Из одного края неба в другой идет старая, но еще крепкая дорога. С неглубокой колеёй, заросшая травой, немного пыльная. По ней всегда можно добраться туда, куда нужно и именно тогда, когда нужно. Главное — знать, куда и когда.

Те, кто пользуются этой дорогой — это знают. Всегда.

Эта дорога — лишь один из бесчисленных путей, что связывают наш большой мир в единое целое. В некоторые места можно попасть, только ступая по ней.

Многое можно увидеть, когда идешь по этой дороге. Порой ее обступают огромные странные деревья. Порой она взбирается на мостик, под которым темнеет крутобокий овраг. Порой ты шагаешь, словно по облакам.

А если тебя вдруг обступит серый мерцающий туман, словно сотканный из длинных нитей, если ты уловишь на лице дуновение ветра, что странным образом одновременно и тянет и отталкивает — вот тогда будь бдителен. Ты пришел. Ты приглашен.

Что ты увидишь, пройдя полосу тумана — не скажет тебе никто. И самому тебе, когда ты выберешься обратно, тоже лучше молчать.

Если сумеешь выбраться.

Небольшое, почти круглое озеро с трех сторон обрамляли деревья. С четвертой полумесяцем тянулся галечный пляж. Мелкая, ровная серая галька, несколько камней покрупнее, торчащие кривые кусты. На стыке воды, леса и пляжа — огромный валун, похожий на наковальню. У него плоская вершина, она покрыта затейливой резьбой.

На гальке, опершись спиной на один из камней покрупнее сидит Митра. Он кажется глубоким стариком — лицо изборождено морщинами, неровная борода начинается едва ли не от самых глаз, большой воинственный нос нависает над топорщащимися усами. На нем распахнутая овчинная безрукавка мехом наружу, под ней засаленная, когда-то белая рубашка, вылезающая из под широкого черного кушака. Грязные штаны, тоже когда-то бывшие белыми. Он бос, его сандалии валяются у кромки воды.

На шее, на засаленном черном ремешке висит сияющий солярный символ. Точно такой же, на таком же шнурке, висит на предплечье левой руки.

К камню прислонена круглая фляга, к которой Митра порой прикладывается. На его коленях лежит схимма. Она напоминает тонкое мозаичное панно, размером в три ладони. Мозаикой выложен все тот же символ. Искусная работа, все ее элементы очень мелкие, они идеально подогнаны друг к другу.

На краю схиммы выпуклости, числом шесть. Их назначение нам непонятно.

Митра проводит рукой по схимме. Все ее элементы оживают, над нею разворачивается картинка.

Это самое настоящее волшебство. Неведомым образом мы видим жизни людей. Сотни, тысячи жизней. Богачи и бедняки, разбойники и воины, женщины и мужчины, дети и старики — каждый, кто возносит молитвы великому Митре, каждый, кто славит его, каждый, кто просит его помощи. Каждый, кто готов вручить на его суд свои душевные порывы, мечты и чаяния. В храмах, у алтарей, просто в поле или даже на палубе плывущего корабля — везде люди думают о Митре, его, обращаются к нему, открывая ему свою душу и сердце.

Побывавший на небесной дороге увидит, что эти мечты и мольбы свиваются между собой, покрывая землю словно паутиной. Тонкие нити сливаются с другими в единый поток, который столбом уходит в небо. На земле его не видит никто.

Эти потоки, свиваясь и объединяясь, питают озеро Митры, дают жизнь его маленькому миру.

Так заведено издревле. Каналы и водопады Дельты, обители богов Египта, мрачные бассейны Цафона, где живут Ваал, Астарта и Мелькарт — боги финикийцев, огромное озероОлимпа, жилища богов греко-римского Пантеона — все они питаются мольбами людей, их радостью и горем. Всем, чем они готовы поделиться со своими богами.

Но не только люди питают эти воды. Ритмы природы, дыхание лесов, разливы рек, погоня барса за оленем, даже смена дня и ночи — все вносит свою лепту.

Но люди в этом первые.

Поэтому боги столь ревнивы к людям. Многократно более могучие, мудрые, бессмертные — они зависят от людей, от их почитания. Не все это понимают, не всем понимающим это нравится. Но это именно так.

Митра из тех, кто понимает, потому почти все свое время он проводит со схиммой. Он знает тех, кто верен ему. Он старается помочь. Митра не может сам вскопать землю, или перетащить тяжкий груз, или отбить летящие в человека стрелы. Но он может воодушевить, дать надежду, вселить уверенность. Или смутить разум противника.

Умелые пальцы бегают по схиме, меняя судьбы людей.

Над схиммой вдруг словно сгущается облачко. Митра смотрит на него с напряжением. Он не мешает и не помогает ему.

Облачко дышит, то почти исчезая, то вытягиваясь вверх. Наконец формируется фигура высотой в ладонь. Женщина, закутанная в плащ, с тонким жезлом в руке. У жезла раздвоенный конец. У женщины три лица, смотрящих в разные стороны.

Митра проводит рукой над схиммой, фигура рассыпается. Легко встает, обувает сандалии.

От животных отделяется крупный упитанный осел, подходит к Митре, смотрит на него, нагнув вбок голову. На его спине привязаны несколько плотно увязанных котомок.

— Нет, — машет рукой Митра. — Тут я сам.

От снимает со спины осла небольшой наплечный мешок и уходит в лес.

Странные деревья растут в том лесу. Большие, узловатые, с раскидистыми ветвями, которые порой переплетаются между собой. Иногда кажется, что они стоят стеной, настолько плотной, что там не проскочить даже кошке. Но Митра идет по лесу легко, тот словно расступается перед ним. В руке его толстая палка, он опирается на нее как на посох. Смотрит по сторонам, словно подсчитывая что-то, потом подходит к одному из деревьев и бьет палкой по стволу.

Из дупла вылетает нечто, описывает в воздухе восьмерку и оказывается Галгой.

— Где? — спрашивает его Митра.

Галга шмыгает носом, потом подходит к дуплу, засовывает в него руку и вытаскивает оттуда старого сатира с обломанным рогом. Это Фесей. Сатир со всего размаха грохается о землю, вскакивает, в бешенстве шипит, яростно глядя на Галгу. Тот с невинным видом смотрит в сторону.

Придя в себя, Фесей коротко кланяется Митре.

— Господин, спасибо вам, что согласились ответить. Моя госпожа ждет вас там… — он неопределенно машет рукой. — Я провожу.

В его словах и тоне мало почтения, но Митра не обращает на это никакого внимания.

Небольшая, почти круглая поляна, обрамленная пышными кустами папоротника. По краю поляны струится ручеек. Посередине нее, в густой траве, доходящей до колена, стоит Геката. Лицо ее мрачно, жезл, формой напоминающий букву «игрек» опущен. Один его конец молочно белый, второй — черный, как уголь. Там, где белый кончик касается травы — та жухнет и вянет, испуская дымок.

Геката явно побывала в битве. Платье распорото, в неровной дыре виден живот и большой кровоподтек на нем. Синяк под глазом, волосы сильно растрепаны. На юбке несколько разрезов, не предусмотренных ее фасоном. Обнаженные руки исцарапаны.

За ее спиной два крупных сатира охраняют большой, заляпанный ихором сверток.

Из леса появляются Митра, Галга и Фесей.

— Здравствуй, Митра! — говорит Геката и кланяется гостю. Кланяется очень низко. Фесей смотрит на нее, выпучив глаза. — Спасибо тебе, что пришел.

— Я себе сам удивляюсь, — ответный поклон Митры сух и неглубок. — Что случилось?

— Мне нужна помощь!

По ее сигналу сатиры разворачивают полотно. На нем распростерся молодой, страшно изуродованный мужчина. У него почти оторвана левая нога, проломлена грудь, распорот живот; руки сломаны в нескольких местах. На голове — коринфский шлем с высоким, обломанным в нескольких местах гребнем, он мешает увидеть лицо. Из под забрала шлема на шею и грудь натекла кровь. Много крови.

Митра свистит сквозь зубы.

— Вот, — голос Гекаты ломается. — Ты сам видишь, я…

Митра подходит к телу. Мужчина, несмотря на увечья, еще жив, его грудь поднимается и опадает, из пробитых легких слышится свист. Митра внимательно смотрит, потом присаживается на корточки. Снова присвистывает.

— Его узел разорван, Геката. Ты ведь знаешь, что это значит?

Геката сжимает руки, ее жезл вздымается.

— Помоги ему.

— Как ты себе это представляешь?

— Ты знаешь, как! Ты знаешь, как!

Еще немного и великая богиня устроит совсем не подобающую ей истерику — ее глаза горят, руки трясутся, кончик жезла выписывает кренделя. Митра внимательно смотрит на нее, потом снова наклоняется к телу.

— Тут трудно ошибиться. Сет?

— Да. Сет.

— Тогда тебе нужно это объяснить. Ты что, решила сцепиться с Исидой?

— Нет! Не с Исидой.

Брови Митры ползут вверх.

— Только не говори мне, что…

Гекату словно прорывает.

— Да, да, да! Нефтида!

Митра качает головой.

— Видел я в жизни много глупостей, но такого от тебя не ожидал. Нефтида гораздо опаснее Исиды. Нефтида опаснее всех, с кем ты имеешь дело.

— Даже опаснее тебя?! — голос богини ломается, ее трясет.

— Обо мне тут вообще речи нет, — усмехается Митра. — Я же дряхлый, никому не нужный старик.

Геката ломает руки.

— Помоги ему! Помоги мне! Я… я отдам тебе свой филос!

На ее груди поблескивает золотой ключ. Митра смотрит на него, потом пожимает плечами.

— Я помогу тебе. И мне не нужен твой филос, Геката. Ты просто поклянись, что когда придет срок сделаешь то, что я захочу.

— Клянусь! Я клянусь!

Митра жестко усмехается.

— Поклянись на своей крови!

Геката поднимает жезл. Белое лезвие прочерчивает ее ладонь. На нйе выступает ихор, кровь богов. Он медленно собирается в большую каплю на кончиках ее пальцев. Геката встряхивает ладонь, капля срывается и летит вниз. Из травы выскакивает скорпион, ловит каплю на лету и стремительно бросается прочь.

— Я клянусь, — говорит Геката. — Своей кровью.

Митра мрачно улыбается.

— Вот это я понимаю тебя припекло… тетушка.

Он явно специально использовал это слово. Геката вздрагивает, но не смотрит на него. Ее взгляд прикован к распростертому телу.

Тем временем скорпион взбирается по штанине Митры и скрывается в складках его рубахи.

— Нам понадобится узел, — деловито говорит Митра.

— Может, этого? — встревает в разговор Галга.

Он тычет пальцем в Фесея. Сатир пятится, на его морде написан ужас.

— Нет, — медленно отвечает Геката. — Пойдет любой узел?

— Да, любой. Желательно чистый.

— Будет тебе чистый. Чище не бывает, — Геката отступает на несколько шагов, опускает жезл в воды ручья.

— Ирка! — повелительно зовет она.

Через несколько секунд перед ними появляется нимфа. Она юна и прекрасна, ее тело обнажено. У нее длинные светлые волосы, на голове венок. Наивные голубые глаза широко открыты.

— Вы звали меня, госпожа?

— Звала. Ты мне нужна.

Нимфа делает несколько шагов вперед. Она ступает так легко, что не колеблется ни одна травинка.

Фесей вопросительно смотрит на Гекату, та кивает. Сатир подпрыгивает, сбивает нимфу с ног, валит на траву и прижимает к земле. Нимфа с криками извивается под ним. У Фесея на глазах набухает огромный половой член.

— Этого не нужно, — хмыкает Митра. — Но один ее он не удержит.

Два сатира помоложе хватают Ирку за руки и прижимают к земле. Нимфа кричит, выгибается, пытаясь сбросить их, она умоляюще смотрит на Гекату.

— Только я этого сделать не смогу, ты уж сама, — мягко говорит Митра.

Геката резко разворачивается к нему. В ее глазах полыхает огонь, жезл взлетает к лицу.

— Что ты сказал?! Ах ты старый…

Митра спокоен.

— Я не могу работать с вашими узлами, ты должна это знать. Как и с любыми другими. В моих руках он просто разлетится. Так что давай, приступай. Я буду говорить, а ты — делать.

Геката трясется, злобно глядя на Митру. Не обращая на нее внимания, тот протягивает руку. Молчаливый Галга вкладывает в нее длинное стило. Митра в нескольких местах прокалывает гладкую кожу нимфы, обмакивает острие в выступившую кровь и выводит на ее животе замысловатые узоры. Нимфа снова выгибается, пытаясь сбросить навалившихся на нее сатиров.

Геката подходит ближе, смотрит. Узор напоминает цветок.

— Она напугана, — говорит, выпрямляясь, Митра. — Это хорошо, но мало. Теперь ей нужно причинить боль. Сильную боль. Очень сильную боль. Тогда узел поднимется и будет вот здесь — он тыкает стилом в место, где от нарисованного стебля отходит листок. У тебя есть серп?

Геката беспомощно качает головой. Митра, порывшись в заплечном мешке, вручает ей маленький изогнутый нож.

— Дарю. Взрежешь ее плоть и узел выйдет сам. Как собирать, думаю, сообразишь. Тут сойдет любая чаша.

Геката смотрит на извивающуюся нимфу, ее продолжает трясти. Наконец, немного овладев собой, она кивает Фесею. Тот напрягает свои толстые мускулистые руки и ломает нимфе ноги. Она страшно кричит, ее тело скручивает спазм. Фесей продолжает давить, на его морде выступают крупные капли пота. Сатиры топчут своими копытами ладони и плечи нимфы, истошный крик Ирки обрывается хрипом и бульканьем. Галга отворачивается, сжимая кулаки.

— Давай сейчас, — негромко говорит Митра. Узор, нарисованный на животе Ирки словно раздувается изнури.

Геката кричит и взмахивает рукой. Серп взрезает нежную кожу. Бьет фонтан крови, окропляя траву и лицо склонившейся над жертвой богини. Края раны раскрываются и в первый момент кажется, что из раны на них смотрит огромный прозрачный глаз. Через секунду он разрывает плоть Ирки и выплывает наружу. Летит он медленно, покачиваясь и дрожа, как живой.

Геката хватает перевернутую чашу и ловит его. Ее руки так сильно трясутся, что она несколько раз промахивается. Наконец ее старания вознаграждаются и прозрачный узел полностью помещается в чашу. Выглядит это так, словно она держит вверх дном полную миску воды.

— Только не расплескай, — мягко советует ей Митра. Геката кивает, ее взгляд прикован к чаше. Фесей что-то мелко блеет, сатиры бросают замершую в траве Ирку и несутся к распростертому мужскому телу.

— Что теперь? — Геката мелко семенит, держа чашу перед собой. С ее ног слетели сандалии, лицо заливает пот. Когда она добирается до тела — спотыкается, едва не упуская узел. Из красивых губ вылетает целый каскад ругательств.

— Опускай чашу ему в живот, — командует Митра. — Как несешь, так и опускай.

Геката, скосив на него безумный взгляд, подчиняется. Она медленно встает на колени, вытягивает руки и вкладывает перевернутую вверх дном чашу в распоротый живот.

— Вот и хорошо, а теперь шей, — мягко говорит Митра. — Игла и нитки у тебя, я так думаю, есть. Натягивай лоскуты его кожи и шей.

Геката вынимает из пояса целый пучок игл, трясущимися руками выбирает одну. Фесей подносит ей целый ворох клубков и катушек.

— Какую нить брать?

Митра усмехается.

— А какая подобает любимому сыну великого Аполлона?

Геката поводит глазами в его сторону, ее снова трясет. Она вынимает из вороха одну из катушек, с тонкой золотой нитью. Фесей ловко зацепляет ее за ушко, Геката берется за иглу. Другая рука удерживает чашу, которая так и норовит всплыть вверх. Фесей боязливо распрямляет один из висящих кусков окровавленной кожи.

— Что делать с чашей? — хрипит Геката.

— Оставь ее там, — отвечает Митра. — Рассосется.

— Чего?!

— Заведи кожу поверх нее и шей. Все будет нормально.

Геката следует его совету. Ложится первый шов — кривой и неловкий. Но вскоре привычная работа успокаивает богиню, следующие витки ложатся все ровнее и ровнее.

Через несколько минут живот зашит. Мужчина стонет, Геката оборачивается к Митре. Тот совершенно спокоен.

— Теперь ему нужен лишь отдых. Узел уже работает. Отнеси его в спокойное место, обмой и оставь в покое. К завтрашнему утру он будет более или менее в порядке.

— Что это значит — более или менее?!

— Это значит, что ты сможешь предъявить его отцу. И если тебе повезет, то Аполлон не заметит, что его сына недавно убил Сет. А полное восстановление Амфиарая… ведь это Амфиарай, да? — так вот, полное восстановление займет пару недель.

Геката выпускает воздух сквозь зубы, ее глаза мечут молнии.

— Все-то ты у нас знаешь, — шипит она. — Да, это он. Амфиарай. И если ты хоть кому-то скажешь, что видел его…

Она хочет сказать еще что-то, но не находит слов. Митра пожимает плечами.

— Я-то не скажу, мне лишние проблемы не нужны. А вот молчание Нефтиды тебе придется обеспечивать самой. Да и Сета, если на то пошло.

Геката мрачнеет, потом исподлобья смотрит на Митру. Тот машет рукой.

— Это не мое дело. Помни, то что я тебе сейчас показал, стоит дорого. Очень дорого.

Геката кривит губы, потом кивает.

— Не сомневаюсь, что ты сдерешь с меня все, что тебе причитается, — бормочет она, потом резко поворачивается.

— Берите господина, и несите в Солею. Живо!

Сатиры подхватывают полотно за углы. Фесей подобострастно подбирает сандалии Гекаты, подносит ей, она нетерпеливо отмахивается. Вся процессия начинает удаляться.

— Эй, ты ничего не забыла?

Митра кивает на распростертое тело Ирки. Та все еще слабо шевелится. Геката снова кривит губы.

— Забирай его себе. Делай с ним что хочешь.

Митра теребит бороду, провожая их взглядом. Потом смотрит на Ирку.

— Галга! — зовет он.

Дикий небесный лес, маленькая поляна, гораздо более темная, чем предыдущая. На поляне высится полуразрушенная беседка-павильон, с крыши свисают мохнатые коконы. Посередине беседки — длинный камень, на него Галга укладывает неподвижное тело Ирки.

Митра тоже там, в его руке длинная толстая игла. Его спутник мрачно косится на него, вытирая руки об живот.

— Она ж с Олимпа, — мрачно говорит он. — Не получится ничего.

Митра усмехается.

— Геката вынула из нее узел. И сама отдала ее нам. Она теперь ничья. Значит — наша.

Ирка лежит без движения. Из распоротого живота свисают внутренности, ноги и руки сломаны в нескольких местах, из них торчат кости. На лице запечатлено страдание.

Митра разминает в ладонях землю, траву, мелкие камешки. Через минуту они становятся как пластилин, он придает им форму шара, потом сплющивает его и вкладывает в разверстый живот. Аккуратно подбирает висящую кожу. Галга старательно ему помогает, его толстые пальцы неожиданно точны и деликатны. Митра начинает шить.

— Извини, милая, — говорит он чуть погодя. — Придется мне немного с руки взять. Иначе не хватит.

Он тычет иглой в левую руку Ирки, цепляет и тянет на себя. Оттуда быстро ссучивается лохматая нить. Митра продолжает шить. Живот Ирки пересекает толстый шов.

Нимфа начинает биться, Галга держит ее за плечи, очень осторожно, что-то шепчет ей на ухо. Митра заканчивает зашивать живот, потом занимается ногами, словно заново лепит их. Ирка кричит. Закончив, Митра перехватывает Ирку за плечи, Галга тем временем хватает ее за колени, не давая биться о камень. Они работают слаженно, словно делали это сотни раз.

— Ну вот и все, — наконец удовлетворенно заявляет Митра и выпрямляется. — Астарта, конечно, куда красивее шов дает. Но зато мой крепче. Вставай, милая.

Ирка встает с помощью Галги. Она сильно изменилась. Лицо словно похудело, волосы стали черными. Ее все еще можно назвать красивой, но это уже не нежная красота нимфы, в ней появилось что-то хищное. Страшные шрамы на животе, руках и ногах выглядят как боевые татуировки. Левая рука немного короче правой.

Она очень слаба, едва держится на ногах, Галга подхватывает ее и помогает сесть. Нимфа поднимает руки, смотрит на них словно в первый раз. Сжимает и разжимает маленькие кулаки. Потом проводит руками по животу и бедрам, задерживаясь на шрамах.

— Спасибо тебе, великий Митра! — вдруг говорит она.

Тот усмехается, ничего ей не отвечает. Нимфа встает. Галга бросается ее поддержать — но этого уже не нужно, она на глазах наливается силой.

— У меня к тебе будет одна просьба, — говорит Митра.

— Все, что захочешь!

— Я прошу тебя охранять это место.

Митра обводит рукой вокруг. Лес, в прогалинах мы видим силуэты странных животных. Меж стволов струится серый туман.

— Здесь ты найдешь все, что тебе нужно. И ты знаешь, что со всем этим делать, ты же лесная нимфа. А я буду иногда сюда заглядывать. И ты больше не Ирка. Ирка умерла, дав новую жизнь сыну Аполлона. Теперь ты Тромера.

Брови Галги ползут вверх. Тромера срывается с места и скрывается между деревьев.

— Грозная? — спрашивает Галга у Митры. — Но почему?

Тот усмехается.

— Увидишь.

Он медленно спускается по ступеням беседки.

— Порой можно найти что-то ценное в том, что другие посчитали мусором. И еще…

— Что?

— Всегда, слышишь меня — всегда убирай за собой. Никогда ничего не оставляй.