!

— Да что ты заладил…

— Я не собираюсь тебя уговаривать, Илья. Ты можешь остаться тут и подождать какого-нибудь осла, который закроет глаза на то дерьмо, в которое ты вляпался, и станет твоим соучастником. А я поеду в поселок и выясню, что сейчас с девушкой.

Загороднев отвернулся, пробурчав себе под нос какие-то ругательства, склонился, неуклюже плеснул воды на голову и ладонями растер лицо.

— Черт с тобой, — прохрипел он невнятно. — Поехали. Но учти, если хоть одна живая душа узнает, я тебя в порошок сотру! — добавил с угрозой. — Машину у меня угнали, ясно?

Я не ответил. Прикрывать его зад я не намерен. Для этого у Загороднева есть папочка. А мне вообще не следует лезть в это дело.

— Садись, — я открыл дверь своей машины, когда Загороднев вытер лицо своей же футболкой.

Тот скривился, будто я его заставил выпить смертельный яд, плюхнулся в кресло, вальяжно раскидывая при этом ноги, и хлопнул дверью. Я дал по газам сразу, как только сел за руль, и машина снова понеслась по ночной трассе вперед, со свистом разрывая воздух.

— Адрес перекрестка вбивай в навигатор. — Я сунул свой телефон Илье и вновь сосредоточился на дороге.

Тот пьяно квакнул и принялся неуклюже стучать по экрану.

— Готово.

Мы ехали молча. В небе появились слабые просветы, и оно окрасилось в сизый цвет. Вокруг стало гораздо светлее — ночь уступала раннему утру. Путь оказался недолгим, уже через десять минут я притормозил у перекрестка, к которому нас привел навигатор. Это был довольно широкий проспект, вероятно, он считался в поселке основным, потому что остальные дороги тут напоминали узенькие закоулки. Глазами обнаружил машину скорой помощи, мигающей в набравшем силу рассвете проблесковым маячком. Рядом стоял автомобиль ДПС и двое мужчин в форме разговаривали с маленькой горбатой старушкой.

— Доволен? — протянул Загороднев с неким подобием улыбки. Уверен, у него в данный момент поджилки тряслись, до того сильно дрожал его голос, но тем не менее он старался казаться эдаким бесстрашным пофигистом. — Тут уже и без нас разобрались. Поехали!

В который раз смерил его презрительным взглядом и приоткрыл дверь.

— Оставайся в машине, — выдавил сквозь зубы и вышел в утреннюю прохладу.

Я шагнул на потресканный, заросший сквозь выбоины травой тротуар, и направился к светофору. С застывшей в жилах кровью осмотрел перекресток — к счастью, на нем не было накрытого покрывалом тела. Значит… жива?

Старушка что-то запричитала полицейским, замахала руками, и, резво закивав головой, отошла от них. Я воспользовался случаем и направился в ее сторону.

— А что тут произошло, бабуль? — обратился к ней, как только она отдалилась от мужчин на значительное расстояние.

— Девочку нашу сбили, Вероничку, — жалобно поделилась старушка, прикладывая ладонь к сердцу. — Совсем ведь еще молоденькая!

— Насмерть? — едва шевеля языком уточнил я.

— Нет-нет, живая она! Вот только в скорую погрузили, ехали долго с Мирного! У нас же тут нет больницы, так поликлиника с двумя врачами. Вот с центральной ждали… Господи, дай бог, чтобы все обошлось.

Облегченно выдохнул и позволил себе взглянуть на скорую. В тот же момент машина глухо скрипнула и тронулась с места, увозя пострадавшую от рук пьяного идиота, с которым меня словно в наказание столкнула жизнь.

— А где виновник? — голос вырвался с хрипом.

— Скрылся! — со злобой визгнула старушка, блеснув казалось бы бесцветными глазами. — Но ничего, поймают! У нас тут камера хорошая стоит, новая. Мне Павел Степанович, майор наш, поведал, что номер машины уже выяснили, так что вычислят и накажут! — с нотками гордости и веры в справедливость добавила она.

— Было бы здорово, — искренне высказался я, посмотрев на Загороднева через лобовое стекло.

— А ты, милок, откуда будешь? — вдруг спросила она, подозрительно прищурившись.

— Я к другу приехал, — пожал плечами. — Увидел скорую, решил узнать в чем дело.

— А у нас тут горе, милок, горе, — всплеснула руками старушка. — Ну пойду я, помолюсь за Вероничку. Лишь бы живая осталась, лишь бы оправилась!

С этими словами бабулька зашаркала в сторону старенького подкосившегося забора, за которым скорее всего был ее дом, а я развернулся и пошел к машине.

— Ну что там? — каркнул Илья, как только я нырнул в салон. — Все живы здоровы?

Я прищурился, пробегая по его раздутой побитой роже брезгливым взглядом.

— Звони бате, Илья. Попал ты в этот раз. Тебя уже ищут.

Я находилась в каком-то странном месте, запертая внутри большой прозрачной сферы. Снаружи небо, усыпанное бесчисленным количеством звезд, а внутри — вода. Большой шар, полностью заполненный жидкостью, в центре которого находилась я, и пустая звенящая тишина, окутывающая меня со всех сторон. Уши были словно заложены, на них давила вода. Я не понимала, как тут оказалась, и почему мне так сложно пошевелиться. Иногда мне удавалось проплыть к краю сферы и я могла различить странные звуки снаружи. Монотонный писк, чей-то голос, который было невозможно разобрать из-за толщи воды, редкие стуки. Они вызывали во мне смутный страх, заставляющий с трудом возвращаться обратно — в центр шара. Но больше всего я удивлялась тому, что я могла дышать под водой. Просто делать вздох и ничего не чувствовать, кроме глотка воздуха. Странного, наполненного примесями медикаментов.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем шар внезапно лопнул и все погрузилось во тьму. Тело стало ощущаться по-другому, невесомость исчезла, а кожа стала чувствовать теплый воздух. Ко мне вдруг пришло осознание — я просто сплю. И что сейчас настало время проснуться.

— Скажите, когда ей уже станет лучше? Вы понимаете, я не могу постоянно приезжать, больница в пятидесяти километрах от нас!

Недовольный голос тети Веры был первым, что я услышала, когда открыла глаза. Вернее мне показалось, что я их открыла, но по факту ничего не увидела. Лишь серое мутное пятно. Я попыталась снова. Четко ощутила взмах собственных ресниц, движение век и зрачков, но перед глазами продолжала стоять непроглядная пелена.

— Давайте вы не будете повышать голос в реанимации, — раздался другой женский голос, тихий и усталый. — Здесь лежат особо тяжелые пациенты. Свои недовольства вы можете озвучить в министерство здравоохранения. У меня и так нехватка персонала, а те что дежурят, делают для пациентки все возможное.

Я зажмурилась и снова открыла глаза. Бесполезно — перед глазами мерцал серый экран старого сломанного телевизора.

— Тетя Вера? — позвала я испуганно, и услышала сбоку суетливую возню.

— Ника! — облегченный вздох. — Ну слава богу!

— Как вы себя чувствуете? — подключился второй голос.

— Тетя Вера, что у меня на глазах? — спросила я, пытаясь поднять руки, но мою попытку моментально пресекло мягкое прикосновение прохладной ладони.

— Пока подключена система, руки поднимать нельзя, — снова прозвучал голос незнакомки.

А параллельно с ним заговорила и тетя:

— Ничего у тебя на глазах нет…

— Как нет? — мой голос непривычно скрипел, в горле было неприятно сухо. — Но я… я вас не вижу!

— Не волнуйтесь, — тут же принялась успокаивать меня женщина, по всей видимости, сотрудник больницы в которой я находилась. — Мы обязательно вам поможем, вы поправитесь.

Только эти слова не успокаивали. Я была в панике и чувствовала себя крайне беспомощной.

— Что со мной? Почему я здесь?

— Ты не помнишь? — несколько озабоченно спросила тетушка. — Тебя сбила машина, когда ты переходила дорогу. Ночью! Что ты делала ночью на улице, Ника?!

Я зажмурилась, откидываясь головой на подушку. Попыталась собраться с мыслями и вспомнить, что со мной произошло. Но в голове был туман, настолько же густой, как непроглядная пелена перед глазами. Лишь расплывчатые картинки мелькали в памяти, которые было сложно понять.

— Я… я не знаю…

— Как так не знаешь? — продолжала строгий допрос моя единственная родственница.

— Мне нужно осмотреть пациентку, — вмешалась врач, спасая меня от вопросов, на которые я не могла ответить. — Вам лучше подождать в коридоре.

Тетя Вера недовольно цокнула, но я все же услышала ее удаляющиеся шаги.

— У вас еще родственники есть, Вероника? — негромко спросила женщина, зачем то сжимая мне виски и переносицу прохладными пальцами.

— Нет.

— Хм… — неоднозначно протянула она. — Свет видите?

— Нет.

— Совсем? Я свечу вам в глаз фонариком.

— Если бы вы это не сказали, я бы даже не узнала… — шепчу испуганно, готовая расплакаться.

— Ну все, без лишней паники, дорогая, — мягко попросила врач, проведя ладонью по моим волосам. — Я приглашу вам специалиста, направим на МРТ… Все будет хорошо.

— Такое случается? Это лечится?

— И не такое случается, поверьте, — уклончиво ответила она. — Мы понаблюдаем вас этот день, если все будет хорошо, то завтра переведем в обычную палату.

— Мне больно вдыхать, — пожаловалась я, когда мое дыхание участилось в попытках справиться с нахлынувшими слезами.

— У вас ушиб двух правых ребер.

— Вот как… — я сжалась, чувствуя себя ужасно, и тут поняла что не могу пошевелить пальцами левой руки. — Рука сломана?

— Небольшая трещина, заживет. И левая лодыжка пока тоже недееспособна из-за вывиха.

— Господи…

— Все у нас заживет, не расстраивайтесь, — снова постаралась успокоить женщина. — Главное вы пришли себя. У вас был сильный удар головой.

— Зрение из-за этого пропало?

— Возможно… — прозвучал ответ после короткой паузы. — Я позову более узкого специалиста, он вас осмотрит и все расскажет. Пока отдыхайте, Вероника.

Так прошел день, за ним второй, но однозначных ответов я так и не получила и от других врачей, что меня обследовали. Каждый раз, когда я открывала глаза, я надеялась на чудо — что именно сейчас все встанет на свои места, и мои глаза снова увидят свет. Но чуда не происходило. Зато я вспомнила события той злополучной ночи…

Я, наверное, единственная девушка в мире, которая не любит лето. И нет, не из-за знойной жары или сезона вечной прополки, а потому, что летом нет учебы. Ведь летом, на каникулы, наше общежитие закрывали и я была вынуждена приезжать в поселок и жить в доме тети Веры. Я прекрасно знала, что мне особенно в нем не рады. Второй муж моей единственной родственницы, Иван Вениаминович, за глаза называет меня дармоедкой, нахлебницей и лишним ртом, который он вынужден кормить. Наверное, если бы я не помогала с огородом, не ухаживала за курами и кроликами, меня бы давно выставили за забор, но тетя высоко ценила дополнительные «рабочие» руки, и продолжала выделять мне крохотную комнату на чердаке, переделанном под второй этаж. Как правило я все лето проводила именно там. Иван Вениаминович так боялся, что непутевая племянница его жены загуляет и опозорит его благородное имя, что толком не позволял мне с кем-либо общаться. Я должна была возвращаться домой до девяти часов вечера, не водиться с неугодными по его мнению подружками, а уж о парнях и речи быть не могло. Свободной я себя ощущала только когда вырывалась в город во время учебы. Но и перед отъездом успевала получать строгий ультиматум: «Залетишь — сюда можешь не возвращаться». Идти мне все равно было некуда, да и «залетать» я не собиралась. Поэтому уже второй год возвращалась с колледжа на свой маленький чердак.

У тети не было своих детей, но был пасынок от второго мужа — Денис. Вот кому было дозволено все: и гулять с друзьями по ночам, не появляясь дома по несколько суток, пить, курить, водить в дом девчонок, и ничего не делать по хозяйству. Разве что мусорить, оставлять за собой грязную посуду после еды прямо там где поел: в гостиной, на кухне, в комнате за компьютером, а так же разбрасывать свое грязное белье повсюду. Дармоедка ведь все соберет, помоет, постирает и разложит по местам, ведь иначе получит нагоняй за бездельничество. Денис был на два года старше меня, жил в отдельном пристрое к дому и часто закатывал вечеринки с друзьями. Особенно когда его отца и моей тети не было дома. Они уезжали к матери Ивана Вениаминовича на каждые выходные. Бабушка была уже старенькой, с больными ногами, и нуждалась в помощи, но переезжать из родного дома не желала.

«Вас и так там много, сынок, — лопотала она, качая головой. — Куда мне к вам поселиться? Дом-то маленький, не хочу я вас теснить!»

День, когда меня сбила машина, как раз был субботой. Тети и ее мужа не было, а я, после полива, убежала к Вале, моей подруге. У нее был день рождения. Я пробыла в гостях где-то с час, а потом подруга уговорила меня остаться еще на полчасика. Праздник как ни как, и строгого родственника дома не было. В итоге у калитки своего летнего пристанища я оказалась около десяти часов. Денис не терял время даром — его компания уже собралась во дворе дома, успела хорошо поддать и громко веселилась. Соседи не жаловались на шумную компанию — уже привыкли. К тому же, как правило, после часу ночи, друзья уходили гулять на улицу или к озеру, а в поселке на ночное гуляние молодежи никто не обращал внимания.

К сожалению, мой приход не остался незамеченным. Стоило мне скрипнуть калиткой, как меня облепили нетрезвые взгляды парней.

— О, Вероничка! Ты когда с учебы вернулась? — весело заголосил Никита, который всегда уделял мне больше внимания, чем остальные.

— Здравствуйте, — натянуто улыбнулась. — На прошлой неделе.

— Здравствуйте! — передразнил рослый боров, кажется Семен, — Денис, ты ее в город не пускай больше, смотри в какую интеллигенцию превращается! — он поднялся с лавочки, и выпятил пузо, тыча указательными пальцами на свой пах. — Не правильно здороваешься, Вероничка, вот «здравый ху* нате» будет по-нашему!

Парни хором заржали, а Денис посмотрел на часы:

— Ты где шляешься, Ника? Время уже так-то не детское.

Да и я уже не ребенок. И свои трусы стираю самостоятельно. Но ссориться с «правильным» сыном себе дороже, поэтому вместо колкостей я вполне миролюбиво произношу:

— У Вали день рождения, засиделась и не заметила как пролетело время.

— Да пофиг, — хмыкнул Денис, параллельно наливая в рюмку. — За опоздание полагается штрафная!

— Я не пью! — отрезала я и развернулась к крыльцу.

— Неужели никто в городе не научил?! — со смешком хрюкнул боров-Семен. — Ну вы посмотрите, прямо ангелочек во плоти!

— Да ладно вам, — протянул Денис, — Все она умеет, это при бате моем прикидывается. Да, Вероничка? Но сейчас-то батька нет, идем к нам, порадуй своей красотой наши грешные очи!

— Поэт, бля! Вы посмотрите, — заржал кто-то.

— Ну тебе-то, конечно, виднее, — промурлыкала Регина, она никогда не пропускала веселые гулянки. — Плохому тут втихаря свою служаночку учишь!

— А ты всех по себе не равняй, — парировал Денис, и снова повернулся ко мне. — Поздно ты, принцесса, пришла. Твоя опочивальня занята на неопределенный срок одной безумно влюбленной парочкой. Так что садись рядышком, мне под крылышко, и без лишних возражений жди своей очереди.

— Что? — ошарашено пролепетала я, поднимая взгляд к окну, где находилась моя комнатка. — Как это занята?!

Денис хохотнул, задорно играя бровями.

— Тебе наглядно показать? — выдал он, прищурившись. — Идем, пока я добрый!

Сжав кулаки, я подхожу к компании и едва сдерживаюсь, чтобы не расцарапать наглое лицо своего сводного двоюродного брата. Мы никогда не были дружны, но и не ругались толком. Он всегда предпочитал меня не замечать, а я старалась не мешаться. Да и дома Денис появлялся не часто. Но сейчас я была на грани того, чтобы устроить скандал с битьем посуды.

— Немедленно выгони их! — потребовала сквозь зубы, изо всех сил пытаясь держаться.

Вся свора местных обалдуев стихла, прислуживаясь к назревающей ссоре. Денис сразу переменился в лице, поставил стакан со спиртным и поднялся, возвышаясь надо мной на добрую голову. Он был большой и здоровый, как и подобает деревенскому парню, не могу сказать, что красивый, но среди представительниц прекрасного пола пользовался популярностью. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.

Денис взял меня по локоть и отвел подальше от друзей.

— А ты чего тут команды раздаешь? — прошипел мне в лицо. — Ничего не перепутала?

— Это ты, видимо, перепутал комнаты для своих дружков. Раз им так невтерпеж, у себя их запирай, или сразу в комнату к своим родителям веди!

— Да у тебя тут по сути своей комнаты нет, — слова сочились ядом, ударяя словно пощечина. — Дом мой, что хочу, то и делаю. Не нравится — проваливай. А если идти некуда, сиди молча и жди, когда выйдут.

— Молчать я не буду, — пригрозила я, выставив перед ним указательный палец, словно строгая учительница. — Как только тетя Вера приедет, я расскажу ей, что ты в их отсутствие дом в бордель превратил!

Денис выдохнул, закатив глаза. Не похоже, что моя угроза его напугала, но он все же решил сменить свой барский тон на дружеский:

— Ладно, не подумал я немного. Привык, что комната свободна, и забылся.

— То есть, ты хочешь сказать, что в мое отсутствие ты всегда мою комнату таким образом используешь? — выдохнула с недоумением.

Он осекся.

— Нет, конечно! Сегодня так получилось… Давай вот как сделаем: сегодня ты у меня переночуешь, а я у тебя там приберу.

— Приберешься? — переспросила недоверчиво.

Мне кажется, если этот парень возьмет в руки тряпку, на улице пойдет дождь из шоколадных лягушек! Причем они окажутся живые и вместо привычного «ква» будут мычать как коровы.

— Ну да. — Лицо Дениса скривилось, видимо он представил это грандиозное событие. — Я все равно сегодня уйду и меня не будет до завтра. — И пока я пребывала в растерянности, он подтолкнул меня к своему пристрою. — Иди, Ника, надоела ты мне за эти десять минут на десять лет вперед.

Я вошла в пристрой, лишь бы не оставаться в компании полупьяных дружков Дениса и заперлась. Огляделась вокруг — никого. Пластиковые окна были закрыты наглухо, отчего музыка с улицы и громкий гогот компании доносился до меня приглушенно, и практически не мешал. Хотя за этот вечер я так устала, что могла уснуть даже если над головой танцевать начнут. Нового постельного белья в комнате я не нашла, поэтому покрывала с кровати я решила не снимать. Мало ли, чем Денис занимался здесь среди недели. Девчонок он к себе без стеснения водит.

Возможности умыться у меня тоже не было. Со вздохом открыла шкаф и достала плед. Осталось потерпеть это все до утра, потом приедет Иван Вениаминович и весь этот балаган закончится. Легла на подушку и не заметила, как погрузилась в сон. А через какое-то время меня разбудили странные ощущения. Распахнула глаза и почувствовала, как по животу, прямо под футболкой скользит шершавая ладонь, пытаясь добраться до груди, а нос зарезало от сильного запаха перегара…

С громким возгласом я соскочила с кровати и обернулась, пытаясь разглядеть во мраке комнаты того, кто так нагло распускал руки. На кровати в одних боксерах вальяжно развалился Денис. Он лениво подпирал рукой свою явно нетрезвую голову и смотрел на меня одновременно насмешливо и похотливо.

— Ты что себе позволяешь? — зло зарычала на него, поправляя задранную футболку.

Сердце барабанит от страха, как никогда прежде, отдаваясь в голове набатом.

— А ты типа против? — протянул он с противной усмешкой.

Ах, ну да. Его величество «первый парень на селе» решил меня полапать. Я, видимо, должна визжать от восторга!

— А ты типа решил, что нет?!

— Так легла же в мою кроватку, принцесса, — растягивая слова, заключил он и похлопал ладонью место, где я спала. — Идем, вместе поищем горошинку на перинах…

Скрежетнула зубами, возмущенная его поведением. Раньше Денис не позволял себе подобных выкрутасов. В конце концов, мы почти родственники!

— Я в свою комнату! — Круто развернулась и помчалась к двери.

— Я еще там не прибрался.

— Тогда какого черта сюда пришел?! Ты говорил, что ты уйдешь с друзьями!

— Не срослось, вот и вернулся. А тут ты лежишь, такая аппетитная…

— Ты пьян!

— Да хватит тебе орать! — Денис недовольно нахмурился. — Иди сюда, я нам поинтереснее занятие найду!

Он начал подниматься с кровати, и у меня в ушах словно сирена взвыла, предупреждая об опасности. Не помня себя, я подскочила к столу, схватила свой телефон и пулей понеслась к двери. За доли секунд расправилась с замком и рванула в ночную прохладу.

— Стой! Куда? Ненормальная! — кричал мне в спину Денис, но я уже преодолела путь до калитки и вырвалась на улицу.

Домой я сегодня точно не вернусь. А когда приедет тетя, расскажу ей все, как было. Молчать я точно не стану! Разблокировав телефон, я посмотрела на время — уже два часа ночи. Надеюсь, подруга еще не спит, ведь идти мне больше некуда. Остановилась на перекрестке, дожидаясь зеленого сигнала светофора, и набрала ее номер. Вокруг ни души — поселок словно вымер. Только назойливые комары жужжали под ухом. Огляделась с опаской, вдруг пьяный Денис решил затеять со мной игру в догонялки, но к счастью и его нигде не было видно.

Длинные гудки никак не кончались — Валя не отвечала. Со вздохом шагнула на потертую пешеходную зебру. Видимо своим появлением мне придется перебудить весь ее дом. Попыталась набрать номер снова, как услышала громкое рычание автомобильного двигателя. Подняла голову и с ужасом застыла посреди дороги, прямо на меня с большой скоростью вырулила иномарка. Всего пара мгновений, и я попыталась отскочить назад, но не вышло — машина вильнула в сторону, именно туда, куда рванула я. Резкий удар в бок отозвался дикой болью во всем теле, я почувствовала, как меня подбрасывает вверх, словно переломанную куклу. Еще один удар головой, и следом — пустота, отдающаяся отдаленным звоном в ушах.

Я проснулась от того, что меня потревожили тихие голоса неподалеку. Низкий бас незнакомого мужского голоса сливался с мягким воркованием моей тети.

— Конечно, мы обеспечим всем необходимым, — твердо обещал мужчина. — Веронике необходимо пройти более серьезное обследование, и в этой больнице сделать это невозможно, — закончил он с легким раздражением.

— Спасибо, вы так добры, — лепетала тетя Вера. — Вы знаете, я так устала! Здесь никто не может сообщить ничего внятного! Скажите, мою девочку будут сопровождать?

Я удивленно вытянулась от непривычно мягкого и заботливого тона, которым моя единственная родственница произнесла словосочетание «мою девочку». Для нее это было в новинку, обычно тетушка говорила обо мне обреченно вымученно, как бы делая акцент — мол, досталась же на мою голову дочурка от непутевой сестрицы.

— Да, конечно, — отозвался незнакомец с готовностью. — Вы тоже можете поехать, если пожелаете…

— Ох, я бы с радостью, но если я еще раз отпрошусь на работе, меня просто уволят, — выдохнула она сокрушенно.

Два дня назад меня перевели в палату, причем каким-то чудом платную, и тетя перестала приезжать. Ее девочке же стало лучше, а то, что я не могла самостоятельно найти стакан с водой или элементарно попасть в туалет, ее мало волновало. Поэтому мне приходилось просить помощи медперсонала.

— Куда меня будут сопровождать? — подала я голос, чуть приподнимаясь на подушках.

Машинально ощупала себя здоровой рукой, проверяя, не сползла ли моя больничная пижама. Разумеется, на меня обратили внимание, я хоть не увидела этого, поняла по тому, как говорившие стихли и зашелестели одеждой.

— Дорогая, ты проснулась? — заботливо ворковала тетя Вера. Я поморщилась от ее сладкого голоска, больше напоминающего льстивое пение лисицы из сказки, которая заговорила колобка и в последствии его проглотила. — Как ты себя чувствуешь?

— Так же как и вчера, — выдавила с горечью. — Открыла глаза и не поняла, утро сейчас или ночь.

— Вечер, моя милая, — продолжала петь родственница. — Восемнадцатый час идет.

— Что происходит? — не выдерживаю я резкой перемены тети Веры.

— Вероника, солнышко, тут к тебе пришли…

— Можно я сам? — перебивает мужской голос, и я слышу два последовательных четких шага. — Здравствуйте, Вероника.

— Кто вы? — хмурюсь, не понимая, кому я в этот раз понадобилась.

Вчера ко мне приходили следователи, и я рассказала им все детали той ночи, которые вспомнила. Умолчала только о приставаниях Дениса, побоявшись что у тети и ее мужа могут появиться проблемы из-за этого. Подобного мне не простят, а нам еще с ними жить под одной крышей до тех пор, пока я не смогу самостоятельно снимать жилье. Если теперь вообще смогу…

— Меня зовут Евгений Сергеевич, я личный помощник Дмитрия Романовича Загороднева, депутата городской думы. У меня есть к вам важный разговор.

За все время, что я знал Загороднева старшего, в таком бешенстве мне довелось увидеть его впервые. Он ходил из стороны в сторону, утаптывая огромный меховой ковер в своей гостиной, и скрежетал зубами так, будто пытался их враз раскрошить.

— Ты, сопляк безмозглый, совсем охренел?! — рявкнул он, как только Илья вошел в зал.

Тот замер и осекся на меня. Только я и сам не знал, почему дядя Дима вызвал меня в их люксовую квартиру. Вряд ли ради того, чтобы я стал свидетелем, как он умеет раздавать звиздюлей своему избалованному сыночку. Походу эта участь уготована нам обоим. Я едва заметно пожал плечами и отвернулся от Ильи.

— А что случилось то, бать? — буркнул тот и сел с другого края дивана, вальяжно закидывая ногу на ногу.

— Что случилось?! — Загороднев побагровел так, что даже шея покрылась пятнами. — Ты какого хрена мне лапши на уши навешал?!

Он швырнул в лицо сына какие-то карточки, размером с половину листа. Проследил взглядом за взволнованным Ильей, и понял, что это фотографии с камеры. Камеры с того самого перекрестка. Взял из дрожащих рук этого долбоящера один из снимков, напечатанного крупным планом, и увидел за рулем Илью. Хоть качество оставляло желать лучшего, но лицо Загороднего-младшего разобрать было можно. А при сравнении снимков через компьютерные программы, доказать, что это он, не составит никакого труда.

— Бать…

— Что бать?! Машину у тебя угнали, да?! Вместе с мозгами угоняли, или ты их за ненадобностью в урну вместе с пустыми бутылками от бухла выбросил?! — Дядя Дима задохнулся от собственных воплей, взял передышку, а затем уставился на меня чумным взглядом. — А ты, Саша, к нему в подельники записался? Где сидел? Сзади?

— Меня там не было, — ответил спокойно.

— Но ведь это ты его привез!

— Потому что ваш сын попросил забрать его когда у него машину угнали, — повторил то, что просил меня говорить Илья.

— Еще один умник решил из меня идиота делать! — всплеснул руками Загороднев и, сменив на своем раздутом лице все цвета радуги, склонился над моим лицом. — Я записи с этой самой камеры смотрел! — тыкнул он пальцем в снимок в моей руке с такой силой, что промял его до трещины. — Ты приезжал к месту аварии!

— Потому что хотел убедиться, что девушка жива, — ответил, понимая, что отпираться уже смысла нет.

— Убедился?

— Да. И впоследствии звонил в больницу, чтобы узнать о ее состоянии.

Это тоже было правдой. Я звонил несколько раз, пока не узнал, что пострадавшую перевели из реанимации в обычную палату. А сегодня был вызван на ковер.

— Какой молодец! — протянул Загороднев с иронией. — А моему пьяному ослу ты не пытался объяснить, что отцу врать нельзя?!

Сверкнул глазами и, не сдержавшись, проговорил:

— При всем уважении, это, дядь Дим, ваша прерогатива.

Тот поджал губы и раздулся еще сильнее. Но смолчал, потому что тут и возразить нечем, только зубами скрежетнул в очередной раз и отстранился.

— Ну а ты, Илья, — переключился на сына. — Сам-то в больничку звонил? Узнавал, как там девушка поживает?

— Так ты ж сказал, что все уладишь… — просипел тот, нервно бегая глазами.

— Сказал, но на тот момент я правдивой информацией не обладал, сына жертвой считал, а он, оказывается, самый настоящий преступник. Сын депутата, что выдвигается в мэры — уголовник! И светит ему тюремная камера!

— Бать…

— Не бать, блять! — взревел Загороднев, сжав кулаки. — Ты хоть понимаешь, что ты нас двоих утопишь, кусок ты собачьего дерьма?!

— Я ж не думал, что так выйдет, бать…

— А потому что тебе нечем думать! Считаешь, я любой твой косяк по щелчку пальцев могу закрыть?! Нет, дорогой, в этот раз ты подставил меня так, что я и не знаю, чью задницу целовать первой, и сколько денег готовить, чтобы тебя выгородить!

— Так может не докажут, а? — с надеждой просипел Илья, а я закатил глаза.

У этого дебила реально мозг с коробок, причем в его содержании лишь одна обугленная спичка.

— В общем так, герой будущих криминальных заголовков. Делай что хочешь, но эта девка не должна к тебе лично иметь никаких претензий. Ясно?

— Так как я…

— Плевать мне, хоть в жены ее бери и на руках носи до конца жизни! — проорал дядя Дима, брызгая слюной. — Как только Женя вернется с ее медицинской картой, я тебе подробно покажу и расскажу, что ты с ней сделал! А сейчас свободны! Оба!

Как только я перешагнул порог дома, я услышал очередную ругань родителей. Мать снова пыталась «вразумить» отца не продавать коттедж, только вот о том, сколько денег уходит на его содержание она не задумывалась. Сейчас наша семья переживала не лучшие времена, и решение отца мне вполне было понятно. Быстрее бы и мать осознала, что так роскошно как раньше мы уже жить не будем.

— С тобой невозможно разговаривать, — раздался рокот отца, а за ним последовал громкий хлопок дверью.

Положил ключи на тумбочку и пошел к себе, лишь бы не пересекаться с раздраконенным отцом. Но не успел ровно пару шагов — меня остановил его оклик:

— Александр! Ты где был? — спросил недовольно отец.

— У Загородневых.

— А где должен был быть? — с нажимом уточнил он.

Я сжал челюсти, без труда поняв намек. Пытаясь зацепиться за новую сферу бизнеса, отец подмазывался к нужным людям. Связей у него было предостаточно, а вот возможностей… В общем, сейчас ему нужны были инвестиции от крупных партнеров, чтобы продвинуться на рынок, а в кризисные времена не так то много знакомых готовы рискнуть. К моему несчастью один все же нашелся. Этим человеком оказался Леонид Поджаров. Мужчина владел сетью ресторанов в нескольких городах, и сейчас осваивал рынок коммерческой недвижимости. Туда же теперь пытается пролезть мой отец.

У Поджарова есть дочка Лена, мы учимся с ней в параллельных потоках, и изредка пересекаемся на совмещенных парах, но толком не общаемся. Было дело, мы как-то зажигали на новогоднем студенческом вечере, но дальше поцелуев у нас не зашло. И сейчас я рад этому до невозможности. Потому что отец, одержимый идеей, что нам обязательно нужно «подружиться», тыкал бы меня носом в это, как котенка в собственное дерьмо, при каждом удобном случае.

— Я уже говорил, что не пойду.

— Что значит «не пойду»? Тебя попросили помочь Лене с английским! Она два часа тебя прождала, а мне пришлось выдумывать небылицы!

— Я уже говорил, что репетитор из меня никакой. Пусть наймут профессионала.

— Леонид просил тебя, намек понимаешь?

— Понимаю, именно поэтому не пойду. Ведь в противном случае тебе точно придется искать нового инвестора для своих гениальных идей.

Я толкнул дверь в свою комнату.

— Александр! Я еще не закончил! — громыхнул отец, останавливая меня.

Я вновь повернулся к отцу и, скрестив руки на груди, ждал, когда он закончит.

— Давай я попробую объяснить по-другому. Всю жизнь я пахал как проклятый, чтобы обеспечить твое будущее и будущее твоей сестры. Подстраивался под обстоятельства, как мог, чтобы чего-то достичь. Ради вас. И никогда не воротил нос, чтобы делать то, что мне не хочется, как делаешь сейчас ты. Может вам со стороны и не понятно до конца, в каком мы положении, но я скажу так — если я не заключу сделку с Поджаровым, мне придется не только этот дом продать, но и себя заодно на органы раздать, чтобы с долгами расплатиться.

— Я все прекрасно понимаю, — выдохнул я. — И если ты не заметил, уже два года сам обеспечиваю и себя и свою сестру. От тебя не прошу ни копейки.

— А я прошу о небольшой услуге! Я ведь не жениться на ней предлагаю. Просто удели девушке внимание, пока я решаю свои вопросы. Все просто.

— Ну да, очень просто. Ладно, я тебя услышал, — буркнул я и ушел в комнату.

— Позвони ей и извинись! — полетело мне вдогонку, а я, оказавшись внутри комнаты, устало уперся лбом в дверь.

Нет у меня сейчас времени на Ленку, мне бы Загороднева вытерпеть. Только отец вряд ли так просто отстанет, надо с этой девчонкой что-то делать. Сел за компьютер и посмотрел расписание зачетной недели. Завтра будем сдаваться Алексеечу, значит, увидимся и поговорим.

В кармане завибрировал телефон. С легким раздражением посмотрел от кого вызов — ну конечно это был Илья. Видимо поймал оставшиеся звезделя от папочки-депутата и решил поделиться со мной впечатлениями.

— Алло.

— Короче, я вляпался, — пробасил Загороднев.

— Я уже это понял.

— Нет, реально. Все гораздо хуже, чем я представлял.

— Да ну? — закатил я глаза. Неужели дошло?

— Не ерничай, Астров! — рыкнул Илья. — С девчонкой, которую я сбил, есть проблема.

— Уверен, твой отец тебя и здесь вытащит, — ответил как можно спокойнее, но внутри все жгло от злости и чувства несправедливости.

— Не все так просто. У нее пропало зрение из-за травмы, нужна операция.

— Твою мать! — перебил я, сжав телефон в руке до хруста.

Этот чертов ублюдок из молодой девчонки инвалида сделал, а вместо элементарного чувства вины и угрызения совести он продолжает переживать за свою позолоченную задницу.

— Да! Отец меня чуть не прибил, когда узнал. Ты же слышал, как он орал! У него выборы на носу, и если об аварии узнают журналисты, его карьере придет конец…

— С девчонкой-то что? — перебил нетерпеливо. Плевать мне на выборы и их репутацию.

— Операцию батя, конечно, оплатит, но он настаивает, чтобы я возился с этой слепой, пока все не уляжется.

— Так в чем проблема? Возись, раз надо.

— У меня на этот счет другие планы, — слышу его наглую усмешку. — С девчонкой от моего имени будешь возиться ты.

Я завис в недоумении, не понимая, как его пустая голова вообще могла до этого додуматься.

— Да ну, — с губ сорвался издевательский смешок. — И как ты себе это представляешь, умник?

— Очень просто. Один черт она ничего не видит, а вот ты мне должен, — добавил он едко. — Не забыл, надеюсь?

Внутри все холодеет. Я сжал пальцами переносицу и закрыл глаза, борясь с диким желанием вдолбить этого козла в асфальт при первой же встрече.

— Астров, ты тут? — услышал в трубке раздражающий бас.

— Тут, — ответил хмуро.

— Мы договорились, я полагаю? — вопрос сопровождала гадкая усмешка.

— Не договорились… — Я не мог поверить, что Загороднев говорит серьезно.

Тот демонстративно разочарованно вздохнул:

— Какой ты оказывается неблагодарный! Впредь задумаюсь, стоит ли на тебя время тратить. — Как обычно надавил он.

Загороднев прекрасно знал, насколько сильно я от него зависим, и не забывал этим пользоваться.

— Тебе проблем мало? Еще ищешь? — выдавил я зло.

— Вот именно, у меня и без слепой курицы проблем хватает, — огрызнулся он. — Поэтому ты либо девчонку на себя берешь, либо выбываешь из игры…

Я сжал кулаки, пытаясь сдержать яростный порыв, охвативший меня мгновенно. Я не могу сейчас отказаться от соревнований. Слишком высоки ставки, причем не только финансовые, но и на перспективу. Если все получится, мне больше не придется зависеть от Загороднева, и я, наконец, смогу послать его в дальние страны. А пока…

— Что конкретно ты хочешь? — не спросил, а почти прорычал.

— Сейчас девка приехала в наш город в клинику на обследование. Надо будет навестить ее от моего имени. Главное не светись перед людьми отца.

Долго ничего не мог ответить. Все внутри протестовало. Я словно смотрел на себя со стороны и истерично драл на себе волосы. Мне абсолютно не нравился тот олух, в которого я превратился.

— А потом?

— Видно будет. В любом случае вся эта суета понадобится, пока девчонке операцию не сделают. В конце концов, батя же должен все утрясти, у него ведь выборы. Потом, думаю, можно будет расслабиться.

Такому типу мажоров, как Илья, всегда все должны. Главное самим не напрягаться и наслаждаться жизнью. Я же не могу себе позволить отступиться от поставленной цели, даже если ради этого мне придется пойти на обман.

— Ну так что? — нетерпеливо поторопил Загороднев, перебивая мои внутренние терзания. — Я присылаю тебе адрес клиники, или нам так и не удалось договориться?

Скрежетнул зубами. Это последний раз, когда я иду у него на поводу.

— Присылай адрес.

— Отлично, — довольно хмыкнул тот.

— Выборы через два месяца, Илья. До начала соревнований — столько же, — напомнил я. — Это максимальный срок, на который я готов согласиться.

— Больше и не потребуется, Астров, — заверил он меня. — Расслабься уже!

Загороднев отключился, и меньше чем через минуту мой телефон звякнул входящим сообщением с адресом клиники. Даже не стал открывать его. Оставил телефон на столе и подошел к окну. Уже вечерело, и город погружался в мрачные сумерки, в точности отражая мое внутреннее состояние. Что-то внутри меня тревожно звенело. Как бы эта авантюра не стала главной ошибкой моей жизни…

На следующий день я сидел в сквере у клиники и следил за машиной Евгения. Ждал, когда помощник Загороднева наконец уедет. Сегодня было довольно прохладно, а я, прежде чем выйти из дома, даже не додумался взять с собой ветровку. Машину я оставил в местном дворе, чтобы не светиться. Меньше всего мне хотелось вляпаться в неприятности. Взглянул на часы и поежился, усмехаясь собственным мыслям. Я уже вляпался. Ровно в тот момент, как согласился на условия Загороднева. В любом случае мне хуже не будет, а вот Илье — запросто, но это уже его проблемы.

На телефон прилетело очередное сообщение от отца. Нехотя открыл его и прочитал:

«Сегодня мы идем на ужин к партнеру. Жду в шесть дома».

Закатил глаза. Партнеров у отца не стало в тот самый момент, как он остался без фирмы, поэтому называть Поджарова «партнером» было слишком громко. Я даже не уверен, что тот всерьез воспринимает предложение отца, иначе бы не тянул резину больше пяти месяцев.

«Ок», — бросил в ответ коротко и вернул телефон в задний карман джинсов.

В этот момент я заметил, как возле знакомого серебристого автомобиля появился Евгений. Он с важным видом отряхивал свой пиджак и разговаривал с кем-то по телефону. Отчитывался перед начальством видимо. Помощник Загороднева огляделся напоследок, вынуждая меня вжаться в скамейку и скрыться за стриженным кустарником, затем сел в салон и плавно выехал на шоссе. Вот и все, теперь настала моя очередь валять дурака. Долго не мешкая, вошел в ослепительно белый холл и был сразу замечен сотрудницей за стойкой регистрации.

— Вам помочь? — спросила она меня, поднимаясь с места и расправляя халат.

Стройная и молодая, на вид не больше двадцати пяти, улыбалась мне услужливой улыбкой во все тридцать два зуба. Это сразу навело меня на мысль, что медицинские услуги стоят здесь не дешево.

— Да. Я бы хотел навестить Веронику… — запнулся, как назло позабыв фамилию девчонки, но не лезть же теперь в телефон, чтобы подглядеть. — Михееву.

Вроде бы так.

— Минуточку. — Девушка запорхала ресницами и припала к монитору компьютера. — А какое отделение?

Завис, не зная что говорить. Куда именно ее определили, я был без понятия, и Загороднев, по всей видимости, таким вопросом тоже не озадачился, прежде чем меня сюда отправить. Но вопрос отпал сам по себе. Девушка вдруг распрямилась и напряглась.

— А, все нашла… — залепетала она. — Извините за ожидание, второй этаж, палата номер три.

Видимо дядя Дима успел дать особые указания, и девчонку тут с ног до головы облизывают, лишь бы угодить.

— Спасибо, — кивнул я, и направился к лестнице.

В просторной одиночной палате никого не оказалось. Я нерешительно шагнул внутрь, озираясь по сторонам. Здесь было достаточно комфортно, чисто и светло. Мебель достаточно новая, по крайней мере не потрепанная, а от кровати до двери установлены металлические поручни. По спине пронесся холодок, когда я обратил внимание на другие специальные приспособления для людей с ограниченными возможностями. Надеюсь, они понадобятся этой девушке не навсегда…

Подошел к тумбочке, на которой лежали причудливый браслет, чем-то напоминающий часы без циферблата с круглой красной кнопкой, и простой маленький плеер с проводными наушниками, который сейчас редко встретишь в обиходе.

Вздрогнул, когда в полной тишине отворилась дверь туалетной комнаты, и неловко повернулся, задев локтем поручень. Бум — отдалось гулким стуком, и все застыло вокруг: я, открытая дверь, за которой затаились, воздух в палате. Зря я вошел, нужно было дождаться у вдоха в палату, чтобы девчонка не напугалась.

Несколько долгих секунд ничего не происходило, я старался даже не дышать, и думал как мне незаметно вернуться к порогу. Дверь уборной вновь пришла в движение, едва слышно скрипнув, и выпустила, наконец, обитательницу этой палаты на мое обозрение.

Это вовсе не девчонка, как рисовало мне воображение, а девушка. С длинными немного растрепанными волосами цвета темной карамели и большими глазами, выделяющимися на бледном лице. На лоб, с правой стороны, приклеен широкий пластырь, но под ним все равно виднеется фиолетовый налив и ссадины. Тонкая кисть ее руки взмывает в воздух и припадает к стене в поисках выключателя. Вторая рука загипсована. Движения кажутся настолько нетерпеливыми и нервными, что во мне сразу возникает желание помочь девушке, но я все так же не решаюсь выдать себя. И пока она занята, шагаю к порогу, чтобы на этот раз войти как положено, а не тайком. Легкий хруст под ступней выдает мое присутствие, и девушка снова резко застывает, устремляя в мою сторону непривычно пустой расфокусированный взгляд. Так обычно смотрят люди, пребывающие в глубокой задумчивости — «в никуда». Только увы, здесь не этот случай.

— Кто здесь? — раздается требовательный мелодичный голос, а тонкие пальцы отрываются от стены и начитают ощупывать белоснежный махровый халат, в который была завернута девушка.

— Извини, я не хотел тебя напугать, — сказал хрипловато от волнения. — Меня зовут… Илья.

Запнулся и поморщился от того, что только что сказал. Девушка повернула голову на мой голос и ее взгляд упал чуть в стороне от моего лица. Она шагнула, прихрамывая на одну ногу, продолжая наощупь ориентироваться на поручни. Наверное сейчас ей чертовски сложно воспринимать окружающий мир.

— И что тебе нужно, Илья? — все так же требовательно вела допрос эта хрупкая девчонка, чуть вздернув подбородок.

— Эм… — растерялся от ее недружелюбного напора. — Я хотел познакомиться, и узнать как твое самочувствие.

— Как много внимания в последнее время к моей маленькой персоне, — бросает она зло и отворачивается, сосредотачиваясь на пути к кровати. — А мне бы очень хотелось остаться одной. Поэтому, если не сложно, Илья, который хочет познакомиться, сделай одолжение — закрой дверь с обратной стороны.

Я раскрыл рот, но сказать ничего не смог. Тупо пялился на ее хрупкую фигурку, которая продолжала свой непростой путь. Интересно, она всегда была такой колючкой, или стала после аварии?

— Ты на меня сейчас смотришь? — она напряженно замерла.

— Нет, — солгал я и быстро отвел взгляд.

— Видишь ли, Илья. С недавнего времени у меня появилось что-то вроде паранойи. Если я в комнате не одна, мне всегда кажется, что на меня кто-то пялится. Оценивает, так сказать, то жалкое существо, в которое я превратилась. И пока ты стоишь там, у входа, я чувствую себя единственной рыбой в аквариуме, которую непрерывно разглядывают. Я приблизительно понимаю, зачем ты пришел. Явно не по собственной инициативе, а потому что тебе приказал строгий папа-депутат, которого очень боязно ослушаться, чтобы не лишиться нехилых карманных денег и других прелестей мажорной жизни.

Я не сдержал усмешку. Надо же какая прямолинейная язвочка! Она меня услышала и шумно вдохнула воздух, делая многозначительную паузу.

— Давай сделаем так: ты сейчас сматываешься на свою очередную гламурную тусовку, а я завтра докладываю вашему терминатору-Евгению, какой ты приятный собеседник, и как интересно мы провели время за разговорами целый час. Идет?

Я покачал головой, поднимая большой палец вверх, словно этот жест кто-то кроме меня мог увидеть.

— Идет, — не стал спросить.

Находиться здесь мне хотелось не больше, чем этой девушке терпеть мое присутствие. Так почему бы не помочь друг другу?

— Ну тогда прощай, Илья, что хочет познакомиться, — криво усмехнулась она, и замерла, прислушиваясь к звукам. Ждала, когда я выйду.

— До свидания, девушка, что так и не представилась, — кивнул я и вышел, захлопнув за собой дверь.

Дома я оказался раньше шести. Мама суетилась перед ужином так, будто к нам в гости наведывается сам президент. Я подошел к ней, пока она крутилась у стола, раскладывая приборы и взял со стола ломтик нарезанного карбоната. Тут же получил по руке шлепок, а по моему лицу пронесся укоризненный взгляд.

— Саш, всю красоту испортишь. Я с утра на кухне пыхчу, потерпи.

Есть хотелось неимоверно, но я поднял руки вверх и шутливо изобразил услужливый поклон. Мама всегда очень вкусно готовила, и даже во времена, когда у нас была домработница, она никого не подпускала на кухню. Готовила всегда сама, да так, что можно было тарелку облизывать после двух порций добавки.

— Лера разве не с тобой пришла? — Мать осмотрела пустой проход позади меня и недовольно нахмурилась.

— Нет, — пожал плечами.

Сестру я видел только утром, когда высадил ее у крыльца универа.

— Вот где ее носит? Просила же прийти пораньше и помочь мне! — недовольно проворчала мама, поставив начищенный до блеска стакан рядом с тарелкой.

— Мам у них же неделя зачетов, — брякнул отмазку, хоть и сам в нее не особо верил.

В последнее время Лера обитает где угодно, но только не на занятиях. Лишь бы сессию закрыла успешно. Сестра младше меня на четыре года, и, если быть справедливым, в ее возрасте я тоже мало думал об учебе и о том, как заработать на жизнь. Но от нее мне все-таки хотелось видеть более прилежное поведение. Младшая сестра все-таки.

— Знаю я ваши зачеты, — завелась с пол-оборота мама. — Доиграется у меня эта ученица, запру ее дома!

— Что за шум, а драки нет? — услышали мы голос отца, после чего его владелец заглянул через кухонную арку. Он оглядел меня прищуренным прохладным взглядом и спросил: — А где сестра?

Закатил глаза и пошел на выход.

— У нее, к случаю, телефон имеется, — протянул я устало. — А я, простите, не ее личный секретарь.

— Маш, ты звонила Лере? — тут же спросил отец, словно предъявление выплюнул.

— Имей совесть, Леш! Я весь день на кухне!

Я проскочил через гостиную со скоростью света, чтобы не слушать назревающую перепалку между предками, и вошел в свою комнату. Скинул с себя футболку и пошел в душ. После мерзопакостной погоды хотелось хорошенько прогреться. Невольно вспомнил свой визит в больницу и перед глазами, словно устрашающее видение, предстали пустые глаза девчонки. Интересно, какого они были цвета? С порога я не смог толком разглядеть ее. Запомнил только, что они были большими и выделялись черным пятном на бледном лице.

Вероника.

Колючая язвочка, которая совсем не выбирала слова, отзываясь о таких парнях, как я. Не могу сказать, что я ангел во плоти, но до Загороднева мне все-таки далековато…

Отбросил воспоминание о ее ироничной улыбке, которой она меня незаслуженно наградила, и выключил горячие струи воды. Мне нет до девчонки никакого дела. Это касается исключительно Загороднева. В его интересах поставить сломленную Веронику на ноги, а в моих — выбраться из любительской лиги на более серьезный уровень.

Время как раз подходило к шести, когда я вышел в гостиную. Родители уже встречали в холе гостей, я слышал их голоса. Мама вошла первая. Лучезарно улыбаясь, она вела тонкую, словно жердь, жену Поджарова к столу и лепетала какую-то ерунду по поводу предстоящего у нас в доме ремонта. Какой ремонт, когда коттедж выставлен на продажу? Следом вошла Лена. Она любопытно оглядывалась по сторонам, до тех пор пока не увидела меня. На ней было надето красное переливающееся платье свободного кроя, а ее иссиня-черные волосы завивались легкими локонами. Лена хитро сощурилась и улыбнулась мне, закусив нижнюю губу.

— Привет, Алекс, — сказала она, чуть склонив голову. Подошла ближе ко мне и заговорщически прошептала: — Как хорошо, что ты здесь! Хоть скучно не будет.

Выдавил улыбку и ничего не ответил. Мне было абсолютно плевать, веселить однокурсницу я не собирался. Лена была довольно видной красоткой, и в институте ей, как правило, скучать не давали.

Я осмотрелся, сестры среди собравшихся так и не было. Куда запропастилась эта неугомонная бестия? Вытащил телефон из кармана и, извинившись, отошел от Лены. Звонок ровным счетом ничего мне не дал — Лера была вне зоны доступа. Наверняка она отключила телефон намеренно, чтобы предки не донимали ее звонками. Коза мелкая. Иногда хочется привязать ее к шесту, на котором на выделывает свои секси-пируэты и надрать ремнем задницу.

— Саш, ты где сядешь? — раздался шепот под ухом. Лена, оказывается, за мной увязалась и сейчас нагло косилась на дисплей моего телефона. — Давай может с краю, а? Чтобы не уснуть от их скучных разговоров о бизнесе.

— Хорошо, — кивнул не глядя, лишь бы отвязалась. — Садись, я сейчас подойду.

— Сестре звонишь? — не отставала Лена.

— Угу…

— Я ее на днях в клубе видела, кстати. Она с Громовым танцевала.

Я напрягся.

— С каким из них? — уточнил я.

Громовы — трое сыновей нашего ректора Григория Владимировича. Старший — Сергей, он выпустился еще два года назад и сейчас проходил стажировку за границей, он точно отпадает, второй — Константин, учится на моем курсе, и тайно вздыхает по Ленке, а третий Стас, окончил первый курс, как и моя сестра, и вполне может подбивать к ней клинья. Удавлю, гада.

— С Костей, — выдала Лена, разбив мои, казалось бы, логичные размышления в пух и прах.

Убрал телефон в карман и решил не придавать этому значения. Иначе существовал риск променять ужин с партнером отца на скитание по клубам в поисках неугомонной сестренки, которая явно пытается словить на свою пятую точку незабываемые приключения.

— Пойдем за стол, — жестом пригласил Лену на место у края стола, и сам сел по соседству.

Ужин действительно был довольно скучный. Отец и Поджаров в основном говорили о бизнесе, мама развлекала жену потенциального партнера своими кулинарными познаниями, хотя последняя не особо спешила вникать во все тонкости, просто записывала названия блюд, чтобы озадачить свою повариху. А Лена тем временем жужжала мне под ухом жалобами, как ее достала Эльвира Степановна — наш препод по английскому, по говорящему прозвищу мегера.

— Эта мегера грозится не принять у меня зачет, представляешь? — шепчет однокурсница, перекатывая на языке оливку. — Я уже не знаю что делать, все ей не так! Саш, может, все-таки найдешь время и поможешь?

— Боюсь, не получится, — отрезал я. — Извини.

— Какой ты вредина! — надула красные губки. — Ты ведь свободно на английском с мегерой разговариваешь. И у тебя зачет автоматом.

— Времени совсем нет. Попробуй попроситься на занятия к самой мегере. Говорят она берет индивидуальные уроки.

— Ни за что! — протянула Лена, как бы невзначай касаясь моего плеча. — Лучше уж я тебя попробую уговорить, — добавила с придыханием.

Даже дурак мог уловить двойной подтекст в ее словах, но я решил прикинуться полным кретином. Связываться с Поджаровой мне совсем не хотелось. К таким красоткам если попадаешь в сети, то потом устаешь отдирать от себя коготки, которые они безжалостно в тебя вонзают.

— Фух, кажется, я объелась! — Лена откинулась на спинку стула, приложив ладонь к своему животу. — Спасибо Мария Михайловна, все было очень вкусно!

— Десерт попробуешь? — тут же оживилась мать.

— Ох, чуть позже! Мне бы сейчас на свежий воздух, утрясти всю эту вкуснятину! Можно посмотреть ваш сад? Я краем глаза увидела там пышную виноградную арку, очень интересно придумано.

— Конечно, — подключился отец и перевел взгляд на меня, — Александр, покажи все Лене, пожалуйста.

Я сжал челюсти и, даже не взглянув на Лену, поднялся из-за стола. Краем глаза все-таки увидел ее довольную улыбку, и зубы свело от злости. Терпеть не могу таких навязчивых сучек. Как бы мне не испортить отцу ужин под самый финал мероприятия.

— Идем? — оскалился я в подобии улыбки.

— Спасибо, Саш, — мягко промурлыкала она, цепляясь за мой локоть. — Мы ненадолго, обещаю. Я еще десерт попробовать хочу…

— Как у вас хорошо! — вздохнула Лена, устроившись в закрытой беседке.

Я облокотился о перила, глядя на ее довольную физиономию сверху вниз, и кивнул в сторону арки:

— Виноград дальше.

— Ой, да брось! — она закатила глазки. — Я же специально выдумала предлог, чтобы мы с тобой могли улизнуть от скучных разговоров.

Похлопав по резной лавочке ладонью, Лена хитро сощурила глазки и шепнула:

— Идем сюда.

Выгнул бровь, никак не реагируя на призыв. Нет, я далеко не зануда, но наше общение с этой девушкой всегда сводилось к простым приветствиям на совместных парах, а сейчас она ведет себя так, будто мы чуть ли не каждый день голубками воркуем друг с другом.

— Какой строгий взгляд, — хихикнула она, окинув меня насмешливым взглядом. — Ты всегда такой бука?

— Нет настроения, — пожал плечами и все-таки приземлился на лавку.

— Хм, и как мы можем это исправить? Давай рванем в клуб? У меня подруги сегодня пошли в отрыв, можем присоединиться.

— В другой раз.

— Я запомню, — подмигнула Лена, с хитрой улыбкой закусив губу.

Я не следил за временем, но мне казалось, что мы сидим в беседке целую вечность. Лена болтала о всякой ерунде, а я практически ее не слушал, думая о своем.

Наверное, зря я ушел из клиники. Та девчонка раздавлена своей жуткой новой реальностью, а я свалил на радостях, стоило ей меня послать. Надо бы…

Стоп!

Не надо бы!

Мне нет до нее никакого дела, у меня своих проблем хватает выше крыши. Я сделал то, о чем меня просил Загороднев, и в том, что девчонка не идет на контакт, моей вины нет.

— Как ты думаешь? — На колено опустилась ладонь Лены, а отполированные ноготки мягко заскребли по моим джинсам.

Пялюсь на нее, как последний идиот, потому что ни черта не слышал вопроса.

— Извини, что ты сказала?

— А ты не самый внимательный слушатель, — ухмыльнулась она. — Я говорю, зачетная неделя заканчивается послезавтра. Мы хотим отметить компанией. Поедешь?

— Тебе бы английский сдать, — напомнил я этой оторве.

— Вот ты поднатаскаешь, и я пересдам!

Она потянулась ко мне, пробегая пальчиками вдоль моей ноги выше. Я опустил взгляд на ее руку, даже не пытаясь скрыть раздражение, и Лена моментально замерла.

— Лен, все это конечно, здорово, но давай все проясним сразу. У меня сейчас нет ни времени, ни желания…

— Ты ведь расстался с Сонькой, — перебила она. — Или опять сойдетесь? В третий раз на одни и те же грабли, Алекс. Не советую.

— Не сойдемся. И в советах я не нуждаюсь.

— Тогда в чем проблема? Я тебе не нравлюсь?

На разок-другой, может быть и нравишься. Но ты ведь не этого ждешь. Я сжал челюсти и оставил свои мысли при себе.

— Мне сейчас не до этого.

— Ты ведь не робот и не мертвец, — протянула Лена. — Иногда и расслабляться нужно.

Мне становится смешно. Складывается впечатление, что меня уламывают на секс, как последнего живого девственника на земле.

— Так переживаешь за мое эмоциональное спокойствие?

— И не только за эмоциональное!

— Будь спокойна. Я расслабляюсь. Только без лишних заморочек, — усмехнулся я.

Она с наглой улыбкой приблизилась вплотную. Гибко и грациозно, как кошка, выгнув спину. Дерзкий короткий взгляд глаза в глаза, в котором затаился томный призыв.

— Так может, я как раз не люблю заморочки… — прошептала мне в губы и, не мешкая, коснулась их. Легко провела языком по нижней губе и отстранилась. — Подумай об этом на досуге.

Она с тихим смешком поднялась и пошла в сторону дома, активно накручивая бедрами.

После того ужина прошло несколько дней. Неделя зачетов закончилась, и я полностью сосредоточился на заездах. Мне нужно было готовиться к соревнованиям, и думать о заманчивых предложениях прожженных стервочек было некогда. Лена напомнила о себе сама, прислав мне короткое сообщение с адресом и временем начала шумной вечеринки.

«Придешь?» — упало новое сообщение ближе к вечеру.

Ответить не успел, меня отвлек стук в дверь комнаты. На пороге мама.

— Саш, к тебе Илья, — сказала она.

— Сейчас выйду, — пообещал ей и, отложив телефон, поднялся с кресла.

Загороднев поджидал меня во дворе дома с сумкой в руках.

— Ну здорово, дружище.

Что-что, а друзьями нас назвать сложно.

— Что на этот раз? — спросил без предисловий.

Илья блеснул улыбкой и кивнул на калитку, за которой стояла его новенькая тачка.

— Собирайся, Астров, нас ждет экскурсия по сельской местности.

— На экзотику потянуло?

— Ну типа того, — противно крякнул он. — Навестить надо нашу слепую доярку. А то батек достал!

— Ника, мы тут подумали, — осторожно начала тетя Вера. — Ты, наверное, пока у бабушки нашей поживешь.

— Что? — переспросила удивленно. Я ведь однозначно ослышалась.

Мы ехали из городской клиники, где меня продержали, как подопытного кролика целых три дня. Проводили целые консилиумы и разбирались можно ли мне проводить операцию сразу. Мнения врачей сильно разделялись. У меня был пережат нерв, и никто не хотел упускать время, чтобы его спасти, но из-за серьезного воспаления, хирургическое вмешательство мне было противопоказано. В итоге меня сначала решили пролечить, а после сделать операцию. И даже при таком раскладе вероятность того, что я больше не увижу голубое небо над головой, оставалась на пятьдесят процентов.

— К бабушке поедешь, — на этот раз твердо объявила тетушка. — Места у нас на первом этаже нет, на втором тебе сейчас будет жить проблематично. Да и бабушке сейчас присмотр нужен, она совсем плоха стала.

В груди полоснуло огнем. Неужели она сейчас серьезно?

— По твоему, я сейчас в состоянии за кем-то присматривать? — прошипела последнее слово, которое ядом кольнуло по мне.

— Ты могла остаться на стационарном лечении, Ника! Зачем нос тогда воротила?! Нам все оплачивают, помогают в трудной ситуации, а ты… Просто неблагодарная!

— А то, что эти люди полностью виновны в моем нынешнем состоянии, это ничего, да? Им бы лишь бы откупиться, чтобы делу огласку не придали!

— Ты ведь знаешь, что это не так! Они, между прочим, тоже пострадавшие. У парня машину угнали, избили! Загороднев на нас мог просто рукой махнуть, а он такую помощь оказывает! Исключительно по доброте душевной, побольше бы таких политиков.

— Я им не верю, — сказала то, что думаю. — Ты правильно заметила — было бы все так, как нам говорят, твой сердобольный политик действительно бы махнул рукой и даже связываться бы не стал.

— Все, угомонись! — потеряла терпение тетушка. — Не захотела остаться в клинике, будешь у бабушки. Дом у нее одноэтажный, так безопаснее. А у меня работа и хозяйство, сама должна понимать. Ваня тоже постоянно на дежурствах. Так что из нас помощники никакие.

Я стихла, откинувшись на спинку кресла, и молчала всю оставшуюся дорогу. Кто бы мог подумать, что в один короткий миг моя жизнь превратиться в большое ничто. В душе будет зиять кромешная пустота, бессилие будет разъедать кислотой, и все важное, что у меня было — планы, цели и просто мечты — превратится в пустоту…

Дорога укачивала. Из-за того, что перед глазами стояло большое серое пятно, и я не могла сфокусироваться, голова начинала кружиться. Нам приходилось останавливаться, чтобы я подышала свежим воздухом и оклемалась.

Тетя Вера нервничала, хоть и старалась везти машину аккуратно. Наконец, когда мы подъехали к дому бабушки, мы обе вздохнули с облегчением. Тетя не стала задерживаться, завела меня в дом, помогла с вещами, разложила лекарства на подоконнике, объясняя в какой последовательности брать коробки и принимать.

— Хотя что я объясняю, — прошелестела она нервно. — Придет медсестра, оплаченная Дмитрием Романовичем, и сама все даст. Все я убежала, опаздываю. Выздоравливай, Ник, — и хлопнула дверью.

Наверное в этот момент я четко осознала, что после смерти матери, я стала никому не нужна. Лишний рот, как любил изъясняться Иван Вениаминович.

Что, если операция не пройдет успешно? Смогу ли я найти в себе силы, чтобы жить дальше?

— Вероника, внученька, — услышала я скрипучий голос бабушки, смешанный со стуком костылей о деревянный пол. — Ты голодная? Давай, я супчик нагрею.

— Нет-нет, бабуль. Я не голодная. Отдыхай, — успокоила ее, хоть это было и не совсем правдой. В последнее время мне кусок в горло не лез.

— Ну, тогда я присяду тут рядышком, — предложила она, продолжая стучать уже совсем рядом. — Поговорим, чтобы не скучать.

Так мы с бабушкой скоротали наш первый совместный вечер и легли спать. А на утро ко мне пожаловал нежданный гость, которого я предпочла бы никогда не видеть и не знать, как бы нелепо это ни звучало в моем положении…

Бабушка неважно чувствовала себя с самого утра. Она попыталась встать с постели, чтобы поставить чайник, но не смогла этого сделать. Виновато охала, причитая на себя, какая стала старенькая и беспомощная, а характерный скрип кровати оповестил меня, что старушка снова легла.

— Я чуть передохну, Ника, и позавтракаем, хорошо? У меня бывает иногда, долго раскачаться не могу, но пройдет, пройдет.

— Бабуль, я попробую разобраться, — пообещала я, и надела на руку свой незаменимый атрибут — электронную трость.

Из приоткрытого окна я услышала стук калитки и насторожилась. К нам явно пожаловали гости.

— Это моя соседка, баба Нюра, она обещала зайти сегодня утром, проведать меня, — подала голос бабушка. — Ох, а я не поднимусь никак. Да что же это такое!

Я поднялась сама. Уж что-что, а открыть дверь смогу. Заблудиться в доме с пятью стенами довольно сложно. Подошла к двери я как раз вовремя — раздался стук по полотну. По звуку поняла, что немного промахнулась и свернула левее. На ощупь нашла щеколду и отворила.

— Проходите, баба Нюра, — позвала я бодро. — Бабушка сегодня неважно себя чувствует, просила впустить.

Чуть отошла в сторону, а в ответ — растерянная тишина. Не ожидала, наверное, соседка увидеть новую жительницу дома, тем более с повязкой на глазах. Ее мне прописали носить в обязательном порядке из-за риска новых инфекций.

Наконец раздался тяжелый шаг через порог, а нос защекотал свежий аромат мужского парфюма. Такого приятного, легкого и ненавязчивого.

— Привет, — услышала негромкий чарующий голос и замерла, узнав его.

— Ой! — резко подалась назад, и чуть не свалилась, стукнувшись бедром о что-то твердое.

Меня моментально подхватили, не давая упасть. Чужие руки на спине ощущались так отчетливо, на лице — теплое дыхание, а легкий аромат парфюма мягким облаком окутал меня.

— Осторожнее, — предупредил мужской голос, ветерком пробежавший по моей щеке.

Я моментально смутилась и попыталась отпихнуть от себя незваного гостя. Ладони уперлись в шершавую ткань, под которой ощущались крепкие мышцы груди.

— Пусти! — пискнула возмущенно, и молодой человек отстранился, сжав мою кисть, словно рассчитывал в случае чего контролировать мои движения.

— Я лишь хотел помочь, — примирительно проговорил он. — Сзади шкаф с вешалками, можешь нарваться на крючок.

— Спасибо за помощь, — шикнула совсем неблагодарным тоном. — Чем обязана второму визиту?!

— Хорошая память, Вероника, — в проникновенном голосе слышалась улыбка.

— У меня в последнее время отлично получается запоминать на слух, Илья, — язвительно улыбнулась. — Так что надо?

— Ника, внученька, это баба Нюра? — настороженно спросила бабушка.

Ну, если соседка научилась говорить вкрадчивым красивым баритоном, то да!

— Нет, бабушка, это ко мне, — откликнулась я.

— Кто же?! — изумилась та.

— Меня зовут Илья, — заговорил мой гость. — Я здесь чтобы присмотреть за вашей внучкой.

— Ой, как хорошо! Идемте же сюда, не стойте на пороге, — позвала нас бабушка.

— А твоя старушка куда приятнее тебя в общении, — со смешком шепнул мажорчик. — Идем, познакомишь.

Я вцепилась в его руку чуть ли не ногтями.

— Стоп, новоиспеченная нянька! — шикнула на него рассерженно. — Твой папочка мне уже пригласил сиделку, во второй не нуждаюсь.

В ответ прилетел очередной смешок.

— Боюсь разочаровать, Вероника, но придется тебе довольствоваться мной. На этих выходных я твоя единственная сиделка.

Меня потянули за руку, осторожно и в то же время настойчиво, не давая возможности возразить вновь. Я неуверенно шагнула следом. Нервничала. Мне было куда спокойнее в нашем с бабушкой уединении, а этот мажорчик, которого я едва знала, был здесь лишним. Неужели он сам этого не понимал?

Я чувствовала его сильную энергетику, мне, как и в первую нашу встречу казалось, что он пялился на меня. Разглядывал лицо, еще незажившие ссадины, загипсованную руку, мои неуклюжие прихрамывания.

— Здравствуйте, — громко поздоровался мой нянь на выходные. По голосу я поняла, что он вовсе не на меня смотрит, а на бабушку.

— Доброе утро, сынок, — ответила бабушка, и кровать под ней снова скрипнула. — Ты откуда такой нарядный будешь?

Нарядный? Вот уж интересно, что за пижон этот Илья Загороднев, и как он в действительности выглядит.

— Мы с вашей внучкой совсем недавно познакомились, в клинике, — ответил тот. — Вот решил навестить.

— Очень хорошо, — одобрительно произнесла бабуля. — Ей сейчас помощь не помешает, а от меня толку никакого.

К лицу прилила краска. Сейчас я себя чувствовала настоящей развалиной. Беспомощной и никчемной. Ощутила, как он обернулся ко мне, как коснулся щек его прямой взгляд.

— Присядешь? — спросил негромко.

— Нет, — отрезала резко. — Я вообще-то шла приготовить нам с бабушкой завтрак.

— Хм, — произнес с сомнением, будто не мог себе представить подобную картину. Честно говоря, я тоже не могла, и это злило еще больше. — Давай, я помогу?

— Обойдусь, — буркнула упрямо и развернулась, чтобы попасть обратно в переднюю.

— Не туда, — Загороднев снова поймал меня за руку и потянул в нужном направлении. — Я доведу, — добавил тоном, не терпящим возражений.

Я его тоже раздражала, это чувствовалось и в прикосновениях и в голосе. Так и пусть катится в город к своим друзьям, веселиться. Зачем приехал нянчиться со мной?

— Там молочко в холодильнике свежее, яички в ведерке! — объясняла бабушка, пока меня вели под руку из избы. — Мне Верочка только вчера все привезла!

— Осторожно, порог, — предупреждал голос над ухом.

Красивый голос, надо признать, чистый, с низкими грудными переливами, а манера речи какая-то особенная — благородная и сдержанная, совсем несхожая с той, что я привыкла слышать от своих сверстников. Мажорчик однозначно выше меня — его дыхание ощущается где-то в районе макушки, наверняка еще и старше.

— Пришли, — объявил он, выпуская меня.

Я замерла следом, осиротев без тепла его рук, и снова почувствовала себя никчемной бестолочью. Больше всего меня напрягало то, что мажорчик сей факт тоже понимал и, наверняка, с улыбкой пялился, в ожидании первых проколов.

— Тебе точно не нужна моя помощь? — спросил он неожиданно серьезным голосом, без тени иронии или показного веселья.

Я шумно выдохнула, не желая позориться на глазах у обладателя весьма красивого голоса, и призналась:

— Нужна.

Если бы я знала кухонный уголок бабушки во всех деталях, мне было бы гораздо проще справляться на ощупь, но это, увы, не так. В одиночку я, возможно, что-то и сделала бы ближе к обеду, при этом разгромив половину кухни, но голодный желудок требует еды сейчас.

— Поможешь приготовить яичницу?

— Садись пока за стол. — Он вновь зацепил мою руку и опустил ладонью на столешницу, укрытую ажурной скатертью.

Неподалеку торопливо загремела посуда, хлопали дверки шкафчиков и выдвигались ящики. Я сидела на стуле тихо, как мышка, и теребила вязаные дырочки скатерти стола. Я хорошо помнила, что стол стоял у окна, и даже представляла себе, как солнце заглядывает сквозь стекла в комнату, потому что чувствовала кожей его теплые лучи.

Мой незваный нянь молчал, пока на сковороде скворчали яйца, а кухня заполнялась ароматами, от которых во рту скапливалась слюна. Подумать только! Мне готовил завтрак избалованный мажорчик, которому с детства все преподносят на блюдечке по первому щелчку пальцев. Я невольно улыбнулась своим мыслям.

С глухим стуком на стол опустилась тарелка, заставив меня вздрогнуть. Илья подошел слишком беззвучно, хотя минуту назад я слышала звон ложки, которой он накладывал яичницу.

— Повариха из меня так себе, но вроде съедобно, — проронил он негромко.

— Не важно, — откликнулась я, пытаясь выдавить благодарную улыбку. Как ни как, такой подвиг совершил! — Сейчас из меня повариха еще хуже.

Неспешно повернулась в сторону, где должна быть изба, и крикнула:

— Бабушка, завтрак готов! Тебе принести или ты сама придешь?

— Ешьте-ешьте! Я пока не хочу! — откликнулась она и добавила тише: — Ничего не хочу… полежать надо…

Я со вздохом нащупала вилку и задрала голову, надеясь не в пустоту:

— А ты завтракать будешь?

— Нет, — раздалось напротив. Мажорчик оказывается сел, а я тут с потолком общаюсь.

Опустила голову в неловкой паузе. Он слишком беззвучный, и, кажется, опять на меня пялится.

— Тогда я тоже поем позже.

— Остынет же! — возразил с возмущением. Прямо как заботливая мамочка, которой у меня уже давно нет…

— Я не смогу так есть. Ты смотришь!

— Не смотрю, — убедил Илья, прочистив горло, и я действительно ощутила себя свободнее, будто он отвернулся.

— Почему сам не ешь? Так плохо готовишь? — допытывалась я.

— Хочу сначала на тебе проверить, — ответил со смешком.

— Так не пойдет! — рассмеялась я. — Если отравимся — то вместе. Так что бери тарелку!

— Как скажете, Вероника… как вас по батюшке?

— Михайловна, — сказала отчество деда, потому что настоящего отца я не знала, как и его имени.

— Вероника Михайловна! — закончил он свою фразу и снова загремел посудой. — Чуть не забыл, тебе же лекарства нужно принять. — Илья зашелестел бумажками. — Точно, пребиотики во время еды, остальную гадость после.

— Какая-то ты неподготовленная сиделка, — закачала я головой, цокая языком.

— Уж какая досталась, — парировал он, щелкая коробочками.

Внезапное прикосновение к моей руке пробило током. Я вздрогнула, почувствовав, как его пальцы вложили в мою ладонь продолговатую овальную капсулу, и тут же исчезли.

— Глотай, сейчас дам стакан с водой.

Я послушно закинула в рот таблетку и снова ощутила его прикосновение. Он вложил стакан в мою руку и сжал ее, помогая обхватить керамический корпус.

— Запивай, — скомандовал коротко, а у меня от нашего тесного контакта зародилось уже знакомое волнение.

Сделала глоток, стараясь успокоиться. Я не хотела, чтобы он ко мне прикасался.

Илья поставил свою тарелку на стол и сел рядом. Я слышала каждое его движение, ощущала его близко к своему плечу.

— Теперь ешь, — снова распорядился он, и, судя по дуновению ветерка, отправил в рот первую порцию своей стряпни.

Даже ел как великосветский барин: бесшумно, наверное, еще и салфеточкой губы промокнул. А рядом я — слепая деревенщина, которая может промахнуться и накормить свой нос, или изляпать подбородок и уронить кусочки яйца на колени.

— Теперь-то чего сидишь и не ешь? — вздохнул он. — Съедобно, честно.

— Не могу, — я поджала губы, чувствуя стыд и презрение к самой себе.

Он молча положил прибор на тарелку. Видимо понял мои переживания, и мне стало еще больше неловко.

— Подожди минутку, — тихо пробормотал он и поднялся из-за стола.

Я не понимала, что он делает, слышала только его шаги, они то приближались, то отдалялись, и, наконец, Илья снова оказался рядом.

— Повернись ко мне, — попросил все так же тихо.

Его голос казался таким неземным и завораживающим, замедляющим все мои реакции, отчего я становлюсь какой-то заторможенной амебой. Я нерешительно сдвинулась в сторону, еще ближе к нему, и задержала дыхание. Что он делал, я не могла понять, но улавливала движения его рук чуть выше своей головы.

— Что ты делаешь? — не сдержалась я.

Вместо ответа на мои плечи легли теплые ладони. Я дернулась от неожиданности и почувствовала, как на коже сомкнулись его пальцы.

— Подожди, — очередная команда, для него, похоже, подобное общение — норма.

Илья скользнул вдоль моих рук ниже, а я едва не задохнулась от вихря ощущений. Это чувствовалось остро, и слишком интимно для меня. Что творит этот наглый мажорчик? Одна его ладонь столкнулась с гипсом и замерла, а другая пронеслась дальше и сжала мою кисть. Он склонился ниже. Настолько, что я ощутила его дыхание на своем лице. В груди затрепетало от странного волнения. Мне захотелось встать и убежать, лишь бы эта смущающая близость исчезла.

— Ты позволишь? — этот вопрос я не поняла, но он видимо был риторическим, потому что следом сразу последовали действия.

Илья медленно притянул мою руку к своему лицу. Ладонь накрыла его щеку, а пальцы коснулись хлопкового материала. Я замерла. Повязка? Он что завязал себе глаза?

Недоверчиво нахмурилась и осмелела. Провела пальцами по широкой линии, убеждаясь в своей догадке. Он действительно это сделал. Скользнула чуть выше, ощущая под подушечками пальцев гладкую кожу его лба. Еще выше — жесткие короткие волосы. Ускользнула к затылку, ощупала узелок завязки.

— Зачем ты это сделал? — прошептала, пораженная его выходкой.

— Уровнял наши возможности, — ответный шепот легким дуновением скользнул по щеке, вызывая дорожку мурашек на шее. — А теперь давай завтракать.

Нам удалось расправиться с яичницей вполне достойно. Пусть это было не совсем аккуратно, но весело. Выходка Ильи с повязкой действительно сравняла наши шансы. Это было… приятно. Я не чувствовала себя скованной рядом с ним, не боялась, что он может следить за моими неловкими движениями. Еще ни разу, с тех пор, как мой мир поглотила темнота, я не завтракала с таким удовольствием.

— Черт, я сдаюсь! — раздался мягкий смех, когда мажорчик попытался убрать со стола вслепую. — Надо снять повязку, иначе мы всю посуду побьем.

— Рано сдаешься, мой добрый фей. Попробуй продержаться так хоть один день, — подстрекала я с улыбкой. — Уносим каждый свою тарелку к раковине. Посмотрим, кто из нас лучше справится! Кто провалится, тот и моет посуду!

Я поднялась из-за стола, крепко ухватившись пальцами за свою тарелку. Рядом об пол проскрежетала табуретка и я почувствовала, как его мощная фигура возвысилась надо мной.

— Был бы я феем, вылечил бы тебя легким взмахом волшебной палочки, — серьезно обронил он, мне даже почудилось, будто с его губ слетела горькая усмешка. — Но, увы…

Растерялась от тона его голоса и застыла. Нет, мне просто показалось. Наглый мажорчик не мог испытывать сожаление к девчонке, которую ему палками навязали. Послышался неторопливый шаг, и я встрепенулась, тут же стараясь его обойти.

— Зубы мне заговариваешь, чтобы вырвать из рук победу? — наигранно строго проворчала я.

В ответ раздался веселый смех, а по спине скользнули его пальцы. В попытке удержать, Илья попытался схватиться за меня. Когда он был с завязанными руками, я чувствовала себя с ним комфортно.

— Раскусила!

Я неловко врезалась в кухонный стол бедром, поставила на него тарелку и пробежала ладонью по корпусу, пытаясь найти раковину. Нащупала ее железный краешек и с победным кличем опустила тарелку на дно.

— Я первая! Посуда на тебе! — Я резко обернулась и сделала шаг, как мне показалось в сторону, но налетела прямиком на мажорчика, выбивая посуду из его рук.

Он обхватил меня руками, видимо боясь, что я упаду, и мы застыли, под звон расколовшейся об пол керамики. Меня охватило оцепенение, я даже вдох не решалась сделать.

Вжух! — Илья снял повязку, потому что я ощутила на себе его взгляд, но, как и мгновение назад, не шевелилась.

— Ты не ушиблась? — спросил напряженно.

— Нет, — выдохнула, пытаясь освободиться из плена его рук. Меня очень беспокоила реакция собственного тела на его прикосновения. — Все-таки плохая вышла затея.

— Не двигайся, — он пресек мои попытки отстраниться. — Тут осколки.

— Ох! — вырвалось непроизвольно, когда очутилась на его руках. — Что ты делаешь? Поставь меня!

Щеки пылали от смущения и охватившего волнения, беспощадно распиравшего мою грудь.

— Потерпите, госпожа недотрога! — голос совсем близко, почти у самого уха. — Сейчас отнесу подальше от осколков, и верну вас в вертикальное положение.

Кожа лица уже вся пытала от смущения, когда мои ноги коснулись пола. Я даже припомнить не могла, когда меня носили на руках. Да и было ли подобное?

— Стой здесь и никуда не ходи, пока я все не уберу, — проговорил Илья в мою макушку.

— Извини, — выдавила я виновато. — Создала тебе лишних проблем.

— Подумаешь, — усмехнулся он. — На одну тарелку меньше мыть. А ты даже не представляешь, как я ненавижу мыть посуду!

Его слова немного приободрили. По крайней мере я больше не чувствовала себя полной растяпой. Стараясь больше ничего не натворить, я покорно стояла в том месте, где меня оставили, до тех пор, пока Илья все не убрал. Затем моей руки коснулась его рука. В этот раз я даже не вздрогнула, лишь сжала пальцы вокруг его ладони. Словно на подсознательном уровне уже усвоила — он не обидит, он пытается мне помочь.

— Идем выпьем лекарства, а потом прогуляемся на свежем воздухе, — сказал он негромко.

— Но я не хочу гулять… — послушно шагнула за ним следом.

— Тебе нужно. К тому же погода сегодня отличная, — настоял мажорчик тоном, не терпящим возражений, и зашуршал коробками с лекарствами. Как же он любит командовать, хлебом не корми! — К тому же ты будешь со мной, и я глаз с тебя не спущу. Расслабься.

Расслабиться? Его пристальное внимание как раз волновало меня больше всего. Но не признаваться же в этом…

Закончив с приемом лекарств, мы действительно стали собираться на прогулку. Я наотрез отказывалась выходить куда-то за пределы двора, да и Илья особо не настаивал. Его заботил несколько другой момент — как происходит процедура моего переодевания. Ведь я была в домашнем халате.

— Тебе нужна помощь? — неуверенно уточнил он, и я вновь ощутила на себе пристальное внимание.

Словно мажорчик нагло изучал меня с головы до ног. Неподалеку со скрипом открылась дверка шкафчика, куда тетя Вера закинула мою сумку с вещами.

Покраснела и отказалась:

— Нет, тут я справлюсь сама. Просто выйди, пожалуйста, минут на десять в другую комнату. Вон, с бабушкой моей пообщайся, вы, смотрю, неплохо ладите.

— Она спит, — спустя паузу ответил он, видимо успел посмотреть. — А у тебя тут просто брошенная на полку сумка. Уверена, что сможешь разобраться?

Не уверенна, конечно. Но тетушка так спешила домой, что не потрудилась озаботиться выкладкой моих вещей.

Неловко прокашлялась и кивнула:

— Найди, пожалуйста, в сумке мой сарафан. Он серый, с узорами на юбке…

Звякнула молния замка, и я, смутившись, представила, как малознакомый мне парень копается в моих вещах. Надеюсь нижнее белье там в отдельном кармане…

— Держи.

Моей руки коснулась мягкая вещица, и я, зацепив материал пальцами, кивнула.

— Спасибо.

— Я подожду снаружи. Позови, как будешь готова, — после этих слов по комнате раздался звук удаляющихся шагов, и вскоре хлопнула дверь.

Я выдохнула, осторожно присаживаясь на свой диван, который, кстати, так и не успела прибрать после сна. Расстегнула молнию на халате, скинула его с плеч и ощупала вырез сарафана, в поисках передней части и натянула его через горло. Ну вот и все, дело не хитрое. Я сложила халат, и убрала его на спинку дивана, чтобы потом не пришлось искать.

Неплохо бы еще волосы забрать в высокий хвост, ведь все, что я с ними сделала утром — это расчесала, после того, как умылась. Но самостоятельно найти резинку для волос у меня не получится. Поэтому я пригладила их ладонями, убрав на одно плечо, поправила повязку на глазах и осторожно направилась к двери.

— Ты почему не позвала? — услышала голос своего строгого няня, когда открыла дверь. Он тут же прихватил меня под локоть и добавил: — Порог, осторожно.

Я все равно немного промахнулась — стукнулась головой о низкий дверной проем. Двери у бабушки были такие же старые, как сам дом, потому были довольно низкие.

Чертыхнулась, хватаясь за макушкой, которую чуть себе не снесла, а Илья недовольно буркнул:

— Дай посмотрю.

— Я в порядке! — процедила, стараясь не обращать внимания на боль, и отстранилась.

— Иди сюда и не спорь!

Он все-таки сжал мне голову ладонями и наклонил вперед. Как же все это унизительно… Мне словно пять лет!

— Боже, и в кого ты такой командир? Ну и как там? Сквозная дыра? Мозги на месте? — попыталась его задеть насмешливым тоном, но из-за горящей от удара макушки, получилось на троечку с минусом.

— Сдается мне, они в твоей голове давно иссохли за ненадобностью, — парировал он. — Я же сказал, позвать меня!

— Ну, знаешь ли, до двери я дойти могу и без сиделки.

— Ладно пошли, — он помог мне надеть сандалии. — И дай мне уже руку, пока не убилась.

Вышли во двор мы в молчании. Надо же, макушка горит и пульсирует у меня, а раздражается при этом мистер «первоклассная сиделка».

— Бабушка — это единственная твоя родственница? — внезапно спросил Илья.

— Нет. Есть еще тетя и ее муж.

— Ты ведь жила с теткой до аварии?

— Да.

— Тогда почему ты сейчас здесь? С бабушкой, которая даже с постели периодически встать не может? А тебе самой помощь нужна…

— Тетя решила, что здесь мне будет удобнее.

— Хм… ну и как? Удобнее? — вот сейчас я уловила в его словах сарказм.

— Не жалуюсь, — цежу сквозь зубы.

— Я заметил. Хотя надо бы, — вздохнул Илья, продолжая вести меня за собой. — И где же пропадает тетя?

— Она работает. Плюс на ней теперь все хозяйство.

Я инстинктивно пыталась оправдать родственницу. Но отнюдь не из-за своей любви к ней, нет. Мне просто было до боли обидно и стыдно признавать, что я оказалась никому не нужная. Раньше меня не сильно это задевало, потому что я сама могла о себе позаботиться, но сейчас все мои чувства и переживания обострились до максимума.

— Сколько тебе лет, Вероника? — продолжал допрос мажорчик, его голос звучал задумчиво и прохладно.

— Девятнадцать, а что?

— Учишься где-то?

— Д-да…

— Получается, сессию ты закрыть не успела?

— Закрыла еще до ее начала! У меня автомат.

— Ого! Значит ты у нас юное дарование.

— Ты говоришь как старый пердун! Сколько тебе лет?

— Двадцать три, — хохотнул он. — Так что с пердуном ты погорячилась.

— Куда мы идем? — не выдержала я, потому что по ощущениям, мы прошли достаточно большой путь.

— А куда бы ты хотела пойти?

— Илья, мы ведь договорились…

— Да расслабься! Просто неспешно ходим по кругу, тут особо не разгуляешься.

— Ну, не мальдивы! — не сдержала колкость.

— Я вижу пруд через дорогу. Метров триста всего. Ты ведь не развалишься, если мы туда сходим?

Если он пытался бросить мне вызов, то ему удалось.

— Я боюсь, что ты первый сбежишь, когда тебя комарики покусают, — парировала в его же духе. — А мне одной вряд ли назад добраться.

— Так ты за себя или за меня переживаешь?

— За себя, конечно.

— Вот и славно, значит идем!

На улице тепло, я бы даже сказала жарко, но возле пруда нас встречала спасительная прохлада. Мы устроились возле берега, под ивой. Я отчетливо слышала над своей головой успокаивающий шелест ее листьев, потревоженных легким ветерком. Некоторые ветви склонялись настолько низко, что можно было коснуться их ладонями, если протянуть руку. Это был мой первый контакт с природой после аварии, перевернувшей мою жизнь, и он ощущался совершенно иначе. Мой организм, за неимением одного из основных органов чувств, обострил все остальные. Я слышала, как издалека доносится шуршащий звук камыша, вокруг разлетались стрекочущие рулады кузнечиков, разнообразные крики птиц и едва уловимые всплески воды. Все это смешалось в такой удивительный насыщенный коктейль звучаний, что в голове, словно по волшебству, всплывали картинки. Я представляла бескрайнее голубое небо, пролетающий по нему птиц, зеленые заросли камыша, ковровую дорожку травы под ногами. Сердце неистово билось в груди. Звуков было так много, будто мы находились в тесном окружении всех местных обитателей разом. Хотя, так оно и было, просто раньше я этого не замечала. Перед глазами всегда стояла живая картинка, а звуки были лишь фоном. Теперь же они вышли на передний план и стали центром моего восприятия.

Илья сидел рядом со мной, причем настолько тихо, что мне становилось страшно. Я словно была одна в этом переполненном жизнью месте.

— Илья, — позвала негромко, машинально проведя ладонью по траве в поисках его руки, но не нашла ее.

— М-м-м?

Губ коснулась облегченная улыбка, и я спросила:

— Ты слышишь все это?

— Что слышу?

— Природу…

— Хм… — он задумчиво стих, улавливая частичку того, что сейчас наполняет меня. — Ну, да.

Судя по его тону, под впечатлением от услышанного находилась только я.

— Здесь есть кто-нибудь?

— Комаров не заметил, не переживай, — хмыкнул он лениво.

— Я про людей.

— Рыбаки. Но они далеко, у другого края берега, где камыши. Бедняги явно участия спать сидя, потому что у них не клюет.

Мы снова погружаемся в молчание, и я некоторое время продолжаю прислушиваться к тому, что меня окружает. Среди громкого лепета птиц, я смогла выловить далекое кряканье уток, а неподалеку раздавалось монотонное жужжание шмеля. Иногда оно становилось резче и быстрее, будто его обладатель ускорялся, перелетая к другому более душистому цветку. Цветы… интересно какие здесь растут?

— О чем задумалась? — раздалось над ухом, и я вздрогнула.

— О том, как один мажорчик убивает свой выходной день в компании навязанной ему девчонки, — ответила кисло. — Не пойму, зачем тебе это?

— Просто решил навестить.

— А может, вину заглаживаешь? — попыталась уколоть я.

— Как угодно, — он не стал спорить и внезапно спросил: — Зачем ты носишь на глазах повязку?

— Сейчас так модно, не знал? Все незрячие жители страны переходят с темно-защитных очков на новый тренд.

— И долго ты еще будешь ходить самой модной девчонкой страны? — в его волнующем голосе прозвенели смешинки. — Когда операция?

— Наверное, через две недели, как пройдет воспаление.

— Как долго…

— Прикидываешь, сколько еще придется торчать в этой скучной деревушке? Ни клубов тебе, ни девочек, да и из алкогольных коктейлей здесь варят только самогон. Так тебе местечко, не так ли?

— С тобой разве соскучишься? Ты та еще язва, — вздохнул он. — Я, кстати, не пью. Совсем.

— Да ну? Ты какой-то неправильный мажор.

— Какой уж есть.

— И чем же ты занимаешься в свободное время, сторонник ЗОЖ? Спортом?

В памяти еще были свежи ощущения, насколько крепким казалось его тело. Особенно пока я находилась на его руках.

— Автоспортом.

— Ого! — не сдержала удивленного возгласа, среди моих знакомых таких еще не было. — Значит ты гонщик?

— Когда-то я планировал им стать, — ответ прозвучал как-то кисло. — Я стритрейсер.

— А разве это не одно и то же? — В тонкостях гоночных определений я не разбиралась.

— Нет. Это абсолютно разные понятия. Гонщик — это профессионал, ему можно принимать участие легальных соревнованиях, а стритрейсер — любитель, и все заезды, в которых он участвует, нелегальны.

— Значит сын кандидата в мэры нарушитель закона? Вот это новость!

— Бывают случаи и похуже, — сказал с усмешкой Илья.

— И почему же ты не стал профессионалом?

— Так сложились жизненные обстоятельства. Мне пришлось оставить спортивный клуб и перейти на уличные правила. Но… я все-таки рассчитываю вернуться в спорт. Просто несколько иным способом.

— Как все сложно. Неужели твой всемогущий родитель не может решить эту маленькую проблему?

— Может, — согласился отстраненным задумчивым голосом. — Он много что может… Но не станет.

— Не одобряет? — вдруг осенило меня.

— Скорее, ему все равно.

Его ответ удивил. Я почему-то считала, что дети богатых и влиятельных родителей всегда получают все, что хотят, лишь бы под ногами не мешались. А, оказывается, бывают и такие случаи. Не знаю, сколько времени мы провели под ивой за разговорами, но воздух уже раскалился от палящего солнца настолько, что становилось жарко даже в тени. Мы вернулись к дому и вошли в прохладные сени. Вроде бы мы ничего не делали, просто провели время на природе, но я дико устала. И не физически, а эмоционально, от новых впечатлений. А еще ужасно хотелось пить.

— Бабушка, мы вернулись! — оповестила я, когда Илья провел меня через порог.

А в ответ глухая тишина. Лишь звуки размеренных шагов разнеслись по стенам — это Илья прошел вперед, по всей видимости, чтобы заглянуть в комнату.

— Она еще спит… — объяснил он, помедлив.

— До сих пор? — удивилась я. — Сколько сейчас времени?

— Половина третьего…

Выставив руки перед собой, я неуверенно шагнула вперед. Мою руку тут же поймали твердые теплые пальцы и ненавязчиво потянули на себя.

— Бабушка, у тебя все хорошо? — спросила я громче, и, не дождавшись ответа, обратилось к Илье: — Проверь ее, пожалуйста.

Он молча выполнил просьбу, удалившись вглубь комнаты, а я так и осталась стоять в проходе. На душе зарождалось нехорошее предчувствие, но я гнала его прочь. Я слышала, как Илья несколько раз негромко позвал ее, а потом моя темнота вновь погрязла в холодной тишине. Минуты шли, но голоса бабули так и не было слышно. Наконец, раздались шаги. Илья навис надо мной и сказал:

— Я вызову скорую.

Я понятия не имел, что делать. Звонок в скорую помощь большого труда не требует, а вот как избежать встречи с родственниками Вероники, ума не приложу. Они, в отличие от нее самой, зрячие, и светиться перед ними в поганой шкуре Загороднева нельзя, безобидная старушка не в счет. Мало ли, они еще встретятся лично, и тогда могут возникнуть вопросы.

— Что случилось? — в панике прошептала Вероника и ее пухлые нежно-розовые губы задрожали. — Что с бабушкой?

— Я не знаю, — ответил честно. — Я пытался ее разбудить, но она не реагирует.

О том, что бабуля вся покрыта испариной и ее изрядно трясет, я умолчал.

— Я хочу к ней подойти, — она шагнула прямо на меня, но я не отступил, положив ладони на хрупкие плечи.

— Нет, не нужно ее тревожить. Лучше дождемся врачей.

— Ты что-то недоговариваешь? — темные дуги ее бровей, хмуро искривившись, нырнули под повязку.

Недоговариваю. Потому что не хочу, чтобы моя новая знакомая еще больше разволновалась.

— Ну что я могу недоговаривать? — старался говорить уверенным тоном. — С твоей бабушкой все будет хорошо, не переживай так.

Мягко развернул ее к двери и подтолкнул в переднюю, подальше от старушки. Довел до старомодной софы с лакированными подлокотниками и спинкой, на которой, по всей видимости, Вероника спала этой ночью, и поспросил:

— Сядь, пожалуйста, я сейчас приду.

— Почему здесь не звонишь? — Она ощупала мягкий материал и осторожно присела на самый краешек.

Я закатил глаза. Это не девчонка, а Шерлок в юбке. Столько подозрений и все для меня одного.

— Здесь связь плохая. — Зачем-то потряс телефоном в воздухе, будто меня в этой комнате мог кто-нибудь увидеть. — Я только позвоню и вернусь, хорошо?

— Хорошо, — выдохнула напряженно.

Я быстро вышел за дверь и набрал номер. Диспетчер ответила практически сразу, и выслушав меня, зафиксировала адрес вызова.

— Ожидайте, — произнесла ровным голосом и отключилась.

А я, прежде чем вернуться к Веронике, написал Загородневу сообщение:

«Бабушке Вероники стало плохо. Я вызвал скорую. Ее родственникам тоже нужно сообщить».

Ответ пришел незамедлительно:

«Астров, тебе делать нечего? Не светись там ни перед кем!»

«Тогда сам приезжай и разруливай».

«Просто свали оттуда. Завтра утром приедешь».

«И кто будет врачей встречать? Девчонка слепая?»

«Тебе не пофиг?»

Я сжал челюсти. Не пофиг. Отвечать не стал, нервным движением убрал телефон в карман джинсов и вернулся в избу. Как раз вовремя, потому что Вероника уже стояла у раковины и ощупывала посуду, выставленную на сушилке.

— Ты что делаешь?

Она подняла голову и смущенно застыла.

— Я пить хочу.

— Сейчас налью. — Я подошел к ней и взял кружку, которую она так и не успела найти.

— Скорая едет?

— Да, — кивнул, наливая прохладной воды прямо из-под крана. Все-таки в деревнях есть свои плюсы, воду они пьют чистую, без примесей.

Залип на некоторое время, глядя как мягкие губы Ники обхватывают стакан, но сообразив, что снова бесцеремонно пялюсь на нее, отвернулся. Уже не в первый раз за день приходится себя одергивать. Красивая все-таки девчонка, хоть и за широкой повязкой не видно почти половину лица. Прятать глаза у нее вечно не получится, нам еще мазь предстоит под веко закладывать.

— Спасибо, — поблагодарила Вероника, возвращая мне стакан. — Илья, проверь, пожалуйста, бабушку.

Ее обращение в который раз больно резануло по ушам. Как только имя Загороднего слетало с губ девчонки, я начинал чувствовать себя конченым мерзавцем. Молча ушел в комнату и склонился над пожилой женщиной. Она кажется еще больше побелела, короткие седые волосы прилипли ко лбу влажными прядями, а подушка вокруг головы промокла. В доме прохладней, чем на улице, но все же было душно. Я боялся, что это только усугубляет ее состояние, и открыл единственное открываемое в комнате окно.

— Нам нужно твоей тете сообщить, — нехотя сказал я. — Где твой телефон?

— На этажерку вчера клала перед сном, — прозвучало в ответ. — Сейчас я редко им пользуюсь. Так, чтобы вызовы принять.

Подошел к указанному месту и взял телефон с заваленной какими-то запыленными коробочками полки.

— Пароль блокировки стоит?

— Я похожа на ту, кто сейчас в состоянии пароли вводить? — тут же огрызнулась Вероника.

И то верно. Прикусил язык и залез в контакты. «Тетя Вера» высвечивалась в последних входящих звонках. Нажал на вызов и отдал телефон владелице:

— Сама сообщи, пожалуйста.

— А что сообщить то? Ты не рассказываешь.

— Скажи, что старушке стало плохо, и что мы вызвали скорую. Узнай, приедет ли она, и в какое время. Все.

Я молчал, пока Вероника говорила со своей родственницей, стараясь прислушиваться к ответам из динамика, но толком ничего понять не смог. Когда она заблокировала телефон, спросил:

— Приедет?

— Да, через два часа, как дядя с работы вернется. Бабушка — его мама.

— Ясно, — машинально кивнул и посмотрел на время.

Значит родственнички прибудут в пять, и к этому времени мне нужно исчезнуть.

Скорая приехала раньше. Невысокий худощавый фельдшер осмотрел состояние пожилой женщины и измерил давление.

— Нехорошо, — цокнул он, протяжно вздохнул. — Ну что сказать, уходить собралась ваша бабушка. Мы сейчас либо в больницу ее везем, но мало вероятно, что исход событий изменим, либо… пишете отказ и ждете…

Спина Вероники напряженно выпрямилась.

— Бабушку надо в больницу… — твердо заявила она.

Мужчина задумчиво покачал головой, и потер ладонями колени.

— Давайте мы сейчас ей укол сделаем, поднимем давление, а уж если состояние не улучшится, вызовете бригаду повторно.

— Конечно, делайте, — согласилась Ника. — А потом в больницу.

— Ну, раз решили… — фельдшер повернулся к помощнице и едва заметно кивнул ей.

Женщина тут же принялась чиркать по бланку ручкой, а уже минут через пять, бабулю погрузили на носилки и увезли в дежурную медсанчасть. Стоило тетушке узнать об этом, то она решила к брошенной племяннице не ехать, а сразу проведать бабушку в больнице.

— Я приеду сегодня к тебе на ночь, — пообещала тетка. — Во сколько сиделка уедет?

Вероника растерянно стихла.

— Скажи, уедет, как она приедет, — подсказал я, и она повторила.

— Попробую к девяти, может позже. Если что одна посидишь, не страшно, — проговорила тетка и отключила связь.

Вероника молча положила телефон себе на колени и отвернулась. Ей было неудобно передо мной.

— Ты если что, езжай, — сказала она мне наигранно бодрым голосом. — Тетя сначала в больницу съездит, а потом сразу ко мне.

Говорить, что слышал каждое сказанное слово, не стал. В этот раз я стоял достаточно близко, чтобы разобрать чем-то рассерженный женский голос. Просто стоял и хмурился, глядя на порозовевшие от смущения щеки. Подобное отношение к девчонке меня поразило. Родственнице было глубоко фиолетово, чем будет ужинать ее племянница, в холодильнике готовой еды не было.

— Ты наверняка проголодалась, — сменил я тему. — Сейчас попробую что-нибудь заказать. Ты пиццу ешь? Или роллы?

— Илья, — снова огрела меня чужим именем, как кувалдой. — Ты находишься в маленькой деревушке, никто тебе ничего сюда не повезет, — она попыталась улыбнуться. — Расслабься, я не голодна. И вполне могу дождаться тетю одна.

Ага. Часа так к десяти, и то не факт. Я открыл поисковик и принялся искать ближайшие рестораны, где можно заказать еду хотя бы на вынос. Ближайший в двадцати километрах.

— Ну, одной все-таки посидеть придется. Минут тридцать, пока я за нашим ужином отъеду.

Задержался я дольше, примерно на час. Когда приехал в небольшой ресторанчик со смелым названием «Пицца Белиссимо», заказ еще не был готов. Пришлось ожидать. Нервничал, и сам не понимал почему. Будто я не должен был оставлять беспомощную девушку одну в такой момент. Хотя благородный рыцарь из меня так себе. Она ведь нервничала, хоть всеми силами старалась этого не показывать. Старалась выглядеть собранной и самостоятельной. Это одновременно и озадачивало и восхищало. Я не знаю, что бы делал, окажись в такой ситуации, как она. Наверное, сломался бы. А Вероника… кололась, конечно, но в то же время старалась принять новую реальность существования. Даже несмотря на то, что полной гарантии восстановления зрения ей никто не давал. Наверное человек так устроен, что он на подсознательном уровне хочет верить в чудо.

Время шло как назло медленно. Когда я, наконец, смог забрать две ароматные коробки, в животе скрутило от голода. Жрать хотелось невыносимо, а я, млять, даже макароны сворить не могу, чтобы их в кашу не превратить. Надо было хоть попробовать, вдруг получилось бы не хуже яичницы. Уложив коробки на соседнее кресло, я сел в машину и вырулил на дорогу. Ехал по трассе, постоянно оглядываясь на телефон. Жалел, что не записал номер Вероники, так хоть можно было позвонить ей и объяснить свою задержку. Дорога свободна, и я подал газу, ощущая знакомый прилив адреналина. Солнце уже клонилось к закату, но от духоты это не спасало. Сегодня выдался слишком жаркий день.

Оказавшись в поселке, у старенького знакомого дома, я растерялся. Не стал тормозить рядом. Перед деревянными, полуразвалившимися воротами стояла черная четырнадцатая с искусственно-заниженной посадкой и литыми дисками на колесах. Не думаю, что этот показной тюнинг придавал машине больше скорости, скорее дешевые, интересные только владельцу, понты. Неужели тетушка Вероники смогла вырваться к племяннице пораньше и прикатила к ней на такой пацанской тачке? И тут я, непонятный тип вместо сиделки, с коробками пиццы в руках.

Как бы там не было, светиться перед ее родственниками не хотелось. Оставив намечавшийся ужин в машине, я осторожно просочился сквозь приоткрытую калитку и заглянул в приоткрытое окно. В доме было тихо, а главное никого не было видно. Пришлось искать больше обзора с другого окна. Нашел Веронику, переодетую в домашний халат, на том же диване, где ее и оставил. Волосы у нее были влажные, будто за время моего отсутствия она успела помыться, без повязки. А рядом никого не было. По крайней мере, так казалось на первый взгляд, пока взгляд не зацепил ленивое движение рукой где-то сбоку. Пришлось ближе припасть к окну, чтобы разглядеть гостя, приехавшего на четырке. Это был здоровый молодой парень. Он сидел в кресле в другом конце комнаты и не сводил с Вероники глаз. Молчал, привалившись щекой на свою ладонь, а на губах играла какая-то гаденькая ухмылка. Может это местный ухажер? Решил навестить свою подружку и теперь налюбоваться не мог? Видок у него был похотливый, словно он девчонку глазами сожрать пытался. Почему тогда Вероника не рядом? Она ковырялась на пыльной полке этажерки, что-то искала, словно и не замечала чужого присутствия рядом.

Картинка мне не понравилась. Я отпрянул от окна, намеренно задев кулаком железку отлива, и заметил, как Вероника встрепенулась от резкого звука и замерла.

— Илья? — услышал ее тихий вопрос и понял — девчонка и не подозревала, что находится не одна.

Пошел к двери и дернул ручку. Не заперто. Хотя точно помню, как поворачивал ключ в замке перед отъездом. Сама открылась? Или у этого борова были ключи? Вошел в избу и встретился с ним взглядом. Парень приподнял брови в немом вопросе и выпрямился.

— Илья? — снова позвала Вероника, в этот раз немного напугано, и повернулась ко мне, хлопая ресницами. — Это ты?

— Я, — успокоил ее и, бросив очередной взгляд на затаившегося партизана, прищурился. — Вижу, у тебя гость.

— Гость? — переспросила она растерянно и беспомощно закрутила головой.

— Удивлена? — Я недоверчиво скрестил руки на груди. Да что за цирк тут творится? Ну ладно девчонка не видит, но как можно было не услышать приход в дом постороннего человека? Не сводя прищуренного взгляда с парня, я обратился к нему: — Ты что тут забыл без ведома хозяйки, гость?

Парень нагло усмехнулся и обронил негромко:

— Хозяин тут как бы я, а вот ты каким чудом тут оказался?

Вероника вздрогнула и сжалась. Я заметил, как ее тонкие пальцы крепко вцепились в край дивана. Узнала голос говорившего и испуганно округлила пустые глаза, заметно бледнея.

— Я сегодня присматриваю за Вероникой, — ответил я твердо, так как сама она, по всей видимости, онемела до кучи.

— Что ж, спасибо, — продолжал с кривой ухмылкой тот. — Теперь буду присматривать я.

— Нет! — Вероника так резко подскочила, будто намеревалась пуститься во все тяжкие. — Убирайся отсюда, Денис.

— Ого! — парень удивленно присвистнул, но даже с места не двинулся. — Ты не командуй, Вероничка. Не в том положении. Меня маманя послала, сама приехать не сможет. Так что заткнись и не беси, — осадил ее раздраженно и кинул на меня высокомерный взгляд. — А ты иди, помощник, на заслуженный отдых. Дальше я со своей сестренкой сам управлюсь.

Сестренкой? Я немного опешил. Что ж у них за отношения такие, если он свою сестренку взглядом сжирал минуту назад? Причем отнюдь не братским.

— Илья, не уходи, пожалуйста! — тут же попросила Вероника, и в ее голосе было столько отчаяния и затаенного страха, что мне стало не по себе.

Вот на хрена мне это все?

Еще утром Ника фырчала на меня и гнала подальше, а сейчас просила остаться, словно компания братца-борова ей нравилась еще меньше, чем моя. Секундное колебание, и я все же решил не оставлять эту парочку наедине. Шагнул к Веронике, зацепив ее руку, и притянул ближе к себе.

— Ты слышал сестренку. Твою помощь она принимать не желает, — произнес спокойно.

Холодные пальцы Вероники дрожали в моей ладони, я сильнее сжал их в знак поддержки. Никуда я не уйду, пока она так трясется.

Прищуренные глаза незваного гостя злобно сверкнули. Парень поднялся с кресла, и вальяжно зашагал к нам. Строил из себя эдакого важного барина, которого осмелилась ослушаться крепостная крестьянка.

— А ее кто-то спрашивает? — просипел он угрожающе, прожигая Веронику немигающим взглядом.

— Я спрашиваю, — бросил с вызовом, притягивая девчонку еще ближе к себе, и в тот же момент почувствовал, как ее спина вжалась мне в грудь. — Так что на заслуженный отдых придется отправиться тебе.

— Ай-яй-яй, — покачал головой братец, игнорируя мои слова. — Тетушке это очень не понравится, Вероничка. Подумай хорошенько о последствиях.

— Если ты сейчас же не уберешься отсюда, я расскажу тетушке, почему отказалась от твоего… «присмотра», — прошипела она последнее слово. — Так что и ты хорошенько подумай о последствиях, Денис.

— Ты угрожать мне вздумала?

Он схватил ее так внезапно и резко, что я даже не успел отреагировать. Просто не ожидал подобного. Вероника вскрикнула от боли, пытаясь вырваться, а я метнулся к ним, ударом сбивая жесткую хватку с ее руки. Резко заломил парню руку и с силой припечатал лицом к массивному старому шкафу.

— Ты блять, охренел?! — взревел тот, дергаясь.

Здоровый боров, вырвется запросто. Надавил на него сильнее, и, чтобы не рыпался, задрал его руку выше к лопатке, усиливая болевой прием. Тот взвыл благим матом и замер.

— Охреневший здесь только ты, — едва сдерживая гнев, рявкнул я. — Еще хоть раз девушку тронешь, я тебе не только руки переломаю, но и шею сверну.

— Ты даже не представляешь, как сейчас нарвался, мажорик! — просипел мне в ответ с ядовитой усмешкой. — Ты, блять, в кучу себя не соберешь, когда мы с парнями тебя отделаем. Усек?!

— А ты только с толпой герой? — ответил ему в тон. — Валяй, зови своих дружков. Главное не забудь уточнить у своей матери с кем связываешься. И что с тобой сделают после. — Склонился к нему и зло добавил: — Интересно даже, хотя бы куча останется? Хотя, пусть это будет сюрпризом.

— Посмотрим!

— Конечно. А теперь вали-ка отсюда по-хорошему. Послушай сестренку.

Я ослабил хватку и толкнул его к двери. Парень расправил плечи и резко развернулся. Резанул по мне злым взглядом, но не ответил. Посмотрел мне за спину и бросил очередную угрозу:

— Мы с тобой еще встретимся, принцесса. Жди.

Затем толкнул массивную дверь, от чего она распахнулась настежь, сбивая стоявшую в сенях утварь, и покинул дом.

Я повернулся к Веронике. Она стояла, вжавшись в стену и стеклянными глазами смотрела прямо перед собой. Бледная, перепуганная, она дышала шумно и часто.

— Ты в порядке? — спросил осторожно, делая к ней шаг.

— Да, — она кивнула, сглатывая. — А ты?

— Все нормально.

Я приближаюсь вплотную. Всматриваюсь в ее глаза. Красивые. Светло-серые, с темной окантовкой вокруг зрачка, немного покрасневшие из-за воспаления. Внешние уголки глаз чуть опущены вниз, придавая ее лицу больше смазливости, ресницы длинные, мягкие и пушистые, а под правым глазом крохотная родинка.

— Прости, Илья. Я не хотела, чтобы из-за меня у тебя были неприятности… Наверное, тебе лучше уехать. Он правда может приехать сюда не один, я его знаю!

Отвел взгляд и сжал ее холодные пальцы.

— Не приедет. Не бойся, — произнес уверенно. — Иди сюда. Сядь. Рассказывай, как могла не заметить Его приход в дом.

Вероника осторожно села на диван, а я устроился рядом.

— Мне жарко было, я пошла в душ. Наверное пока была там, он и пришел.

— Одевалась где? — нахмурился я, представив, что этот урод за ней подглядывал.

— В душе, — она немного смутилась, сообразив на что я намекаю. — Я закрывалась.

— Хорошо, — немного успокоился. Будто меня действительно волновала ее беспомощность. — Я пиццу привез. Сейчас схожу.

— Илья, останься, — Вероника тут же вцепилась в мою руку. — Не надо нам никакой пиццы. Давай может еще раз яичницу поедим, а?

— Хватит тебе уже трястись. Ушел твой братик-извращенец и не вернется.

— Он мне не брат, — она опустила глаза. — И тетя моя ему не мама, а мачеха. Это сын ее мужа.

— Тогда ясно, — протянул мрачно. — Пристает к тебе?

Ее щеки залила краска, а ответа не последовало. Я вздохнул и сжал челюсти:

— Сейчас схожу за пиццей, мы поедим и ты расскажешь мне, что у вас произошло.

Вероника отвернулась, выпуская мою руку, и я быстро ушел к машине. Принес еще тепленькие коробки и разложил их на столе, раскрывая. Аппетитный аромат заполонил всю комнату, а я настолько хотел есть, что рисковал подавиться слюной.

— Как вкусно пахнет, — протянула Вероника, поднимаясь на ноги, и выставив перед собой руки направилась ко мне.

Поймал ее руку, направляя к столу и усадил на старенький стул.

— Ешь, сейчас дам лекарства.

Она коснулась коробки и осторожно взяла кусок. В этот раз не стеснялась. Может просто сильно хотела есть, а может подпустила меня чуточку ближе. Всучив ей таблетки, я дал ей запить, а потом тоже взял себе кусок. Мы ели молча, набивая животы, а после второго куска я поднялся и поставил на плиту чайник.

— Спасибо, очень вкусно, — поблагодарила Вероника, пальцами нащупывая бумажную салфетку, что я положил рядом, и вытирая губы.

Должен признать, название кафе себя оправдало. Было не только съедобно, но и действительно вкусно.

— Ешь еще.

— О нет, я лопну, — прыснула она, отрицательно мотая головой.

Я сел рядом, внимательно вглядываясь в ее лицо.

— Рассказывай, Вероник. Что у тебя за братик такой чудесный и почему ты молчишь перед тетей о его приставаниях?

— С чего ты вообще взял, что он ко мне пристает? — нахмурилась она.

— Потому что видел, как он тебя глазами сжирал, пока ты понятия не имела, что не одна в комнате. А его, между прочим, тетка к тебе на ночь отправила, — напомнил я. — Или у вас отношения? И это все нормальным считается?

— Не приставал он ко мне… — тихо ответила Вероника, теребя салфетку. — По крайней мере раньше. Я бы сказала, вообще не замечал. Все началось недавно, после моего приезда на каникулы.

Я закатил глаза. Девчонка красивая, а парень козлина. Вот и дымится между ног.

— В день, когда меня сбила машина, он напился и начал приставать. Я сбежала из дома посреди ночи и… потом оказалась в больнице со сломанной рукой и незрячая. Дениса с этого дня я не встречала.

— Почему тетке не рассказала?

— Потому что мне не поверят. А отец его скажет, что я сама виновата, кручу задом перед взрослым парнем, да еще и накажет. Но я не кручу. Мне противен и Денис и вся его петушиная компания.

— Вы спали? — спросил в лоб.

— Ты спятил? — фыркнула Вероника, краснея до ушей.

— Просто спросил, — ответил невозмутимо.

Девчонка не маленькая, знает уже, откуда дети берутся.

— Нет! И не собираюсь.

— Если не попробуешь поговорить с тетей, обязательно переспите. И боюсь, спрашивать твоего разрешения этот боров не станет. Именно потому, что его отец скажет, что ты сама виновата, — продолжал глаголить суровую истину. — Ты хоть понимаешь, что если бы я уехал, этот вечер для тебя мог закончиться по-другому?

— Если бы я могла, если бы не случилась авария, я бы уехала, у подруги бы пожила, может нашла бы работу — заговорила она сбивчиво, с затаенным отчаянием. — Но сейчас я ничего не могу. Даже элементарно покормить себя не в состоянии!

— Все наладится.

— Да с чего ты взял? Тебе легко говорить, потому что ты видишь, что вокруг тебя творится. Видишь день сейчас или ночь. А я кроме пустоты ничего не ощущаю. И не только в глазах, но и внутри. Я просто не готова так жить. Уж лучше бы меня насмерть переехало, всем было бы легче. Даже тебе не пришлось бы сейчас со мной возиться.

Я молчал, не находя слов. Буквально полчаса назад я считал, что эта девчонка сильная, что она не падает духом. Но нет. Все это — просто защитная маска, а внутри она переломана в мелкие щепки. И мне хотелось поддержать ее не из жалости. А из-за того, что действительно хотел верить в успех операции.

— Всего две недели Вероника. Терпи. Врачи все сделают как надо, поняла?

— Я терплю, — она сжала кулаки. — Это приход Дениса выбил меня из равновесия.

Я коснулся ее щеки. Нежная кожа ощущалась под ладонью как мягкий бархат. Вероника вздрогнула от неожиданности и широко распахнула глаза.

— Не бойся. Не обижу, — успокоил ее. — Я обещаю, этот твой братик сегодня же забудет, как тебя зовут, и дорогу сюда тоже забудет. Ты мне веришь?

Она с сомнением сдвинула брови, обдумывая мои слова, но все же кивнула.

— Вот и отлично, — улыбнулся мягко. — Я сейчас отойду, позвонить кое-кому. Подожди, хорошо? Потом посмо… — я затих, чуть не сболтнув глупость. — Послушаем фильм.

Ее губы расплылись в нереально красивой улыбке. Я залип, глядя на нее.

— Это значит, ты останешься еще ненадолго?

— Останусь, — кивнул я.

Причем дольше, чем Вероника рассчитывала — до утра. Только пока что я не спешил говорить ей об этом, чтобы не пугать. Успею еще что-нибудь придумать.

Как только я вышел из избы, закрыв массивную дверь поплотнее, набрал номер Димы Драгина, хорошего знакомого моей семьи, который работал в правоохранительных органах. Мой отец и Загороднев старший помогали ему в начале службы, они сдружились, а потом Димыч несколько раз вытаскивал наши с Ильей задницы из различных передряг. Последний раз я обращался к нему, когда нужно было замять уличную драку Загороднего, не придавая огласке, и мне не очень хотелось беспокоить его так скоро, но…

— Дай угадаю, — прозвучал чуть насмешливый голос Драгина, как только соединился вызов. — Проблема?

— А ты как всегда в точку, Димыч. Здорово.

— И тебе не хворать. Что случилось рассказывай, у меня свидание.

— Круто, — присвистнул невольно. Драгин полгода назад развелся, и отпустить пятилетний брак не мог довольно долго. Все пытался жену вернуть. — У меня типа того тоже.

Я осмотрел унылые деревянные стены сеней, заваленные старым хламом, и почесал макушку. Романтичное такое свидание выходит, как в пятизвездочном отеле. Только вместо люксового номера перед глазами затхлая избушка, шикарную девушку-модель заменяет загипсованная слепая девчонка, а за окном не тротуар с цветочными клумбами, а грунтовая дорога, усыпанная коровьими лепешками.

— Так чего тогда заставляешь даму ждать? Иди уделять должное внимание.

— Дим, паренька одного охреневшего надо бы прессануть. Ведет себя плохо, девушек хороших обижает.

— Вы уже там с Загородневым в морду разучились давать? — недовольно проворчал он. — Надоели вы мне безбожно.

— Нельзя человеку на службе раздавать такие плохие советы, — с наигранным разочарованием протянул я.

— Поучи еще меня, малец-переросток. Я сегодня выходной, могу и расслабиться.

— Дим, я серьезно. В морду он чуток схлопотал, но вот от девчонки вряд ли отстанет. Живут они в одной семье, и нет у меня возможности пасти ее круглыми сутками. Я в долгу не останусь, ты же знаешь.

Из динамика послышался протяжный вымученный вздох.

— Девчонка твоя? Мы теперь соперников омоновцами отбивать будем?

— Нет, не моя. Просто хорошая знакомая. Она незрячая, травма после аварии, а заступиться некому. Нельзя нам таких в беде бросать. Да, Димыч?

Повисла задумчивая пауза.

— Хрен с тобой, присылай данные. Припугнем маленько. Девчонка-то хоть красивая?

На губах расплылась кривая улыбочка.

— Красивая, — не стал врать.

— Деньги наличкой отдашь. Парней отблагодарить нужно.

— Не вопрос.

— Тогда жду. И еще, Астров, чтобы я от тебя ближайшие полгода звонков не получал. Лимит выработан. Загороднева это тоже касается.

— Окей, — вяло откликнулся я, припоминая, что в прошлый раз Димыч говорил то же самое.

Вернувшись в дом, я уточнил у Вероники фамилию сводного братца и, добавив адрес его дома, а так же номер и марку машины, отправил Драгину сообщение. Уверен, что после визита небольшой бригады, крутой парень на селе только при упоминании имени своей сестренки будет еще пару месяцев в штаны накладывать.

— Ну что, фильм слушать будем? — Я открыл онлайн-кинотеатр на телефоне. — Можем выбрать что-нибудь старое, что ты тысячу раз смотрела.

— Давай может лучше аудиокнигу? — предложила Вероника. — Фильм все-таки на зрителей рассчитан, а книга дает возможность воображать.

Книги, конечно, не мое, но мне лично пофиг, как вечер убить.

— Какую слушать будем? — я полез искать книжные сайты.

— Не знаю, может, детектив? Или фэнтези…

— Тогда уж детектив, — выдохнул я, сравнив перспективы.

— Нет, если ты хочешь, мы можем выбрать на свой вкус, — решила уступить Ника с важным видом. Ее глаза были снова закрыты повязкой, если бы не так, она бы их закатила.

Я усмехнулся, приподнимая бровь. Какая деловая!

— Дневники нимфоманки, — брякнул наобум, внимательно наблюдая за реакцией.

Это сработало. Девчонка смутилась, поджав губы, а на щеках моментально расцвел румянец.

— Вообще-то это фильм.

— Какие познания! — протянул я. — Смотрела? Понравился?

Вот теперь уже не деловая, а скромная! Смотрю и лыблюсь, как идиот.

— Да ну тебя, — фыркнула она. Еще и обидчивая! И пошутить нельзя. — Не будем, значит, ничего слушать.

— Расслабься, Вероника, шучу я. Сейчас включу детектив. Маленькая ты еще для эротики.

— Тоже мне взрослый, — ответила она, забираясь на диван с ногами и поправляя подушку за спиной.

Оказывается, слушать книги не так уж и скучно. Я даже в сюжет втянулся. Сидел полулежа на другой стороне дивана, вытянув ноги, и, глядя пустым взглядом в потолок, воображал то что слышал. Вероника была права, когда втягиваешься, представляешь героев и сцены с ними, не хуже, чем кино смотришь.

Если меня наше занятие расслабило, то моя соседка, напротив, то и дело отвлекалась на постоянные шумы за окном. Вот проехала машина, а она опять встрепенулась.

— Ты чего дергаешься? — спросил лениво.

За окном уже было темно, но это видел только я, и не спешил озвучивать время.

— Ничего, — буркнула она и снова откинулась на подушку.

Я отключил запись и оглядел ее взволнованное лицо.

— Думаешь, тетка приедет?

— Нет… — она чуть помедлила, но все же призналась: — Я просто думаю, что Денис вернется. И не один! Неужели ты совсем не волнуешься?

— А что мне волноваться? — поинтересовался невозмутимо, а Ника нетерпеливо цокнула.

— Ну… приедет с другом, побьет тебя, как обещал.

Я не сдержал усмешки и покачал головой.

— Чего смешного? Ты что — супермен? Никогда тумаков не ловил?

— Ловил, конечно, — Я со вздохом приподнялся. — Не волнуйся, не приедет твой братец. Уверен, у него сейчас есть занятие поинтереснее.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто предполагаю, — не хотел признаваться, что попросил парня воспитать.

— Постой. Ты же не просто так у меня фамилию его спрашивал и уходил звонить кому-то? — догадалась Вероника и напугалась, кажется. — С ним что-то сделают?

— Бить не будут, если ты об этом.

Она насторожилась и притихла. Походу я потерял парочку заработанных за сегодняшний день баллов, и взамен получил звание опасного бандита. Да и пофиг, зато тот боров к ней точно не сунется.

На улице кто-то посигналил. Этот звук раздался издалека, но Ника опять переключила внимание на происходящее снаружи. Вот же шуганная. Я поднялся и закрыл окно. В комнате стало заметно тише. Шагнул к ней, сел рядом и осторожно коснулся ее руки. Вероника вскользь коснулась плечом моей груди, и еще больше напряглась.

— Двигайся ближе, — попросил я.

— Зачем? — насторожилась она еще больше.

— Будем отвлекать тебя на другие звуки.

— Я не хочу сидеть с тобой так близко, — отказалась она, сглотнув.

Я закатил глаза и выдохнул через нос.

— Слушай, Ника, я не маньяк, и приставать к тебе не собираюсь. Хотел бы тебе что-то сделать, давно бы сделал. Мы с тобой целый день вместе, — произнес терпеливо, но Вероника не поддалась. — В конце концов, если я тебя обижу, плакали мои нехилые карманные деньги! Забыла?

А вот этот довод ей оказался больше по душе. Она хмыкнула и подвинулась ближе. Ответил ей довольной улыбкой, будто она могла меня видеть, и вновь включил запись. Комнату заполонил приятный голос диктора. Признаться мне было жутко интересно, чем закончится двенадцатая глава.

Прошла пара минут, прежде чем Ника вновь оторвалась от спинки дивана и повернулась в сторону двери.

Да блин!

— Что теперь?

— Кажется, дверь снаружи скрипнула.

— Она заперта на засов.

— И все же… — Ника не договорила, так как я поднырнул рукой ей за спину и прижал головой к своей груди. В нос тут же ударил запах цитрусов от ее волос.

— Ты что делаешь?! — пискнула она возмущенно, пытаясь подняться.

— Затыкаю тебе одно ухо. Сиди спокойно, мне интересно, что дальше будет.

— Так ты отпусти, и я сяду! — фыркнула она.

Сейчас она полулежала на мне.

— Нет уж.

— Илья!

— Да не съем я тебя, Красная Шапочка. Уверен — ты ядовитая!

Она не ответила на мою колкость. Чуть повозилась и все-таки замерла у меня на плече.

— У тебя сердце бьется, — вскоре пожаловалась она.

Я проглотил смешок и повернул к ней голову.

— Было бы удивительно, если бы это было не так.

— Я не об этом, умник! Мне громко, отвлекает. Дай, я повыше голову положу.

Убрал руку с ее макушки, и Вероника сама пристроилась на моей груди так, как ей удобнее, а к концу главы поджала к себе ноги и совсем расслабилась. Наконец-то.

Где двенадцатая глава, там и тринадцатая. Каждый раз смотрел на время и думал: «Ну все, послушаю последнюю и выключу». В итоге остановил на двадцатой, а стрелки часов уже перевалили за полночь. Надо же, как втянулся!

— Ник, все, остальное завтра дослушаем, — осторожно коснулся ее виска.

А она чуть шевельнула головой, и, вытянув свободную от гипса руку, обняла меня. Я завис на мгновение, даже дышать перестал. Я только сейчас заметил насколько ровное и глубокое у нее дыхание.

Спит что ли?

— Ника… — позвал снова, но ответа не последовало.

Аккуратно, стараясь не тревожить ее сон, я чуть сместился и плавно прилег на подушку. Она не проснулась, только прижалась сильнее и обняла крепче.

Выдохнул, чувствуя, как напрягается все тело. Я может и не серый волк, но для меня это было слишком. Вероника приятно пахла и ощущалась в моих руках как нежный теплый цветок. Я заставил себя закрыть глаза и постарался не чувствовать. Постепенно, слушая ее мерное дыхание, мне наконец удалось расслабиться и уснуть.

Я проснулась под мерный стук сердца, отдающегося глухими ударами в мое ухо. Даже сразу не поняла, почему слышу этот спокойный уверенный ритм, пока не вспомнила, как уснула. Резко втянула воздух через нос и затаилась, боясь пошевелиться. Я же всю ночь проспала на груди у наглого мажорчика, который весь вчерашний день исполнял роль моей няньки! Мало того, что навалилась на него, как на подушку, так еще и обнимала всеми здоровыми конечностями! Аккуратно подобрав к себе руку, которой своевольно обхватывала крепкий торс, я ладонью ощутила шершавый материал рубашки. Фух! Ну хоть раздеться он не додумался, а то было бы вдвойне неловко. Пульс, продолжавший бить мне в ухо, чуть ускорился, а я даже вдохнуть боялась, только слушала. Хотела незаметно убрать руку вниз, к своему бедру, но ее быстро перехватили пальцы моего соседа по койко-месту.

— А-а, — отрицательно протянул Илья чуть хрипловатым ото сна голосом. — Туда нельзя наведываться к парням по утрам. Можно нарваться на кочки.

Хорошо, что на глазах повязка, и этот наглец не увидел, как широко округлились мои глаза. Зато щеки запекло так, будто по ним нахлестали пощечинами.

— Я руку убрать хотела! — пискнула возмущенно, и резко села, шарахнув ему по ребру гипсом. Нечаянно, разумеется.

— Ох, — сдавленно выдохнул тот. — Ты решила до кучи и меня покалечить?

— Извини, — буркнула и поспешила подняться.

— Ты куда? — лениво протянул мажорчик, пока я плелась вдоль стеночки, и, кажется, зевнул.

— В ванную.

— Помочь?

— Сама справлюсь!

Мне хотелось поскорее спрятаться за закрытой дверью и охладить водой горящее лицо. И надо же было такое брякнуть! У парня совсем стыда нет. Хотя он, вероятно, нередко просыпается по утрам в объятиях девушек, а вот я в таком щепетильном положении оказалась впервые. Замерла, звякнув щеколдой и, прислонившись к двери спиной, выдохнула.

Че-ерт! Я впервые провела с парнем ночь. Наедине! Пусть и не в том смысле, как обычно бывает у влюбленных, но мы и не влюбленные. Мне он вообще не нравится и жутко раздражает! Ощупала ладонями голову, проверяя насколько спутаны мои волосы. Жаль, я не могу посмотреть на свое отражение в зеркале. Наверное, я выгляжу ужасно! И мне неловко.

Надеюсь, я не храпела и не пускала слюни ему на футболку. Вроде бы не замечала за собой подобных явлений, но сейчас я ни в чем не уверена.

Старательно приводя себя в порядок, я провела в ванной порядка тридцати минут. Комнатка была небольшая, недавно построена. С самодельной душевой кабинкой и небольшой старенькой раковиной, которую Иван Вениаминович привез из нашего дома, где менял сантехнику. Унитаз тоже имелся, только смывной бочок заедал, приходилось поддевать рычажок под определенным углом, и вслепую мне было сложно угадать направление. Пропыхтев минут пять, я все-таки победила столь непростое задание и уже хотела выйти, как в дверь трижды стукнули:

— Ты там жива, Вероника? Выходи, я уже пиццу нам подогрел и кофе налил. Вернее его подобие, но натурального не нашел.

Открыла дверь и тут же почувствовала на себе наглый изучающий взгляд. Машинально ощупала свой хвостик на наличие «петухов» и шагнула на выход. На ладони тут же сомкнулись горящие пальцы. Илья помог мне дойти до стола и сразу же зашуршал коробками лекарств.

Наш второй по счету завтрак прошел за бесконечной болтовней. Удивительно, но у нас находилось много совместных тем для разговоров, и я ловила себя на мысли, что мне комфортно с Ильей, словно мы знакомы не пару дней, а уже довольно давно.

Позже я попросила набрать мне номер тетушки, чтобы узнать новости о бабушке.

— С этим нужно что-то делать, — говорил мой нянь задумчиво. — Плохо, что ты не можешь сама звонить кому-либо, а телефон старый, даже голосовой набор не поддерживает. Кто такими динозаврами вообще пользуется в современном мире?

— Я, — отрезала немного обиженно. — Не у всех папы-депутаты снабжают своих деток айфонами последней модели! — постаралась уколоть его самолюбие.

В ответ раздалась лишь тихая усмешка.

— Держи, гудок пошел.

В мою ладонь вложили моего «динозавра» и я подняла его к уху.

— Вероничка, что-то случилось? Почему звонишь с утра пораньше? — услышала недовольный голос тети Веры.

— Нет, ничего не случилось… Я про бабушку спросить хотела… — немного растерялась.

Надеюсь Илья не слышал ее возмущенного приветствия.

— Без изменений у нее. Плохо ей из-за жары стало! Дай бог, обойдется. Сегодня мы с Ваней к ней поедем. А Денис к тебе приехать не сможет, пришел сегодня с утра, немой как рыба, к тебе ехать отказывается! Не объясняет ничего! Что у вас там случилось, а?

— Ничего, вроде… — протянула ошарашено.

— Ну знаешь, дорогая! Я ведь тоже приехать не могу! Ты одна переночевать сможешь, а?

— Смогу, — сглотнула я расстроено. — Ладно, теть Вер. Как будут от бабушки новости, позвони мне пожалуйста.

— Хорошо! Ты там сиделку озадачь тебе еды приготовить на вечер, а то сама не дай бог дом спалишь — на газу ведь все!

— Разберусь.

— Ну все, Ника, некогда. Я побежала на огород, мне еще рассаду надо успеть высадить!

Она сбросила, а я, откашлявшись положила телефон перед собой. Между нами с Ильей повисло неловкое молчание.

— Ну, что, Вероничка, не просишь меня еду тебе приготовить? — он передразнил, копируя обращение моей тети.

— А толку? Ты ведь все равно не умеешь, золотой мальчик! — ответила ему в тон.

— Ну так ведь ты умеешь! Пошли, командовать будешь. Стану твоими руками и глазами, так уж и быть.

— Какое благородное пожертвование.

— Пользуйся, пока разрешают, — великодушно разрешил мажорчик, и первым поднялся из-за стола.

Мы вместе приготовили куриный суп. Я помогала мыть овощи, а Илья стоял рядом и чистил их. Провозились с ним больше двух часов, и даже немного поцапались в процессе — этот умник сверял мои наставления с рецептом, что подглядывал в интернете, и важничал, если я говорила что-то по-другому.

— Тут сказано, морковь и лук в самом конце! Картошку раньше…

— А я говорю, одновременно клади! Мне лучше знать, потому что, видишь ли, картошка разного сорта бывает. Наша разваристая, и если сейчас не послушаешь, то превратишь ее в пюре.

— Какие тонкости, — протянул он где-то над ухом, и, судя по затишью, снова полез в телефон.

— Убери его, пока не получил ложкой по голове, — шикнула рассерженно и для убедительности грозно уперла руки в бока.

Наверное, с гипсом это выглядело весьма комично.

— А ложку-то найдешь? — съязвил в ответ, но судя по звуку щелчка блокировки, послушался.

На второе блюдо моего няня не хватило. Заявил мне, что ужинать будем пельменями, которые он купит позже в магазине. День мы пролежали во дворе под солнцем, на самодельных лежаках, пили холодный морс, который Илья сделал из запасов бабушкиного варенья, и лопали поспевшую клубнику.

— Льда не хватает, — выдал он вердикт, стукнув стаканом по деревянной доске, заменяющей нам столик.

— А еще лимона.

— Хм… Надо будет купить и завтра попробовать.

— А ты и завтра приедешь? — Надеюсь, мне удалось задать вопрос так, будто мне было все равно.

— А ты будешь ждать? — подловил Илья с усмешкой.

— Мне просто любопытно, — для достоверности своих слов я цокнула и покачала головой.

На самом деле мне хотелось, чтобы он еще раз приехал. Немного, но хотелось… Потому что в его присутствии я чувствовала себя по-особенному живой. Я не загружалась плохими мыслями — мажорчик переключал мое внимание на свою особо важную персону.

— Приеду, — спустя небольшую паузу ответил Илья. — Если получится освободиться пораньше, то днем, если нет — значит вечером.

— Не нужно из-за меня нарушать свои планы.

— А я и не собирался. Мне просто жуть как хочется съесть всю клубнику твоей бабушки. Такая вкусная халява пропадает!

Внезапно раздался звук чаек и легкий шум морского прибоя. От неожиданности я приподнялась и насторожилась.

— Это еще откуда?

— В отпуск тебя отвез, на Мальдивы, — лениво протянул мой нянь. — Помнится, ты вчера хотела. Ложись и расслабься. Я вот уже глаза закрыл, и мне нравится. Лежу, отдыхаю на пляже с прекрасной девушкой.

Почувствовала, как краснею и тут же улеглась обратно, лишь бы не заметил. Опять меня смущал, наглец! Только в этот раз это смущение было немного иным. Если утром его заявление про физиологические особенности парней вызывало во мне стыд, смешанный с паникой, то сейчас неловкость была приправлена каким-то неописуемым радостным подъемом. Мне было приятно услышать от Ильи комплимент.

Вечером ему кто-то позвонил. Нет, ему и до этого звонили. Я слышала, как он разговаривал с матерью, а потом с каким-то знакомым по поводу их уличных гонок. Но в этот раз это был кто-то особенный. Потому что Илья не стал разговаривать при мне, а вышел из избы и закрыл за собой дверь. Любопытство жгло, я потихоньку добралась до прохода и попыталась подслушать. Эх, и толстая же у бабушки была дверь: старая, добротная, с обшивкой от холода! Уловить я смогла мало, но точно поняла, что разговаривал мажорчик с девушкой. Иногда до меня долетали обрывки фраз, в которых он называл ее Леной. Стало как-то неприятно. Вроде бы и дела мне до него нет, и в то же время на грудь словно камень холодный положили. Он ведь со мной второй день проводил, был так внимателен и заботлив, шутил и смеялся, пока где-то в городе его ждала Лена…

Вдруг его голос стих, и я слишком поздно поняла, что мне пора сбегать от двери. Впопыхах я что-то с грохотом уронила, стукнулась бедром о диван и взвыла, а напоследок споткнулась непонятно обо что и свалилась плашмя на пол. Едва зажившие ребра прострелила сильная боль — под ними оказалась моя загипсованная рука. Не хватало их еще доломать!

— Ты что тут делаешь? — Илья внезапно оказался рядом и аккуратно приподнял меня под руки.

— Вальс танцую! — простонала в ответ, пытаясь встать на ноги.

— Вот чокнутая! — проворчал он мне в волосы и развернул к себе. — Где болит?

— Нигде. Все в порядке. Пусти!

Но хватка не ослабла, наоборот меня притянули еще ближе. Я задержала дыхание и замерла, пока его пальцы сжимали мне подбородок. От этих прикосновений по телу пробежала странная опьяняющая волна, а глупое сердечко затрепетало в груди. Подушечки его пальцев были одновременно твердыми и бархатистыми, чуть прохладными, и пахли хвойным мылом из ванной бабушки. Только этот запах казался не таким, как чувствовался на моих руках, а гораздо приятнее. Внезапно Илья коснулся моей нижней губы и чуть оттянул ее. Я вспыхнула и попыталась отстраниться.

— Ты губу разбила.

Он даже не обратил внимания на мои жалкие попытки сохранить свое личное пространство. Приложил к губе мягкий клочок ткани, полагаю, платок, и поднялся на ноги, утягивая меня за собой.

— Сколько времени? Тебе домой еще не пора? — пробурчала я, желая поскорее избавиться от его объятий.

— Выпроваживаешь? — низким тембром уточнил Илья.

Еще одна приятная волна пронеслась вдоль позвоночника. Ну почему я так реагирую?!

— Мало ли, ждут.

— Кто же? — с удивлением спросил он.

— Не знаю, — пожала плечами, не желая выдавать свое шпионство.

— Так-так… — мажорчик самодовольно хохотнул и принялся отряхивать юбку моего сарафана. — Вчера тебя не особо волновало, ждут меня в городе или нет. Что случилось Вероника? Разговор мой подслушивала, да?

— Нет! Я… я в туалет сходить хотела, — пролепетала торопливо, за что меня наградили очередной усмешкой.

— Так он в другой стороне.

— Промахнулась!

— Ладно, как бы там ни было, я останусь, — ответил Илья твердо. — Утром сдам тебя сиделке и тогда уже поеду в институт.

— Я вполне могу переночевать…

— Давай не будем спорить. Ночевать придется со мной, одну я тебя здесь точно не оставлю.

Какой заботливый! Я фыркнула и уселась на диван.

— Да пожалуйста!

— Ну вот и договорились.

В этот раз Илья устроился на другом диване, даже в другой комнате. А я долго ворочалась и не могла уснуть. Глупое сердечко продолжало отбивать чечетку на моих покалеченных ребрах, стоило лишь подумать, что он здесь, совсем рядом. И что завтра приедет снова…

Илья приехал на следующий вечер, и продолжал навещать меня в течение всей недели. Он привез мне телефон, который поддерживал голосовой набор, и я могла совершать звонки без каких либо препятствий. Кроме того, он настроил смартфон так, что я могла давать команды, такие как озвучить мне время или погоду на завтра, включить мне любую музыку или воспроизвести аудиокнигу. Мы часто созванивались. В основном Илья звонил мне сам, спрашивал, как я провожу время, о моем самочувствии. Я же не решалась набирать его номер, даже когда мне было скучно, или я просто хотела узнать, как его дела. По вечерам мы много гуляли на природе, ходили на пруд или уезжали на речку в лес. У него была низкая машина, наверное спортивная иномарка, раз он увлекался гонками. В салоне всегда приятно пахло его парфюмом, от которого у меня внутри все трепетало. Эти новые приключения впечатляли, оставляя в памяти необычные, иные воспоминания, состоящие из ощущений: аромат кожи и мужского парфюма, мягкие чехлы на сиденьях, приглушенный звук мощного мотора, который рычал сильнее, набирая скорость, и сильная мужская энергетика рядом. За эту неделю я настолько привыкла чувствовать Илью, что распознавала его присутствие еще до того, как раздавался его приятный голос. Я радовалась как ненормальная, когда он приезжал на смену моей дотошной сиделки, когда мы с ним ужинали вместе с повязками на глазах, когда просто разговаривали, устраиваясь на самодельных лежаках, до тех пор, пока нас не загоняли в дом комары. Мне было по-настоящему хорошо. В его присутствии я забывала о своих переживаниях.

В субботу ко мне приехала Валя, и мы провели вечер втроем. Я слышала в голосе подруги неприкрытое восхищение и кокетство, когда она обращалась к моему новому другу. Это жутко расстраивало, я нервничала, понимая, насколько жалко мое нынешнее состояние в сравнении с ней, а в груди пекло от чувства безысходности и… ревности.

— Никуська! Он такой… такой… У меня слов нет! Жаль ты его не видишь, — прошептала мне Валя, когда мы остались наедине.

Я не ответила, поджав губы. Лишь злилась, как ненормальная. Не думала, что буду считать минуты до отъезда своей лучшей подруги.

— Блин, Ник! Вот где ты его нашла, а? Он такой красавчик! А фигура-а-а… Так бы и съела. Вот почему меня его машиной не сбило, а?

— С ума сошла?! — изумилась ее словам.

— Ну а что? Сколько времени он с тобой проводит, а? Любая захочет побыть на твоем месте!

— Ты просто не представляешь, какого это — быть на моем месте.

— Ник, он тебе нравится?

— С чего бы? — фыркнула в ответ на вполне очевидный факт. — Я его даже ни разу не видела, Валь!

— Слушай, раз так, может, я с ним замутить попробую…

— Нет! — перебила резко.

— Почему?!

— Потому что я не хочу!

Это мои вечера! Мои ощущения! Мой трепет от его присутствия рядом! И я не собираюсь отдавать это кому-либо.

— Нравится, значит! — заключила разочарованно подруга, а я отвернулась, продолжая злиться.

Если я наивно решила, что мы закрыли нервную для меня тему, то ошибалась. Этим вечером Валя опоздала на последний автобус. Намеренно, я полагаю. Она хотела остаться с нами до утра. Меня так сильно напрягала эта ситуация, что хотелось выть. Когда подруга с Ильей зацепилась языками в каком-то разговоре, я не выдержала и поднялась, чтобы потихоньку выйти на крыльцо.

— Ты куда? — окликнул меня мажорчик. Надо же! Вспомнил о моем присутствии.

— Выйду на свежий воздух, — ответила без эмоций. — Скоро приду.

Когда я добралась по стеночке до двери, меня никто не остановил. Я уже достаточно хорошо ориентировалась в доме, чтобы уверено передвигаться самой, и Илья это знал. Села на крыльце, кожей ощущая прохладный верхний воздух, и опустила голову на колени.

Что я вообще себе вообразила? Я всегда была далека от эталона девушки, на которую может обращать внимание красивый парень, а сейчас и подавно… Просто никчемная калека, с которой мажорчик вынужден возиться в угоду папочке. Интересно, а Лена, которая ему периодически звонит, красивая? Я ведь изначально знала о ней, и все равно прикипела к нашим ежедневным встречам. Дура!

Я почувствовала за спиной его присутствие, и кожа покрылась мурашками. На улице набирал силу прохладный ветер, волнуя макушки деревьев, а воздух становится влажным — надвигался дождь.

— Зайди в дом, пожалуйста, — негромко, но настойчиво прозвучал его голос. — Я отвезу Валю домой, и вернусь.

— Она хотела остаться, — глухо откликнулась я.

— Видимо, передумала, — спустя паузу ответил Илья, и коснулся моей руки.

Я резко отстранилась:

— Я сама!

Он не ответил, но я чувствовала его взгляд, пробирающий до костей. В дом Илья не вернулся. Дождался на крыльце, когда немного растерянная Валя попрощается со мной, а вскоре я услышала уже знакомый гул мотора. То время, что я дожидалась его приезда, были настоящей пыткой. Я мучила себя мыслями, что возможно они просто отъехали и сейчас целуются в машине, а может быть и… Она весь умеет соблазнять, опытная! Не то, что я.

Чтобы хоть как-то отвлечься от терзаний, я включила свой старенький плеер и надела наушники. Растворилась в любимой музыке, стараясь ни о чем не думать. Мне не должно быть дело до того, с кем и как проводит время Илья. Мы друг другу никто.

Спустя время из моего уха осторожно дернули наушник, но я все равно ахнула и подпрыгнула на месте.

— Ты даже дверь не заперла, и отрезала себя от окружающей обстановки еще и слухом, — раздался строгий голос Ильи. — Нельзя так беспечно вести себя, Ника! Ведь в дом мог войти не я.

— А больше некому, — протянула, отключая плеер.

— Ты забыла, как твой псевдобратец проник в комнату, а ты и знать не знала о его присутствии?

— Так он больше не приходит! Ты перепугал его до смерти.

— Раз ты заскучала по новым приключениям, наверное, не надо было! — съязвил в ответ.

Я почувствовала, что краснею, и отвернулась.

— Ты быстро, — сменила я тему. — Сколько прошло времени?

— Не знаю. Минут тридцать. И да — я торопился. — Илья сел рядом, и судя по глубокому вздоху, расслабился.

— Почему Валя решила уехать?

— Откуда мне знать. Может мама потребовала домой явиться.

— Ее не до такой степени контролируют.

— Честно? — спросил он лениво, и не дожидаясь ответа, сказал: — Мне все равно.

— Вот как, — не сдержала ухмылки, а внутри с необъяснимой радостью забилось глупое сердечко. — А ты ей понравился.

— Я знаю, — просто ответил этот наглец.

— Она назвала тебя красавчиком, — добавила я.

— Я польщен, — прозвучало без энтузиазма. — Тебя это задело?

Задело, еще как задело! Но я в этом ни за что не признаюсь…

— Скорее заинтересовало… — Я подвинулась ближе, укладывая голову на спинку дивана. — Как ты выглядишь?

Он растерянно кашлянул, и между нами повисла задумчивая пауза.

— Обычно, — прозвучал скупой ответ.

— Так не бывает. У каждого человека во внешности есть особенности. Какие особенности есть у тебя?

— Да нет у меня особенностей, — недовольно откликнулся мажорчик. Кажется, мне удалось его смутить.

— Есть.

— Например? — в его голосе промелькнула ирония.

Ну, конечно! Что может сказать слепая девчонка? Стало обидно.

— Ты высокий — на голову выше меня, потому что когда ты близко, я чувствую твое дыхание на своей макушке. А еще у тебя очень приятный парфюм, и гладкая кожа лица. Ты чистоплотный — твоя одежда всегда свежая, носки не пахнут потом, а руки ты моешь каждый раз после прихода с улицы, да и по многим другим причинам. У тебя короткая стрижка, волосы отпущены только сверху, и то не сильно. Твои ладони твердые, а пальцы длинные, как у баскетболиста. Еще у тебя широкая грудь, очень громкое сердце и мощная мужская аура, которая ощущается с расстояния. У тебя красивый благородный голос, и хорошая осанка — ты сутулишься только когда устал и расслаблен. И последнее — ты сильный. С тобой не бывает страшно.

Некоторое время Илья молчал, и я уже успела пожалеть, что так разоткровенничалась.

— Сколько положительных качеств… — хрипловато протянул он.

— Отрицательные тоже есть, так что не зазнавайся, — важно пресекла я.

— Положительные слушать приятнее, поэтому давай на них и остановимся, — попросил меня с усмешкой.

— Все это только внутреннее восприятие. И сегодня, когда Валя щебетала мне на ухо, какой ты красивый, меня правда задело то, что я не могу увидеть тебя.

— Увидишь еще, — снова прозвучало тихо.

— Не обманывай. Ты ведь перестанешь тут появляться, как только мне сделают операцию.

— А вдруг, не перестану? — спросил Илья серьезно.

Сердечко забилось еще быстрее. Я сглотнула, пытаясь не выдавать свое волнение. Что он сейчас хочет сказать?

— Почему?

Он вздохнул, и, судя по движениям, повернулся ко мне всем телом, укладывая согнутую ногу между нами. Его голова легла на спинку дивана, рядом с моей, и наши лица оказались напротив друг друга. Я ощущала его близко, чувствовала, как едва заметно моей кожи касается его теплое дыхание.

— Наверное, потому что с тобой интересно. Ты острая на язык и в то же время искренняя. В тебе нет наигранности и глупого кокетства. Ты можешь огреть меня ложкой, если я спорю с тобой из-за картошки в супе. У тебя нежные руки и мягкий голос. Твои волосы пахнут новым годом — цитрусом и хвоей. А еще ты красивая, причем без толстого слоя макияжа. У тебя светлые большие глаза и крохотная родинка на нижнем веке. Полные губы, которые выделяются на белом лице нежно-малиновым цветом. Я уверен, что они очень мягкие. Мне нравится, что твоя кожа почти молочного цвета, она выглядит чистой, а под пальцами ощущается как шелк, а еще она не может скрывать румянец на твоих щеках, когда ты смущаешься. Прямо как сейчас…

Он стих, проводя по моей щеке тыльной стороной ладони, а мое сердце уже тарабанит в ушах. Неужели все это обо мне? Я осторожно приподнялась на коленях и нависла над Ильей. Он не шевелился, когда я протянула к нему руку, и замерла, когда ладонью ощутила его мерное дыхание.

— Можно? — спросила, прежде чем коснуться.

Ответа не последовало, я лишь почувствовала едва заметный кивок его головы. И наполнив легкие воздухом, коснулась пальцами его щеки. Если я не могу увидеть, то могу почувствовать. Каждую черточку лица… Его кожа была гладкая и очень теплая, как мне и запомнилось, а ближе к нижней челюсти чуть шершавая от сбритой щетины. Выше под пальцами выделялась острая линия скул. Ресницы на глазах жесткие и, кажется длинные, над ними возвышались широкие линии таких же жестких бровей. Я провела указательным пальцем по твердой линии носа, уловила на ней слабовыраженную дугу и заостренный кончик. Верхняя губа была достаточно узкая, а нижняя гораздо шире, они синхронно приоткрылись под моими пальцами, и я машинально одернула руку. Тут же по воздуху пронеслась его низкая усмешка, и я, упрямо поджав губы, вернулась к своему исследованию. Я хотела его видеть, хотя бы прикосновениями. Уши достаточно аккуратные, не топорщились лопухами, но и не были тесно прижаты к голове. Кожа шеи была такая же шершавая, как и нижняя челюсть, в середине острый бугорок кадыка, а ниже — ворот рубашки под которым скрывалась твердая грудь. Я ощутила под пальцами ее мышцы, и только сейчас поняла, настолько Илья напряжен. Он буквально превратился в камень, а громкое сердце билось в мою ладонь, набирая ритм с каждым ударом. Я вздрогнула, ощутив пальцы Ильи на своей талии, они надавили на меня, вынуждая снова присесть, теперь уже вплотную к нему, а его горящее, учащенное дыхание окутало мое лицо.

— «Посмотрела»? — низко спросил он, обвивая меня руками, словно заключая в капкан.

Я старалась даже не дышать, чувствуя приближение его лица. Все ближе и ближе…

— Д-да… — выдохнула едва слышно.

— Теперь моя очередь, — прозвучало как предупреждение.

— Ты и так меня видишь… — попыталась возразить, но не отстранялась. Я уже чувствовала его губы над своими, и внизу живота что-то вспыхнуло и стянулось узлом.

— А я хочу почувствовать… — легкий шепот скользнул по губам, и в следующий миг я ощутила вкус поцелуя.

Такой яркий и горячий, так топленый мед, неторопливый и уверенный. Его губы, что ощущались под моими пальцами теплыми и твердыми, сейчас казались обжигающими и мягкими. Они двигались медленно, словно изучали, пробовали на вкус, и одновременно с этим пускали искры по всему моему телу. Я невольно обвила его шею руками и ответила. Захватила его нижнюю губу, чувствуя приятную полноту, и задохнулась, когда его рука скользнула по моей спине выше, легла на затылок, фиксируя и подчиняя, а объятие стало крепче и жарче, до приятной дрожи во всем теле.

Поцелуй изменился — Илья больше не изучал, он поглощал меня. Утягивал за собой в водоворот ярких, неизведанных ранее ощущений. Никогда прежде меня так не целовали. Здесь я лишь подчинялась, чувствовала, как меня умело подводят к состоянию невесомости и легкости. Как по коже разлетаются горящие импульсы, как хочется чувствовать их еще острее и ярче. С губ сорвался тихий всхлип, когда все прекратилось. Илья громко выдохнул, продолжая удерживать меня за голову, и приложился лбом к моему лбу. Я слышала свое неровное дыхание все те минуты, что пыталась прийти в себя.

— Мягкие… — наконец сказал он.

— Что? — переспросила, продолжая витать в какой-то прострации.

Все тело кололо, требуя продолжения, но Илья лишь прибавил расстояние между нами.

— Твои губы, — пояснил с хрипотцой в низком голосе. — Они мягкие, как я и думал.

Он совсем выпустил меня из объятий и провел по моей горящей щеке ладонью.

— Теперь ты все еще думаешь, что я не приеду? — мягко спросил он.

— Не знаю… — ответила неуверенно.

Отчего-то мне стало страшно об этом думать. Я не хотела, чтобы трепет в моей груди заканчивался. Неужели такое возможно? Влюбиться в парня всего лишь за неделю, ни разу не увидев его лица? Наверное нет… И все же непослушное сердце продолжало неистово колотиться внутри, словно в протест моим мыслям…

— Я не понял, — недовольный голос Загороднего раздался за моей спиной, когда я уже собирался сесть в машину и уехать. — Ты куда опять намылился?!

Я со вздохом закатил глаза и обернулся. На улице поздний вечер, а я обещал Нике приехать. Ее старушку так и не выписали, хоть той и стало немного лучше.

— У нас сегодня съезд, — с претензией заявил Илья. — И Маркин уже давно тебя на круг выловить пытается.

— Без меня сегодня, — отказался без объяснений. — Маркин мне не интересен. Я дважды его в хвосте оставлял. Пусть с Костей тягается.

— Спятил? — еще больше закипел Загороднев. — Оставь третий раз в хвосте, раз горит у него. Тебе деньги лишние?

— Перегорит.

— Ни хрена! — рявкнул он, толкая дверь авто, чтобы закрыть, но я удержал. — Ты остаешься! Иначе просрешь авторитет не только себе, но и всей команде. Маркин уже начал потешаться, и в этот раз не упустит момента заявить, что ты в штаны наделал!

— Значит выловлю его в другой раз, — спокойно пообещал я и спихнул лапу Загороднего с дверцы. — Отойди!

— Астров ты ебанулся? Опять к слепой намылился? Ты ее там трахаешь что ли от моего имени?

У меня мгновенно отключился мозг, а в груди вспыхнула ярость. Я сдал его за ворот кожанки и оттолкнул от машины. Это из-за него, утырка, Ника теперь в таком состоянии, но ему фиолетово. Хочется вдолбить его рожей в асфальт, чтобы хоть немного поумнел. Только не поумнеет.

— Уйди. На хер. С дороги, — с расстановкой выговорил каждое слово.

Загороднев набычился и, наоборот, шагнул ко мне вплотную:

— Я задал вопрос: ты ее трахаешь?

— Тебя это не касается.

— Еще как касается. Ты ж под моим именем к ней таскаешься! Мне сюрпризы в виде статеек: «От сына нового мэра залетели», на хрен не сдались!

— Я ее не трахаю, — процедил сквозь зубы. — И это дерьмо, что мы заварили, надо разруливать. Я скажу ей.

Да, я действительно готов озвучить Веронике свое настоящее имя. Потому что меня передергивает каждый раз, когда она называет меня Ильей. Мудаком, из-за которого она ничего не видит. Ника мне нравится. Так сильно, что крышу сносит, едва ее касаюсь, и каждый раз последним говнюком себя ощущаю. Потому что заврался.

— Ты рехнулся? — Загороднев вцепился мне в плечо, рядом с шеей. — Какой, блять, «скажу»?! Подставить меня перед батей решил?!

— Я попробую все объяснить…

— Ни хрена ты не попробуешь, Астров! — прорычал он, сильнее сжимая пальцы и оттягивая мою футболку. — Если мой батя узнает, что я ему лапшу ежедневно на уши вешал, он меня на куски порвет!

— Не узнает.

— Да с чего ты так уверен?! Там девчонка что, с нимбом на голове и ей будет все равно, что ты ей голову морочил с самой первой встречи?

Не уверен. Я боюсь, что упустил время. Надо было с первого дня сказать все как есть, но черт знает, может быть она сдала бы нас с потрохами сразу же, лишь бы не лезли к ней со своею показательной «заботой». Если бы я знал, как все обернется, что Ника все мои мысли займет, то рискнул бы. Не думал, что так сильно подсяду на встречи со слепой колючей девчонкой. После расставания с Соней я больше не хотел отношений, но сейчас хочу. Когда не сдержался и поцеловал ее, думал не смогу остановиться. Кое-как смог заставить себя отстраниться и больше ее не касался. Потому что иначе натворил бы дел и тогда было бы поздно признаваться, что я не тот, за кого себя выдаю…

Молчание затянулось, и Загороднев совсем помрачнел.

— Значит так, если хоть слово ей скажешь — о соревнованиях можешь забыть.

— Ты сдурел? — разозлился я, сдергивая его руку с себя.

Мне надо участвовать! Надо привлечь внимание спонсоров и свалить из подполья!

— Это ты умом тронулся! Тебе телок мало?! Ленка чем не угодила? Огонь девка. Ее и трахай!

— Тебе надо — ты и трахай.

— Я б ей вставил, да не дает. А у тебя видать в штанах медом намазано, раз она так слюной капает и всюду за тобой таскается.

— Так и ты намажь, вдруг поможет. Все, Загороднев, отвали, мне ехать надо.

— Да что там за фифа такая, что тебя за полторы недели так повело? Может и мне съездить? Заценить, так сказать…

Я даже не заметил, как схватил Илью за грудки и встряхнул.

— Сунешься к ней, и я потому твоему бате тебя на куски разделать! — рявкнул резко.

Загороднев опешил на время, а потом рванул назад, скидывая мои руки.

— Больной! Ты реально больной, Астров! — зло пророкотал он. — Если с Макаровым ситуацию не разрулишь и всех нас подставишь — вылетишь пробкой из команды. И вместо ралли в Европе будешь коровам хвосты подвязывать вместе со своей слепой дояркой! Понял?

— Я все решу с Макаровым, не ной! Скажи, завтра в два ночи, будет ему гонка.

— Уже лучше, — хмыкнул Илья. — И от девки отвали! Только попробуй ей исповедь устроить, и я реально вышибу тебя из команды. И без тебя сможем взять первые три места! Я с Костяном буду в клубе, а ты — в заднице.

Я не ответил. Сжал челюсти и сел за руль, включая зажигание. Черт, какого дьявола все так сложно?! Но в чем-то Загороднев прав. Я должен остыть и вернуться к цели, к которой стремился.

На улице было уже довольно темно, когда я подъехал к дому, но свет в окнах не горел. Разумеется, медработница уже ушла, сверхурочные ей точно никто не платит, а Веронике свет не нужен. Я нахмурился от этой мысли, чувствуя, как в груди снова закипает злость. Зря я согласился на все это дерьмо. «Правильный» парень внутри меня рвет и мечет, а сделать я ровным счетом ничего не могу. Для будущего мера города я сродни Моське, тявкающей на слона.

Отворил калитку, которую своими же руками привел в более-менее божеский вид, и прошел во двор. В сумерках вечера заметил Нику на дощечках, покрытых половиком. В свое время я гордо окрестил это сооружение лежаками, хотя со стороны они смотрелись, как одноногие кривые скамейки с относительно широкими сиденьями.

Вероника не шевелилась, пока я подходил к ней. Наверняка опять заткнула уши наушниками и врубила попсовые песенки. Еще больше нахмурился. Ну что за беспечная девчонка!

Только оказавшись рядом, я понял, что ошибся. Старенького плеера нигде не было, а сама Вероника просто спала. На ней был черный топик-майка и легкие хлопковые шорты, хотя на улице уже было прохладно. Стараясь не заострять внимания на ее стройных ногах, я перевел взгляд на лицо. На глазах привычная черная повязка, длинные волосы забраны в высокий хвост, тонкая шея открыта от повернутой в сторону головы, а из-под съехавшей с плеча лямки выпирает ключица. Невольно задерживаю взгляд на округлой груди, мерно вздымающейся от каждого вдоха, и сглатываю. Раздраженно одергиваю себя. Нельзя все усложнять, не время. Но урезонить себя все сложнее, ведь я чувствую взаимную симпатию.

Опустился на корточки и осторожно коснулся нежной кожи плеча — прохладная, как бы не замерзла.

— Ника… — позвал негромко.

Вероника резко вдохнула и повернула ко мне голову. Чуть приподнялась, подбирая к груди загипсованную руку, и хрипловато прошептала:

— Кажется, я вырубилась. Сколько сейчас времени?

— Девять.

— Ох… ты сегодня поздно, — заметила как бы невзначай, но я все равно понял, что она волновалась. Врушка из нее так себе. — Что-то случилось?

— Были кое-какие дела, — ответил размыто. — Как прошел день?

— Как всегда очень увлекательно, — с нотками сарказма произнесла Ника. — Завтрак горой таблеток, парочка уколов в задницу в обед, массаж слезных каналов в течении всего дня, а так же незабываемая прогулка по дивным окрестностям, где я посягнула на домик муравьев, за что была наказана парой-тройкой укусов.

Она похлопала по ноге с крохотными пятнышками на лодыжке.

— Захватывающие приключения, — подхватил я с кривой улыбочкой.

— А то! Это тебе не по ночным трассам гонять! Плохо, когда не видишь, куда наступаешь.

— Я как-то нарвался на осиное гнездо, будучи зрячим. Мне было девять.

— Покусали?

— Еще и как! Под футболку залетело наверное с десяток! А я, вместо того, чтобы ее снять, бегал, орал и хлопал себя по животу, зля их еще больше.

— Бедняга!

— Мать меня потом в больницу возила. Перепугалась наверное больше моего, — хмыкнул я. — Ладно, идем в дом. Уже становится прохладно.

— Но я не замерзла, — возразила упрямица. — Давай здесь останемся. Хотя бы ненадолго…

— Почему вышла на улицу одна? — спросил строго.

— А что такого? Я же во дворе.

— Что такого? Вот если вдруг потеряешь ориентацию, поймешь, что такого.

— Вообще-то, у меня все просчитано! — Вероника подняла руку, демонстрируя электронную трость на запястье. — Тринадцать шагов от крыльца прямо по курсу, и я на месте. Справа от меня забор, я сверяю с тростью. в остальных местах свободное пространство. Когда иду назад — забор должен быть слева, плюс тринадцать шагов. Я все подсчитывала, когда мы ходили в лежакам вместе.

— Еще куда дорогу просчитывала? — вскинул я брови.

— До калитки тридцать семь шагов. Дом должен быть слева.

— Только попробуй выйти.

— Ну вот, а я думала завтра сходить на танцы в местный клуб! — разочарованно протянула она, вызывая у меня улыбку. — Но раз не пускаешь, буду лежать здесь и скучать.

Я вздохнул, осматриваясь. Небо сегодня ясное, самые яркие звезды уже виднелись на темно-сизом полотне, так что дождя не предвидится. Ладно, раз так хочет покормить комаров, мешать не стану.

— Сейчас принесу пледы.

Когда вернулся с парочкой линялых покрывал, заметил, как Ника устало потирает виски и, судя по складкам у бровей, уходящих под повязку, хмурится.

— Что с тобой?

— Голова сегодня раскалывается.

— Дать обезболивающее?

— Хватит с меня таблеток! — отказалась она. — Не понимаю, как еще жив мой желудок. Завтра, кстати, приедет ваш терминатор Евгений. В больницу повезут и будут решать по поводу операции. Наверное дату назначат, — добавила с надеждой.

Поскорее бы…

— Отличные новости, — улыбнулся я, накрывая ее.

Мы проболтали до позднего вечера. С Никой всегда было о чем поговорить. Еще ни с одной девушкой мне не было так интересно, и это подкупало. Иногда я задумывался, были ли у нее отношения с парнями в колледже. Ведь кроме подружки-кокетки к ней никогда никто не приезжал. Да и на единственный поцелуй, что я себе позволил, она ответила. Поэтому рассчитывал застолбить эту нишу. Я эгоистично хотел ее себе, полностью. Главной проблемой была ложь, в которой невольно погряз.

Ложился спать в отдельной комнате. Засыпать рядом с Никой для меня было пыткой. Мне хватало одного ее вида, когда она выходила из душа в своих ночных шортиках и майке без лифчика, чтобы в штанах становилось тесно. В такие моменты я ничем не отличался от ее похотливого сводного кузена, и меня вполне устраивало, что она не видит, как я слюной истекаю, исследуя ее тело взглядом. Безумно хочу исследовать еще и руками… В общем, превращаюсь в настоящего маньяка и сам себя боюсь.

— Может, послушаем аудио книгу? — предложила Ника, тщательно вытирая влажные волосы полотенцем.

На майке образовалось мокрое пятно, прямо на сексуальном холмике, оно перетягивало все мое внимание на себя и выбивало из головы все мысли.

Я бы послушал тебя… В тот момент, когда довел бы до оргазма. Черт, я лишь подумал, а в штанах уже стоит колом.

— Мне завтра рано уезжать, — отказался от греха подальше.

— Ладно, — немного расстроено проговорила звезда моих порномыслей. — Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я не стал провожать ее до кровати. Ника уже отлично ориентировалась сама, а меня могло повести не в ту степь в любую секунду. Черт, я никогда не думал, что могу быть таким опасным неандертальцем для девушки. Раньше мне никогда не приходилось держать себя в узде. Оказывается, когда есть влечение — это очень сложная задача. Если хотел — получал, и плевать на все остальное. А сейчас не плевать. Наверное, потому что Ника уязвима и слишком доверчива. Надеюсь, хотя бы не девственница, а то будет полный каюк для моей внезапно проснувшейся совести.

Уснуть долго не получалось. Ворочался битый час, завидуя полной тишине, царившей в соседней комнате. Едва впал в полудрем, как руки вскользь коснулись мягкие пальчики, а затем, нащупав цель, обхватили запястье.

— Илья, ты спишь? — послышался тихий, но встревоженный голос Ники, и я напрягся, размышляя: притвориться, что сплю или открыть глаза.

Разозлился на себя за идиотские мысли и посмотрел на темную фигуру Ники. В конце концов я здесь как раз для того, чтобы помочь, в случае необходимости, и если она пришла ко мне ночью, то уж точно не для того, чтобы воплотить мои буйные эротические фантазии в реальность.

— Что случилось? — спросил негромко, приподнимаясь на локте.

— Можешь все-таки найти мне таблетку? — попросила Вероника смущенно и сжала виски. — Не могу больше, голова того гляди и треснет.

— Присядь, — потянул ее на диван, меняясь с ней местами, и подошел к этажерке, заваленной лекарствами.

Быстро нашел обезболивающее и налил стакан воды.

— Спасибо… — поблагодарила она, запив таблетку. — Извини, не хотела тебя будить.

— Ерунда, — присел рядом. Сознаваться, что я едва успел заснуть, не стал. — Ты говорила медсестре о своих головных болях?

— Нет, терпимо было, — невинно забормотала в ответ.

Я вздохнул, обнимая ее за плечи, и притянул к себе.

— Ох, Ника! Завтра обязательно скажи врачам, хорошо?

Она кивнула, доверчиво устроив голову на моем плече. Мы молчали некоторое время. Я ощущал, как периодически задерживается ее дыхание в попытках перетерпеть боль, и внутри все переворачивалось. И за что такой нежной и хрупкой девчонке такие испытания? Уткнулся носом в распушенные мягкие волосы и вдохнул запах цитрусов. Черт! Это мой личный фетиш.

— Сильно болит? — спросил шепотом.

— Сейчас пройдет, — последовал уклончивый ответ. — Знаешь, я представляла тебя другим, — неожиданно призналась она.

— Злым наглым орком? — усмехнулся я.

— Ну… — протянула Ника, пока пыталась подобрать слова. — Может не злым, но наглым и избалованным уж точно.

— Я и есть наглый и избалованный, — согласился со вздохом.

— И потому ищешь для меня анальгетик посреди ночи и интересуешься, как сильно болит моя голова?

Я подавил смешок. Ну что за девчонка? Всегда не в бровь а в глаз!

— Так я разве не для этого здесь?

Ника приподняла ко мне голову. На слишком опасное расстояние. Мои глаза тут же опустились на ее губы, и в груди забило набатом.

— Спасибо, — произнесла очень тихо. — Можно вопрос?

— Задавай, Ника. Зачем спрашиваешь?

— Он личный.

Я напрягся.

— Говори.

— Лена, что периодически звонит тебе… Это твоя девушка?

Задержал дыхание, не зная, что на это сказать. Я старался не отвечать на звонки Поджаровой, когда находился рядом с Вероникой, но не всегда получалось ее игнорировать.

— С чего ты взяла?

— Ты всегда отходишь, когда она звонит. А с остальными разговариваешь при мне.

— Нет. Лена не моя девушка.

— Тогда кто она?

— Просто знакомая, которой я помогаю с английским.

До сих пор не могу поверить, что отец все-таки смог прогнуть меня, и я уже дважды помогал Ленке с билетами. Зачет она запорола и теперь готовилась к пересдаче.

— Почему ты заговорила о ней?

— Сегодня, когда мы заходили в дом, ты сбросил звонок, — задумчиво проговорила Вероника. — Это ведь она звонила?

Я хохотнул. Надо же, эта девчонка замечает больше, чем мои зрячие знакомые!

— А ты — маленькая шпионка.

Белоснежные щеки моментально покрылись румянцем, но Ника предпочла проигнорировать мою характеристику в ее адрес и обвинила меня:

— А ты — врун.

Еще и какой…

— Я же только что был хорошим парнем, который достал тебе посреди ночи анальгетик, — напомнил ей.

— Увы, это не мешает тебе дурить мою больную голову, — разочарованно заключила она. — Я пойду спать.

Приехали, блин!

Ника хотела подняться, но я не позволил. Надо бы думать головой, и отпустить, да не выходило.

— Объяснись сначала.

— Мне нужно объясниться? — возмущенно запыхтела она. — Я понятия не имею, зачем ты обманываешь.

— Кажется, твоя голова прошла, — заключил прохладно. — Но мозги точно нужно проверить, в них явно попала какая-то каша.

— Илья, — резанула мне по ушам. — Я может недостаточно опытная в общении с парнями, но не глупая. Звонки «просто знакомой» не сбрасывают в присутствии другой девушки, и не уходят за километр для разговора по телефону. И я задала вопрос не для того, чтобы высказывать тебе претензии, а чтобы понять, как мне себя с тобой вести и как к тебе относиться. Выводы я сделала, теперь пусти меня, пожалуйста, я пойду спать.

Вероника в очередной раз попыталась отстраниться, а я в очередной раз не пустил. Ревнивая дуреха даже не представляет, насколько прочно влезла мне в голову, что на всех доступных Лен плевать! Коснулся ее щеки ладонью, ныряя пальцами в волосы, и потребовал:

— Нет уж, сначала расскажи, какие такие выводы ты сделала.

Илья придвинулся ко мне очень близко, его ладонь прижалась к моей щеке, стреляя током где-то под ребрами и пуская разряд мне в сердце. Я не хотела поддаваться на его игры, но все равно замерла. Мгновенно, как от яркой вспышки перед глазами. Казалось бы, я даже могла его видеть: как вздымалась сильная грудь от учащенного дыхания, как приоткрыт рот, после требовательного вопроса, как глаза горячим пером ласкают мое лицо. Какого они цвета? Я ХОЧУ ВИДЕТЬ…

— Ты играешься, — выдохнула я с дрожью в голосе.

Мне обидно. До дикой паники. Потому что я наивно решила — после нашего поцелуя все изменилось, мы изменились, стали ближе. Но я ошибалась. Теперь мажорчик старается меня не касаться, шарахается, как от чумной. Что я сделала не так? Не оправдала его ожиданий? Может, я целуюсь, как пятиклашка, и ему не понравилось? Лена делает это лучше, наверняка искушенная! А я растерялась, расплавилась, как пластилин на солнышке, и даже шелохнуться боялась. Наверное, будь у нас еще один поцелуй, я бы исправилась. Ответила бы более уверенно, но… больше меня не подпускали к себе так близко.

— Да? А я думал, что веду себя как истинный джентльмен! — протянул Илья низко, хрипловато, а затем добавил серьезно: — Играюсь я немного по-другому, Ника…

От тона его голоса меня охватила дрожь. Я ничего не понимала. У меня не было серьезных отношений. Первое время в колледже ко мне подкатывала парочка одногруппников, но с первым у нас не срослось, потому что после вечеринки я не поехала к нему в гости «на чашку чая», а ко второму не прыгнула в койку после недели свиданий. Парни всегда выбирают более смелых девчонок и не любят заморочки, это я хорошо усвоила. Даже Валя посмеивалась надо мной, объясняя, что если я не стану проще относиться к знакомствам, то так и помру девственницей.

— Скажи мне, джентльмен, а Лена знает, что ты ко мне приезжаешь?

— Ты ревнуешь, что ли? — подловил Илья без капли смущения.

— Да, — ответила честно. Какой смысл юлить? Пусть знает, как меня задевает его отстраненность. — Ты видимо любишь держать при себе пару-тройку поклонниц с разных концов города. Чтобы дурить им головы и чесать свое эго. Наверное, когда я тебе звоню, ты тоже сбегаешь от них подальше, чтобы ответить? А на вопросы: «Кто это?», объясняешь что-то типа: «Да так, одна знакомая, которую я навещаю по состоянию здоровья!»

— Ты мне не звонишь, Ника, — протянул со смешком этот невыносимый.

— Берегу твои ноги! — фыркнула я, пытаясь отодвинуться.

Его близость меня с ума сводила. Хотелось прильнуть еще ближе, зарыться под горячую шею и вдыхать, вдыхать мягкий аромат мужского парфюма, пока не закружится голова.

Илья снова не пустил. Я ощутила, как его вторая ладонь скользнула по моей талии и обхватила поясницу. Притянула еще ближе.

— Какие же глупости забивают твою умную голову, — прошептал у моих губ. — Не порядок…

Я задохнулась, снова теряясь и улетая в какую-то параллельную вселенную, где плещутся океаны приятных неизведанных ощущений.

— Прекрати… — зашептала в ответ, на последнем дыхании.

— Легче сказать, чем сделать, — я ощутила усмешку на его губах своими губами. — Нет у меня никакого гарема из поклонниц, ревнивица. Я просто пытаюсь держать себя в руках. Потому что ни черта не джентльмен. Я уже маньяк, Ника. Тот самый, которого ты воображала себе в первый наш совместный выходной.

Я не дышала. Каждое его слово играло аккордом на моих нервах. Мне хотелось верить, что Илья говорил правду. Что у него не было кучи девушек для развлечений. А я для него особенная, ведь именно так он сказал мне, прежде чем поцеловал.

У меня все-таки закружилась голова, а пальцы онемели, сжимая его твердое предплечье. Илья был напряжен, словно застывшая статуя. Не двигался ни ближе, ни дальше, балансируя на грани моей выдержки. Мне должно быть страшно от его слов, но по телу отчего-то растекается жар.

— Так что прекращай выдумывать и топай спать, — он все-таки отпустил меня, разрывая наш безумный тесный контакт, и с моих губ сорвался вздох разочарования.

Все-таки я не понимаю парней. Большинство из них не против поторопить события, а Илья, наоборот, прикоснуться ко мне лишний раз боится. Почему? Нет, я бы не хотела, чтобы он в маньяка превращался, но из-за упрямого джентльмена мне безумно не хватало того, кто так нежен со мной.

— Я не понимаю, почему нам нельзя найти золотую середину? Обязательно нужно бросаться из крайности в крайность? — спросила я, поднимаясь с дивана.

— С тобой по-другому невозможно, — помедлив, ответил Илья. — А нам нужно немного времени. Я бы прямо сейчас многое хотел бы тебе рассказать о себе и объяснить, но… Сначала пусть тебе сделают операцию.

К горлу подкатил холодный ком паники. Наверное, я веду себя как эгоистка. Что если ко мне не вернется зрение? Разве справедливо будет втягивать полностью здорового молодого парня в отношения с инвалидом? Наверное к этому Илья и клонит. Он не хочет торопиться, чтобы не давать мне ложные надежды. Весьма справедливо…

Грудь прострелила тупая боль. Я поникла, чувствуя, как на плечи рухнул неприподъемный груз отчаяния. Как же я справлюсь, если единственная надежда, которой я живу день ото дня, не оправдает себя?

— Да, ты прав, — кивнула я решительно. — Нужно дождаться операции. Извини, у меня в последнее время мозги набекрень. Говорю тебе всякую дичь. Наверное это из-за того, что я тут одна, и кроме тебя и сиделки гостей у меня практически не бывает.

Это было правдой. Тетушка навестила меня всего один раз, и то, для того, чтобы забрать некоторые вещи для бабушки. Наша добродушная старушка все еще плоха, но передавала мне пламенный привет и обещала вскоре вернуться домой.

— Дело не в том, что говоришь ты, — голос Ильи раздался над моей головой. Оказывается, он тоже поднялся, а я не уловила его движений. — А в том, что говорю тебе я…

— О чем ты? — я насторожилась.

Шумный вздох окутал мою макушку.

— Ник, я не могу пока тебе рассказать все, как есть. Но хочу, чтобы ты знала — за то время, что мы познакомились, ты стала мне очень дорога. Я приезжаю сюда не потому что «надо», а потому что хочу проводить все свободное время с тобой. Пожалуйста, помни эти слова всегда.

Я нахмурилась, не понимая, почему Илья говорит мне это. Неужели мои догадки о том, что это он меня сбил и скрылся с места аварии, могут быть верны? Меня окутал неприятный озноб. Я не хотела об этом думать и предполагать, что подобное может оказаться правдой. Иначе не получится относиться к нему с тем же трепетом и волнением, как сейчас.

— Спокойной ночи, — выдавила не своим голосом и, неверно определив нужную мне сторону, шагнула к дивану, чуть не свалившись.

— Осторожно!

Илья подхватил меня, прижимая к себе. Я ощутила, как его грудь соприкоснулась с моей спиной, а руки оковами сцепились вокруг талии. Его пальцы оказались под моей майкой, и это прикосновение выбило весь кислород из моих легких. Мы оба замерли на несколько долгих секунд, а затем я ощутила, как Илья провел по моему животу подушечкой большого пальца. Горячий вздох пронесся над моими волосами, а затем меня осторожно развернули. Так, что ладонь Ильи теперь касалась моей поясницы. Затем она скользнула чуть выше, вдоль позвоночника, пуская по моей коже предательские мурашки. Воздух вдруг накалился вокруг, и я сама не заметила, как поднялась на цыпочки, провела носом по гладкой коже щеки, покрытой едва заметной щетиной, а как только нашла чуть приоткрытые губы, поцеловала их, пропадая из реальности.

Я вся дрожала, и не понимала, от чего именно — от нестерпимой сладости, что горячей патокой растекалась по низу моего живота, или от трепетного волнения, кружившего голову. Илья ответил не сразу. Я чувствовала, как его дыхание затаилось, тело напряглось, пальцы впились в обнаженную кожу спины, а сердце ускорилось, громыхая где-то между нашими ребрами. Миг, за ним другой, и его губы напали на мои, жадно, не давая сделать вдох, и кусая их — приятно, до сладких спазмов в животе.

Я никогда не думала, что поцелуи могут быть настолько ошеломительными, могут заставлять кружиться все вокруг, разгонять горячую кровь по венам и оседать пламенем где-то глубоко внутри.

Илья двинулся на меня, и я неуклюже плюхнулась на диван, тут же ощутив, как меня придавило приятной тяжестью большого тела. Внутри все скрутило от желания и с губ слетел протяжный всхлип. Это были нереальные ощущения. Илья снова поцеловал меня, нависая надо мной, и это оказалось еще приятнее. Я буквально задыхалась от ощущений, не сдержала стон, когда горячие влажные губы отпустили мои и скользнули вниз по подбородку. Пронеслись дорожкой поцелуев вдоль шеи и застыли на ямочке между ключицами, а его руки своевольно нырнули под мою майку и уверенно двинулись к груди. Я ахнула, широко распахнув глаза. Настолько, что ресницы царапнули плотную ткань повязки. Я резко стянула ее, ощущая приятную прохладу ночной комнаты, и вцепилась Илье в плечи, останавливая. Это слишком… мне настолько стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Но мой слабый протест был безжалостно подавлен встречным напором. Дернулась, когда его ладони накрыли тугие полушария.

Илья шумно вдохнул воздух носом и застыл на мгновение.

— Идеальная, — хрипло обронил он, опаляя кожу, а губы вновь скользнули ниже, мягко исследуя каждый миллиметр кожи.

Мой искуситель чуть сдвинулся вниз, отпустил мою грудь и тут же зацепил затвердевший сосок зубами, прямо через натянутый хлопок. Я выгнулась и вскрикнула непроизвольно. Нет, мне не было больно, но живот вновь скрутило едва терпимым горячим спазмом.

— Сама виновата, — пронесся по воздуху все тот же хриплый шепот, в то время как пальцы Ильи уверенно потянули майку вверх.

Щеки зажглись огнем и я прикрыла глаза, пытаясь спрятать голую грудь ладонью, но мою руку тут же перехватили, фиксируя ее над головой. Из горла вырвался хриплый стон, когда губы Ильи сжали твердую вершинку, а язык нежно обвел контур.

— Идеальная… — повторил на выдохе, и до меня дошло, что это комплимент брошен в адрес моей груди.

Он и правда маньяк! Смущал меня до невозможности. Но, божечки, как же приятно! У меня все полыхало между ног, мозги превратились в булькающую кашу, и я жадно хотела еще больше ласк. Безумных и удушающих, заставляющих мое тело гореть, как в огне.

Пока его губы исследовали мою грудь, руки спустились ниже, захватили бедра, поглаживая круговыми движениями, а затем подкрались к внутренней стороне, там где все пульсировало от желания.

— Не закрывайся, — шепнул Илья, точно змей искуситель, когда я сжала ноги.

Замерла, пытаясь справиться с дыханием, и немного расслабилась, чувствуя, как его пальцы скользят все ближе к самому сокровенному месту. Я закусила губу, откидывая голову, а Илья приподнялся, вновь нависнув над моим лицом. Он поймал губами мой стон, когда пальцы достигли цели, нажимая на чувствительную точку через тонкую ткань шортиков. Я дернулась, выгнулась от приятной истомы, и меня тут же прижали сверху, целуя уверенно и умело. Маньяк в действии, это почти губительно для моего дребезжащего с бешеной скоростью сердечка… Никаких вопросов, лишь действия, словно немые команды, которым я повиновалась. Илья коленом раздвинул мне ноги и вжался в центр бедрами. Распахнула глаза, ошарашено хлопая ресницами, — да у него там настоящий горячий камень!

— Млять… — раздалось хриплое шипение прямо мне в губы. — Хочу тебя… Так сильно, аж крышу сносит…

Я не могла и слова вымолвить, лишь позволяла его пальцам кружить внутри моих бедер, в то время как вторая рука играла с твердым соском, вызывая все больше сладких спазмов в животе. Это было так приятно, что я уже не контролировала себя. Дыхание срывалось с тихими стонами, я ерзала, каждой клеточкой впитывая нереальное наслаждение. В какой-то момент мои бедра задрожали, спина напряженно выгнулась, и я со стоном попыталась удержаться на поверхности, когда на меня накатила внезапная волна оргазма. Она была настолько сокрушительной, что я кусала губы, лишь бы не закричать, но стон восхищения все же прорвался из глубины груди. Я хватала ртом воздух и дрожала непроизвольно, пока по всему телу разливалось наслаждение. Настолько сильное, что в глазах снова замелькали яркие вспышки. Илья успокаивающе поцеловал мои губы, растирая покрытую мурашками кожу, а я лишь прерывисто дышала, прикрыв глаза, и уплывала, подхваченная огромной волной эйфории.

— Офигенно кончаешь, — прозвучала вгоняющая в краску похвала.

Только мне не было стыдно. Мне настолько хорошо, что эта прямолинейная фразочка казалась совершенно естественной. Я впервые достигла пика с парнем. Кончила, как он выразился. И это было дико приятно…

— Ты реально маньяк, — произнесла, еле шевеля языком.

— Это меньшее, что я хотел бы с тобой сейчас сделать, — последовал невозмутимый ответ, и его руки вновь уверенно скользнули по изгибам моего тела.

Я замерла. Илья ведь неудовлетворен и хочет меня. Мне вполне явственно дали почувствовать, насколько сильно его возбуждение. Я должна сказать о своей неопытности, признаться, что не смогу так же умело доставить ему удовольствие. И чтобы избежать позорного фиаско, мне точно понадобится умелый руководитель.

Но сам руководитель, кажется, вовсе не замечал моего ступора. Нежно ласкал мою шею губами, подбираясь к мочке уха.

— Илья… — начала осторожно, и тот мгновенно застыл.

Буквально заледенел, покрываясь почти осязаемой корочкой льда, а затем дернулся, освобождая меня от своего веса, и шумно выдохнул. В воздухе повисло странное напряжение, и я невольно сглотнула. Что не так?

Приподнялась следом, но он уже поднялся с дивана. Судя по звукам, расправлял свою одежду. Я тут же последовала его примеру, закрывая грудь майкой, и просила:

— Я сделала что-то не так?

Я ведь даже коснуться его не успела…

— Нет. Это я сделал. Я не должен был… — он снова шумно вздохнул. — Извини меня.

— Но… почему?

Я бы попробовала подарить ему ласку в ответ…

— Я уже сказал тебе, Ника, — в его голосе зазвенели напряженные нотки. — Нам не стоит торопить события.

Эти слова подействовали, как хлесткая пощечина. Как же жестоко и унизительно! Я почувствовала, как в уголках глаз защипало, и от былого наслаждения не осталось и следа — лишь стыд и обида.

— Поспи, Ника, — Илья вновь включил командира. — А я пойду немного проветрю голову.

В комнате раздались шаги, и вскоре открылась дверь.

— Тогда не приезжай больше, — выкрикнула я, чувствуя, как голос дрожит.

В ответ не прозвучало ни единого звука, но я чувствовала, что Илья еще в комнате, и, подгоняемая внезапно накатившей злостью, добавила:

— Я не хочу, чтобы ты приезжал!

Ответом вновь послужила тишина. Раздался одинокий шаг за порог, а второй утонул за скрипом закрывающейся двери.

«Ну что там?» — нетерпеливо отправил уже третье сообщение Загородневу, и гипнотизировал взглядом галочки, оповещающие, что адресат прочитал послание.

Галочки сменили цвет, но ответа все не было. Минута, пять, десять… Да он издевается?!

— Кому ты пишешь? — раздалось раздражающее мурлыкание над ухом, и я заблокировал смартфон.

Вот только любопытного носа Леночки здесь не хватало.

— Знакомому, — буркнул я. Называть Илью другом или приятелем у меня язык не поворачивался. — Ты все сделала?

Лена наигранно надула губы и присела на боковинку мягкого кресла, в котором я устроился.

— Нет, — жалобно протянула она, укладывая руку мне на плечо. — Я не понимаю какой глагол употреблять в прошедшем совершенном времени, помоги разобраться! — просила она, а тем временем принялась массировать мне напряженные мышцы.

Как достала. Может, трахнуть ее уже и послать к чертовой бабушке?! Физическая разрядка мне как раз не помешает, а то накосячил я с Вероникой знатно. Так, что она уже три дня мои звонки сбрасывала. Только Ленка потом хрен отцепится, не для того так усердно липнет. А мне такой радости не надо, отец ведь заключил сделку с Поджаровым, можно сворачивать это недорепетиторство. Все равно Ленке начихать на английский, ей парнем обзавестись хочется, а мне эти лишние сложности ни к чему. У меня другие планы, и дочка папиного партнера в них не входит. Лучше уж в клуб сгонять и подцепить девчонку на одну встречу…

— Давай посмотрим. — Я поднялся с кресла, освобождаясь от навязчивых прикосновений, и направился к столу.

Девица дефилировала следом, не забывая при этом как бы невзначай касаться моей руки своими пальчиками.

— Какие планы на вечер? — спросила она, пока я читал предложение, где нужно было подобрать глагол.

Я поднял глаза и пожал плечами:

— У тебя — готовиться к пересдаче.

Лена закатила глаза.

— Какой ты скучный.

Оставил без комментариев ее жалобу и подставил нужный вариант в ответы.

— Готово. Я уже говорил, что тебе нужно выучить таблицу. Вот как раз и займешься.

— А ты поможешь мне закрепить материал? — томным голосом уточнила однокурсница. — Я сегодня дома одна до самого утра.

— У меня другие планы.

Миловидное личико тут же помрачнело.

— Что ж, отлично, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Значит, не буду больше задерживать.

Надо же. Уже вторая девушка за последние несколько дней посылает меня на дальнюю полянку собирать ромашки. Только когда это сделала Вероника, меня задело, а сейчас хочется дать такого драпу, чтобы подошва на кедах дымилась.

— Ладно, — безразлично пожал плечами. — Тогда увидимся.

Лена побагровела от злости и демонстративно отвернулась, а я молча прошел в прихожую и шустро обулся. Хозяйка дома наоборот не торопилась меня провожать, демонстративно набрала кого-то по телефону и принялась договариваться о встрече:

— Правда? Сегодня в восемь? Ой, я только за! Конечно приеду! Увидимся, дорогой! Целую!

Я открыл дверь и вышел, не оборачиваясь. Если она пыталась вызвать у меня чувство ревности, то просчиталась. Мне было абсолютно ровно на все ее встречи.

Выйдя на улицу, я тут же набрал номер Загороднева и принялся ждать ответа, нетерпеливо расхаживая их стороны в сторону. На улице уже вечерело, и воздух после прошедшего дождя неприятно покалывал кожу, а я снова не захватил с собой кожанку. Моя вечная проблема — посмотреть на прогноз погоды до ухода из дома.

— Ну чего тебе? — услышал вымученный голос Ильи и разозлился.

— Ты не отвечал, — рыкнул я, пнув камушек под ногой.

— Да потому что нечего было тебе сообщать. Евгеша только вернулся.

— И? — протянул нетерпеливо. — Что говорит?

— Ничего хорошего. Эта слепая девчонка — мое вечное наказание! — недовольно забурчал Загороднев, вызывая во мне дикое желание дать ему в морду. — Проблемы у нее какие-то с головой. Операцию назначили только на конец июля и положили в стационар.

Я похолодел.

— Какие проблемы?

— Да черт ее знает. Батя столько денег сегодня вбухал на новое лечение. Пришел не в духе и раскатал меня по полной. Сказал, что если девчонка не поправится, женит меня на ней, прикинь?

— Жалеть тебя я не буду, так что не ной.

— Да пошел ты…

— Куда Веронику положили?

— Предложение руки и сердца побежишь делать?

— Ну зачем же. Это ведь тебе батя велел жениться. Вперед! Заодно и объяснишь Нике, почему голос сменил и стал выглядеть по-другому.

— Ей сейчас похрен, как я выгляжу, — по-идиотски заржал Илья, вызывая у меня новый приступ злости.

Этому туповатому недоумку невдомек пораскинуть мозгами и понять, что поезд ушел. Откатить назад у нас уже не получится. Ника слишком хорошо меня чувствует. С расстояния улавливает мое присутствие, несмотря на то, что мы не так долго общаемся.

— Боюсь разочаровать, но ты не прав. Ника сейчас довольно остро ощущает людей, в ее в голове уже давно сложился образ Ильи Загороднева, и, увы, к тебе он не имеет никакого отношения.

Между нами повисла недолгая тишина, а потом Илья недовольно цокнул:

— И на кой хрен ты так часто к ней ездил?!

— Она совсем одна, Загороднев. Еще бы я не ездил.

— Ладно, не выноси мне мозг, — выдохнул он недовольно. Видать уже и сам был не рад, что заварил всю эту кашу. — Я пришлю тебе адрес сообщением. Но пока не отзвонюсь, к ней не суйся.

— Жду, — согласился я и отключил звонок.

С кислой улыбкой посмотрел на кучу исходящих звонков Веронике, ни на один из которых она не ответила. И надо же мне было все испортить. Повел себя как придурок. Зачем полез, когда было категорически нельзя? Чтобы едва услышав имя Загороднего, произнесенного жарким шепотом, получить по мозгам и сбежать? Словно это Вероника нагло меня соблазняла, а не наоборот! Ведь наверняка, именно так она поняла мой трусливый побег. Надо исправляться. Если Ника не хочет общаться со мной по телефону, от личной встречи не отвертится. Главное больше не косячить и придумать какое-то более весомое объяснение своим поступкам, чем банальное «прости, я осел».

На телефон упало сообщение от Кости Громова:

«Мы уже в клубе. Ты опять слился?»

Я закатил глаза и быстро ответил:

«Скоро буду».

Мне нужно развеяться и расслабиться, иначе я уже похожу на нездорового неандертальца.

Я нашел своих в отдельной ВИП зоне, где каждая компания ограждена стеклянными стенками с синей подсветкой. Парни уже заказали себе по коктейлю и оживленно обсуждали наш последний съезд, на котором я в очередной раз надрал задницу хвастливому Маркину. Здесь были все основные из нашей команды, но близко общался я только с Костей и Захаром. Они относились к гонкам практически на том же уровне, как и я. Остальных волновало гораздо меньше — возможность засветить крутую тачку и сама жажда скорости. Меня с ними объединяло лишь последнее. Поэтому, несмотря на предложения перебраться в клуб посерьезнее, я хотел вернуться именно в спорт, где правят другие правила. Костя тоже хотел уйти на другой уровень, только его отец — ректор нашего университета был категорически против такого увлечения сына. Поэтому, за неимением финансовой поддержки, мы оба искали другую возможность.

Загороднев смог выйти на нужных людей, и нам приоткрыли завесу недосягаемого. Если получится привлечь к себе внимание, то я смогу достигнуть поставленной цели. А дальше — упорный труд на профессиональном уровне.

— О, Алекс притопал! — первым меня заметил Дэн. — Неужели и этой ночью ты смог выбраться из Ленкиных загребущих лапок?

Костян тут же отлип от телефона и с хмурым прищуром уставился на меня. Его больше всех раздражало внимание Поджаровой к моей скромной персоне. Потому что сам пускал по ней слюни. Я уже несколько раз говорил ему, что не у нее пропадаю ночами, но мне особо не верили.

Проигнорировал Дэна, пожал парням руку и сел на свободное место. Девчонка за нашим столиком сидела только одна. Какая-то блондинка с солнечной улыбкой до ушей обнимала Захара. Она показалась мне милой, но на удивление простой. Обычно друг приходил в клуб с гламурными красотками с однотипными лицами, а эта — как редкого вида цветочек среди одинаковых роз. Даже ростом она была маловата, не больше метра шестидесяти, и это с каблуком. Но это я разглядел чуть позже, когда увидел парочку на танцполе.

— Алекс — Марина, моя девушка. Марина это тот самый Алекс, мой друг и зануда в одном лице, — хохотнул Захар, представив свою спутницу.

— Очень приятно, — смутилась она, встретившись со мной взглядом.

— Взаимно, — мне не удалось полностью скрыть свое удивление. Впервые мой приятель представил красотку, которую привел с собой, своей девушкой, и это не могло не вызвать моего интереса.

К столику подплыла официантка, в коротенькой униформе, и я заказал себе безалкогольный коктейль. За столом завязался разговор о предстоящих мероприятиях и я включился в беседу. С парнями было проще не думать о Веронике, но я все-таки проверял периодически телефон на входящие вызовы. Вдруг из-за громкой музыки я пропустил звонок. Но каждый раз, взглянув на пустой экран, невесело усмехался сам себе. Она ведь никогда не звонила мне, с чего я вообще ждал звонка?

Спустя полчаса наша компания разбрелась кто куда, и я подошел к бару, параллельно приглядываясь к свободным девушкам. Обычно любительницы бесплатных напитков сидели именно здесь, ожидая того, кто их угостит. Сразу поймал на себе взгляд темноволосой незнакомки. Она отвела глаза, улыбнувшись, и я осмотрел ее более внимательно. Вроде ничего особенного, но Веронику отдаленно напоминала. Сойдет.

Едва успел сделать шаг в ее сторону, как дорогу преградил Костян.

— Вот ты где! — протянул он с хитрым прищуром. — На охоту и без лучшего друга? Непорядок! Она с подружкой?

Я закатил глаза.

— С подружкой.

— Ну тогда чего ждем?

Два коктейля и непринужденный разговор для разогрева сделали свое дело — мы уже танцевали в обнимку, знакомясь поближе. В основном я пропускал все мимо ушей, да и о себе рассказывал мало. Не за чем забивать даме голову лишней информацией.

— Продолжим наш разговор в более тихой обстановке? — спросил я, склонившись над ее ухом.

Девушка, имени которой я даже не потрудился запомнить, немного отпрянула, заглядывая мне в глаза. Прикидывала варианты, отказаться и развести меня на более продолжительное веселье, или же согласиться. Я не любил сильно пьяных девиц, потому что сам не пил, поэтому вариант у нее на самом деле один. Если откажется, то ей придется напиваться в компании другого спонсора. Возможно, это святое правило у меня на лбу прописано, поэтому спутница моего вечера долго не раздумывала:

— Давай, — согласилась она, кокетливо подмигнув, а я с разочарованием заметил, что глаза у нее карие, а не светлые, как у Ники.

Взяв девушку за руку, я вывел ее в вестибюль.

— Дай мне минутку, — попросила она, прильнув ко мне всем телом. — Мне нужно в дамскую комнату.

— Хоть десять, — улыбнулся я. — Подожду тебя на крыльце.

— Хорошо…

Она грациозно развернулась и поспешила в уборную, а я вышел на свежий воздух и в тысячный раз достал смартфон. Замер, увидев пропущенный звонок, и затаив дыхание открыл вкладку вызовов. В груди кольнуло разочарованием — это была мама, не Вероника.

Отправив короткое сообщение, что дома буду поздно, я пробежался по списку сообщений. Открыл голосовое от Ники, которое уже затер до дыр, и прослушал еще раз…

«Привет. Не хотела отвлекать, но если ты сегодня приедешь, купи, пожалуйста, шампунь, а то мой на исходе. Любой. Деньги я отдам!» — просила Ника немного взволнованным голосом.

Любой я купить не мог. Мне надо было тот самый, с ароматом цитруса, чтобы продолжать кайфовать от запаха ее волос. Поэтому я тогда перезвонил и уточнил, каким именно она пользуется. От звучания ее голоса на моих губах расплылась непроизвольная улыбка, а недавно обретенная совесть противно вгрызлась в мой мозг.

Я засранец? Стопроцентный. Девушка, что мне нравится, лежит в больнице, а я тут в клубе снимаю телку для траха. Но я же здоровый парень, которому нужен секс, а не рукоблудство до мозолей. Меня дико плющит, едва я вижу Веронику, и вести себя адекватно у меня получается все хуже. Нет, я не бабник. Если встречаюсь с девушкой, то никогда не ищу приключений на стороне, но мы вроде как не встречаемся. Мало того, что она меня ни разу не видела, так еще и имени моего не знала…

Оглянулся на вход, затем снова на телефон. Тяжело вздохнул, и снова набрал номер той, что прочно сидит в моих мыслях. Вдруг, уже спит, и ответит мне спросонья?

Гудок, за ним еще один, а третий уже не прозвучал. Вместо него раздался тихий голос:

— Алло…

У меня сердце ухнуло вниз и забилось где-то в желудке. Ответила! И я как пацан малолетний готов был до неба взлететь от охватившей меня щенячьей радости.

— Ника, — выдохнул я облегченно. — Как ты?

На другом конце трубки повисла пауза. Я даже успел подумать, что она действительно спала.

— Не очень, — раздался ответ с усталым вздохом. — Илья, прости меня… Пожалуйста.

Я недоуменно захлопал глазами. Чего?

— Ты спишь? — уточнил я осторожно. Других объяснений внезапному извинению я не нашел.

— Не сплю, — ответила Ника. — Мне не спится. Я… я хотела тебе позвонить…

Правда? — Хотелось спросить, но я сдержался, улыбаясь от уха до уха. Разомлел, как сопляк, чуть слюна не скатилась по подбородку.

— Я тебя опередил, — сказал вместо этого и расслышал в своем голосе улыбку, что до боли в щеках растягивала мне лицо.

— Так ты простишь меня? Я повела себя ужасно глупо в ту ночь… Я не хотела тебя прогонять, просто… — она неразборчиво шикнула что-то и после очередного вздоха произнесла: — В общем, мне жаль.

— Все нормально. Я сам виноват. Извини.

— Хорошо, — чуть спокойнее отозвалась моя язвочка.

Удивительно, она так легко вступала со мной в перепалки, и при этом совершенно не умела приносить извинения. Хотя… то что она вообще решилась извиниться, очень неожиданно. Обычно девушки редко занимаются подобным, они же всегда и во всем правы!

— Что у тебя за проблемы со здоровьем? — спросил я, медленно слоняясь у входа.

— Долго объяснять. Расскажу при встрече… Ну, то есть… Если у тебя будет время заехать… Как-нибудь.

— Я бы хотел сейчас… — ответил искренне.

— Сейчас тебя ко мне точно никто не пустит… — Ника улыбнулась.

Я закрыл глаза, представив, как именно она это сделала.

— И чем же ты занимаешься?

— Лежу на кровати и слушаю аудиокнигу. У меня одноместная платная палата. Твой отец как всегда все оплатил… — ее голос впервые прозвучал с благодарностью, и меня снова куснула совесть. Ведь это минимум, что Загороднев старший должен был сделать для Ники. — А ты чем занимаешься?

Черт. Вопрос на тысячу седых волосков в моей голове.

— Я на улице, — частично это было правдой. — Скоро поеду домой.

— Ясно. Я не отвлекаю тебя?

Я вздохнул. Ну как она может меня отвлекать, когда я сам набрал ее номер.

— Нет, — ответил, оглянувшись на открывающуюся дверь. Вместе с отголосками громыхающей музыки, на крыльцо выплыла моя временная знакомая. Ну и осел же я. — Хотя, подожди минутку. Я перезвоню.

Отключив звонок, я подошел к девушке. Как же ее звали? Может Дина? Или Дана? Блин, да какая разница!

— Слушай, извини, у меня изменились планы, — сказал ей торопливо, и милое личико застыло оскорбленной гримасой.

Да, дорогая, ты все верно поняла, это то самое «динамо». Я настоящий жираф, до которого слишком медленно доходит, что я, вероятно, по уши втрескался в одну девчонку с ворохом проблем за плечами, и зря вообще сюда приехал.

— Давай я запишу твой номер, и позвоню завтра, предложил я, не глядя на собеседницу.

Она молчала, некоторое время испепеляя меня возмущенным взглядом. Мы оба понимали, что никаких звонков не будет. Что эта дежурная фраза из того же сценария про изменившиеся планы.

— Не стоит, — произнесла она твердо, и, гордо вскинув подбородок, вернулась в клуб.

Ну вот и славно. Чуть ли не вприпрыжку добрался до своей любимой ласточки и сел за руль. Набрал Нику, переводя звонок на блютус. Мне до одури хочется ее увидеть. Интересно, в больнице, где она лежит, пожарные лестницы рабочие?

После разговора с Ильей на душе стало заметно легче. Я сильно переживала эти три дня, даже спать нормально не могла. В первый день, когда меня положили в больницу, я была твердо уверена, что нам с этим мажорчиком не о чем разговаривать, и не отвечала на его звонки. На следующий день я сильно пожалела о столь резком порыве, и мне стало стыдно за свое поведение. На третий, все так же мучаясь бессонницей, я крутила в руках телефон, и не решалась вызвать голосового помощника, чтобы набрать заветный номер.

Сейчас, после нашей долгой телефонной беседы — второй за этот вечер, я не могла побороть глупую улыбочку на лице и накрылась одеялом с головой, будто меня кто-то мог увидеть! Я лежала в одноместной платной палате, специально оборудованной для людей с ограниченными возможностями. Все комфортно и удобно. Спасибо Дмитрию Романовичу, он действительно очень хороший человек! Зря я плохо думала о нем раньше.

Тихий щелчок двери вынудил меня сбросить с головы одеяло и резко приподняться.

— Кто здесь? — спросила громко и требовательно, потому что невольно перепугалась. Приветливого голоса медсестры я не услышала. Да и поздно уже для каких-либо процедур.

— Тише ты… — услышала знакомый и такой любимый голос, и моя челюсть отпала сама по себе. — Если разбудим соседей, или дежурную медсестру, меня запрячут в трупный мешок и отправят ночевать в морг.

Я молча хлопала глазами, продолжая пребывать в шоке. Даже шутку не смогла оценить. А может и не шутку, кто тут разберет! В какой-то момент матрас моей кровати прогнулся — Илья сел рядом.

— Привет, — произнес он с довольной улыбкой в голосе.

— Привет, — пискнула я. — Ты как здесь оказался?

Прошло ведь всего минут двадцать после нашего прощания по телефону. И вдруг, Илья уже здесь, в больнице, ночью!

— Благодаря одному очень хорошему и понимающему сотруднику, который за определенное вознаграждение, решил помочь умирающему от тоски парню.

Губы снова расплылись в улыбке, а сердце радостно забилось, желая вырваться и взлететь.

— Ты ненормальный! — прошептала я.

— Даже спорить не стану, — хохотнул он в ответ.

— Мог ведь дождаться завтра! И прийти во время посещений.

— Если бы мог — подождал бы…

Мою руку сжали горячие пальцы, а к щеке прикоснулись мягкие губы. По шее моментально пронеслись волнующие мурашки, и я задержала дыхание. Меня дурманил легкий запах мятной жвачки, табака и любимого парфюма. Почему я все это испытываю? Словно огонь полыхает в груди и с каждым вдохом разгорается лишь сильнее, как от порыва сильного ветра. Все слишком быстро и слишком странно, но абсолютно не поддается контролю.

— Вот теперь однозначно легче дождаться завтра, — шепотом пронеслось по моему уху. — Я ненадолго, Ник.

— Конечно ненадолго, мне же нужно ложиться спать! — важно напомнила я, отстраняясь. — Который сейчас час?

— Половина первого.

Я закусила губу, пытаясь отвернуться. Не хотела, чтобы Илья видел насколько я рада его внезапному визиту. Пустота, царившая как внутри меня, так и снаружи, наполнилась теплом и ярким светом. А ведь за подобную выходку и прилететь может, если нас засекут! И все же, этот жест мне безумно приятен. Мы разговаривали тихо, постоянно прислушиваясь к посторонним звукам, словно сбежавшие от строгих родителей подростки, мечтающие побыть наедине. Илья расспрашивал о моем последнем обследовании, после которого меня положили в стационар. Он действительно переживал. А я не хотела жаловаться, я лишь ждала заветной даты, на которую назначена моя операция.

Каждый день я буду просить бога, чтобы он дал мне шанс стать прежней, но даже если этого не произойдет, я буду учиться жить по-новому и не скачусь в пропасть. Буду просто радоваться тому, что у меня есть. Я дала себе такое обещание и обязательно его сдержу.

Я не помнила, как Илья ушел. Мы лежали вместе, продолжая шептаться. Я как всегда устроила голову на его груди и слушала биение сердца — моя любимая музыкальная подушка, без которой было сложно засыпать. Так и провалилась в крепкий сон, чуть не проспав завтрак. Открыла глаза, лишь когда мне принесли еду, а на кровати я уже лежала одна.

Через две недели мне сняли гипс. Я так радовалась освобождению своих пальчиков, что только и занималась разминкой суставов. Спросила у медсестры, нормально ли выглядит моя освобожденная конечность, на что получила забавный ответ:

— Как в белой перчатке!

Сейчас лето, и моя кожа успела загореть, но под гипсом все оставалось как прежде. Поэтому каждый раз во время прогулки, я жарила руку на солнышке, чтобы разница была не так заметна. Чаще всего это время проводил со мной Илья. Мы облюбовали маленький скверик, что находился неподалеку от территории больницы, и много гуляли. Иногда он просил меня не обедать в больнице и увозил нас куда-нибудь перекусить. Мы не ходили в кафе или рестораны, потому что я чувствовала себя некомфортно в людных местах. Мне все так же казалось, что я объект пристального внимания окружающих и к этому ощущению довольно сложно привыкнуть. Поэтому Илья обычно приезжал уже с готовой едой в контейнерах и устраивал нам пикники в уединенных местах. Он изменился после той ночи, когда сбежал от меня, сверкая пятками. Перестал сторониться и избегать близости. За это время я получила столько поцелуев, сколько у меня за всю жизнь не было, и каждый раз — как полет к звездам. Я плавилась, стоило лишь оказаться в его объятиях, трепетала, когда чувствовала его дыхание на своей коже, и наслаждалась нашей близостью, от которого приятно покалывало все тело.

— Завтра выходной, Ника, — объявил Илья общеизвестный факт, когда приехал ко мне в пятницу после обеда.

Он обнимал меня со спины, устроив подбородок на моем плече, в то время как я с упоением слушала дыхание ветра и шелест листьев над головой.

— У тебя какие-то планы? — я старалась задать вопрос буднично, но получилось все равно с кислинкой.

С каждым разом мне все сложнее было переживать наши расставания. На этой неделе он дважды не смог приехать ко мне, потому что готовился к какому-то серьезному мероприятию в сфере своих уличных гонок, и я едва не покусала себя, чтобы не отвлекать его звонками. Теперь я звонила ему не реже, чем он мне.

— Да, планы у меня огромные! — загадочно заверил Илья. — Я собираюсь тебя украсть.

Растерялась на мгновение, а затем развернулась к нему лицом.

— Ты шутишь что ли? — улыбнулась я, не зная, как воспринимать его слова.

До операции оставалось всего пара недель, мне было гораздо лучше от физиотерапии, голова практически не болела и воспаление сошло на нет. Врачи, что совсем недавно ругали меня, за то, что я отказалась от постоянного наблюдения, сейчас казались довольными и назначали мне контрольные анализы.

— Не шучу, — произнес Илья негромко. — Я все узнал — у тебя не будет терапии в воскресенье, а в субботу вечером работает та самая смена, с которой легче всего договориться.

— Значит, сначала все узнал и договорился, а потом уже решил у меня спросить? — уточнила с наигранным возмущением.

На самом деле внутри меня взрывались фейерверки радости. Ради меня еще никто так не суетился. Это по-настоящему окрыляло, а в груди надувались легкие воздушные шарики, которые так и норовили поднять меня в воздух.

— А какой смысл сотрясать воздух, если ничего не узнать заранее? Сначала устраняем препятствия, потом действуем. К тому же, я уверен, что ты не откажешься!

— Это почему? — выгнула бровь, поражаясь такому уверенному самодовольству.

— Потому что завтра мой день рождения, моя маленькая вредина. И я настоятельно приглашаю тебя отпраздновать это событие вместе со мной. Так что…

— День рождения?! — перебила я, сбивчиво затараторив: — Но ты не говорил! У меня даже подарка нет! У тебя будет вечеринка с друзьями? Мне же даже одень нечего! И я не вижу ничего! Буду тебе только мешаться и не дам нормально отдохнуть и расслабиться!

— О-о-о, успокойся, Вероника! — прыснул Илья. — Не собираюсь я устраивать вечеринку и звать гостей! Свой двадцать четвертый день рождения я хочу отметить со своей девушкой. Наедине.

Я задеожала дыхание, невольно расплываясь в улыбке. Ушам своим не поверила. Он назвал меня своей девушкой. У нас отношения, и он это признает! Кажется, я сейчас завизжу как ненормальная и взлечу выше неба!

— Когда я просил тебя успокоиться, я не рассчитывал на твой полный ступор, — прозвучало несмело, разрывая повисшую паузу. — Ты пойдешь, Ника?

— Пойду, — произнесла хрипло и, тут же прочистив горло, снова затараторила: — Только я не знаю, что тебе подарить… Я не смогу ничего купить! Если бы ты чуть раньше сказал, я бы Валю попросила прогуляться со мной до магазина, она бы помогла выбрать…

— Ш-ш-ш… — мои губы накрыла теплая ладонь, вынуждая стихнуть. — Главный подарок для меня — это твое присутствие. И больше ни о чем не думай, договорились?

— Постараюсь, — улыбнулась в ответ, и мы неторопливо пошли к выходу из парка.

— Саш! Саша! Подъем, уже девять! Ты родился два часа назад, а еще спишь!

Возглас Лерки ворвался в мой сон так внезапно, что я сразу не понял, почему Вероника заговорила со мной голосом сестры, а еще принялась трясти меня за плечи, словно пыталась оторвать мне голову.

Резко открыл глаза, перехватывая девичьи кисти, и увидел перед собой зеленые искрящиеся глаза. Лера широко улыбнулась, оголяя белые ровные зубки, и подмигнула:

— С днем рождения, мой любимый вредный братик!

— Сумасшедшая! — пробубнил я, переворачиваясь на живот, и сладко обнял подушку. Спать хотелось неимоверно.

— Эй! — она возмущенно стукнула меня ладошкой по спине и бесцеремонно забралась на мою кровать с ногами. — Саша! Хватит дрыхнуть! Проспишь завтрак!

— Позавтракаю в обед, — пообещал я в полудреме.

Я пришел домой в четвертом часу утра, и я хочу спать гораздо больше чем есть.

— Нет уж, вставай! Мы с мамой что, зря старались?! — возмущенно засопела Лерка, снова принимаясь отделять мою душу от тела жесткой встряской.

Блин, «добрая» сестренка не отстанет! Я со вздохом открыл один один глаз и приподнялся. Ладно, вздремну днем пару часиков…

— Встал. Довольна?

БАБАХ! Я вздрогнул от резкого звука, а на голову и плечи посыпалась невесомая мишура.

— С днем рождения! — последовал радостный писк.

Зашибись… Я сдул с носа парочку переливающихся кружочков и огляделся.

— Спасибо, конечно, Лер, но скажи, кто это теперь убирать будет?

Сестренка закатила глаза:

— Ох, какой же ты зануда! Я уберу! — заявила немного обиженно и уклончиво добавила: — Попозже…

Да кто бы сомневался!

Я откинул одеяло, и нехотя натянул на себя штаны.

— Лер, я умоюсь и подойду, — пообещал я, потому что сестра стояла рядом с видом строгого надзирателя и уходить не спешила.

— Точно? — спросила она, подозрительно прищурившись. — Спать снова не ляжешь?

— Не лягу, — вздохнул я.

— Ну, хорошо…

Меня наконец-то оставили одного. Я взял телефон и потопал в ванную. На экране высветилось с десяток сообщений и столько же пропущенных вызовов. Поздравлять меня начали еще с шести утра. И чего людям не спиться?! Хорошо хоть беззучный режим поставил, ведь планировал проспать до обеда. А тут Лерка все планы порушила, коза мелкая!

Пробежался по списку сообщений и взгляд тут же выцепил Нику. Поздравление от нее пришло полчаса назад. Я открыл его первым, чувствуя, как губы растягиваются в неосознанной улыбке.

— Привет, именинник! Поздравляю тебя с днем рождения! — ее голос звучал немного взволнованно. — Я желаю тебе заслуженной победы в соревнованиях! Пусть все получится и ты достигнешь тех высот к которым стремишься! Я хочу, чтобы ты знал — где бы ты ни был, какие бы цели перед собой не ставил, в мире есть одна девушка, которая верит в тебя и… искренне тобой дорожит. Твое счастье значит для нее очень много, она улыбается, когда улыбаешься ты! Так что будь счастлив всегда! Целую крепко-крепко, Ника.

Черт, пульс зашкаливал, словно я пробежал марафон. В груди разливалось тепло. Я снова прослушал поздравление. Затем еще раз и еще… Остальные сообщения так и остались не открытыми. Это небольшое послание было самым ценным. Каждый раз, слушая мягкий голос Вероники, я открывал для себя что-то новое. Звучание голоса и отдельных слов. Волнение, тихие вдохи и короткие паузы. Небольшая заминка после слов: «которая верит в тебя» говорила о том, что Ника не лукавила. Она искренне призналась мне, что я дорог ей. Что она счастлива, когда счастлив я. А сейчас я счастлив. Причем настолько, что внутри все подпрыгивает и дрожит. Словно мне только что призналась в любви самая желанная девушка. Хотя она и была самой желанной! Мне уже давно сорвало стоп-кран и я перестал заморачиваться и избегать близости с ней. Ника — моя, и как только Загороднев старший займет кресло мэра, я во всем ей признаюсь. Не важно, каким именем она меня называет. С ней я не играю ролей, я искренен, как никогда.

Я умылся и, натянув на себя футболку, вышел из комнаты. В зале меня ждала вся семья. Довольный отец сидел за накрытым столом, мама и сестра стояли позади него, над праздничной гирляндой «С дней рождения, Саша!». На полу плавали надувные шары, которые, без сомнения, все утро надувала Лерка. Все эти праздничные украшения в ее стиле. Она недавно призналась мне, что попробует себя в декоре свадебных залов. Вкус и стиль у младшей сестренки был, поэтому мне оставалось только поддержать ее стремления. Может и в финансовом плане нам станет легче. Сейчас, когда отец потерял свое дело и пытался вклиниться в новое дело, тянул все хотелки Леры только я. Благо у меня получалось неплохо подзарабатывать на наших нелегальных гонках.

— А вот и наш именинник! — радостно объявила мама, заключая меня в объятия. — С днем рождения, дорогой!

— Спасибо, мам, — поцеловал ее в щеку. — Не надо было суетиться с самого утра.

— А когда же еще? Ты последний месяц совсем перестал появляться дома, сын! И свой двадцать четвертый день рождения вряд ли будешь отмечать дома, — заметил папа, многозначительно вскинув брови. — Самый занятой мужчина нашей семьи. Мне даже стыдно иногда становится.

— Интересно, когда же он познакомит нас со своей загадочной девушкой? — добавила сестра, а в ее глазах заплясали неугомонные бесята.

— Лера, ну что ты опять начинаешь… — Мама окинула свою дочь строгим взглядом.

— Ну а что? — развела та руками. — Вы же не думаете, что Саша у друзей ночевал две недели подряд?

— Мало ли, что мы думаем! — покачала головой родительница.

— А нам, Маша, очень уж хочется познакомиться с ней! — отец поддержал сестру и пронзил меня взглядом, полным любопытства. — Хотя, вероятно, мы с ней и так уже знакомы! Да, Александр?

Тонкий намек на Поджарову. Отец спит и видит возможность породниться с партнером по бизнесу.

— Нет, па, — отрезал я. — Вы с ней не знакомы.

— Ну, — протянула Лера. — Я уже рада, что ты снова не сошелся с Сонькой.

Это уже точно невозможно. Запросы своей бывшей я уже материально не тяну. Во многом именно из-за появившейся дырке в моих карманах мы и разошлись во второй раз. Сейчас дела в финансовом плане у меня идут гораздо лучше, чем год назад, но видеть Соню нет никакого желания. Эта страница давно исписана и перечеркнута.

— А когда же мы познакомимся? — Отец чуть нахмурился.

— Когда придет время, — ответил размыто. Рассказывать семье о проблемах Вероники я пока не готов. Как и то, что я выдаю себя за другого парня, встречаясь с ней. — Давайте резать торт, — перевел тему. — Мама, ты сама пекла?

— А как же! Твоя сестра помогала. Правда не совсем удачно! Если бы ты пришел домой не под утро, видел бы, как Лера сожгла один бисквит!

— Мама! — виновница тут же надулась. — Я же не специально! И я все переделала!

— Не специально, — передразнила мать. — Меньше в телефоне зависать нужно! Леш, давай зажигать свечи. Сначала пусть Саша загадает желание.

— Маш, ему уже не пять, — хохотнул отец. — Он домой заявляется, чтобы либо поесть, либо поспать. И то не всегда!

— Нет-нет, я загадаю, мам… — Я сел напротив большого красивого торта, усыпанного свечками.

— Вот и здорово! — улыбнулась мама, хлопнув в ладоши.

Дождавшись, когда отец зажжет каждую свечку, я набрал полную грудь воздуха и закрыл глаза. Мне было пофиг, как это выглядело со стороны — здоровый парень, ростом в сто восемьдесят шесть сантиметров, сжимает кулаки и впервые за много лет искренне надеется, что его желание сбудется. И нет, я думаю вовсе не о ралли в Европе. Не о золотом кубке первого гонщика, и вообще не о профессиональном спорте. Сейчас это все не важно. Ведь теперь есть та, которая гораздо важнее. Вероника. Девушка, которая искренне мной дорожит и желает мне счастья… Путь она снова обретет возможность видеть мир своими светлыми красивыми глазами. Пусть пустота в них сменится добротой, жизненными силами и заинтересованностью в завтрашнем дне…

Я задул свечи. Старался, чтобы каждый огонек затух с первого раза, и лыбился, как последний балбес, глядя на свою победу.

Мы просидели за столом недолго. Через полчаса папа засобирался по срочным делам, и мы потихоньку начали расползаться. Мама собирала посуду, ворча при этом, что ее муж снова погряз в своем бизнесе, и даже лишней минуты родному сыну уделить не может.

— Тебе не угодишь, Машенька, — ворковал отец, целуя ее в щеку. — То я недостаточно много зарабатываю, и вынуждаю тебя съехать из коттеджа, то ты начинаешь дуться, когда я хватаюсь за возможность много заработать.

— Ой, все! — мама закатила глаза. — Иди, Леш! Не будем спорить.

— Считай, мне уже нет. Приду как всегда в семь. — Папа поспешил на выход и напоследок добавил: — С днем рождения, сын!

Уже семь вечера. У меня все готово для уединенного празднования, осталось самое сложное — украсть принцессу из заточения. Надеюсь, все пройдет гладко. План прост — Веронику выводят за час до завершения вечерней прогулки и пропадает до обеда завтрашнего дня. Дежурный врач в курсе, и получил приятную «благодарность» в карман. Он даже заставил меня накатать расписку на всякий пожарный случай, но я был уверен, что все пройдет хорошо. Сам когда-то сбегал из больницы на выходные, и знаю, что не один этим грешен.

Когда двери лифта разъехались, и из кабинки вышла Ника в сопровождении пухленькой санитарки. Женщина окинула меня внимательным взглядом маленьких, как бусинки, черных глаз и проквакала:

— А вот и жених! Весь истомился в ожидании, бедняга, — она подтолкнула Веронику вплотную ко мне, и добавила снисходительно: — Забирай принцессу. И не забудь вернуть в соответствии с режимом.

— Конечно, — отсалютовал ей, и поспешил забыть о ее присутствии.

Все мое внимание заняла Вероника. Ее щечки возбужденно горели, губы подрагивали в улыбке, а глаза как обычно были закрыты повязкой. На Нике легкое желтое платье с расклешенной юбкой, черный пояс на талии. Моя девочка подготовилась к нашему вечеру и выглядела так, что я глаз отвести не мог.

— Привет, — произнес я, и провел ладонью по ее гладким волосам.

— Привет, — взволнованно откликнулась она. — С днем рождения!

— Спасибо, — довольно промурлыкал я, вспоминая ее утреннее поздравление. — Идем?

— Идем, — кивнула Ника, сжимая мою руку. — Скажешь, наконец, куда мы?

— Потерпи хотя бы до машины, — усмехнулся я.

— У меня такое ощущение, что день рождения сегодня у меня!

— А когда у тебя день рождения?

— Четырнадцатого ноября.

— Пригласишь?

— Я не люблю отмечать свой день рождения, — уклончиво ответила она.

— Это еще почему?

— В общежитии не разгуляешься, есть риск выселения, а больше мне некуда пригласить друзей.

— Хм, придется брать ситуацию в свои руки! — протянул я многообещающе.

Пусть до ноября еще далеко, но я уверен, что мы отметим день рождения Ники вместе, и не раз. Мы дошли до машины и я открыл пассажирскую дверь.

— Прошу, — объявил с улыбкой, помогая ей забраться.

— Алекс?! — услышал удивленный возглас позади и холод прошиб тело. — Алекс, привет!

Напряженно выпрямился, наблюдая за тем, как Ника оборачивается на голос Лены. Я быстро захлопнул дверь, отсекая ее от посторонних глаз, и оглянулся.

Звиздец нагрянул незаметно. Поджарова, за каким-то лешим очутившаяся в ненужное время в ненужном месте, шла прямиком ко мне. Я быстро отошел от машины и кивнул ей.

— Привет, — кивнул напряженно, загораживая машину собой.

Но не тут то было, любопытные глазки моей сокурсницы так и целились прострелить мне грудь, чтобы увидеть спрятанное. Бесит!

— Лен, я спешу, извини, — попытался ее спровадить, но красотка и с места не сдвинулась, лишь шею вытянула в попытках подглядеть.

— А ты с кем? — прозвучало довольно требовательно.

— С девушкой, — ответил просто.

— Познакомишь? — зеленые глазки возмущенно прищурились.

— В другой раз, — отрезал я. — Ты как здесь оказалась?

— Пришла навестить родственницу.

Врет. Загороднев, засранец, сболтнул ей где я обитаю все свободное время, не иначе!

— Ясно, — сухо кивнул я. — Пусть выздоравливает. Пока.

— Подожди, Саш, — она вцепилась в мое предплечье. — С днем рождения!

Лена поднялась на носочки и потянулась к моим губам. Я резко отстранился, не давая ей себя коснуться. Что, блять, за цирк?!

— Не разгоняйся, — предупредил я, нахмурившись.

— Почему? — она улыбнулась, подмигивая. — Это было бы забавно. Твоя девушка все равно с завязанными глазами и ничего не увидит…

— Ничего забавного, Лен, — пресек я недобро. — Иди куда шла. Договорились?

Улыбка слетела с ее губ, а между бровей залегла хмурая складка.

— Ух ты! Илья не соврал — ты и правда по слепой девице сохнешь.

Злость обожгла грудную клетку. А Загороднев с какого хрена разговорился?!

— Кажется, я не обязан держать перед тобой отчет, — ответил холодно, одергивая руку. — Где и с кем я провожу время — только мое дело.

Я обошел однокурсницу и сел в машину.

— Все в порядке? — прозвучал негромкий вопрос, когда я завел двигатель.

Как бы я не старался унять раздражение, Вероника его почувствовала. Она всегда меня чувствует. А меня настолько выбесила выходка Загороднева, что хочется прямо сейчас позвонить ему и спросить, какого хрена он так меня подставляет. Ведь если бы Ленка столкнулась со мной парой минутой раньше, Ника бы узнала то, в чем этот тупой мажор так не хочет ей признаваться. Я натянул на лицо глупую улыбочку, словно кроме меня ее мог кто-то видеть, и ответил:

— Да, в полном.

— Ты встретил знакомую? Мне ведь не показалось, что она назвала тебя Алексом?

Я замер. Последний вопрос по-настоящему напряг. Я поднял взгляд на Нику, ее поджатые губы и не знал, что ответить — правду или очередную ложь. Я заврался, но утешал себя тем, что мои чувства искренние. Только ей я рассказывал о себе больше, чем кому-либо другому.

Рано или поздно я должен буду признаться и все объяснить. Но не сейчас. Загороднев ясно дал понять, что он сделает, если я его так подставлю. Он и без того бесится, что я провожу с Вероникой кучу времени. Стоит вылететь из команды, и соревнований мне не видать.

— Это обращались не ко мне, — сказал, зажмурившись.

Я сам себе не поверил в этот момент, но Ника заметно расслабилась.

— Значит, мне показалось, извини, — ее губ коснулась легкая улыбка. — Я даже успела подумать, что ты представляешься девушкам другими именами!

Она хихикнула, явно прибывая в отличном расположении духа, а я мрачно уставился перед собой. Если бы она знала, насколько близка к истине в отношении себя.

— Поехали? — спросил хрипловато.

— Ты так и не сказал куда, — напомнила Вероника.

— Если я скажу, что в гремучий лес, ты вернешься в больницу? — уточнил шутливо.

— Не дождешься!

— Тогда поехали. Уверен, тебе понравится.

Я снял летний домик на берегу реки в загородной турбазе. Вечер у костра, жаренное мясо на углях и никаких комаров ночью! Это будет мой первый день рождения в такой уединенной обстановке, но сводить Веронику со своими друзьями я пока что не мог. Да и не хотелось тратить день на гулянку, когда можно было провести его наедине с Никой.

Деревянный домик я видел только на фоторгафиях с сайта. По факту он оказался немного меньше. В небольшой комнатке помещалась только двуспальная кровать, пара тумбочек и небольшой пинал для вещей. На оббитой лакированным деревом стене висел телевизор и пара небольших картин природы, а напротив — большое окно с белыми занавесками. Я невольно приметил, что оно выходило на восточную сторону, где виднелся берег реки. Красиво, но утренние лучи солнца разбудят нас завтра раньше петухов в деревне. Примерно в двадцати метрах от крыльца располагался песочный берег реки. Вечер сегодня теплый, а солнце уже клонилось к закату, играя золотистыми отблесками на ребристой поверхности воды. По другую сторону турбазы природа была дикая. Противоположный берег оброс голубоватыми ивами, ветви которых склонялись в самую воду, создавая потайные пещерки, в которые не добраться солнечному свету. Мне сразу вспомнился наш первый день, когда я приехал к Нике. Мы сидели в такой же пещерке под ивой, и она дергалась от каждого лишнего звука. Сейчас же Вероника уверенно держала меня за руку и, задрав голову к небу, с улыбкой на губах слушала звуки природы. Привыкла воспринимать мир по-другому. Освоилась. Жаль, она не может увидеть насколько здесь красиво…

— Все-таки гремучий лес? — вопрос прозвучал со смешком. — Решил заночевать в палатках, городской мальчик?

— Почти. Здесь есть домик, он немного больше палатки. А еще мангал, беседка с крышей на четыре места, речка и песчаный берег.

— Класс! А соседние домики есть? Я не слышу посторонних голосов.

Домик слева пустовал, а между нашими территориями был возведен деревянный забор, заросший густым плющом. Так что если какая-нибудь парочка заселится в соседнюю постройку, мы особо друг другу мешать не будем. Справа — никого. Мы были крайними.

— Домик есть, жильцов нет. Можно сказать, у нас приватный вечер!

Вероника улыбнулась шире.

— Мне нравится!

Через час мы уже полностью освоились. Я подготовил угли и поставил мясо жариться. Ника сидела у воды, подкапывая мокрый песок пальцами, и что-то строила. Прямо так, наощупь. Ориентируясь одной рукой на постройку, а другой добавляя песочные комки.

Когда мясо было готовым, я направился к берегу. Ника почти долепила свою «скульптуру» и я удивленно уставился на вполне ровную уточку, сидевшую в гнезде.

— Красиво.

— Правда? У меня получилось?

— Да, — признался, не скрывая замешательство. — Я бы такую даже со зрением не сделал!

— Скажешь тоже! — фыркнула Вероника смущенно.

— Я серьезно. У тебя здорово получилось! — я даже присел, осматривая фигурку внимательнее. Так и не найдя изъянов, я почесал макушку и произнес: — Ника, мясо готово. Идем мыть руки. Я жутко голодный.

Вскоре совсем стемнело. Мы поужинали и сидели у костра, болтая о всякой ерунде. Из колонки негромко играла музыка, которую я практически не слушал. Она звучала фоном. Зато Ника внезапно встрепенулась, хватая меня за руку.

— Илья, это моя любимая песня! Прибавь пожалуйста.

Я нехотя разжал нагретые объятия и, поднявшись, выполнил просьбу. Садиться обратно не стал. Взял ладонь Вероники и потянул к себе.

— Что мы делаем? — прошептала она, когда я прижал наши тела вплотную к друг другу.

— Танцуем под твою любимую песню, — ответил ей в макушку, и, прильнув к мягким волосам щекою, закружил Нику в танце.

Она затихла, поддаваясь моим движениям, и с каждым нашим новым шагом, прижималась ко мне все крепче. Шею обжигало ее ровное дыхание, и в груди разрастался пожар, ярче тех языков пламени, что плясали в костре на берегу. Мне чертовски сложно поддерживать свой внутренний баланс, и ходить по грани, которая Ника называет «золотая середина». Нет никакой середины. Это называется пытка неудовлетворенностью, разжигающая интерес к потенциальному партнеру. Даже с девушкой, на которую строишь определенные планы, можно запускать все эти цветочки-ромашки, конфеты и серенады под окном параллельно с сексом. Но у нас другой случай. Я обещал себе не трогать Нику, пока не скажу ей всю правду. Потому и учусь подавлять свои животные инстинкты и балансировать на грани.

— С днем рождения, Илья, — Ника остановилась, поднимая ко мне лицо.

Я тоже замер, заметив, что песня уже закончилась. Отпустил одной рукой ее талию и прижал ладонь к полыхающей румянцем щеке. Мне нравилось видеть на лице Вероники следы того, что я тоже ее волную.

— Сегодня я именинник, а не Илья, — поправил мягко, проводя большим пальцем по мягким губам.

— Я заметила, что ты не особо любишь свое имя.

— Оно дерьмовое, — в сердцах согласился я.

— Нормальное!

Я быстро завершил спор поцелуем. Моя упрямица сначала замерла от неожиданности, а потом ответила, затрепетав всем телом. В сравнении с нашим первым поцелуем, теперь в движениях ее губ было куда больше уверенности и напора. И если раньше от нашей близости у меня просто съезжала крыша, то теперь она буквально срывалась вверх как ракета, разлетаясь на мелкие кусочки. Прервал поцелуй, чувствуя, как от желания начинает ломить все тело. Меня потряхивает, а значит все, закругляемся и уходим на второй круг, и то, только после того, как Астров-младший не прекратит попытки вырваться наружу сквозь ширинку моих джинсов.

— Это все? — выдохнула разочарованно Ника, потираясь о мою ладонь щекою. Того и гляди замурлычет как кошка.

Блять. Успокойся, Астров, ты придурок! Две недели потерпи и потом хоть с наскока, во всех позах и всю ночь подряд. Я задержал дыхание, переключая внимание на игру костра.

— Сегодня жарко, — произнес вполне ровным голосом. Красавчик! Все могу, когда надо! — Искупаемся?

Мне срочно нужно, чтобы охладиться как следует…

— Так уже темно… — озадаченно протянула Ника.

Я хмыкнул, качая головой.

— А ночью в реке собираются голодные пираньи?

— Все возможно.

— Не беспокойся, я не дам им тебя съесть! Пожертвую собой… — добавил с обреченным вздохом, и услышал в ответ легкий, почти невесомый смех.

— У меня не получится убедиться в твоей смелости, потому что у меня нет купальника.

— А нижнее белье? — выгнул я бровь. — Тот же лифчик, те же плавки. Только другого цвета.

Ника еще больше покраснела.

— Нет, — отрезала решительно.

Блин, да я ее грудь обнаженной видел. Что за заморочки?

— Да, — протянул я лукаво.

Очень хочется подхватить ее на руки и с разбега в воду.

Ника отстранилась, ускользая из моих объятий, и взялась за широкий пояс на платье. Пара ловкий движений и черный блестящий лоскуток со скользящим звуком высвободил тонкую талию. Сглотнул от этого зрелища, а внутри все онемело. Глаза жадно следили за этим маленьким стриптизом, и требовали продолжения.

— В таком случае, будем купаться на равных, — медленно растягивая слова, Ника ставила свои условия.

— Как? — Мой мозг отказывался работать.

Она шагнула ко мне вплотную, подняла руки и накрыла мои глаза поясом.

— Ника! — сорвалось расстроено. Я чувствовал, как ее пальчики орудуют за моим затылком. — Ты серьезно?

— А может у меня сегодня очень откровенное белье? Купальники прозрачными не бывают.

О-о-о, держись, Астров, ты же мужик!

— Бывают!

— Не у меня! — отрезала маленькая вредина, стягивая пояс на моих глазах вторым узлом.

— А если в костер угодим? Мы же оба ничего не видим, — привел, как мне казалось самый весомый аргумент оставаться зрячим.

— Как? Ты что жара не чувствуешь?

Я даже не заморачивался. Но Ника права. Как только у меня отрезало способность видеть, я ощутил тепло сбоку гораздо отчетливее.

Ладно, пусть так. Я стянул футболку через голову и щелкнул ремнем на джинсах. В воздухе слышались наши движения, легким едва уловимым свистом. Минута и наступила тишина.

— Я готова, — тихо обронила Ника. — До реки от костра семь шагов. Она сейчас справа.

Я на ощупь искал ее руку. По звучанию голоса. Пальцами ткнулся в бедро с ажурной полоской трусиков. Ника вздрогнула и сама накрыла мою ладонь своей. Наши пальцы переплелись, а в голове громыхнуло. Черт! Ажурные! Не соврала. Может подглядеть незаметно? Пояс намотан в два слоя и довольно туго. Блин!

— А назад как?

— На звук музыки. Колонку же мы отключать не будем.

Я рассерженно втянул носом воздух. Да так, что ноздри разлетелись крыльями. На все найдет аргументы, маленькая вредина!

— Идем, — скомандовала она, и первая шагнула по мягкому прохладному песку.

Удивительно, если всегда в нашей парочке наводящим был я, то сейчас, оказавшись в привычных для Ники условиях, вела она. Причем довольно уверенно. Я выдохнул, когда ступней коснулась прохладная вода реки. Шаг, еще один. Здесь мелководие, но тем и лучше. Подхватив Нику на руки, под ее удивленный возглас, я быстро прошел дальше, окуная нас в воду по плечи.

— Ай! Холодно! — она вцепилась в мою спину и громко рассмеялась, брызнув на меня водой. — Отпусти, я хочу сама.

— Потеряемся, — возразил незамедлительно, не выпуская невесомое в воде стройное тело.

Я чувствовал Нику каждой клеточкой. Жар, исходивший от нее, пробирал до костей и согревал изнутри.

— Мы ведь слышим друг друга… — легкий шепот в плечо.

— А я хочу чувствовать… — ответил так же тихо.

Она все-таки опустилась на ноги, но продолжала обвивать мою шею. Наши тела так близко, сердца бились неистово и синхронно. Моя девочка. Мне с ней безумно хорошо. Настолько, что хотелось никогда не расставаться. Внезапно легкое дрожащее дыхание пронеслось по моим губам — лицо Вероники совсем рядом.

— Поцелуй меня… — с дрожью в голосе.

Я быстро нашел ее губы. Впился жадно, обвивая руками покрывшуюся мурашками спину. Воспользовался моментом и, углубив поцелуй, заскользил ладонями по каждому изгибу. Ника выгнулась, царапнув ажурной тканью лифа мою обнаженную грудь. Не прерывая поцелуя, я переместил руку на круглый холмик и низко простонал, нащупав сквозь ткань кружева затвердевший сосок. Второй ладонью опустился на упругую попку и приподнял Нику к себе. Она откликнулась моментально, обхватывая мои берда ногами. Откинула голову, вжимаясь в мой твердый стояк, и всхлипнула, потираясь промежностью. Предохранители рвало, в голове перегруз до искр из глаз. Я всеми силами старался побороть желание сдвинуть ткань ее трусиков и войти. Резко, на всю длину.

— Стоп, Ника, сбавляй обороты, — голос прорвался хриплым басом.

— Не хочу, — заявила она, прижимаясь еще крепче.

Блять, я не железный. По моим венам со скоростью звука несется горячая кровь, а мозг кипит и требует взять. Сейчас же. Ника снова прильнула к моим губам. Наши движения стали резкими, подконтрольные не разуму, а желаниям.

— Я хочу тебя, — выдохнула она, дрожа всем телом.

В голове стрельнуло — минус один предохранитель. Осталась парочка, но и та стремительно перегорала, отравляя последние остатки мозга.

— И я тебя, — признался хрипло.

— Вернемся в домик?

— Идем…

Сам не поверил, что сказал, но уже уверенно шел к берегу, подгоняемый почти болезненным желанием. Мы дошли до костра на звук музыки. Ника что-то говорила, что домик справа, объясняла, сколько до него шагов, но я ни черта не слышал. Шел тупо по памяти, безуспешно пытаясь сдвинуть повязку, и чуть не кувыркнулся, споткнувшись о ступеньку крыльца.

— Осторожнее.

Ника поднималась следом, крепко держа меня за руку. Я уперся ладонью в деревянное полотно двери и заскользил в поисках ручки. Зацепил круглый колпачок пальцами и замер.

— Ты уверена? — спросил, прежде чем открыть дверь.

— Я — да, — последовал твердый уверенный ответ. — А ты нет?

Я выдохнул и толкнул бедром дверь. Наши ноги были в песке, тела мокрые, а нижнее белье липло к телу.

— Давай в душ, — скомандовал быстро и раздраженно чертыхнулся, пытаясь развязать лишний хомут на глазах, мешающий ориентироваться.

— Не снимай, — попросила Ника, обхватывая ладонями мои руки.

— Мы так долго провозимся!

— А ты куда-то торопишься?

Тороплюсь, еще, как тороплюсь оказаться в тебе. Мне и кровать не нужна, могу и к стенке прижать, но боюсь спугнуть напором. Я с тобой все попробую, но не сейчас, позже.

— Ладно, — не стал спорить и заскользил руками по стене в поисках ванной комнаты.

Когда сильно надо, ко всему приспособишься. Ника ведь может ориентироваться в кромешной темноте, почему я не могу? Я поборол кран, на ощупь настроив воду, шагнул за бортик и потянул за собой Нику. Пока теплые капли смывали с нас речную воду и песок, я расстегнул ее лифчик, затем неспешно стянул трусики.

— Черт, — простонал я, возвышаясь над ней и вжимая в себя. — Мне невыносимо так… Я хочу видеть тебя…

— Я тоже, — откликнулась Ника, целуя мою грудь. — Но ведь я не могу.

Эти слова пронеслись болью в моей груди. Я прильнул губами к мягким губам, и меня захлестнуло удушающей волной желания. Поднял стройную ножку на свое бедро, а пальцы скользнули по сокровенному местечку между ног. Ника застонала, заерзала, задыхаясь и плавясь в моих руках. Влажная, горячая и такая отзывчивая, что крышу снова рвало в щепки. Я резко выключил воду и, не заботясь о полотенцах и сухости наших тел, устремился в комнату. Наши пальцы переплетены, я не пускал, боялся упустить свою маленькую девочку, разорвав контакт наших тел. Словно мы не в крохотном домике, а в бушующем океане, в котором стоит только отпустить Веронику и волна раскинет нас по разным берегам.

Я снова споткнулся, в этот раз о кровать, и свалился на мягкую поверхность. Ника с писком полетела следом. Наверное, со стороны мы смотрелись как неуклюжая парочка петуха и курочки, но сейчас меня это заботило меньше всего. Я подмял обнаженное тело моей красавицы под себя и заскользил губами по ее шее. Ладонь сжала идеальную по размеру грудь, и Ника выгнулась, проронив в воздух тихий всхлип. От того, что я не мог видеть, ощущения обострились на максимум. Мне казалось я готов кончить еще до того, как окажусь внутри.

Продолжал скользить губами по шее вниз, втянул в рот сосок, почувствовав, как Ника дернулась, вцепившись в мои плечи ногтями, и заерзала подо мной бедрами.

— Целуешь грудь, а стягивает внизу живота… — призналась шепотом, вызывая во мне улыбку.

Уж не мне рассказывать ей, как устроено женское тело, сама все прекрасно знала. Хотя кто знает, может парень, что был у нее до меня, никогда не возбуждал ее так… Я одернул себя. Не хочу об этом думать. Ника моя, и пусть только кто-то посмеет с этим поспорить. Сразу пойдет на хрен!

Спускался губами все ниже, а пальцами продолжал ласкать ее между ног. Наслаждался ее стонами, нетерпеливыми движениями бедер, и тем, как ее пальчики сжимают мои волосы, едва не причиняя боль. Все, не могу больше, я сейчас взорвусь. Подогнул ее колени, крепко сжал берда и дернул на себя, практически сразу направляя член в горячие складочки.

Ника выдохнула, напрягаясь и готовясь принять меня, а я замер.

Черт, презервативы! Я чуть не забыл о них, настолько накрыло желанием. У меня в сумке должна быть упаковка. А где эта гребаная сумка? Я не готовился к тому, что сейчас происходит, поэтому не помню, куда ее бросил.

Может, на тумбочку?

— Подожди, Ник… — Я, поцеловав ее губы, отстранился.

Перевалился с центра кровати на край и провел рукой по поверхности тумбы. Да! Сумка здесь, моя спасительница! Откинув верхний язычок, я судорожно прошерстил внутри кармана. Упаковка зашелестела в руке. Пытаясь выровнять дыхание, я нетерпеливо сорвал полиэтилен и вскрыл ее.

— Что ты делаешь? — не выдержала Ника.

— Я забыл о презервативе.

— Ох, — только и вымолвила она, пока я зубами расправлялся с пакетиком и добирался до нужного предмета.

Полностью подготовившись, я потянулся к Нике, сжал ее щиколотку и дернул к себе. Она взвизгнула, не сдерживая прорвавшийся из груди смех, а я снова устроился между ее ног.

— Секс в слепую, — шепнул, находя ее губы. — У меня такое впервые. Но меня чертовски заводит.

— У меня тоже впервые, — протараторила она быстро и, кажется, смущенно.

— Теперь еще больше заводит…

— Совсем «впервые»! — произнесла еще быстрее. — Если ты не понял.

Я завис, чувствуя, как сердце провалилось куда-то в желудок.

— Ты девственница? — произнес хрипло. А внутри снова забилась в судорогах совесть.

В ответ тишина, морозящая меня изнутри. Ответ был уже не нужен, я и без того понял, что это так.

— Да, — все-таки прозвучал неуверенный голос Ники.

Ну, мать твою, влип! С диким желанием дать себе в морду, я приподнялся.

— Почему сразу не сказала? — выдохнул я, запуская пальцы в волосы.

— А что я сейчас, по-твоему, сделала? — откликнулась она немного обиженно.

— Раньше, — процедил сквозь зубы.

— Я… Я не думала, что тебя это разозлит… — пробормотала в ответ.

Я злюсь отнюдь не на нее, а на свою несдержанность.

— Меня это не злит. Мы можем подождать…

— Чего подождать?

— Операции…

А вернее моего признания.

— Причем тут операция? — не выдержала Ника, поднимаясь. Наши лица оказываются близко. Так, что меня раздирает внутри. — А если операцию снова перенесут? А если она будет не одна, что тогда? Я не хочу больше ничего ждать. Я хочу жить сегодняшним днем. А сейчас со мной рядом ты!

— Я и завтра буду рядом, — заверил я.

— И я буду! — произнесла она горячо. — Всегда буду! Ты хочешь меня, или нет?

Сумасшедшая! Как я могу не хотеть ее? Я нашел ее руку и приложил к своему каменному члену. Ника напряглась, но не отстранилась, сжимая пальчики и ощупывая мое хозяйство.

— Ты это собираешься в меня запихнуть? — почти с ужасом произнесла она. — Не влезет!

Я не сдержал ухмылки. Вот чудная! Девственница. Моя девственница.

— Не попробуешь, не узнаешь, — прошептал я, повалив ее на спину.

Ника напряженно вытянулась и теперь ждала своей казни. И это еще больше сбивало мой настрой. У меня раньше не было девственниц, но я все же понимал, что она должна быть полностью расслаблена.

— Так не пойдет, — шепнул ей в шею, возобновляя ласки. — Расслабься… Иначе ничего хорошего у нас не выйдет…

Да, разогнаться у меня сегодня вряд ли получится, все пошлые мечты придется отложить на потом. Сейчас главное постараться сделать процесс максимально комфортным… Спустился ниже, к бедрам, широко раздвинул ноги и поцеловал ее там. Нежно провел языком по складочкам, и Ника ахнула, дернулась, пытаясь закрыться, и схватила меня за волосы.

— Что ты…

— Ш-ш-ш… Я же сказал расслабиться. Тебе понравится.

Я сжал ее бедра и развел ноги шире, в прежнее положение. Чувствовал ее смущение с расстояния, но не остановился. Снова припал губами к чувствительной точке и выбил из ее груди еще один всхлип. Ее шумное дыхание разрывало тишину, и я кайфовал от этих неконтролируемых звуков. Усилил напор, не давая ни себе, ни ей передышки. Чувствовал, как дрожали ее берда, как с губ слетали громкие стоны, как она потерялась в ощущениях и забыла обо всем. Лишь извивалась всем телом и подавалась бедрами ко мне. Сейчас ощущая ее такую разгоряченную, я не мог даже подумать, что Ника девственница. Ей не нужно учиться быть раскрепощенной. Она полностью отдается ощущениям. Ее тело напряглось и застыло в преддверии разрядки, и я отстранился, услышав разочарованный стон. Не сдержал довольной улыбки.

— Нет, ты кончишь, когда я буду в тебе, — сказал я хрипло и навис над ней. Меня колотило от желания оказаться внутри. — Тебе нравится?

— Да… — срывающийся голос усилил мое нетерпение.

— Хорошо… — опалил дыханием ее шею. — Доверься мне.

— Но ты дрожишь…

— Потому что хочу. Дико тебя хочу… — с этими словами я направил головку в влажному входу.

Резкий, но плавный рывок дался мне с трудом. Узкая настолько, что мне самому захотелось из нее выйти. Ника вскрикнула, впиваясь в мои плечи ногтями и в то же время пытаясь от меня улизнуть. Я сдавил ее бедра, фиксируя, не позволяя от меня убежать. Поздно уже бежать.

— Больно, — пожаловалась она мне в шею.

— Не сбегай… — попросил на выдохе. — Иначе я сдохну…

Ника замерла, часто дыша, а я снова толкнулся в нее. Она сжалась и опять вскрикнула. Дьявол! Какой тут разбег и марафон на всю ночь. Тут бы лишний раз не дернуться.

— Не сжимайся.

— Как? — почти отчаянно. — Ты большой!

— Тебе так кажется. Не бывает членов с мизинец… Наверное… — Блять, что я несу?! Я выдохнул, проводя губами по ее подрагивающему подбородку, и попросил: — Просто потерпи немного, Ника. Я обещаю, если тебе и дальше будет больно, я быстро закончу и доведу тебя до оргазма по-другому, хорошо?

Почувствовал ее кивок и, накрыв влажные губы поцелуем, начал осторожно двигаться. Чувствовал, как каждый раз задерживалось ее дыхание, а сам целовал, целовал каждый сантиметр ее тела. Нежно, как никогда прежде. Сжимал ладонями каждый упругий изгиб, пока Ника не начала дышать ровнее и спокойнее. Она расслабилась. Наконец-то. Черт возьми, я первый. Меня разрывало от ощущений, переполняло эмоциями. Наше сплетение тел становилось все жарче, все резче.

— Не больно? — прошептал на выдохе.

— Нет. Жжет… Но мне горячо… — ответила с толикой удивления.

— Остановиться?

— Нет! Все хорошо.

Я поднялся на колени, хватая бедра Ники, и задвигался сильнее. Нащупал чувствительную точку и принялся мягко массировать ее большим пальцем синхронно с толчками. Стимулировал и подогревал ее удовольствие. Ника снова загоралась, ее дыхание стало срываться с губ все громче, пока не слилось со стонами. Это кипятило кровь, но я заставлял себя не разгоняться сильно. Я готов был взорваться в любой момент, и мне не нужно было снова спрашивать, что Вероника чувствует. Мы на одной волне стремительно шли к пику, и я дико хотел увидеть ее оргазм. В какой-то момент не выдержал, с силой задрал повязку на лоб, и в этот момент Ника вскрикнула, выгнулась дугой, а ее бедра задрожали в моих руках. Позабыв обо всем, я резким толчком вошел до упора и с низким рыком дернулся, чувствуя, как по всему телу пронесся мощный раскат удовольствия. Завис, опадая на нее, целуя приоткрытые в немом стоне губы. Нереально хорошо…

Как только пришел в себя, я медленно поднялся, и скатился на бок, как вялый тюлень. Ника еще выравнивала дыхание, когда я сгреб ее в охапку и повернул к себе лицом. Мы были мокрые, горячие и уставшие. Я заметил хмурую складку, залегшую между ее бровей, и провел по ней пальцем. Неужели ей все-таки было плохо? Я сдерживался, но мне не всегда удавалось контролировать силу движений.

— Ты как? — спросил обеспокоенно.

— Я в облаках, — ответила она отрешенно.

У меня моментально отлегло от сердца, и губы растянулись в самодовольной улыбке.

— Это хорошо… Значит захочешь повторить еще.

— Ни за что, — протянула Вероника. — У меня там все щиплет и жжет.

— Это пройдет.

— Ты как говоришь, будто когда-то лишался девственности.

— Ну вообще-то, было дело, — усмехнулся я.

— Уверена, тебе было не больно.

— Ты любого переспоришь, Ника! — простонал я, стягивая с себя презерватив, а в глазах резанули следы крови.

Уставился на свой член, и меня снова накрыло мыслью, что я только что переспал с девственницей. А вдруг что лишнего там порвал?

— Нам надо помыться, — проговорил негромко, а по спине пробежал холодок.

— Я не могу пошевелиться. Давай немного полежим…

Отбросил использованную защиту в урну и до конца содрал с головы пояс.

— Нет, Ника, идем.

Я поднял ее на руки и понес в душ. В любом другом случае забил бы. Но вот как правильно действовать сейчас — не знал. Так что лучше уж не пренебрегать гигиеной, мало ли. Опустил Веронику на ноги и настроил воду.

— Постой, — пришла она наконец в себя. — Ты снял повязку?

— Да, — невинно пожал плечами.

— Когда?

— Только что, — соврал не краснея, помогая ей шагнуть в кабинку.

— Я сама, — поздно засмущалась бывшая девственница, отбирая у меня лейку. — Выйди, пожалуйста.

— Нет уж, — уверенно шагнул к ней под воду. — Мне тоже нужно помыться. И я хочу это сделать с тобой вместе…

Ника уснула, как только мы снова легли на кровать, а вот я почему-то не мог. Я сходил на улицу, потушил костер, выключил колонку и убрался в беседке. Зачем? Чтобы чем-то занять руки, пока голова гудела от мыслей. Довольно запоздалых, учитывая то, что я натворил. Никакой ты не красавчик, Астров, и сдерживаться ты ни хрена не можешь. Ты, как и все парни с бурлящими в крови гормонами, думаешь только членом. Я все усложнил, когда повелся на поводу у своих желаний. Трахнул девушку, которая принимала меня за Илью Загороднева! И что-то мне подсказывает, она не сильно обрадуется, когда узнает, что отдала свою девственность парню, который больше месяца разыгрывал перед ней спектакль одного актера.

Дерьмо.

Вернувшись в домик, я осторожно прилег на кровать. Обнял свернувшуюся клубочком Нику, зарываясь носом в ее волосах, и притянул к себе. Одуряющий запах цитрусов немного расслабил. Все будет хорошо. Она обязательно меня поймет. Должна понять…

Я проснулась от легкого шуршания в комнате. Вытянулась, чувствуя, как у меня саднит между ног, а кожа на лице моментально зажглась. Хорошо же мы отметили день рождения Ильи, особенно завершили! Я видела, как звезды рассыпаются перед глазами, словно вновь обрела зрение. А сейчас у меня болело все тело, и кожа покрывалась холодными мурашками от того, что в кровати я лежала одна.

— Илья? — произнесла хрипло, приподнимаясь и ощупывая соседнюю подушку — уже холодная.

— Проснулась? — раздалось откуда-то сверху. — Я не хотел тебя будить.

Щелчок ремня подсказал мне, что его владелец одевался.

— Который час? — Я закрылась одеялом, запоздало соображая, что из одежды на мне ничего не было.

— Еще и семи нет. Поспи еще. Мы поедем в больницу после обеда.

— А ты зачем так рано встал?

— Чтобы приготовить нам завтрак. Спи.

— Илья, моя одежда…

— Я все принес еще вчера. Платье и твое обалденное белье на тумбочке справа.

Я смутилась. Да, я специально просила Валю, которая навещала меня днем, подобрать мне что-то красивое и сексуальное, потому что подсознательно надеялась, что наша ночь завершится именно так, как завершилась. Я впервые переспала с парнем. И не жалею, не смотря на то что сейчас внутри моих бедер ощутимо саднит. Хотела бы я повторить? Вчера думала, что нет, а сегодня поймала себя на мысли, что готова потерпеть тот болезненный растягивающий дискомфорт, если в конце будет настолько же приятно. Надеюсь, Илья прав, и больно будет не всегда. И в следующий раз, когда мы снова займемся сексом, мои глаза не полезут из орбит от его вторжения.

Мои щеки еще больше разгорелись от смущения, и я опустилась обратно на подушку, прикрывая лицо одеялом. Услышала шаги, после чего кровать немного промялась. Легкий поцелуй в висок защекотал кожу, и я поерзала.

— Спи, — услышала над ухом.

Ответить ничего не смогла, только послушно закрыла глаза. Илья ощущался таким свеженьким и бодрым, а я взлохмаченная и с нечищеными зубами! Мне очень неловко, но не из-за своего внешнего вида. В конце концов, Илья видел меня после пробуждения не один раз. Правда не голую… Меня больше смущало вспоминать свое поведение ночью и наш первый секс, который был отнюдь не скромным! Почему Илья ведет себя как ни в чем не бывало? В отличие от меня его ничего не смущало!

Матрас отпружинило, и я внимательно слушала удаляющиеся шаги — первый, второй… пятый. Щелчок двери. Ух, я одна! Сама не поняла, как запищала от переполняющей грудь неуемной радости, сладко обняла подушку и заболтала ногами в воздухе. Как же я счастлива!

Уснуть я, конечно же, не смогла. Я оделась и принялась искать ванную комнату. Вчера я не была в состоянии запомнить ее местонахождение, и сейчас пыталась сообразить в какую сторону мы с Ильей повернули, когда вошли в дом. На то, чтобы привести себя в порядок у меня ушло значительно больше времени, чем обычно, в добавок ко всему, я не нашла расческу, поэтому мне пришлось закручивать лохматые волосы в пучок.

Покончив, наконец, со сборами, я осторожно добралась до входной двери и вышла на крыльцо. Сразу уловила голос Ильи, и, используя электронную трость как родную, пошла на его голос.

— Да мне плевать! Если еще раз меня так подставишь, я в долгу не останусь. Выложу твоему бате все как есть, и тогда мы посмотрим, сможешь ли попасть на соревнования ты! — доносились до меня отголоски фраз, высказанных с раздражением, и я насторожилась. — Именно так! Ты меня задрал. Раз ставишь вопрос ребром, будь готов к последствиям. Меня вполне устроит вариант — ни тебе, ни мне!

Внезапно его голос стих, а потом, уже более спокойным тоном, прозвучало прощание:

— Ладно, поговорим позже. Я заеду сегодня.

Легкий стук по поверхности деревянного стола подсказал мне, что Илья закончил неприятную беседу и отложил телефон.

— Так и не легла больше спать? — спросил он, оказываясь рядом.

— Зачем, когда лучше это время провести с тобой, — улыбнулась коварно. — У тебя какие-то проблемы?

— Никаких. Просто есть один уникум среди моих знакомых, который берет на себя слишком много. Ты… давно подошла? — спросил осторожно.

— Нет, только что.

— В таком случае идем вместе делать сэндвичи. Салат я уже нарезал.

— Ого, твои кулинарные способности не перестают расти!

— Не издевайся! — рассмеялся Илья, укладывая ладони на мою талию и проталкивая вперед. — Сейчас посмотрим, как справишься ты. Раз уж пришла, я согласен есть только тот сэндвич, что сделает для меня моя девушка!

Моя девушка… Звучит до головокружения приятно. Мы пара. Интересно, как отнесется к нашим отношениям Дмитрий Романович? Может, успешному политику не очень понравится, что его сын встречается с ослепшей девчонкой из далекой глубинки, и выкрадывает ее из больницы в день своего рождения. Я отбросила потревожившую сознание мысль в дальний угол. Сейчас, когда во мне родниковым ключом били эмоции счастья, я меньше всего хотела погружаться в раздумья о разнице в нашем социальном статусе.

Мы позавтракали, позагорали на утреннем солнце, а к обеду мне пришлось вынырнуть из сказки и вернуться в реальность, где меня ожидала больничная палата. Сотрудники, что были на смене, сделали вид, что не заметили моего ночного отсутствия, а, возможно, некоторые из них даже не знали о моем отсутствии. Остаток дня я маялась от безделья, и очень хотела повторить подобную вылазку в следующие выходные.

— Надо же, а моя прилежная девушка отличница вошла во вкус и не прочь нарушить правила? — Подшучивал надо мной Илья, когда позвонил вечером. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, Ника, — пообещал он тогда.

Но уже в понедельник я поняла, что нашим планам не суждено сбыться. Утром меня снова отправили на обследование. Пришли последние анализы — все показатели были в норме, и врачи решили готовить меня к операции раньше предполагаемой даты — уже завтра. Я так разволновалась, что не находила себе места. Радовалась и боялась одновременно, и даже не понимала, какое чувство преобладало в моей голове.

А вдруг ничего не получится, и я останусь в кромешной темноте навсегда? — главный страх, разъедающий меня изнутри.

А вдруг операция пройдет успешно, и я снова обрету способность видеть? — эмоциональный подъем, восстанавливающий мой душевный баланс.

Я несколько раз звонила Илье. Пыталась сообщить эту важную новость, но мои звонки остались без ответа. С тетушкой я разговаривать не хотела. Ее совсем не заботило мое состояние, у нее было множество дел по хозяйству, так зачем мне навязываться? Я поговорила с Валей. Подруга искренне обрадовалась этой новости и стала строить планы, в которых мы вместе проводим остаток лета.

— Валь, еще неизвестно, поможет ли мне операция! Не загадывай, пожалуйста.

— Тьфу-тьфу-тьфу, подруга! Я буду держать кулачки.

— Спасибо…

Ночь прошла неспокойно. Илья так и не перезвонил, и от этого я нервничала еще больше. Такое случилось впервые. Раньше, даже если он не мог ответить на мой звонок, то перезванивал через час или два, но чтобы пропал на весь день — никогда прежде. Только утром все встало на круги своя. Илья позвонил мне рано утром, и рассказал, что вчера ему нужно было срочно уехать по делам с отцом, а телефон он умудрился оставить дома.

— Вернулся уже поздно, решил тебя не будить, — завершил он мне свой рассказ. — Ник, мне, наверное, придется уехать на несколько дней, — добавил вымученно. — Иначе отец не отстанет.

Я с волнением выдохнула. Так может и стоит сейчас говорить ему об операции? В голове вдруг замелькали картинки, в которых встречаю своего любимого парня совсем другим человеком. Как разыгрываю какой-нибудь момент, благодаря которому он понимает, что мое зрение восстановилось, и лишится дара речи. Главное — встретить его зрячей!

— Ну, если надо, значит надо! — ответила бодро. — Решай свои важные дела, я никуда отсюда не денусь.

— Я приеду к тебе сразу, как только вернусь, — пообещал Илья.

— Я знаю… — произнесла с улыбкой, и с губ вдруг сорвалось неосознанное: — Люблю тебя.

Подскочила на месте, выпучив глаза, и моментально превратилась в бордовую свеклу.

— То есть, я хотела сказать… жду тебя… — пролепетала смущенно.

На другом конце трубки раздался тихий короткий смешок.

— И я люблю тебя, Ника, — произнес Илья, проигнорировав мою поправку, и в груди что-то бахнуло, разливаясь теплом по всему телу, до самых кончиков пальцев.

Легкий щелчок дверной ручки подсказал мне, что дверь в палату открылась.

— Врач пришел, — произнесла негромко. — Я позвоню тебе вечером сама, хорошо?

— Хорошо, — согласился мой любимый собеседник, и я поспешно отключила телефон.

— Доброе утро, Вероника, — бордо произнес мой лечащий врач. — Как настроение?

— Волнуюсь, — честно призналась я.

— Без этого никуда, — согласился он и поспешил успокоить: — Все у вас будет хорошо, Вероника. Я уверен в этом. Давайте я вам подробно расскажу о всех правилах, которых вам необходимо будет придерживаться после операции.

— Ну же, Вероника, смелее… — подбадривал меня врач, пока я сидела с закрытыми глазами и никак не решалась открыть веки.

После операции прошли сутки. Я провела их в полном покое, как мне настоятельно рекомендовали, и практически не вставала с кровати. Теперь, когда повязку сняли, еще с закрытыми веками, я понимала, что что-то изменилось. Вместо серой пустоты я видела сплошную красноту. Яркую, как разбавленную кровь.

Набрав полную грудь воздуха, я чуть-чуть приоткрыла веки. К красноте добавилась черная, мутная полоса. Мне понадобилось время, чтобы догадаться, что это мои собственные ресницы. С губ сорвался резкий вздох, почти крик, а голова закружилась от захватившей все мое существо радости.

Я вижу! Не знаю что, и как четко, но в глазах нет привычной пустоты.

Смелее открываю глаза и тут же жмурюсь от яркого цвета. Вокруг все было белым!

— Все хорошо? — заботливо уточнил врач.

— Здесь слишком светло.

— Напротив. Свет в кабинете выключен, просто сейчас день, Вероника. Давайте попробуем еще разочек открыть глаза.

Подчиняюсь и приподнимаю веки. Чуть-чуть, осторожно, так чтобы не было резкого шока.

У врача темные волосы, белый халат. Я не вижу его четко, только размытый силуэт. Но с каждым моим морганием он проявляется все четче и ярче. Словно мои собственные глаза проводят настройку, как в бинокле. Вот я могу разобрать его темные глаза, крупный нос и размытую полоску губ. Кажется, они улыбаются мне.

— Я вижу, — прошептала растроганно, не веря своему счастью.

Им удалось! Медики совершили настоящее чудо!

— Прекрасно, — довольно кивнул мужчина. — Видите четко? Цвета различаете?

— Не четко. Это пройдет?

— Будем наблюдать. Как правило, в таких случаях, как у вас, зрение восстанавливается полностью. Завтра мы проведем дополнительные обследования и проверим, как быстро вы идете на поправку. Отдыхайте Вероника и старайтесь избегать лишней нагрузки на глаза.

После осмотра, я отправилась к себе в палату. Эмоции переполняли, я не верила, что все получилось, боялась, что это лишь сон. Ведь сны были единственными, что я видела в последнее время, и то, не всегда. Если, к примеру, мне снились воспоминания о наших встречах с Ильей, они практически полностью состояли из звуков и ощущений, хотя мне бы очень хотелось видеть его образ в воображении.

Следуя советам доктора, я не напрягала вновь обретенное зрение. Окружающие предметы и к вечеру остались размытыми, и упрямо не желали обретать четкую форму, поэтому я бы не стала что-то читать или смотреть телевизор. Телефон лишний раз не брала. Разве что только для того, чтобы ответить на звонки Ильи. Мне было очень сложно удержаться и не рассказать ему о своих изменениях, но я сдержалась, не желая портить сюрприз.

— Как провела день? — спросил он меня мягко и с толикой любопытства.

Я даже было решила, что терминатор-Евгений уже успел доложить ему об операции и испортил сюрприз, но это оказалось не так.

— Скучала по тебе, — улыбнулась. — А ты?

— Я тоже скучал…

— Я имела в виду, как прошел день? Ты ведь в отличии от меня не в четырех стенах.

— Ну… я поиграл в гольф, затем переключился на большой теннис, прыгнул с парашютом, поел, попил и устал. Сейчас лежу в номере и звоню тебе.

— Какой насыщенный день, — удивленно протянула я.

— Ник, я шучу. На самом деле все скучно и нудно, что и рассказать не о чем.

— Ты не скоро вернешься?

— Планирую до конца недели, но не все зависит от меня. — Послышался усталый вздох. — А к тебе хочется прямо сейчас.

— Не дразни.

— Хочу, чтобы ты думала обо мне постоянно. И о том, как мы проведем выходные.

— У тебя есть идеи?

— О-о-о, еще и какие, — в его голосе появилась легкая хрипотца, и у меня мгновенно защекотало в районе пупка. — Главное добраться до тебя и поскорее.

Мы проболтали очень долго, не меньше часа, но несмотря на это, стоило только Илье отключиться, и я сразу же почувствовала тоску. Как же сильно я влюбилась! И была так счастлива, что хотелось кричать об этом во всеуслышание! Это была моя счастливая сказка, сон наяву, в котором хотелось находиться вечно. Но увы, в нашем мире нет ничего бесконечного. Любая, даже самая длинная нитка имеет свойство заканчиваться. Так и произошло со мной спустя ровно три дня. Но обо всем по порядку.

На утро меня снова обследовали. Видела я гораздо лучше, причем обеими глазами. Врачи остались довольны результатами, говорили, что я настоящий везунчик. Но я так не считала. Если бы не они и не помощь отца моего любимого, я бы так и осталась жить слепой и никому не нужной.

Я постоянно делала зарядку на зрение. Все как учили врачи, строго по пунктам. Все равно особо заняться мне было нечем.

Меня навестил Евгений. Поздравил с успешной операцией и ушел к врачам на «переговоры». Оказывается, внутренние ощущения меня не подвели. Помощник депутата действительно чем-то походил на терминатора. Он был высоким плечистым брюнетом с широкой нижней челюстью и бесстрастным выражением лица. А его взгляд… он смотрел на меня как на букашку, которая до жути надоела ему своим жужжанием. Того и гляди, взмахнет рукой и прихлопнет.

Примерно спустя полчаса после его ухода в мою палату вошли две усталые санитарки, и началась настоящая суета. Драили все, до блеска и ослепительной белизны. Мне пришлось убежать на прогулку, чтобы не мешаться. На улицу без специальных очков мне выходить было нельзя из-за плохой чувствительности зрачков, которые все еще не переносили яркий свет. Поэтому, нацепив на нос оправу, я гуляла только в теневой стороне здания. А ближе к концу дневной смены, ко мне в палату нагрянул главный врач больницы.

Седовласый низенький мужчина в очках первым делом осмотрел палату. Его придирчивый строгий взгляд не упустил ни одну мелочь, и только потом остановился на мне.

— Неплохо. Еще завтра проверьте все, перед его приездом, — проговорил он, глядя прямо на меня.

Я съежилась, не понимая, что происходит.

— Все сделаем, — ответил ему мой лечащий врач.

— Как вы себя чувствуете? — любезно улыбнулся мне глава больницы.

— Хорошо, — я несмело кивнула.

— Вас ничего не беспокоит? Жалобы есть?

— Нет.

— Это хорошо. — Мужчина снова внимательно осмотрел мои «хоромы» и отошел. — Лампочки все горят?

— Да, но сейчас Веронике комфортнее без них.

— Завтра нужно будет включить, хотя бы на время съемок.

— Все сделаем, — снова повторил мой врач и наградил меня приободряющим взглядом.

— Давайте проверим коридор отделения и лестницу, — сказал главврач и направился к выходу из палаты. На пороге задержался и улыбнулся мне: — Поправляйтесь, Вероника.

— Спасибо, — пролепетала обескураженно, наблюдая, как мужчины выходят за дверь, негромко переговариваясь о чем-то.

Да что вообще происходит?

Ответ на этот вопрос пришел ко мне вместе с моим врачом. Мужчина вошел ко мне в палату через минут пятнадцать.

— Вероника, завтра, в рамках предвыборной кампании, нас навестит Загороднев Дмитрий Романович. Будет телевидение, могут задавать вопросы, — произнес он негромко. — Я буду очень вам признателен, если вы оставите нам положительный отзыв.

— По-другому и быть не может, — заверила я, борясь с растерянностью. — Я очень вам благодарна.

Илья ничего не говорил об этом визите, и это сбивало с толку.

— На благо вашего здоровья, — кивнул врач. — Вероника, вы не удивляйтесь, но завтра нам придется повторить процедуру снятия повязки и осмотра. Чисто на камеру, для необходимого сюжета.

Я пожала плечами и кивнула. На душе появилось какое-то гаденькое ощущение, вызванное одним простым словом — показуха. Но я не имела права жаловаться. Отец Ильи — публичный человек, и он всегда будет в центре внимания. Главное, что я не должна забывать — это его помощь.

— Хорошо, раз так нужно, — произнесла я, кивнув.

Наутро в палате снова помыли полы и проверили каждый угол. Затем санитарочка Аня, самая болтливая из всех работников отделения, торжественно объявила:

— Ника, к тебе пришла тетя!

— Тетя? Моя? — я так удивилась, что начала задавать наиглупейшие вопросы.

За все время, что я находилась в больнице, она не навестила меня ни разу. А теперь нашла время? Во рту появился привкус горечи. Не на меня тетушка нашла время, а на будущего мэра и телевидение.

— Ну конечно! — рассмеялась Аня. — Сейчас я ее позову.

— Хорошо, — кисло согласилась я.

Когда в палату вошла тетя Вера, я ее не узнала. Она выглядела, как самая настоящая светская дама. Красивая красная сумочка, брючный костюм, туфли. У меня не было сомнений, что эта одежда новая и… дорогая.

— Милая, здравствуй! — проворковала родственница, опустившись на кровать рядом со мной. — Ну как ты, Вероничка? Теперь видишь меня?

— Вижу, — я сглотнула. — Вы прекрасно выглядите.

— Спасибо! Ты тоже окрепла! — прожужжала она, потеребив меня за щеки, а я невольно отпрянула. — Вероника, ты не обижайся, что я не приезжала. Дома столько хлопот! Огород, хозяйство, стройка!

— Стройка?

— Ну да, — тетя Вера захлопала глазами. — А я разве не говорила тебе по телефону?

— Нет. Вы мне и не звонили особо…

— Ох, с этой суматохой я ничего не успеваю, — отмахнулась она. — У нас стройка полным ходом! Ваня же дом перестраивает, теперь будет большой, просторный! У тебя будет лучшая комната на солнечную сторону. Светлая и уютная! Здорово, правда?

— А деньги откуда?

— Так нам Дмитрий Романович помог!

— Серьезно? Но почему?

— Ну что за вопросы! — на меня бросили укоризненный взгляд. — Сейчас конечно жить тебе негде, чердак снесли. Мы сами-то живем в рутинах! Поэтому побудешь временно у бабушки после выписки. Все равно тебе нельзя сейчас напрягаться.

— И толку от меня никакого, — добавила я. — Я поняла.

— Ника! Ну что ты как маленькая! — всплеснула руками тетушка. — Ладно, давай я тебя введу в курс дела, чтобы ты не терялась, когда придет Дмитрий Романович со своей свитой. Значит так: его сын Илья узнал о тебе чисто случайно, и решил обратить внимание отца к твоему несчастью…

— Как случайно? У него же машину угнали, а меня сбили!

— Теперь уже машину угнали не его сына, понимаешь к чему я? Дмитрий Романович человек публичный, ему такой скандал не нужен. Правду знаем только мы и он.

Я похолодела и отказывалась в это верить. Получается… отец моего любимого самый настоящий лжец?

— Поэтому он вам дом строит, да? Поэтому кучу денег дал? — Мой голос дрожал от шока.

— Не «вам», а «нам», Ника, — строго обозначила родственница. — Человек тебе зрение вернул, прояви благодарность.

Я благодарна, но…

— А как же преступники? Их ловить не будут?!

— Ника, не перебивай! — рассердилась тетя Вера. — Найдут — не найдут, нам какая разница. Все обошлось, так что наше дело маленькое — все забыть и сказать спасибо. Так… на чем же я остановилась? Ах, да! Илья узнал о тебе от своего друга, у которого в нашем поселке загородный домик. И это кстати правда! На буржуйкой линии, ну, там где река, частенько отдыхает его друг — некий Константин Громов.

Я ничего не понимала. Илья никогда об этом не говорил. Почему?

— Дмитрий Романович помог нам с операцией, взял под личный контроль. И вот результат — наша девочка снова видит и очень счастлива. Вероничка, ты лучше молчи, лишний раз рот не открывай. Сын депутата сам легенду журналистам расскажет, а ты улыбайся почаще, если вопросы будут задавать не по поводу лечения, не отвечай…

— Илья тоже будет? — округлила глаза еще больше.

— Сын то? Ну конечно! А в чем проблема? Вы же вроде бы подружились.

— Подружились… — эхом повторила я.

В висках пульсировало до головной боли, а перед глазами все плыло. Ложь! Ложь! Ильи де нет в городе. Я отчаянно не хотела верить в обратное.

— Ну вот и умница, Вероничка! — тетя снова защипала мои щеки. — Я побежала, а тебя пока подготовят.

Она поднялась и как ни в чем не бывало выпорхнула из палаты. А я, сидела на кровати и смотрела в одну точку.

«Машину угнали не его сына. Дмитрий Романович человек публичный, ему такой скандал не нужен»… — эти слова эхом отдавались в голове.

Деньги тетушке. Операция мне. Забота Ильи.

Черт, нет!

Вывод из всего этого напрашивался только один. Чудовищный вывод и он мне не нравился. Меня сбил Илья! Иначе, зачем все это скрывать, если бы дело было чистым?! Зачем?!

Зачем он обманул меня на счет поездки в другой город?

Зачем столько заботился обо мне и суетился? Вину чувствовал? А его любовь? Тоже вранье?

Я схватила телефон и по привычке вызвала голосового помощника. Попросила позвонить Илье и с замиранием сердца слушала гудки. Он не отвечал долго, я уже хотела сбросить, но вдруг раздался голос любимого:

— Ник, что-то срочное? Я сейчас занят.

— Срочное, — прохрипела я. — Ты где?

— Что? В каком смысле?

Он был в людном месте. На заднем фоне гудело множество голосов.

— Ты в городе?

— Нет, я же говорил тебе, что вернусь не раньше пятницы.

— Саш, идем! — раздалось на заднем фоне девичий крик.

— Ник, я перезвоню, — быстро проговорил Илья и сбросил.

Я медленно опустила телефон на колени и невидящим взглядом смотрела на погасший экран.

Я не понимала, что происходит. Абсолютно ничего.

Все происходило будто не со мной. Вокруг стоял переполох, медперсонал суетился и бегал по отделению, словно стадо загнанных овец, но потом, вдруг наступила пугающая тишина. Словно все вокруг вымерли. И вскоре я поняла почему. В больницу приехал кандидат на пост мэра.

Сначала в палате появился оператор. Настроил камеру. Он практически не обращал на меня внимание. Только сказал скупое «здравствуйте». Позже появился и сам Дмитрий Романович. Это был высокий мужчина с густыми светло-русыми волосами. Важно взглянув на меня из-под овальных очков на круглом лице, он практически сразу отвлекся на говорившую с ним девушку. Она что-то объясняла, показывала, но я ничего не слышала за громкими ударами собственного сердца. Вошли сопровождающие. Никто ни о чем у меня не спрашивал, только изредка скашивали на меня взгляды. В коридоре распиналась в благодарностях моя тетушка. По всей видимости она общалась с журналистами. Наконец вошла и она. Села рядом, заботливо приобняла и сжала мои ледяные руки.

Нас снимали. Тетушка рассказывала, какая я умница, просто гордость нашей семьи. И учусь-то я на отлично, и стремлюсь получить красный диплом. Затем подключился будущий мэр. Низким тягучим голосом он рассказал, что не смог остаться в стороне, узнав о моем несчастье.

— Илья, подойди, — властно позвал Загороднев и я резко выпрямилась, впиваясь взглядом в рослого светловолосого парня.

Молодой человек все время стоял в стороне, рядом с Евгением, и я даже не поняла, что это он. Сердце перестало биться, а воздух не поступал в легкие. Я впилась в него взглядом, а он посмотрел в ответ. Коротко и немного нервно.

Другой.

Абсолютно другой.

Я представляла Илью иначе. Тот парень, которого я изучала прикосновениями, был коротко стрижен, его челка не падала на лоб. У него был заостренный нос, а не широкий. Не было и ямочки на выпирающем массивном подбородке, и губы казались не такими полными.

— Да, я узнал о Веронике от своего друга… — пробасил парень, и я сжалась, совершенно не узнавая голос своего Ильи.

Он все говорил, говорил, а я терялась все больше. Не понимала, что происходит, и меня начинало мутить от нервов и чудовищного напряжения. Нас фотографировали. Илья встал рядом, сжав мою руку совсем другими ладонями. Сухими, с широкими пальцами. Не те прикосновения, не тот запах и голос, не та сильная мужская аура, к которой я так привыкла.

Это какой-то кошмар! Просто сон. Нужно резко открыть глаза и очнуться!

Я выдернула свою ладонь из рук незнакомца и прижала ее к груди. В глазах парня вспыхнул холодный отблеск, а губы плотно сжались.

— Если не глупая, рот открывать не будешь, — процедил он тихо, и меня захватила дрожь.

— Где Илья? — спросила, еле шевеля губами.

— Я Илья.

Я растерянно молчала. Мои глаза продолжали изучать молодого человека, который казался чужим. Видимо, я просто сошла с ума. Да, внешность моего любимого оставалась для меня закрытой страницей, но как же быть с внутренним восприятием? Как услышать в чужом низком голосе знакомые нотки и интонацию? Как уловить в сладком ином парфюме, смешанным с запахом сигаретного дыма, тот любимый мягкий аромат? Мой Илья не курил, он даже не употреблял алкоголь. Совсем!

— Где Илья? — повторила громче, с нажимом, за что была удостоена раздраженным взглядом.

— Просто заткнись и улыбайся, — пригрозил парень. — Я тебе позже все объясню.

Когда все закончилось, парень остался со мной в палате наедине. Я растерянно пялилась на его высокую достаточно мощную фигуру, не зная что говорить. У меня не было сомнений, что это не тот человек, который был со мной рядом практически каждый вечер. И ждала хоть каких-то объяснений.

— Отец ничего знать не должен, — заговорил незнакомец. — Выдашь меня — пожалеешь, — добавил с угрозой.

Я грустно улыбнулась. В день операции я надеялась сделать любимому сюрприз, а в итоге сюрприз сделали мне…

Где-то глубоко внутри что-то раскололось надвое. Наверное, это была моя вера в людей. Рядом со мной не оказалось ни одного человека, который был бы со мной честен. Даже моя первая любовь оказалась сплошной ложью.

— И кто все это время приходил ко мне вместо тебя? — спросила севшим голосом.

— Мой приятель.

— И зачем твоему приятелю это было нужно? Возиться со мной столько времени от твоего имени?

— Потому что так было нужно мне. Я в свое время помог ему, теперь он отплатил мне услугой.

— Вот как… — голос сорвался.

Я опустила глаза, борясь со слезами. Мне было больно. Значит, для него это была всего лишь услуга. А игры с моими чувствами в нее тоже входили? Может, приятели на пару смеялись надо мной, пока я в своих мечтах пребывала. Молчала, чувствуя, как в сердце острые шипы вонзались, насквозь таранили. Дыхание учащалось с каждым мгновением, но я продолжала бороться за самообладание. Только бы не разрыдаться!

— Неужто расстроилась, куколка? — по воздуху, вместе с вопросом, пронесся едкий смешок.

Мне пришлось снова поднять взгляд на парня.

— Зачем все это было нужно? — спросила сдавленно. — Папенька приказал? Чтобы я никому не проболталась, что это ты меня сбил?

Светлые реденькие брови парня сошлись на переносице.

— Это тебе Астров рассказал?

Астров… У моего лжеца-Ильи фамилия Астров. И судя по вопросу, он знал все это время, кто виновник моей слепоты. Знал, покрывал его и притворялся передо мной.

— Я и сама не дура.

Хотя, с этим можно поспорить. Меня практически два месяца принимали именно за дуру. Обманывали и водили за нос. За что? Я ведь не сделала ни Загородневу, ни этому Астрову ничего плохого!

— Давай-ка мы с тобой по-хорошему разойдемся. А? Вероника Михеева? Я же к тебе со всей душой, паренька своего подослал, чтобы он тебя хорошенько обхаживал, пылинки сдувал. Если он тебя обижал, ты только скажи, я ему быстренько хер на уши намотаю. Он ведь так, ноль без палочки. Мой верный песик. Что прикажу, то и делает.

— Притворяться моим парнем тоже ты ему приказал, да? Что ты ему предложил взамен? Деньги? Или может, он с тобой в одной машине ехал?

— Может быть и ехал. Тебе то что до этого?

Я побелела. Слеза все таки пробилась из-под опущенных ресниц. Я быстро отвернулась, стирая ее со щеки, но настоящий Илья все-таки успел заметить.

— Все-таки Астров трахнул тебя от моего имени? — усмехнулся Загороднев. — Шустрый, козел! На что же ты рассчитывала, куколка? Думала богатенького парня подцепить, а тут облом вышел?

— Какие же вы… мерзавцы! — прошептала дрожащими губами.

— Но-но. Выбирай выражения, девочка. Мы же к тебе со всей любовью и заботой. Особенно Астров! Отлюбил по полной программе «все включено». Так что скажи спасибо за приятно проведенное время и не вякай.

Я думала, что больнее уже быть не может, но ошибалась. В груди заныло с такой силой, что захотелось кричать во все горло.

— Да не кисни ты, Вероника. Все же хорошо закончилось, правда?

Хорошо. Мое сердце безжалостно выдрано из груди и разорвано на ошметки. За что он так со мной? Ведь он мог рассказать, но не стал. Даже когда узнал о моих чувствах, когда переспал со мной…

— Закончилось, — прохрипела я. — Убирайся. И своему Астрову скажи, чтобы не смел ко мне приближаться. Никогда больше!

А в ответ раздался смех. У меня душа выворачивалась на изнанку, а ему смешно! Господи, где взять сил?

— Не много ли ты на себя берешь, девочка? С чего ты взяла, что он захочет к тебе приблизиться? Может, он сиять от радости будет, что все наконец-то закончилось, и ему больше не придется с тобой возиться. Он между прочим прямо сейчас с другой девушкой время проводит.

— Убирайся! — прокричала во все горло.

Я подскочила на ноги. Меня колотило и хотелось что-нибудь разбить.

Он с другой девушкой…

Господи, как же больно! Даже дышать нормально не могу. Парень нахмурился, сжал кулаки и двинулся ко мне. Не знаю, что он хотел сделать, возможно, ударить. Но дверь палаты резко открылась, и к нам заглянул Евгений.

— Все в порядке?

Илья замер, сжимая челюсти, и бросил на меня предостерегающий взгляд.

— Не в порядке, — проговорила я сквозь слезы. — Пусть этот молодой человек уйдет. Я очень вас прошу!

— Что происходит, Илья?

— Ничего особенного. Маленькая ссора.

— Это не маленькая ссора! — возразила резко. — Все это время Илья обманывал своего отца. Он подослал ко мне своего друга ухаживать за мной, а теперь угрожает, чтобы я ничего не рассказывала! Пожалуйста, пусть Дмитрий Романович запретит ему приближаться ко мне! Пусть они все оставят меня в покое!

— Успокойтесь, Вероника, — примирительно попросил Евгений, потому что я продолжала кричать.

— Я успокоюсь, как только этот молодой человек покинет мою палату! Пожалуйста!

— Илья, идем. — Евгений взял покрасневшего от гнева Загороднева, и почти силком вывел его за дверь.

Я осталась одна. В полном смятении и разбитым сердцем. Осторожно села на кровать и подобрала колени, обхватывая их руками. Сил сдерживать слезы у меня больше не было. Я плакала долго. Мир грез, в котором я прибывала в последнее время, безжалостно рушился вокруг меня, превращаясь в жалкую горку мелкого холодного песка.

Когда мне позвонил «Илья», я не взяла трубку. Он звонил настойчиво, несколько раз подряд, из-за чего мне пришлось отключить телефон. Отбросила современный гаджет на тумбочку и свернулась клубочком на кровати. Я пролежала так всю ночь, не смыкая глаз. Чувство брезгливости к самой себе разъедало изнутри. Моим первым мужчиной стал парень, имени которого я даже не знала! Что может быть хуже? Наверное то, что он просто игрался. Действовал по указке отморозка, которого папа депутат благополучно отмазал от ответственности за мои увечья.

Прошло несколько дней. Сколько именно я не знала, потеряла счет времени. Дни и ночи слились воедино, превратившись в серую бесцветную массу. Меня готовили к выписке, и я обдумывала, как мне жить дальше. Возвращаться к предательнице тетушке у меня не было никакого желания, но, не имея в кармане собственных средств, уйти я не могла. Мне нужно было найти какую-то работу и начать зарабатывать собственные деньги.

Тетушка потеряла ко мне всякий интерес, как только покружилась перед камерой журналистов. Ни звонка, ни весточки. Наверняка она даже на мою выписку не приедет. Скажет добираться до поселка на автобусе. Но тем и лучше. Нам не придется лишний раз сталкиваться.

Илья, а вернее безымянный Астров, не появлялся в больнице. Его не пускали. Видимо Дмитрий Романович устроил подлецам показательную порку и полностью оградил меня от общения с обоими. Астров писал мне сообщения, звонил, но я игнорировала его. Удаляла послания, не читая. Хватит с меня всей этой лжи и жестоких игр мажорчиков. В груди кровоточила незаживающая рана. И сколько должно пройти времени, чтобы она затянулась хоть немного, я не знала, но справиться я была обязана.

Как я и предполагала, в день выписки тетя Вера попросила меня добраться до бабушки на автобусе, ссылаясь на бесконечные дела. Я безропотно собрала свои вещи, забрала выписку с рекомендациями и вышла на крыльцо. Надела на нос очки, перекинула через плечо свою увесистую сумку и направилась в сторону остановки. Времени было не так много. Если по дороге до автовокзала будут пробки, я рисковала опоздать на последний загородный автобус.

— Вероника, — услышала позади себя знакомый голос и застыла.

В груди снова заныло, ладони вспотели от нахлынувшего волнения, а в ушах зашумело. Это был его голос. Его аура. Его взгляд, оседающий в области лопаток мягким нежным прикосновением. Я чувствовала его всем своим существом, и там, где должно находиться мое сердце все запульсировало от обжигающей боли.

Предатель. Лжец. Лицемер.

— Вероника, прошу, давай поговорим… — тихо, почти с мольбой.

Я медленно обернулась, глядя на сухой накаленный июльским солнцем тротуар. Поднять глаза не решалась. В висках пульсировало и гудело. Я скорее чувствовала, чем видела, как он приближался. Осторожно, словно боялся спугнуть. Только сбежать у меня не было ни единого шанса. Ноги не слушались, они буквально окаменели, срослись с асфальтом. Я замотала головой в отрицании, словно онемевшая.

Не хочу. Ни видеть, ни слышать. Не хочу видеть его. Не хочу знать, как он выглядит, как его зовут на самом деле. Ну почему он пришел?

— Ника, пожалуйста…

Перед глазами появились серые кроссовки с белой чистой подошвой. Я напряглась, медленно поднимая глаза. Вдоль длинных ног, облаченных в светло-голубые потертые джинсы, вдоль черной майки, не скрывающей сильный торс, вдоль загорелой шеи, пока, наконец, не останавливаюсь на незнакомом для моих глаз лице.

Это было такое странное чувство, что не описать словами. То, когда ты видишь человека впервые, но на подсознательном уровне кажется, будто ты с ним знаком, будто уже видел его однажды. Эти высокие скулы, заостренный нос, яркие темные глаза и широкие дуги бровей. Густые волосы, цвета темного шоколада, которые так часто были под моими пальцами. Все знакомо на уровне чувств, но так непривычно для зрения.

Этот парень был привлекательным, как-то по особому притягивал взгляд. Я бы даже сказала, что он красивый. Черты мужественного лица довольно тонкие, но в нем не было смазливости. Теперь мне становились понятны восторженные возгласы Вали в адрес лже-Ильи. Я бы тоже обратила внимание на такого молодого человека, а вот он… вряд ли. Все было игрой и обманом.

— Ник, послушай… — выдохнул он привычным, ставшим уже таким родным голосом, и внезапно шагнул еще на шаг ближе.

Я отпрянула и выставила перед собой руки, борясь за свое личное пространство. Парень тут же замер, с болью зажмурился, словно я со всей силы ударила его, и задрал голову к небу.

— Зачем ты здесь? — спросила ровно, без единой эмоции. — Разве твоя миссия не выполнена?

— Я хочу поговорить с тобой. Все объяснить, — сдавленно отозвался он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Твой друг мне уже все объяснил, — в моем голосе просквозила горечь.

— Он мне не друг, — тут же возразил Астров. — И никогда им не был.

— Тогда мне еще больше непонятны причины, почему ты во все это ввязался.

— Ника, прости меня. Я хотел все рассказать…

— Но не сделал этого, — перебила с отчаянием. — Даже после того, как мы…

Я не смогла договорить свою мысль. Мне было стыдно осознавать, что я отдалась парню, который обманывал и игрался со мной с самой первой встречи. Ухаживал за мной и покорял мое наивное девичье сердце. Лишь бы я не разболтала лишнего…

— Вы с самого начала все это задумывали, да?

— Нет! Я сам все усложнил, потому что хотел быть с тобой.

— Это же ложь! Если бы ты хотел быть со мной, то не обманывал бы все это время… Или ты рассчитывал всегда прикидываться передо мной Ильей?! Пока тебе не наскучит мое общество, так?

— Нет же! Я не мог рассказать…

— Почему?! Тебе нож к горлу приставили?! Убить грозились?! — я говорила с пренебрежительной издевкой, скрывала всю ту боль, что ломала меня изнутри.

— Не грозились… — за его словами последовал обреченный вздох, он понимал, что у нас не получается нормальный диалог. — Мои причины более приземистые и на фоне всего, что сейчас происходит из-за моего обмана, кажутся совершенно незначительными. Ника, я очень сожалею. Я должен был сам объясниться с тобой, но меня не было в городе, и я ничего не знал…

Разумеется. Ведь я сама не сказала. Не хотела говорить раньше времени, потому что не знала каким будет исход операции, а в случае положительного результата надеялась преподнести новость неожиданно, вместе разделить радость.

Дура. Наивная дура.

— Что тебе предложил Илья? Деньги? — спросила не своим голосом.

Астров сжал челюсти, отводя от меня взгляд и опуская голову.

— Нет. Дело не в деньгах, — ответил он тихо. — Я рассказывал тебе о том, что раньше занимался гонками. Состоял в профессиональном клубе…

— Я не знаю, что из твои слов относилось лично к тебе, а не к тому, кем ты прикидывался все это время, — заметила холодно.

— Все! Все относилось лично ко мне. В этом я был перед тобой честен, поверь, — он покачал головой. — В общем, когда у моего отца начались проблемы в бизнесе, мне пришлось уйти из клуба. Я больше не мог оплачивать ежемесячные взносы. Мне не хватило лишь года, чтобы получить квалификацию и принимать участие в гонках. Поначалу я еще пытался как-то крутиться, но было слишком много сторонних проблем. Позже я получил предложение от Ильи войти в их клуб стритрейсеров. Он знал о моем увлечении и способностях, потому что мы были знакомы с детства. Это было выгодно нам обоим — он получал сильного игрока в команду, я — неплохой заработок с нелегальных гонок. Да, он во многом мне помог и с машиной, и с ее техническим усовершенствованием. Мы заключили сделку, по которой я отдавал ему процент от своих заработков и не мог выйти из команды раньше, чем через три года. Тогда меня все устраивало, жизнь стала налаживаться, появились деньги. А позже я понял, как сильно стал зависеть от этой мрази. Особенно после того, как Илья нашел для нас выход в профессиональный спорт. Он, как лидер, имел связи среди спонсоров, это было то, что мне нужно, к чему я стремился долгое время. Мы стали готовиться, а потом произошла авария с тобой… — Астров выдохнул, делая паузу, словно ему было сложно продолжать свой рассказ. — Отец Загороднева заставил Илью ухаживать за тобой в плоть до операции, а тот скинул эти обязанности на меня. Сначала я отказался, но мне довольно быстро напомнили о собственных долгах и по сути не оставили выбора. Если бы я отказался, вылетел из команды, и вновь упустил бы возможность попасть в лигу профессионалов. Я согласился. На тот момент собственные желания и цели казались мне гораздо важнее, чем твои чувства. Но потом, когда узнал тебя ближе, я тысячу раз пожалел, что пошел на все это. Я не думал, Ника, что между нами вспыхнет взаимная симпатия. Не думал, что так сильно привяжусь к тебе, что с ума сходить буду, если ты отвернешься от меня.

Он стих, не встречаясь со мной взглядом, а на моих глазах снова стали появляться слезы. Значит, все дело в профессиональных гонках. В поставленной цели, ради которой этот парень был готов пойти на обман.

— Когда ты собирался признаться?

— После твоей операции и… после выборов. Тогда Загороднев должен был перестать давить на своего сыночка, и у меня был бы шанс объясниться с тобой…

— Ты боялся, что я расскажу все Дмитрию Романовичу, как только узнаю, — я не спрашивала, лишь констатировала факт.

Лже-Илья не ответил, вновь опуская взгляд.

— Ты не зря боялся. Я все рассказала, — кивнула без тени сожаления.

— Я в курсе.

— Тогда почему ты здесь? Твой «начальник» послал тебя исправлять ситуацию? Ему поджали хвост?

— Нет, Ника, не поэтому. Загородневу действительно поджали хвост, он под домашним арестом, лишен всех привилегий. Но я только рад этому. Я здесь, потому что понял, что ты для меня гораздо важнее всего остального.

Я закрыла глаза, чувствуя, как во мне все перекручивает от его признания. Мне больно, и я боюсь верить этим словам. Он ничем не лучше своего приятеля. Он лгал мне каждый день и при этом знал о моих чувствах…

— Ты был в машине вместе с Загородневым? В ночь, когда он меня сбил?

— Что? Нет…

— Но ты ведь знал, что это он меня сбил, так?

Астров зажмурился, словно от боли и медленно кивнул.

— Знал, — произнес еле слышно.

Всего одним словом вонзил нож в израненное сердце. Я задохнулась, не справляясь с отчаянием. Еще один предатель. Человек, закрывший глаза на правду.

— И все равно пошел у него на поводу… Ради чертовых гонок! Да что же вы за люди такие?!

— Я не жалею, — твердо заявил он, шагая ко мне, сжимая мои плечи. — Так я познакомился с тобой, Ника. Имел возможность быть рядом вместо него! Единственное, о чем я жалею — что сразу не сказал правду о том, кто я есть на самом деле.

— Отпусти меня! — я попыталась вырваться, но он резко притянул меня в объятия. Крепкие и до мурашек знакомые.

— Ника, дай мне шанс, прошу тебя. Да, я виноват, я сильно виноват, но я люблю тебя. Очень люблю. Я подыхаю без тебя… — Он коснулся губами моего виска, и у меня перехватило дыхание.

Жестокий! Какой же он жестокий! Разрывает мне душу в клочья своими словами и прикосновениями. Но я больше не верю ему. Не верю, что в этот раз он пришел сам, а не по указке своего покровителя.

— Отпусти! — попросила громче. — Мне нужно уезжать, я могу опоздать на автобус!

— Куда ты? — Лже-Илья ослабил хватку.

— К бабушке.

— Я отвезу тебя.

— Нет! Я никуда с тобой не поеду. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Пожалуйста, Ника…

— Отпусти меня! — в третий раз я уже выкрикнула и меня, наконец, выпустили из крепких объятий.

— Вероника, у вас все в порядке? — услышала знакомый голос и вздрогнула.

Это был Евгений. Он шел к нам, поправляя пиджак, и смотрел при этом на моего собеседника строгим недружелюбным взглядом.

— Все в порядке, — ответила я, поправляя сарафан.

Спрашивать, что здесь делает помощник кандидата в мэры, смысла не было. Очередная благородная акция показной заботы. Я уже в полной мере оценила всю помощь и поддержку этих людей, добавки мне было не нужно.

— Саша, тебе здесь делать нечего, — строго объявил Евгений, загораживая меня от парня.

Саша. Он же Александр, Алекс. Я ведь слышала это обращение и в день его рождения от незнакомой девушки, и при разговоре по телефону. И ведь даже не догадалась. Глупая!

— Я разберусь, — рыкнул в ответ Илья-Саша.

— Вероника, я отвезу вас домой, — помощник депутата уже не слушал его, повернувшись ко мне.

— Я сама!

— У меня распоряжение Дмитрия Романовича. Одну я вас отпустить не могу.

— Я благодарна за все, что для меня сделал ваш начальник, но…

— Как я уже сказал, одну я вас отпустить не могу.

Вот черт! Я сжала кулаки, стараясь скрыть свое раздражение, и кивнула. Пусть лучше меня отвезет Евгений. Так есть хоть какие-то гарантии, что лжец Астров перестанет преследовать меня.

— Хорошо.

Едва я согласилась, как услышала шумный выдох сквозь зубы за спиной Евгения. Илья-Саша схватился за голову обеими руками, пальцами зарываясь в волосах. В моей груди вновь запекло от нескончаемой агонии.

Когда я оказалась в просторном салоне черного внедорожника, позволила себе оглянуться. Тот, из-за кого моя душа разрывалась в клочья, некоторое время стоял неподвижно, упираясь кулаками в бока и глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Затем, словно почувствовав мое внимание, он посмотрел на нашу машину. На тонированное стекло, за которым я находилась. Невольно отпрянула, будто он мог меня видеть, и наблюдала, как его высокая фигура направилась к небрежно припаркованной темно-синей спортивной иномарке. Видимо именно на ней мы выезжали за пределы дома бабушки и из больницы.

Задержав дыхание, я смотрела, как он садится за руль, и уезжает. Вот и все. На этом наши пути окончательно разошлись.

Время — это очень коварный инструмент нашей жизни. Когда тебе нужно его поторопить, оно нещадно плетется старой черепахой, которая после пары шагов берет передышку, а если же наоборот замедлить — оно стремительной стрелой проносится мимо, едва успеваешь моргнуть. Сейчас мое время застыло где-то в прострации, не давая мне необходимого исцеления. Сердце продолжало кровоточить и болеть от каждого воспоминания. Ехать в дом бабушки было большой ошибкой. Здесь каждый уголок напоминал мне о том времени, что мы проводили здесь с лже-Ильей. О нашем первом поцелуе, о прогулках к пруду, о разговорах по вечерам во дворе. Я представляла себе наши самодельные лежаки по-другому. В моем воображении это были настоящие мягкие шезлонги на берегу моря, а по факту — простые деревяшки с наскоро прибитой опорой. Астров создавал для меня мнимую иллюзию рая, в которой я была счастлива, в которой я влюбилась в него и погрузилась в первые серьезные отношения.

— Вероничка, внученька, хватит тебе уже убираться, — услышала слабый голос бабушки. — Идем лучше ко мне. Поговорим.

Я стерла с этажерки последний слой пыли и отложила тряпку.

— Иду, бабуль.

Я прошла в избу, где на кровати отдыхала бабушка. Она редко вставала несмотря на долгое лечение в больнице. Пусть я не могла полноценно помогать ей по хозяйству, но я могла ухаживать за ней, готовить еду и параллельно приводить дом в порядок.

Села рядом и мягко ей улыбнулась.

— Тебе что-то нужно?

— Да, Ника, нужно… — вздохнула бабушка. — Расскажи-ка мне поподробнее, что у тебя случилось с тем городским парнем?

— Бабушка! — выдохнула я недовольно. — Ничего не случилось.

— Если бы не случилось, то ты бы не сбегала из дому, когда он приезжал сюда на прошлой неделе.

— Я и не сбегала… просто нужно было проведать бабу Нюру, ты же сама просила.

— И позавчера не сбежала, как только его машину у ворот увидела?

— Не конечно! Нужно было за молоком…

— Ага! Через задний двор за молоком бегала! Ох, хитришь ты, лиса! Хитришь! Но я не буду настаивать, раз не хочешь говорить. Дела сердечные — это всегда непросто. Скажи, как ты себя чувствуешь? Глазки твои красивые не болят?

— Все хорошо, бабуль.

— Вчера мне Верочка звонила, жаловалась, что ты трубку не берешь. Сказала, что беспокоится за твое самочувствие, и спрашивала, сможешь ли ты приехать ей по мелочам помочь в эти выходные.

Я нахмурилась, чувствуя, как злость тугими оковами сжимает грудь. Я даже ответить ничего не смогла, настолько меня воротило от одного упоминания родственницы.

Выражение моего лица выдавало меня с потрохами. Бабушка легко прочитала бурлящие на нем эмоции и покачала головой в негодовании.

— Скажи мне, что ты делать собираешься? К Верочке ведь не вернешься после всего, так?

— Не вернусь. Пусть ей любимый племянник теперь помогает. Или на крайний случай наймут помощницу. Денег у них теперь предостаточно.

— Эх, Вероничка, больно мне за тебя. Мама твоя рано ушла на небеса, но ты все равно выросла настоящей красавицей с чистым и добрым сердцем.

Я невольно зажмурилась, чувствуя тупую боль под ребрами. Нет у меня больше сердца, бабушка. Его безжалостно выдрали два парня, которым все дозволено…

— Ты прости тетю Веру, она сама не понимает, что творит. Нельзя ведь так с родной племянницей поступать, и она это поймет. Обязательно поймет, что натворила.

— Все у меня хорошо, бабуль, не переживай, — слабо улыбнулась в ответ. — Я через месяц в город поеду, учеба начнется. На работу попытаюсь устроиться, может и получится там обосноваться.

— А это правильно, — согласилась она, поглаживая меня по руке. — Я вот что хотела тебе предложить, Вероника. Незачем тебе целый месяц около меня возиться и время терять! Ехать тебе нужно прямо сейчас, дорогая.

Я опешила.

— Да что ты, бабушка! Куда я поеду? У меня же и денег нет, и жить негде.

— А я тебе на что? — хитро прищурилась старушка. — Есть у меня кое-какие сбережения, я дам. Тебе на первое время хватит.

Удивленно застыла, обдумывая странное предложение. Откуда у бабушки деньги? Ее пенсию ведь Иван Вениаминович забирает, он в прошлом году доверенность на себя оформлял! Впрочем, это не важно.

— Я не возьму, — рьяно закачала головой.

— Возьмешь! — твердо заявила она, выставив указательный палец перед моим лицом. — Мне с этими деньгами на том свете делать нечего, а вот тебе — очень даже пригодятся! К тому же, это самое малое, что я могу для тебя сделать, после того как Верочка с Иваном тобою как на базаре торговались! — бабуля перевела указательный палец на свой старый комод и прошелестела: — Вон в том верхнем ящичке лежит платок конвертиком. Принеси его, дорогая. Иначе сама встану и доползу, вот увидишь!

Я нехотя поднялась и выполнила просьбу. Бабушка не забрала сверток. Она сжала мою руку крепче, прикладывая ее к моей груди и продолжила:

— Это ты забираешь без возражений. С поиском работы я тоже тебе помогу, Вероничка. У меня есть хорошая знакомая в городе, ее внученька занимается украшением свадеб. Сейчас самый сезон, ей нужны помощники и работа не пыльная. Думаю, это как раз то, что тебе нужно пока ты учишься!

— Бабушка… — прошептала растроганно. — Я даже сказать что не знаю…

— Спасибо будет достаточно! — заулыбалась она. — Ты пока обед нам погрей, — начала она меня выпроваживать. — И дверь за собой закрой. Я пока позвоню подружке и все подробнее разузнаю! Иди-иди! Нечего здесь ушки держать на макушке. Я позову тебя!

Все еще находясь в немом шоке я вышла из избы и принялась разливать суп по тарелкам. Возможно это был лишь сон, но раз так, я не хотела просыпаться!

Ровно через три дня красивая брюнетка встречала меня на автовокзале с табличкой: «Лера». Я поправила сумку на плече и, натянув на лицо приветливую улыбку, подошла к ней.

— Привет. Я Вероника, — произнесла взволнованно, протягивая руку.

Девушка сверкнула яркими зелеными глазками, осматривая меня с головы до ног, и, вместо того, чтобы пожать мне руку в ответ, внезапно сжала мои плечи и расцеловала в обе щеки.

— Очень рада с тобой познакомиться, Вероника. Я Лера!

— Взаимно, — пролепетала я обескураженно.

— Ну что, помощница, готова к работе?

— Конечно.

— Учти, я только недавно начала этим заниматься и нам нужно нарабатывать хорошую репутацию, отзывы и клиентскую базу! В целом заказы есть, но будем искать еще! И чем больше, чем лучше. Договорились?

— Конечно, — повторила растерянно.

«Взаимно. Конечно. Конечно».

Мда… не густо… Решив, чтобы девушка может принять меня за деревенскую клушу, у которой словарный запас еще меньше, чем у Эллочки-людоедки, я решила исправиться:

— Я готова делать все, что от меня потребуется, — пообещала я с готовностью, и Лера заливисто рассмеялась.

— Не смей заявлять такое женихам. Мало ли, что попросят!

Я покраснела, но тоже не сдержала улыбки.

— Идем, Ника, я обещала твоей бабушке помочь тебе с жильем.

Примерно через час мы вошли в небольшую двухкомнатную квартиру высотной новостройки. Нас встречала миниатюрная девушка, примерно такого же возраста, как мы с Лерой, с растрепанными короткими волосами цвета спелой ржи. Она пузырила жвачку и осматривала меня, как бракованную селедку на рынке.

— Это и есть Вероника? — немного удивленно протянула девушка, вынуждая меня смутиться.

— Она самая! Прошу любить и жаловать! — заверила Лера и подтолкнула меня к маленькой комнате. — Проходи, не стесняйся!

Я ступила на порог и неловко огляделась. Все необходимое для жилья было — светлый шкаф, раскладной диван, обшитый темно-коричневым велюром, письменный стол и крутящийся офисный стул на ножке. В общежитии у меня таких удобств не было. Не говоря уже о том, что туалет и ванная только на двоих.

— Здесь очень уютно.

— Вот видишь, Ада, какую неприветливую соседку я тебе нашла! — тараторила Лера, улыбаясь от уха до уха.

— Главное, чтобы с деньгами проблем не возникало, — кисло откликнулась блондинка. — Нина Петровна не терпит задержек.

— Не переживай, — снова влезла моя новая знакомая, не давая и слова вставить. — Вероника заплатит за два месяца вперед, а дальше видно будет.

— Да, у меня есть деньги, — заверила я, крепче сжимая сумку на плече.

Благодаря бабушке мне было на что обосноваться в городе.

— Ну, тогда добро пожаловать, Ника, — криво улыбнулась моя новая соседка. — Правила простые: не шумим, парней не водим, поддерживаем в квартире чистоту и порядок. Комнаты убираем каждый свою — а кухню, коридор и ванную можем по графику.

— Проще простого, — согласилась я.

Практически весь день у нас ушел на то, чтобы обосноваться. Девушки помогли мне разложить вещи, потом мы сходили в магазин за продуктами и приготовили небольшой пир в честь новоселья. Ада хоть и показалась мне грубоватой вначале, но потом я поняла, что это просто ее стиль общения. На самом деле девушка была довольно милой и добросовестной. Лера же ее полная противоположность — веселая и жизнерадостная. Думаю у такой девушки очень много поклонников — она не только красивая внешне, но и очень позитивная по характеру.

Мы сработались довольно быстро. Лера была бойкая, прирожденный лидер, и хорошо знала свою работу. У нее в голове рождались композиции буквально за пару минут, она зарисовывала эскизы, объясняла что и как бы будем устанавливать, и мы брались за дело. От меня она тоже требовала идей, но максимум, на что меня хватало — это подглядеть задумку в интернете. Зато я была полезной в другом — вела группу в социальных сетях и просилась с рекламой на странички тамады, ведущих свадеб, фотографов и видеографов, раздавала наши визитки в рестораны, обещая процент за рекламу, и в свадебные салоны. Заказы росли, Лера была довольна, и иногда мы брали по три свадьбы на день, подключая к работе и Аду.

За всей этой суетой и насыщенным рабочим графиком, я смогла отвлечься. Раны на моем сердце, которые еще месяц назад казались неизлечимыми, начали потихоньку затягиваться, оставляя за собой все еще жесткие рубцы. Боль от предательства самых близких людей и любимого парня была уже в разы тише. Я даже стала ловить себя на мысли, что заглядываю каждый вечер в сообщения и жду очередного письма.

Да, Астров писал мне каждый вечер сообщение, в котором рассказывал какую-то новость о себе и неизменно задавал встречный вопрос: «А как ты?» Я не отвечала, и через некоторое время он присылал мне пожелание спокойной ночи. А еще у кого-то из жильцов нашего дома есть похожая темно-синяя иномарка. Машина часто стояла во дворе по вечерам, напоминая о моем предателе. Иногда, возвращаясь с Адой домой, я часто пыталась найти ее взглядом, но как правило владелец авто приезжал домой поздно вечером.

Что касается второго мажора, что чуть не оставил меня калекой, я о нем практически не думала. Бог ему судья, а я стараюсь больше не думать о плохом. Его отец, Дмитрий Романович получил-таки кресло мера на прошлой неделе, и теперь часто мелькал в местных новостях. Я не голосовала за него на выборах, но нашлось очень много людей, которые сделали обратное.

Я вертела в руке телефон, думая, будет ли Астров продолжать писать мне, ведь выборы прошли. Как долго он будет это делать?

«Утром у меня состоятся соревнования. А я думаю, есть ли в них смысл? Без тебя ни в чем больше нет смысла, Ника. Я дурак, что понял это слишком поздно… Как ты?» — прочитала новое сообщение и с рваным вздохом закрыла глаза. Написал. Снова. Неужели в этот раз он больше не лжет мне?

Пальцы зависли над виртуальной клавиатурой, и я, помедлив, написала одно единственное слово: «Удачи…» Но не отправила. Стерла, написала вновь и снова стерла, мучаясь от щемящей боли в груди. Охваченная терзаниями, я отбросила телефон, и пообещала себе, что больше не стану читать эти сообщения.

В обед следующего дня к нам пришла Лера, внося в мое унылое настроение привычный лучик солнца. Мы завтракали, обсуждали планы на день, как в наш разговор вмешалась Ада.

— Доигрались мажоры… — объявила она кисло, помешивая свой остывший кофе и листая свободой рукой по экрану смартфона. — Вот кому дурь некуда девать!

— Что там? — откликнулась Лерка, любопытно заглядывая в телефон подруги.

— Авария серьезная. Стритрейсер не справился с управлением и влетел в опору железнодорожного моста. Ничего себе, как машину разворотило! Жуть!

Внезапно мои легкие покрылись толстой корочкой льда. Я успела лишь вдохнуть, прежде чем в груди взбунтовала тревога. Я подорвалась с места, наблюдая как зеленые глаза Лерки округляются в шоке, она бледнеет и зажимает рот дрожащей рукой.

— Господи, — прошептала она не своим голосом. — Это же автомобиль Саши!

— Что?! — я чуть ли не свалилась на месте, ноги в раз подкосились. — Какого Саши?!

— Автомобиль принадлежал Александру Астрову… — зачитала Ада и замолкла, широко распахивая глаза.

Лера простонала, едва не теряя сознание, но потом резко подскочила на месте, зажимая свои волосы в кулаках.

— Это мой брат разбился, Ника! — она бросила на меня взгляд полный паники и боли. — Астров Саша — мой родной брат!

У меня за мгновение потемнело в глазах, и я рухнула на колени, чувствуя, как меня уносит в черную непроглядную бездну…

Синяя плитка высотной многоэтажки уже местами потрескалась, хотя дом был достаточно новый. В окнах квартиры на восьмом этаже, где теперь жила Вероника, горел неяркий свет. Я не отрываясь смотрел сквозь стекло на кусочек белой тюли, за которым едва виднелся глянцевый натяжной потолок и небольшая люстра. Далеко не первый вечер я околачиваюсь здесь, так и не решаясь подняться на нужный этаж. В который раз пытаюсь заставить себя выйти из машины, дойти до квартиры и позвонить в дверь. Но в итоге уезжаю ни с чем. Я боюсь все испортить, выдав себя. Вероника ведь ни разу не ответила на мои сообщения. Ни разу не заговорила обо мне с моей сестрой. Максимум, чем я могу теперь довольствоваться — это ее силуэтом, редкий раз мелькнувшем в окне.

Дверь со стороны пассажира резко открылась, и я дернулся от неожиданности. Сердце подскочило до уровня горла, а кровь, повинуясь страху разоблачения, отхлынула от лица. Резко обернувшись, я столкнулся взглядом с хитро-прищуренными глазами сестры.

— Здравствуй, Ромео! — Лера юркнула ко мне в салон. — Продолжаешь свои ежедневные дежурства под окнами Джульетты?

— Ты что здесь забыла? — мой голос хрипел от долгого молчания.

— Я иду к девочкам в гости. А ты что здесь забыл?

Я невесело усмехнулся, оставив вопрос без ответа. Мне самому было интересно знать, зачем я каждый вечер сидел у дома Вероники. Чего ждал?

— Не нравится мне вся эта затея, — сестра завела старую пластинку. — По сути, ты снова наступаешь на одни и те же грабли: обманывал тогда, обманываешь и сейчас. Твой план обречен на провал. Не вернешь ты ее так.

Я выдохнул, подавляя раздражение. Нет у меня никакого плана. Даже если Вероника никогда не простит меня за обман, я хотел оградить ее от всех тех моральных уродов, что ее окружали. Старушка не в счет — это единственный человек, который искренне желал своей неродной внучке добра. Именно поэтому она подыграла мне. Мы вместе продумали план, который по итогу вполне успешно сложился. Вероника в городе, работает вместе с Лерой, и я в курсе всех событий, что происходят в ее жизни. Я найду способ, как выйти с ней на контакт, главное не отступать. Ведь если в жизни Ники появится кто-то, кому она сможет довериться и влюбится, я просто сдохну. Ну, или порву этого счастливчика голыми руками из чувства ревности.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Нет.

— Тогда идем вместе!

— Нет.

— Да почему?! Ты столько для нее сделал, она должна знать!

— Ты собиралась в гости? — стрельнул в сестру недовольным взглядом. — Иди.

Лера недовольно фыркнула и выпорхнула из машины. Я следил за ней взглядом до тех пор, пока она не скрылась за дверью подъезда. Выдохнул сквозь зубы и снова взглянул на окна восьмого этажа. Я готов ждать сколько угодно, лишь бы простила, лишь бы хоть раз ответила на мое сообщение и дала мне возможность почувствовать, что не оттолкнет при встрече.

Позже, когда я оказался дома и рухнул на кровать, я взял телефон и набрал очередное сообщение: «Утром у меня состоятся соревнования. А я думаю, есть ли в них смысл? Без тебя ни в чем больше нет смысла, Ника. Я дурак, что понял это слишком поздно… Как ты?»

Затаился, наблюдая, как быстро она прочитала мое сообщение. Будто в этот раз Ника ждала мое сообщение. Сжав челюсти, я отругал себя за ложные надежды. Внезапно в окошке диалога засветился карандашик с надписью: Ника пишет…

В груди громыхнуло, я замер глядя на экран, даже не дышал, но все исчезло практически моментально, словно привиделось. И снова «Ника пишет…», затем снова тишина. И так несколько раз. Черт у меня ведь не глюки?

— Давай же… — шепнул тихо. — Отправь, Ника, отправь то, что пишешь!

Мой призыв остался не услышанным. Карандашик исчез и больше не появлялся. Долгое время я еще пялился на экран, в надежде, что на телефон упадет заветное сообщение, но этого не произошло. Сунув телефон под подушку, я закрыл глаза и провалился в беспокойный сон.

Утром я приехал на съезд одним из первых. Удивительно, как то, что раньше казалось мне главным смыслом жизни, стало совершенно неважным. Ралли? Да за каким лешим они мне сдались, когда рядом больше нет ее. Все стало серым и блеклым. Меня перемалывало от чувства обреченности. Я просрал свое счастье, упустил самое важное, что появилось в моей жизни — настоящие чувства. То, что это любовь, у меня не было сомнений. Любил ли я раньше? Думал, что Соньку любил. А сейчас понимал, что это не так. Меня так не выкручивало после разрыва отношений с бывшей, которые длились два года. А с Никой мы были всего-то два месяца. Только узнали друг друга, только окунулись в рай, как меня резко вышвырнуло за берег необитаемого острова. Здесь я совершенно один, без возможности вернуться обратно. По крайней мере, пока не построю плот. Так что сдаваться нельзя. Мне нужно прочно стоять на ногах, и лучше будет, если зарабатывать я буду на легальных гонках.

Спрятав руки в карманы джинсов, я прислонился к капоту и замер. Утонул в воспоминаниях нашего лета. Это были лучшие дни моей жизни, о которых сейчас было слишком больно думать. Вскоре подтянулись остальные участники. Я даже не заметил, как ко мне подошел Костя. Обернулся, лишь когда почувствовал увесистую ладонь на своем плече.

— Приехал все-таки? — ухмыльнулся довольно друг. — Вот и правильно. Макаров правда взбесится. Он же думал, что ты отказался участвовать.

— Разочаруем парнишку, — ответил с кривой полуулыбкой.

— Это правильно. А Загороднев пролетел. У него даже тачку отняли.

При упоминании этого тупого мажора в моей груди скрутился тугой ком. Если бы я только мог до него добраться, уже давно вдолбил его в асфальт за все, что он наговорил Нике. За то, что не предупредил заранее и не дал мне даже возможности ее подготовить.

— Идем, отгоним тачки на осмотр, — позвал Костя.

— Это еще зачем? — удивленно вскинул брови. Чаще всего заезды проходили без лишней суеты.

— Ну, так особый случай, — хмыкнул он в ответ. — Организаторы решили порисоваться немного.

Чуть позже приехал и сам Макаров — мой давний неугомонный соперник, который никак не мог выхватить у меня победу. Пытался трижды, но без особого успеха.

— Ты какого хрена тут делаешь? — выплюнул он недовольно, подойдя ко мне вплотную.

— Решил, что скучать по мне будешь, — рыкнул в ответ. — Занервничал?

— Вот еще, — Макаров сплюнул на асфальт и, бросив на меня злой взгляд, пообещал: — В этот раз останешься не у дел, обещаю.

— Я буду наблюдать за твоими потугами через зеркало заднего вида, умник, — парировал спокойно.

Сегодня действительно было много суеты. Я безучастно стоял в стороне, изредка поглядывая на телефон. Все ждал чего-то. Наверное, того неотправленного сообщения от Вероники. Дурак. Внезапно наша компания оживилась, и я нехотя вскинул голову. Напряжение пронзило стрелой, когда я увидел рядом с Дэном высокую знакомую фигуру. Загороднев. Вылез из ниоткуда. Без своей крутой тачки, на своих двоих. Наши взгляды встретились, и он зло сжал челюсти.

— А вот и мой должник! — усмехнулся он, склонив голову набок.

Да. Я действительно задолжал этому мудаку сотню ударов по морде. За Нику и за себя. Сам не понял, как рванул к нему, убирая телефон в карман. Резкий скачок адреналина разгонял кровь по венам и отключал голову.

— Я не знал, Астров, что батя меня с собой потащит! — произнес он настороженно. — Иначе бы предупре…

Этот говнюк не смог договорить, потому что я резко вмазал ему по роже. Со всей дури, на которую был способен.

— Блять! Ты охренел?! — взревел Илья, отскакивая назад.

Он встряхнул головой и уже в следующую секунду бросился на меня в ответ. Мы сцепились так, будто решили порвать друг друга на смерть. Я не обращал внимания на боль, на разбитую в кровь губу и отек на скуле. Боли не было, лишь дикое желание размазать самодовольное лицо мажора в кровь. Нас пытались разнять, но я не обращал ни на кого внимание. В какой-то момент завалил его и дубасил кулаками, как по груше. Мои руки резко сжали с двух сторон, стащили с Загороднева.

— Пусти! — рычал на ошалевшего Дэна, державшего меня мертвой хваткой.

— Успокойся, Алекс! — крикнул Костя с другого бока.

— Ты мудак, совсем берега попутал! — орал Загороднев, которого тоже держали двое наших.

Сплевывая кровь, он рвался продолжить драку. Его трясло.

— Успокоились! Оба! — Между нами вклинился Захар, выставив руки. — Какого хрена творите?!

— Астров на бабе помешался, и мозги в штаны утекли! — рычал Илья. — Сука! Ты мне ответишь за это!

— Успокоились! — снова процедил сквозь зубы Захар. — Если из-за вас нас попрут с гонки, мы спасибо не скажем, будьте уверены.

Повисла пауза. Я пытался взять себя в руки, хоть и удавалось с трудом. Парней поставлять не хотелось. Загороднев тоже замер, поджимая разбитые губы.

— Ладно, парни! Все! Я спокоен, — рыкнул он, бросая на меня гневный взгляд. Его левый глаз начал заплывать.

— Я тоже, — кивнул Дэну, чтобы отпустил меня.

— Ты чем вообще думал? — заворчал Костя, когда ослабил хватку. — Тебе за руль еще!

— Ни хрена он не поедет. Поеду я! — выплюнул Илья и подошел ко мне, протягивая ладонь. — Ключи.

Я буквально оторопел.

— А что еще изволите?

— Ключи, Астров! Ты мне должен. Из-за твоей девки я уже месяц из дома выхожу под конвоем!

— Это не из-за Ники, а из-за того что твое тупое рыло не умеет думать!

— Ключи, блять! Я в твою тачку столько вложил, что она твоя только на бумаге. Всю сумму ты мне уже не вернешь, потому что валишь из команды!

Я застыл, сжав кулаки. Мало я врезал, нужно было вырубить эту тушку на пару суток.

— Таков был договор, — гаденько усмехнулся Загороднев. — Если ты забыл, то я — нет.

Я ничего не забыл. Резко хлопнув ключами по раскрытой ладони, я стер горячую кровь с губы и просипел:

— Подавись.

Илья сжал брелок покрасневшими пальцами и с кривой улыбочкой направился к тачкам, а я продолжал стоять, не видя ничего вокруг. Вот и все. Больше нет ни Ники, ни цели.

— Алекс, — осторожно позвал Костя, я лишь отмахнулся и пошел к дороге. — Алекс, да стой ты… Заезд скоро.

— Ты прикалываешься? — не выдержал я. В груди все бурлило от злости.

— Я серьезно! Рожу помой, у тебя губа в хлам! Иначе я тебя в свою малышку не пущу!

Я завис, ничего не соображая. Громов решил поделиться со мной машиной? Зачем?

— Ты сейчас о чем?

— О том самом, Астров! — Друг вложил ключи мне в руку. — Для меня это соревнование не так важно, как для тебя. Даже Загородневу по большому счету это не особо нужно. Он же просто тебя хочет обломать. Так что… — тяжелый вздох. — Бери тачку, пока я не передумал. Только чтоб не царапинки, понял? Я только вчера отполировал свою малышку до блеска!

— Нет, Кость, — я закачал головой, пытаясь вернуть ключи. — Я так не могу…

— Так, Астров! Хорош ломаться как девочка. Если уж откровенно — первые три места я вряд ли возьму, а вот ты — запросто.

Мы стояли некоторое время глядя друг другу в глаза. Я не ожидал такого от Громова. Он обычно своим делиться не любит.

— Спасибо, — произнес наконец.

Костя усмехнулся:

— Спасибо скажешь, если тебя возьмутся раскручивать. А сейчас дуй на старт, я улажу вопрос с организаторами.

Я нерешительно двинулся к остальным, а Костя некоторое время прожигал меня взглядом.

— Сцепление только мне не сожги. Я знаю, ты борщить любишь! — крикнул он мне вдогонку, а я лишь усмехнулся.

Первый заезд я продул. Первым пришел Захар, второй был не наш, а я был третьим. На чужой машине мне было непривычно, но ко второму заезду я уже более-менее освоился. Загороднев тоже видимо знакомился с моей ласточкой, потому что на спринте мы шли вровень, я урвал победу на последних секундах. Сложнее всего было на большой гонке. Пять кругов, финал непредсказуемый. Потерять преимущество можно было в любой момент. Сердце тарабанило в груди со скоростью света, тело бросало в жар, а на лбу выступал пот. Я любил эти непередаваемые ощущения, желание побеждать и жажду к скорости. Макаров шел почти впритык, нос к носу, но я не давал ему возможности вырваться. Иначе я его не обойду. Он сделает для этого все. Шестой поворот стал решающим. Я смог обойти его и пришел к финишу первым. Третьим встал Захар и еще две машины. Загороднева нигде не было. Когда на финише затормозила шестая машина, к нам выскочил Дэн и испуганными глазами, и крикнул:

— Илья разбился. Машина в хлам! Ему вызывают скорую и спасателей, а нам всем велели немедленно убраться отсюда!

— Ника! Ника ты слышишь меня? — голос Ады звучал где-то издалека. — Ну, моргни хотя бы! Черт-черт-черт! Что мне с тобой делать? Скорую вызывать?

Я послушно моргнула. Кажется, я выпала из реальности от нахлынувшего шока. Обхватила себя руками, чувствуя дрожь во всем теле. Меня знобило. Я огляделась, выискивая взглядом Леру, но на кухне ее не было.

Сестра Саши… Моего лже-Ильи. Как такое может быть? Сейчас это не важно! Важно в данный момент только одно — жив ли мой лже-Илья…

— Где Лера? — просипела я, тщетно пытаясь прочистить пересохшее горло.

— Она уехала в больницу.

— Значит, ее брат жив? — с голосе жалобными перезвонами перекатывалась надежда.

— В реанимации, — выдохнула Ада. — Стой, ты куда?

— Мне тоже нужно в больницу. Куда она поехала?

— Подожди! Зачем? Тебя не пустят!

— Адрес, Ада! — крикнула не своим голосом.

Соседка вздрогнула и на одном дыхании выпалила мне все, что знала. Я выбежала из дома, параллельно вызывая такси. Обычно я предпочитала экономить и ездила на метро, но сейчас мне было не до этого.

Через полчаса влетела в вестибюль больницы и примкнула к стойке информации. Пожилая медработница с необъятным белом колпаком объясняла молодому мужчине, в какое отделение положили его жену. Едва дождавшись своей очереди, я выпалила:

— Подскажите, пожалуйста, можно ли узнать состояние пациента?

— Фамилия, имя? — бросила она на меня снисходительный взгляд из-под очков.

— Астров Александр! Поступил к вам сегодня утром после серьезной автомобильной аварии.

Пока женщина вбивала данные в компьютер, я медленно сгорала от угрызений совести. Господи, почему я не отвечала на его сообщения? Почему не пожелала удачи прошлым вечером? Почему продолжала противиться чувствам и пыталась его забыть? Я не хочу его забывать! Хочу видеть его каждый день! Пусть только он выживет.

— У нас нет пациентов с таким именем.

— Что?! Это какая-то ошибка. Аст-ров А-лек-сандр! — повторила по слогам. — Посмотрите еще раз, прошу вас!

Женщина терпеливо вздохнула и снова защелкала мышкой компьютера, проверяя что-то.

— К нам поступил сегодня один тяжелый пациент после аварии. Но это не Астров Александр.

— Вы уверены? — Я ничего не понимала.

— Пока еще в добром здравии. Возможно, вы ошиблись больницей.

— Нет, это исключено…

— Ну, в таком случае я ничем не могу вам помочь.

— Могу я узнать имя пациента?

Женщина прищурилась, стреляя в меня подозрительный взгляд.

— Так вы журналистка? — неодобрительно закачала она головой. — Оригинальный подход, но нет, от меня вы никакой информации не получите. Не положено.

— Нет-нет! Я не журналистка, — пролепетала растерянно.

— Девушка, не задерживайте очередь! — не выдержала женщина позади меня.

Мне пришлось отойти. Повернувшись, я внезапно наткнулась на цепкий взгляд, таранящий меня в упор. На меня смотрела худенькая высокая брюнетка, скрестив руки на груди. Кажется, она слышала мою беседу с медрегистратором и явно заинтересовалась.

— Привет, — она прищурила зеленые глаза с наращенными ресницами. — А я тебя знаю.

— Простите? — неуверенно откликнулась я.

— Ну да, точно! Ты ведь та слепая девчонка, за которой ухаживал Саша. Мы виделись пару раз. Вернее видела тебя я, а ты даже не догадывалась о моем присутствии.

Я растерянно молчала, глядя прямо в глаза незнакомки.

— Я — Лена. Девушка Алекса, — представилась она, подходя ближе.

Сердце ухнуло вниз, разметая по груди лютый холод.

Так вот ты какая, Лена… Красавица! Значит, ты все-таки девушка моего лже-Ильи… Из меня снова вырвали душу, безжалостно втаптывая ее в грязь.

— И что ты здесь делаешь, Лена? — резко сменила субординацию.

— Жду Сашу. Он сейчас вместе с другом и сестрой в реанимации. Вернее в коридоре, внутрь никого не пускают. Ждут, когда закончится операция.

— Значит, с ним все хорошо? — спросила не своим голосом.

— Мой парень жив и здоров, — качнула она головой. — А тебе, прости, какое дело до него?

Я покраснела, чувствуя себя ужасно паршиво. Но я бы не смогла не приехать. Саша мне дорог несмотря ни на что.

Лена подошла ко мне ближе, окидывая с головы до ног пренебрежительным взглядом.

— Сказки кончились, дорогуша. Оставь Сашу в покое. Иначе пожалеешь об этом. Поняла?

Я сглотнула, чувствуя, как на глазах появляются слезы. Оставив ее угрожающую реплику без ответа, я обошла брюнетку и вышла из вестибюля. В спину прилетел ядовитый смешок.

Оказавшись на крыльце, я вдохнула полную грудь воздуха. По щеке скользнула горькая слезинка, за ней поспешила вторая. Ничего-ничего, — утешала сама себя, стирая соленые слезы. Боль со временем пройдет, я уверена.

Уехать я не смогла. Села на свободную лавочку и наблюдала за мелькающими на крыльце посетителями. Мне хотелось своими глазами увидеть, что Лена мне не соврала, и Астров Александр действительно в порядке.

Примерно через час я увидела, как из больницы выходит терминатор Евгений, и насторожилась. Что он тут делает? Помощник мэра спустился по лестнице и достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Я вся превратилась в слух.

— Да, Дмитрий Романович, операция закончилась. У Ильи кома, но вам пообещали возможность личного посещения. Я все устрою… Прогнозы неутешительные, к сожалению. У него перелом позвоночника… Говорят, что нужно длительное лечение, реабилитация и… инвалидное кресло… — последнее слово прозвучало на выдохе.

Я оцепенела. Неужели в машине Саши ехал Илья Загороднев? У этих парней мания меняться местами? Это норма?

Господи, о чем я думаю! Несмотря на неприятности, что произошли со мной по вине этого молодого человека, я не могла ему не сочувствовать. Парень стал инвалидом, прикованным к инвалидному креслу. Неужели эти гонки того стоят?!

Мои размышления оборвались, едва я подняла взгляд на крыльцо. Из тамбура вышла высокая фигура брюнета, которого я тут же узнала. Это был Саша. Живой и здоровый! Правда какой-то помятый. С разбитой опухшей губой и синяком на скуле. Сердце гулко забилось, ускоряясь до предела. Я затаилась, наблюдая, как следом выходит еще один высокий парень, затем Лера и Лена. Кажется Лена вытирала слезы. Что-то сказав Саше, она внезапно прильнула к нему и обняла за шею. Тот растерянно замер, а потом мягко похлопал ее по спине, словно утешая.

Смотреть на это было невыносимо. Я закусила щеку, чувствуя, как меня скручивает от боли, и задержала дыхание. Так проще было сдержать накатывающую истерику. Я поднялась на ватные ноги и медленно пошла за территорию больницы. Больше мне здесь делать нечего. Саша жив, в этом я убедилась. А все остальное — неважно. Главное, чтобы он был счастлив.

Сообщений больше не было. Ни одного со дня аварии. Часто перед сном я перечитывала их все. Зачем себя мучила? Не знаю. Но удалить чат переписки я не могла. Не могла и все тут! Эти сообщения были для меня как глоток свежего воздуха, которого мне так не хватало.

Почему отпустить чувства бывает так тяжело? У Саши есть девушка, а моя сказка закончилась, как она верно заметила… Но зачем тогда он помог мне обустроиться в городе? Зачем помог оторваться от семьи, которой я была не нужна? Зачем писал мне сообщения больше месяца? Зачем раскаивался?

— Мой брат уезжает, — как бы невзначай произнесла Лера, не глядя на меня.

Она ловко скручивала композицию в форме двух сердец из шаров, которые я надувала. Золотистый шарик выскользнул из моих рук, и, сорвавшись с насоса, с тарахтящим свистом взмыл вверх, а затем резко шлепнулся об пол, потеряв весь воздух. Мое сердце, подобно этому шарику, так же шмякнулось в желудок, отказываясь биться.

— Какой брат? — уточнила едва слышно. Мало ли, у Леры их несколько.

Бросив на меня острый колючий взгляд, Лера нахохлилась, как возмущенный воробушек, и резко ответила:

— Саша. У меня только один брат.

Мои ресницы дрогнули, и я прикрыла глаза. Чтобы не показывать свои эмоции, я отвернулась и пошла за своим упущенным сдутым шариком. Мы с Лерой продолжили работать вместе, несмотря на открытие щекотливых подробностей моего переезда. Моя новая знакомая не стала скрывать, что все это организовал мой лже-Илья, а моя бабушка лишь подыграла ему в этом. Мы поговорили с Лерой откровенно о том, что будем делать дальше. Ее устраивала моя работа, меня устраивало то, что я больше не обязана возвращаться к ненавистным родственникам.

— А куда он уезжает?

— В Италию. Его взяли в клуб, теперь он будет в профессиональном спорте.

— Вот как… — протянула задумчиво.

— Шары, Ник, — напомнила между делом. — Заканчиваются уже.

Я торопливо вливаюсь в работу, а мыслями витаю где-то там, вместе с Сашей.

— Так вот почему он перестал писать, — даже не поняла, что произнесла это вслух.

— Хм, — задумчиво протянула Лера. — Не поэтому, Ника. Он больше недели тянул с ответом.

Я покраснела, скручивая узелок на шарике, и взялась за следующий. Развивать эту тему я не хотела, но язык мне уже не принадлежал. Я должна знать все!

— Его девушка поедет с ним?

— Девушка? — Идеальные бровки удивленно приподнялись на идеальном лице. — Нет. Его девушка не смогла простить его и рассталась с ним.

— Так они поругались… — обронила я сама себе.

Лера уставилась на меня в замешательстве.

— О ком ты, Ника? — строго спросила она.

Я смутилась. Наверняка ей известно о нашем прошлом с ее братом, но мне бы не хотелось показывать ей, что я так и не перегорела.

— О его девушке, — отвела взгляд.

— Так ведь это ты, Ника, — ее голос прозвучал обвинительно. — Брат просто понял, что ты не любишь его и решил отступить!

Я нахмурилась, ничего не понимая.

— Ты что-то путаешь.

— Я не дура, Ник, — Лера тоже нахмурилась. — Ладно, закрыли тему.

— Я тоже не дура! Человек не может понять, что творится у меня на душе, если даже не пытался со мной встретиться.

— Не пытался, потому что ты сбегала от него каждый раз! Он ждал. Каждый вечер дежурил под окнами твоего дома, писал тебе, уж я-то знаю! Ты хоть раз ответила? А когда я рванула в больницу, решив, что мой брат разбился, ты поехала со мной? Нет. Спросила хоть что-то, когда мы снова встретились на следующий день? Нет!

— А зачем мне нужно было ехать в больницу? Чтобы столкнуться там с его красавицей Леной и задохнуться от боли?!

— Он живой человек и ему тоже больно! Непросто осознать, что девушке, ради которой ты готов на все, плевать на твое существование! — Лера так завелась, что, казалось бы, не слушала меня, но вдруг стихла. — Постой! Повтори, что ты сказала?

— Не буду! — просипела я, так остервенело скручивая очередной шарик, что он лопнул.

Моих рук нетерпеливо коснулись прохладные пальцы.

— Оставь ты это! — шикнула Лерка. — Ты была в больнице?

— Была! — прорычала в ответ. — И видела его с Леной! Я разговаривала с ней! Так что хватит мне лгать.

— Ох, черт! — простонала напарница, пальцами собирая со лба волосы на макушку. — Почему же ты молчала, Ника?! Почему хотя бы мне не сказала?! Почему не подошла к нему?!

— Я не думаю, что это было уместно, когда его девушка, заливаясь слезами, висела у него на шее.

— Лена не его девушка! И никогда ею не была, понимаешь?! Он же… он же решил, что тебе все равно! А я подтвердила, что ты со мной не поехала и ничего не спрашивала. Черт, я не хотела…

— Саша решил, что мне плевать, жив он или нет?

— Да!

— И поэтому решил отступить?

— Да!

Господи… Упавшее в желудок сердце неистово заколотилось. Все не так! Мне ведь было не все равно! Я же сама чуть ли не умерла, когда узнала об аварии…

— Когда он уезжает? — спросила непослушными губами.

— Так он уже, Ник! Вылет через час…

Бросив все, я как ненормальная рванула на выход. Не слушая криков Лерки, не слушая громкие удары сердца, бежала к метро, в надежде успеть. Это было невозможно, и умом я это понимала, но мне нужно было сказать правду! Сказать, что мне не все равно, сказать о своих чувствах, и о том, что я готова попробовать начать все сначала. С чистого листа! Забыть о притворстве, забыть про лже-Илью, и начать отношения с Сашей! Лишь бы успеть!

Когда я приехала в аэропорт, посадка на самолет уже завершилась, а на входе тянулась очередь на предполетный осмотр. Коварное время как всегда играло со мной жестокие игры и теперь неслось галопом, беспощадно растаптывая мои надежды. В итоге, когда я влетела на второй этаж аэропорта, самолет Саши уже разгонялся по взлетно-посадочной полосе.

Со стоном припав к прохладному стеклу, я зажмурилась, не давая глазам увлажниться. Поверить в то, что я опоздала, было очень сложно, но это оказалось так…

Я смотрел на понурый силуэт Вероники, стоявший у стеклянной стены аэропорта, и не верил своим глазам. Если бы не предварительный звонок сестры, я бы решил, что у меня начались галлюцинации. Острые плечики едва заметно дернулись, и я услышал, как Ника шмыгнула носом. Она что, плачет?

Шагнул к ней, боясь даже моргнуть. Вдруг испарится. Но тонкая изящная фигура моей нежной девочки казалась такой реальной. Она действительно примчалась сюда, чтобы поговорить со мной. А теперь переживала, что не успела. Я едва слышно выдохнул, откидывая голову назад, и улыбаясь как безумец. Мой сон стал явью. Ника здесь ради меня. Это стоило того, чтобы не пройти на посадку и пропустить рейс.

Внезапно ее плечи напряглись, а спина выпрямилась. Словно Ника почувствовала мое присутствие. Совсем как раньше… Она не обернулась, а я не находил слов, чтобы заговорить первым. Меня душило от переполняющих эмоций. Взяв в руки телефон, я включил голосовое сообщение, что прослушивал буквально полчала назад.

— Привет, именинник! Поздравляю тебя с днем рождения! — голос Вероники раздался сквозь громкий динамик. — Я желаю тебе заслуженной победы в соревнованиях! Пусть все получится, и ты достигнешь тех высот, к которым стремишься! Я хочу, чтобы ты знал — где бы ты ни был, какие бы цели перед собой не ставил, в мире есть одна девушка, которая верит в тебя и… искренне тобой дорожит. Твое счастье значит для нее очень много, она улыбается, когда улыбаешься ты! Так что будь счастлив всегда! Целую крепко-крепко, Ника.

Прозвучал еще один всхлип, но другой — настороженный. Словно в замедленной съемке Ника оборачивалась, а я не дышал. Наконец ее светло-серые глаза встретились с моими. В них, словно в глубоком озере, затаились блики радости и неверия. Желая разогнать ее сомнения, я шагнул еще ближе, осторожно коснулся ладонью нежной кожи шеи, наблюдая, как вслед за прикосновением появляются мелкие мурашки.

— Привет, — хрипло произнесла она, стирая со щек мокрые дорожки слез. — Меня зовут Вероника, — протянула руку.

Помедлив, я улыбнулся. Вот значит как? Знакомимся заново, но только в этот раз — правильно.

— Александр, — крепко сжал ее ладонь, подыгрывая ей. — Александр Остров.

— Очень приятно, — прошептала сдавленно. — Саш, а у тебя когда-нибудь было такое, что ты впервые смотришь в глаза человека, и понимаешь, что любишь его больше всего на свете?

— Любовь с первого взгляда?

— Немного не так, но примерно… — пожимает она плечами. — У меня сейчас именно такие ощущения…

— Нет, у меня такого не было. Я всегда видел девушку, которую полюбил больше всего на свете. У меня сейчас немного другие ощущения. У меня впервые во время знакомства с девушкой возникло желание похитить ее. Навсегда. Чтобы больше никому не досталась.

Ее лицо озарила красивая улыбка.

— Эта девушка пойдет за тобой хоть на край света… — ответила она тихо.

Я снова коснулся ее шеи и притянул к себе, склоняясь к манящим губам. Эти слова порождали во мне нереальный восторг.

— Мне дико хочется ее обнять и поцеловать… — прошептал низко. — Как думаешь, это слишком для первой встречи?

— Я думаю, что это то, о чем она мечтает еще с первых мгновений знакомства, — ответный шепот проникает в самое сердце.

Мне не нужно повторять дважды. Я впился в сладкие губы Ники, выбив с них низкий стон. Мы не замечали ничего вокруг, целовались жадно, растворившись друг в друге. Я сжимал Веронику крепко, будто боялся, что она вот вот ускользнет, испарится словно мираж. В какой-то момент она отстранилась от моих губ, провела носом по моей скуле, и залепетала:

— Это лучший первый поцелуй на первой встрече.

— А как на счет первого свидания на первой встрече? — Я не мог справиться с собой, целовал ее щеки, висок, лоб.

— Это лучшее предложение, что может услышать влюбленная девушка, — сбивчиво говорила в ответ Ника. — Саш, все что ты подумал — неправда. Я очень тебя люблю, я чуть с ума не сошла, когда увидела фото твоей разбитой машины! Я приехала в больницу, а там Лена… Она мне сказала, что вы вместе, и я…

— Я знаю, знаю, — прервал нескончаемый лепет Сестра все рассказала мне во время звонка. — Я тоже тебя люблю… очень…

— Я просто боялась снова обжечься, понимаешь? Мне было так больно, когда я узнала про обман! Но сейчас я точно уверена — лучше гореть с тобой, чем замерзать без тебя…

— Тише, Ника… — прижал ее крепче к себе. — Больше никакого обмана! Я обещаю…

Мы снова нашли губы друг друга и целовались, целовались, не в состоянии насытиться. Жалел ли я тогда, что не улетел? Нет. Я готов был все отложить ради нашего нового настоящего знакомство.

— Ты правда готова пойти со мной на край света? — просил я несколькими днями позже, когда мы лежали в кровати после одуряюще яркого секса.

Ника чуть шевельнулась, обнимая меня крепче, пока я играл пальцами с ее волосами. Наше новое знакомство развивалось гораздо стремительнее, чем первое, но нас это вполне устраивало.

— Угу, — промывала она, не открывая глаз.

— Поедешь со мной в Италию? — спросил тихо, внимательно наблюдая за реакцией.

Как и ожидалось, моя нежная девочка тут же встрепенулась.

— Куда? — залепетала она, приподнимаясь на локтях. — Я думала, ты отказался.

Я вздохнул. Как бы мне не хотелось рушить нашу сказку, но реальность дело другое. Мне удалось урвать всего неделю, сославшись на непредвиденные обстоятельства, но ведь меня не будут ждать вечно и делать поблажки. Я могу остаться не только с голой жопой, но и по уши в долгах.

— Не все так просто, Ника, — ответил я. — Я подписал контракт и взял на себя обязательства. И те люди, что помогли мне попасть в иностранный клуб, ждут своей выгоды. В меня вложились, понимаешь? Мне придется уехать. Если ты не поедешь, я буду приезжать всегда, как только смогу. Я понимаю, у тебя учеба, и ты не должна…

— Я поеду, — перебила она.

Я замер, глядя в ее искрящиеся в темноте глаза.

— Уверена?

— Я все равно хотела переводиться на заочный факультет. Так мне было бы проще работать.

— Ника, ну что за ерунда! Я обеспечу тебя всем необходимым.

— Будешь высылать мне деньги банковскими переводами? Нет уж. Я не собираюсь садиться тебе на шею. Я благодарна за все, что ты для меня сделал, но работать я буду. Хоть здесь, хоть в Италии. А на сессии буду брать отпуск.

— Хм… У меня будут курсы по изучению языка, — усмехнулся я, целуя мягкую макушку, от которой все так же пахло цитрусом и хвоей. — Надо и тебя записать.

— Надо! — согласилась моя красавица, весело улыбаясь, а затем вдруг посерьезнела. — Саш, а у меня ведь нет загранпаспорта!

Я закатил глаза.

— Нашла проблему. Сделаем срочный.

— А так можно?

— За деньги можно сделать все. К тому же, у меня есть хороший знакомый в нужной нам сфере, — я сразу подумал про Димыча. — Не думаю, что ему откажут в этой небольшой услуге.

— Значит я завтра же напишу заявление на перевод, — решительно заверещала Ника, поднимаясь с кровати.

— Куда вскочила? Сейчас все учебные заведения закрыты. Спи, — взял ее нежную ладонь в свою. — А если тебе некуда девать энергию, я найду более приятный способ, куда нам ее потратить ее потратить. Идем ко мне…

С главной трибуны открывался большой обзор. Я смотрела яркую церемонию открытия разинув рот от восхищения, и пыталась разглядеть Сашу в гоночном автомобиле под номером двадцать три, но плотный ряд машин мешал мне это сделать. Сегодня была не первая гонка моего любимого пилота, но самая важная и серьезная. Саша выкладывался по полной, чтобы попасть на это соревнование. Трудности его не пугали, он прекрасно понимал, что теперь в команде профессионалов, а не любителей жажды скорости. Здесь каждый по своему хорош! И мой парень среди них! Я держала кулачки за моего героя и желала ему больших побед.

Вокруг было шумно. Я не пропускала ни одной гонки моего любимого, радовалась каждому его успеху и верила, что его карьера будет идти вверх с каждым его личным достижением. Хотя она и так шла вверх, он уже на новом уровне, и это только начало!

С трибуны был виден лишь старт, финиш и первый поворот по трассе. То что было за пределами, траслировалось с двух больших экранов. Рядом со мной сидел Костя Громов — друг и бывший одногруппник Саши, а так же Лера. Они прилетели к нам вчера Мне показалось, что между этой парочкой была не просто дружба, как они пытались показать, но возможно это лишь мои домыслы. Лера всегда говорила Саше, что у нее нет молодого человека. С чего бы ей обманывать?

— Слушай, мне недавно звонила твоя тетушка, — произнесла сестра моего парня. — Вера, кажется?

— Да, — я насторожилась.

— Она пронюхала, что ты теперь живешь в Италии, и просила дать твой новый номер телефона. Проблемы у нее какие-то с оформлением нового дома. По договору с Загородневым на тебя там доля полагается, и без твоего участия документы переделать не дают.

— Ты ведь не дала? — вздохнула с надеждой.

— Нет конечно.

— Вот и правильно. Пусть живут по старым документам, меня их проблемы больше не касаются.

— А Дмитрия Романовича на прошлой недели на взятке поймали. Говорят с жиру бесился в новом кресле, видимо кому-то дорогу перешел. Теперь, наверное, посадят…

— А сын его как? — хоть я и задала вопрос спокойно, но по спине пробежал неприятный озноб.

— Илья-то? Недавно вернулся после реабилитации, шевелить правой рукой стал, и ест теперь самостоятельно. Но в остальном — без изменений.

— Жаль, конечно, парня. Такой молодой.

Лера только закатила глаза.

— Тебе ли его жалеть, Вероника? — спросила кисло, но уже в следующую минуту подскочила на месте. — О! Смотри, начинают!

Трибуны взорвались от голосов зрителей. Гонки — это азарт не только для участников движения, но и для болельщиков. Я же затаилась, прислонившись к поручню, и следила только за машиной под номером двадцать три…

— Нет, во дает! — восхищался Костик, когда мы смотрели награждение победителей. — Я уверен, он еще возьмет чемпионство Формулы-1, вот увидите!

Саша был такой красивый в сине-белом костюме пилота и с защитным шлемом в руках. Его темные короткие волосы были мокрыми и взъерошенными. Он стоял такой счастливый, в тройке победителей, и не отрываясь смотрел в сторону главной трибуны, выискивая меня взглядом. Я как могла подпрыгивала, махая ему, но меня буквально задавили со всех сторон.

— А ты как думал, это же мой брат! — гордо верещала Лерка, пытаясь перекричать толпу.

Саша нашел меня и заулыбался еще шире. Показал кому-то из организаторов большой палец в знак одобрения, затем кивнул, и вскоре большой экран, показывающий нам тройку финалистов, сменился красивым переливающимся фоном, на котором плавно всплывали слова на итальянском:

«Вероника, ты выйдешь за меня?»

Я уставилась на экран, закрывая рот рукой, и не могла поверить в то, что это происходит на самом деле. Меня обдало жаром, с лицу прилила кровь, с горло сорвался сдавленный писк. Я ведь ничего не перепутала? Это идея моего любимого гонщика?

Еще раз посмотрела на Сашу, который замер с красной коробочкой в руках, не сводя с меня взгляда, даже улыбка застыла на его лице. Вокруг стало как-то тихо, словно в ожидании ответа затаились все трибуны.

— Ты чего стоишь? — весело рассмеялась Лерка. — Спускайся к моему брату, не мучай его!

Я сделала осторожный шаг на встречу лестницы, а затем понеслась вниз, будто опаздывала на поезд. Главная трибуна ожила: те кто понял, что я и есть та самая будущая невеста, начали мне аплодировать, и подтянули за собой остальных. Толстый усатый мужичок, с густой кучерявой гривой на голове, с довольной улыбкой пропустил меня к финалистам. Я жутко волновалась, в уголках глаз скапливалась влага, а внутри все ликовала от неимоверного чувства счастья.

Саша смотрел на меня искрящимися улыбкой глазами, в них было столько нежности, любви, а еще коварства…

— Ты просто… просто… — у меня не было слов, я задыхалась от переполняющих эмоций и быстрого бега.

— Влюбленный по уши парень, — подсказал он. — Так ты согласна? Я ведь специально сделал тебе предложение именно так, чтобы минимизировать риск отказа!

Господи, какой риск? Какой отказ? Разве я могу? Я год парю в облаках вместе с ним, я так счастлива и влюблена!

— Да-да! Я согласна! — бросилась к нему на шею, и Саша, заключив меня в кольцо рук, закружил, целуя мои губы.

Трибуны взорвались свистами и аплодисментами, загружая мой звонкий радостный смех. Саша отпустил меня, встал на одно колено и надел на мой палец кольцо.

Мой любимый и такой родной мужчина! Теперь мы станем одним целым. Только вместе… Всегда!

Дорогие читатели! Спасибо всем, кто дошел до финала этой истории! Если книга вам понравилась, не забывайте поставить звездочку! А так же приходите в новиночку этой серии про друга Саши Астрова — Костю Громова:)

— Привет, мальчики! — раздается неподалеку и я недовольно поджимаю губы, узнавая мягкий голос.

Поднимаю голову и встречаюсь с зелеными глазами его обладательницы. Лера. Сестра моего друга.

Перебросившись с нашей компанией парой фраз, она уходит с подружкой к бару.

Макаров пялится ей в след, буквально пожирая взглядом.

— Шею не сверни, — не выдерживаю я.

В ответ летит наглая улыбочка.

— А ты чего такой нервный? Сестренка Астрова — просто прелесть. Такая красотка заслуживает особо внимания, как думаешь?

— Уж явно не твоего, — отрезаю грубо.

— А чьего тогда? Может, твоего? — щурится Макар. — А ты знаешь, я определился. Мне не нужна твоя тачка. Я хочу сестренку Астрова.

Новинка тут: https:// /ru/book/xochu-poluchit-tebya-b428143