День был не пасмурным и не ясным. День был странным. С утра, когда Азрик выгонял коз на склоны пологих холмов, над стоянкой было синее небо с клоками ярко-белых облаков. Обычное небо, обещающее очередной жаркий день. Но потом словно кто-то задернул над землей полог — все небо до горизонта укрыло серо-белое полотно.

Пастух должен разбираться в облаках. Как и во многом другом. Азрик пас коз с пяти лет и в свои двенадцать считал, что знает об облаках все. Он много перевидал их на своем недолгом веку. Над склонами Каппадокийских гор, в окрестностях Дамаска, на берегах Евфрата, в сирийских пустынях и оазисах — везде, где они останавливались, он выходил пасти коз, а облака плыли над ним.

И вот он вышел навстречу жаркому дню, но стоило углубиться в холмы, стоило козам разбрестись по их буро-зеленым склонам, как небо заволокло. Главное — не видно солнца, совсем. Боги затеяли какую-то странную игру, а когда играют боги — людям лучше держаться от них подальше. Так говорил дедушка Хор, а он-то знает. Он все знает — не счесть зим и лет, что он провел, кочуя между Палестиной и Анатолией, Евфратом и горами Ханаана. И большую часть этих зим и лет он разговаривал с богами, а они — с ним. Помогали ему. Не просто так помогали — они забрали у дедушки глаз и четыре пальца, лишили уха и волос на голове, но дедушка считает, что получил он в итоге больше. И главное — в выигрыше осталось вся семья.

Кто ты без семьи? Никто. Песок, пыль. Так говорил дедушка, так говорил и его отец, и все так говорят, и так оно есть на самом деле. Семья — главное.

В этих местах они кочевали впервые. Дедушка Хор по прибытию на новое место всегда делал обход, который занимал у него порой неделю. После было ясно, куда ходить можно, а куда — не стоит. Но сейчас дедушка заболел. А Азрик уже достаточно взрослый, чтобы самому выбирать, куда идти.

Пока что, кроме странного небесного полога ничего страшного не было — ни ветра, ни пыли, ни других примет скорой непогоды. Так что он отдался на милость Неба, загнал коз на пологий холм, а сам улегся неподалеку.

Сначала он улегся на правый бок, так был виден только убегавший куда-то вверх поросший короткой травой склон. Азрик вообразил, что его подъем нескончаем и, поднимаясь со своими козами, он сможет попасть на небо, в мир богов, где благоухают цветы и струится молоко. Нет, вспоминать про молоко не стоило — сразу засосало в животе. Да и на небо так не попадешь — если чуть приподнять голову, видна покрытая растрескавшейся глиной верхушка. Оттуда до неба далеко.

Потом он улегся на спину. Небо… он любил смотреть на небо. Глубокая синева завораживала, а облака — можно сказать, его постоянные спутники. В них сколько всего можно увидеть! И марширующие армии, и могучие крепости, и чудных зверей и птиц. Но не сейчас. Сейчас — словно серое полотно натянуто. Никогда такого не видел.

Если повернуться на левый бок, видна долина, заросший кустарником неглубокий овраг, две гряды холмов — одна другой круче, дальше — разрезанные седловинами кряжи, предгорья могучего хребта Энли, его вершины видны на горизонте. Где-то там, за ним — еще более высокие горы, которые видны в совсем ясную погоду, а за ними, как рассказывал отец, необозримое море. Соленая вода. Много соленой воды. Азрик часто пытался представить себе море, но его фантазии на это не хватало.

Осталось лечь на живот — но это сразу не сделаешь. Мешает Папс. Азрик извлек его из-за пазухи и поставил перед собой.

Сглаженная временем каменная статуэтка. Едва угадывается, кто изображен: толстый бородатый мужчина в странном одеянии, с руками, сложенными на животе. Самая большая драгоценность его племени. Он всегда был с ним, дедушка Хор говорил, что он охранял их еще при жизни его дедушки и даже дедушки его дедушки. Папс был всегда.

Его бы не похвалили за то, что он унес Папса со стоянки, но разве не он сейчас старший? Папс всегда был у отца — когда тот был вместе с ними, но сейчас отец ушел на промысел вместе с дядьями и братьями Азрика. Сейчас они где-то далеко, а на стоянке только детишки, женщины и глубокие старики. Даже Хевар ушел, а он всего-то на год старше Азрика, только вот ростом вышел — на голову выше. Ну да ничего, пусть Азрик невысок — зато вздуть Хевара он может, что не раз и проделывал. А что важнее, рост или сила?

Важнее, конечно, Папс. Это защита и покровитель семьи. Пока он с ними — ничего плохого не случится. На остальных куртиев много раз нападали, бывало, что вырезали целые семьи. А они до сих пор кочуют, и ничего с ними не случается. А все благодаря Папсу. Он предупреждает о приближении отрядов стражи, он показывает, где вода, он говорит, когда сниматься и куда идти. Правда говорит не сам, а устами дедушки Хора. За это они воздают ему хвалу и кормят его. За общим столом всегда стоит тарелка, предназначенная Папсу.

Говорят, даже просто коснуться статуэтки значит получить защиту и помощь. Вдова Зибо за позволение погладить Папса разрешила Азрику прикоснуться к любому месту своего тела — даже под одеждой. Ох, какая сладкая волна поднялась в нем, когда это случилось — а еще когда понял, что может потребовать большего и получит это. Это чувство — новое, сильное, тревожило и заставляло краснеть и дрожать.

Правда, если мать узнает, что он делает с вдовой Зибо, вздует так, что мало не покажется. Но оно того стоит. Определенно стоит.

Азрик помнил, с каким почтением прикасались к Папсу Куван и Зевер, два важных отцовых гостя, которые пришли в их шатер зимой. А ведь это — вожди, первые в своих семьях. Но у них нет Папса, а у Азрика есть. Конечно, до тех пор, пока отец в отлучке.

Дедушка Хор рассказывал про Папса много разных историй. Говорил, что это древнейший бог среди всех, кому поклоняются люди во всех странах. Его сила может и меньше, чем у великого Юпитера, которому молятся гордые римляне, или Ваала, которому приносят жертвы в Ханаане, но зато он свой, всегда готов помочь и послать удачу в делах. Нужно лишь ублажать его, все дела делать с его именем, а после всего, чтобы не случилось — даже если съел горсточку проса — благодарить. И особо нужно благодарить дважды — утром, что тебе подарен новый день, и вечером, что день прожит и ты, живой и невредимый, заканчиваешь его в собственном шатре. Азрик не совсем понимал, за что благодарить вечером, особенно если живот подводит от голода, а спина горит от порки, которую устроил отец за какой-нибудь пустяк. Но дедушке лучше знать.

Он поставил Папса повыше, на приметный камень. Козы разбрелись по склону, выдирая траву с корнем, опасности пока никакой. Азрик раскинул руки — солнца нет, но его лучи всепроникающи, они дают энергию всегда и везде, даже ночью! Глубоко вздохнул и стремительно понесся вниз по склону.

Это была его собственная игра. В ней он был всем — великим и могучим воином, побеждающим толпы врагов; милостивым и мудрым правителем в роскошном дворце на озере; он был птицей, что кружится в потоках воздуха и видит все вокруг; он был могучим степным львом; он был тонконогой газелью; он был равен богам, и они принимали его в свой круг. Быстрые повороты, скачки и кувырки, прыжок через камень, неудачное приземление — плевать, сначала вниз, потом — наверх, по склонам, пока грудь не начнет рваться от потерянного где-то там, позади, дыхания.

У него нет меча — ни у кого нет меча, только у отца есть короткий и слегка изогнутый кинжал, он лежит на дне сундука и вынимается очень редко. У него нет даже ножа — он еще не взрослый, первый нож ему вручат только в следующем году. Ну и что — у него есть дубинка, которую вырезал старший брат, и она может стать чем угодно — мечом, секирой, копьем, даже жезлом волшебника, что раздвигает горы и осушает реки. Можно вообразить, что на тебе доспехи, и ты в гуще жаркой схватки; что на тебе роскошные одежды и ты принимаешь просителей, можно вообразить вообще все!

Пока снова не вернешься на пологий склон холма и не обнаружишь, что убежал слишком далеко, что надо возвращаться, собирать коз и искать им новое место выпаса.

Папс стоял на камне, смотрел то ли на него, Азрика, своего слугу и своего хозяина; а может, смотрел вдаль и видел что-то, что скрыто для людей и открыто лишь таким как он, древним богам. Мальчик затолкал его за пазуху, не забыв на всякий случай поблагодарить за помощь и попросив покровительства в будущем. Это были слова, заученные с детства, но они шли от горячего сердца, а такие слова всегда будут услышаны.

Азрик осмотрелся. Можно остаться здесь, но вся трава пожухлая и пользы от нее мало. Она посвежее, если спуститься ближе к реке, но там — торная дорога, а показываться на глаза чужакам им, куртиям, не рекомендуется.

Можно уйти к долинам на востоке, в них тоже есть трава. Правда далековато и если вдруг испортится погода… Ну да ничего. У него впереди целый день, в мешке — кусок лепешки, а в долинах много чего может найтись. Зоркий глаз — хорошее подспорье голодному брюху, было бы что высматривать.

Перевалив через холмы, он вышел на хорошую, широкую тропу. Сразу же насторожился — вроде бы никого, но лучше с нее сразу свернуть. Как на заказ влево убегала едва заметная тропинка, ныряла в неглубокий пыльный овраг, взлетала по его скату и почти сразу устремлялась в узкий проход. За ним раскрывалось замечательное место — почти круглая долина, со всех сторон окруженная поросшими густым кустарником склонами, местами довольно крутыми. Посередине долины высился небольшой холм, он был покрыт сочной и свежей травой — козы сразу же побрели туда. Азрик посмотрел по сторонам — в таких местах порой скрываются шайки дезертиров, их много сейчас шастает по окрестностям — за Евфратом идет война, великий Цезарь готовится завоевать весь мир, но нет, никаких следов.

Успокоившись, Азрик занялся обследованием этого места. Его сразу заинтересовали кусты на входе в долину — колючие и густые, они скрывали в ветвях множество тугих бутончиков. Таких он еще не встречал, но знал по собственному опыту — большинство из них вполне съедобно. Худшее, что с ним может произойти — поболит живот, но это не настолько страшно, чтобы не попробовать ими насытиться.

На вкус они оказались вполне ничего, но только-только Азрик взялся набивать ими рот, как мир раскололся. Его бросило на спину, в глазах потемнело, а когда он смог наконец-то вздохнуть — небеса пошли складками, словно кто-то пытался сдернуть их с земли, как шатер с каркаса.

Звук шел сверху и сбоку, там что-то рвалось и трещало, кто-то хотел оторвать от этого мира кусок побольше.

Азрик с трудом повернулся и сел. На другом конце долины высилась приметная рогатая скала. Звук шел от нее, от ее подножия, скрытого холмом. С холма уже летели испуганные козы. Мальчику очень хотелось убежать вместе с ними, но ноги были как вода, они больше не принадлежали ему. С ужасом, трясясь всем телом, он пошел туда, на холм, к скале. К месту, где рождался этот страшный звук.

Звук услышал и Аполлинор. Еще бы не услышать, когда носилки чуть не слетели со склона холма. Будь прокляты эти рабы! Он давно должен быть на месте, но из-за них, именно из-за них, немного опаздывает! Указания были недвусмысленны, нужно было сойти с дороги еще вчера, одному, дойти до долины Санфа и ожидать там. Но как это — одному! Это не лезет ни в какие ворота, чтобы он, жрец храма Аполлона Солнцеликого путешествовал по этим проклятым холмам в одиночку! Так что совет отправиться попозже, но дойти с носилками и охраной до самой долины, оказался весьма кстати. Но почему, почему он не подумал, что мудрость богов непостижима, и нужно исполнять их повеления точно? Но сейчас-то уже поздно что-то менять, и не отсылать же пустые носилки! Конечно, Аполлон поймет.

Он уставился на наспех нарисованную карту. Вот тут он сошел с дороги, здесь они прошли меж двух каменистых холмов, эти бездельники чуть не опрокинули его. Пустой колодец, обложенный камнем, потом вверх… да где же эта проклятая долина! Должен быть узкий вход, тропа, холм посередине и рогатая скала… Аполлинор вскинул голову — ну да, вот же она! Только чтобы к ней пройти нужно сворачивать не влево, а вправо… даже боги ошибаются, когда рисуют свои карты!

Азрика несло, словно ветром, он даже ноги не переставлял. Откуда-то снизу подступал холод, ему было очень страшно, хотелось закрыть глаза, уснуть, и чтобы все это кончилось, оказалось сном!

Снова раздался треск, Азрик со всего размаха упал на вершину холма. Папс, который все еще лежал за пазухой, воткнулся ему в ребра. Азрик вскрикнул от боли.

— Эй, ты!

У Азрика словно что-то случилось с глазами. Он ясно видел склон холма, рогатую скалу, ровную песчаную площадку перед ней. На этой площадке, разрывая песок ногами, боролись три человека. И с ними происходило что-то непонятное — то уменьшались до обычных размеров, то вдруг вырастали едва ли не до неба.

Двое изо всех сил пытались повалить третьего. Тот стоял в центре, упирая в песок обутые в сандалии ноги. На нем криво висел доспех — две анатомические пластины, сверху скованные металлическими кольцами, а по бокам стянутые ремнями. Лица не было видно из-за нахлобученного на голову сплошного шлема, только борода топорщилась из-под забрала.

Он старался от доспеха избавиться, тянулся к ремням, а его противники не давали ему это делать, висели на руках, зло гнули к земле. Они были мельче и легче, но их было двое. Оба — в серых плащах с капюшонами, но в схватке они свалились.

Один, покрупнее, выделялся яркой, солнечной шевелюрой и бородой. Он, видимо, был опытным борцом, старался всем весом своего тела закрутить и заломать руку, за которую держался, прижать противника к земле. Но сил на это ему недоставало.

На голове второго был круглый шлем с крылышками, на ногах — крылатые золотые сандалии. Он изнемогал в борьбе — тот, что в центре, медленно, но верно поднимал руку, отрывая его от земли.

Азрик сделал еще один шаг. Картинка изменилась — центральная фигура стала огромной, выше скал, буквально до неба. Но противники не отвалились, секунда — и они снова одного размера.

Тот, что в центре, чуть присел, потом резко выпрямил ноги. Солнечноволосый лишь подпрыгнул, продолжая удерживать правую руку. А вот мелкий дернулся, левая рука, которую он изо всех сил старался удержать, согнулась. Его противник резким кивком воткнул забрало ему в лицо. От удара шлем треснул, стали видны бешеные глаза, а мелкий с разбитым лицом кубарем покатился по песку.

Освободившейся левой рукой высокий ударил солнечноволосого, потом попытался развязать пряжку на кирасах. Когда это не получилось, он уперся ладонью в лицо противника и уже почти освободил свою правую руку, когда мелкий, подобрав с земли какую-то дубину, изо всех сил ударил его по голове.

Раздался все тот же раскалывающий весь мир на части звук, высокий упал лицом в песок. Азрик тоже не удержался на ногах, со всего маха опустившись задом на склон холма. Он полностью оглох.

Мелкий отбросил дубину в сторону. При более внимательном рассмотрении видно, что это не дубина — узкий топор с двумя противостоящими лезвиями и круглым набалдашником, очень богато украшенный. Мелкий достал его из полуразобранного тюка, валяющегося прямо перед скалой.

Высокий не подавал признаков жизни. Мелкий подошел к нему, осторожно ткнул носком сандалии. Второй, с солнечной шевелюрой, торопливо рылся в вещах.

— Ты же говорил, что твое зелье будет действовать! И где?! Ты вообще понимаешь, что сейчас может произойти? — зло сказал он мелкому.

Азрик видел, что делает солнечноволосый, видел, как открывается его рот. Но вот то, что он говорит — доносилось не через уши. Голос рождался где-то внутри, гудел как колокол, грозя разбить череп.

Мелкий осторожно ощупывал лицо, все в ссадинах и царапинах.

— А где твой жрец? Он давно должен быть тут! У нас все готово!!! — огрызнулся он.

Его «голос» был тоньше, но тоже бился в голове, грозя ее разломать.

Высокий издал протяжный стон. Парочка замерла.

— Если ты еще раз ударишь его либрисом — знаешь, что будет? И так звон на всю Ойкумену! Может, лучше просто всем обо всем объявишь?

— А что мне оставалось делать? Подождать, пока он тебя размажет?

— Я бы с ним справился! — прошипел солнечноволосый.

— Ага, конечно!

Переругиваясь, они торопливо достали из вещей трубки и большую медную чашу, собрав переносной жертвенный треножник — мальчик видел похожие в храмах. Мелкий вынул несколько мешочков и, шевеля губами, аккуратно насыпал из них в чашу пылящие порошки, залил все сверху тягучим ярко-желтым маслом.

— И как зажигать? Тут нужен человек!

— Будет тебе человек!

Азрик обнаружил, что снова идет к месту схватки. Взгляды двух нападавших — один у треножника, второй у лежащего на песке высокого — скрестились на нем. Мальчику стало горячо. Ему было нестерпимо страшно, живот превратился в камень, но он шел и шел к ним.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросил солнечноволосый. У него светло-голубые глаза. У него ярко-красные губы. У него приятный, звучный голос. Голос, привыкший повелевать.

— Азрик.

— Какое красивое имя!

Солнечноволосый прищурил один глаз.

— Кажется, тебя ждет немало интересного в жизни. Можешь мне верить, я прорицатель… в какой-то степени. Но сейчас ты должен нам помочь.

Мальчик испытывал страстное желание сделать все, что просит у него солнечноволосый, расшибиться в лепешку, стать червем, пылью под его ногами, чтобы… но тут он споткнулся и упал, в ребра ему вонзился Папс, и резкая боль смыла с него это наваждение. Снова им владел лишь страх.

— А что мне надо делать?

Губы солнечноволосого скривились, он вдруг потерял всю свою неописуемую красоту. Его взгляд внимательно ощупывал мальчика — казалось, что одежда сейчас задымится.

— Нам нужно, чтобы ты поднес факел к вот этой чаше, — медленно сказал солнечноволосый. — Но сначала дай-ка я…

Он внезапно оказался совсем рядом и протянул руку прямо к тому месту, где у мальчика под одеждой был скрыт Папс. Азрик заледенел, но в этот момент лежащее на песке тело вдруг задергалось.

— Быстрее, — истошно завопил второй, подбегая клежащему с занесенным либрисом.

— Что ты делаешь! — не менее истошно заорал солнечноволосый, бросаясь к нему. — Только попробуй!

Голос — ясный, холодный, но почему-то удивительно знакомый, раздается прямо в голове мальчика.

— А вот сейчас самое время сделать отсюда ноги.

Азрик всецело согласен с ним. Но только-только он начал разворачиваться, чтобы броситься наутек, как перед ним уже снова появился солнечноволосый. Его губы изогнуты в недоброй усмешке, в руках — либрис. Краем глаза Азрик видит, что второй навалился на лежащего.

— Интересный ты мальчик, — мягко говорит солнечноволосый. — Жаль, что у нас так мало времени для более близкого знакомства. Зажги это.

Мальчик на деревянных ногах подошел к треножнику. В руках у его сопровождающего как по волшебству оказался факел. Он сунул его Азрику, факел неожиданно оказался очень тяжелым, мальчик едва смог его удержать. Миг — факел вспыхнул.

— Давай!

Мальчик нервно оглянулся. Высокий и мелкий возились в песке. Он поднес факел к чаше треножника, вспыхнуло жаркое пламя, вспыхнуло так быстро и сильно, что Азрик сел на песок.

Солнечноволосый простер руку над пламенем, грозно сказал что-то на непонятном языке. Скала треснула, осыпался камень, обнажился вход в пещеру. Черный полукруг, из которого повеяло могильным холодом.

Послышался шум. Высокий неимоверным усилием поднялся на колени, мелкий висел на нем. К нему присоединился солнечноволосый, вдвоем с товарищем они снова скрутили противника. Из тела высокого струился тонкий черный песок, он летел по воздуху и, закручиваясь, исчезал в отверстой дыре. Для обоих похитителей этот песок оказался полным сюрпризом, мелкий даже попытался размахивать руками, то ли стараясь удержать песок в теле закованного, то ли поймать его. Выглядело это крайне нелепо.

— А теперь — беги изо всех сил, — снова раздался в голове чистый и странно знакомый голос.

На этот раз ноги послушались Азрика, но послушались по-своему. И понесли его не назад, а вперед — подальше от страшных фигур, одна из которых начала страшно, задушено стонать, а две другие злобно ругались вполголоса. Он пробежал перед разверстым зевом пещеры.

Он пробежал прямо через поток черного песка. Тот покалывал его кожу, Азрик погрузился в него с головой и даже вдохнул его в себя, раз и другой. Закашлялся, но скорости не сбавил.

— Сто-ой! — злобный крик солнечноволосого его не остановил. Азрик побежал еще быстрее — мимо скалы, мимо заросшего кустарником склона, за холм.

— Да успокойся ты, — услышал Азрик напоследок за своей спиной голос мелкого. За спиной, не в голове. — Он смертный, тоже мне проблема. Потом разберемся. Давай, подняли!

На гребне холма мальчик обернулся. Двое как раз затаскивали противника в пещеру. Тот не сопротивлялся, его ноги волочились по земле. В разломанном забрале шлема Азрик ясно увидел его лицо. Оно было искажено страшным страданием, из глаз текли слезы.

— Не задерживайся, — прозвучал в голове все тот же голос. — Через сотню шагов вправо в горы уйдет тропинка. Беги по ней.

Аполлинор всплеснул руками. Он у рогатой скалы, но только сейчас сообразил, что видит ее с изнанки, то есть он должен был быть совсем в другом месте. Покров небес треснул, на бледном мареве появились голубые полосы, быстро превращающиеся в обычные облака.

— Я опоздал, — прошептал Аполлинор. — Я опоздал! Великие боги, я опоздал, что же мне делать! Я не виноват!

В остервенении он схватилпалку и изо всех сил ударил одного из рабов, тот упал ничком, привычно прикрыв голову. Жрец нанес ему несколько ударов, пнул. Слегка успокоившись, отошел.

— Сделанного не изменишь, — сказал он. — Пульций, вытащи треножник.

Один из его спутников, тощий, с острым лицом, начал раскладывать на земле все необходимое. Аполлинор погрузился в мрачные размышления.

Последний грохот стих. Азрик бежал вверх по склону горы по тропинке, которую нашел по наводке странного голоса, возникшего прямо у него в голове.

С места, где он остановился, открывался вид на всю долину. Она была пуста, на площадке перед скалой никого и ничего не было. Азрик без сил опустился на камень.

— Надо возвратиться… собрать коз… — обращаясь непонятно к кому, сказал он.

— Надо, — ответили ему.

Мальчик вскочил, развернулся и чуть не упал. Рядом с ним стоял странно знакомый человек. Невысокий толстяк, одетый в длинную белую рубашку из тонкой шерсти, с широкой пурпурной каймой по нижнему краю, подпоясанный поясом с золотыми кистями. На голове — войлочный колпак, обшитый блестящими бляхами, в черной завитой бороде там и сям мелькают седые пряди. Глаза черные, то смешливые, то пронзительные. Недобрые. Руки сложены на объемистом животе.

Азрик торопливо схватился на Папса. Вернулся страх. Он посильнее стиснул статуэтку. Толстяк поморщился.

— Поаккуратнее там, — сказал он и передернул пухлыми плечами. — Ты меня, значит, теперь видишь?

Мальчик кивнул, с трудом согнув вдруг потерявшую гибкость шею.

— Понятно. Пошли, кое-что надо сделать.

Язык Азрика словно примерз к гортани, он стоял и пялился на неведомого гостя.

— Пошли, говорю, — раздраженно скомандовал тот. — Времени нет.

— Кто ты? — едва выдавил из себя Азрик.

— Я тот, кто оберегал ваше племя на протяжении невесть какого времени, — сказал толстяк. — Тот, кого ты сейчас так сильно сжимаешь.

— Ты… Папс?

— Чего-чего? Ты говоришь с Папсуккалем, великим визирем и вестником Небесного Ашшура!

Азрик бухнулся на колени, его всего трясло.

— Да чтоб тебя, — вне себя заорал толстяк, топая ногами. — Да пусть будет Папс, пусть будет что угодно, но вставай и пойдем!

— Но… ты же… я… — лепетал Азрик. — Ты же бог, как же я…

— Потом все объясню, потом, — нетерпеливо отмахивался Папс. Или Папсуккаль, великий визирь и кто там еще. На ногах великого визиря были замысловатые веревочные сандалии, но Азрик обратил внимание, что несмотря на широкие шаги при ходьбе его сандалии не касались земли.

Он попытался ухватить край одеяния толстяка. Рубашка оказалась очень тонкой и скользкой, но была материальна. И его спутник явно не был прозрачным. Азрик приободрился.

— Быстрее, быстрее, — подгонял его Папсуккаль. Он шел — или летел — в шаге перед ним, поминутно оглядываясь и понукая мальчика.

— А кто ты? — с языка Азрика слетел один из тысячи роившихся там вопросов.

— Ты глухой, что ли? Я Папсуккаль, великий визирь Небесного Ашшура. Последние несколько сотен лет, — губы толстяка изогнулись в невеселой усмешке. — В меру сил помогаю вашему племени.

— Но Папс… вот он! — Азрик ткнул пальцем в статуэтку, которую все еще держал в руках.

Толстяку словно дали пинка.

— Никогда так больше не делай, — прошипел он, потирая задницу. — И не называй меня Папсом! Я Папсуккаль, великий… в общем, давай быстрее. Горе ты мое…

Толстяк был явно гораздо менее опасен, чем те, что недавно дрались у рогатой скалы. Азрик приободрился.

— А куда мы идем?

— Надо забрать кое-что.

— Что? Мне надо коз собирать, меня же вздуют…

— Вздуют — это, знаешь ли, наименьшее из того, что с тобой может случиться, — проворчал Папсуккаль. Он плавно перелетел через камень.

— А кто это был? И что это было?

— Что это было, — мрачно буркнул Папсуккаль. — Это я и сам не знаю. Но что-то страшное, что будет еще иметь последствия. Ох, будет…

Они обошли холм и подошли к рогатой скале. О том, что там недавно происходило, свидетельствовал лишь разрытый песок.

— Ищи давай…

— Чего искать?

— Помнишь черный песок, который летел из того бедняги?

Азрика передернуло.

— Еще бы.

— Вот, ищи его. Везде смотри. И собирай.

Азрик пожал плечами, но последовал приказу. Толстяк рыскал рядом со скалой, приглядывался и принюхивался.

Черные песчинки — крупные и тяжелые — лежали вперемешку с обычными. Азрик успел набрать горсть и размышлял, куда это можно высыпать, как Папсуккаль позвал его.

— Здесь. Давай сюда.

В том месте, где он стоял, неведомым ветром нанесло целый холмик. Следуя указаниям толстяка, Азрик аккуратно собрал его. Пришлось пожертвовать краем совсем новой рубашки. После увязки в ткань получился довольно увесистый сверток.

— Клади в свой мешок, — скомандовал Папсуккаль.

— А что это такое?

— Это, брат, нечто… очень важное, — туманно ответил толстяк. — Может быть, самое важное на свете. Кстати, он на тебе должен быть — ты ведь через поток прошел. Ну-ка, отряхнись.

Странное дело — ни песчинки не нашлось. Даже в волосах — хотя Азрик точно помнил, что туда набилось их немало, они кололись. А сейчас — и след простыл.

Папсуккаль, поджав губы, обошел вокруг мальчика, придирчиво оглядывая его с ног до головы.

— М-да, странное дело. Ну, да ладно. Поищи тут еще.

— Не буду, — заупрямился Азрик. — Мне надо коз искать! Мать знаешь как вздует!

— Возвращаться на стоянку мы не будем, — деловито заявил Папсуккаль. — Незачем. Нам надо сейчас идти в город, в какой-нибудь храм.

— Еще чего!

Они препирались довольно долго, и Папсуккаль наконец сдался, заявив лишь, что Азрик, возможно, упускает лучший шанс своей жизни. Азрик ответил, что он пока видит лишь шанс получить грандиозную взбучку от матери. Кроме того, он не может лишать племя покровителя. Толстяк пробормотал проклятие на незнакомом ему языке и сказал, что пойдет отдохнуть. И исчез.

Азрик аккуратно положил черный песок к себе в котомку и побежал к выходу из долины, гадая, не спит ли он.

Аполлинор сыпал проклятиями. Он уже два часа пытался разжечь пламя на походном жертвеннике, но ничего не получалось. Трут просто не хотел разгораться, а если разгорался — не принималось пламя в чаше. Более явного знака неблагосклонности бога и придумать трудно.

Вконец отчаявшись, Аполлинор угрюмо сел на стоящие на земле носилки. Рабы кучковались неподалеку, опасливо поглядывая на него. Взятый им для охраны отряд Чернозубого дрых в отдалении. Жрец охватил голову руками и погрузился в печаль.

Подошел секретарь Пульций, со слабой, будто приклеенной улыбкой. Нервно перебирая руками готовые восковые таблички, начал:

— Господин, что мы сейчас…

— Отстань!

— Но…

Речь секретаря прервал треск и гудение — вспыхнуло пламя в чашах жертвенника. Пульций ретировался. Аполлинор опустился на колени перед огнем.

— Великий Аполлон, я…

В гудении пламени ясно слышался голос.

— Молчи, червь. Я все про тебя знаю. Обошелся без тебя. И впредь обойдусь!

Черное отчаяние овладело жрецом.

— Но… но…

— Обойдусь, если еще раз меня разочаруешь.

— Все, что хотите!

— Нам помог мальчишка. Пас коз тут, в округе. Куда-то он исчез… поймай его.

Лоб Аполлинора стукнулся о землю.

— Непременно поймаю! Но что с ним делать?

— Пока ничего. Поймай и держи при себе.

— Слушаюсь и повинуюсь!

— Еще бы…

Пламя, странное, неровное, словно в нем одна часть боролась с другой, медленно потухло, пошел темный дымок. Аполлинор вскочил.

— Так… все ко мне! Пульций, Чернозуб!

Рабы медленно вытащили носилки из тени, от команды охранников отделился старый, но все еще крепкий невысокий человек в неполном солдатском доспехе.

— Здесь был мальчишка, пас коз. Надо его найти.

— Кто ж здесь пасти коз будет? — удивился Пульций. — до ближайшей деревни два дня пути.

Чернозубый сплюнул.

— Тут сейчас шастают семьи куртиев, наверное, он из них.

На лице Пульция было написано глубочайшее презрение.

— Куртии… зачем нам нужны куртии? Эти грязные…

— Ты сможешь найти их? — оборвал его причитания Аполлинор.

Чернозубый пожал плечами.

— Кудра одно время с ними жил, он должен знать, где они обычно ставят лагерь.

— Так что стоишь?! Давай, зови своего Кудру или как его там, и ищите этот лагерь. Вернее, нет… пойдем все сразу туда. Эй!

Рабы поднялись и понесли к нему носилки. Чернозубый сделал знак своим:

— Эй, парни, за дело. Надо кое-кого найти…

Найти коз оказалось задачей непростой. Азрик подозревал, что Папс — или как там его, Папсуккаль — мог бы ему в этом деле помочь. Но помогать не захотел, исчез и вообще никак себя не проявлял.

Своих коз мальчик знал хорошо — они не любили делать лишних движений и должны были быть недалеко. Поэтому сначала он обежал все холмы поблизости, потом увеличил радиус поисков.

Уже начало смеркаться, когда он обнаружил беглянок — как ни в чем не бывало они паслись на каменистом склоне холма. Возблагодарив богов (и Папса!) за удачу, Азрик заторопился домой.

Куртии редко жгут костры. Они прекрасно умеют это делать, но костер в ночи виден издалека и привлекает слишком многих. А привлекать кого бы то ни было куртии не хотят. Их мало кто любит. Их обвиняют во всем— от кражи кур и лошадей до колдовства. Иногда обвинения обоснованы, иногда — нет, но на отношение это влияет мало. Именно поэтому семьи куртиев редко долго держатся на одном месте.

И именно поэтому они не жгут костры. Подходя к последней гряде холмов, Азрик увидел зарево и сразу понял, что дело плохо.

Он не бросился опрометью смотреть, в чем дело. Тот, кому приходилось убегать часто — почти никогда не убегает сразу. Сначала он отогнал коз в овраг. Убедившись, что они оттуда никуда не денутся — обошел холмы и взбежал на гребень.

Предчувствия не обманули. От стоянки остались одни головешки. Повсюду были разбросаны вещи — распоротые и вывернутые наизнанку.

Между тлеющих головешек и мусора бродили какие-то люди. Поодаль стояли носилки, рядом с ними сидели пятеро, они в разгроме не участвовали. Важный толстый господин допрашивал дедушку Хора. Тот не мог стоять, все время падал, тогда двое дюжих молодцев, стоявших слева и справа, поднимали его. И били.

Кто-то кричал. Крик был женский, и там, в тени, возились трое или четверо. Неподалеку лежали тела, они не двигались — двое взрослых и двое детей. Дальше еще два или три, они лежали вповалку, не разберешь.

Поодаль трое запрягали волов, главное богатство семьи. Он слышал про такое, он знал, что прошлой зимой на берегу Евфрата вот так вот вырезали семью Нуроза, четыре дюжины человек. А теперь, значит, пришел их черед.

Толстяк махнул рукой, один из державших дедушку сделал быстрое движение. Так отец резал баранов. Дедушка упал лицом вперед и больше не двигался. Его убийца пошел в тень, присоединившись к сопящей там куче. Второй стоял рядом с толстяком, слушал его. Толстяк горячился, всплескивал руками, потом махнул рукой и отправился к носилкам. Его собеседник, бородатый, кряжистый, свистнул остальным — те, ругаясь, потянулись к нему. Женские крики из тени резко оборвались — Азрик вдруг понял, что это кричала вдова Зибо. А теперь она замолчала, и он понимал, что никогда больше она не будет ни кричать, ни говорить, ни даже шептать.

Удача отвернулась от вдовы Зибо, и от дедушки Хора, и от всей их семьи.

Нападавшие ушли по направлению к реке. Азрик сел в траве, пытаясь собраться с мыслями. Он хотел спуститься вниз, поискать маму, сестер, но очень боялся, что нападавшие ушли недалеко, что они вернутся и схватят его.

Внизу, в полосе кустов у подножия холма, послышался шорох. Азрик вскочил, вглядываясь. Ребенок, в два раза меньше него.

Маленькая Сейран спаслась. Она молча провела его в лощину неподалеку — там были все, кто смог убежать. Азрик увидел свою старшую тетку Шилан. Мамы нигде нет…

Только тут, в окружении своих, Азрик заплакал.

Аполлинор сидел на носилках. Чернозубый устроился неподалеку, он с удовольствием разглядывал старинный кинжал, который выудил из сундука на этой вонючей стоянке. Единственная ценная добыча — не считая женщин и пяти тощих волов, которых завтра уведут в ближайшую деревню и загонят. Чернозубый не чурался никакого заработка.

Самодовольный вид помощника безумно раздражал жреца, но, зная репутацию Чернозубого, он молчал. Неохота связываться. А ведь когда-то думалось ему, что повезло — заполучил такого в подручные. Все найдет, любого из-под земли достанет, при этом — вежливый и услужливый. Только ненадолго хватило этой услужливости. Как только Чернозубый понял, что достаточно вошел во все дела Аполлинора, как только стал жизненно необходимым — сразу изменил и тон, и поведение. Как подменили человека. Или подмененным был тот, вежливый?

Ерунда, конечно… стоит ему набрать силу и вес — и все эти Чернозубые станут на одной ножке прыгать по его приказу. Сейчас — да, сейчас есть какие-то небольшие проблемы. Но они временные. Аполлон не бросит своего верного слугу!

Аполлон… жрец передернул плечами. Его страшил предстоящий разговор. Боги, боги, почему вы не понимаете, насколько тяжело порой выполнять ваши приказы!

Аполлинор щелкнул пальцами. Рабы развернули треножник, Пульций, угодливо улыбаясь, полил веточки маслом. Аполлинор посыпал их особым порошком из мешочка, что висел у него на груди, взялся за трут и обнаружил, что Чернозубый не отошел вслед за Пульцием, а стоит рядом.

— Не знаешь правил, что ли?

— Любопытно мне, — лениво отозвался его помощник. — Как-то вы по-особому все это делаете.

— Как делаю — не твоего ума дело. Отойди вон…

Чернозубый пожал плечами и подчеркнуто медленно отошел к своим. Аполлинора передернуло. Слишком нахален стал… слишком.

Он чиркнул кресалом — зажглось сразу, сильно и мощно. Аполлинор подивился — как и днем, пламя было неровным, словно боролось само с собой.

Великий Аполлон отозвался почти сразу.

— Сделал? Нашел мальчишку?

— Нет, о великий Аполлон! Я отыскал стоянку его семьи, но он, видимо почуяв неладное, успел сбежать!

— Ах ты жирный ублюдок, — раздалось в ответ. — Думаешь, я не знаю, в чем дело? Вместо того, чтобы подойти к стоянке и спокойно его подождать, вы ее подпалили. Во имя всего — зачем?

Аполлинор поежился.

— А как бы я узнал, где он? Зато сейчас я знаю, как его зовут. Асри.

Из пламени послышалось шипение.

— Его зовут Азрик. Идиот!

Некоторое время кроме потрескивания огня ничего не было слышно. Потом раздался голос. В нем слышалось отчаяние.

— У меня сейчас вообще, совершенно нет времени. И в будущем его не будет. И послать некого. Но этого маленького гаденыша надо поймать.

Поэтому я могу тебе обещать. Если ты поймаешь его, моя награда будет велика. Очень велика. Поверь, ты даже не знаешь, насколько она будет велика.

Но если ты его упустишь — ты будешь наказан. И здесь тоже могу тебе обещать — такого наказания ты представить себе не можешь. Старайся как угодно — но это за пределами твоего ума. Тебя накажут так, как не наказывали еще никого.

Аполлинор сглотнул.

— Но великий Аполлон, — почему-то он перешел на шепот. Хотя он знал, что все равно будет услышан, даже если будет говорить просто в мыслях. — Великий Аполлон — чем же так важен этот мальчишка?

— Не твоего ума дело, — буркнуло ему пламя. — Найди его. И все. Понял?

— Понял, великий Аполлон. Я сделаю все, чтобы выполнить ваше повеление!

Пламя погасло. Аполлинор тщательно вычистил и вымыл чаши — эту работу он всегда делал сам, не доверяя ее рабам. Потом Пульций накрыл ему ужин, наскоро сооруженный из захваченных из дома припасов. Потом Аполлинор, верный принципу, что утро вечера мудренее, лег спать. И все время, до того, как его сморил сон, он пытался представить себе то ожидающую его награду, то ждущее его наказание.

Получалось плохо.

Чтобы увидеть, нужно уметь смотреть.

Возможность смотреть дана нам с рождения. Только возможность. Мы все ею пользуемся — зеленый лес, голубое море, серые утесы, лицо матери — все это окружает нас и большинству этого достаточно.

Умение видеть проявляется вместе с вопросами. Почему при полном отсутствии ветра на поверхности озера иногда возникает рябь — словно над водой стремительно пронеслась птица. Но птиц нет. Почему порой вдруг взволнуются листья и ветви, от чего — или кого — стремительно убегают олени и зайцы, ведь в округе нет ни охотников, ни дровосеков. Почему в спокойном море вдруг зарождаются волны? Что порой срывает огромные камни со скал?

Что скрывает от нас наш мир, что мы увидим, если заглянем за него? Понравится ли нам увиденное?

Подкладка нашего мира полна загадок. Но для кого-то это — их мир, их жизнь, их обыденность.

В одном из мест этого мира, вознесенном на невероятную высоту — если считать нашей меркой, сами эти существа воспринимали все совсем иначе, встретились двое. Азрик узнал бы их. На одном были крылатые сандалии и странный круглый шлем, кудрявые волосы и борода второго сияли, как солнце. На этот раз — никаких плащей, лишь белоснежные хитоны с кантом, пурпурным у первого и золотым у второго.

— Мы же договорились не встречаться пока, Аполлон, — устало и раздраженно сказал первый. — Пока хоть немного не уляжется эта суматоха.

— Знаю и помню, — ответил второй. Не менее усталый и раздраженный. — Но дело не терпит. Этот мальчишка…

— Что тебе с него?

— Я не люблю, когда дело не доделано. Что-то в нем было. Что-то или кто-то. С ним или в нем. Я не разглядел. А сейчас это тревожит меня. Тревожит, Гермес!

— Твои предчувствия стоит принимать во внимание, — медленно сказал первый. Потер пальцами лицо. — Тот Египетский просит о встрече, — ни к селу ни к городу сказал он. — В Александрии вспыхнул храм Юпитера. Ты ожидал этого?

Аполлон покачал головой.

— Нет. Я ничего не ожидал. Думал, что это будет проще. Папочка наделал слишком много дел…

— А где либрис?

Аполлон скривился.

— Эти… постановили, что пока его никто не может взять. Так что либрис у Гефеста. Который сверлит меня своим единственным глазом… и отказывается встречаться.

Гермес покачал головой.

— Естественно, он все понял. Да уж, положение. Но обратного пути нет. Я буду успокаивать египтян, ты давай успокаивай Олимп. А что касается мальчишки…

Он наклонился, поднял кусочек глины. Раскатал его в ладонях в тугой шарик, вынул стило, аккуратно нацарапал на поверхности пять витиеватых значков. Снова покатал.

— Вот, возьми. Трюк простой, но действенный. Вспомни этого парня — ты же его видел, и вспоминая — катай в ладонях арцет. Потом пропусти через жертвенный огонь и отдай кому-нибудь из людей. Он будет катиться в сторону мальчишки — где бы тот ни находился.

Аполлон взял в руки шарик, усмехнулся.

— Сколь многому надо еще учиться…

Покатал кусочек глины в ладонях, мыслями же был далеко.

— Из отца посыпался арнум…

Гермес скривился.

— Да, это было… неожиданно. Но хотя бы понятно, почему так плохо подействовало зелье Гекаты. Он, значит, всегда носил его с собой — на всякий случай. Эх… Было бы время — я бы его собрал. Он бы мне пригодился…

— Надеюсь, — медленно сказал Аполлон, — что его никто не собрал и он так и остался там, в песке. И уже растворился в нем.

— Ну, это уже паранойя, — улыбнулся Гермес. — Смертный не может до такого додуматься. Что там у озера?

— Собрание. Посейдон неистовствует. Аид… он все понял. На твоем месте я бы не встречался с ним. По крайней мере — в ближайшее время.

Гермес поежился.

— А Гера и ее банда?

— Сохраняют полное спокойствие. Смотрят, слушают и что-то там промеж себя шушукаются. Сегодня я встречаюсь с Афиной.

— Угум. А остальные?

— Остальные — как и ожидалось. Вот только Геркулес…

— Что Геркулес? Оторвался от своих упражнений?

Аполлон махнул рукой.

— Ничего. Тревожно мне, — снова пожаловался он. — Спасибо за арцет.

Боги не уходят и не исчезают. Они просто появляются в другом месте.

Шилан смотрела на него. Не так, как обычно. Это пугало, и Азрик заплакал еще сильнее, хотя и понимал, какой это позор — плакать при женщинах.

Среди спасшихся была его маленькая сестра Гювенд, она бросилась к нему, сильно обняла, тоже заплакала, повторяя быстро:

— Мама. Мамочка. Мама…

— Гювенд, отойди от него, — сказала Шилан.

— Почему!

— Человек спрашивал, где Азрик. Его искали. Из-за него всех нас убили.

Чьи-то руки оттащили от Азрика сестру. Та заплакала в голос, но быстро осеклась.

— Я… — глотая слезы, начал Азрик. — Я просто…

— Молчи, — сурово сказала Шилан. — Ничего не хочу знать! Иначе проклятие перейдет на нас!

Остатки его семьи столпились за ее спиной. Подальше от Азрика.

— Уходи! — сказала Шилан. За ее спиной зашептались, громко всхлипнула Гювенд.

— Молчите! — зашипела на них тетка. — Передо мной сын Измана и Фато! Боги не дали мне детей. Он мне был как сын и никто не может обвинить меня в нелюбви к нему! Никто! И сейчас мое сердце обливается кровью! Но на нем проклятие, и это сказала не я! Это сказал дедушка Хор!

— Он сказал совсем другое! Он сказал «Бедный Азрик»!

Шилан выпрямилась. Было видно, насколько тяжело ей это дается.

— Это одно и то же, — тихо сказала она. — Что-то произошло. Дедушка Хор встал, заплакал и сказал это. А потом они пришлии всех убили.

Азрик с огромным трудом овладел собой.

— У меня Папсуккаль… Папс. Я должен его вернуть, он же оберегает семью…

— Семьи больше нет, — устало сказала Шилан. — И он не уберег нас. Ты унес его.

— Но папа и мужчины… они же вернутся!

— Куда им возвращаться? Никто не знает, где они и когда вернутся… Мужчины!

Тетка тряхнула головой.

— Ладно. Сейчас мы должны… — ее взгляд упал на Азрика. — Тебе надо уходить, милый, — тихо, совсем другим голосом сказала она. — Они вернутся за тобой. Тебе надо бежать!

— Куда бежать?

— Не знаю. И не говори мне, куда ты пойдешь, чтобы я не могла рассказать об этом тем, кто за тобой гонится. Папс… бери его с собой. Он ведь был с тобой, когда все произошло. Чтобы это ни было — он разделил с тобой это проклятие.

Азрик изо всех сил пытался сдержать слезы.

— Наши козы… я оставил их в овраге. Там, где вы вчера собирали можжевельник.

Тетка кивнула.

— Гювенд, дай ему лепешку из тех, что мы собрали. Только не касайся его. Пожалуйста.

Его маленькая сестра завязала в чистую тряпочку две лепешки, вызывающе посмотрела на тетку — та отвела взгляд. Из глаз Гювенд лились слезы. Азрик принял, прошептал ей:

— Держись, дочь Измана и Фато! Держись, сестра!

Из его глаз тоже текло. Он собрался с духом, встал и поклонился — сначала своей семье, которая перестала быть его семьей, потом — разоренной стоянке за холмами. Повернулся и пошел прочь.

За его спиной тихо всхлипнула маленькая Гювенд. На нее никто не шикал.

Аполлинору было плохо. Уже четыре дня в этих горах. Он опоздал на встречу, на которую нельзя было опаздывать, он не поймал того, кого надо было поймать. Куртии словно растворились в траве — поздним утром они нашли овраг, в котором собрались уцелевшие, и все — их следы терялись. Одни говорили, что они ушли на север, другие, что на юг, можно было спорить до хрипоты, но ни к чему это не приводило. Чернозубый требовал — да-да, требовал, не просил — денег для найма еще пары десятков человек, чтобы проверить все направления.

А у Аполлинора разболелась голова. Ему хотелось домой.

Чернозубый снова торчал рядом, когда он устанавливал треножник, клал на его чашу тщательно подготовленные дрова и поливал их маслом. Масла, кстати, осталось совсем мало. Пришлось несколько раз цыкнуть на своего помощника — и только после того, как тот с независимым видом отошел, Аполлинор посыпал масло чудодейственным порошком и чиркнул кресалом.

Занялось сразу и сильно. Через несколько секунд послышался голос.

— Что у тебя? Поймал мальчишку?

— Нет, о величайший! Они растворились как вода в океане…

Эпитет Аполлинор придумывал долго, помня о склонности своего патрона к поэзии. Но ожидаемого впечатления не произвел.

— Так я и думал. Ты совершенно бесполезен!

Аполлинор повесил нос, заметив, кстати, что Чернозубый хоть и стоит поодаль, как велено, но изо всех сил тянет шею и пытается услышать хоть обрывки разговора.

— Я готов отдать свою жизнь за вас, о величайший…

— Мне не нужна твоя жизнь, червяк! Мне нужен мальчишка!

— Но Солнцеликий, ведь вы… вы можете увидеть его… сами! Ничто не скрыто от ваших глаз!

В ответ раздалась тирада, смысла которой Аполлинор не понял, но по ее эмоциональной окраске догадался, что и богам свойственно сильные переживания выражать руганью.

— Мне действительно ведомо все, — успокоившись, сказал Аполлон. — Мне ведомо будущее. И в нем я вижу, что если ты не найдешь для меня мальчишку, то получишь такое наказание, которое…

— Не могу себе представить, — с отчаянием воскликнул Аполлинор. — Но какой смысл пугать меня тем, что я не могу даже представить? Лучше скажите — где я могу найти этого мальчишку! Куда он пошел?

Некоторое время был слышен только треск прогорающих дров. Аполлинор гадал, насколько он перешел границы и насколько близко к нему неведомая напасть. Но раздавшийся голос Аполлона, как ни странно, был спокоен.

— Я знал, что ты попросишь об этом. Вот… — пламя вспыхнуло, в нем что-то появилось. — После нашего разговора возьми этот шарик. Это арцет. Он покажет тебе направление. Если уж и это тебе не поможет…

— Поможет, поможет, — заторопился Аполлинор. — Спасибо, о Солнцеликий, по возвращению в храм, после того, как я успешно выполню все, что вы мне поручили, конечно, я принесу вам неисчислимые жертвы.

— Не сиди на месте, — перебил его голос. — Вперед.

Огонь горел еще несколько минут, но как ни вслушивался Аполлинор, более он ничего не услышал.

Папсуккаль появился только утром. Азрик, отупевший от горя, отошел за остаток ночи на порядочное расстояние, потом без сил свалился на песок. Спать не мог, просто лежал и смотрел в светлеющее небо.

Великий визирь небесного Ашшурабыл он сух и деловит.

— Наконец-то!

— Папс… меня изгнали!

— Я понял. Печально, да. Азрик, у нас мало времени. Сначала проверь арнум… ну, тот песок, который мы собрали!

— Ты что, не слышишь? Меня изгнали! Я теперь один!

— Я все прекрасно слышу. Слушайся теперь меня, и все у нас будет хорошо.

— Что хорошо! Меня изгнали! Моих родных перебили из-за меня! Маму, сестер… только маленькая Гювенд…

Азрик не сдержался и снова заплакал. Папсуккаль стоял и смотрел на него, склонив голову.

— Отревелся? — спросил он, дождавшись паузы.

— Нет, — угрюмо ответил Азрик. Слезы откуда-то брались и брались, текли не переставая.

— Слезами горю не поможешь.

— А чем поможешь?

— Делами. Твоя тетка права. Искали тебя. Не нашли. Будут искать дальше. Значит тебе нельзя быть с ними.

— А зачем меня искали? И кто? Я же ничего не сделал!

— Ты сделал. Ты очень много сделал. Но сейчас — хочешь отомстить тем, кто убил твою мать, разорил твоюс емью? Тем, кто стал причиной твоего изгнания?

Слезы высохли. Азрик почувствовал, как в груди разгорается незнакомый ему огонь.

— Да, хочу!

— Хорошо. Значит нужно во всем разобраться. Я тебе помогу. И еще нам поможет то, что ты собрал у скалы. Разверни его и посмотри.

Азрик послушался. В нем вдруг зародилось что-то новое, чтоделает взгляд тверже. Впервые в его жизни.

Он вытащил из мешка сверток. Завернутый в несколько слоев ткани песок слипся, слежался и сейчас представлял собой тяжелый комок с неровной, шершавой, царапающейся поверхностью. Папсуккаль подошел и встал рядом, его глаза горели…

— Да, это он, — прошептал он. — Это арнум.

Его ладонь легла на комок и вздрогнула, словно уколовшись.

— Что такое арнум?

— В свое время узнаешь!

— А когда оно наступит, мое время?

— Скоро, очень скоро… дай-ка подумать…

Папсуккаль наморщил лоб. Потом взбежал на большой камень неподалеку, долго осматривался. Вернулся немного мрачный.

— Мне нужно повидать старых знакомых. Слишком долго я спал в этом вашем… Папсе. Я чувствую знакомые вкусы и запахи, но далеко — вон за теми горами. Это Ханаанские горы. За ними — страна Ханаан. Там должны меня помнить.

— Не знаю никакого Ханаана. Это хребет Энли. Он неприступен, зачем нам туда?

— Нет неприступных гор, мой мальчик. Эти горы когда-то перевалила огромная армия… а там, где прошла армия, там пройдет и мальчик вроде тебя.

— Это же очень далеко! Я не дойду!

— Дойдешь. Ты еще не знаешь пределов своих сил…

Грозные горы пугали. Азрику было страшно, но он вдруг понял, что есть что-то, ради чего он не испугается никаких гор. Никогда.

— Хорошо.

— Хочешь есть?

— Нет, не сейчас. Хочу пить.

— Ближайший родник я чувствую у скал, что прямо перед нами. Давай, устраивай свои дела, встретимся там.

— А ты куда?

— Я еще схожу в одно место.

— Ты будешь лепешку?

Папс усмехнулся.

— Нет, но спасибо, что предложил.

Родник нашелся именно там, где указал Папсуккаль, у большой скалы. Азрик напился, умылся и уселся ждать напарника.

Папс скоро появился. Лицо его было озабоченным, он критически осмотрел Азрика, в особенности его босые ноги.

— К путешествию ты готов неважно, — мрачно заявил он. — Ну, да ладно, главное — сделать первый шаг. Пошли.

— Подожди, — остановил его Азрик. — Если мы пойдем в Ханаан, то как я смогу отомстить тем, кто убил мою маму?

Воспоминания о родных уже не вызывали немедленных слез. Вместо них в нем зарождалось что-то другое. Азрик берег это чувство. Ему казалось, что на него можно опереться.

Папсуккаль кивнул.

— Понимаю тебя. Но им нужен ты. Поэтому тебе не нужно их искать. Они сами пойдут за тобой.

В пепле лежал маленький шарик. Аполлинор взял его двумя пальцами — не горячий.

— Эй, все сюда!

Продемонстрировав свою находку, жрец важно заявил.

— Боги не оставляют нас своей помощью! Нам нужно найти мальчишку — вот этот шарик приведет нас к нему!

— Как? — бестактно спросил Чернозубый.

Аполлинор повертел шарик в пальцах. Аполлон не дал ему никаких инструкций.

— Вероятно, нужно… просто бросить, и он покатится туда, куда нам нужно? — подсказал Пульций.

Брошенный шарик прокатился около двух шагов и застрял в песке.

— И куда идти? — спросил Чернозубый.

— Туда, куда шарик показал. Это арцет! — сказал растерянный Аполлинор.

— Арцет… — Чернозубый поднял шарик и повертел его в руках. Потом бросил его в противоположном направлении. Шарик послушно покатился туда.

— Так куда идти-то? — с едва скрытой издевкой снова спросил Чернозубый. — Куда его бросишь — туда он и катится.

— Давайте в сторону дома его бросать, — сказал Кудра. Остальные заржали, Чернозубый присоединился к смеху.

— Если его нам дали боги, тогда нужно, наверное, что-то сказать перед броском, — рассудительно сказал Пульций. — Помолиться, может.

Аполлинор поднял шарик. Закрыл глаза, произнес заученные еще в детстве слова, снова бросил. Арцет покатился в третьем направлении.

— Не работает, — констатировал Чернозубый.

— Должен работать, — упорствовал Аполлинор. — Должен!

Пульций поднял шарик снова. Внимательно его осмотрел, протер ладонью, счищая налипшие песчинки. Глубоко вздохнул, закрыл глаза, потом бросил, изогнувшись как при игре в шары. Губы его шевелились.

Шарик повел себя странно. Сразу после броска он летел туда, куда его направил Пульций, но коснувшись земли резко изменил направление и покатился в другую сторону.

— Что ты сделал? — спросил Аполлинор.

— Я просто спрашивал про себя, где то, что нам необходимо. Ну, то есть где этот мальчик, которого мы ищем.

— Ага, я так и думал, — важно заявил жрец. — Просто проверял, догадаетесь ли вы.

Он взял шарик, подул на него, потом, повторяя все тот же вопрос, бросил. Шарик повел себя так же как в предыдущий раз — летел в одном направлении, но при соприкосновении с землей катился совсем в другую сторону. Бросали его все в разные стороны, но катился он в одну и ту же.

Правда, катился совсем недолго — не больше двух шагов.

— Собираемся, — скомандовал Аполлинор. — Направление нам известно. К вечеру хотелось бы, чтобы этот мальчишка был у нас. Надоели мне эти места.

С ним все согласились.

Пастуху обычно не приходится долго ходить. И он имеет возможность отдохнуть, если устал или ударил ногу о камень.

Азрик был невысок для своего возраста. Сил для дальнего перехода ему хватало — но человеческая кожа плохо противостоит скалам. Пока они шли по холмам — все было нормально, но потом тропа пролегла выше и нога Азрика попала меж двух камней.

Ссадина была небольшой, неподалеку был ручей и рос протвяник. Азрик, втайне радуясь остановке, промыл ссадину и залепил ранку прожеванными листьями. Папсуккаль мрачно смотрел на него.

— Тебе нужны сапоги, — сказал он. — И одежда получше — в горах может быть холодно.

Азрик пожал плечами.

— Откуда у куртия сапоги, — ответил он давней поговоркой.

Вообще говоря, сапоги у куртиев были — например, у его отца. Но надевал он их далеко не каждый день. А где достал… бог его знает, где он их достал.

Папс отошел на пару шагов, склонился над ручьем. Поводил руками, хмыкнул, потом, ничего не сказав, отправился вверх по его течению. Азрика словно что-то толкнуло — он осторожно пошел вслед за ним.

Ушел Папсуккаль недалеко. Из-под скалы бил родник, дающий начало ручью, вода выточила в камне круглый бассейн. Папс подошел к нему, склонился, внимательно вглядываясь в воду. Потом сделал быстрое движение — словно ловил рыбу. В его руках, рассыпая брызги, извивалось что-то странное.

На первый взгляд, это действительно было похоже на рыбу, с длинным хвостом — или двумя? — маленьким телом и огромным количеством торчащих в разные стороны плавников. Оно извивалось, то обволакивая держащую его руку, то обвисая, как тряпка. Папс немного постоял, держа существо на вытянутой руке, чуть погодя стал отщипывать от него кусочки. За оторванными кусочками тянулись длинные нити слизи, Папс ловко закручивал их вокруг пальцев. Существо закричало и забилось. Ручей взбурлил, словно пытаясь помочь ему.

Папс наматывал на руку полужидкие нити, существо двигалось все более вяло, ручей тоже успокаивался. Вернее, не успокаивался. Он словно умирал. Куда-то исчез блеск воды, она стала серой; дно заволокло, даже звуки почти затихли. Потом по поверхности пошла крупная рябь, словно там, под водой, кто-то сильно дрожал. Существо стало совсем маленьким и почти не двигалось. Папс потряс его, покачал головой и швырнул обратно в воду.

Булькнув, оно исчезло. Сначала ничего не происходило, только рябь стала чуть сильнее, родники словно иссякли — бассейн перестал наполняться, и вода с шумом, похожим на плач, ушла вниз.

Папсуккаль оглянулся на Азрика.

— Ты все видел?

— Да. А что это было?

— Ты все видел, — не обращая внимания на вопрос, повторил Папсуккаль. — Это проблема…

— Почему?

Папс помахал рукой — той, на которой были намотаны нити. Азрик заметил, что они разноцветные — красные, синие, зеленые, и что они продолжают пульсировать.

Раздалось бульканье. Родники словно нехотя выдавили из себя воду — мутную и неприятную. Бассейн снова стал наполняться.

— За этого не беспокойся, — словно отвечая на собственные мысли, сказал Папсуккаль. — Оклемается быстро. Это, — он кивнул на нити, — потому, что разговаривать духи воды не умеют. Не спросишь, что к чему. Приходится спрашивать их по-другому.

Он размотал одну из нитей, и, морщась, засунул один из концов себе в рот. Медленно всосал ее в себя, тщательно разжевал и проглотил.

— Ваал, — угрюмо сказал он и взялся за следующую.

Ел он без всякого удовольствия. Когда нити закончились, родник уже почти восстановился — лишь вода еще была мутновата, да в его журчании и бульканьи слышались жалобы и обида. Папсуккаль положил руку в воду — та отступила, потом забурлила и закипела, словно пытаясь вытолкнуть.

— Ну, не обижайся, — мирно сказал старик. — Это же я по необходимости.

Вода еще раз взбурлила, брызнула, капли заблестели на лице и бороде Папсуккаля. Тот улыбнулся и продолжал гладить поверхность воды. Та выгибалась, как нервная кошка.

— Там внизу, за карнизом, несколько веток в воду упали, — сказал Папсуккаль. — Сходи, убери.

Азрик послушался. Нога еще саднила, он ступал осторожно. В месте, указанном Пасуккалем, действительно течение перегораживали несколько упершихся в противоположные края толстых подгнивших веток. Чтобы их убрать, пришлось зайти в воду, та было хлестнула его по ногам, но потом успокоилась.

Через несколько минут ветки уже лежали на берегу. Ручей несся мимо, веселый, говорливый, весь пронизанный солнцем. Азрик посмотрел на свою ногу — ссадина чудесным образом прошла.

Арцет показывал только общее направление, идти, поминутно бросая, было неудобно. В итоге Чернозубый предложил просто выдерживать общее направление — замечать, куда покатится шарик, потом выбрать приметный ориентир и идти к нему, а там уже бросать снова.

Порядок следования установился следующий: сначала шли подручные Чернозубого, глядя по сторонам и при необходимости проверяя кусты и овраги, потом сам Чернозубый — рядом с носилками Аполлинора, замыкающими были свободный раб и Пульций.

Быстро идти не получалось, но Аполлинор надеялся, что этого хватит. Мальчишка не может далекой уйти, он устанет, разобьет ноги, ляжет спать — тут-то они его и возьмут. Торопиться некуда. Сам он задремал на носилках, ему приснилось, что он нашел-таки мальчишку и передал его Аполлону, но мальчишка в последний момент обернулся Чернозубым, а Аполлон объявил, что хочет взять его живым на небо и причислить к сонму олимпийских богов. От такой ерунды пришлось проснуться — голова болела, рабы еле тащились, с неба палило.

— А что с этим мальчишкой сделать надо? — заметив его пробуждение, спросил Чернозубый. Аполлинор с раздражением заметил, что старого разбойника словно и жара не берет — выглядит так, словно только что выспался.

— Доставить в храм, — коротко ответил он. Говорить не хотелось.

— А там что?

— Откуда мне знать? Что двигает богами? Нам этого не понять!

— Ну, хоть попробовать-то можно, — ответил Чернозубый. Очевидно ему хотелось почесать языком. — Мне вот кажется, что у богов все также, как у нас. Тоже стремятся к богатству и славе, тоже крутятся, как могут…

— Ты думай, о чем говоришь! — не сдержался Аполлинор. — Какие богатства и слава? У них и так есть все богатства, какие только можно сыскать на земле. И слава их безмерна!

— А кому эти богатства принадлежат? — спокойно спросил Чернозубый. — Вот ты сказал — им. Им всем? Или у кого-то больше, у кого-то меньше? И разве не может тот, у кого меньше, захотеть большего?

— Ты замолчи, а? — слова Чернозубого поворачивали ситуацию стороной, которую Аполлинор никогда не принимал во внимание. И не хотел принимать. — Боги… нам их не понять. Понятно?

— Понятно, что ж тут непонятного, — откликнулся Чернозубый. — Но вот если прикинуть… вам бы зачем понадобилось искать кого-то? Вот так, сильно, чтоб все ваши слуги с ног сбивались. А?

— Ну, вот ответь, — раздраженно отозвался Аполлинор. — Ты же у нас спец по поиску.

— А что, и отвечу. Я бы искал в двух случаях. Если бы очень хотел его за что-то поблагодарить. И если бы хотел от него избавиться.

— А еще, — встрял в разговор догнавший их Пульций. — Если это окажется ваш давно пропавший родственник.

— Ага, — согласился Чернозубый.

— Если у него есть что-то, что мне очень нужно, — Аполлинор тоже решил принять участие в игре.

Чернозубый поднял палец.

— Во! А теперь давайте выясним, что из этого подходит к нашей ситуации.

— Ничего, — поспешно заявил Апполинор. — Нам неведомы желания богов.

Однако Чернозубый не обратил на него внимания.

— Итак, может ли Аполлон искать мальчишку для того, чтобы его отблагодарить?

Все погрузились в молчание. Потом Пульций, украдкой глянув на хозяина, проговорил:

— Вы ведь опоздали, да?

Аполлинор нахохлился и ничего не ответил. Чернозубый осклабился.

— Во! Значит, вы опоздали, а чтобы что-то там сделать нужен был человек, вот и подвернулся этот пастушок. Дело было сделано, но пастушок сбежал, не взяв причитающейся ему награды…

— Ничего я не опоздал, — процедил сквозь зубы Аполлинор. — Хватит, наговорились! Идите оба подальше…

Он откинулся на подушках. Пульций, виновато кивнув, приотстал, заняв свое обычное место за носилками, Чернозубый, пожав плечами, заторопился к своим.

Азрик вышел на гребень невысокого кряжа. За ним лежала узкая долина, за которой вздымался еще один кряж. И так, по всей видимости, до самого хребта Энли. А что дальше — даже подумать страшно.

Шлось хорошо, хотя живот уже требовал что-то туда положить. В тощем мешке помимо загадочного арнума болталась одинокая лепешка — половину он сжевал у ручья. Остальное Азрик берег, так как знал, что худшее на свете дело — ложиться спать с пустым брюхом. Идти с ним можно, а вот спать — нежелательно.

Папсуккаль направлял его — самого его не было видно, то ли снова скрылся в статуэтку, то ли шнырял по окрестностям. В нужный момент в голове слышался его голос — куда идти, где тропа, куда свернуть. Азрик пытался его звать, задавать вопросы, которые роились в голове, но все эти попытки Папс игнорировал.

Места были безлюдны, тропы — явно звериные, они легко ныряли под согнувшиеся деревья, которые Азрику приходилось обходить. Азрик, впрочем, не жаловался. Усталость притупляла боль от утраты мамы и сестер, от расставания с родными.

На спуске с кряжа он нашел еще один шумный ручей. Тот бежал откуда-то сверху, струясь по камням, тропа переваливала его в месте, где был настоящий водопад, высотой больше Азрика. Чуть ниже ручей разливался, образовывая настоящий маленький пруд. Увидев его, Азрик почувствовал, насколько устал. Сел на берегу, напился, потом с наслаждением окунул натруженные ноги в воду. Вода ласкалась, мягко толкая его пятки, словно приглашала поиграть.

Рядом появился недовольный Папсуккаль.

— Чего разлегся? Надо идти.

— Я устал.

— Устал он… ты понимаешь, что произойдет, если тебя догонят?

— Ты же меня предупредишь? Их пока не видно…

— Не видно… — Папс уселся неподалеку. — Я не вижу далеко. Не могу удаляться от тебя больше, чем на сто шагов.

— Как это?

— Так. Эта статуэтка… этот ваш Папс. Ну да, благодаря ей я выжил. Но теперь она меня связывает.

— И что делать? Разбить ее?

— Ни в коем случае, — испугался Папсуккаль. — Этого делать не нужно. Я что-нибудь придумаю.

Азрик лег на спину. Снова небо… чистое, с белоснежными облаками. Близкое и далекое.

— А куда мы идем?

Со стороны Папсуккаля донесся тяжелый вздох.

— В страну Ханаан.

— Ты там знаешь кого-нибудь?

— Да, знаю, — Папсуккаль помедлил. Потом, едва подавляя раздражение, спросил.

— Ну как, ты уже отдохнул?

Азрик обдумал этот вопрос.

— Нет, не отдохнул. Сегодня дальше не пойдем.

Папсуккаль подскочил.

— Как это не пойдем? Нам надо идти.

Ноги Азрика гудели так сильно, что он и шагу ступить не мог. О чем и сказал своему спутнику.

— И что, ты тут останешься? Вот прямо тут?

— А куда мы идем? Не говори только про страну Ханаан! Скажи, куда мы идем вот прямо сейчас?

Папсуккаль поджал губы.

— Сейчас мы спустимся в долину. Потом надо будет перейти следующую гряду, за ней должен быть старый тракт. Он должен сохраниться. По нему ходят караваны, а раз так — значит там есть города и деревни. И там есть храмы. В храмах я узнаю кое-что и смогу тебе точно ответить, куда мы пойдем дальше.

— А что ты узнал у того… речного духа?

— Ничего я не узнал, — проворчал Папсуккаль. — Молодой больно.

— А кто такой Ваал?

Тот подскочил.

— Ты про него как услышал?

— Когда ты съел того духа, ты сказал это. Ваал.

Папсуккаль покрутил головой.

— Много будешь знать — мало будешь жить. Все, хватит, пошли!

— Не пойду, — заупрямился Азрик. — Я устал. А тут здорово.

Папс давил, угрожал, заставлял, и еще два дня назад Азрик послушался бы его. Но сейчас в нем было что-то, что позволяло упорствовать. Он понимал, что если сейчас ему удастся отдохнуть — тогда на следующий день он сможет пройти больше. Он отстаивал свою точку зрения. Это было странно, немного страшно, но еще — очень здорово.

В итоге ему все же удалось настоять на своем и они остались ночевать там, у маленького озерца. Азрик съел лепешку и еще раз умылся. Перед тем, как лечь спать, он пристал к Папсуккалю с вопросами. Кое-что из упрямого старика удалось вытянуть — за обещание на следующий день встать пораньше и идти весь день.

Папс не знал, кто именно дрался перед той скалой. Какие-то могучие боги. Двое помельче похитили того, что крупнее, и утащили в подземный мир. Доспехи и шлем должны были лишить его силы, но, видимо, что-то у них не срослось, и у крупного осталось их достаточно для того, чтобы едва от них не вырваться.

Песок, который они собрали, содержит часть силы крупного. Папс, например, если найдет способ его съесть — сам станет очень сильным. Однако проблема в том, что этого он сделать не может — сейчас, слипшись в комок, этот арнум не виден, но если раскрыть его и начать использовать — прибегут все боги со всей округи, арнум отберут, а их просто уничтожат.

Знают ли боги о том, что арнум у них? Этого Папсуккаль сказать не мог. Возможно, его ищут как раз из-за этого, хотя сам Папс считал это маловероятным. Если бы боги узнали о таком количестве арнума, скорее всего тут вся округа кишела бы ими. По его мнению, Азрик просто видел то, чего ему видеть не положено — и ему хотят заткнуть рот.

В страну же Ханаан они идут потому, что тамошние боги — давние друзья Папса, кое-чем они ему обязаны и должны помочь. Но это уже его дело, а никак не дело Азрика.

А кто именно за ним гонится, почему они убили всю его семью — Папсуккаль не знает.

Перед сном Азрик по старой привычке вознес хвалу всем, в том числе — и особенно — Папсу. Назвав его полным именем и — для разнообразия — великим визирем. Папсу это очень понравилось. Он сказал, что научит Азрика полной формуле, это будет хорошо и для него, и для самого мальчика. Потом Азрик уснул.

Аполлинор мрачно смотрел на арцет. Они стояли перед невысоким горным кряжем, и подарок Аполлона упрямо показывал, что их цель — в этих самых горах. Или за ними. Надеждам на то, что они быстро настигнут мальчика, пришел конец.

— Этот подлец, видимо, знает, что за ним гонятся, — заявил Чернозубый. — И полетел во все лопатки. Но он все равно далеко не мог уйти. Он, может быть, прямо за этой скалой.

Слова Чернозубого обнадеживали, но как обойти эту скалу? Нужно искать проход, тропу, а там… поминутно бросать арцет, выясняя, где этот гаденыш спрятался? Да и в конце концов понятно, что на носилках в эти дебри не сунешься. И думать об этом нечего. Аидти пешком — об этом даже речи быть не может.

Выход напрашивался сам собой. Он, Аполлинор, отправится домой, а все поиски организует Чернозубый. Для того, чтобы тот не баловал, можно оставить с ними Пульция в качестве командира. Да, без секретаря будет затруднительно, но он уж как-нибудь обойдется. Тем более, что с арцетом поиски не должны затянуться надолго. Пленив мальчишку, Чернозубый приведет его к нему, получит причитающуюся ему награду, а дальше уже дело Аполлинора.

Чернозубый с планом полностью согласился. Пульций явно имел что-то против, но грозный взгляд Аполлинора не дал ему раскрыть рта. Так что в итоге все сложилось самым что ни на есть удачным образом.

Отдав последние распоряжения, жрец отбыл, оставив арцет на попечении Пульция и строго наказав ему следить за Чернозубым и его шайкой, держать их в строгости. Пульций, не скрывая горестного лица, обещал исполнить все в точности. Сразу после того, как носилки жреца скрылись за холмом, Чернозубый отобрал арцет у Пульция, еще раз определил направление, разделил свой отряд надвое, и они углубились в горы по двум разным тропам.

В мире богов, как и в мире людей, много разных мест. Одни известны всем, и туда может прийти каждый, другие известны немногим, и там может оказаться лишь посвященный, третьи неизвестны почти никому, и попасть туда можно лишь по приглашению хозяина этого места.

Озеро, окруженное чудным лесом и обрамленное полумесяцем галечного пляжа относилось к последним. По его берегам росла высокая и сочная трава, эту траву ели животные — крупные овцы и козы, коровы, а также те, кого и не определишь толком — огромный то ли рак, то ли скорпион, или многоножка ростом со свинью, робко выглядывающая из-за стволов.

Хозяин этого озера — Митра. Обычно он сидит на пляже, опираясь спиной о большой камень. Ноги задраны на другой, на коленях мозаичное панно — схимма, на котором вспыхивают непонятные образы — то мелькающие по его поверхности, то вырывающиеся за его пределы. По краю схиммы — два ряда выпуклых кнопок.

Вода тихо плескалась, едва не касаясь небрежно сброшенных сандалий. Лес шумел, в этом шуме слышалась тревога, она передавалась животным — то одно, то другое поднимало голову, поводило носом, вопросительно смотрело на хозяина. Но видя его безмятежную позу успокаивалось и возвращалось к своим нехитрым делам.

Пальцы Митры перебирали элементы мозаики, перед ним мелькали то объятый пламенем храм, то падающие статуи, то бегущие кричащие люди, по которым откуда-то сверху били молнии. Он тронул одну из кнопок — и словно увидел то же самое чьими-то глазами. В разных местах — одно и то же, разрушения и хаос.

Митра откинулся на спину, выгнулся. К нему, хрустя галькой, подошел большой осел. Остановился рядом, вопросительно глядя на Митру.

— Странно все это, — пробормотал Митра, то ли ослу, то ли самому себе. — Все храмы Юпитера разрушены. Другие стоят, но и там огонь едва теплится. Статуи Юпитера превратились в песок… да бог ты мой, просто поклясться его именем невозможно! Что там произошло?

Осел наклонил голову, разрывая мордой гальку.

— Ну да, везде. Рим, Афины, Коринф, Александрия, Антиохия — везде так. Что это?

Осел машет головой.

— Надо сходить самому, — объявил Митра и легко встал. Осел заступил ему дорогу, Митра легко обошел его. — Нет, схожу один. Ты тут приглядывай.

Осел заревел, топнул ногой, из-под копыт полетели камни, но Митра, подняв свой лежавший на гальке посох и ловко вдев ноги в сандалии, уже скрылся между деревьев. Осел долго смотрел ему вслед, потом еще раз топнул ногой и, помахивая хвостом, удалился в кусты.

Деревья вокруг озера росли густо, но перед Митрой они словно расступались. Он прошел полосу леса, стволы сомкнулись за ним. На опушке — туман, его нити словно светятся, они скрывают деревья так, что их не видно с двух шагов.

Митра пересек полосу тумана и вышел на старую дорогу. Посмотрел на ее камни, постучал по ним посохом — два, три, четыре раза. Дорога подрагивала под его ударами. Наконец, убедившись, что все в порядке, Митра зашагал по ней.

По обоим краям дороги — поле, с травой, жесткими кустиками, кое-где торчат большие камни. Чуть дальше от дороги поле покрывается туманом, еще дальше переходит в облака. В их разрывах видна земля.

Дорога привела Митру к старому храму, одиноко торчащему посередине голой каменистой площадки. Его стены в трещинах, крыша прохудилась, ступеньки на входе полуразрушены, колонны в щербинах. Но Митра без страха зашел под его своды.

Он подошел к стене и несколько раз сильно ударил по ней посохом.

— Галга! — позвал он.

После нескольких ударов из щели вылетел Галга. Низенький, волосатый, коренастый и крепкий, он вытянулся из щели, перевернулся так, что стали видны крылья, натянутые между руками и поясницей. Легко приземлился на ноги. На плече виднелась полузатянувшаяся рана, но похоже, что она его ничуть не тревожила — рот растянут до ушей.

— Чего тебе?

— Чего это с тобой стряслось? Кто это тебя так?

— Не твое дело.

Митра усмехнулся.

— Какие новости? Что там на Олимпе случилось, знаешь?

Галга пожал широкими плечами, глаза у него плутовские.

— Откуда мне знать. Было все нормально, а потом вдруг — раз, и все будто перевернулось. Я слетал, — тут Галга замялся, явно не желая рассказывать все в подробностях. — Все выходы у себя они закрыли. Переполох…

— Переполох, — повторил Митра. — Надо бы нам, видимо, в Рим сходить, а?

Галга поежился.

— Прошлого раза тебе мало?

— Мало, не мало… сейчас у нас время есть, подготовимся.

— Апостолов своих пошли!

— Угу, — задумчиво кивнул Митра. — Пошлю, конечно. Только они одни не справятся.

Проснулся Азрик очень поздно. В животе подвывало, но это было нормально. В мешке лежала еще целая лепешка, так что пока проблем с этим не предвиделось.

Никуда не торопясь, он напился из ручья — и снова ему показалось, что вода мягко толкает его, словно играя. Он погладил ее. Папса нигде не было видно. Азрик привел себя в порядок, умылся и начал потихоньку спускаться вниз, в долину.

Склон был очень неровным, пересеченным оврагами, сам кряж описывал дугу, так что иногда для того, чтобы спуститься, следовало подняться. Азрик как раз одолел один из таких подъемов, дальнейшая дорога вниз терялась в зарослях — когда на него налетел Папсуккаль.

— Быстрее, — прошипел он. — И не туда, сюда… нет, подожди — тебя видят! Ложись!

Азрик хлопнулся на живот. Он был на узком гребне, откуда была видна площадка, на которой он ночевал. Там сейчас стояли четверо, взрослые и вооруженные. Азрику показалось, что кого-то из них он узнал.

Они словно играли в камни. Один из них, с густой черно-седой бородой швырнул перед собой биток, поводил головой, потом все они как по команде подняли головы и уставились прямо на Азрика. Хорошо, что он успел лечь — его скрывали кусты.

Чернобородый поискал биток в траве, поднял и повторил бросок — и снова все посмотрели в его сторону. Азрик так испугался, что чуть не вскочил, чтобы немедленно убежать. Его остановило шипение Папсуккаля.

Пятеро немного посовещались и быстрым шагом покинули поле зрения. Отправлялись явно за ним.

— Откуда они взялись, — шепотом спросил Азрик. — И что они там кидали?

Лоб Папсуккаля пересекла глубокая морщина.

— Мы пользовались такими игрушками, — медленно сказал он. — Они…

Он заозирался по сторонам, потом вытянул руку.

— Видишь вон тот утес? Ты должен успеть добраться туда до того, как они спустятся. Бросать здесь, на склонах, они не будут, сейчас она указывает на долину, и они думают, что ты там. Если ты успеешь туда — они подумают, что ты пошел по ней.

Азрик понял и с максимальной скоростью побежал по гребню, не забывая пригибаться. Кряж изгибался дугой, но за утесом по какой-то странной причине делал резкий поворот. Вслед за ним изгибалась и долина. Если преследователи спустятся здесь и бросят эту свою игрушку, то подумают, что он успел уйти за поворот.

С гребня он сошел в седловину, заросшую невысоким лесом и там побежал со всех ног. По усыпанной хвоей пружинящей земле бежать было легко и он даже успел, как когда-то, представить себя птицей, которая вот сейчас, раскинув крылья, взмоет в небеса. Но тут начался подъем, мысли кончились, а вскоре кончилось и дыхание.

Азрик был вынужден замедлиться, потом и вовсе остановился, держась за ствол. Нога болела — наступил неудачно на камень, хорошо еще, что не разбил. Перед глазами плясали разноцветные круги.

— Поднажми, — послышалось сверху. Там маячил Папсуккаль, его лицо было злым и решительным. — Скорее. Скорее. От этого зависит твоя жизнь!

И Азрик поднажал. На его счастье, заросли проредились, бежать было относительно легко — порой казалось, что самые крутые участки снабжены ступенями. Ему пришлось еще один раз остановиться — ноги тряслись, грудь разрывалась на части, но, подгоняемый Папсом, он наконец взлетел на утес, господствовавший над всеми окрестностями.

Он успел. Даже отдышался к тому времени, когда его преследователи вышли из леса на траву долины. Азрик снова увидел их ритуал определения направления — как и предполагалось, они все разом, как по команде, посмотрели на поворот. Проделали все заново, потом столпились и начали что-то обсуждать.

— Их было больше, — сказал Папсуккаль. — Здесь их мало — значит они разделились. Наше счастье, если решат подождать остальных.

— А если нет?

Папсуккаль не ответил. Он выпрямился, посмотрел по сторонам, потом прошелся по площадке, на которой они находились.

— Ничего странного не замечаешь?

— Чего странного?

— Ровная площадка. А тут — словно укрепление?

Действительно, с одной стороны высилась стенка, сложенная из плоских, положенных один на другой камней, высотой по грудь мальчику. Половина камней давно вылетела и валялись тут же.

— А ведь это — наблюдательный пункт, — проговорил Папсуккаль. Он пробежал кругом площадку, словно что-то вынюхивая. — Иди-ка сюда!

Азрик бросил взгляд на долину — пятерка уселась прямо в траве, видимо решив-таки дождаться остальных. Потом посмотрел по сторонам — действительно, отличный наблюдательный пункт. Все вокруг как на ладони. Видно, что за следующей грядой — другая, гораздо более широкая долина. Видны холмы, а за ними, вдали высятся уже настоящие, грозные горы. Хребет Энли.

Он подошел к Папсуккалю. Тот кружил по маленькой полянке, она была ниже площадки на утесе.

— Здесь они должны были находиться долго, — шептал Папсуккаль. — Я вспоминаю эти места!

Он кружился по поляне, хлопая по земле и резко поднимая ладони. От земли за ними тянулись словно узкие струи пыли, они завивались вокруг рук, потом опадали.

— Давай… копай здесь!

В дальнем конце полянки высились странные холмики, Папсуккаль нетерпеливо топал по одному из них.

— Давай, давай, давай!

Азрик пожал плечами — ему показалось, что у них есть и более важные дела, нежели заниматься раскопками. Но послушался — сначала попытался копать руками, понял, что это мало к чему приведет и сломал толстую ветку с засохшего кедра неподалеку. Так дело пощло быстрее.

Сняв верхний слой переплетенного корнями дерна, Азрик потянул за то, что ему сначала показалось сгнившей толстой веткой. Но та вдруг сломалась, и в руках Азрика оказалась кость.

Мальчик вскочил.

— Что это?

— Копай, копай дальше, — нетерпеливо подгонял его Папс.

Азрик последовал его приказу. В итоге его добычей стали, помимо некоторого числа костей, две бронзовые печати, дырявый шлем, бронзовый топор с истлевшим топорищем и две тяжелые желтые пластины, богато украшенные резьбой. При виде них Папсуккаль издал радостный клич.

— Это что, золото? — спросил Азрик. Он никогда раньше не видел золота.

— Да, мой мальчик… наконец-то нам повезло!

Азрик пожал плечами. Слабо верилось, что два таких кругляша смогут им помочь, особенно в ближайшее время. Он затолкал находки в свой мешок и продолжил копать, однако больше добычи не было, только кости и еще пара один дырявый шлем. Весь перемазанный в земле, он поднялся на утес.

Преследователи все так же сидели на месте. Видимо, второй отряд задерживался.

— Что теперь будем делать?

Папсуккаль задумался.

— Нам нужно выйти вон на тот тракт и добраться до какого-нибудь поселения.

— А как?

На первый взгляд, задача выглядела неразрешимой. Внизу — преследователи. Азрик умеет быстро бегать, но они его быстро догонят. Сейчас они думают, что он идет по долине, но когда они зайдут за поворот и снова бросят свою штуку на землю — та покажет направление на Азрика. Сообразить, что он остался в горах, им будет нетрудно, а там чего проще — половина отряда останется его сторожить внизу, а вторая половина поднимется, чтобы схватить.

Папсуккаль, видимо, это понимал — он погрузился в угрюмые размышления. Азрик присел рядом. День уже клонился к вечеру — он решительно вынул из мешка последнюю лепешку.

Чернозубый не торопился. Они бросали арцет трижды за день — он показывал, что направление не меняется, то есть парень от них никуда не денется. Так что можно спокойно дождаться, когда к ним присоединятся остальные.

Отряд Веревки подошел к ним, когда тени уже удлинились. С Веревкой был Пульций, он потребовал отчета. Чернозубый дал его. Пульций начал было размахивать руками — мол, нужно немедленно идти и брать пацана. Но Чернозубый только рассмеялся.

— Я не собираюсь хватать его сразу же, — откровенно объяснил он секретарю. — Чем дольше мы ловим этого парня, тем дороже он становится. Усек?

Пульций не успокоился. Ломая руки, он причитал:

— Господин Чернозубый, лучше вам его поймать и привести к господину Аполлинору как можно скорее. Вы не понимаете…

— Что именно я не понимаю?

Пульций покраснел, потом побледнел.

— Тут ведь не простое дело… это не прихоть и не желание моего господина! Это… воля богов!

— Воля богов была, чтобы господин Аполлинор пришел в долину и что-то сделал, но господин Аполлинор этого не сделал. То есть он нарушил волю богов?

Пульций сглотнул.

— Я… я не знаю. Но вам, вас… я умоляю. Это может очень плохо закончиться. И для вас, и для меня.

Чернозубый похохатывал, глядя на трясущегося Пульция.

— Баста! Завтра, может быть, и возьмем его. Но сразу в Дамаск я не пойду. Пошлю гонца, попрошу, чтобы господин Аполлинор прислал еще денег… да не трясись ты, тебе тоже обломится!

Пульций чуть-чуть успокоился.

— Лучше его взять побыстрее… честное слово, это в ваших интересах!

— Ага, моих… а вот ты слушай-ка меня. Расскажи мне, с кем твой господин в столь… близких отношениях?

Пульций вздрогнул.

— Вы не знаете?! Господин Аполлинор — верховный жрец храма Аполлона! С кем бы еще…

— Тихо-тихо, — поднял руку Чернозубый. — Кто такой господин Аполлинор, я знаю. Но мне интересно — ты что же, считаешь, что он действительно разговаривает с самим Солнцеликим Аполлоном? И не трясись ты!

Секретарь его не послушался, он трясся и мотал головой, так что Чернозубый наклонился и дал ему сильную пощечину.

— Ну, пришел в себя, — спросил он Пульция. — Теперь отвечай.

Пульций затравленно огляделся. На него смотрели ухмыляющиеся рожи. Ни капли сочувствия.

— Да, это сам Великий бог Аполлон.

— И ты в это веришь? Чтобы этот мозгляк, думающий только о собственном брюхе и чреслах, заинтересовал Великого бога Аполлона?

— Я не знаю, — тщательно выговаривая слова, медленно сказал Пульций. — Я не присутствовал при их разговорах. Я вижу лишь их последствия. Сам Аполлинор верит, что это именно Аполлон.

— Сам, значит, верит… — фыркнул Чернозубый.

— Что же касается, — голос Пульция окреп, — причины, по которой избранным оказался господин Аполлинор, то она проста. Избран был не он, а его далекий предок. И с тех пор этот статус переходит от отца к сыну.

Чернозубый покачал головой.

— Ты же понимаешь, что это все звучит…

— Понимаю. Но я могу сравнивать. Господин Аполлинор взволнован. Так, как никогда прежде. И это значит, что мальчик ему действительно нужен. И если вы поможете ему в этом, тогда получите щедрую плату. Но если будете препятствовать — может последовать наказание!

Пульций снова обвел глазами окруживших их громил, и на этот раз кое-кто из них опустил глаза.

— Остынь, остынь! — Чернозубый поднял обе руки. — Вот уж кто совсем не хочет ни в чем препятствовать господину Аполлинору, так это я и все мои друзья, не так ли? — он обвел глазами свою банду, те старательно закивали. — Просто лично я не вижу никакой надобности в спешке. И ты меня покамест не убедил. Что касается этого паренька… Веревка!

Один из его подручных без замаха кинул арцет. Тот прокатился по траве и замер.

— Видишь, направление не меняется. Значит никуда он не идет. Вечер, скорее всего, онустал и решил отдохнуть. Ночью он никуда от нас не денется. А завтра мы его возьмем теплого. Наверное, — Чернозубый подмигнул Пульцию и захохотал.

Пульций вздохнул.

— Вы хотя бы отправьте кого-нибудь вперед. Чтобы самому быть спокойным. Ну, мало ли.

— Ты не веришь в арцет Великого бога Аполлона?

— Конечно же верю! Но все же…

— Вот верь и не волнуйся. Я же не волнуюсь. Никуда он от нас не денется.

— Я должен сходить туда, к ним, — объявил Папсуккаль.

— Сходи, — отозвался Азрик.

Он был не голоден — спасибо семье. Неподалеку прямо из скалы бил родник — так что он смог напиться и умыться. Пока все было нормально. Преследователи устраивались на ночлег — они никуда не торопились. Ему не уйти, но Папсуккаль наверняка что-нибудь придумает. Так что ему не было страшно. Почти.

— Я должен побывать там, посмотреть, чего это они там кидают, — сказал Папс. — Ты понял?

— Понял я, понял, — отозвался Азрик, но потом вдруг до него дошло. — Ты хочешь сказать…

— Я не могу далеко отходить от этого идола, — губы Папсуккаля изогнулись в недоброй усмешке. — Во всяком случае — пока.

— Так возьми его с собой!

— Тоже не могу. Ты же не сможешь сам себя поднять и куда-нибудь перенести?

Азрик был бы рад оказаться способным на такое, но увы.

— И я не могу. Поэтому…

— Давай я просто в их сторону ее брошу?

— Не давай, — прошипел Папсуккаль. — Давай лучше ты встанешь и пойдешь?

— Не хочу!

— А ты захоти! Жить хочешь? Отомстить за маму хочешь?

Азрик изо всех сил ударил кулаком по земле.

— Хочу! Хочу! Но что я могу сделать? Я — маленький и слабый, сам это говорил! Ты — вообще бесплотный, ничего не можешь! Что мы можем?!

Папсуккаль протянул было руку, словно хотел коснуться мальчика, но передумал.

— Мы много чего можем! — горячо сказал он. — А вскорости сможем еще больше! Я тебе обещаю!

— И что мне сделать? Прокрасться в их лагерь?

— Нет. В лагерь не надо! Просто подойди как можно ближе… На сто шагов, или еще лучше на пятьдесят.

— И что произойдет?

— Я смогу пройти к ним. Они меня не увидят. А я увижу, как они тебя выслеживают. И может, быть что-то сумею сделать.

Видя, что Азрик пытается что-то сказать, Папсуккаль добавил:

— Пойми, у нас просто нет другого выхода! Иначе они тебя схватят уже завтра.

Азрик тяжело вздохнул и кивнул.

— Ладно. Когда стемнеет. Но что ты будешь делать, если меня схватят?

Папсуккаль ничего не ответил. Он дал Азрику отдохнуть, а потом, когда все вокруг стало синим, погнал его вниз. Азрик был уверен, что его заметят — в какой-то момент ему самому захотелось этого, настолько он устал, но преследователи похоже совершенно расслабились, и ему удалось преодолеть склоны незамеченным.

Вышел в долину он в отдалении от лагеря. На его счастье, там был небольшой овражек, по дну которого он смог подойти достаточно близко к их костру. Уже стемнело, Азрик расхрабрился и, извиваясь, смог проползти по жесткой траве до большой купы кустов, росших на требуемом расстоянии от лагеря. Папсуккаль кивнул ему и исчез. Мальчик обнаружил на ветвях какие-то тугие коконы — видимо, бутоны, и недолго думая начал набивать ими живот.

Папсуккаль же не заставил себя ждать. Появился из ничего, сделал знак рукой — ползи, мол, за мной.

Против ожидания поползли не обратно к горе, а по траве вперед, едва ли не прямо на лагерь преследователей. Причина этого выяснилась быстро — хотя костер продолжал гореть, все спали, бандиты даже дозорных не выставили. Азрик прополз мимо, потом, когда стоянку скрыл бугорок, встал и побежал. Папсуккаль маячил поблизости.

До противоположного края долины мальчик добрался примерно за час. Там остановился — очень к месту оказался родник с небольшим озерцом. Азрик шумно напился из него. Папсуккаль склонился над водой, словно кого-то искал, но потом махнул рукой.

— Ну и что там? — поинтересовался наконец у него Азрик.

— Все просто, — самодовольно ответил старик. — На скорую руку слепили преследователя. Мы в свое время куда лучше делали.

— И что теперь? Ты его испортил?

Папсуккаль немного сбавил спесь.

— Простое испортить гораздо тяжелее, чем сложное. Но я выиграл нам пару дней. Так что стоит поторопиться.

Азрик вздохнул.

— Я очень устал. Мы что, всю ночь идти будем?

— Нет, ночью опасно. Этот кряж повыше. Ты залезь в него поглубже и поспи, а я посмотрю, где можно пройти. Завтра с утра поспешим.

Поднял он Азрика чуть свет.

— Неудачно зашли, — сказал он заспанному мальчику. — Тут проходы очень крутые. Ты как, голодный?

— Пока не очень, — храбро заявил Азрик.

— Придется много лазать. А потом надо вон туда, на уступ. Сможешь влезть?

Азрик смог. Он любил лазать и никогда не упускал такой возможности, руки у него были сильные, да и ухватиться было за что — поверхность скалы была вся покрыта переплетением корней, следовало опасаться только того, что они оборвутся под его весом. Но этой опасности он избежал. Через час с небольшим он, перемазанный, усталый и с исцарапанными руками рассматривал покинутую им долину.

Вид открывался замечательный — долина изгибалась как рог, зеленая трава была расчерчена полосами тумана, противоположный край вздымался темной громадой. Азрик с трудом разглядел утес, рядом с которым вчера устроил раскопки.

Лагерь его преследователей только-только пробуждался, там разжигали костер. Люди, разорившие его семью и убившие мать и сестер. Возможно не только убившие. Сейчас они вставали, чесались, перекрикивались и переругивались между собой. Азрик вдруг подумал, что мог бы этой ночью проникнуть к ним и, быть может, даже перерезать кому-нибудь горло. Кулаки его сжались.

— Не стоит, — услышал он голос Папсуккаля. — Ты бы не смог их одолеть. Сейчас для тебя лучшее — бежать.

Для тебя тоже, подумалось Азрику. Он разжал кулаки — это, как ни странно, оказалось не так-то просто сделать.

— Куда сейчас?

— Дальше пойдет легче, — ободрил его Папс. — Тут по трещине вверх и будет хорошее место, чтобы перевалить гребень. И сразу вниз.

Он оказался прав. Особой сложности в пути не встретилось, если не считать за таковую поднакопившуюся усталость. Солнце уже перевалило за верхнюю точку, когда Азрик вышел на длинный пологий склон, на котором кое-где, как старые зубы, торчали валуны. Дальше открывались холмистые предгорья Энли, темные вершины которого грозно высились на горизонте. Азрик никогда не бывал в этих местах.

Хромая, он прошел через густые заросли кустарников, на ходу срывая полураспустившиеся бутончики. Живот вроде был полон, но мешок — пуст, а Азрик по своему опыту знал — нельзя все время набивать его травой. Нужно поесть что-то более основательное — иначе у него скоро закончатся силы. Очень скоро.

Именно об этом он и сказал Папсуккалю, когда тот снова появился около него.

— Я знаю, — раздраженно сказал старик. — Потерпи немного. Я вижу впереди дорогу, а где дорога — там люди, где люди — там еда. И для тебя, и, между прочим, для меня тоже. Так что не ной.

Азрик замолчал. Нога болела все сильнее, но он, превозмогая себя, шел и шел вперед. Земля, заросшая травой, сменялась полосами песка, потом они одолели невысокую гряду холмов. С их вершины наконец-то увидели долгожданную дорогу.

Папсуккаль пришел в страшное возбуждение.

— Нужно выйти к ней и идти туда, — он махнул рукой. — Там дальше… это недалеко, будет храм и при нем, наверное, постоялый двор или что-то в этом роде. Я пока тебя покину, осмотрюсь, ты просто иди. Лучше не по самой дороге, мало ли. Но я тебя предупрежу, если что.

Он исчез и отсутствовал очень долго — мальчик успел выйти к дороге и даже почти дошел до места их назначения — грубого квадратного сооружения с двускатной крышей, над которой курился дымок. Вокруг него там и сям были разбросаны глинобитные хижины. Чуть поодаль стояло здание побольше, видимо — постоялый двор, около него слуги расседлывали верблюдов. Народу было немного, на Азрика никто не обращал внимания. Он подобрался — ноги гудели, спина ныла, все тело требовало отдыха, но громче всех возмущался живот. То, что Азрик ел, срывая с кустов, в нем не задержалось.

Он устроился у большого камня, судя по чесам шерсти — любимом месте вьючных животных. Окинул взглядом окрестности. На склоне холма поодаль паслось небольшое стадо — овцы. У некоторых хижин стояли ослы, у постоялого двора были видны лошади и повозка, запряженная волами. Они, видимо, только подошли — пыльные, возчики распрягали животных и вели к большому каменному корыту, в которое от колодца по желобу поступала вода.

Пить Азрику не хотелось — он напился недавно из ручья, бежавшего по каменистому склону. Хотелось есть. Он нащупал в мешке пластины — если это в впрямь золото, то может его можно обменять на еду?

Папсуккаль появился внезапно. Вернее, он не появлялся, раздался только его голос.

— Тут сильно все изменилось.

Азрик не ответил.

— Подойди поближе к храму.

— Я хочу есть, — упрямо сказал мальчик.

— Возможно, в храме есть еда. Так что пойдем туда.

Двери в храме были с каждой стороны, во всех четырех стенах, но пользовались только одной. Перед ней, на хорошо утоптанной площадке, стояло несколько человек. Двое разговаривали — эти были хорошо одеты и, судя по манерам, привыкли отдавать приказы. Остальные стояли и слушали, готовые эти приказы исполнять.

— Почтенный Энимилки, — без всякого почтения говорил один, судя по длинному одеянию — настоятель храма. — Я понимаю все ваши обстоятельства, и в полной мере им сочувствую, но я не могу ничего тут сделать. У меня нет никого, кто сейчас помог бы вам. Подождите два дня, вернется…

— Мербал, — прервал его излияния собеседник, судя по одежде — недавно прибывший купец. — Я бы ни за что к тебе не подошел, но мне едва удалось отбиться от разбойников! Мне нужна помощь, чтобы вернуть восемь верблюдов, которых они у меня угнали! У тебя есть и люди и лошади. Не хочешь дать их мне — понимаю. Но ты можешь послать гонца в Инеру. Ты просто не хочешь этого делать. И я догадываюсь, почему!

Мербал вскинул обе руки.

— Почтенный Энимилки, ты потом сам пожалеешь о своих опрометчивых словах. Я прощаю их тебе. Еще раз говорю: я никого не могу послать к наместнику. Не могу. Ты для меня — желанный гость, располагайся где хочешь, вечером — прошу на службу, со всем к тебе уважением…

— Закрой рот, Мербал, — злобно ответил Энимилки. — Глупостью было вообще рассчитывать на твою помощь.

— Твоя помощь, — в голосе жреца тоже прорезалась злоба, — тоже оказывается не всем и не всегда. Как ты помнишь… если помнишь.

Они стояли, сверля друг друга глазами. Наконец купец развернулся и пошел прочь, что-то бормоча себе под нос. Его спутники гурьбой побежали следом. Мербал развернулся и вошел в храм. На Азрика ни тот, ни другой внимания не обратили.

— Посиди здесь, — услышал Азрик шепот Папсуккаля. — Я кое-что выясню.

Азрик сел прямо в траву. Он так устал, что хотелось просто лечь и лежать, не шевелясь.

Папс отплыл к стене храма. Из нее навстречу высунулась какая-то странная фигура. Папс не стал церемониться, схватил ее за бороду и вытащил из стены брыкающегося тощего старичка, одеяние которого в точности повторяло одеяние жреца.

Азрик заинтересовался и пересел поближе к ним, чтобы послушать разговор.

— Ты кто такой вообще? — пищал старик, слабо отбиваясь от Папсуккаля. — Что тебе надо? Отвали! А не то сейчас позову…

Папс резким движением засунул руку прямо в живот старика, тот аж подавился, выпучив глаза.

— Чувствуешь, за что я держусь? — осведомился Папс. Старик закивал.

— Кому сообщишь?

— Ник-кому… Ай!

— Правильно. А теперь вопрос — что тут происходит? Что за скандал?

— Это тут обычное дело. Купца ограбили.

— Почему он обвиняет этого… Мербала? Ну?

Старик пискнул и завертелся как змея на углях.

— Я… не зна… потому, что Кузз, главарь бандитов, с ним связан.

— Хорошо, — проговорил Папсуккаль, видимо, ослабив хватку. — То есть Мербал в доле? А этот купец знает.

— Догадывается… ой!

— Где сейчас этот… Кузз?

— Ой-ой-ой-ой… я не зна… не зна… он в долине Араа-а-а, — завопил старик что есть мочи.

— Где это?

Старик махнул рукой в сторону невысокой гряды холмов.

— Там! Там!

Папсуккаль вынул руку из живота старика, брезгливо оттер ее о его одежду.

— Постоялый двор тоже этому Мербалу принадлежит?

— Да, — дрожащим голосом ответил старик. — Тут все его. И еще…

— Ну.

— Мербал послал слугу к Куззу, чтобы тот пришел и забрал у Энимилки оставшихся верблюдов. А если будет сопротивляться, то и… больше.

— Хорошо, — протянул Папс. — Спасибо за информацию. Знаешь, что это такое?

В его пальцах что-то дымилось. У старика снова полезли глаза на лоб.

— Я зна-а… я…

— Если кто-то узнает, что я тут… появлялся, тебя придется собирать по всей Ойкумене. Но никто этим заниматься не будет, правда?

Старик яростно закивал.

— Свободен.

Старик немедленно исчез в стене храма. Папсуккаль подлетел к Азрику.

— Пошли.

Азрик поднялся.

— А кто это?

Папсуккаль круто повернулся к нему.

— Кто?

— Ну… с кем ты разговаривал?

— Ты его что, видел? Слышал? Понимал?

Азрик кивнул. Папс покачал головой, выглядел он ошеломленным.

— И о чем мы говорили?

— Что этот… Мербал всем тут владеет и что купца ограбили…

— Достаточно, — мрачно сказал Папсуккаль. — Арнум, дери его.

— Чего?

— Ничего. Пошли к купцу.

По пути к постоялому двору Папсуккаль растолковал Азрику, что и как нужно говорить. Мальчик страшно трусил — он еще не никогда не разговаривал со столь важными господами. Однако желание хоть что-то поесть пересилило.

К купцу, который сидел за столом под худым навесом и мрачно ковырялся в большом блюде с вареным мясом, Азрика допустили с трудом. Пришлось сначала рассказывать выдуманную историю слуге, который сходил пересказать ее купцу, только потом Энимилки подозвал его к себе.

— Кто ты?

— Меня зовут Арибардан, — заученно ответил Азрик. От запаха еды его мутило. — Мой отец — торговец тканями, а я гостил у тетки в Тире…

— Ты перс?

— Да.

— Зеб говорит, что ты можешь мне помочь. Чем?

— Я возвращался с небольшим караваном, и на нас напал тот самый разбойник Кузз, который потом…

— Я знаю. Дальше что?

— Меня забрали на их стоянку — это не очень далеко, в долине Араа. Для выкупа. Мне удалось сбежать.

— Как ты сбежал?

— Там была суматоха, взбесился осел… Но я видел…

— Что ты видел?

— Там был один из людей из храма…

Энимилки сжал кулаки, глаза его сверкнули.

— Да покарают его боги! Я так и знал!

Он вскочил и заметался около стола. Азрик робко позвал его.

— Господин…

— Чего тебе?

— Я не ел со вчерашнего дня. Вы не могли бы…

Купец некоторое время смотрел на него, потом махнул рукой.

— Ешь!

Повторять ему не пришлось. Блюдо было почти нетронутым, купец обглодал одну кость и все. Остальное с максимально возможной скоростью умял Азрик. Купец в это время совещался со своими людьми.

— Эй, ты, как там тебя… Арибард… сколько их?

Азрик тщательно облизал пальцы.

— Напало на нас восемь, еще столько же оставалось в долине. И несколько женщин.

— Так много, — прошипел Энимилки. — А нас только пятеро.

— Господин, я хочу еще сказать…

— Да?!

— Этот постоялый двор принадлежит настоятелю храма. Я боюсь, что он может быть недовольным, что у Кузза… не получилось лишить вас всего имущества.

Соображал купец быстро.

— И ведь нам дали самые лучшие комнаты. С широкими окнами без ставен. И дверями без замков… Эй, Зума?

К нему подлетел ладно скроенный воин, вооруженный изогнутым мечом.

— Знакомься, это Ари… Арибардан. Тоже, кстати, перс!

Зума наклонил голову. Глаза его смотрели настороженно.

— Сегодня ночью у нас, возможно, будут гости. Нас, может быть, и не тронут, но вот остаток товара попытаются забрать, а если сунемся…

— Это точно?

Азрик кивнул.

Энимилки мрачно смотрел на оставшихся верблюдов. Они расположились под открытым навесом, тюки лежали рядом.

— Их в два раза больше. Если попытаемся драться — нас, скорее всего, прирежут, — сказал Зума.

— К вящей радости Мербала, — злобно сказал купец.

— Может, расстаться с товаром здесь, оставив Парка с помощниками, а самим постараться добраться до Инеры? И вернуться с отрядом — наместник ваш родич, он не откажет.

Купец пожал плечами.

— Мы ничего не найдем. Доказать участие Мербала не удастся, слишком скользкий тип. А Кузз просто уйдет через Сараму, ищи там его…

— А если уйти прямо сейчас?

— Догонят.

Подал голос Папсуккаль — слава богу его слышал только Азрик. Прослушав его инструкции, Азрик подал голос.

— Можно пойти по дороге, а потом спрятаться в холмах.

Зума и Энимилки одновременно посмотрели на Азрика. Ему захотелось убежать.

— Кузз знает окрестности лучше нас, — медленно сказал Зума.

— Но все он обшарить не сможет. К тому же, он будет думать, что вы ушли и сначала погонится по дороге, — сказал Азрик. — Тут есть хорошее место…

— Где?

— Там, — неопределенно махнул рукой Азрик. — Дальше по дороге есть два схода влево, в русло пересохшей реки. Там можно укрыться в зарослях.

Все это ему растолковал Папсуккаль.

— Никогда ни о чем подобном здесь не слышал, — медленно проговорил Зума.

Энимилки нетерпеливо махнул рукой.

— Выбора у нас все равно нет. Если ты наврал, — спокойно сказал купец Азрику. — Я тебя так выдеру, что маму забудешь. Но если поможешь — помогу и тебе. Добро я не забываю, что бы там этот Мербал не говорил.

По его команде слуги начали споро грузить тюки на верблюдов.

Подъем в лагере Чернозубого был неспешным. Солнце выкатилось уже из-за кряжа и залило светом долину, когда завтрак был съеден, и Чернозубый взял в руки арцет.

Бросок — и шарик, весело подпрыгивая, описал круг по земле.

— Это что такое? — проворчал Чернозубый. Все столпились вокруг него. Он бросил еще раз, потом арцет взял Веревка, потом попробовал Пульций. Шарик не желал никуда катиться — коснувшись земли, он описывал круги.

— Не работает, — констатировал Чернозубый, подняв шарик и поднеся его к глазам.

— Должен работать! — взвизгнул Пульций. Выхватив арцет из рук Чернозубого, он начал изо всех сил его трясти. — Работай, работай, работай!

Работать тот отказывался. Силы Пульция быстро иссякли, он уселся прямо на землю, обхватил голову руками, закачался.

— Так, ребята, — деловито сказал Чернозубый. — Мы все помним, куда этот шарик указывал вчера. Там и был этот малец. За вот этим выступом. Далеко уйти не мог, скорее всего, где-то там и болтается сейчас. Так что — Веревка, бери пятерых и во весь опор туда. Осмотрись, выясни по крайней мере, куда он отправился.

Не прошло и пяти минут, как выделенная пятерка отправилась по назначенному маршруту. Остальным Чернозубый приказал увязывать вещи и тоже готовиться к выступлению. Потом подошел к Пульцию.

— Ну, чего ноешь? Давай, собирайся, пойдем ловить этого мальца.

— Его там нет, — мрачно сказал Пульций.

— Это с чего это? Этот твой арцет перестал работать, ну и что? Ноги и руки у нас есть, глаза тоже, найдем.

— Ты подумай, — сказал Пульций. — Кого мы найдем? Ты знаешь, как он выглядит? Что, всех мальчиков хватать будешь? Может, их там десяток…

— С чего десяток-то?

— С чего… и арцет — не перестал работать. Неужели не понимаешь?

Чернозубый прищурился.

— Ты что имеешь в виду?

— Если бы он перестал работать — катился бы, куда его бросишь. Как обычный круглый камень. А он что делает? По кругу катается. То есть божественной силы он не утратил, а вот направление…

— И что?

— И то. Кто-то нам мешает, скорее всего. Кто-то не простой… кто может даже силу повелителя нашего Аполлона превозмочь.

Чернозубый присел.

— А много таких, что могут ее превозмочь?

Пульций замотал головой.

— Откуда мне знать?

— Значит, надо починить, — с деланной веселостью сказал Чернозубый. — Я подряжался мальца поймать, а не богов превозмогать.

— Надо вернуть арцет Аполлинору, — решительно сказал Пульций. — Он сможет уговорить великого Аполлона…

Чернозубый покачал головой.

— Я очень сомневаюсь, что достопочтенный Аполлинор будет рад арцету, — сказал он. — Ему ведь, я так думаю, великий Аполлон велел действовать самому. А не доверять это… своим верным слугам, правда?

Пульций кивнул, на лице его была написана мука.

— Так что давай-ка пока не будем ничего ему передавать. Пошлем гонца, хоть бы и Волбу, он ему опишет в красках, как мы тут стараемся, но нам противодействует какой-то непонятный бог… и пусть сам решает.

Пульций решительно встал.

— Я поеду сам!

— Нет, нет, куда ты, — ответил Чернозубый. — Тебе надо остаться с нами. Ты тут нужнее, понял? Ты же наш командир, забыл?

Пульций сложил руки лодочкой.

— Пожалуйста… позволь мне!

— Нет, — коротко ответил главарь. — Собирайся.

Волба с подробными инструкциями отбыл по тому пути, по которому они пришли, а остаток отряда во главе с Чернозубым пошли по следам Веревки.

Идти пришлось недалеко. Они обогнули острый край утеса, увенчанный темно-зеленой шапкой густых деревьев, прошли по песчаному останцу и вышли на невысокий, заросший травой холм, на котором их встретил Долговязый.

— Чего нашли? — спросил у него Чернозубый.

— Ничего, — ответил тот. — Никого здесь нет. И, похоже, не было. Ни следов, ни стоянки, ничего. Веревка с ребятами обыскивают все, но вряд ли чего найдут. Я в этих делах соображаю.

— Соображаешь?

— Парнишка от нас бежал, значит должен был идти здесь. Обегать по дальнему краю не стал бы, долго и кусты, фиг продерешься. Значит должен был идти через песок. А на песке — ни одного следа. И рядом тоже — там земля мягкая. Я все обсмотрел.

Чернозубый остановился.

— Ну, не летел же он. Арцет вчера работал и показывал как раз сюда. Значит он тут был.

Долговязый пожал плечами.

— Не было. Я смотрел.

— Так, ребята, разошлись и смотрим внимательно. Ищем след. Или тропу. Или еще чего. Малец потерялся.

— Я тебе говорил, — прошипел Пульций. — Еще вчера говорил, что надо идти сразу, говорил, что хотя бы разведку послать, говорил…

Чернозубый коротко, без замаха ударил его по зубам, Пульций упал, нелепо взмахнув руками.

— Говорил — молодец, — бесцветным голосом сказал Чернозубый. — А сейчас помолчи. Понял?

Из разбитой губы Пульция текла кровь. Он исподлобья глянул на главаря и кивнул.

— Вот и ладушки. Давайте считать, что летать он не может. Значит следы должны быть. Все ясно?

Вся команда разбежалась по окрестностям, выискивая хоть какие-то признаки пребывания Азрика.

Через пару часов стало ясно — никаких следов мальчика нет.

— Получается, — сказал кто-то. — Что эта штука вообще не работала?

— Работала она, — несмело возразил Пульций. — Вы же его видели…

— Но если работала вчера, то показывала сюда, а здесь его нет.

Воцарилось молчание. Его прервал Веревка.

— Мы были там, — медленно сказал он. — И бросали этот арцет там. И он показывал сюда?

— Он показывал на гору, — сказал Чернозубый. — И мы решили, что он здесь. За горой.

— А он, значит, был на горе. Если считать, что эта штука работает.

Чернозубый встал.

— Живо, всем… обшарить эту горку снизу доверху! Мы возвращаемся на прежнее место.

Чтобы выйти на гору, пришлось обходить ее снова, так что отряд вернулся на место ночевки. Зато там следы обнаружились очень быстро. И не только на горе, но и рядом с ней и даже рядом с местом их ночлега. Уже под вечер Долговязый нашел тропу, по которой Азрик ушел на другую сторону кряжа.

— Все понятно, — Чернозубый был мрачен и неразговорчив весь день. — Я не знаю, как он обманул арцет, но день он у нас выиграл. И он явно знает, что мы его преследуем. Еще утром он перебрался через этот гребень и сейчас где-то там.

Он вынул из кармана шарик и прищурился.

— Черт бы его побрал. Следы — вот они. Если бы мы не надеялись на эту дрянь, он был бы уже у нас в руках!

Рука его дернулась, словно он хотел запустить шарик подальше. Вслед за рукой дернулся Пульций.

— Позволь мне, — тихо попросил он.

После зуботычины, которой наградил его Чернозубый, он был очень молчалив. Взяв в руку арцет, он огладил его, потом бросил на землю. Шарик ударился о землю, покатился в одну сторону, потом в другую и замер.

— Что, не работает? — ехидно спросил его Чернозубый.

— Смотри, — Пульций подобрал шарик и снова кинул его. — Утром он описывал круг. Сейчас — нет, его словно дергает в разные стороны.

— И что это значит?

— Значит, что сила Аполлона превозмогает. Не знаю, кто или что сбило его, но сейчас он возвращается в состояние, которое указывает на нашу цель.

Чернозубый хмыкнул, взял арцет и бросил его сам, внимательно проследил за описанной им траекторией.

— Пожалуй, ты прав, — нехотя признал он. — Но непонятно, когда он полностью наладится. Так что пока придется идти просто по его следам. Долговязый, завтра с утра пойдешь на склон, определишь, куда он двинул.

Долговязый кивнул. Пульций рискнул вмешаться.

— Может, не будем терять ночь?

— Мы не сможем перейти кряж ночью, — ответил Чернозубый. — Шею сломать хочешь?

Пульций затих.

— Всем спать, завтра встаем с рассветом, — скомандовал Чернозубый.

Когда остатки каравана Энимилки покидали окрестности храма, их провожала не одна пара глаз. Зума подгонял погонщиков, погонщики подгоняли верблюдов. Сам купец ехал впереди на богато убранной лошади. Азрик шел рядом с ним.

Купец и Зума уже раз пять спросили у мальчика, когда поворот. Ответить он ничего не мог — Папсуккаль покинул статуэтку и улетел вперед на разведку, так что Азрик просто шел вперед, размышляя, не стоит ли задать стрекача прямо сейчас.

Начинало темнеть, они уже порядочно отмахали от храма, Зума все с большим подозрением поглядывал на мальчика. Но, к счастью, появился Папсуккаль.

— Скоро уже, — сообщил он Азрику. — Два поворота, между холмами, а потом сразу влево.

Азрик продублировал информацию сопровождающим. Те приободрились и прибавили шагу.

Одолев два поворота и пройдя между крутыми каменистыми склонами, караван попытался свернуть влево. На первый взгляд это было невозможно — с дороги виднелись деревья, кусты и крупные камни, но когда они сошли вниз, как по волшебству открылась узкая — едва-едва пройти верблюду — тропинка. Животные были хорошо обучены — шли спокойно, не волнуясь. Через сто с лишним шагов они вышли на относительно ровную площадку, выстланную старой травой и песком. Площадка была вытянута — при более внимательном рассмотрении она оказалась руслом пересохшей реки, что когда-то текла между холмов.

— Здорово, — соскочив с коня, сказал Энимилки. — Спасибо, Арибардан. Ты заслужил награду. Это то, что нужно, тут нас не найдут.

Зума, согласно кивнув, исчез в зарослях — видимо, пошел сторожить дорогу. Возчики сняли с верблюдов тюки, из одного извлекли небольшой складной стул для купца. Тот уселся, посмотрел на небо — оно было усыпано звездами, так что о дожде можно было не беспокоиться. Подозвал Азрика.

— Расскажи мне о себе, Арибардан.

— Я… о себе? — Папсуккаль описал его новый образ в самых общих чертах, а сейчас куда-то делся. Азрик перепугался, хотя внешне пытался не подать виду.

— Да. Я благодарен тебе за помощь, и если мы благополучно выберемся отсюда, то помогу. Откуда ты знаешь про это место?

Слава богу, этот вопрос Папсуккаль ему успел растолковать.

— Когда я удирал от Казза, шел прямо через холмы, поворачивал то влево, то вправо, и наткнулся на это старое русло. Хотел было остаться здесь, но очень уж проголодался. И пошел дальше.

Энимилки кивнул.

— Счастливый случай. Счастливый для всех нас… А как ты попал к этому разбойнику?

— Он напал на караван, с которым я шел… Захватил весь и всех угнал к себе, в долину Араа. Там я ему сказал, кто я такой, и он решил запросить за меня выкуп. Я там пробыл неделю, очень голодал, потом обо мне как будто забыли, и я смог убежать. Два дня скитался по этим местам, прятался, потом вышел к храму, а там встретил вас.

— А откуда ты сам?

Этого вопроса Азрик боялся больше всего. Он вздохнул, шмыгнул носом, снова вздохнул, потом вдруг ответил.

— Я даже и не знаю.

Брови купца поползли вверх.

— То есть?

— Сколько я себя помню, я путешествовал с отцом.

Самое смешное было то, что в этом месте Азрик нисколько не соврал.

— Он водил караваны с Запада на Восток, а мамы я никогда не видел.

Воспоминание о маме заставило Азрика расплакаться. Купец слегка опешил, потом похлопал мальчика по плечу.

— Ничего-ничего, я тебя понимаю. Мой отец тоже подолгу отсутствовал, почти не бывал дома… и знаешь, меня тоже когда-то давно — наверное, я был чуть постарше тебя — похитили разбойники. Мечтал бы я убежать! Но не смог — меня держали в запертом доме. Как мне было страшно! Потом отец заплатил выкуп, и ему указали, где я — он пришел и освободил меня.

Азрик слушал во все уши.

— Вид у тебя совсем не купеческий, — заметил Энимилки.

— Меня ограбили, это не моя одежда, — без запинки ответил мальчик. Купец кивнул.

— И что же ты теперь собираешься делать?

Они с Папсуккалем обсуждали тот вопрос лишь в самых общих чертах.

— Я бы… хотел вернуться в Тир, к тетке.

— Почему?

Дальше пришлось фантазировать.

— Отец должен был быть в Дамаске, а потом идти в Элам. Я упросил тетку меня отпустить к нему, он сам про это не знает. Это время, что я провел у Казза… скорее всего, он уйдет в ближайшее время, и я его уже не смогу догнать. Я знаю, как его искать в Дамаске, но в пути…

Купец негромко рассмеялся.

— Для своих лет ты очень самостоятельный!

Азрик чуть перевел дух и кивнул.

— Я иду не в Тир, но могу выделить тебе провожатого, и он проводит тебя к твоим родственникам. Как ты на это смотришь?

Азрика словно что-то толкнуло. Он почувствовал, что Папсуккаль рядом.

— Я был бы очень вам за это благодарен, — заученно сказал он.

— Вот и хорошо. Сейчас, я так думаю, нам нужно постараться хорошо отдохнуть. Эй, Зеб, выдай пареньку одеяло!

Высокий раб, пожилой, с добрыми глазами и очень смуглой, почти черной кожей улыбнулся Азрику. Он принес ему толстое красное одеяло и кошму и помог устроиться среди камней. От всех пережитых волнений Азрик совсем ослабел и буквально падал в сон. Однако его разбудил Папсуккаль.

— Что ты ему сказал? Купцу?

— Что договорились, то и сказал. Он обещал выделить мне сопровождающего до Тира.

— Про деньги ничего не говорил?

— Нет, ничего.

Папсуккаль вздохнул.

— Завтра с утра предложишь ему один медальон из тех, что мы выкопали на горе. Скажешь, что стянул его у Казза или одного из его прихвостней.

Азрик сонно кивнул.

— Как там на дороге, все тихо?

— Спи, — откликнулся Папс.

Азрик проснулся глубокой ночью. Энимилки сидел на своем кресле, перед ним стояла крохотная жаровня, он грел руки. Рядом стоял Зума. Мальчик прислушался.

— Прошли мимо в сторону Инеры, сюда даже не глянули, — тихо говорил охранник. — Думаю, скоро повернут обратно. Все хорошо.

— Сколько их?

— Было двенадцать человек.

Энимилки вздохнул.

— Эх, если бы нас было побольше, могли сейчас же пойти в долину Араа отбивать украденное.

Они помолчали. Молчаливая высокая фигура — видимо, Зеб — поднесла им два кубка, они медленно осушили их. Потом Зума поднялся и скрылся в зарослях, Энимилки поплотнее укутался в дорожный плащ. Азрик закрыл глаза, ему было тепло и хорошо.

Утром его разбудили ни свет ни заря. Из разговоров возчиков мальчик понял, что банда вернулась той же дорогой совсем недавно, и Энимилки собирается тронуться прямо сейчас и уйти как можно дальше, при удаче дойдя до самой Инеры. В качестве завтрака Азрик получил половину грубой, но очень вкусной луковой лепешки и пару полосок сушеного мяса. Все это он уложил в свой мешок, потом, вспомнив инструкции Папса, подошел к Энимилки.

— Господин, — несмело обратился он к купцу. — Когда я был в Араа, мне повезло, удалось кое-что прихватить с собой.

— Ты о чем?

— Ну, я так думаю, что воровать у воров не так уж и плохо?

Энимилки усмехнулся.

— Ну-ка покажи?

Азрик протянул ему найденный в земле медальон. Купец взвесил его в руке, подбросил, потом пробежал пальцами по узору.

— Красивая вещица и, судя по всему, старинная. За нее можно выручить немало денег. Повезло тебе.

— Я бы хотел отдать ее вам… в благодарность за то, что вы взяли меня с собой.

Купец вытаращил глаза.

— Да ты в своем уме, парень! Ты сам нам помог, да так, что это я тебе платить должен. Ты что?!

— Нет, вы были добры ко мне и накормили меня, еще не зная, что я могу вам помочь, — упрямо сказал Азрик. — Пожалуйста, возьмите это. У меня, честно говоря, есть еще один такой же.

Энимилки снова посмотрел на медальон, лежащий у него на ладони, и широко улыбнулся.

— А ты хороший мальчик, и, думаю, вырастешь в хорошего купца, — одобрительно сказал он. — Я благодарю тебя за столь щедрый подарок и обещаю, что дом Энимилки тоже всегда будет щедр к тебе и твоим родным!

Купец отступил на шаг и церемонно поклонился. Азрик почувствовал важность момента и тоже поклонился, постаравшись поточнее скопировать все движения. Судя по одобрению в глазах Зеба, все он сделал правильно.

Отряд Чернозубого тоже выступил ни свет не заря. Долговязый встал еще раньше, прошел в горы и отыскал начало тропы, которой воспользовался Азрик. Отыскал для того, чтобы понять — им так пройти не удастся. Поиски прохода заняли несколько часов, пришлось забрать сильно вправо, наконец они начали переход. Чернозубый с утра несколько раз метнул арцет — тот катился по длинной дуге, пользы от него было немного — разве что убеждались в том, что надо переходить через горы. Но, по уверениям Пульция, — тот тоже несколько раз кидал шарик, при этом замеряя что-то на земле — траектория постепенно распрямлялась и «сила Аполлона превозмогает». По его мнению, уже завтра арцет будет показывать точное направление. Чернозубый принял это к сведению.

Переход через кряж, вопреки опасениям, большого времени не занял. Тропа, найденная Долговязым, была удобна и шла через глубокую седловину, заросшую редким лесом, пришлось лишь форсировать небольшое озерцо, наполненное дождями. Правда, его обойти не удалось, шлепали прямо по воде, при этом взрослые вроде бы мужчины хохотали и брызгались как дети. Пульций смотрел на это со смесью страха и отвращения, а Чернозубый принял участие в веселье, даже облил водой зазевавшегося Веревку, а под конец и самого Пульция, чему тот был совсем не рад.

После полудня вышли на холмистую равнину, кинули арцет, тот снова описал широкую дугу. Пульций, напустив на себя уверенный вид, заявил, что малец пошел куда-то вправо. Чернозубый решил ему поверить. Вперед отправили Долговязого и Рушку, через час вышли на дорогу, а еще через час наткнулись на конный отряд.

Наткнулись внезапно. Отправленные вперед по дороге скрючились на ее краю, тихие и мрачные, рядом с ними сидела пара вооруженных чем попало караульных. Еще десять человек перегораживали дорогу. Командир, которого можно было узнать по громадному росту и богатой сбруе коня, подбоченившись, разглядывал замерший в отдалении отряд преследователей Азрика.

Чернозубый всмотрелся в главаря и сплюнул.

— Чтоб меня… — после чего, кивнув остальным, медленно приблизился.

— Кого я вижу, — деланно добродушным тоном сказал он. — Сам Казз-великан! Слыхал я, что ты по эту сторону промышляешь, но не думал вот так сразу встретиться!

Его собеседник не пошевелился, разглядывая подошедших. Потом тоже сплюнул.

— Чернозубый. А тебе что здесь нужно?

— Разве так встречают старых друзей?

— Встречают.

— Эх, Казз, Казз… А ты помнишь, как мы под Дамаском…

— Помню. Я все помню Чернозубый. Так что повторяю вопрос: что ты и твоя кодла забыли здесь?

Чернозубый оскалился.

— Не беспокойся, Казз. Твоим делам мы мешать не будем.

— Не беспокоюсь. Можешь даже попытаться помешать — увидишь, что будет. А теперь снова повторяю вопрос: чего тебе здесь надо? Я про тебя тоже много чего слышал. И по всему выходит, что никаких дел здесь у тебя быть не должно. Что-то изменилось?

— Ничего не изменилось! Мы здесь… просто так.

Казз посмотрел на своих, потом оценивающе окинул взглядом противостоящий отряд. У него было явное преимущество.

— Чернозубый, хватит тут играть. — В его голосе прорезались угрожающие нотки. — Ты пришел даже не по дороге, а перевалил горку, идешь-торопишься, с тобой вооруженная кодла. Ты либо удираешь от кого-то, либо кого-то пытаешься догнать. В любом случае, это очень даже касается меня. Усек?

— Усек, чего не усечь, — к Чернозубому вернулось все его добродушие. Он выпятил бороду. — Мы тут кое-кого должны вернуть в лоно семьи. Нас наняли для этого. Один малец. Не видал такого? Выглядит как оборванец, но у него есть богатый опекун. Который нам заплатит, если приведем мальца к нему, целого и невредимого.

— Опекун, значит, — Казз помолчал, окинул взглядом горизонт, словно искал там подтверждение словам собеседника. — Тут вот какая закавыка. Мы тоже ищем кое-кого. Есть одно незаконченное дельце. И вот как мне сказали сведущие люди, с тем, кого ищу я с места их последней стоянки ушел какой-то странный мальчишка. И есть у меня подозрение, что он и есть тот, кого ты ищешь.

— С чего ты так решил? — подозрительно спросил Чернозубый.

Казз посмотрел ему прямо в глаза.

— На постоялом дворе был один человек, который… меня интересовал. Он собирался там ночевать — я тоже на это рассчитывал. Однако к нему подошел какой-то маленький грязный оборванец, что-то ему сказал, и тот быстро собрался и ушел оттуда. Я было сунулся его догонять, но мы отмахали по дороге черт знает сколько — и их не нашли. То есть они, скорее всего, спрятались где-то в холмах, а сейчас изо всех сил чешут в Инеру, и мне, скорее всего, их уже не перехватить.

И тут появляешься ты с целой шайкой и уверяешь меня, что все вы ловите одного единственного мальца? Да на него хватит одного из вас, даже того тощего, — он бесцеремонно ткнул пальцев в Пульция. — Значит либо ты врешь, но зачем тебе врать? Либо малец этот совсем не прост. Что на это скажешь?

Чернозубый откашлялся и сплюнул.

— А то и скажу, Казз, до вчерашнего дня я думал, что и впрямь ловлю обычного мальца. Но после твоего рассказа я готов с тобой согласиться — с ним явно что-то не то.

Они помолчали.

— Мне сейчас нужно спросить у тебя — что будешь делать ты? Поможешь мне или будешь мешать?

— Это не мое дело, Чернозубый. Разбирайся с ним сам. Купец с мальцом прорвались и сейчас чешут к Инере. Там он, скорее всего, получит отряд и вернется к постоялому двору, месту нашей несостоявшейся встречи. Я его ждать не буду, уйду в свою берлогу и будут сидеть там, пока он не уйдет. Не хочу сталкиваться с местной стражей, знаешь ли. Вам я мешать не буду. Сбор за то, что вы идете по моей территории — две драхмы. Платишь и идешь куда хочешь.

— Ну, ты и сволочь, Казз, — проворчал Чернозубый. — Где это видано — две драхмы?

— Я же не знаю, сколько тут будут шляться стражники. Надо на что-то жить.

Чернозубый опустил руку за пояс, покопался и вынул монеты. Казз протянул руку за ними, но Чернозубый отвел свою.

— Сначала ответь: что за купец уехал с этим мальцом?

— Его зовут Энимилки.

— Громкое имя, — заметил Чернозубый. — Ты не боишься ссориться с людьми такого полета?

— Не твое дело.

— Не мое. Зная тебя, могу предположить: кто-то навел. Но и впрямь — не мое. Последний вопрос — когда этот караван, который ты упустил, будет в Инере?

— Нынче к вечеру. Ну?

Чернозубый отдал деньги. Казз, прищурившись, оглядел его и остальных, потом свистнул своим — вся его шайка развернулась и ушла, скрывшись за поворотом.

— За что я вам плачу? — спросил Чернозубый у Долговязого. Тот, растирая руки, стоял на обочине.

— Внезапно, — буркнул тот.

— Чего-чего?

Вмешался Рушка.

— Они пару монет сыпанули здесь, на обочине. А когда мы подошли — рубанули прям сюда, — поморщившись, он коснулся шеи.

Чернозубый осклабился.

— Да уж, додуматься, что никто не сыпет деньги на дорогу просто так, вы не смогли. Ну, поделом вам. Эти две драхмы я удержу с вашей части, понятно?

Оба разведчика уныло кивнули. Чернозубый вскинул взгляд к небу, что-то считая.

— Сейчас идем к Инере. И день и ночь идем. Ночью этот Энимилки никуда не пойдет, пойдет утром. Дождемся, чтобы он мимо нас прошел, посмотрим, нет ли с ним мальца. Скорее всего не будет — зачем он ему? Значит, он оставит его в городе. В своем доме — где же еще. У таких господ всегда есть свой дом. Значит, надо будет туда наведаться. Все понятно?

Всем все было понятно. Долговязый и Рушка, переглянувшись, припустили вперед. Чуть погодя, вслед за ними отправились и остальные.

Караван шел быстро. Подгонять никого не было нужно — ни людей, ни животных, который, видимо, передалось беспокойство возниц. Зума то ехал впереди, то отставал, взбирался на холм, вглядываясь в окрестности. Энимилки, видимо, полностью ему доверял — ехал спокойно, погруженный в какие-то свои размышления.

Полдня вокруг расстилалась та же самая местность — округлые холмы до самого хребта Энли, что грозно высился на горизонте, рыже-зеленая земля — трава, перемежающаяся песком, кое-где — редкие рощи деревьев. Потом появились первые ровные линии — поля, вспаханные и засеянные, небольшие дома-башни. Въехали в деревню, пустынную, с закрытыми ставнями, но не пустую — после стука в дверь нехотя вышел староста, недолго поговорил с Энимилки, тот что-то вложил ему в ладонь: как по волшебству появились два угрюмых парня, привели ослов, и Азрик едва ли не впервые в жизни поехал верхом. Это оказалось не так-то просто — хотя ноги и отдыхали, но довольно быстро заболел зад, причем так сильно, что Азрик подумывал уже вновь доверится ногам и пойти пешком. Однако так и не сделал этого — опасался крупных желтых зубов своего скакуна. А после вроде бы даже и привык.

Папсуккаля весь день не было видно и слышно. Сначала Азрик этому радовался, потом вроде как даже заскучал. Попытался потихоньку позвать его, даже немного потряс статуэтку — ничего не произошло. Может, спит, подумалось ему? Нужно ли богам спать?

Шли не останавливаясь до самого вечера. Места вокруг становились все более и более обжитыми, они приближались к местечку, которое называлось Инера. Составляли его три храма — Мелькарта, Астарты и Юпитера, большой дом, в котором жил наместник этого района, крохотный полуразрушенный театр, рынок со всем, что его окружает, несколько больших постоялых дворов, на которых останавливались проезжие купцы, и куча домов, побольше и поменьше, построенных по одному и тому же плану — глухой стеной на улицу, с непременным садом и бассейном внутри. Жил в них самый разный люд, в основном ремесленники — кожемяки и ткачи, кузнецы и медники, все, чьи услуги востребованы в проходивших через город караванах. В больших домах жили владельцы верблюдов, волов и ослов, которых они сдавали внаем караванщикам. Четверть домов пустовало, некоторые стояли полуразрушенные, в них обитали бродяги и все прочие, живущие большой дорогой. Всегда есть такие вокруг мест, где люди с товаром и деньгами отдыхают, едят и пьют, перегружают товар и обмениваются им.

Азрик смотрел во все глаза — он в первый раз был в самом настоящем, как он считал, городе. Их племя избегало крупных селений, если не получалось — всегда останавливалось на окраинах и в тех местах старалось не задерживаться. Куртиев мало кто любил, а они сами — так и вообще никого.

У Энимилки был в Инере арендован большой дом, Азрик, Зеб и слуги вошли в него. Зума с возчиками отправился дальше, к амбарам, для переупаковки тюков, а купец — прямиком к наместнику. Вернулся он, впрочем, быстро — того не оказалось на месте. Энимилки приказал очистить бассейн и нагреть большую лохань воды для купания. Азрика — хоть тот и упирался — он взял с собой и Зеб славно отмыл их обоих, не жалея душистой пенистой глины. Распаренные, они погрузились в бассейн — Энимилки он был по грудь, а Азрик бы мог и утонуть, если бы ему не принесли большой камень, на котором он и расположился.

Азрик боялся дальнейших расспросов, но купец был молчалив и задумчив. Пришел Зума, о чем-то коротко доложил ему, купец отрывисто распорядился принести простыни. Азрик засобирался было за ним, но купец махнул рукой, мол, можешь сидеть сколько хочешь, а ему нужно отлучиться по делам. Он вытерся, оделся с помощью Гурра — другого слуги, почти неотличимого на вид от Зеба, сбрызнулся розовой водой, напомадил бороду и ушел.

Через некоторое время после его ухода Азрик уже засобирался выходить, тем более, что Гурр объявил, что готов ужин, в бассейн плюхнулся Зума. Он вежливо попросил Азрика составить ему компанию, а когда тот не осмелился отказать, устроил мальчику настоящий допрос. Сначала речь зашла о Персии, тут Азрик смог вывернуться, сказав, что уехал с родины давно и ничего про нее не помнит. Потом Зума попросил рассказать, в каких городах он побывал с отцом, и чем тот торгует, сколько у него верблюдов, почему они расстались и где живет его родня в Тире, нет ли у него другой родни и все в том же духе. Азрик весь взмок, что было странно, ведь он и так сидел в бассейне; несмотря на прохладную воду, ему было жарко. Ему казалось, что на все вопросы он отвечал «не знаю» и «не помню», но как ни странно Зума выглядел вполне удовлетворенным. Они вышли из бассейна вместе, вытерлись приготовленными им простынями, и тут Азрика ждал сюрприз — вместо его лохмотьев ему подали удобную, отлично сшитую и явно не дешевую одежду: тунику, широкие персидские шаровары — примерно такие же носил Зума, узкий пояс, плащ и феску — Азрик видел такие на головах у некоторых мужчин. Красивые кожаные сандалии и серебряная брошь в виде какого-то насекомого, тонкой работы и тоже явно не дешевая дополняли наряд. Азрик сильно смутился, но Зеб сказал, что это ответный подарок от его господина и что тот очень просит его принять.

Переодевшись, Азрик последовал за стол, где их ждало жаркое, овощное рагу и фрукты. У него разбегались глаза, и ему пришлось изо всех сил себя сдерживать, чтобы не наброситься на еду так, как он привык, помогая себе руками. Он во всем старался подражать Зуме, хотя так выходило намного медленнее.

Вскоре пришел Энимилки. Он явно повеселел, хвалил внешний вид Азрика, отмахнувшись от его благодарностей. Выслушав короткий доклад Зумы о верблюдах и товаре, он сказал, что наместник появился и согласился выделить им сопровождение из двадцати солдат на двух колесницах, а также уверил, что не даст Мербалу вставлять ему палки в колеса.

Все складывалось для купца самым наилучшим образом. Выступать он собирался уже завтра, Азрик же может, если хочет, сколько угодно жить здесь, либо вернуться к своей родне в Тир — как и обещал Энимилки, его сопроводит Зеб.

Под конец разговора Зума передал Энимилки новость, о которой почти непрерывно болтали в городе: четыре дня назад внезапно воспламенился храм Юпитера, а его алтарь буквально разлетелся на куски, покалечив двух жрецов; с тех пор все попытки развести там огонь терпели крах. В то же время огонь в храмах Мелькарта и Астарты горел необыкновенно ярко и мощно. Люди в растерянности и поговаривают о плохих знамениях и грядущих тяжелых временах.

Энимилки спросил о новостях с Востока, насупившийся Зума сказал, что их не было уже давно. Последняя: Цезарь осаждает Персефон. Может быть, уже и взял его.

Азрику выделили отличную спальню с большим количеством подушек и одеял, он уже предвкушал, что наконец-то отдохнет как следует, но тут проявился Папсуккаль.

— Попроси, чтобы постелили на крыше, — сказал он. — Нам надо будет кое-куда наведаться.

— Я устал, — заупрямился было Азрик. — Давай завтра?

— Завтра, — ядовито сказал Папсуккаль. — А если ночью этот дом навестит известная тебе шайка? Помнишь, что они сделали с твоими родичами?

Это был удар ниже пояса, Азрику тут же захотелось заплакать. Но он сдержался, только взял толстое одеяло и предупредил Зеба о том, что идет наверх. Тот не стал перечить — проводил до лестницы и даже помог застелить лежанку — их на крыше было две, одна рядом с другой. Старик проявлял к нему искреннее расположение, и Азрик горячо поблагодарил его.

Полежав немного и умудрившись не уснуть, Азрик, понукаемый Папсом, встал, скомкал одеяло так, чтобы от лестницы казалось, что он спокойно спит, и отправился к краю крыши. Здесь ему повезло — высота была слишком большой для прыжка, но с нее можно было спуститься на стену, ширина которой позволяла пройти по ней к соседнему дому. А у соседнего дома стояла деревянная будка, с крыши которой прыгать было совершенно безопасно.

— Куда идем? — оказавшись на земле, спросил Азрик.

— Вперед, потом вправо, — ответил Папсуккаль. — Я скажу.

На улице было совершенно темно. Пару раз мальчик споткнулся, но потом приноровился — посередине улицы шла неглубокая и чистая колея. Повинуясь командам Папса, Аррик добрался до площади, которую освещали две ярко пылающие смоляные бочки. Они стояли перед большим и угрюмым квадратным зданием с плоской крышей. Перед широко распахнутыми воротами, ведущими внутрь, стояли две высокие колонны — их продолжения торчали над крышей, как рога. Колонны ничего не держали, козырька над входом не было. Внутри здания и передним сновали люди.

— Что это? — спросил Азрик.

— Храм Мелькарта, — ответил Папсуккаль. — Подойди поближе, но не к бочке, а сбоку, к стене.

В толстой боковой стене храма были ниши, похожие на заложенные кирпичом окна. Азрик забрался в одну из них.

— Сиди здесь и не высовывайся, — прошипел Папсуккаль и исчез.

Азрик вспомнил допрос, который Папс учинил недавно старику из храма. Ему очень захотелось выяснить, о чем они будут говорить сейчас. Он повертел головой, потом осторожно спрыгнул и крадучись пошел вдоль стены, изо всех сил прислушиваясь.

У одной из ниш он остановился. Голос Папсуккаля, против ожиданий, был тихим и вежливым, а отвечал ему — явно женский, глубокий и сильный.

— Да откуда же ты, незнакомец! Я никогда тебя не видела!

— Я издалека, моя госпожа. Меня даже можно назвать заблудившимся. Мне отчаянно требуется помощь. Скажите, чей это храм? Я не узнаю потоков…

— Ты не знаешь Великого Мелькарта? Воистину, ты из мест далеких! Это же величайший бог Ханаана и прочих земель!

— Увы мне! Но что столь прелестное создание скажет о других богах этой части мира?

— Да что тут особо рассказывать? Вот был неподалеку храм какого-то Юпитера. Но вот он взорвался, и что теперь с ними со всеми?

— С кем это с ними?

— Тамошними обитателями. А какие они ходили гордые, какие они ходили наглые. Но Великий Мелькарт сказал, что рано или поздно придет этому конец — и он пришел! А его храм — стоит, вот он! Мелькарт — Великий бог, воистину и так пребудет во веки веков!

— Я не сомневаюсь, моя прелестница, однако — где они сейчас, эти обитатели взорвавшегося храма?

— Откуда ж мне знать? Я не слежу за ними! Мне хватает хлопот здесь. Знаете, сколько тут у меня дел? Ведь тут буквально все держится на мне, моей работе, моих знаниях! Вот, например…

— Я не сомневаюсь, моя дорогая. Но мне, к сожалению, уже пора. Дела зовут меня в путь…

— О нет, почему! Пожалуйста, не уходи! У тебя же есть еще тот орешек? Они такие сладкие…

— Есть, есть моя красавица. Но тебе придется ради него немного постараться для меня.

— Что, что?

Азрик отпрянул и нырнул в нишу. Из стены показался Папсуккаль, он бесцеремонно тащил за собой красивую, богато и пышно одетую женщину. Она постоянно оглядывалась, словно чего-то опасаясь. Вытащив ее, Папсуккаль бесцеремонно полез ей под одежды. Мелькнули белые ноги, женщина ахнула, забилась, но Папс крепко обхватил ее и прижал к себе. Азрику показалось, что их нижние части слились. Женщина протяжно застонала, прошептала: «Так нельзя!», но Папс прикрыл ее рот своей ладонью. Он совершал волнообразные движения, сам при этом тяжело дышал, его лицо пересекала хищная улыбка. Глаза женщины то закрывались, то широко распахивались.

Закончилось все внезапно — Папс отступил, женщина рухнула у стены храма. Всхлипнула, потом подняла глаза.

— Верни… верни, пожалуйста!

Папс приводил в порядок одежду.

— Верну, верну, красавица. Непременно верну. Но сначала ты должна будешь для меня кое-что сделать.

— Что!

— Ты ведь знаешь Дагона?

— Великий… Дагон? — женщина запнулась.

— Не знаю, насколько великий, но вроде бы достаточно известный. Итак, ты передашь ему кое-что.

— Я не смогу! Я боюсь!

— Правильно боишься, но обещаю, что он ничего с тобой не сделает.

— Обещаешь?

— Да, конечно.

Папсуккаль оторвал словно бы кусок от своего рукава, провел над ним ладонью. Мелькнули странные символы, потом рукав, на секунду ставший листом, свернулся в хитрый конверт.

— Вот это. Передашь, вернешься и обретешь снова целостность! Иди, моя прелестная.

Женщина всхлипнула, встала, держась за стену.

— Зачем ты так?

— Ничего плохого не произошло, ничего плохого, — монотонно сказал Папс. — Иди, иди.

Женщина посмотрела на него, вздохнула и вошла — почти упала — в стену храма. Папс выглядел довольным, он словно бы помолодел.

— Эй, ты наверняка подслушиваешь? Вылезай.

Азрик выпрыгнул из ниши.

— Что это было?

— Не твоего ума дело. Сейчас нам надо заняться охотой.

— Какой охотой?

— Увидишь. Храм Юпитера… бывший храм Юпитера тут неподалеку, но тебе придется отвести меня туда. Но сначала надо кое-что сделать.

Папс выдернул прямо из стены храма дымную полоску, потом вторую и третью, ловко их сплел между собой. Через минуту в его руках было что-то напоминающее рогатку для ловли змей.

— Кто такой вообще этот Юпитер? — пробормотал Папсуккаль, придирчиво рассматривая свое творение. — Никогда про такого не слышал. А ведь похоже, что… — он оглянулся на Азрика, осекся и замолчал.

Ее звали Эстер. Ей было много лет. На заре своей жизни она была просто духом — ручьем, деревом или радугой, что трепещет в солнечный день над водопадом.

Потом она обрела тело — своими ли усилиями или с помощью других, нам неведомо. Она разгоняла мутные воды, и они становились прозрачными, она пела, она танцевала в лесу, и ее движения порождали неслышный и невесомый ветер, от которого трава росла быстрее, а цветы расцветали ярче.

Когда она стала совсем взрослой, ее взяли в храм. Она смотрела на людей, что молились великим богам, ее движения стали точными и плавными, благодаря ей каждый зов человеческого сердца находил путь к алтарю и дальше, и выше, в далекий Цафон, обиталище ее Пантеона. К великому богу Мелькарту, черному исполину в рогатом шлеме.

Она была прекрасна, в ней билось нечто, составлявшее суть этого мира.

Папсуккаль лишил ее сердца и отправил к страшному Дагону. Эстер боялась, но стремление вернуть то, что было у нее отнято, пересилило. Она взяла часть дыма, что отходил от жертвенников, и сплела его, и сплелась с ним, и предстала перед троном древнего Дагона, отца богов, и передала ему послание Папсуккаля.

Дагон прочел его. Потом посмотрел на Эстер, и ее не стало. Папсуккаль обманул ее.

Папс пошел чуть впереди, помахивая своей рогулькой. Азрику снова стало страшно — руины храма Юпитера остались чуть левее, над ними до сих пор шел дым, пахло чем-то едким.

В камнях зашуршало, Папсуккаль метнулся на звук, ткнул раз, другой, и наконец извлек из-за завала нечто извивающееся.

Прижав противника к земле своей рогатиной, Папс внимательно рассматривал его. Азрик превозмог страх и тоже подошел.

Существо перед ними словно пришло из ночного кошмара. У него была одна рука, совсем как у человека, с огромной ладонью. Вместо второй руки торчала клешня, как у скорпиона. Голова была похожа на крысиную, ноги были позаимствованы у козы или овцы, длинный хвост — у осла. Тело — наполовину покрытое шерстью, наполовину голое и даже прикрытое какими-то ошметками одежды. Азрика замутило.

— Да уж, — прервал молчание Папсуккаль. — Никогда такого не видел. Химера, порожденная внезапным слиянием и прерыванием потоков…

— Чего?

— Ничего.

— Что это?

— Это? Хмм… помнишь старика, с которым я беседовал в храме у постоялого двора?

— Да.

— Вот это существо когда-то было кем-то вроде него. Смотрителем алтаря. Выглядел он тогда, я так думаю, гораздо лучше.

— А что с ним случилось?

— Хорошо бы это выяснить… Похоже на то, что когда алтарь взорвался, все протекавшие через него потоки враз перепутались и обратились.

— Чего-чего?

— Не обращай внимания. Я просто рассуждаю вслух. Дурацкая привычка, а тебе все равно не понять.

Азрик обиделся, но все равно слушал во все уши.

— То есть в какой-то момент возникло сплетение колец и узлов, а потом потоки вернулись, так как их адресат исчез. Вернулись и запечатали это сплетение в таком вот виде. Нежизнеспособном, надо сказать — жить этому бедняге осталось недолго. И ведь не спросишь, что с ним случилось. Тьфу…

Папсуккаль протянул руку, воткнул ее прямо в тело существа. То дернулось, засучило ногами. Папсуккаль, ругаясь вполголоса, что-то нашаривал внутри, наконец вытащил трясущийся комок. За ним тянулись клейкие нити. Азрик, чувствуя, что его ужин готов покинуть желудок, поспешно отвернулся. Так и стоял, вперившись в темноту, пока окончательно не затихло чавканье, и лишь потом посмотрел на своего спутника.

Папс был весь заляпан какой-то жидкостью. Лицо перемазано, в бороде застряли ошметки, рубаха вся в пятнах. Он рыгнул, прикрыв рот ладонью.

— Возвращаемся, — будничным тоном сказал он.

На обратной дороге проблем не возникло, и вернулись они быстро. Азрик забрался на крышу по уже знакомому пути. Папсуккаль все это время маячил поблизости. Слава богу, он привел себя в порядок — каким образом, Азрик не заметил, да и не имел особого желания выяснять это.

На крыше Азрик юркнул под одеяло, Папс сидел неподалеку — в статуэтку он возвращаться не стал, видимо, переваривал информацию, взятую из несчастной химеры у разрушенного храма. О чем-то размышлял.

Разбудил он Азрика ни свет ни заря. Впрочем, Энимилки встал еще раньше — Азрик видел, как он отправлялся вместе с Зумой и еще парой крепких слуг. В доме остался только мальчик и два старых раба — Зеб и Гурр.

— Надо бы нам тоже уходить, — сказал Папс. Он так и сидел на краю крыши.

— Куда уходить?

— В Тир.

— Зачем в Тир? Энимилки сказал, что можно жить здесь сколько захочу! Хоть немного отдохнуть, поесть.

— Нет у нас времени. Эта шайка от нас не отстанет, я так думаю. То, что я сделал с арцетом, сегодня закончится, второй раз такой трюк у нас не пройдет. Значит надо брать ноги в руки!

— Они ведь, наверное, отстали!

— Не думаю.

— Все равно, — упрямо заявил Азрик. — Я хочу отдохнуть!

— В доме только ты да два старых раба, — прошипел Папсуккаль. — Забраться в дом труда не составляет, ты сам это проделал. Что если это сделает десяток бандитов? Куда ты денешься, если они в любой момент будут знать, где ты?

Мальчик испугался, но виду старался не подавать.

— Надо дождаться Энимилки, он ведь уехал ненадолго! А он и Зума меня защитят.

— Во-первых, они уехали на несколько дней. Эта шайка, я так думаю, куда быстрее сюда доберется. Во-вторых, тебе придется ответить, почему за тобой охотятся. Что ты им скажешь, дружок?

— Правду расскажу! — выпалил Азрик.

— Какую правду? Что видел драку богов? Энимилки тебя тут же отдаст в храм Ваала, а тот тебя выпотрошит и поджарит на медленном огне.

— Что?!

— Что слышал. То, что ты видел, очень и очень дорого стоит. Некоторые — очень, я тебе скажу, могущественные существа — будут изо всех сил скрывать случившееся. А другие — столь же могущественные — будут пытаться все прознать и выяснить. Тебе даже во сне не может присниться, какие силы пришли в движение! Тебя сотрет в порошок — а вместе с тобой и меня, подери тебя Хаос!

Азрик еще никогда не видел Папса в такой ярости.

— И что же мне делать? — едва не плача, спросил он. — Так и убегать все время?

Папсуккаль успокоился.

— Не все время. Сейчас у нас положение гораздо лучше, чем в горах. Нужно еще немного времени, и мы сможем не убегать, а нападать!

— Хорошо, — тихо сказал Азрик. — Значит, сейчас спускаемся и говорим, что едем в Тир? С Зебом?

— Да, едем в Тир с Зебом.

Зеб известию не удивился и сразу же пошел готовить вещи. Азрик плотно позавтракал — вареные яйца, овощи, масло и мед. Старый свой мешок он сменил на новый, куда более вместительный и удобный. Туда перекочевала статуэтка, плотно завернутый в ткань арнум, остатки выкопанных на горе сокровищ, немного еды — половина сухой лепешки и сушеные фиги — вот и все. Немало, если вдуматься. Никогда в жизни у него не было во владении такого количества вещей.

Гурр подготовил одежду, Зеб заседлал двух ослов, загрузились припасами, и они тронулись в путь.

На этот раз Долговязый и Рушка, несмотря на бессонную ночь, не сплоховали и отряд заметили загодя. Все затаились за холмом, только Чернозубый и Веревка спрятались на гребне. Их не заметили: они насчитали пятнадцать человек стражи плюс пятеро в цивильном, видимо, сам купец и его люди. Мальца с ними явно не было. Они сильно торопились и быстро скрылись с виду.

Перед отправлением Чернозубый метнул арцет — тот покатился по дуге, но направление читалось хорошо. Пульций был прав, еще немного — и сила Аполлона переборет, и они снова смогут им пользоваться.

Чтобы не привлекать внимания, Чернозубый разделил отряд. Долговязый и Рушка все так же были впереди, сам он с Пульцием и Веревкой шли по дороге, чуть приотстав, а остальных он заставил уйти за холмы и идти вдоль дороги, с тем, чтобы войти в Инеру совсем с другого направления. Оружие все попрятали по мешкам и котомкам.

Его предосторожность оказалась не лишней — дорога, вчера пустынная, сегодня была оживленной. Видимо, сказалось то, что по ней с утра проследовал вооруженный отряд — многие его видели и это стало сигналом о полной безопасности. По двое, по трое и целыми караванами, купцы и простые селяне, везущие товар на продажу в Бин и дальше на юг, в Палестину. Некоторые окидывали их компанию подозрительным взглядом, некоторые приветливо здоровались, Чернозубый же сохранял важный вид и каменное выражение лица. Пульций тоже приосанился, так что выглядело это со стороны, словно двое крепких молодчиков сопровождают какого-то мелкого чиновника, который для экономии путешествует пешком.

Вскорости показалось селение. Точкой сбора был постоялый двор на окраине. Долговязый пошел выяснять, где останавливался купец Энимилки, остальные собрались во внутреннем дворе: хозяин был старым знакомцем Веревки, так что пустил их, мрачно зыркнув лишь на Пульция, явно выбивающегося из компании.

Поели сытной бобовой похлебки, потом сидели в тени, кемаря и попивая пиво, дожидаясь Долговязого. Тот появился сильно после полудня.

— Ну что, нашел?

— Дай поесть человеку, — отозвался Долговязый.

— Ешь, человек, — сказал Чернозубый. — Но сначала скажи — нашел?

Долговязый кивнул и заработал челюстями. Все терпеливо ждали. Насытившись и сделав добрый глоток, Долговязый начал.

— Не так-то все было и просто. Тут переполох страшный. Несколько дней назад загорелся храм Юпитера — сам собой. А сегодня с утра в храме Мелькарта — то огонь потухнет, то жрец вдруг голос потеряет, то еще что-то. Народ волнуется…

— Когда, говоришь, храм Юпитера сгорел? — спросил Чернозубый.

— Пять дней назад, — отрапортовал Долговязый.

— Понятно… а что малец?

— Живет он в доме на Западной стороне. Дом большой, но на стену забраться можно, я все осмотрел. Сейчас там трое — двое слуг и он. Но тут вот какое дело…

— Чего еще?

— Купец, у которого он живет, это Энимилки. Сын Азимилки.

Воцарилось молчание, которое, повернувшись к Пульцию, прервал Чернозубый.

— Простой, говорите, пастушок из куртиев? И живет сейчас в доме одного из богатейших людей Сирии?

— Не просто живет! — поддакнул Долговязый. — Живет как хозяин! Я там с одной женщиной поговорил, она им стирает белье. Говорит, они баню вместе с хозяином принимали. И с Зумой… — Долговязый многозначительно замолчал.

— И Зума здесь, — пробормотал Чернозубый. — То-то мне один из всадников показался знакомым. — Он снова обратился к Пульцию. — Ты слышал. Что скажешь?

Пульций то краснел, то бледнел. Ответил срывающимся голосом.

— Откуда мне знать? Ты же все видел! Он из куртиев, их стоянку мы разорили. Там узнали, кто он и как зовут. Оттуда шли за ним.

— Я так думаю, — веско сказал Веревка, — что перепутали мы. Арцет не работает, а сюда мы кинулись только потому, что нам о том Казз напел. А почему он напел — потому, что от нас хотел избавиться. Понятно же.

— А где наш малец?

— Бродит где-то по холмам.

— Арцет почти работает, — ломая руки почти простонал Пульций. — Вы же видели! Сначала круг, а сейчас почти прямо!

Чернозубый вытащил шарик. Бросали его несколько раз, в разные стороны — он катился в одну, правда, по довольно извилистой траектории.

— На дом показывает? — спросил Чернозубый.

Долговязый пожал плечами.

— Ну, в общем и целом можно сказать — да, на этот самый дом.

Веревка упорствовал.

— Вы сами можете поверить в историю Казза? Что купец просто взял и одарил первого попавшегося бродягу?

— Ну, мало ли… может, он его околдовал?

— А чего он нас тогда не околдовал сразу?

Чернозубый задумался.

— Ты к чему вообще ведешь?

— Надо ж понять… если мы сейчас заберемся в дом Энимилки и Зума про то узнает — нас же он со света сживет!

Чернозубый крепко задумался, потом повернулся к Пульцию.

— Что скажешь, секретарь? Надо твоего жреца вызывать!

— Не надо никого вызывать, — плачущим голосом сказал Пульций. — Надо просто узнать… слуги же там, еще кто-то… можно же узнать, как этот купец с мальчишкой столкнулся, что один другому сказал. Может, мальчишка его обманул! И еще…

— Чего?

Пульций замахал на него руками.

— Подожди, я тут подумал… вот у нас арцет, так? Он на него указывал, потом перестал. Сейчас снова. А почему так?

— И почему?

— Кто-то ему помогает, вот почему! Кто-то могущественный…

— А надо нам ссориться с этим, могущественным? — подал голос Долговязый.

— А тут все просто, — заторопился Пульций. — То, что мы за ним гонимся, он понял давно. Если бы имел силу, достаточную для того, чтобы нам противостоять — давно бы ее применил! Но ее нет. И мальчишка убегает. А сил хватает на то, чтобы арцет сломать или купца какого охмурить…

— Это еще хуже, — сказал Веревка. — Если он охмурил сына Азимилки и живет в его доме, и находится под его защитой… я не подписывался враждовать с Зумой. Кто-то этого хочет?

Веревка обвел глазами компанию, все отводили глаза.

— Чего-то ты разговорился, Веревка, — тихо сказал Чернозубый.

Тот вздрогнул.

— Чернозубый, ты меня знаешь! Я без какого-то…

— Я тебя знаю Веревка, вот и удивляюсь, — так же тихо продолжал Чернозубый. — Ты решил сам решать — куда идем, зачем идем?

— Ты что? Я ничего такого…

— А раз ничего такого — можешь заткнуться, понял? Я тут решаю. Решу — пойдем хоть против Энимилки, хоть против кого угодно. Или ты не согласен?

Веревка отступил, глаза его бегали.

— Чернозубый, тебе решать. Как ты решишь, так и будет! Но…

— Давай без «но», — еще тише сказал главарь. — Мне не нравится это вот твое «но».

Веревка, знающий нрав Чернозубого, молча сел. Чернозубый, наоборот, поднялся. Глаза его горели.

— Пока ничего делать не будем. Рушка, Долговязый, идите к дому и дежурьте около него. Если малец куда пойдет — один за ним, второй ко мне, сюда, сразу же. Ждем вечера, там решим, что и как. Ты, секретарь…

Пульций встал, руки его тряслись, глаза смотрели с испугом.

— Сейчас напишешь письмо своему жрецу. Вместе напишем, вдруг ты забудешь чего. Потом с Кудрой пойдешь к своим, побеседуй там с ними, выясни, что случилось. Заодно узнай, едет ли кто в Дамаск, если что — заплати. Отправим весточку. Мы пока здесь останемся. Веревка?!

Тот вскочил.

— Сходи к хозяину, пусть еще пива принесет.

Храм Юпитера — бывший храм Юпитера — представлял собой мешанину обугленных камней, из которых торчали две наполовину уцелевшие колонны. Пульций осторожно обошел его — судя по всему, пламя яростнее всего пылало в центральной его части.

Неподалеку от входа несколько человек сложили из камней какое-то подобие алтаря. На нем лежала связка хвороста, обильно политая маслом. Один из них пытался высечь огонь, ударяя железной полосой о камень. Искры сыпались обильно, но хворост даже не думал воспламеняться.

Двое других пытались петь гимн, но выходило у них плохо. То один, то другой выбивались из лада и непременно спотыкались на имени Юпитера или его атрибутах, а то и начинали петь совершенно разный текст.

Рядом с ними молчаливым полукругом стояло человек десять.

Пульций подошел к ним, немного послушал, потом тихо спросил, что тут происходит. Ему повезло — он наткнулся на очень словоохотливого человека, как выяснилось, грека, местного кожевенных дел мастера. Тот подробно описал Пульцию, как во время дневной службы вдруг из жертвенника прямо вверх ударило пламя, от которого «занялись даже камни», раздался гул, а алтарь буквально разлетелся вдребезги, поранив многих, а жреца просто лишив головы. После этого стены зашатались, и люди едва успели выскочить, как все здание рухнуло, а сверху еще и прилетело несколько молний. От них начался пожар, причем пожар странный — несмотря на то, что в самом храме было немало амфор с маслом, они почти не пострадали, их до сих пор извлекают наружу, многие даже не побились. Нет, горели камни, колонны, кирпичи, из которых он был сложен.

Пульций спросил, что они делают сейчас. Его собеседник сказал, что они пытаются восстановить жертвоприношения, спросить у богов, чем жители Инеры их прогневали, что им сделать, чтобы вернуть к себе их расположение. Они готовы принести богатые жертвы, он сам не пожалеет быка, но вот только боги никак не внимают их мольбам. С тех пор, как закончился пожар, они пытаются воззвать к богам, и так пробуют, и эдак, но ничего не получается.

Дело осложняется тем, что в Инере три храма, и из них два принадлежат другим богам, Астарте и Мелькарту, и у них-то как раз все в полном порядке. В них, рассказал Арнидам — так звали кожевника — все шло как надо, и очень многие стали ходить туда и взывать к чужим богам. Правда, напирают на то, что в храме Мелькарта они тем не менее взывают к Геркулесу, а в храме Астартык Венере, но про себя, а не вслух — тамошние настоятели следят за этим очень строго. Хотя, по словам Арнидама в храм Мелькарта сейчас тоже какой-то раздрай, но ему далеко до того хаоса, который боги ниспослали на них.

Под конец Пульций поинтересовался, сообщали ли они в ближайшую коллегию, на что Арнидам сказал, что несколько дней они в надежде, что все вернется на круги своя само собой, ничего никому не сообщали, но сейчас посылают в Дамаск гонца с подробным описанием произошедшего. Эта новость Пульция порадовала. Он прошел к этому гонцу, представился, сказав, что является секретарем члена коллегии Аполлинора, гарантирует его внимание и помощь, и передал для него письмо.

До вечера из дома никто не выходил, кроме одного старого раба. Он отлучался ненадолго, видимо на базар, так как возвратился с парой битком набитых корзин. Еще приходила прачка, но скорее поговорить, так как вышла ни с чем. Больше никто, по выражению Долговязого, носа из дома не высовывал.

Чернозубый до вечера сидел и пил пиво. Глаза у него становились красными, сам он дышал тяжело, голос становился тише — вся его шайка старалась лишний раз не попадаться ему на глаза. Кто-то пытался отоспаться, кто-то играл в камни, в общем, занимали себя кто как мог.

Вернулся Пульций, рассказал Чернозубому все, что услышал. Тот только кивнул.

Наконец стемнело. Чернозубый, ни слова не говоря, встал, вынул из мешка длинный кинжал и спрятал его под одежду. Это послужило сигналом — вооружились все, кроме Пульция. У того просто ничего не было.

Улица была темна — только в отдалении горели смоляные бочки. Старик загодя опустил ставни, ни искорки света не проникало из дома наружу. Чернозубый постоял перед домом, потом швырнул арцет. Тот прокатился и указал на дом.

Долговязый и Веревка подошли к стене. Веревка присел, Долговязый наступил ему на спину и легко вскарабкался на стену, будучи на самом верху протянул руку — Веревка схватился за нее и, в свою очередь, оказался наверху. Немного повозившись, они спрыгнули вниз. Через несколько минут распахнулась входная дверь, из нее выглянул Долговязый, махнул рукой. Все вошли.

— Старик в комнате налево, с ним Веревка, — тихо сказал Долговязый.

Чернозубый махнул рукой. Трое сорвались и побежали по лестнице вверх, остальные рассыпались по первому этажу. Пульций, переминаясь с ноги на ногу, стоял на месте, тоскливо озираясь.

Через несколько минут все снова собрались внизу. Дом был пуст, кроме старика никого в нем не было.

Глаза Чернозубого налились кровью.

— Как тебя зовут? — спросил он старика.

— Гурр, — спокойно ответил тот. Его лоб рассекала рана, это постарался Веревка при их первой встрече.

— Где мальчишка?

— Какой мальчишка?

Чернозубый мигнул, Веревка с размаху ударил Гурра в живот кулаком. Тот согнулся, опустился на колени, шумно глотая воздух.

— Я тебя на костре поджарю, если будешь мне голову морочить, — тщательно выговаривая слова, сказал Чернозубый. — Где мальчишка?

Гурр хорошо рассчитал свои силы. Веревка обыскал его небрежно, видимо, его обманули возраст и худоба. И поплатился за это — из рукава старика появился кинжал и до самой гарды вошел в живот разбойника. Веревка выпучил глаза, сделал медленный шаг вперед, поднял руки и навалился на старика.

Гурр успел вытащить кинжал, но не успел снова его применить. У Кудры была дубинка, и он достал ею старика по голове. Тот упал, кинжал звякнул об каменный пол. Веревка отвалился от него, суча ногами, по комнате разносился резкий запах.

Чернозубый выхватил свой кинжал и набросился на Гурра. Он наносил удары с размаха, шипя и ругаясь, во все стороны летела кровь. Вся его шайка опасливо отступила от него подальше.

Наконец он, весь забрызганный кровью, отвалился от искромсанного тела. Смотрел мутно, словно ничего не видя. Потом встал, шатаясь, подошел к Пульцию. Тот затрясся, Чернозубый схватил его за горло.

— Ну и что твой арцет? Видел, куда он показал? И что теперь?

— Брось его еще раз, — прохрипел полузадушенный Пульций.

— Брошу, — тихо сказал Чернозубый. — Брошу в последний раз. А потом прирежу тебя, как свинью. Обещаю.

Он отшвырнул от себя Пульция, тот без сил — его не держали ноги — повалился на пол. Чернозубый вынул из кармана арцет, пару раз подбросил его и кинул в сторону двери.

Шарик, как только коснулся пола, изменил направление, покатился к стене и уперся в нее.

— Он что, в саду? — спросил кто-то.

— Нету его там, и не было, — обиженно сказал Долговязый. — В первую очередь там проверили.

— Пошли, — коротко сказал Чернозубый.

Все вышли в сад. Чернозубый снова кинул шарик — тот уверенно покатился к стене.

— Что это значит? — Все повернулись к Пульцию.

— То и значит, — опасливо поглядывая на Чернозубого, сказал секретарь. — Он не в доме. Он давно уехал из Инеры — видимо, еще утром, до того как мы сюда пришли. И сейчас направляется куда-то, но случайно это направление совпадает с направлением на дом. Поняли вы?

— Поняли, — выдохнул Чернозубый. Он посмотрел на кинжал, который все еще держал в руке, и сделал шаг к Пульцию. Тот взвизгнул и отпрянул от него.

— Не надо, — сказал Долговязый.

Чернозубый развернулся к нему.

— Ты, арабский недоносок, мне указывать будешь?

— Никто в мире не будет тебе указывать, — ответил тот спокойно. — Ни один из нас — это точно. Даже арабский недоносок.

Чернозубый стоял перед ним, кинжал покачивался в его руках.

— И что?

Долговязый пожал плечами.

— Все.

Кинжал поднялся на уровень глаз, но потом слегка задрожал и опустился. Чернозубый потер рукой лицо, потом посмотрел на ладонь — она была вся в крови.

— Надо умыться, — глухо сказал он. — Всем. Потом пошарьте по дому, но берите только монеты и мелочи. По-крупному времени нет, и тащить ничего с собой не будем. Осмотрите все. Потом поедим, все тут спалим и пойдем. Веревка! — он осекся, с шипеньем втянул в себя воздух. — Как там тебя… Долговязый! Куда это арцет показывает?

— Сдается мне, что малец пошел в Тир.

— Ну значит и мы туда.

Денег они не нашли, Энимилки не держал их на виду, а раскапывать тайники у шайки времени не было. Но им повезло в другом — Рушка перерыл корзину с бельем и обнаружил там старые рубашку и сумку Азрика.

Энимилки не собирался гоняться за Каззом — благодаря Азрику он знал, где тот прячется. Не заходя в храм к Мербалу, он отправился прямиком в долину Араа и достиг ее к вечеру этого же дня. Казз не выставил дозоров, уверенный, что Энимилки начнет поиски от храма и постоялого двора и что Мербал предупредит его в случае опасности.

Атаковали под утро, когда бандиты крепко спали. Сопротивления практически не было, половина сдалась сама, остальные помахали мечами только для проформы. Только Казз и пара его подручных отбивались бешено, но у них не было ни единого шанса против Зумы. Казз в итоге был ранен, но взят живым. Все добро Энимилки — и не только его — оказалось в сохранности, бандиты не успели даже распаковать тюки.

Казз винил во всех своих бедах Мербала и разливался соловьем, надеясь на снисхождение. Энимилки был счастлив поквитаться с давним врагом, и хотя покровители Мербала были сильны, проблемы жрецу были обеспечены.

— А где товар, что ты захватил с мальчишкой? — спросил наконец бандита Энимилки.

— Какой еще товар, какого мальчишки? — угрюмо переспросил его Казз.

— Несколько дней назад ты захватил караван, с ним — мальчика, перса, по имени Арибардан. Хотел за него взять выкуп. Мальчик сбежал, я его встретил.

Бандит вытаращил глаза.

— Никого я не захватывал, никакого мальчишки, ни за кого не собирался брать выкупа! Клянусь всеми богами!

Зума врезал ему под ребра, Казз скривился.

— Я вам правду говорю! Спросите кого хотите! Никаких мальчишек не захватывал, никто от меня не убегал. А если это тот малец, которого Чернозубый ищет…

Старый бандит не видел никаких причин выгораживать Чернозубого и рассказал все. Внимательно его выслушав, купец и его помощник недолго переговорили. Энимилки остался с отрядом, а Зума и несколько стражников во весь опор поскакали обратно в Инеру.

Дом пылал сильно и жарко. Вся шайка быстро ушла с улиц и заняла один из пустующих полуразрушенных домов на окраине Инеры. Чернозубый был мрачен, к нему никто не осмеливался сунуться.

В доме он выбрал участок пола поровнее и бросил арцет. Тот покатился в сторону. Чернозубый посмотрел на Долговязого.

— Дорога в Тир, — коротко сказал тот.

Пульций осмелился подать голос.

— Надо догонять… у него целый день форы, и идет он явно не пешком сейчас…

Чернозубый только цыкнул на него. Сел у стены, погрузился в раздумья.

— Дорога в Тир, — через некоторое время сказал он, — для нас опасна. Там сейчас куча народу бродит. И нас заметят, и сделать ничего не сможем. Особенно раз он знает, что мы за ним идем.

Все молчали, только Пульций поерзал, но рта раскрывать не стал.

— Можно попробовать перехватить его перед Тиром или в самом Тире. Там это будет проще. Для этого нужно идти другой дорогой, через вырубки. И идти быстро. Судя по всему, малецтоже торопится.

— Куда торопится? — спросил Долговязый.

— Не знаю. И знать не хочу. Мне он нужен, я должен сдать его Аполлинору и получить свою плату.

— И еще…

— Чего еще?! — Чернозубый вскочил на ноги, рука легла на пояс с кинжалом. Его трясло, глаза налились кровью. Долговязый поднял обе руки.

— Я вот про что. Мы тут выяснили, что с мальцом кто-то или что-то есть. Что ему помогает. Так? Вот как с этим быть?

— Не страшно, — быстро ответил Пульций. — После того, как приведем этого парня в Дамаск, Аполлинор проведет обряд очищения. Мы получим прощение от богов. Так что волноваться об этом не стоит.

— Ну ладно, — мирно сказал Долговязый. — А…

Чернозубый надвинулся на него, тот попятился.

— Я про Энимилки, — быстро сказал он. — И Зуму. На них наше очищение сработает? Мы ведь его дом спалили, амалец вроде как под его покровительством.

Все почему-то снова посмотрели на Пульция. Тот развел руками.

— У господина Аполлинора большие возможности и большие связи. Возможно он поможет и в этом.

— Для него стараемся, — буркнул себе под нос Чернозубый. — Хотя мне, например, уже хочется самому этого мальца схватить поскорее.

Его большие ладони сделали движение, недвусмысленно показывающее, ради чего ему нужен малец. Пульций подскочил.

— Этот парень нам нужен живым, только живым!

— Конечно живым, — мирно ответил Чернозубый. Ладони его словно что-то перетирали. — Но ведь не здоровым, правда?

Пульций растерянно пожал плечами.

— Я не знаю.

— А я знаю. Господину твоему Аполлинору малец нужен для того, чтобы кое-что у него выяснить, да потом представить своему патрону, так? То есть нужен его язык и еще кое-что. Остальное не нужно, так?

Чернозубый наступал, размахивая руками, Пульций изо всех сил вжимался в стену.

— Так?!!

— Да, так!

— Хорошо, — Чернозубый вдруг успокоился. — Сейчас отдыхаем, утром выступим. Долговязый, поведешь через вырубки.

— Кто-нибудь наверняка пошлет к Зуме, сказать, что дом сгорел, — несмело сказал Кудра. — Они…

— Утром пошлет, черт знает, сколько там его искать будут, не раньше завтрашнего вечера найдут. Так что у нас день-два есть. Нас тут никто не видел, так что — все нормально.

Зума примчался в Инеру через час после отбытия Чернозубого с шайкой. У него, естественно, были свои источники, так что не прошло и часа, как он знал, что мальчик в сопровождении Зеба отправился в Тир рано утром. Потом ему доложили, про странную компанию, проявлявшую интерес к дому Энимилки. Недолгое расследование привело его на постоялый двор, хозяина которого он прекрасно знал.

Тот запирался не долго и сообщил все, что знал — правда, знал он мало. Постояльцы провели у него половину дня, потом ушли и не возвращались; был с ними Веревка, брат жены его любимого, потому и пустил, иначе бы ноги их не было в его заведении; главного зовут Чернозубый; да, густая борода, черная, с заметной сединой; бандиты как бандиты, только один странный человек — чистый, тощий, по-ученому выражающийся; нет, его не слушали, все слушали только Чернозубого.

Зуме рассказали про гонца в Дамаск и про письмо, которое отправил с ними странный тощий тип, путешествующий в компании откровенных бандитов, и он бы узнал, наверное, еще больше, но тут запыленный и смертельно уставший гонец передал ему письмо.

По его прочтению Зума некоторое время сидел и молча о чем-то думал.

— Как тебя звать, — спросил он у гонца.

— Освар. Сын Устевара.

— Ого, — Зума улыбнулся. — Мы с твоим отцом старые знакомцы. Где он сейчас?

— Они с мамой должны быть в Антиохии. Я волнуюсь за них. Сейчас такое творится…

— Да уж, ты прав. Что-то небывалое. Вот что — езжай-ка сейчас туда, к ним. Я все объясню, тебя не хватятся.

Молодой гонец, просияв, учтиво поклонился и, пообещав передать огромный привет отцу от Зумы, отбыл.

Перс взялся за стило и написал большое письмо, которое отдал помощнику, строго наказав передать точно в руки Энимилки. Отдав еще несколько распоряжений, он сел на коня и тоже был таков.

Азрик и Зеб остановились в небольшой деревушке, которая прилепилась на склоне большой горы. Они не очень торопились и добрались до хребта Энли только к вечеру. Унатан — так называлась деревня — служила воротами, после нее дорога превращалась в тропу и поднималась к невысоким перевалам, после которых петляла меж гор и выходила на равнину — к побережью и городу Тир.

Деревня жила с приюта тех, кто ходил через горы, так что там было много мест для ночлега. Зеб и Азрик выбрали себе небольшую комнату — в ней стояло два топчана, застеленных толстыми одеялами, большая каменная умывальня со стоком куда-то под пол, два стула и крепкий стол.

В дороге они много беседовали. Старый Зеб повидал мир и много рассказывал всяческих чудес — о кипучей Александрии, о развеселой Антиохии, о строгих Афинах и древней Киренаике, о далекой Италии, о Риме, откуда приходили непобедимые легионы и который скоро, видимо, будет править всем миром, а его правитель, Цезарь, будет причислен к сонму богов. В этом месте Азрик навострил уши и услышал о великом громовержце Юпитере, его жене Юноне, о повелителе вод Посейдоне и властителе подземного мира Аиде, о покровителе торговцев Гермесе и о прорицателе Аполлоне.

Двое последних особо заинтересовали Азрика и Зеб охотно рассказал все, что знал о них. О крылатых сандалиях и круглом шлеме Гермеса, и о золотом луке прекрасного солнечноволосого Аполлона…

Вопрос Азрика про то, как можно убить бога, старика посмешил. Он начал размышлять и перетряхнув все свои знания, пришел к выводу, что для этого потребуется другой бог, как минимум не менее сильный, чем тот, кого предполагается убивать.

Азрик попросил его прикинуть, кто из известных старику богов смог бы убить, например, Аполлона. По всему выходило, что немногие — к шансам Мелькарта Зеб отнесся скептически, упомянул о могучем Геркулесе, коварной Гекате, перебрал еще с десяток ничего не говоривших Азрику имен, остановившись в итоге на египетском боге Сете. Азрик постарался запомнить это имя.

Под конец он спросил у старика, знает ли он бога по имени Папсуккаль. Ему пришлось повторить это слово несколько раз, по разному ставя ударения и даже меняя местами слоги, но Зеб так и не признал в нем кого-то из компании божеств. Азрика это в общем не сильно удивило.

Сам Папс появился ближе к вечеру и как раз застал попытки его идентификации. Они его, судя по всему, не порадовали — он пару раз выругался, особенно когда они посмеялись какой-то особо замысловатой перестановке в его имени.

После ужина Зеб куда-то ушел. Папсуккаль проявился, он был очень мрачен.

— Я из Инеры послал весточку своим знакомым, — без предисловий начал он. — Мне надо будет встретиться с ним.

— Когда? — глаза Азрика слипались, он очень хотел спать.

— Завтра, — сказал Папс. — От этого старикашки надо избавиться.

— Еще чего, — буркнул Азрик. — Мне он не мешает.

— Мешает. Когда он уснет, потихоньку оденешься и выйдешь. Пройдешь по дороге дальше, потом свернем, я тебе скажу когда.

— Мы что, в Тир не идем?

— В Тир ведет не одна дорога, — сказал Папс. — А тут слишком людно. Мы по другой дороге пойдем.

— Что еще за другая дорога?

— В этих местах рубят лес, кедры, — снизошел до объяснений Папс. — Потом бревна сушат и отвозят к Тиру, там из них делают большие корабли. Для этого существуют отдельные дороги, понятно? В это время они пустые.

— Ну зачем нам с одной дороги ради другой уходить? — заупрямился Азрик. — Здесь же куча мест, где ты сможешь поговорить со своими знакомыми? Люди тебя не видят, я в сторонке постою, Зеб меня послушается.

— Перед встречей нам с тобой предстоит кое-что сделать, — терпеливо объяснил ему Папс. — Для этого нужно нам с тобой выйти в места, в которых людей нет, и нам никто не помешает. Понятно?

— Не пойду! — Азрик исчерпал все аргументы, но соглашаться ему не хотелось. — Я устал, спать хочу!

— За тобой гонятся, забыл? И кто ты без меня, без моей помощи?

— А ты что без меня можешь?

Папс помолчал.

— Да, — каким-то тонким голосом сказал он. — Мы с тобой связаны. Сильно связаны. Ты ничего не сможешь без меня, я — без тебя. Поэтому нам надо быть вместе. Так вот, я тебе говорю — нам надо свернуть с дороги на вырубки. Там немного поработать с арнумом. Потом ты ляжешь спать, а я пойду на встречу. По ее результатам, быть может…

— Что по ее результатам?

— По ее результатам мы получим то, чего мы хотим.

— А чего ты хочешь?

Папс помолчал.

— Это неважно… а ведь ты хочешь отомстить тем, кто убил твою родню, так?

Азрик сжал кулаки.

— Да, так. Ты знаешь такого… Сета?

Папс коротко рассмеялся.

— Знавал когда-то. Египтянин. Очень любознательный.

— Он одолеет этого… Аполлона?

Повисла длинная пауза.

— Вот, значит, куда ты метишь, — наконец сказал Папс. — Понятно. Ну, могу тебе сказать, что Сет в принципе имеет такой шанс — справиться с Аполлоном.

— Ну и хорошо, — мрачно сказал Азрик. — Значит потом поедем к Сету.

Послышался длинный вздох.

— Ну, к Сету, так к Сету. Сейчас ложись, немного можешь поспать. Я тебя разбужу.

Азрик так и поступил.

Когда Папсуккаль разбудил мальчика, на улице стояла кромешная тьма. В их комнате горел крохотный светильник, принесенный Зебом. Старик спал, дышал глубоко и спокойно.

Азрик осторожно оделся, натянул сандалии, потянул свой мешок. В нем было полно еды — мальчик чисто машинально складывал туда хоть что-нибудь после каждой трапезы. Привычки того, кто привык голодать, неискоренимы.

Старик продолжал спать, Азрик осторожно выскользнул за дверь и шагнул в темноту.

Идти, как ни странно, было не очень трудно. Тропа была присыпана белым песком и хорошо выделялась, крупных камней на ней не было, о том заботились специальные люди. Около часа Азрик шел по ней, потом по приказу Папса свернул налево. Какое-то время пришлось продираться через бурелом, но потом он вышел на удобную, хорошо притоптанную тропку. Она кружила меж могучих стволов, обегала крупные камни, а через частые здесь ручьи и овражки были перекинуты старые деревья, так что переходил Азрик через них не замочив ног.

Когда начало светать он достиг первой вырубки — обширной проплешины, на которой между могучих пней густо рос кедровый молодняк. На ее краю стоял длинный, слегка покосившийся дом, в котором, видимо, когда-то жили лесорубы. И не только жили — в одном углу стоял грубо сложенный из камней алтарь. Судя по следам, огонь в нем разжигали очень давно.

— Подальше от алтаря, — предупредил Папс. Азрик обошел дом, ни одно место Папсу не пришлось по душе. Наконец он загнал мальчика едва ли не под самую крышу — ему даже пришлось балансировать на балке, но под крышей обнаружилась отличная сухая клетушка, полностью скрытая от любопытных глаз.

Здесь он устроился, вынул завернутый в тряпки арнум и аккуратно развернул его.

Ничего не напоминало о том, что когда-то это была куча тонкого черного песка. Сейчас он напоминал скорее камень, тяжелый, гладкий, местами до зеркальности. Его цвет менялся от темного до почти черного, если смотреть долго — начинало казаться, что изнутри камня исходит свет.

Папс раз пять предупредил мальчика, чтобы он ни в коем случае не уронил арнум на землю — Азрик, естественно, тут же чуть не выпустил его из рук. Наконец он умостил его у себя на коленях — Папс не хотел, чтобы арнум касался даже досок.

— И чего теперь?

— Я должен взять кусочек с собой.

— Как? Ты же даже перышко не возьмешь!

— Это — возьму.

Азрик вытащил статуэтку — местообиталище Папса. Подумал мельком, что будет, если ее разбить. Спросил о том у Папса, удовлетворенно услышал его шипенье.

— Ты свои шуточки брось, — бушевал он.

Наконец, успокоившись, Папсуккаль скомандовал положить их рядом, а потом взять арнум и аккуратно потереть им спинку статуэтки. Это было страшно неудобно: арнум был гораздо тяжелее, так что Азрик сделал прямо наоборот — взял статуэтку и начал водить ею вдоль темной поверхности.

— Что ты делаешь? — прошипел Папс, но потом махнул рукой.

Сначала ничего не происходило. Потом Азрик почувствовал, что камень словно бы нагревается. На его гладкой поверхности после очередного его движения появилась царапинка, быстро, впрочем, затянувшаяся. Потом еще и еще одна.

Мальчик глянул на Папсуккаля и поразился — тот словно светился изнутри. Он никогда не казался таким реальным. Глаза горели, в бороде был виден каждый завиток, руки сжались в кулаки, а потом Папс коснулся Азрика. И не просто коснулся — сначала погладил его по голове, потом похлопал по щеке, потом скрутил ухо.

Азрик взвизгнул и выпустил статуэтку, та шлепнулась на пол. Папсуккаль вздрогнул и выпустил его.

— Ты чего делаешь? — закричал мальчик. Ухо опухло и горело.

— Да так, — проворчал Папс. — Извини. Просто… очень давно хотел.

— За что!

— За то, что в мешке меня держишь!

— А где тебя еще держать?!

— Где, где… понятно, что в мешке. Но ты б знал, как там мерзко. И тряпки эти.

Азрик схватил статуэтку и размахнулся.

— Ты чего это! — всполошился Папсуккаль. — Я же извинился!

— Еще раз так сделаешь — тресну о камень, — сказал Азрик.

— Не буду, — мрачно сказал Папс. — Давай-ка теперь я сам.

Он аккуратно взял статуэтку — получается, что сам себя, еще пару раз провел вдоль теплого бока арнума. Снова появилась борозда, Папс ловко снял черный завиток и скатал из него крохотный черный шарик. Посмотрел на ладонь и засмеялся.

— Ты не представляешь, как это здорово, — счастливо засмеялся он. — Ну, бывай! Я пошел на встречу. Ты тут давай пока поспи.

Он исчез. Азрик повертел головой, осторожно притронулся к уху — болит. Снова завернул арнум и спрятал его в мешок. Потом засунул туда же статуэтку. Засунул в самую глубину.

Потом вытащил кусок сыра, завернул его в лепешку и поел. Вздохнул, огляделся и решил, что лучше места для ночлега придумать трудно. Вытянулся, потом свернулся калачиком и уснул.

Проснулся он, когда солнце стояло уже высоко. Разбудили его громкие голоса внизу. Он сначала думал, что это вернулся Папсуккаль — но нет, голосов было несколько и все они принадлежали взрослым мужчинам. Он замер у себя в клетушке, надеясь, что никто его не увидит.

— Брось арцет, Чернозубый, — услышал он.

Через некоторое время послышался стук и шуршание, потом шаги.

— В Унатане он, — раздался другой голос. — Или вышел только что. В Тир идет.

— Пускай идет, — третий голос, глубокий и злой. — Отдохнем тут и пойдем вверх по тропе, на перехват. Завтра, край — через день он будет у нас.

Сгнившие доски пола скрипели под тяжелыми шагами. Шорох, шелест — кто-то, видимо, сел.

— Слышь, Пульций, — злой голос, от его звука Азрик вздрагивал. — А что там с храмами-то?

Голос отвечавшего Пульция был тонок. Дрожал.

— Откуда мне знать? Мало ли от чего храм сгореть может?

— Мало не мало, только он сгорел аккурат тогда, когда твой хозяин должен был своему хозяину помогать, а? Я считать умею.

— Умеешь. Ну и что?

— А то, что не люблю я такого, когда что-то делаю, а что на самом деле — не знаю. Я господина Аполлинора провожал в горы, на важную встречу. Это я понимаю, это одно дело. Но если потом храмы рушатся и все такое — это ведь совсем другое дело, а? И оно совсем по-другому стоит! Верно говорю?

Раздалась пара одобрительных возгласов. Потом ответил несмелый:

— Но ты ж в любом случае просто прошел туда-сюда в горы.

— Если бы просто туда-сюда — я бы здесь не сидел, да?

— За поимку мальчика тебе отдельная плата…

— А что это за малец? Ты — молчишь, не отвечаешь. Тот старик в Инере — тоже молчал.

Азрик стиснул зубы.

— Все молчат. Малец не простой, всем понятно. Я вот знать хочу, что с ним не так. Ты — знаешь?

— Нет.

— А вот так, не зная не ведая — мне совсем не улыбается куда-то переться. Дураков нет! Сколько нам его еще ловить?

— Господин Аполлинор дал тебе арцет!

— Ну да, дал! Только вот толку с него мало, сколько раз уже он нас обманывал? Может, и сейчас так? Показывает на Унатан, а он на самом деле…

— Чернозубый, — вступил в разговор еще один голос. — Ну чего ты заводишься? Поймаем мальца и придержим. Проявится господин Аполлинор — тогда с ним и потолкуем. И насчет того, что это и где, и насчет повышения оплаты. Чего ты от этого шеделя хочешь? Он и так вот сидит, скрючился…

Повисло молчание. Прервал его Чернозубый.

— Что-то я в толк не могу взять, Долговязый, — тихо и с явной угрозой в голосе сказал он. — Ты чего голос поднимаешь, когда не спрашивают?

Никто ему не ответил.

— Ты думаешь, ты у себя в своем арабском племени вонючем? Ты там, говорят, важным перцем был, да? Да не сговорился с местными…

— Чернозубый, ну чего ты? — попытался его кто-то урезонить.

— Молчать! Не с тобой говорю, Клешня. А с этим вот, который часто голос подавать стал, когда не просят. Уж не на мое ли место метишь?

Ненадолго воцарилось молчание.

— Чего молчишь?

— Ты ж сказал, не поднимать голос. Вот я и не поднимаю.

Азрику страшно хотелось выглянуть и посмотреть на говорящих, но он заставлял себя лежать смирно.

Внизу вдруг раздался смех.

— Ох, Долговязый, позабавил, — смеялся злой. — Хорошо сказал. Ладно, отдыхаем все. О делах ни слова.

Какое-то время доносились только звуки леса. Поднимался ветер.

— Сейчас бы к тетке Стилларии, — мечтательно сказал кто-то. — У нее как раз пара гречанок появилась.

— Так давно уже.

— Нет, ты не знаешь. Давно — это она с Крита привезла, а тут… белокожие, кудрявые…

— Ну, недели не прошло, как у тебя одна кудрявая побывала… только ты не особо рад был, а?

Внизу заржали.

— А чего вы смеетесь? Кто ж знал, что она царапаться начнет? Чуть глаза не лишился с этой куртийской змеей.

Азрик сжал кулаки. Все внутри него вдруг заледенело.

— И пришлось тебе кое-что другое в нее втыкать, — смеялись внизу. — Она от тебя бежала, ты за ней, а под ногами — ее же кишки. Умора!

— Ты, Долговязый, тоже не герой! Ту, с красными серьгами… Вы ее только вдвоем с Веревкой одолели. И огрела она тебя знатно…

— Ага, это тебе не девочки Стилларии, — отозвался кто-то.

— А мне нравится, когда брыкаются.

Азрик уже ни о чем не думал. Он подполз к краю своей клетушки и выглянул. Ему повезло — он смотрел из темноты, и лицо его было измазано пылью, его никто не заметил. А он заметил всех.

Большой, властный, с черно-белой бородой и злыми глазами. Волосы поддерживает кожаный ремешок. Чернозубый.

Длиннорукий, длинноногий, быстрый, с бритой головой и темной бородкой, с острыми недобрыми глазами. Долговязый.

Молодой, плотный, медлительный, неопрятный, весь какой-то мятый, с большими кулаками. Кудра.

Невысокий, молчаливый, с вечно полуприкрытыми глазами, с длинным синим шрамом во всю щеку, одно плечо выше другого. Рушка.

Пожилой, с седой бородой и усами, с шишкой на шее, на левой руке не хватает половины пальцев. Клешня.

И, наконец, тощий, горбоносый, с впалой грудью, с пушком на щеках и подбородке. Пульций.

Они сидели, поминали старое, смеялись и переругивались, а сверху на них смотрел мальчик, которого они оставили без матери и без родного племени.

Старые храмы бывают разными. Иные старятся достойно: даже через много лет после того, как в их алтарях последний раз разжигали огонь, есть что-то благородное в их облике.

Иные ветшают и рушатся так, что от них остается лишь груда камней.

Иные меняют свой облик.

Храм, в который вошел Папсуккаль, когда-то просто исчез. Он был воздвигнут на крутом берегу маленького горного озера, в одно из половодий его основание не выдержало и он целиком ушел под воду. Редкий случай — практически не разрушившись. И сейчас, почти нетронутый, он стоял скрытый от всех глаз. Тиной покрылись его полы и колонны, меж алтарей плавали рыбы, медные изваяния зеленели и покрывались причудливыми наростами.

— Ну и выбрал ты место, Дагон, — с деланной веселостью сказал Папсуккаль. Его собеседник развалился на заплесневелом троне. В его правой руке, похожей то ли на щупальце, то ли на плавник, покачивался тонкий жезл. И он молчал.

— Впрочем, ты всегда имел слабость к воде, — продолжал он, озираясь. — Помнишь, ты гостил у меня, и мы спускались на дно Тигра?

— Кто ты?

Голос существа, сидящего на троне, был глубок. Вокруг него кружились рыбки, словно исполняя какой-то танец.

— Я же тебе сказал. И ты должен меня помнить! Я — Папсуккаль! Глашатай великого Ашшура!

— Ашшур… это было давно. Так давно. Их боги давно рассыпались в пыль. Забвение окутало их…

— Ну, не всех. Как видишь, я жив.

— Жив, — Дагон наклонил голову. — Что это значит — жив? Тебя помнили, о тебе слагали песни и гимны, тебя чествовали на храмовых праздниках и шествиях?

— Нет, — нетерпеливо сказал Папсуккаль. — Нет и еще раз нет. Мы, Ашшур… ну да, мы пали. Но, как видишь, я жив и здоров. И у меня есть кое-что для тебя!

— Забвение, — не слушая его, медленно проговорил Дагон. — Какое сладкое слово. Расскажи мне, каково оно?

— Дагон, хватит! Встряхнись. У меня — очень и очень важные новости. Они тут все могут перетряхнуть!

— Это не ко мне, это сейчас Мелькарт. Суетится что-то. На что-то надеется. А мне это неинтересно. Мы все скоро уйдем вслед за вами, Папсуккаль, глашатай великого Ашшура. Вослед вам вступим в реку забвения. Вот что важно. Расскажи мне, что это значит — быть забытым?

Папсуккаль в ярости бросился было к Дагону, но тот молниеносным движением выставил перед собой жезл. Его кончик засветился.

— Осторожно, глашатай великого Ашшура, или кто ты там на самом деле…

— Я — Папсуккаль!

— Папсуккаля поглотила река забвения. А ты… ты слишком молод. Я помню его — он был стар уже тысячу лет назад. Скажи мне, кто ты? Откуда знаешь тайные слова, которыми мы обменивались с Папсуккалем на заре времен?

За спиной Папсуккаля замерли две большие рыбы. Он нервно оглянулся на них, из груди его вырвался стон.

— Неужели я не смогу убедить тебя в этом, Дагон?

— В чем, незнакомец? Меня не нужно ни в чем убеждать! Просто расскажи мне о забвении. Каково это — быть забытым?

Папсуккаль воздел руки.

— Дагон, прекрати! Ты же не всерьез…

Около Дагона мелькнула тень, Папсуккаль выставил перед собой ладони, его пальцы плясали, вырисовывая знаки. Тень отпрянула.

— Суета, — с презрением сказал Дагон. — Ты не Папсуккаль, и ты ничего не сможешь рассказать мне о забвении.

— Дагон!

— Прощай, незнакомец…

Покрытый раковинами трон начал поворачиваться. Папсуккаль попытался отпрянуть, но запутался в невесть откуда взявшейся сети. Каждый ее узел светился зеленым светом, его словно облепила туча светлячков. Он дернулся раз, другой, часть светлячков пропала, но в это время трон окончательно перевернулся. Теперь перед Папсуккалем сидела высокая, надменная, очень красивая и очень холодная женщина.

— Ты похож на Папсуккаля, но ты слишком молод, чтобы быть им, — сказала Астарта. Ее голос был низок, она словно пела.

— Я использовал слишком много, — в отчаянии пробормотал Папс, дико озираясь по сторонам.

— Слишком много чего?

— Неважно. Я вижу, что ошибся. Отпусти меня, о прекрасная Астарта!

— О, конечно. У меня много дел, и ты — не самое важное из них. Но, кажется, ты хотел нам что-то рассказать?

От трона снова отделилась тень. Папсуккаль сглотнул.

Чернозубый встал. Вынул что-то из-за пояса. Покрутил рукой и швырнул перед собой маленький темный шарик. Тот ударился о пол, но покатился не по направлению броска, а наискосок — прямо к Азрику. Тот прижался к доскам.

— На месте стоит, или едва ползет, — удовлетворенно сказал Чернозубый. — В Азмате его перехватим. Так, давайте, собираемся.

Бандиты перевязали свои мешки и, громко топая, покинули дом. Азрик выпустил воздух из груди, быстро пробежал по балке и спрыгнул на пол. Приник к проему.

Группа пересекала вырубку в направлении просеки, которая уходила прямо в горы. Азрик хотел было броситься вдогонку, но вовремя сообразил, что ему следует держаться справа от них, чтобы когда они снова швырнут свой шарик — он покатился в нужном направлении. Отметив хорошо видный ориентир — кривой, видимо, после попадания молнии, кедр на склоне, Азрик изо всех сил побежал к кромке леса.

Ему очень повезло. Вырубки представляли собой неровные проплешины, соединенные просеками и тропами, порой их было несколько. Просека, которую выбрали бандиты, шла прямо на перевал, а правее нее была тропа, которой пользовались для более быстрого перемещения между участками. Азрик нашел ее чудом, она сразу же взлетела вверх по склону, и очень скоро он увидел их — шесть человек, торопливо идущих по склону.

Ему хотелось выть. Он снова и снова чувствовал, какой он маленький и бесполезный. Как на его месте поступил бы любой из героев прошлого? Он вышел бы на бой, он одолел бы их всех, он принес бы голову этого Чернозубого в племя, он показал бы, что… Азрик не выдержал и заплакал. Его легко схватил бы даже этот тощий Пульций, не говоря уже о любом из бандитов.

Тропа вилась по склону, просека тем временем свернула от, него и Азрик потерял врагов из виду. Они его, слава богу, не замечали. Мальчик некоторое время размышлял — как идти, попытаться сойти с тропы и отыскать их след, или идти дальше, уповая на случай. Папсуккаля не было, Азрик нащупал сквозь ткань мешка статуэтку… есть ли какой-то шанс вызвать его? Потереть, например, голову, или стукнуть об камень? Небось сразу прилетит… Дедушка Хор иногда кормил Папса, обмазывал его лицо кашей и даже капал пиво, когда оно бывало… может, попробовать? Пива и каши у него нет, но если взять кусочек сыра…

Он сел прямо на землю, вытащил статуэтку и поставил перед собой. Посмотрел, позвал:

— Папс! Папс!

Ничего не изменилось. Он взял ее в руку, потер сначала спину, потом голову, потом, для верности — живот и ноги. Опять ничего.

Вынул из мешка кусок сыра, положил в рот, выплюнул кусочек на ладонь. Растер в пальцах, начал мазать на бороду статуэтки. Особенно тщательно обрабатывал место, где должен был быть рот.

— Терпеть не могу сыр, — услышал он сзади знакомый голос.

Папсуккаль выглядел неважно. Уходил он помолодевший и весь какой-то сияющий, а сейчас был поблекшим, уставшим и словно бы мокрым. К тому же, держался за грудь — совсем так же, как дедушка Хор, когда жаловался на немощь. И даже, кажется, прятал глаза от него.

— Где ты был?!

— Неважно, — ответил Папс. — Совсем неважно. Что ты делаешь?

— Там, внизу… там.

На Азрика вдруг нахлынули чувства, и он расплакался. Папс поднял брови.

— Что такое?

Кое-как, всхлипывая, вытирая нос рукавом Азрик рассказал о произошедшем. Папсуккаль только головой покачал.

— Тебе сильно повезло, парень. В отличие от меня.

— А что у тебя? Ты встретился со своим другом?

Папс только махнул рукой. Потом деловито спросил:

— Так ты сейчас чего хочешь?

— Хочу свернуть им шею.

Тот хмыкнул.

— Хорошее желание. Ну, давай тогда вперед во все лопатки, а я слетаю и посмотрю, что можно сделать.

Ему еще раз повезло. Просека, по которой шли бандиты, упиралась в овраг, вдоль него можно было идти влево или вправо, и они пошли вправо, возвращаясь к тропе, по которой шел Азрик. Тропа огибала скалу, и как раз под ней заканчивался овраг, на другой его конец был перекинут шаткий мостик, от него тропинка шла вниз, в узкую долину. Верхняя же, на которой был Азрик, оборачивалась вокруг скалы и уходила дальше в горы.

Азрик успел натаскать с десяток камней — самых тяжелых из тех, что смог поднять, прежде чем бандиты появились в поле его зрения. К счастью, он успел для пробы выпустить один или два, так что знал, куда они полетят.

Первым шел, как ни странно, Пульций. За ним, в десятке шагов — Чернозубый с Рушкой, дальше Долговязый, Кудра и замыкал шествие Клешня.

Пульций успел перебраться на другой конец оврага, когда Рушка и Чернозубый вступили на хилый мостик. Азрик дождался, когда то же самое сделают Кудра и Долговязый, потом обрушил на них камнепад.

Первым же камнем он угодил в плечо Чернозубому. Бандит взмахнул руками, но удержался, схватившись за Рушку, какое-то время казалось, что они упадут оба, но, увы, они восстановили равновесие. Следующий бросок оказался удачнее — камень попал в голову Долговязому, тот упал поперек мостков. Кудра бросился вперед, они втроем с Рушкой и Чернозубым быстро перебрались на другую сторону — все, что смог сделать Азрик, это попасть кому-то из них в спину.

Клешня отпрянул от мостика и прижался к скале, так он был недоступен для снарядов Азрика. Мальчик бросил еще два камня, целясь в лежащего поперек мостков Долговязого. Тот пошевелился, стволы под ним задрожали, он сполз в сторону. Протянул руку, видимо, прося помощи у перебравшихся на другой конец. Рушка бросился было к нему, но был грубо остановлен Чернозубым — Азрик видел, что главарь бандитов, ощеряясь, каким-то безумным взглядом смотрел, как Долговязый медленно сползает, тщетно пытаясь за что-нибудь зацепиться. Наконец он сорвался и упал в овраг, на валуны. Упал и больше не шевелился.

У Азрика остался еще один камень, он хотел было бросить и его в надежде достать до стоящих на другом краю оврага, но был остановлен Папсуккалем.

— Не забудь, тут еще один!

Предупреждение пришло вовремя — Клешня уже почти вскарабкался на тропу, его голова показалась у ее края. Азрик подбежал к нему и изо всех сил ударил зажатым в руке камнем прямо в лицо.

Голова Клешни откинулась, потекла кровь, но он не отпустил рук.

— Ну, малец, сейчас я тебя возьму, — услышал Азрик. Взвизгнув от страха и ненависти, он еще раз ударил бандита в лицо, потом упал на колени и ударил тем же камнем по его пальцам, вцепившимся в камни. Пальцы разжались, Клешня странно выдохнул и упал вниз. Его голова влетела в узкую щель в скале и раскололась, как тыква.

Азрика трясло. Он сел на камни, ничего не видя: глаза заволокло слезами.

— Не время сидеть так, — услышал он тихий голос Папсуккаля. — Ты молодец. Но сейчас надо бежать. Четверо остались живы, и они, поверь, очень сильно хотят тебя схватить.

Чернозубый сошел с ума.

Пульций начал подозревать это еще в Инере, а окончательно убедился в этом при переходе через овраг, когда это тартарово отродье обрушило на них град камней. Сам Чернозубый практически не пострадал, но он не стал спасать Долговязого. Просто дал ему упасть, смотрел на это и не позволил никому прийти ему на помощь. А после того, как мальчик убежал — они видели, как он торопливо взбирается по тропинке, что вилась по склону, такой близкий и такой недоступный — чуть не убил всех остальных. Их спасло то, что его кинжал сломался о скалу — в сантиметре от головы Кудры. А потом Чернозубый сел на камни и завыл как волк.

Они с Рушкой и счастливо спасшимся Кудрой отошли от него подальше. Чернозубый сидел, загребая пыль и мелкие камни широкими ладонями и выл.

— Чего это с ним? — опасливо спросил Рушка.

— Может, по Долговязому воет? — то ли в шутку, то ли всерьез предположил Кудра.

— Ага, как же. Можно было вытащить. Я бы смог. Он меня удержал. И ты помнишь, как он него смотрел?

— Боги отняли у него разум, — пробормотал Пульций.

— Чего?

— Сами смотрите.

Чернозубый умолк, откинулся спиной на скалу. Застыл, глядя в небо.

— А малец откуда взялся? Откуда знал, где пойдем?

— А хрен его знает, — ответил Рушка, делая знак, отгоняющий злых духов.

— Слушь, ты, — Кудра ткнул пальцем в Пульция. — Ты говорил, что ему какой-то дух помогает? Этот арцет нам ломал и все такое?

— Да, я. И на нас навел его тоже он.

— И что делать?

— Понятно, что делать. Мальчишку надо схватить. А с вами господин Аполлинор проведет все очистительные жертвы, будете свободны и защищены от всех духов.

Его собеседники задумались, переваривая услышанное.

— А сейчас есть какая-то возможность от этого духа защиту получить?

Пульций важно покрутил головой.

— Нам надо добраться до какого-нибудь храма Аполлона, тогда я смогу провести обряд. Я умею!

— А где такой может быть? В Дамаске?

— В Дамаске есть, но нам туда нельзя. Пока. Говорю же, сначала мальчишку надо захватить.

— А как его захватишь? Он ушел по тропе вверх, где угодно может быть. А арцет у Чернозубого. Да и как нам взять его, коли ему злые духи помогают?

— Духи-то не сами камни швыряют. То есть все делает мальчишка, они ему только подсказывают. Если бы Клешня побыстрее был — скрутил бы мальца и никакой дух бы ему не помог.

Чернозубый встал, отряхнулся, расправил плечи. Цепко оглядел троицу — все опускали и прятали глаза. Ухмыльнулся во весь рот.

— Чего скисли. Меньше народу — больше доля, любой вам скажет.

Он вытащил арцет и небрежно швырнул его. Тот прокатился, подпрыгивая, по мелким камням.

— Я так думаю, он все же в Тир идет. Так что план прежний. Пошли.

Он пошел впереди, остальные, мрачно переглядываясь, последовали за ним.

Азрика колотило. То, что произошло, было самым настоящим боем, и он, можно сказать, одержал в нем победу. Двое его обидчиков уже никогда не будут ходить по земле, остальные отступили. И он сам мог погибнуть — осознание этого превращало ноги в траву, несколько раз он чуть не упал.

Папс маячил где-то впереди. Тропа резко ушла вверх, потом — вниз, по склону, потом влилась в узкую старую просеку. Идти было легко.

— Там впереди деревушка, остановимся, — сказал Папс.

— А эти? Если они тоже туда пойдут?

— Не пойдут, — уверенно сказал Папс. — Они в другую сторону сейчас чешут.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю.

Мальчик поднажал. Ему требовалось отдохнуть и обдумать свое положение. Все с ним произошедшее за последнее время сильно поднимало его в собственных глазах, но и заставляло думать о будущем. Думать самому — это было пугающе непривычно.

Деревушка была небольшой — два ряда домов, два больших постоялых двора, маленький храм, и по краям — большие склады. Посторонние, видимо, появлялись тут часто, на Азрика никто не обращал внимания. Он поел лепешки и сыр из своего мешка за столом на постоялом дворе, напился, и за какую-то мелочь сговорился с хозяином о комнате.

Вечерело. Свечу Азрик зажигать не стал, просто лег и закутался в одеяло. Сон не шел.

— Папс, — тихо позвал он.

— Не называй меня так, — с привычным раздражением откликнулся тот. — Я Папсуккаль, глашатай великого Ашшура! Знал бы ты, что это означает!

— Расскажи!

— Да что тебе рассказывать?! Я был… мы были властителями мира! Я первым из чужаков вошел в Дельту, вошел сам, без их дурацких правил — потому, что они признавали мое могущество! Передо мной склонялся Яхве, мы крушили Тесцит — место тысячи богов! Столько всего было, но ведь тебе не понять всей ослепительности этих деяний!

— Ты говорил, что хочешь встретиться с давним другом… встретился? Что это за друг?

Папс замолчал, ответил нехотя и, как показалось Азрику, немного наигранно.

— Один из величайших богов этой местности, очень сильно мне обязан. Как же он удивился, узнав, что я жив и здоров!

— Он нам поможет?

— Конечно поможет!

— И покарает врагов? И я смогу вернуться в племя? И ты снова станешь нас защищать?

Папсуккаль поперхнулся.

— Ну да, — прокашлявшись сказал он. — Конечно!

— Как здорово. А как он поможет? Пришлет стражников? Нам ведь не только этих бандитов нужно покарать, но и того жреца, и этого Аполлона и кто там с ним был, Гермес? Они все должны заплатить!

— Заплатят, заплатят, конечно заплатят.

— Здорово. А потом ты появишься перед моим отцом? Расскажешь ему, как я себя вел? Не рассказывай, как я плакал, а вот про сегодняшний бой — обязательно!

— Конечно расскажу. Ты спи, спи…

Азрик подумал, как же здорово, что у него есть такой замечательный советчик, такой хороший защитник. И уснул.

Чернозубый смотрел на арцет. Тот упорно катился влево.

— Рушка, оглядись, его нет поблизости? На каком-нибудь дереве или еще как?

Тот нехотя встал и отправился обозревать окрестности. Вернувшись, отрицательно покачал головой.

— Если этой штуке верить, малец как раз за этим хребтом, — задумчиво сказал Чернозубый.

Они стояли на развилке. Прямо уходила лесная дорога, туда они хотели идти изначально — на перехват, если мальчик будет идти с караваном. Вправо через седловину шла узкая лесная тропа, как раз примерно туда, куда указывал арцет.

— Там деревушка должна быть, — предположил Кудра. — В ту сторону просека шла, помните? Еще до того оврага, там как раз дневной переход.

— Так что, если мы пойдем прямо сейчас и будем идти всю ночь, то утром можем его перехватить, так?

Чернозубый смотрел на своих спутников. Рушка пожал плечами.

— Можем, наверное.

— А раз можем — сделаем. Жрите сейчас то, что в мешках есть, потом выступаем.

Мальчику снились очень странные сны. В одном из них его, плачущего и вырывающегося, двое служек заталкивали в огромную медную статую, изображающую быка. Он видел это словно со стороны — вот захлопнулась дверца, в петли вложен круглый штырь, а под быком разводится огонь. И вот он внутри — кричит, обезумевший от страха и боли. И вот снаружи — криков не слышно, хитрая конструкция преображает их в мычание медного животного.

Храм огромен, и мычание ясно слышно во всех его концах. Перед алтарем распростерлись люди, над ними возвышаются совсем другие фигуры — грубый, надменный воин в рогатом шлеме, Азрик знает, что его зовут Мелькарт; высокая, ослепительно красивая женщина с холодными глазами — Астарта, они стоят на ступенях, возносящихся к огромному трону, на котором сидит ужасный Ваал.

У ног Астарты видна маленькая растрепанная фигурка — присмотревшись, Азрик понимает, что это Папсуккаль — жалкий, почему-то мокрый, растерявший всю свою гордость.

В другом сне уже он сам скрючился у подножия огромного трона, на котором сидел суровый старик с длинной белоснежной бородой с трезубцем в руках. Высокий дворец заполнен светящейся прозрачной водой, перед ними мелькали причудливые морские обитатели, то собирающиеся в стайки, то разбегающиеся в стороны. Старец смотрел на него светло-голубыми глазами, а Азрик рассказывал, рассказывал, рассказывал — только совершенно не понимал, что.

Потом началось какое-то мелькание, в котором сплелись смех Чернозубого, плач маленькой Гювенд, мягкий голос Энимилки, рассказы Зеба и крики убитых им бандитов — все это накрывал темный небосвод с ярко горящими звездами. Наконец он увидел другого старика, окруженного причудливыми животными, на его шее висел сияющий солярный символ, он вглядывался в Азрика, словно искал его.

На этом мальчик проснулся, весь мокрый от пота. Горло его пересохло. Вспомнилось, что хозяин предлагал ему вчера кувшин воды, а он почему-то отказался. Осторожно откинув защелку, Азрик открыл дверь. Его комната была на втором этаже, под самой крышей. Он прошел по галерее и спустился в зал — очаг едва мерцал, столы были убраны, несколько человек спало прямо на скамьях. Он нашел кувшин и напился чистой холодной воды, потом прошел обратно.

Один из спящих привлек его внимание. Человек огромного роста — Азрик никогда еще не видел таких великанов. Он не поместился на скамейке — длинные ноги торчали в проходе, а сам он опирался о стену. На лицо падали жесткие курчавые волосы, черные, как сажа, все это плавно переходило в короткую бороду. Одежда простая, но крепкая и добротная. Торчали босые ступни — сандалии стояли у скамейки. Великан сладко улыбался во сне, пальцы на ногах шевелились, это было так забавно, что Азрик какое-то время постоял перед ним и лишь потом поднялся к себе. Снова приложился к кувшину, поставил его на столик. Посмотрел по сторонам — с недавних пор он отлично видел в темноте. Под потолком была видна поворотная рама, видимо, для проветривания, она была полуоткрыта. Прямо в стене были выбиты ступени, как лестница — видимо для доступа к ней. Азрик поднялся, толкнул раму — она открылась шире. Он высунулся наружу.

Вдоль стены проходила внешняя галерея — ею, видимо, давно не пользовались, уж очень она была хлипкой и прогнившей. С нее можно было попасть на крышу. Азрик повертел головой — деревня спала, кромешная темень, на небе не видно ни Луны, ни звезд — видимо, мешали облака. Делать на крыше было нечего, он слез, снова закутался в одеяло и незаметно для себя уснул.

Утром он проснулся поздно. Немного испугался, но вовремя появившийся Папс его успокоил — сказал, что никакой опасности нет и что он его загодя предупредит, если таковая обнаружится. Папс рекомендовал продолжить отдых — мол, его друзья скоро объявятся и тогда станет ясно, что делать и куда идти. Азрик положился на него — спустившись вниз, позавтракал теплой кашей с маслом. Давешнего великана нигде не было, видимо, ушел по своим делам. Гулять не хотелось, да и не было в деревне ничего интересного, так что он снова отправился к себе, завернулся в одеяло и погрузился в размышления.

Его обуревали сомнения. На первый взгляд, все было просто — нужно было всего лишь отомстить всем обидчикам, а потом вернуться, получить прощение и жить себе так же, как жил раньше. Но как это — как раньше? Снова пасти коз? Или — он ведь сейчас мужчина, на его счету целых два врага, лишенных жизни его рукой, он будет, как отец и другие мужчины, заниматься мужской работой? Но они занимаются почти тем же самым — только стада не их, и плата у них мизерная. Ну да, вот его дядька Олан — тот ворует лошадей. Он богаче, но зато его в любой момент могут убить. Но ведь и их — тоже, что и произошло недавно, и никто не встал на их защиту.

С другой стороны, он сейчас богат. У него есть деньги, хорошая одежда, у него есть золото, выкопанное из клада на горе, у него есть этот арнум, которым так дорожит Папс. Тоже, наверное, стоит дорого. Это значит — он может поехать в Тир и сам увидеть его храмы, и корабли в гавани. Он даже может сесть на корабль и отправиться в далекие страны — увидит Александрию с ее огромным маяком, увидит древнюю Киренаику, увидит Сицилию, Италию, может, даже Рим! И Афины, о которых столько рассказывал Зеб. Он все может. Да, есть семья, он нуждается в ней, но ведь возвращаться никогда не поздно! Да и куда они сейчас отправились, куда повела их тетка Шилан? Может, они прибились к кому-нибудь, и теперь это не совсем уже его семья? А у него, возможно, останется еще достаточно денег… тут Азрик начал вычислять, что значит достаточно и совсем запутался. По любому выходило, что он богач, но вот насколько?

Он позвал Папса, но тот не откликался. Видимо, пошел посмотреть, нет ли какой-то опасности. Добрый старый Папс.

Из-под потолка потянуло прохладой. Затянутое облаками небо обещало дождь — Азрик подумал, что ветер может занести капли внутрь и стоит попытаться закрыть раму. Он поднялся к ней и вдруг услышал два голоса.

Первый он узнал сразу: Папсуккаль. Второй был незнакомый, глубокий и властный.

— Скоро они будут здесь, — сказал голос.

— Но учтите, — голос Папса был странно боязлив. — Вы должны выполнить обещание! Сама Астарта приказала вам отдать мне мой катой и мою долю арнума тоже!

— Не беспокойся, великий глашатай Ашшура, — снисходительно сказал голос. — Все ты получишь. Сейчас придут жрецы, схватят этого мальчишку, заберут его в Тир, там и рассчитаемся!

— Почему в Тир! Почему не здесь? Астарта такого не говорила!

— Великая Астарта не может вникать во все тонкости, правда? Детали на мне, а я решил так. Ты против?

Азрик кубарем скатился на пол. Он не мог поверить своим ушам — Папс, старый добрый Папс, его защитник — просто продал его неведомой Астарте? Как же так!

Мальчик всхлипнул, но постарался взять себя в руки. Понятно, что если его схватят — это конец всему. Он никогда не вернется к своим, его не выпустят. Он вспомнил слова Папсуккаля о том, что увиденное ими очень дорого стоит. Увиденное им, Азриком — так будет вернее. И эта неведомая Астарта вызнает все, а потом? Потом ничего.

Он заметался по комнате. Что делать? Схватил мешок — внутри все его добро, там же и арнум, такой ценный, там же и статуэтка — Азрику захотелось изо всех сил треснуть ею по стене, разбить на тысячу кусков. Но нет, это еще успеется.

Он приоткрыл дверь и выглянул наружу. Его сердце упало — он увидел трех крупных мужчин, чем-то неуловимо друг на друга похожих, в круглых шапочках и длинных одеяниях. Они смотрели на галерею, словно отсчитывая двери. Увидев его, подобрались и не спеша начали подниматься по лестнице.

Азрик захлопнул дверь и изо всех сил налег на защелку. Он оказался в ловушке.

В деревню Чернозубый и компания пришли только утром. Тропинка, которая поначалу бодро повела их в правильном направлении, после выписывала кренделя и в какой-то момент начинала уводить их едва ли не в противоположном направлении. Не раз и не два Пульций, например, был готов вернуться, смирившись с безвозвратно потерянным временем, однако Чернозубый упрямо вел их за собой, и наконец они вышли к дороге, которую днем ранее одолел Азрик. Арцет указал им, где он находится, Чернозубый, памятуя прежние неудачи, кругом обошел постоялый двор, бросая шарик так и эдак. На этот раз ошибки быть не могло — мальчик действительно находился там.

На разведку послали Пульция и Кудру — оно осмотрелись изнутри и даже определили комнату, в которой находился Азрик — на втором этаже, над кухней. После этого оставалось лишь дождаться либо удобного момента для взлома, либо момента, когда он решит идти дальше, и перехватить его по дороге. Чернозубый и Рушка остались внутри, наблюдать за дверью, а Пульций и Кудра — на улице, приглядывали за внешней стеной, чтобы у мальца не было возможности смыться через крышу.

День обещал быть скучным — малец не вылезал из своей комнаты, деревенька жила своей сонной жизнью. Пульций аккуратно обрабатывал Кудру — рассказывал ему о злых духах, их кознях, опасности, от них исходящей, а также разных возможностях снять проклятье и необходимости довериться в этом деле именно ему и его господину. Кудра внимал и впитывал.

Вошедшая дюжая троица поначалу их внимания не привлекла — мало ли кто тут ходит. Но смотрели они в ту же сторону, а через минуту малец выглянул из своей комнаты. Выглянул, да и сразу захлопнул дверь — трое побежали по лестнице вверх, явно намереваясь его схватить.

Чернозубый ринулся за ними, Рушка свистнул переливисто и тоже выхватил кинжал. Троица затормозила, удивленно их разглядывая, тут в дверь ворвался Кудра, все понял и тоже ринулся вверх. Пульций замер внизу.

Разминуться на галерее было негде, так что все шестеро растянулись там, причем драться могли только двое. Рушка сцепился с последним в тройке, какое-то время они толкались, но тут не выдержали перила, раздался громкий треск, и они в обнимку рухнули на пол.

Чернозубый, выхватив кинжал, тут же ринулся на второго. Тот оказался в этих делах достаточно опытным — своего оружия у него не было, но он успел оторвать перемычку от сломавшихся перил и, орудуя ею как дубиной, не подпускал Чернозубого близко. Третий в это время яростно дергал дверь, которую малец, видимо, успел запереть изнутри.

Галерея угрожающе скрипела и раскачивалась, собираясь вскорости последовать за перилами вниз, на пол, где до сих пор возились Рушка и его соперник. Кудра стоял в полной растерянности — принять участие в схватке он не мог, мешала спина Чернозубого, да и сам он едва удерживал равновесие.

Чернозубый издал громкий вопль, резко наклонился и пошел в атаку. Противник крепко приложил его по темечку, но тот не обратил на это внимания — врезался головой ему в грудь и сильно толкнул. Тот попятился и столкнулся с первым, который тряс дверь, она как раз начала потихоньку отходить. Чернозубый, продолжая орать, наступал, размахивая кинжалом, побледневший Кудра стоял, изо всех сил держась за ручку другой двери — его конец галереи уже отходил от стены. Какое-то время он пытался удержаться, но тут что-то затрещало, и галерея окончательно рухнула — Кудра полетел вниз и разбил своим телом стол, в другом конце комнаты вместе с кучей пыли упали Чернозубый и оба его противника.

Их падение оказалось фатальным для Рушки — тот, что тряс дверь, приземлился прямо на него и, похоже, сломал ему шею. Счет жертвам сравнял Чернозубый, который, не растерявшись, воткнул кинжал лежавшего под ним противника. Так что встал он один — косматый, страшный, вопящий во все горло. Тот, что свалился на Рушку, с оставшимся в живых товарищем отступили к краю зала, вооружившись чем попало. Кудра, хромая и размахивая ножом, присоединился к своему главарю.

Пульций всю схватку простоял в ужасе, зажав уши руками. Но у него осталось достаточно присутствия духа, чтобы увидеть то, чего не видели сражающиеся — дверь в комнату мальчишки распахнулась, и стало ясно, что там его нет.

Противники медленно сближались, а Пульций, набравшись духу, выскользнул из зала на улицу. Он заметил бегущих к постоялому двору людей — скорее всего, подумалось ему, они будут не на стороне Чернозубого. Но его занимал мальчишка, и он побежал за угол.

Защелка легла ровно и плотно, но Азрик не тешил себя ложной надеждой — преследовали его люди явно не слабые, дверь высадят быстро, так что единственный путь к спасению — на крышу. Он обвязал мешок вокруг плеча и полез к раме. Руки тряслись. Толкнул еще и еще раз, открывая пошире. За дверью зашумели, но он не обращал на эти звуки внимания. Зацепился, подтянулся и полез дальше, проталкивая себя через узкую щель. На секунду мешок застрял, его окатила волна страха, он дернулся еще раз и наконец-то оказался снаружи.

На улице гулял ветер и собирался дождь — что было даже приятно, так как он уже взмок от волнения. Яростно извиваясь, он выполз на галерею. Встал на ней, держась за стену. Крыша была на уровне его шеи, на ней замерли двое — Папсуккаль, отвернувшийся, вроде как виноватый, и его недавний собеседник — франтоватый молодой мужчина, высокий, гибкий, с перекошенным лицом. Находчивость Азрика ему явно пришлась не по душе — он ругался вполголоса, потом вообще исчез.

Папсуккаль стоял на месте, смотрел в сторону. Азрик не обращал на него внимания — его полностью поглотила задача не упасть с совершенно разболтанной галереи — доски были гнилые и подламывались даже под его весом, перил практически не было.

Крыша соседнего дома была недалеко — можно было попробовать, разбежавшись, перепрыгнуть на нее. Азрик запыхтел, подтягиваясь, и кое-как вылез на крышу. Папсуккаль с беспокойством посмотрел на него.

— Не надо прыгать, разобьешься, — сказал он, уразумев, для чего Азрик отходит на противоположный край крыши.

— Отстань, — огрызнулся тот. — Первое, что я сделаю — это тебя самого разобью. На тысячу кусочков, — мстительно заявил он, видя выражение лица Папса.

Он примерился, разбежался и прыгнул.

Ему не повезло. Крыша была хилой, на ее краю оказалась не замеченная им выбоина. Он споткнулся и вместо того, чтобы полететь вперед, рухнул вниз. Галерея немного смягчила удар, хотя все равно он очень сильно ушибся, но не выдержала и обрушилась. Азрик полетел вниз.

Но до земли он не долетел, приземлившись в огромные руки великана, замеченного им ночью.

— Интересные подарки тут падают с небес, я тебе скажу! — голос у великана был, как ни странно, не громовой, а самый обычный. — И что это означает, спрашиваю я тебя?

— Чего? — пискнул перепуганный Азрик.

— Видишь ли, мой юный господин, — продолжал великан. — О нет, я вижу, что твоя нога повреждена и вот что я тебе скажу — тебе лучше оставаться там, где ты сейчас находишься.

Он легко приподнял Азрика, как-то странно, но довольно уютно умостил его у себя — словно соорудив колыбель из своих рук и груди — и широкими шагами пошел прочь от постоялого двора.

— Тебя, видимо, заинтересует, о каких подарках я тут толкую, — продолжил он, обращаясь к потерявшему дар речи Азрику. — А все просто. Ночь я, по некоторым житейским обстоятельствам, провел именно на этом постоялом дворе. И, знаешь ли, приснился мне сон. Некая странная женщина, вся в цветах и морской пене, странное сочетание, скажу я тебе — сообщила мне, что меня ждет подарок, и подарок этот упадет на меня с неба. Надо сказать, я не был этому рад — на рейде Тира такой подарок в виде молнии испепелил большой египетский корабль, я видел это своими глазами! Но я сказал себе — если тебе назначен подарок, то избежать его не удастся, поэтому все утро ходил по деревне и смотрел на небо. И вот дождался. Но что мне делать с таким подарком!? Кто ты, малыш?

В руках у великана было необыкновенно уютно и безопасно. А говорил он так чудно и быстро, что Азрик просто не успевал сообразить, что ему отвечать.

— Ну что же, я так скажу, подарок получен, значит ждать больше нечего. И меня больше ничего не держит в этом месте. Думаю, тебя тоже, как скажешь?

— Нет.

— Ну, тогда нам надо выбираться. Ты спрашиваешь, что я тут делал? Так уж вышло, что я родился здесь, вот прямо здесь, в этой деревне, в доме, которого сейчас нет. Маленьким, много лет назад, меня отдали в обучение в город Тир, а родители остались здесь, и вот они умерли. Да, я тебе скажу, это печально, но многие умирают. И вот я пришел и попрощался с ними, а в Тире принесу жертвы, чтобы им было чем питаться там, на другом берегу. И теперь я свободен и ни к чему не привязан, хотя, скажу тебе, родители — даже если ты с ними мало видишься — такая привязанность, от которой совсем не хочется избавляться.

Длинноногий великан, болтая, прошагал уже полдеревни. Азрик извернулся и заглянул ему за плечо — их никто не преследовал. Чудо, о значении которого ему даже не хотелось задумываться.

— За тобой кто-то гонится, маленький господин? Почему ты с такой опаской смотришь назад?

— Да… извините. Мне бы хотелось побыстрее покинуть это место. Я не знаю, почему, но какие-то люди хотят меня схватить.

— Ты сделал что-то плохое?

Великан чуть замедлился и внимательно посмотрел на Азрика. Тот замотал головой.

— Я не делал в жизни ничего плохого!

— Я верю тебе. И та женщина в моем сне была странной, но не была злой. Потому я помогу тебе.

Великан повертел головой и вдруг вошел прямо в стену — в ней оказалась дыра, не заметная снаружи.

— Это знаменитое место, здесь прячутся все местные мальчишки, — подмигнул ему великан. — Я схожу за своими вещами — их немного и они недалеко, так что ты не успеешь испугаться. А потом мы уйдем отсюда в Тир. Ты хочешь в Тир?

— Да!

— Вот и прекрасно.

Он снова подмигнул Азрику и исчез. Почти тут же появился Папсуккаль. При виде него Азрик полез в мешок.

— Ты чего это? — с беспокойством спросил тот.

— Сейчас узнаешь, — зло сказал Азрик. — Расколочу тебя на мелкие осколки! Предатель!

— Не надо! Как ты думаешь, кто тебе этого громилу послал?

Азрик замер со статуэткой в руке.

— Ты?

— Ну да, кто же еще!

— То есть эта странная женщина в листьях и пене…

— Женщина? В листьях? Ты чего несешь?

— Но зачем?! Ты же сдал меня этому… этим…

— Ну да… пришлось. А что мне было делать? Тут все так изменилось, и меня совсем не помнят, а когда я намекнул на то, что мы видели — они просто не оставили мне другого выхода! Но я его нашел!

— Не примазывайся, а?

Азрик покачал в руке статуэтку, ткнул ею в стену. Папсуккаль вздрогнул.

— Ты меня предал. Продал. Этим…

Папсуккаль разозлился.

— Хорошо. Бей. Давай, разбей! Лишишься моей помощи. Вас найдут хоть в Тире, хоть где. И что ты будешь делать без меня?

— Придумаю что-нибудь. А ты в любой момент можешь меня бросить или продать. Ты ведь это собирался делать?

Азрик размахнулся и посмотрел на Папса. Тот молчал.

— Что молчишь? Сказать нечего?

— Жду, что ты будешь делать.

— Я сейчас тебя разобью!

— Давай, бей!

Мальчик еще раз размахнулся.

— Тебе что пообещали за меня?

Папс вздохнул.

— Мне пообещали, что вытащат меня из этой… этого гроба.

Азрик посмотрел на статуэтку.

— Это что, гроб?

— А как его еще назвать? Я невесть сколько лет лежал в нем, был жив только потому, что вы, твое племя, молились мне. А я помогал вам, чем мог. Чтобы вы молились мне дальше. Предупреждал об опасности — если сам ее видел, подсказывал, куда идти, где вода, где лучше трава, советовал. Это я, великий глашатай Ашшура!

В его голосе были слезы.

— И вот мне повезло, мы попали под дождь арнума, он дал мне силы, он возродил меня! И что же? Я все равно привязан к этому… истукану! Я не могу уйти от него. Я ничего не могу с этим поделать!

— Ты же сказал, что тебе поможет твой друг.

— Не собирался он мне помогать! Да, я ошибся. Тебя хотели выпотрошить, а меня…

Азрик упрямо наклонил голову.

— Все равно. Значит ты бросишь меня и предашь, если кто-то пообещает тебя освободить. Так?

Папсуккаль склонил голову.

— Я не думаю, что это вообще возможно. А в качестве носителя ты меня вполне устраиваешь.

— Я не верю тебе!

— И что мне сделать, чтобы ты поверил?

— Поклянись!

— Боги не клянутся перед людьми.

— Значит ты будешь первым! Откуда я знаю, может ты выясняешь, где я, и стоит мне выйти, как меня схватят.

Ответом ему было только покачивание головы.

— Я не предам тебя, Азрик, — сказал Папсуккаль. — Я не клянусь тебе, потому что эта клятва не будет иметь никакого значения. Боги не клянутся людям. Но я обещаю тебе, что не сделаю тебе ничего плохого.

Азрику очень хотелось расколотить статуэтку об стену и никогда больше не видеть Папса. Но вместо этого он убрал ее обратно в мешок.

Снаружи послышался веселый голос.

— Я тебе скажу, ну и переполох тут, неужели из-за тебя? Давно такого не видел. Ничего, я знаю здесь пару тропок, по которым мы мигом от них удерем!

Они ушли по тропе, которую великан называл Козьей Задницей. Она начиналась с задов одного из домов, перебегала по шаткому мостику через глубокий овраг с текущим по дну ручьем и ныряла в глубокую расселину, по которой резво уходила вверх и вбок. Затем она выводила на седловину, а за ней открывался пологий спуск в следующую долину — узкую и прямую, как копье, всю заросшую лесом.

Чеснаб — так звали его нового знакомого — часть пути нес мальчика на руках, причем создавалось впечатление, что это ему вовсе не стоило никаких усилий. Тем не менее, Азрик старался идти сам — так было, в том числе, гораздо удобнее слушать.

Чеснаб говорил много и охотно, обильно перемежая рассказ фразами «скажу я тебе» и «если хочешь сказать». По его словам, он привык разговаривать сам с собой — по профессии он был ловцом губок и много времени проводил один, так как работал без напарника.

— В день получалось немало, — рассказывал он, — никто не мог собрать больше. И нырял я глубже других. Кроме меня столь же удачлив был еще один критянин, Галлен, ох и сильный, я тебе скажу, он был! Грудь — как бочка. Когда вдыхал — людям в лодке воздуха не хватало. Я был сильнее, но он ловчее и умел найти хорошее место, был у него нюх, хотя, скажу тебе, некоторые говорили, что он стакнулся с водяным духом. Тогда как раз утонул один рыбак, потом другой, и начали говорить, что этот Галлен так подстраивает — а они и впрямь пытались следовать за ним и промышлять на его полях. Сказали, что водяной дух помогает Галлену, а тот в благодарность топит для него других ловцов.

Больше всего суетились два брата Илькары, их у нас по цвету различали, один был вечно синий, потому как однажды едва выплыл из моря, воду из него смогли вылить, но он стал синий и совсем глухой, а второй красный, так как слишком много пил неразбавленного вина. Они пришли ко мне и предложили две драхмы и очищение в храме Астарты за то, что я утоплю Галлена.

Мне его убивать не хотелось, хотя, скажу тебе, связываться со злым духом совсем не стоит, даже ради хорошего сбора. Они сказали, что злой дух дал ему амулет, в виде звезды, он всегда носил его с собой. Скажу тебе — странный амулет, он его никому никогда не показывал. Только всякий раз перед тем, как нырнуть, он что-то вроде как этому амулету говорил. Вот Илькары говорят, что надо самого Галлена убить, амулет взять и отнести в храм Астарты. Тогда будет все хорошо.

Вот взял я две драхмы, да и разобрало меня любопытство. Сел я к Галлену в лодку, сказал — давай с тобой поплывем, разговор есть. Он молча на меня посмотрел, ничего не сказал — хотя, скажу тебе, за словом в карман не лез. Да, не лез. Но вот он молча выгреб в море, далеко, дальше, чем обычно плаваем.

Тут я и сказал, что негоже с духом такие уговоры вести и что решено его принести в жертву. А братья-то Илькары, скажу тебе, очень хотели с нами поплыть, но зачем они мне? Видели они, как мы ушли в море, погребли за нами — да куда им, отстали, и нету их. Если хочешь сказать, слабаки они были, и завистники к тому.

Вот Галлен выслушал меня, побледнел, да и сказал, что вовсе не злой дух ему помогает, а добрый, и никого он не топил никогда. Рассказал, что когда-то давно, еще на Крите, спас маленькую девочку, которая тонула в шторм, сам чуть не погиб, но спас. Скажу тебе, верю, здоровый он был мужик. Так вот, когда он уже перебрался к нам, во сне явилась к нему такая вся красавица и говорит: «Ты спас мою дочь, и в благодарность я тебе даю удачу!». На следующий день он пошел к банке, нырнул и выудил необыкновенную раковину — с шестью лучами и с правым завитком. Я тебе скажу, редкость это необыкновенная. И она стала его амулетом: с тех пор как ни нырнет, так у него полная сетка.

Та женщина, что во сне к нему пришла, очень ему по душе пришлась, говорит, каждую ночь ее призывал, и один раз она к нему сошла на ложе. Но только один раз. Вот такие чудеса. А то, что кто-то топит ловцов, в том его вины нет.

Я тебе скажу, ему поверил. Спросил только дать посмотреть на ту раковину. Он как-то долго на меня смотрел, внимательно, но потом снял ее с шеи и дал мне. Я скажу тебе, красивая была раковина. Гладкая, разноцветная, в руке лежала хорошо. Я ее погладил, а только тут Галлен меня по голове веслом ударил.

Он бы меня убил, я тебе скажу, но мне повезло: я наклонился послушать шум из жерла, если бы прямо стоял, он бы мне голову раскроил. А так — рука только отнялась, по плечу попал. Такое меня зло взяло, я тебе скажу, что я размахнулся изо всех сил, да и зашвырнул его раковину в море.

Она когда летела — закричала, правду говорю. И Галлен закричал, страшно так — весло бросил, на меня не смотрел, глаза выпучил — орет, орет, орет — и потом бух, и нырнул. И все, больше его не видел никто, хотя я там долго пробыл. Все его звал, кричал. Но нет, ушел за раковиной.

И вот я тебе скажу, после того, как я вернулся, всем все рассказал. Илькары потребовали одну драхму взад, так как я раковину не принес, и им в храм нести нечего. Я их обоих вздул, а той ночью ко мне пришла женщина.

Она была сердита, я тебе скажу, очень сердита. Сказала, что мне с тех пор не будет удачи в промысле. Что я поступил неправильно и буду наказан. И еще много чего говорила. А я только смотрел и слушал.

Вот и все, с тех пор нет мне удачи. Две недели выходил на промысел — ничего, а вот лодку разбил и все снасти потерял. Я и не знаю, что мне делать. Если бы я того Галлена сам убил — надо очиститься, тут я знаю. Но я же его пальцем не тронул.

— Спроси у него, — невесть откуда возник Папсуккаль. — Когда это было?

— Как давно это было?

— Как давно? Я тебе скажу. Через семь дней после весеннего солнцестояния, вот как давно.

— А как он оказался здесь?

— Что привело тебя, ловца губок, в горы?

— Я уже говорил. Отсюда я родом, здесь жили мои родители. Они умерли, и я пришел воздать им последние почести.

— А та женщина, что пришла к тебе и рассказала про меня, она была похожа на ту, что лишила тебя удачи? — спросил Азрик.

— Нет, — уверенно ответил Чеснаб. — Та, что сказала про подарок, была доброй.

Аполлинор страдал.

Он все делал правильно. Всегда и все делал правильно. Но он не виноват, что его окружают такие олухи. Он не может все делать за них. Когда за дело берется он — все получается идеально. Когда кто-то другой — следуют сплошные неудачи. А виноватым объявляют его.

Это несправедливо. Всегда так было, сколько он себя помнит. Он уже даже смирился с этим.

Ему выделили наилучшие комнаты в этой деревне. Наилучшие — значит наименее вонючие и наименее грязные. Но он стойко переносит все эти невзгоды. Ведь он здесь по поручению богов, с важнейшей миссией! Жаль, что нельзя сказать, нельзя даже намекнуть на это. Все бы попадали как снопы и воздали ему наконец-то, те почести, которых он достоин.

Все в неведении, что недавно ночью ему являлся сам Аполлон. Правда, он в основном ругал его за то, что мальчишка все еще не пойман, а разумные объяснения отмел. И приказал ему немедленно идти и добывать этого мальца самому.

Самому! Жизнь в Дамаске не мед, никакого сравнения с тем, что он имел в Антиохии, но Инера — это сущий ад на земле, а представляя себе, что его ждет по дороге в Тир, Аполлинор ощущал, как в его животе что-то закручивается в толстый и холодный узел.

Что бы он отдал сейчас за то, чтобы оказаться в Антиохии! Храмы Юпитера повержены, в остальных никак не могут развести огонь, но он-то, он-то может это сделать! Порошок Аполлона до сих пор действует! Что за радость увидеть благоговение на лицах этих тупиц из Дамаска? Вот если бы он совершил это в Антиохии, в храме Аполлона и Артемиды, при всей коллегии, при наместнике, при всем народе! Его слава достигла бы Рима! Все его соперники по коллегии, Герентофон, Амоксифил, Телеонт — все они были бы повержены в прах, все преклонились бы перед ним!

Но вместо Антиохии, вместо многоколонного храма, он сидит в вонючей дыре и вразумляет это животное, называющее себя жрецом храма Юпитера.

— А еще, — пришепетывая, тараторил старик. — У старой Тисны был сон, что следует снарядить караван и возжечь на ступенях храма. У нас осталось только два места, где мы можем это сделать, алтарь, сложенный из блоков, его соорудили на следующий день Герекон и Клипсид, тот, который кожевник, а не тот…

— Что приснилось Тисне?!

— … который торгует ослами, и ступени храма, мы их очистили и окропили водой из источника Липы, он отсюда недалеко, а считается священным, так вот…

— Куда караван снарядить?!

— …Тисна пришла утром и толкует, а у нее половины зубов нету, выбило во время землетрясения — может быть, помните, четыре года назад, страшное было дело, пол-Инеры разметало по кирпичику…

— Мне не нужно знать ничего про ее зубы! — заорал Аполлинор прямо в волосатое ухо старика. Тот вздрогнул. — Мне нужно знать, что ей приснилось!

— Кому?

— Тисне этой вашей!

Старик покачал головой.

— Так я вам про это и говорю. Она сказала, что надо снарядить караван, взять двух коров и двух волов и принести их жертву в священной роще Геркулеса, что около Тира, а там дадут ароматные кедровые и кипарисовые смоляные ветви, которые мы сможем разжечь.

— Откуда вы знаете, что сможете их разжечь?

— Она говорит, что когда-то так уже было и они так сделали, и получилось. Только где разжигать, она не сказала, а мы все никак не можем решить, потому, что…

— На ступенях! И ступай себе…

Старик мелко поклонился и вышел. Аполлинор бессильно откинулся на спинку стула. Тот угрожающе заскрипел — Аполлинор вскочил. Он уже сломал один и не хотел повторять этот опыт.

Стратон, его слуга-финикиец, вошел в комнату.

— Там к вам еще двое. Греческий купец, с подношением, и еще один человек.

— Подожди… скажи им, что я приму их позже. Но пусть не уходят… не знаю, вина им дай, что ли.

Чтобы отправиться в Инеру Аполлинору пришлось сослаться на вещий сон, в котором ему было обещано полное и благополучное разъяснение всех текущих событий, если он пойдет в Инеру и восславит там Аполлона. Обряд прошел днем, народу поначалу было немного, но огонь разгорелся и знамения были благоприятны, набежавшие чуть ли не плясали от радости, а теперь каждый считает своим долгом устроить визит…. но что с того ему, Аполлинору? У него совсем другая задача…

— Что тебе удалось узнать? — спросил он у вернувшегося в комнату Стратона.

— Немногое, господин. Гораздо больше повезло этому… Волбе, — губы финикийца скривились. — У него тут есть друзья.

— Ну и что?

— Два дня назад сгорел дом одного купца. Судя по всему, дом сожгли. И похоже на то, что его сжег этот… Чернозубый.

Жрец застонал.

— Какие идиоты… он что, решил заняться на досуге грабежом?

— Нет. Похоже на то, что этот мальчик скрывался в том доме.

— Они его схватили?

— Нет, насколько я знаю.

— Почему!

— Не знаю. Позвать Волбу?

— Не нужно… Где они теперь?

— Чернозубый ушел вырубками в Тир. Видимо, вслед за этим мальчиком.

Аполлинор застонал.

— Только не это! Ну неужели никто не может ничего сделать нормально!

Он сидел и пытался думать, но в голове крутилось совсем другое. Перед отъездом из Дамаска он получил известие о страшном поражении Цезаря. Он искренне верил, что это просто ошибка и скоро все разъяснится, и он снова увидит Цезаря — и не издалека, как когда-то, когда он был в Антиохии, а рядом, в рядах его ближайшей свиты. Где ж ему еще быть! Но если это правда… мысли путались.

— Зови этих, — махнул он рукой Стратону.

Купец сделал щедрое подношение и посулил еще больше, если сам господин Аполлинор проведет завтра обряд, гарантирующий его каравану спокойный путь на Юг, в Александрию. Аполлинор милостиво принял принесенное, но насчет завтрашнего дня высказался обтекаемо, мол, в меру возможностей. Было бы полезно это сделать, но, судя по всему, завтра с утра ему самому придется уходить, и не на Юг, а на Запад, в Тир. О боги, за что такое наказание?

Последним был высокий, худой и бледный человек. Одеяние выдавало в нем жителя Тира, и не простого — передним стоял жрец Ваала. Аполлинор подобрался.

— Чем обязан вашему… визиту?

Человек остро взглянул на него, потом поклонился — с полным соблюдением правил приличия.

— Мое имя Мербал, род моих занятий вам, вероятно, ясен.

— Да.

— Я слышал, что вас интересует некий мальчик, за которым вы послали… группу преданных вам людей.

Аполлинор медленно кивнул. Его глаза беспокойно бегали.

— Мой храм находится примерно в одном дне пути от Инеры. Несколько дней назад некий мальчик вышел к нему из холмов. В тот же день он покинул это место вместе с купцом по имени Энимилки.

Аполлинор собрал все свое самообладание.

— Мне это… известно, — медленно произнес он. Брови его собеседника поползли вверх.

— А известно ли вам, что он пользуется покровительством некоего злого духа?

— А вот это для меня новость, — сказал Аполлинор. — Расскажите об этом поподробнее.

Мербал пожал плечами.

— Только его помощью я могу объяснить, во-первых, его поразительную осведомленность в делах, к которым он не имел ни малейшего отношения, во-вторых — его странную притягательность, позволившую ему охмурить одного из богатейших купцов Ханаана.

— Злой дух, — сказал Аполлинор. — Господин Мербал, я выражаю вам свою искреннюю признательность. Можете считать себя моим другом и впредь рассчитывать на мою помощь в самых разных делах.

Жрец Ваала снова поклонился.

— Мне радостно слышать эти слова. Завтра я отправляюсь в Тир, и если вы собираетесь отправиться в сходном направлении…

— Это было бы прекрасно, — важно кивнул Аполлинор.

— Тогда до встречи.

Посетители кончились. Аполлинор чувствовал воодушевление. Ему было что сказать Аполлону и было чем объяснить свои неудачи.

Письмо Зумы Энимилки уничтожил сразу после прочтения. Не то, чтобы оно чем-то грозило, нет — просто таковы были его привычки. Память надежнее.

Несмотря на то, что описывались там события невероятные — победа Цезаря считалась делом предрешенным — сомнений у него не было. Информация Зумы всегда была точна, да и неожиданный отъезд тоже говорил о том, что дело более чем серьезное.

Ну что же, нужно быть готовым и к такому развитию событий. Он написал письма своим агентам в Дамаск, Антиохию, Тир и Александрию. Гонцы отправились еще вчера. Результатом оказалось то, что он сам остался практически без верных людей здесь, в Инере. Особенно, конечно, сказывалось отсутствие самого Зумы.

Они встретились больше двадцати лет назад, еще совсем молодыми, и первая встреча была совсем не радостной. Зума был на подхвате в банде, грабившей караваны, а для Энимилки это был первый самостоятельный выход. Бандиты надеялись на легкую добычу, но Энимилки не привык сдаваться без боя, и так вышло, что в бою он смертельно ранил главаря, знаменитого Гнуса. Сам тоже был ранен, и его бы убили — если б не Зума, уговоривший сохранить ему жизнь в обмен на щедрый выкуп. Потом была резня, из которой молодой перс вышел главарем банды, а Энимилки получил свободу, коня, а в итоге и хорошего друга, так как водить шайку и прятаться по пещерам Зуме надоело очень быстро.

Вдвоем за двадцать лет они объездили всю Ойкумену, покупая товар, продавая товар, и главное — налаживая связи на всех уровнях, среди купцов и политиков равно и среди воров и бандитов. Энимилки не любил неожиданностей, не любил рисковать попусту, хотя по молодости и провернул несколько громких и не совсем праведных дел. Зума все это время был ему правой рукой.

Перед отъездом Зума собрал все, что смог, и оставил ему неплохой задел. Кое-что Энимилки узнал сам, например, о результатах расследования пожара в его доме, который проводила канцелярия наместника. В доме было два тайника, ни один не был обнаружен, значит Гурр ничего о них не сказал, а раз так — скорее всего, ничего не сказал и обо всем другом. Бандиты ушли вырубками, значит идут к морю, скорее всего, в Тир, по следам Арибардана.

Энимилки нахмурился. Ему очень понравился этот малыш, да и неспроста — Арибардан ему в самом деле очень помог. Фактически — если верить намекам Казза и злобе Мербала, ни он, ни Зума не пережили бы ночное нападение. И если бы не Арибардан, если бы не это его потайное место…

Однако Казз утверждал, что никогда не имел дела с ним и не приводил его в свою долину, и Энимилки ему в этом верил. Но коли так, что это за мальчик? Откуда он взялся и куда пошел дальше? И, главное, чего он хотел?

У него мелькнуло было подозрение, что малыш стоит за пожаром в его доме: кто знает, может втерся в доверие, чтобы потом привести старших и ограбить? Но нет, все, что они взяли, не тянуло по цене на подаренный ему мальчиком ассирийский медальон. Энимилки против воли улыбнулся, вспомнив, с какой горячностью Арибардан убеждал его взять подарок.

А вернувшийся утром Зеб окончательно подтвердил, что к нападению мальчик не имеет никакого отношения.

— Расскажи еще раз? — попросил он старого раба.

— Мальчик ушел ночью, очень тихо. Я, правда, проснулся — в последнее время я плохо сплю, но решил за ним не идти. Как я вам говорил…

— Он разговаривает сам с собой?

Зеб покачал головой.

— Он говорил с кем-то. Кого слышит только он. Я это узнал вечером — когда возвращался в комнату, задержался перед пологом и услышал. Когда говорят с собой, сначала задают вопрос, потом сами же на него отвечают. А тут он задает вопрос, потом молчит, а потом продолжает разговор так, словно ему ответили.

— И что ты думаешь? Мербал в Инере. Рассказывает, что во всем виноват какой-то мальчишка, одержимый злым духом.

Старый раб пожал плечами.

— Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что для Мербала этот дух действительно злой, ведь если это он подсказал мальчику, что надо уходить и где расположено это укрытие, то именно он виноват в том, что его планы расстроились. Но к нам этот дух оказался добр.

Энимилки рассмеялся.

— А ты прав!

— На самом деле, как мне кажется, этот дух просто пытается спасти мальчика. По какой-то причине его преследуют эти бандиты, которые не останавливаются ни перед чем — они убили Гурра, подожгли ваш дом. Я думаю, что этот дух почуял их приближение и поэтому мальчик покинул меня. Может, даже для того, чтобы спасти. Ведь иначе меня бы ждала участь бедного Гурра.

— Вот только, как выяснил Зума, бандиты ушли в вырубки, а если верно то, что тебе сказали в Ифиле — мальчик направился именно туда.

Зеб снова пожал плечами.

— Я ничего не могу сказать на это. Видимо, он знал, на что шел.

— Спасибо, Зеб. Ступай пока.

После ухода раба Энимилки погрузился в глубокое раздумье. Судя по сведениям Зумы, Ойкумену ждут немалые потрясения. Он помнил переполох, который возник тринадцать лет назад, после поражения Красса, а сейчас все будет десятикратно хуже. Сам богоподобный Цезарь, которому служат боги — а ведь он сам еще совсем недавно собирался поехать в Селевкию, посмотреть на проезд Цезаря-победителя на крылатой колеснице Зевса. Вот верна же старинная поговорка: его старший брат: нельзя праздновать еще не одержанную победу.

Нужно пока держаться подальше от всего этого, решил он. Товары на складах в Антиохии могут конфисковать, римляне горазды на такое — ну и ладно, не так уж и много у него там хранится. Надо уходить в Тир. Заодно и разобраться с Арибарданом или как там его зовут — Энимилки был почти уверен, что их пути еще пересекутся. Общение с духами — опасное дело, возможно, малышу нужна помощь.

Он вынул медальон и положил его перед собой. Красивая штучка. Надо будет навести справки — не похож он на простое украшение, скорее напоминает бляхи, что цепляют на себя чиновники, а судя по количеству золота — чиновник этот был совсем не маленького ранга. Может, это подарок со значением?

Раздался стук в дверь, на пороге снова показался Зеб.

— Приходил Серп, есть новости о мальчике.

— Давай, что там?

— Не о нем самом… в Инере появился какой-то жрец из Дамаска, его зовут Аполлинор. Смог разжечь огонь в храме Юпитера, за ним сейчас толпы ходят. И он очень интересуется Арибарданом. Настолько, что, кажется, собирается в Тир. И еще…

— Да?

— Он имел разговор с Мербалом. Видимо, тот рассказал ему про злого духа…

Энимилки покачал головой.

— Времени нет, выступаем сразу, как только сможем. Ты поедешь со мной. Здесь оставим Лепха, пусть разбирает развалины и собирает новости.

— Одного его?

— Людей нет, — мрачно ответил Энимилки. — Совсем нет людей. Сейчас хорошо бы пройтись по окрестностям и позадавать вопросы. Узнать, откуда пришел этот мальчик, и что видел по дороге. Но…

Поговорку: «На первый взгляд любая работа сложнее, чем на самом деле» очень любил Гефест. Остальные могли с ним соглашаться, особенно те, что любили поработать руками, или не соглашаться, но в суть ее редко кто вдумывался.

Именно она самым дурацким образом раз за рабом всплывала в мыслях Аполлона. Когда он шел по роще, когда смотрел на стройные колонны домов, когда разговаривал с подобными себе, все было не так, все было неправильно, все было зыбко, и, самое главное, он никак не мог понять, как это исправить.

Ведь все, казалось бы, так просто! Да, он знал, что его отец замкнул на себя силу Пантеона, но неужели его сын не сможет взять их на себя? Конечно сможет! Достаточно заточить его в Тартаре, надев ксилос, который позволяет ему получать все предназначающиеся ему потоки, но потом все до самой последней капли передавать дальше — ему, Аполлону. Новому Верховному богу Олимпа.

Увы, все оказалось гораздо хуже. Не было единого узла, который следовало развязать и завязать снова. Было огромное количество узелков и узлов, в самых неожиданных местах, в самых странных сочетаниях, в самых причудливых формах. Жизнь Пантеона нарушилась радикально, ведь потоки пронизывали все — одежду и жилища, атрибуты и саму плоть богов. И во всех, во всех потоках были следы Зевса, везде его нити, его узлы, и сейчас все это безнадежно запуталось.

Вот сейчас — он в своей опочивальне, но по стенам пробегает рябь, словно они сделаны из воды; одежда меняет цвет, содержимое его кубка — вкус. Да даже он сам — что за необъяснимые провалы в памяти? Это следствие усталости, раздражения, накопившихся тревог и волнений, или отец и внутрь него засадил пару своих узлов? Аполлон похолодел от этой мысли.

И этот чертов Гермес — носа не показывает, вроде как разбирается и успокаивает другие Пантеоны, предоставив все дела ему. Ах да, он сам этого хотел, но ведь тогда ему казалось, что придется делиться славой, а это такая штука, которой делиться совсем не хочется. Но славы оказалось совсем мало, зато навалилась тяжелейшая работа, ее делить куда приятнее, да вот не с кем.

Почти. Аполлон поморщился, вспомнив недавнюю встречу. Геркулес, Геркулес. Он никогда не любил этого мужлана, относился к нему с легким презрением. Ну да, силен, ловок, умеет договориться с людьми, крайне полезен и почитаем ими, но устремления его не выше прыжка лягушки. Устроить так, чтобы всем было хорошо, все были равны, а там трава не расти, лишь соревнуйся да радуйся жизни. Разве о том должен думать настоящий бог?

Геката? Хитрая бестия, но ее предложение пришлось как нельзя кстати. Оно погасило все раздоры, к тому же как раз такой помощник ему и нужен. Работа предстоит долгая, тяжелая и даже грязная, но зато он узнает всю подноготную Олимпа. Геркулес тоже, но он половины не поймет, а тому, что поймет — никогда не сможет найти применения. Это здорово — помощь от самой Гекаты, например, Аполлон не принял бы никогда. Слишком она себе на уме.

На краю сознания беспокоила еще одна мысль. Аполлон сосредоточился — нельзя отмахиваться от интуиции. Ага… мальчишка, который видел их схватку и даже помог развести огонь. Его должен был поймать этот толстяк-жрец Аполлинор. Поймать и доложить. Доклада не было. Значит, не поймал. Значит, проблема сохраняется.

— Бранх! — громко крикнул он.

Ответом была тишина, сменившаяся шуршанием.

— Кто там? — снова закричал Аполлон. — Мне долго тебя звать, идиот?

— Папа, ты ж его в Италию отправил, — несмело ответили из передней. — Забыл?

— Тогда ты, Мегарай. Иди сюда.

Говоривший вышел на свет. Несвежий хитон, волосатые толстые руки, буйная шевелюра, плавно переходящая в топорщащуюся бороду. В бороде — какие-то крошки, одна сандалия наполовину расстегнута.

— Отправишься в Сирию. Нужно кое-что выяснить.

— Куда?

— В Сирию, болван. К людям.

Мегарай пожал могучими плечами.

— Ладно. Чего там надо?

— У меня есть доверенный жрец, Аполлинор. Я ему кое-что поручил, а он замолчал. У меня времени разбираться нет, так что вот тебе его браслет, дуй к нему, нагони на него страху и выясни, чего он там телится. Потом сразу ко мне, доложишь. Все понял?

— А что поручил?

— Кое-кого найти.

— Кого?

— Не твое дело, понял!

Мегарай шмыгнул большим носом.

— Понял. Нагоню страху, выясню, доложу.

— Приступай.

Огромное озеро ходило волнами. На него старались не смотреть — волны были странными, и это было страшнее всего. Они закручивали водовороты, поднимались и снова опадали, разбегались в разные стороны, нависали над берегом — и тут же исчезали. То тут, то там вдруг поверхность успокаивалась — словно по ней растекались лужи масла, но через мгновение все начиналось заново.

Испуганной и галдящей толпы уже не было, и Аполлон снова нехотя признал, что в этом велика заслуга Гекаты. Ну да, фактически она возложила на него вину, но она же и поставила простое условие. Если он, Аполлон, ну и Геркулес под его руководством — приведет все в норму, то и вопросы о вине и самоуправстве будут закрыты, и, соответственно, он будет без вариантов объявлен Верховным.

Вдруг что-то изменилось. Аполлон сначала и не сообразил, что — потом понял. Поле силы было спокойным и безмятежным, каким, собственно, оно было всегда — и каким на самом деле должно быть. Со стороны Большой Лестницы донеслись громкие радостные крики, а он изо всех сил припустил вперед.

Крики смолкли, потом раздались снова — на этот раз нерадостные. Посередине поля вздыбился смерч, он достал едва ли не до неба — но тут же исчез, сменившись бездонной воронкой.

— Ты что делаешь? — закричал Аполлон, врываясь в комнату, которую они с Геркулесом оборудовали под свой центр.

Геркулес не ответил. Он стоял, наклонившись над большим баком, в который окунал большое круглое зеркало. Зеркало, как живое, пыталось вырваться у него из рук, огромные мускулы Геркулеса вздувались шарами.

Аполлон подскочил к нему, на ходу выдергивая из кучи на столе два металлических прута с крючками на концах. Вставил их крест накреств отверстия в стенках бака, потом они вместе с Геркулесом прижали вторые их концы и замкнули крючки в кольца.

Отдуваясь, Геркулес уселся прямо на пол. Аполлон глянул в окно — по полю силы снова ходили волны, такие же, как и раньше. Он выдвинул ногой стул и сел.

— Ты чего делаешь? — снова спросил он. — Я же сказал, без меня ничего не трогать.

— Тебя не было, — густой бас Геркулеса словно заполнял помещение. — Я это зеркало давно заприметил. Видел ведь — получилось! Но ненадолго. Там надо его особым образом положить, чуть скривишь — начинается такое… ну ты видел.

— А если бы…

— Чего если бы? — Геркулес встал и глянул прямо в лицо Аполлону. Тот попятился. — Работать надо! Теперь мы знаем, как поле утихомирить, вот тебе и «если бы».

Женщина. Когда-то красивая, потом красоту растратившая и сделавшая это быстро и совсем не по своей воле. Оказавшаяся никому не нужной. Зарезанная и выброшенная на корм собакам. Сейчас она сидела, привалившись к стене, и смотрела на свои руки. Словно видела их в первый раз.

В каком-то смысле так оно и было. Руки, ноги, голова, все ее тело было прежним — и при этом изменилось. В чем-то неуловимо, в чем-то очень сильно.

— А чё, у них всегда так лицо меняется? — спросил из-за плеча Галга.

— А ты чего подсматриваешь?

Тот шмыгнул носом.

— Нельзя, что ли?

— Смотри, чего там. Насчет лица — не знаю. Специально не меняю, только узел штопаю, ну и по мелочи чего. Видимо, лицо отражает состояние узла. Давай на тебе проверим?

Митра ткнул пальцем в большой и твердый живот Галги, тот отскочил.

— Не, ну его. Не так уж и интересно. Это которая уже?

— Восьмая.

— В Рим пошлешь?

— Ну да. Там сейчас весело.

Галга почесался. На схимме виднелась женщина — она закончила разглядывать руки, встала, опираясь об стену. Опасливо сделала пару шагов, потом оторвалась от стены, пошатнулась, но быстро восстановила равновесие. Сделала еще два шага. Вдруг наступила на валявшийся на дороге камень, подняла одну ногу, вытянулась и замерла.

— Бойкая, — одобрительно заявил Галга. — Как назовешь?

— Так и назову.

Митра осторожно приблизил лицо к фигурке, на ладонь возвышающейся над схиммой и прошептал:

— Камарота!

Фигурка подскочила, завертела головой. Потом, успокоившись, пару раз легко подпрыгнула.

— Иди в Рим. В Рим!

Фигурка еще раз грациозно подпрыгнула, повертела головой и, словно определившись с направлением, куда-то целеустремленно зашагала.

— Дойдет?

— Дойдет, конечно. Или ты проводить ее хочешь?

Галга фыркнул, вскочил, подпрыгнул и, описав в воздухе восьмерку, втянулся в еле заметную норку в земле. Митра хмыкнул, провел ладонью над схиммой — фигурка исчезла. Он тяжело встал, прошел пару шагов. Из кустов навстречу ему вышел осел, нагруженный мешками.

— Храмы и алтари Зевса взорвались, остальные храмы олимпийцев практически не действуют. Потоки гуляют по земле, их словно что-то не пускает к Олимпу.

Осел шумно выдохнул, затряс шеей.

— Я понимаю, — ответил Митра. — Трое уже на месте. А теперь давай посмотрим, что у нас тут.

Они отошли к стене полуразрушенного храма. Там — каменная скамья, перед ней выровненная площадка. Посередине стоит плоский камень, на нем — камень поменьше. Вокруг него — еще пять камней, они образуют правильную пентаграмму, ее форму подчеркивают процарапанные в грунте борозды.

— Нет, нет, ты что, — покачал головой Митра. — Это каждый заметит. Мне ведь важна в первую очередь, секретность. Это их территория.

Осел резко наклонил голову, камешки полетели в разные стороны. Митра собрал их, взял длинную заостренную палочку и начал рисовать сам.

— Если поток пойдет от алтаря, его заметят сразу. Там не должно быть алтарей.

Осел замер, потом склонил голову. Взял в рот несколько камней. Раздался громкий хруст.

— Поток должен собираться не на поверхности земли, а выше нее. Чем выше, тем лучше.

Занятый пережевыванием осел только мотнул головой.

— Да, понимаю. Это тяжело. Но иначе лучше и не браться. С поверхности его любой заметит. Да и пауки наползут. Нужна высота. Нужно, чтобы узел формировался вот так.

Митра начал что-то чертить в пыли. Осел подошел и, не переставая хрустеть, стал смотреть на схему.

— Вот.

Осел помотал головой и выплюнул несколько осколков камней странной формы. Митра кончиком палки легко раскидал их по схеме. Задумался.

— Чего-то не хватает, — через некоторое время пробормотал он. — Слишком низко.

Осел просунул голову под его руку, Митра машинально погладил его, потрепал по короткой гриве.

— Две слева нужно делать не круглыми, — сказал он. Осел кивнул, отошел и снова захрустел галькой.

— А если так? — Митра передвинул несколько камешков, потом набрал в горсть пыли, немного потер ее между ладонями и бросил перед собой. На мгновенье пыль застыла диковинным многогранником, потом опала. Митра снова начал передвигать камешки.

Подошел осел, смахнул камешки, выплюнул новые. Митра ловко раскидал их по местам, снова набрал пыли. Результат его устроил еще меньше, он зашипел, ругаясь сквозь зубы и глубоко задумался.

Из трещины в стене храма вылетел Галга. Подошел к Митре, поглазел на раскинувшуюся перед ним схему.

— Мне интересно, чего это вы их делаете всегда симметричными?

— А, — отвлекся Митра. — Чего ты сказал?

— Да я говорю, всегда алтари симметрично ставят. А я одно время питался в одном старом храме, в Эпире, там пол после землетрясения поехал, и все сдвинулось. Так я тебе скажу, там очень сильно шпарило.

— Вбок так будет.

— А тебе и надо вбок.

Митра просветлел и быстро передвинул несколько камней, потом подозвал осла. Несколько минут они вместе смотрели на получившуюся схему, потом синхронно кивнули. Митра провел пару глубоких борозд между камнями, а осел подошел к куче гальки на краю поляны и, сильно вытягивая губы, начал выбирать из нее камни, какие-то отбраковывая, а какие-то откладывая в сторону.

— Спасибо, — сказал Митра. — Хорошо придумал.

Галга скромно кивнул.

— Обращайся.

— А ты чего прилетел?

— Да тут новости странные из Сирии. Может, тебе интересно будет.

— Чего там еще?

— У меня там знакомец один есть, в храме одном при алтаре. Вот, говорит, объявился один какой-то злой дух. Очень странный. Силища в нем неимоверная, он ему чуть узел не выдрал. И ведь знал, чего драть и как драть, кстати. Выглядит чудно, по-старинному. Ходит с каким-то мальцом. И, говорит, поминал тебя.

— Меня?

— Ага. И как-то чудно упоминал, будто бы давно с тобой знаком.

— Что за храм? Дельта?

— Нет, Цафон.

— А чего Мелькарт с ним не разобрался?

— Да вот ты понимаешь, этот мой знакомец боится начальству докладывать. Во-первых, говорит, тот обещал в случае чего вернуться и узел надвое порвать.

— Прямо так и сказал?

— Ага. И потом — скрытый он. Полностью скрытый. Пришел, ушел — ни звука, ни запаха. Непонятно, откуда и как питается.

Митра глубоко задумался.

— Узел надвое порву, — тихо повторил он. — Очень и очень любопытно. Сможешь смотаться туда?

— Зачем?

— Пошарь по окрестностям. Если такой дух там был, он мог не только твоего знакомца обидеть. Походи, послушай.

Галга важно кивнул, взлетел и исчез в стене храма.

К Митре подошел осел, на этот раз он ничего не стал выплевывать, аккуратно положил прямо в ладонь несколько обработанных зубами камешков. Митра принял их, внимательно рассмотрел каждый. Потом осторожно расставил их в соответствии с новой схемой.

Осел быстро-быстро закивал. Митра снова набрал пыли и швырнул ее. На мгновенье перед ними встала почти идеальная, парящая в небе полусфера. Осел шумно затряс головой.

— Митреум, — выдохнул Митра.

Он осторожно собрал камешки и высыпал их в маленький мешок.

Путешествие в компании Чеснаба оказалось делом приятным. Он отлично знал все тропы, умел предсказать погоду, выбрать место для привала, знал, когда подбодрить, когда похвалить, а когда промолчать. Папсуккаль тоже не донимал Азрика, так что в предместья Тира он вступил в отличном настроении. Он впервые был в таком большом городе и только успевал вертеть головой по сторонам — роскошные, утопающие в садах виллы, огромные дома и еще более огромные храмы, башни и дворцы, и, наконец, море, которое он увидел впервые в жизни. Он был болен новыми впечатлениями. Чеснаб лишь посмеивался его восторгу, широко шагая рядом и многословно отвечая на все его вопросы — ловец губок был неистощимым кладезем знаний. Средства у них были, так как Чеснаб продал дом своих родителей, да и у Азрика еще кое-что оставалось в карманах, даже если не считать второго золотого медальона, к тому же, у него был арнум, который, как уверял Папс, стоил куда больше. Так что будущее виделось в розовом свете.

Папсуккаль не разделял восторга мальчика. На Тир он глянул одним глазом и заявил, что тот пришел в очевидный упадок, а потом просто ушел в себя — так Азрик называл его исчезновения. Шнырял ли он в это время по окрестностям или отлеживался в статуэтке, мальчик не знал и знать не хотел. Он до сих пор не очень-то доверял Папсу и старался держаться подальше от храмов.

Узкие улочки сменялись площадями, на одной из которых — вот диво дивное — был фонтан. Бьющие вверх сияющие в лучах солнца струи воды очаровали Азрика. Он подбежал к мокрому парапету и протянул руки к воде, и она, такая чистая и прохладная, омыла его ладони. Он счастливо засмеялся.

В этот момент на него налетела закутанная в платок фигура. Она несла тюк, несла неуклюже, натыкаясь на прохожих, сопровождаемая их тычками и руганью. В тюке, видимо, было что-то ценное — она несла его осторожно, медленно, прижимая к груди.

Азрик от толчка потерял равновесие и чуть не упал. Он сердито посмотрел на виновника происшествия и увидел, что это маленькая девочка, чуть постарше Гювенд и даже немного на нее похожая — такая же черноволосая и кудрявая, с такими же темными красивыми глазами. Тюк выпал у нее из рук, в нем что-то зашуршало и разбилось, девочка в отчаянии заломила руки и расплакалась. Азрик и Чеснаб бросились было поднимать упавший тюк, как вдруг он развалился на части. Они с удивлением смотрели на сухие листья, водоросли, ветки и груду черепков — девочка несла упакованный мусор.

Азрик схватился за плечо — его мешка и след простыл. Как и девочки, так похожей на его сестру Гювенд.

Сначала Пульцию не повезло. Когда он забежал за угол, то увидел лишь удаляющуюся широкую спину одного из селян. Ему и в голову не могло прийти, что тот уносит мальчика. Пульций расположился напротив стены и впился в нее взглядом, ожидая, что мальчишка вот-вот выползет наружу.

Но время шло, мальчика все не было. Наконец окно распахнулось, но вылезла оттуда бородатая расцарапанная физиономия одного из недавних противников Чернозубого. Итак, мальчишка опять сбежал, оставив всех в дураках. Пульций аж застонал про себя от злости и поплелся снова на постоялый двор.

И там ему повезло. Чернозубого и Кудру уже увели. Судя по разгрому — в зале не осталось ни одного целого стола или стула, да и крови на полу и стенах собралось немало — дались они с изрядным боем. Пульций угрюмо зашел в зал, пошарил глазами вокруг и вдруг увидел знакомую вещь — это был разорванный кушак Чернозубого. В него тот прятал арцет. Пульций опустился на четвереньки и начал буквально обнюхивать пол, переворачивая сломанные доски и разбрасывая черепки от разбитых мисок. И нашел-таки шарик, закатившийся в угол.

Трясущимися руками Пульций поднял его, тщательно обтер об одежду и бросил. Шарик весело покатился совсем не в ту сторону, в которую его бросили, и остановился, ткнувшись в стену. Пульций, запомнив направление, поднял его, поглубже спрятал в свой пояс и опрометью бросился наружу.

Но тут его везение закончилось. У входа стоял хозяин постоялого двора и с ним еще несколько крепких парней. Судя по их виду, они принимали активное участие в драке. Один из них заявил, что Пульций был вместе с плененными ими разбойниками. Пульция скрутили и, наградив несколькими увесистыми пинками, бросили в тот же самый сарай, в котором томились Кудра и Чернозубый.

Кудра был относительно цел, а вот главарю досталось здорово. Лицо в крови, нос разбит, во рту не хватало пары зубов, оторван рукав и еще много чего по мелочи. Он сильно припадал на левую ногу, почти не мог действовать правой рукой, кулаки его были разбиты в кровь — но дух его не пострадал и он был готов продолжать драку, за неимением противника отыгрываясь на Кудре, которого уже наградил парой тумаков, и на Пульции, который тоже получил от него зуботычину. В итоге он занял самую просторную часть сарая, развалившись на охапке соломы и почти непрерывно ругаясь, а Кудра и Пульций жались ближе к двери, опасаясь подходить к нему близко.

Слава богу, продолжалось это недолго. Пульция вызвали на допрос первым и он, совершенно не мучаясь угрызениями совести, свалил все на Чернозубого, выгораживая попутно Кудру. В итоге после долгого разговора их двоих отпустили. Скрепила это решение некоторая сумма из запасов Пульция.

Допрашивающих крайне интересовал также и малец, но тут уже Пульций повесил на рот замок. По его словам они к нему не имели ровно никакого отношения, а в драку полезли только потому, что им приказал Чернозубый. Тому же, по всей видимости, что-то примерещилось — например, узнал в ком-то своего давнего обидчика. Пульций разливался соловьем, описывая нрав главаря; Кудра, вызванный и опрошенный, в итоге все сказанное подтвердил. Нехотя, но подтвердил.

В разгар допроса пришли вести с просек — нашли трупы Долговязого и Клешни, но тут уже уперлись они оба — ничего не знаем, ничего не видели, шли вообще совсем другой дорогой.

Чернозубого в итоге пришлось связать, так как когда он понял, что остается один, впал в буйство, и потребовалось трое, чтобы его утихомирить. Уже связанного, его крепко огрели по голове обухом топора — главарь закатил глаза и больше не шевелился.

Пульций сильно встревожился, узнав, что его тоже собираются отвести в Тир. Но с этим он ничего поделать не мог. Сам он, завершив к вечеру все дела и заручившись полной поддержкой Кудры, заказал хороший ужин и комнату с двумя топчанами, а на следующее утро они выступили в Тир.

Азрик трижды обежал окрестности фонтана. Он надеялся, что Папсуккаль вылезет и, обнаружив пропажу, сам начнет его искать. Но этого не произошло, и Чеснаб отвел его в свою маленькую комнатку, отдохнуть и прийти в себя.

Квартировал ловец губок под самой крышей большого доходного дома — внизу были квартиры побогаче, верхние были отданы беднякам. Чеснаб объяснил Азрику, что хозяйке почти не платит, а за это должен чинить ее крышу.

— Как она потечет, так и я на улице окажусь, — весело сказал он. — Так что — пошли сначала наверх.

Черепица была старой, кое-где из-под нее рос мох, но тем не менее осмотр Чеснаба вполне удовлетворил.

— Еще недельку здесь поживем, — заявил он. — Так что располагайся.

Комнатка была длинной и узкой, как коридор. Они поели лепешки с овощами сидя прямо на полу. Азрик все порывался вскочить и куда-то бежать, искать свое добро, но Чеснаб его отговорил.

— Все местное ворье сбывает краденое в двух местах, — объявил он. — У Северного моста и под Дамбой, на Пятачке. Вечером пойдем туда, попробуем посмотреть, может, отыщется эта девчонка. А ловкачка она, скажу тебе, так нас обдурить — это надо уметь. Я и подумать не мог, что у нее в тюке мусор!

Его восторгов Азрик разделить не мог, он сжимал кулаки, представляя, как будет душить эту ловкачку.

— Самое плохое, если она из банды, — рассуждал Чеснаб. — Такие имеют возможность сбывать краденое в порту, там, говорят, оптом принимают — чтобы в Библе или Берите потом продать, а то и в Александрии. Так скажу, каналы-то понятные. Но она вроде бы не из таких, банды — они наглые. А раз так — наверное, пойдет продавать на Пятачок… Что там у тебя было ценного?

— Фигурка старая, бог моей семьи, талисман, — начал рассказывать Азрик. — Потом… камень, очень ценный, я его должен… доставить кое-куда. И еще…

При воспоминании о золотом медальоне у него заныло в груди. Его самое большое богатство…

— И кусок лепешки, и одеяло, и еще рубашка и два платка, и две бронзовые старые печати, — перечислял он.

— Хо, — Чеснаб задумался. — То есть она поест и не будет голодной. И у нее будет одеяло, то есть она согреется ночью. Судя по содержимому мешка, я тебе скажу, она подумает, что мы приезжие и не знаем, где тут сбывают товар. Значит опасаться не будет, а начнет с твоей рубашки. Это даст ей несколько верных монет, а насчет всего остального — она сможет сначала разведать и выяснить, кому выгоднее это все сдать. Так что да, скажу тебе — надо ее ловить на Пятачке.

— А где она живет?

Азрик больше надеялся на Папса. Тот рано или поздно должен был узнать, что его украли. С девочкой у него контакта не было и быть не могло, значит он должен его искать. И найдет, но только если Азрик приблизится на сколько там… сто шагов? Вряд ли девчонка будет сбывать кому-нибудь статуэтку… как бы не выкинула!

— Где живет? Да кто ж его знает? — Чеснаб пожал могучими плечами. — Она где угодно может жить. В Тире много места, скажу тебе.

Девчонка оставит статуэтку дома! Ну да, зачем ей с нею таскаться. А раз так — значит есть такая возможность… Папс должен был уже все понять. Значит, если прочесать все районы города, тогда…

— А все же, где она может жить? В каком районе хотя бы?

Чеснаб с удивлением взглянул на Азрика, но потом ответил.

— Она не в обносках, ее одежда крепкая и добротная. Но она была босиком. Такие могут жить везде, я тебе скажу. Она сойдет за свою где угодно. Даже там, где живут жрецы и богатеи, она сойдет за слугу. Я не знаю, что тебе сказать. Надо вечером идти на Пятачок.

— Чеснаб, тебя видно издалека, — вздохнул Азрик. — Она тебя увидит и сразу же убежит. Ну подумай сам, ты ведь выше любого в этом городе.

— Я знавал двоих, кто не уступит мне в росте, — медленно ответил Чеснаб. — Но ты прав, я тебе скажу. Какая бы толпа не была на Пятачке, меня там можно будет заприметить загодя. Но что нам тогда делать? Расстаться с твоими вещами?

Расставаться со своими вещами Азрик не был готов.

— Понимаешь, если я окажусь поблизости от этой статуэтки, тогда я узнаю, где она, — немного путано начал объяснять он. — Мы с ней связаны. Это талисман моей семьи.

— Ты пока ничего не рассказал мне про свою семью, — заметил Чеснаб.

— Я расскажу, правда, — заторопился Азрик. — Пока вот только так…

Чеснаб внимательно смотрел на него.

— Ты очень странный подарок, — сказал он наконец. — И я не знаю, к добру или к худу тебя получил. Но если это правда и тебе важно оказаться поблизости от этого талисмана, тогда давай так и сделаем. Мы начнем обход с Западной части города. Когда ты хочешь начать?

— Прямо сейчас!

Чеснаб кивнул.

— Хорошо.

Этот вечер и следующие два дня они без устали ходили по Тиру, начав с его крайней западной оконечности, окрестностей храма Мелькарта, потом обошли порт, несколько улиц, на которых высились утопающие в садах дворцы богачей, потом рыночную площадь, со складами и торговыми конторами, рыбный рынок, дома, окружающие огромные водяные цистерны, потом углубились в сплетение кривых улочек центральной части Тира. Все это время Чеснаб спрашивал, что именно они ищут и чего им ждать, Азрик отмалчивался, все более и более погружаясь в отчаяние. Вечером второго дня они вернулись в комнатку Чеснаба, и там бывший ловец губок объявил, что они истратили его последний медяк.

— Я тебе скажу, готов и дальше ходить по улицам, — заявил ему гигант, когда они расположились на одеялах на полу его каморки, давая отдых гудящим ногам. — Но вот денег у нас нет и больше не предвидится. Я могу вспомнить свое старое ремесло: если с меня сняли проклятие, о котором я тебе говорил, но тогда придется идти и добывать себе лодку, а о наших прогулках придется забыть.

Азрик угрюмо молчал. Все его планы включали в себя Папсуккаля, который был невесть где. Все остатки денег и надежды их раздобыть остались в мешке.

Чеснаб выжидательно посмотрел на мальчика, но тот ничего не сказал. Гигант вздохнул и пожелал ему спокойной ночи.

Разбудил Азрика Папс. Раздраженный и встрепанный, он, видимо, сначала просто звал мальчика, а затем начал орать ему прямо в ухо, пока тот не вскочил.

— Ты где был? — Накинулся на него едва проснувшийся и несказанно обрадованный Азрик.

— Это я у тебя должен спросить, — ядовито отозвался тот. — Вчера ждал тебя здесь весь день!

— Э… я, мы то есть ходили по городу, искали тебя. А ты где? Ты что? Ты…

— В общем, давайте забирайте меня быстрее.

— А где ты?

— Неподалеку.

— А…

На языке Азрика вертелось еще с десяток вопросов, но тут он обнаружил, что Чеснаб не спит и с открытым от удивления ртом слушает его разговор с Папсуккалем.

— Ты общаешься с духами!

— Нет, — ответил Азрик. — Помнишь, я тебе говорил про мой талисман. Вот, он меня нашел.

— Я ничего не вижу. Я вижу, что ты с кем-то говоришь, но рядом с тобой никого нет.

— Объясни ему, — Папсуккаль терял терпение, — что нам нужно идти и забирать меня и все остальное!

— Все в порядке?

— Да, все на месте.

Азрик почувствовал громадное облегчение.

— Чеснаб, — попытался втолковать он. — Все хорошо. Это мой талисман, он сам меня нашел. Я же тебе говорил! Все в порядке, все на месте, нам нужно только зайти к вору и взять то, что он у нас забрал. Папс приведет нас туда.

— Папс?

— Ну да, так его зовут.

— Папсуккаль! — прошипел глашатай великого Ашшура. — Меня зовут Папсуккаль!

— Ну да, его зовут Папсуккаль, но я зову его Папс.

— Зачем я только тебя нашел, — воскликнул раздраженно Папс. — Ну, вы идете?

Азрик вскочил и потянул за собой Чеснаба. Тот очень нехотя встал.

— Нам не удастся уйти далеко, — предупредил он. — Ночная стража. Они гребут всех без разбора. Особенно таких, как мы. Лучше подождать утра. Я так скажу, вряд ли эта девочка что-то сделает с вещами за это время.

— Нет, нет, — Азрик буквально танцевал на месте. — Ну что стража, она же недалеко! И Папс… Папсуккаль предупредит нас, если появится эта ночная стража. Ведь так?

Папсуккаль что-то буркнул в ответ.

— Далеко она?

— Нет, — мрачно ответил Папс. — Совсем недалеко.

— Ну вот, давайте, пошли, пошли!

Чеснаб покачал головой, но встал.

— Я ведь взял тебя, мой подарок, — сказал вдруг он. — Сначала потому, что думал — помогая тебе, я сниму с себя проклятье и смогу снова заниматься своим ремеслом. Сейчас я так тебе скажу — уже и без этого хочу помочь. Готов помочь. Но этот твой талисман… ты уверен, что он ведет тебя куда надо?

— Скажи ему заткнуться! — свирепо прошипел Папсуккаль. — Я его взял только из-за размера и, предположительно, силы, чтобы ему нести тебя легче было. Еще не хватало выслушивать эдакое от носильщиков!

Азрик проигнорировал его возмущение — ему была приятна забота Чеснаба, поддеть Папса тоже казалось весьма забавным.

Чеснаб вышел первым. Долго озирался и прислушивался. Было тихо и темно, но Азрик в последнее время прекрасно видел в темноте.

По словам Папса, девочка была на соседней улице, но тут их ждал сюрприз. Пройти напрямую мешали глухие стены, а обойти можно было только за квартал — такова была прихотливая городская застройка Тира. При этом они удалялись от девочки — и статуэтки — более, чем на сто шагов, так что Папс не мог их все время сопровождать. Он как мог объяснил дорогу, но так как Азрик Тира не знал, а Чеснаб Папса не слышал — прошло немало времени, прежде, чем они уразумели, куда и как надо идти.

Шли вдоль глухой стены, потом повернули — и тут им не повезло. Надо было пересечь небольшую площадь, освещенную горящей смоляной бочкой. Около бочки толпилась городская стража, тут же шныряли еще какие-то люди. Прохода не было.

Чеснаб предложил возвращаться, но Азрик стал настаивать, чтобы они попробовали найти другой путь. После недолгих раздумий Чеснаб сказал, что такой путь есть и повел Азрика какими-то странными закоулками — в одном месте они чуть не застряли между сдвинувшимися почти вплотную стенами. Наконец продравшись к цели они были встречены Папсуккалем, злым и издерганным.

— И где вы шлялись?

— Там нельзя пройти, там стража. Где девчонка?

— Спит на крыше вот этого дома.

Азрик и следом за ним Чеснаб воззрились в указанном направлении. Самого дома они не увидели — лишь окружающие его высокие гладкие стены.

— И где там дом?

— Там, за стеной.

— И как она там очутилась?

— А я знаю, что ли? Влезла как-то, наверное. Вряд ли ее в гости пригласили.

Дома по нужной им стороне улице все были одинаковые — окруженные высокой стеной, которая прямо выходила на крышу. Забраться с улицы было очень трудно даже такому гиганту, как Чеснаб. К тому же следовало помнить о ночной страже.

— Если она туда попала, то и мы сможем, — сказал Азрик. — Папс, слетай на разведку, где там есть возможность влезть?

— Я вам что, мальчик на побегушках? — взорвался тот. — Хватит и того, что…

— Папс, пожалуйста. Чем скорее мы заполучим мешок, тем лучше.

Папсуккаль издал звук, похожий на клекот какой-то птицы, и исчез. Появился минут через десять.

— Нашел?

— Да. Тут дальше в этой стенке будет незакрытый водосток. До него можно допрыгнуть при удаче. Через него — вылезти на стену, а по стене — дойти куда нужно.

— Большой водосток?

— Ты влезешь, наверное. А вот этот толстяк — нет. И, кстати, сюда идет ночная стража. Так что поторопитесь.

Мальчик рассказал обо всем Чеснабу, тот только рукой махнул. Они побежали к месту, указанному Папсом, там Чеснаб легко поднял Азрика и буквально затолкал его в щель водостока, а сам побежал обратно, прятаться от стражи. Азрик изо всех сил заработал локтями и коленками, пробираясь по узкому каналу, пару раз чуть не застрял, но благополучно вылез на крышу.

Там пришлось задержаться: ночная стража проходила как раз под ним. В свете факела он видел покачивающиеся кончики копий, мерный стук колотушки и тихие разговоры стражников. Обсуждали приближающийся праздник, правда, Азрик не расслышал, кого именно. Кого-то из местных богов.

Когда стража скрылась, он осторожно ступил на стену. Идти было страшновато — верхние кирпичи качались и крошились, пару раз он чуть не свалился. Но все обошлось. На краю крыши его встретил Папсуккаль.

— Вон она, — мрачно махнул он рукой.

Девочка крепко спала, свернувшись калачиком под его одеялом. Его мешок лежал рядом, еще один — видимо, ее собственный — она крепко прижимала к себе.

Азрик подкрался к ней, осторожно протянул руку к своему добру, потянул к себе. Что-то звякнуло, девочка раскрыла глаза и тоже вцепилась в мешок.

Несколько секунд они таращились друг на друга, потом Азрик сильно дернул. Девочка не отпустила свою добычу, рывок поставил ее на ноги — она лягнула Азрика по коленке и, в свою очередь, толкнула его. Мальчик не удержался на ногах и упал, но мешка не отпустил. Еще рывок — и мешок порвался, содержимое вывалилось и поскакало по крыше.

Папсуккаль зашипел и бросился к арнуму — тот мячиком покатился к краю крыши, чудом оставшись на самом ее краю. Девочка бросилась к поскакавшей в противоположном направлении золотой бляхе, Азрику достался сам мешок со статуэткой и двумя лепешками, заботливо завернутыми в какие-то листья.

На секунду все замерли. Потом изо всех сил заорал Папсуккаль:

— Иди сюда, идиот! Не дай бог упадет!

Азрик бросился к нему, накрыл арнум остатками мешка, отодвинул от края. Потом посмотрел на девочку. Та отошла к дальнему краю крыши. Не убегала — Азрик стоял у стены, которая вела к водостоку, а другой дороги, видимо, тут не было. Мальчик заметил, что стена, соединявшая дом с соседним, была вся истыкана острыми черепками — несомненно в расчете как раз на таких любителей полазить.

— Отдай то, что ты у меня украла! — воскликнул Азрик.

Девочка подошла поближе.

— Как ты меня нашел? — недоверчиво спросила она.

— Уменя есть особая сила, — выпалил Азрик. — Тех, кто меня обидит, ждет очень плохая судьба. Понятно?

— Какая плохая?

— Очень плохая, — вдаваться в подробности Азрик не стал. — Отдавай остальное!

— А мне что останется?

— А какое мое дело! Ты у меня своровала это все! Ты воровка.

Девочка помотала головой.

— Я не воровка!

Их спор прервал хозяин дома. Видимо, их беготня и толкотня разбудили его, он вооружился ржавым копьем и полез наводить порядок. Девочке повезло, что его выпад был неточен — лишь задел край ее одежды. От неожиданности она взвизгнула и бросилась вперед. Азрик не успел увернуться — она врезалась в него, и они свалились вниз, на улицу.

Их спас Чеснаб. После прохода ночной стражи гигант вернулся к дому и стоял внизу, готовый помочь, если требуется. Он ожидал только Азрика, так что упавшая сверху девочка оказалась для него сюрпризом. Однако ему хватило сил и ловкости схватить и ее. Сверху на всю улицу разносились истошные крики хозяина дома, так что Чеснаб, не тратя время на выяснение всех обстоятельств, побежал в сторону прохода между домами. Там он поставил на ноги Азрика — вокруг того прыгал Папсуккаль, требующий максимально заботиться о грузе и угрожающий страшными карами в случае порчи арнума или его статуэтки. От его криков у Азрика шла кругом голова, и он не слышал вопросы встревоженного Чеснаба, тот же, не сообразив, что делать с брыкающейся девочкой, счел за благо закинуть ее как мешок к себе на плечи.

Они долго кружили по темным проулкам, пока наконец не вышли к многоэтажному дому, служившему пристанищем Чеснабу, а в последнее время и Азрику. Чеснаб открыл дверь и забросил внутрь девочку, после туда юркнул Азрик, за ними последовал сам гигант.

Папсуккаль продолжал бесноваться — он требовал немедленно проверить целостность арнума, так как, по его словам, если тот «засветился», а тем паче раскололся, то им всем грозит страшная опасность. Чеснаб возился с запором двери, и только тут Азрик понял, что девочка все это время была вместе с ними.

— А ты чего здесь? — невпопад спросил он.

Та тоже выглядела совершенно ошеломленной, так что не ответила. Чеснаб закрыл дверь и погнал их вверх по лестнице.

Наконец они натолкались в его каморку. Гигант закрыл за собой дверь и сказал, улыбаясь:

— Теперь у меня, кажется, два подарка.

Азрик что-то буркнул и, так как Папсуккаль уже впал в полную истерику, осторожно развернул арнум и положил его на чистую дощечку у стены. Они вдвоем осмотрели его и пришли к выводу, что ничего страшного с ним не случилось. Статуэтка тоже была в полном порядке. Наконец обе драгоценности были аккуратно завернуты в остатки мешка, Азрик обернулся и увидел безмерно удивленный взгляд девочки и понимающий — Чеснаба.

— Он разговаривает с духами, — пояснил гигант. — У него есть семейный талисман, его зовут Папс.

Папсуккаль надулся, но промолчал.

— Вот как ты меня нашел, — сказала девочка. — Надо было выкинуть эту штуку в первый же день. Таскала ее еще.

— Хорошо, что не выкинула, — проворчал Азрик. — Иначе на твою голову пало бы древнее проклятие.

Девочка скривилась и вдруг заплакала. Чеснаб встал перед ней на колени, обнял, она ткнулась лбом в его плечо. Азрик топтался, не зная что сказать или сделать. Папсуккаль, еще больше помрачнев, исчез — видимо залег к себе.

Девочку звали Лиса. Рассказанная ею история была печальной. Они жили с отцом и матерью в деревне неподалеку от Сидона, мать ткала, отец занимался самой разной работой, да вдруг заболел и умер. Сводить концы с концами стало совсем тяжело, и они решили перебираться к тетке в Берит, у нее как раз ткацкая мастерская. Но как на грех в Тире умерла и мать, оставив дочь совсем одну. Все средства, которые у нее были, в первый же день украли. Причем украли способом, который она потом использовала с Азриком и Чеснабом.

Она не воровка, и хотя ей повезло — она никак не решалась к кому-нибудь подойти и продать эту золотую бляху. Просто не знала, как и что делать. Рубашку она обменяла на лепешки и истратила всю найденную в мешке мелочь. За все это она просит у них прощения и перед лицом всех богов обещает, что вернет все украденное, как только сможет.

Чеснаб спросил ее, как она это себе представляет. Лиса сказала, что ее тетка очень богатая, у нее мастерская. А она умеет хорошо шить — и иглой, и на станке, так как ее всему обучила мама. И тетка даст ей работу, и Лиса заработает и сможет расплатиться.

Азрик сидел насупившись. Он сильно сердился на воровку, которая чуть не лишила его всего, что у него было. Но перед ним сидела вовсе не воровка, а испуганная плачущая девочка, очень похожая на его сестру. Сердиться на нее никак не получалось.

Сомнения его развеял Чеснаб — он сказал, что он никого никому не даст в обиду, что всем пора спать, что утро вечера мудренее. Спорить с ним никто не стал.

Проснулся Азрик поздно. Доносились странные звуки, он сначала не сообразил, что это. Ему казалось, что ночные приключения ему приснились. Он, не открывая глаз, протянул руку — вот статуэтка, вот завернутый в тряпки комок арнума, вот… бляхи не было. Он вскочил.

Лиса сидела к нему спиной и, напевая, зашивала его мешок. Чеснаба нигде не было видно.

— Доброе утро, — сказала девочка. — Рубашку я твою заштопала, вон она. Сейчас мешок сделаю. Ничего не выпадет.

— А… где… — Азрик увидел, что золотая бляха лежит поодаль, ему стало стыдно. — Где Чеснаб? — нашелся он.

— Ушел по своим делам, — отозвалась девочка. — Вот, готово.

Азрик осмотрел ее работу — сделано очень хорошо. Насколько хороша в шитье была его тетка Ильсан, но маленькая Лиса ей в этом явно не уступала. Он подергал шов, потом аккуратно уложил туда свои пожитки.

— А ты вправду с духами общаешься?

— Ну… в общем да. С одним. По крайней мере. Хотя вижу много, — похвастался он.

На самом деле, он говорил правду, но эта правда сильно пугала его самого. Он видел старика и женщину, которых допрашивал Папсуккаль, он видел духа ручья и то странное и страшное существо во взорвавшемся храме. И кроме них — он часто замечал нечто, снующее вокруг него, особенно недалеко от храмов. Некоторые были похожи на жрецов, некоторые — на бродяг, некоторые вообще ни на что не были похожи — словно к змее приделали голову человека, например. Видел он их всегда мельком, словно искоса — любые попытки разглядеть их оборачивались тем, что видение расплывалось и исчезало.

А еще ему начали сниться сны. Он видел сцену драки между богами, он видел, как его осыпает черный песок. Он видел, что попавшие в него песчинки словно прорастают — иной раз это было страшно, он словно становился деревом, вырастал до неба, видя всю землю — горы и пустыни, моря и реки, корабли и караваны… Или он был птицей, летел по небу, и перед ним словно раскрывались необыкновенные виды. Временами он словно видел сквозь землю, проницал грандиозный подземный мир, а иногда — в облаках словно вырастали чертоги богов, и соединяла их долгая, длинная, старинная дорога.

Но это сны и делиться ими с Лисой Азрик не спешил. Самому бы разобраться.

— А что это за дух? А что ты видишь? А какие они? — Лиса тем временем засыпала его вопросами.

— Давай потом, — остановил ее Азрик. — Дождемся Чеснаба, там и решим, что и как делать дальше.

Пульций был в отчаянии. В большом городе арцет отказывался работать. Нет, он исправно катился, показывая направление на мальца, но вот только пути в этом направлении не было — перед ними неизменно вставала стена дома или храма. Идти, бросая шарик непрерывно, было страшно неудобно, но, похоже, другого пути не было. В итоге они с Кудрой двигались вперед, постоянно бросая и бросая шарик, определяя едва ли не на каждом углу направление, в котором находится малец.

Проблема была еще в том, что сам маленький негодяй, похоже, был в постоянном движении, перемещаясь по всему городу. Иной раз Пульций боролся с желанием запустить шарик в стену, настолько странные направления он показывал.

Самое лучшее, конечно, было бы найти место их ночлега — Пульций не думал, что они его часто меняют, однако ночами выходить на охоту они не могли — мешала треклятая ночная стража.

Единственный плюс был в том, что с ним был Кудра, которому Пульций платил, и тот взял на себя всю работу по добыванию пищи, обеспечению ночлега, тасканию тяжестей, а также защите. Причем он даже позволял собою помыкать, что Пульцию нравилось еще больше. Оказывается, очень даже здорово иметь под рукой человека, на котором можно выместить раздражение.

Три дня хождения по городу были, тем не менее, не совсем уж бесполезны. Выходя пораньше они определили несколько кварталов, в которых скорее всего жил малец. Правда доходных домов, постоялых дворов и просто домов с большим количеством обитателей там было очень много, но это все же лучше, чем ничего.

На четвертый день им, наконец, повезло. Вышли они едва рассвело, и на этот раз, похоже, малец не собирался никуда ходить — арцет направление не менял. Весь трясясь от возбуждения, Пульций бросал и бросал шарик, пока не оказался перед большим доходным домом высотой аж в четыре этажа. Малец был там.

Кудра обошел квартал кругом и сказал, что выход из дома, похоже, только один. Внутрь Пульций соваться не рискнул — они расположились напротив входа, прикрыв, насколько возможно, лица.

Энимилки старался везде иметь доверенных людей — он давно понял, что это является одним из залогов успешности всех начинаний. Поэтому он не скупился на подарки ни чиновникам, ни морякам, ни жрецам, а они всегда щедро делились с ним тем, чем были богаты сами — новостями, сплетнями и слухами.

Поэтому он в первый же день своего пребывания в Тире узнал о странном пророчестве, полученном во сне жрецомВаала о странном мальчике, которого следовало немедленно схватить, подробно допросить, а затем, возможно, и принести в жертву — все ради благополучия города. Узнало нескольких служках из храмовой стражи, посланных в какую-то богом забытую горную деревню на его перехват. Узнал о том, что экспедиция не увенчалась успехом, так как вмешалась некая банда, которая тоже пыталась его захватить. Узнал о схватке, о том, что мальчик как в воду канул, а вот главарь бандитов захвачен и находится в камере в храме Ваала. Туда и направился Энимилки — сразу после обязательных визитов к главам города и начальнику порта.

Он коротко знал главного жреца. Его звали Абибаал и он — уникальный случай — уже почти тридцать лет умудрялся не ссориться ни с одним из постоянно грызущихся за каждый лакомый кусок кланов. Даже в недобрые времена диктатора Мария он оставался лучшим посредником и арбитром, и его решения никто не подвергал сомнению.

Одарив Абибаала отрезом невесомой красной ткани из далекого Хинда — оба знали, что это баснословно дорогой подарок — он начал разговор издалека.

— Я знаю, достопочтенный Абибаал, что ты интересуешься разного рода древностями, — сказал Энимилки. — Мне в руки попалась удивительная и странная вещичка, и я бы очень хотел, чтобы ты взглянул на нее.

— Только взглянул? — тонко усмехнулся Абибаал, гладя себя по бороде.

— Увы, мой дорогой друг, это подарок, который дорог мне именно в этом качестве.

— Покажи его.

Энимилки вложил ему в ладони бляху, подаренную ему Азриком в Инере. Жрец взвесил ее на руке, потом поднес к глазам, внимательно осмотрел, погладил, провел пальцами по изящной резьбе.

— Это действительно старинная вещица, — наконец сказал он. — И я должен тебе сказать, что если бы ты выставил ее на продажу — я бы, наверное, продал свой дом, лишь бы иметь возможность купить ее.

Энимилки посмотрел ему в глаза, Абибаал улыбнулся и слегка махнул рукой.

— Но если она дорога тебе, то я ценю это. У меня есть несколько вещей, подарки, и я понимаю, что их ценность — далеко не только в цене.

— Ты хорошо сказал, ценность не в цене, — кивнул Энимилки. — Но что это за вещь?

— Ты слышал про древний Ашшур?

Энимилки склонил голову.

— Немного, достопочтенный Абибаал.

— Увы. Память о великих деяниях древних умирает. Не многие читают старые книги. Великий Ашшур когда-то владел всем миром. Их горделивые колесницы прошли от края до края всю Ойкумену. Они взяли все города и покорили все страны. Единственный город, не покорившийся им, был Тир. Царь Ашшура, великий Ашшур-аха-иддин, сжег Сидон, сжег бесчисленное множество других городов, но не смог ничего поделать с Тиром. Но Тир изнемогал в борьбе. Что наш маленький город перед огромной империей? Тогда боги наставили царя А-баала, и он заключил договор с Ашшур-аха-иддином. Тот оставил Тир под властью нашего царя, взял дань, но оставил ему власть. Во всех областях наместники Ашшура были властителями, но не в Тире — у нас он был лишь советником.

Бляха, что ты получил как подарок, — отличительный знак этого советника. Когда он входил во дворец А-баала, он должен был иметь ее на себе, это знак власти. Знак великой власти.

Абибаал вернул Энимилки медальон. Тот почтительно принял его.

— Мой род идет от А-баала, — заметил он.

— Я знаю, — улыбнулся жрец. — Можно ли рассматривать это как знак свыше?

Энимилки рассмеялся.

— У меня еще одно дело, — непринужденно сказал он. — В одной из камер храма заключен разбойник по кличке Чернозубый. Его привезли вчера.

Абибаал внимательно посмотрел на него.

— Что же вас интересует?

— В Инере недавно сгорел мой дом и, как говорят, к этому событию имеет отношение его шайка. Мне бы хотелось допросить его и выяснить это наверное.

Абибаал кивнул.

— Я распоряжусь.

Через несколько минут Энимилки в сопровождении Зеба и еще двух рабов стоял перед клеткой. В клетке, опершись спиной о прутья, сидел Чернозубый.

Купец сразу приступил к делу.

— Я допрашивал твоего дружка, Казза, — холодно сказал он. — Тот сказал, что ты ловишь некоего мальчишку. Тебе с него никакого интереса нет, так что вопрос — по чьему приказу ты его искал?

Чернозубый исподлобья глянул на Энимилки, потом плюнул.

— Так ты тот купец, который помог этому мальцу сбежать? Ха! А его ищу не только я, его и местные ищут, вроде как для жертвоприношения. Так что, знаешь ли, я лучше им расскажу, что это ты его покрываешь и скрываешь, посмотрим, что ты тогда запоешь!

— Попробуй, — равнодушно сказал Энимилки. — Я, собственно, только что это и рассказал верховному жрецу. И спрашиваю тебя по его приказу. А о мальчишке не беспокойся, не уйдет.

Чернозубый сверлил его взглядом, потом вдруг обмяк.

— Я все расскажу, — немного плаксиво сказал он. — Все-все. Только выпустите меня отсюда!

— Зачем это? Снова пойдешь искать мальчишку? Или просто — на большую дорогу, грабить?

— Зачем вы так! — Чернозубый вскочил на ноги, приблизился, прижимая руки к груди. — Я со всем сердцем говорю. Как только выйду — сразу расскажу вам всю подноготную этого дела. Вы очень сильно удивитесь, узнав, кто и как в этом замешан. Я вам правду говорю! А после — я уйду на Родос, к сестре, и все, что у меня есть, потрачу на очищение от всего, что натворил за свою жизнь. Все-все поставлю, все внесу! Я уже не молод, пора подумать о том, что ждет меня там, на другом берегу.

Энимилки презрительно скривил губы.

— Ты и так все скажешь, ведь правда? А очищение от всего, что ты натворил, может дать и Ваал.

— О-о, — то ли завыл, то ли заплакал Чернозубый. — Вы ведь не представляете, чего лишаетесь. Здесь, — он хлопнул себя по лбу. — Хранятся такие тайны, что за обладание ими вы не просто отпустили бы меня — еще и одарили, да так, что…

— Я ухожу. Завтра загляну еще раз, думаю, ты уже будешь сговорчивее.

Энимилки развернулся и пошел к лестнице. Чернозубый захохотал ему вслед.

На выходе из храма Энимилки остановился поговорить с двумя жрецами. Его интересовало пророчество, которое касалось мальчишки. Он рассудил, что ничего страшного не произойдет, если он приоткроет карты, поэтому он не стал скрывать, что знаком с мальчишкой, которого разыскивают, и хочет принять участие в его поисках. Ему самым подробным образом рассказали все.

Когда он уже собирался покинуть храм, к подъезду поднесли двое носилок. Из них вышли Мербал в сопровождении неизвестного Энимилки богато одетого грека. Они скрылись в храме.

— Ого, — пробормотал он. — А вот это интересно. Зеб! — окликнул он старого раба. — Выясни, кто это с ним.

Сам он отправился домой и до конца дня принимал самых разнообразных визитеров. Город гудел словно улей — известие о том, что Цезарь потерпел поражение под Ктесифоном, достигло всех, наложившись на известия о пожарах и взрывах в храмах Юпитера. Распространялись самые дикие слухи. Энимилки выслушивал всех, кому-то давал совет, от кого-то наоборот, его принимал.

Одним из его посетителей был старый Арбон, полугрек-полутирянин, объехавший весь мир, давний его контрагент и компаньон. Он давно отошел от дел и жил в свое удовольствие на вилле в Ушу, материковой части Тира.

Они встретились радостно, Энимилки распорядился подать вино и фрукты. Арбон поднес хозяину миниатюрную шкатулку из Хадрамаута, в ответ получил письменный набор из каппадокийского оникса. Потом перешли к делам.

— Страшные дела творятся, — начал Арбон. — Вы слышали о битве на Востоке?

Энимилки кивнул.

— А о том, что произошло в Антиохии?

— Нет. Что там?

— Там готовились к празднованию победы Цезаря. Говорили, что он должен был проехать по городу на крылатой колеснице самого Юпитера, а на вожжах у него должен был стоять сам Гермес.

Купец только покачал головой.

— Невиданное дело. Я слышал про это диво и собирался поехать в Антиохию и посмотреть. Надеялся успеть.

— Так вот, крылатые лошади обезумели и вырвались на улицы города. Передавили огромное количество людей. Их едва утихомирили…

Энимилки погладил бороду.

— И я могу, наверное, сказать, когда это произошло. В тот день, когда загорелся храм Юпитера!

— В тот день и в тот час.

Они погрузились в молчание.

— Я распродал весь товар со складов в Тире и Александрии, — сказал Арбон после паузы. — Отдавал за бесценок. Сделаю вклады в храмы, ну и…

Он не договорил, но Энимилки прекрасно его понял. Купцы знали, как сохранить средства в недобрые годы.

— Думаете, будет большая война?

Арбон махнул рукой.

— Я ничего не думаю. Вернее, я думаю про другое. Ведь не только Орот одолел Цезаря. Еще и Ахурамазда одолел Юпитера!

— В это очень трудно поверить, — после недолгого молчания сказал Энимилки.

— Но как иначе? Воспламенились — одновременно — его храмы. И теперь на алтарях олимпийских богов почти нельзя возжечь огонь! А наши прорицатели молчат.

— И что тогда будет?

— Я не знаю, — сказал Арбон. — Ни на моей памяти, ни на памяти моего отца или деда не было такого.

— Ко мне сегодня приходил Дурран, — сказал Энимилки. — Он часто видит вещие сны, с ним говорит сам Мелькарт. Он тоже сказал мне, что грядет буря. Что боги встревожены и хотят жертв.

Арбон покачал головой.

— Это страшно. Я надеюсь, ваши дети…

Энимилки покачал головой.

— Давайте оставим эту тему. К тому же, все мы помним отношение римлян к этому вопросу. Я не думаю, что парфяне так уж быстро перейдут Евфрат. Я даже не думаю, что в этом году они вообще будут его переходить. А это значит, что Рим останется полновластным правителем этих мест, что бы там не случилось с Юпитером. Значит к их мнению прислушаются. Жертв не будет.

— Не все думают так, как вы, уважаемый Энимилки.

— Кстати, почтенный Арбон. Сегодня в Тире видели известного вам Мербала… вот уж кто с радостью вернется к жертвам, вы это знаете. Так вот, его сопровождал греческий жрец. Как мне удалось выяснить, это Аполлинор, он служитель храма Аполлона в Антиохии. Известно ли вам что-то о нем?

Арбон погрузился в раздумье.

— Возможно, — медленно сказал он. — Если это тот самый Аполлинор, сын Аполлодора. Я знавал его отца. Их род из Коринфа, но его предки ушли с Селевком и обосновались в Антиохии. Аполлодор был очень уважаемый и образованный человек. Могу это засвидетельствовать, я не раз с большим удовольствием беседовал с ним. К сожалению, мои сведения о его сыне скудны, а те, что есть, говорят, что он не очень похож на своего отца. Хотя я могу и ошибаться. А чем он вас заинтересовал?

— Здесь очень странное сплетение обстоятельств, — сказал Энимилки. — Мой караван был ограблен и я чудом избег гибели. Подступала ночь, и я был преисполнен самых дурных предчувствий, так как направлял нож разбойника известный вам Мербал, и я был беззащитен перед ним. И тут появился один мальчик и буквально спас меня. Мальчик этот отрекомендовался персом, сказал, что сбежал от этого разбойника и поэтому знает, где его логово; более того, он показал мне замечательное укрытие, в котором мы спокойно и безопасно переждали ночь. Утром я отправился в Инеру и там отблагодарил как мог своего спасителя, обещав, что дом Энимилки всегда будет другом ему самому и всем его родным. Но, кстати, и он — вот уж что любопытно — отблагодарил меня, подарив на диво красивую и редкую вещицу. Уверял меня, что стащил ее у того разбойника.

Энимилки протянул Арбону золотую бляху, тот только поцокал языком в восхищении.

— На следующее утро я отправился ловить этого разбойника и возвращать свое добро. Благодаря указаниям мальчика, мне сопутствовала удача, однако допрос показал, что никакого маленького перса у него в плену никогда не было. Он же сообщил мне, что идет охота за каким-то мальчишкой, и возглавляет ее разбойник по кличке Чернозубый.

Арбон кивнул, показывая, что имя ему знакомо.

— Я послал Зуму обратно в Инеру, но тот застал только головешки — в поисках мальчишки банда сожгла мой дом и убила одного из слуг. Сам мальчик не пострадал — он, очевидно, был осведомлен о погоне и уехал до нападения. Уехал, как я понимаю, в Тир.

И вот я приезжаю сюда и слышу, что в какой-то деревушке на вырубках произошел бой — опять из-за какого-то мальчишки. Банда Чернозубого против слуг храма Баала. Которые прибыли туда, чтобы захватить его — якобы прорицатель сказал, что от него зависит безопасность города. А потом вообще зашла речь о жертвах.

— Очень любопытная история, — кивнул Арбон. — Тем более, я слышал об этом пророчестве. Но как с этим связан греческий жрец?

— А вот как. Как удалось выяснить моему человеку, Чернозубый — подручный этого Аполлинора. То есть тот искал мальчика по приказу жреца храма Аполлона, причем приказу столь жесткому, что не остановился перед поджогом и убийствами.

И тот же самый мальчик оказывается целью жрецов Баала. Каково?

— Как я понимаю, он также является и вашей целью? — спросил Арбон.

Энимилки вздрогнул.

— Я не скрою, мне бы хотелось еще раз побеседовать с мальчиком, — задумчиво сказал он. — Хотя он и обманул меня, но я в долгу перед ним. И я дал ему обещание — чтобы отказаться от него, нужны веские основания.

— Но попытаться спасти его означает пойти и против храма Баала и против храма Аполлона.

Энимилки вздохнул.

— Да, поэтому я бы хотел сначала побольше узнать обо всем этом.

Абон встал и поклонился.

— Я понял вас. У меня есть пара очень талантливых людей, думаю, они вам помогут. Я немедленно пошлю их к вам.

— Буду очень благодарен, — склонился в ответном поклоне Энимилки.

Пульций и Кудра стояли уже полдня. Малец так и не вышел.

— Может, он нас увидел?

— Думаешь, он нас в лицо знает? — испугался Пульций.

— Да нет, откуда бы, — лениво протянул Кудра. — Хотя когда камнями в нас кидал, мог и углядеть.

Пульций украдкой швырнул арцет, тот снова указал на дом напротив.

— Давай войдем. Чего тянуть осла за хвост, не осилим мы его, что ли?

Кудра только пожал плечами. Они приблизились к двери, Пульций осторожно открыл ее. В темноте едва разглядел коридор, который вел куда-то вглубь дома. Чуть дальше — лестница.

— Он наверху, наверное, — прошептал Пульций. Кудра прикрыл дверь, стало совсем темно. Они прошли по коридору, вышли на небольшую площадку, и тут вдруг Кудра ребром ладони рубанул Пульция по шее. Тот мешком осел на пол. Кудра быстро обшарил его, забрал тяжелый мешочек с монетами и мелочь из пояса. В его руки попался арцет — он хмыкнул и кинул его куда-то вглубь дома. Потом, озираясь, вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Пульций очнулся минут через пять. Голова болела. Он быстро понял, что остался без ничего. Лихорадочно поискал арцет — нет и его.

Не помня себя от горя он вышел на улицу. Яркий свет ослепил его — ничего не видя, он медленно побрел по улице куда глаза глядят.

Аполлинор сидел перед клеткой. В клетке сидел Чернозубый.

Жрец был уверен, что старый разбойник будет рыдать, просить о прощении и страстно умолять выпустить его, чтобы загладить вину. Он даже репетировал речь, в которой предстал бы строгим, но справедливым, не спускающим провинностей, но готовым предоставить последний шанс.

Вместо этого он наткнулся на непередаваемое нахальство и едва ли не презрение. Чернозубый явно не собирался каяться. Из его коротких реплик Аполлинор понял лишь, что ему придется очень сильно попросить, чтобы он, Чернозубый, вышел отсюда и помог Аполлинору выкрутиться из того болота, в котором он завяз.

Словно Чернозубый находится на отдыхе, — против воли подумал жрец.

Он вовсе не настолько завяз. Собственно, он вовсе не завяз. Не сегодня, так завтра мальчишка будет у него, Мербал высказался об этом с полной определенностью. Да, надо будет еще переговорить с ним о том, чтобы его передали ему, у них там какие-то свои планы, но это несомненно не составит труда. Ему осталось только чуть-чуть подождать — и все устроится само собой и наилучшим образом.

— А где арцет? — осведомился он, зная, что шарика у Чернозубого нет, только чтобы стряхнуть с него эту самодовольную улыбку.

— Вот он, — объявил Чернозубый.

Аполлинор чуть не упал с кресла.

— У тебя его нет! — негодующе вскричал он. — Тебя обыскали! Ты его потерял!

— Он у меня, — спокойно сказал Чернозубый. — Не так-то легко забрать у меня то, что я не хочу отдавать.

Сбитый с толку, Аполлинор посмотрел на него.

— Покажи его!

— Вот еще, — двинул плечом Чернозубый. — Вытаскивайте меня отсюда поживее. Тогда и предъявлю.

— Ничего у тебя нет.

— Как знаете, — пожал плечами Чернозубый. — Только когда этот ваш покровитель у вас спросит, где малец, что вы ему ответите?

— Мне будет что ответить великому Апп… — к счастью, Аполлинор вовремя прикусил язык. — … есть что ответить и тебя не касается то, что происходит между нами. Тебе о себе надо бы подумать! Тебя тут и казнить могут.

Чернозубый издал пренебрежительный звук и отвернулся.

— Скоро я вам очень сильно понадоблюсь, тогда и возвращайтесь. И будьте вежливы! — сказал он. — А сейчас я отдохнуть хочу.

Жрецу хотелось посильнее пнуть кресло, но он сдержался. Медленно, с достоинством, встал, оправил одежду. Чернозубый с усмешкой наблюдал за ним.

— Скоро, очень скоро, — крикнул он в спину Аполлинору и захохотал.

Гигант вернулся уже сильно за полдень, Лиса и Азрик даже успели проголодаться и поесть. Чеснаб принес еще еды и просто отличное настроение.

— Я заходил в храм, — сказал он, — спрашивал у прорицателя. Он сказал, что моим бедам очень скоро придет конец.

— А что у тебя за беда? — спросила Лиса.

Чеснаб махнул рукой.

— Неважно, совсем, совсем неважно. Я вам так скажу, у меня все должно наладиться и подарки небо дало мне не зря.

В порыве чувств он подхватил их обоих и начал кружиться с ними, дети со смехом завопили.

Потом сели и начали придумывать, что им делать дальше. Азрик попытался вытащить Папсуккаля, но тот так и не появился, и мальчик в сердцах запихал статуэтку в мешок. Без него не придумывалось ничего — кроме того, что нужно подороже продать золотой медальон. Они решили не терять время даром, быстро собрались и втроем спустились по лестнице вниз.

Там Чеснаб должен был о чем-то поговорить с хозяйкой, так что пошел к ней. Детей взял с собой, чтобы представить и предупредить, что они пока живут с ним. Держась за ловца губок, они пошли по темному коридору, и тут что-то ткнуло Азрика в ногу.

Мальчик не смог сдержаться и завопил. На секунду образовалась куча мала — Азрик шлепнулся на землю, на него упала Лиса, Чеснаб едва не грохнулся на них сверху. На шум выскочила хозяйка и еще кто-то, из открытых дверей в коридор упал жидкий свет.

Придя в себя, Азрик нащупал какой-то шарик. Тот словно шевелился у него в ладони. Чеснаб обратил происшествие в шутку, хозяйка сказала, что слышала какой-то шум в коридоре днем и вообще день беспокойный выдался, сосед тоже поддакнул — в общем, вырваться и выйти на улицу удалось только через несколько минут.

Там Азрик отошел и торопливо раскрыл ладонь. Там лежал шарик, который бандиты бросали в доме, тот самый, что помогал им найти его. Он оглянулся в диком страхе, уверенный, что его сейчас схватят. Но ничего не произошло — светлый день, улыбающийся Чеснаб, что-то рассказывающий Лисе, у той улыбка до ушей, прохожие — совершенно обычного и не угрожающего вида.

Азрик закрыл рукой шарик и поглубже засунул его в пояс. Продолжая озираться по сторонам, он последовал за своими спутниками.

— Достопочтенный Мербал, как продвигаются наши поиски?

Мербал изобразил широкую улыбку.

— К нашим услугам более чем обширные возможности, достопочтенный Аполлинор, — сказал он. — Я думаю, что уже сегодня вечером, а, может быть, завтра мальчишка будет схвачен.

Из разговоров с Аполлинором, его туманных намеков и хвастовства он уяснил, что мальчишка стал свидетелем каких-то крайне важных событий. Настолько важных, что его розыском озаботились боги.

Что это за события, было ясно и без подсказок. В храмах Олимпа никак не могли разжечь огонь, от статуй Юпитера остались лишь осколки, его храмы лежали в развалинах. За информацию о том, что же произошло на самом деле, стоило побороться.

Жрец Аполлона был надутым индюком, но жрец Ваала не собирался ссориться с ним по этому поводу. Такой друг — ценное приобретение, особенно если он будет считать себя обязанным ему. А выяснить, что же там произошло на самом деле можно быстро.

Его шпионы шныряли по всему городу. Патрулям были даны строгие указания всех встреченных мальчиков тащить в храм, где их показывали видевшему его в лицо жрецу. Несколько комнат в подвалах храма были выделены под схваченных детей.

Тирские ювелиры и золотых дел мастера в основном сидели в двух местах — в Буре, торговом районе, и на маленькой улочке около Сидонской гавани. Там можно было оценить золотые изделия или драгоценные камни, или заказать их изготовление и своих или привозных материалов. Кроме этого существовал еще Мост, на котором можно было купить или продать все, что угодно, но Чеснаб рассудил, что туда соваться слишком опасно.

Кроме этого, золото принимали в храмах, но тамошний народ был скуповат, и эту возможность Чеснаб тоже отверг.

— Нам ведь не нужно делать вклад, скажу я вам, — толковал он. — Нам нужно просто получить звонкую монету.

Когда они добрались до Сидонской гавани, обнаружилось, что половина лавочек закрыта. Во второй половине, по словам вышедшего из одной из них рассерженного критянина, сидели не люди, а оводы-кровососы. Хаос, вызванный известиями о гибели Цезаря и непонятной судьбой Юпитера, привел к тому, что никто не хотел никому давать подлинную цену. По городу ходили самые дикие слухи.

— Словно с цепи сорвались, — говорил высокий, густо накрашенный критянин. — Мне надо возвращаться домой, еще вчера место на корабле стоило пять драхм, а сейчас мне приходится продавать браслеты! И за них предлагают такую цену, что я лучше по дну пешком пойду!

Чеснаб почесал в голове.

— Мы выбрали не лучшее время для торговли, скажу я вам, — проговорил он басом. — Что же делать, подарочки мои? Деньги на исходе.

Они решили сходить на всякий случай и на Буру, хотя Чеснаб считал, что это лишняя трата времени. Однако дойти туда они не успели — путь преградили два стражника, сопровождаемые писцом.

— Кто вы и откуда? — безразличным голосом спросил писец.

— Чеснаб, ловец губок.

— Это твои дети?

— Да, мои.

Писец внимательно посмотрел сначала на гиганта — тот был больше чем на голову выше всех троих, — потом на детей.

— Не похожи.

— Они под моим попечением.

Лиса вдруг резко развернулась и бросилась наутек. Повинуясь какому-то непонятному импульсу, Азрик сделал то же самое — только побежал в противоположном направлении.

Аполлинор привык вставать поздно, тем более, что вечером они засиделись с Мербалом. Игра в кости — увлекательное занятие, особенно когда выигрываешь. Так что первые попытки разбудить вызвали с его стороны непонимание.

— Уйдите все в Тартар, — не открывая глаз, заявил он обладателю громкого голоса, который призывал его проснуться. — Еще слишком рано.

— Сейчас ты сам туда пойдешь, — ответил голос. — Я не знаю, как вы, люди, считаете время, но у нас уже далеко за полдень.

Аполлинор открыл один глаз. Перед его ложем, едва не упираясь головой в потолок, стоял молодец в белом хитоне, с мощными руками и ногами и густой курчавой бородой. Еще он был прозрачным — не полностью, но тем не менее противоположная стена и сундук, стоящий около нее, виднелись отчетливо.

— Тебя не так-то легко найти, жрец! — недовольно заявил молодец, потом положил свою ручищу на плечо Аполлинора и потряс. Ощущение было странным: прикосновение чувствовалось, но было похоже на толчок тугой струи воздуха.

Аполлинор открыл второй глаз.

— Кто ты? — полюбопытствовал он.

— Меня зовут Мегарай, и ты, думаю, уже понял, кто я. Отец прислал меня узнать, как продвигаются дела. Если ты не исполнил его повеления — я вот прямо сейчас спущу с тебя твою шкуру.

Аполлинора словно ветром сдуло с ложа.

— О великий сын Аполлона, как же я рад тебя приветствовать…

— Замолчи! Отвечай! Поручение, что дал тебе отец, исполнено?

Жрец повалился на колени.

— Оно оказалось гораздо более сложным, повелитель! Дело в том, что искомому мальчику помогает некий злой дух, которого ни я, ни мои помощники одолеть не могут!

— Что еще за злой дух! — завопил Мегарай, размахивая руками. — Тебе всего лишь поручили схватить маленького мальчика, а ты вместо поисков спишь, а потом еще и выдумываешь каких-то злых духов! Думаешь, я тебе поверю? Готовься к смерти, смертный!

Мегарай начал нашаривать что-то у себя на поясе. Аполлинор завопил в ответ:

— О великий Мегарай, сын Аполлона, я обещаю тебе, что мальчик скоро будет у нас, и клянусь всем, чем можно, что не выдумываю про злого духа!

Он распростерся на полу, не решаясь поднять голову. Почувствовал несколько слабых тычков — видимо, Мегарай пытался его пнуть. Но потом сын Аполлона сообразил, что делать — жрец почувствовал, как что-то холодное вошло в него и схватило. Ему показалось, что его сердце остановилось.

— Нет, нет, великий Мегарай, — задыхаясь, сказал он. — Не надо!

Его отпустило. Он осторожно поднял глаза — Мегарай отошел на шаг и, кривя губы, рассматривал его.

— Когда поручение будет исполнено? — спросил он.

— В ближайшее время, мой господин!

— Ладно, — махнул рукой сын Аполлона. — Если при нем будет дух, я разберусь. И учти: я рядом!

Он вдруг словно потерял цвет, стал совсем прозрачным и исчез.

Аполлинор с трудом поднялся с пола. Он обмочился, так что пришлось снимать, комкая, одежду и звать слуг. Которые, естественно, о произошедшем ни сном ни духом. Аполлинор распорядился наполнить ванную и, приведя себя в порядок, послал узнать, где Мербал и что он делает.

Мербал был в храме Ваала. По словам слуг, как раз занимался поисками мальчика. Недалеко: Аполлинор отказался от носилок, прошелся пешком. Застал своего нового друга в окружении помощников, один как раз докладывал.

— Двоих видели, сопровождались здоровым таким мужиком, он сказал, что ловец губок. Детки брызнули в сторону. Одного поймали, девочка. Она здесь, внизу. Второй убежал. Этот ловец тоже удрал.

— Убежавший — мальчик?

— Вроде бы да.

— Под описание подходит?

— Под такое описание все подходят, — заявил писец.

— Еще удравшие были?

— Нет, в районе порта больше никого. Их всех осмотрел Прим, который видел мальчишку в деревне. Нашего нет.

— А удравший?

— Так он же удрал!

— То есть тут только девчонка?

Служки закивали. Мербал вздохнул — увидев Аполлинора, заулыбался и махнул рукой, мол, сейчас.

— У нее что-то с собой было?

Перед ним поставили очень старую, полустертую статуэтку высотой в полторы ладони.

— Только это.

Мербал внимательно осмотрел ее, погладил.

— Интересная вещица. Где взяла, объяснила?

— Нет. Молчит.

— А про убежавшего?

— Тоже молчит.

— Ладно, пусть помолчит. Попозже с ней поговорю. Все свободны, все знаете, что делать.

Все разошлись. Мербал, раскинув руки, подошел к Аполлинору.

— Как видите, делаем все, что в наших силах. Думаю, что скоро смогу вас порадовать!

— А я вот вас не порадую, — мрачно ответил Аполлинор. — Только что меня посетил эмиссар моего покровителя. Выразил крайнее беспокойство задержкой поисков. Сказал, что примет меры, если искомое не будет найдено. При этом у него очень большие полномочия.

— О! То есть вас почтил своим посещением один из бессмертных богов?

Мербал заискивающе поклонился. Аполлинор приосанился.

— Да. Для вас это, вероятно, в новинку, для меня же — обычное дело. Я могу лишь сказать, что ни вам, ни даже мне, наверное, не поздоровится, если мы не примем самых срочных мер к розыску.

— Они уже принимаются, уверяю вас. Остались буквально считанные часы!

К ним неслышно подошел один из храмовых служек. Почтительно приветствовав Аполлинора, он прошептал несколько слов на ухо Мербалу. Тот кивнул.

— Мне необходимо отойти ненадолго. Вернусь как только смогу. Надеюсь, что быстро. Вы можете остаться здесь, сюда стекаются все новости — и пойманные мальчики тоже, ха-ха.

Чеснаб отыскал Азрика уже вечером. Встретились они неподалеку от дома, где жил Чеснаб — Азрик прятался везде, где можно, но в дом заходить боялся.

Гигант был мрачен.

— Лиса убежать не смогла, — сообщил он. Потом, помолчав, спросил. — Это тебя ловят? Продолжают ловить? Как в деревне?

Азрик кивнул.

— Ты что-то натворил?

— Нет. Просто я видел что-то, что не должен был.

Они поднялись в каморку. Чеснаб уселся у стены и уставился в пол. Азрик начал копаться в мешке и обнаружил пропажу Папса.

— Чеснаб, — прерывающимся голосом спросил он. — А где… тут была статуэтка? Мой семейный талисман?

Чеснаб пожал могучими плечами.

— Я не трогал.

Азрик обыскал всю каморку — нигде ничего не было.

— Кажется, ее взяла Лиса. Да, точно, положила в свой мешок.

— Зачем?

— Ты вышел первым, а эта статуэтка стояла в углу, она сказала, что ее надо носить с собой, и взяла. Хотела, наверное, тебе отдать, но потом помнишь: все попадали, вот она и забыла.

Утренняя находка сильно испугала Азрика, а облава показала, что от него не отстанут. Нужно было как можно скорее уходить отсюда. Исчезнуть, раствориться. Они искали его с помощью этого шарика — теперь он у него! Только бы удалось убраться из города… но ему нужен Папс!

— Надо ее выручать, — дрожащим голосом сказал Азрик.

— Это-то конечно, — Чеснаб, похоже, считал это естественным. — Я сейчас думаю, как это сделать.

— Куда ее повели?!

— В храм Ваала, кажется. Этот писец оттуда. Я их знаю. Неприятное место.

— Так пошли туда!

— Скоро ночная стража.

— Да и плевать!

Чеснаб посмотрел на него.

— Подарочек к подарочку, — грустно сказал он. — Думал, вы мне на счастье, но что-то, я тебе скажу, начинаю в этом сомневаться.

Он встал.

— Пошли.

Мербал ушел надолго. Аполлинор потоптался около его кресла, потом посмотрел на работу стражи — они приводили детей, рассматривали их и тут же отпускали, нужного мальчишки среди них не было. Потом спустился ниже. Здесь было тихо. Чернозубый сидел в своей клетке, вроде как спал. Из одной из камер доносилось всхлипывание — видимо, там сидела девочка, про которую говорил Мербал. Никакого интереса к ней Аполлинор не испытывал.

— Чего бродишь? — хохотнул вдруг Чернозубый. — Иди сюда, поговорим.

— Не о чем нам с тобой говорить.

— Еще как есть о чем. Твои новые друзья, как я понял, просто с улиц всех ребятишек сметают? Так я тебе скажу — ничего у них не выйдет.

— Еще как выйдет!

— Посмотришь. Пяточки-то тебе, небось, уже поджаривает?

Аполлинор вздрогнул и впился взглядом в бандита. Неужели тот знает о визите Мегарая? Нет, откуда.

— Не поймаешь мальца — ох и будет тебе, зададут такого перцу…

— Да что ты знаешь? — не выдержал Аполлинор. — Ты ничего не знаешь! Ты бандит с большой дороги, ты даже представить себе не можешь, что я делаю и как это важно!

— Конечно, — расхохотался Чернозубый. — Ты важный человек, а я… да, пускай будет бандит. Но так жизнь устроена, что такие, как я, нужны таким, как ты. И ты понимаешь, что без меня не обойдешься. Просто пытаешься набить себе цену, да придумать самому себе оправдание. Только и всего! Видал я таких, как же.

— Ты никогда не видел таких как я! Ни ты, никто! Никто!

— Ты, ты. Конечно не видел. Таких, как ты, — Чернозубый смеялся. — А теперь давай, кончай дурака валять. Как дверь в клетке отпирается знаешь? Вон там рычаг.

— Да с чего ты решил, что я тебя отпущу?

— Я тебе нужен. Вот и все.

Когда Мербал услышал, ради чего они собрались — ему показалось, что его оглушили. Юпитер побежден! Олимп практически низвержен! Грядет возвращение древних обрядов! Они возвращаются в Карт Хадашт!

Ошеломленными выглядели все. Новости оказались настолько грандиозными, что не было даже ликования и криков радости. Все в полной растерянности смотрели друг на друга.

— Э-э, — прокашлявшись, сказал один из жрецов, Эгиабал. — А римский наместник? Юпитер… это, конечно, удивительно, но римляне повсюду. Запрет на быка однозначен, и если мы нарушим его послезавтра, нам не поздоровится.

— Послезавтра мы его не нарушим. Нужна подготовка. Первое жертвоприношение будет произведено не здесь, а в Карт Хадаште. К намеченной дате все должно быть подготовлено.

— То есть бык…

— Бык долен быть доставлен туда как можно скорее.

— Но как? Вокруг множество римских кораблей!

— Вы сделаете то, что зависит от вас. Остальное сделают Великий Мелькарт и Великая Астарта. И Ваал! Вас ждет великое будущее — будьте его достойны!

Глубокий голос пробирал до самых костей. Все жрецы распростерлись ниц на каменном полу.

Огней еще не зажигали, хотя ночная стража уже собиралась перед храмом Ваала. Азрик со страхом смотрел на черный вход — он казался ему похожим на разверстую пасть какого-то зверя.

— Детей обычно держат внизу, — сказал Чеснаб.

— Зачем?

— Когда-то давно их приносили в жертву Ваалу. Иногда — по многу сразу. В главном зале стоял огромный медный бык, под ним разводили огонь, дети кричали, а бык, казалось, ревел.

Чеснаб говорил медленно и певуче, словно рассказывал сказку. Азрик вздрогнул, вспомнив свой сон.

— И теперь так?

— Такие жертвоприношения запретили очень давно, — сказал ловец губок. — Но детей перед каждым праздником все равно собирают в храме. Их нарядно одевают, убирают цветами, и они идут к быку. Но внутрь него не заходят.

— Хорошо! А Лиса, значит, внутри.

— Внутри и под землей. Как войдешь — зал, справа — лестница, внизу — тоже зал, в том зале — комнаты. Там и держали детей.

— И что нам делать?

Они решили, что Азрику нельзя идти в храм. Счастья попытает Чеснаб. По его словам, вход в храм всегда был свободным.

— Нам нужна не только Лиса, — дрожащим голосом признался, наконец, Азрик. Почему-то он боялся этого.

Чеснаб посмотрел на него.

— Та статуэтка?

— Да.

— Она так дорога тебе?

Азрик помотал головой.

— Там заключен тот дух, который мне помогает. Он не может ее покинуть! И далеко отойти от нее тоже не может.

— А сейчас он есть? Ты его видишь?

— Нет.

— А можешь как-то вызвать его? Нам бы не помешала его помощь.

Азрик вздохнул и изо всех сил напрягся, мысленно вызывая Папса. Называл его великим глашатаем блистательного Ашшура, твердил, что им нужна его помощь, всячески хвалил и обещал все, что только мог придумать.

К счастью, это возымело эффект.

— Чего ты разорался? — услышал Азрик знакомое шипение. Он подпрыгнул от радости и начал вглядываться в стенку, из которой оно послышалось.

— Чего уставился? Мне нельзя здесь появляться! Тут так и кишат местные, они меня ловят!

— Мы хотим вас спасти.

— Давно пора. Я стою на столике, неподалеку от входа.

— А девочка?

— На кой она вам сдалась?

— Без нее не уйдем.

Папс застонал.

— Какая-то воровка, из-за которой все тут наперекосяк идет, и ты ради нее рискуешь? Зачем?

Азрик не придумал, что ответить, и ограничился пожатием плечами.

— Ладно… она внизу в подвале. В камере. Одна. Плачет. Заперта на засов. Только там нужно все делать быстро. У них там что-то суматоха поднимается…

— Ты можешь сделать так, чтобы тебя слышал Чеснаб?

Гигант стоял рядом с ошалелым лицом — как всегда, когда Азрик при нем разговаривал с Папсуккалем.

Со стороны последнего послышался глубокий вздох.

— Вот ведь не было печали. Я попробую.

Успокаивало то, что в храм постоянно входили и выходили самые разные люди. К одной из этих групп присоединился Чеснаб. Стражники не обратили на него никакого внимания.

Азрик вертелся в своем укрытии. Ему было страшно. Он всячески успокаивал себя — задача очень легкая, всего-то зайти в храм, взять со столика статуэтку, которую в ладонях спрятать можно, а потом открыть ровно одну дверь — плевое дело, тем более, Папс наверняка найдет способ ему помочь. Тем не менее, его продолжало трясти.

Время шло, люди входили и выходили, быстро темнело. Чеснаб все не появлялся. Азрик со все большим беспокойством поглядывал на вход и на стражников неподалеку, со страхом ожидая первого стука колотушки. Что ему делать? Попадаться-то нельзя. А дорогу к дому Чеснаба он и не вспомнит теперь.

В храме что-то случилось. Азрик напрягся — неужели Чеснаба схватили? Изнутри начали появляться люди, они кричали и указывали на что-то внутри, некоторые были в крови. Стражники бросились ко входу, бестолково толкая выбегающих. Возникла давка. Азрик уже хотел воспользоваться суматохой и попытаться пробраться в храм, но тут с огромным облегчением увидел среди выбегающих высокую фигуру Чеснаба. Широко шагая, гигант пересек мостовую. Рядом с ним вприпрыжку бежала Лиса.

— Что вы так долго?

— Я тебе скажу, странные дела тут творятся, — ответил Чеснаб. — Нам стоит быть сейчас подальше от этого места.

Он подхватил детей и понесся по улицам города. Азрик погладил статуэтку, которую незадолго до того ему сунул Чеснаб. Слава богу, теперь все будет нормально.

Аполлинор не мог найти себе места. Поднимался наверх — там сновали незнакомые ему люди, на него не обращали никакого внимания, а Мербал как исчез куда-то, так и не появлялся. Тоже мне, гостеприимный хозяин.

А внизу его встречал издевательский хохот Чернозубого. Он совершенно не собирался освобождать этого бандита. Если ему будет нужно, то такого рода деятелей он сможет нанять дюжину. И будут они куда более вежливыми.

Идти к себе в комнату он тоже не решался. Здесь, на людях, Мегарай не будет к нему приставать. К тому же, есть шанс, что вот прямо сейчас приведут мальчишку и все его мучения будут окончены.

Действительно, в храм вошла целая группа, с ними было два мальчика. К ним подошли двое, быстро переговорили, один махнул рукой — не те. Аполлинор разочарованно вздохнул и отошел к креслу. Сел — на него поглядывали косо, ну и плевать. Он тут гость, Мербал вернется и все наладится.

Перед креслом стоял низкий столик, на нем были выложены кубки, шкатулки и прочая мелочь, необходимая в местных богослужениях. Аполлинор рассеянно скользнул по ним взглядом — утварь хороша, хотя он видел и получше. Тут же с краю стояла невысокая и очень старинная статуэтка — смотрелась она явно лишней. Он пригляделся — полустертое лицо, от которого осталась фактически одна курчавая борода, да едва торчащий нос, когда-то весьма выдающийся, колпак на голове, сложенные на груди руки. Ничего особенного. Хотя, когда вглядываешься, лицо кажется словно оживающим. Странный эффект — видимо, он устал. В глазах плывет — конечно, он же не выспался сегодня!

Интересно, где Пульций? Он был в деревне, его схватили вместе с Чернозубым и еще одним из его шайки, а потом он куда-то исчез. Аполлинор подозревал, что отпустили его не безвозмездно — золота у его помощника должно было хватить на взятку, тутошние берут немного, но куда он делся потом? Неужели пошел обратно в Дамаск? Могло хватить ума — Аполлинор никогда не был высокого мнения об умственных способностях своего секретаря. Хороших помощников сейчас не найти.

К столику подошли двое служек, взяли несколько чаш, смотрели на него искоса. Потом подошел еще один — огромного роста взял статуэтку, повертел в руках, что-то буркнул себе под нос и отошел. Аполлинор не обратил на них никакого внимания. Пусть делают что хотят, говорят, что хотят, думают, что хотят. У него свои дела.

Сидеть стало невмоготу, он вскочил, сделал круг по залу, потом спустился вниз. Чернозубый был хреновым собеседником, но с ним можно было хотя бы о чем-то поговорить. Остальные как воды в рот набрали.

Против ожидания, старый бандит сидел тихо. Ухмыльнулся при виде Аполлинора, но никаких ехидных замечаний отпускать не стал. Встал у стены своей клетки, держась за ее перекладины, следил за ним горящими глазами. Молчал.

— Чего умолк? — спросил его жрец. — Проникся-таки почтением?

— Нет, — тихо сказал Чернозубый. — Что-то тут изменилось. Чувствуешь?

Он как пес втянул воздух, его ноздри хищно изогнулись. Аполлинор против воли повторил его жест — вышло очень глупо, и он, конечно, ничего не почувствовал, кроме запаха подвала и горящего масла.

— Что еще за глупости? — проворчал он. — Что изменилось?

Чернозубый пошевелил пальцами, словно что-то ощупывая.

— Воздух, он словно остановился. Голоса, словно о чем-то говорят колонны. Жрец, ты же общаешься со своим Аполлоном, не можешь же ты быть настолько слепым и глухим!

При упоминании имени солнечноволосого бога Аполлинора захлестнул гнев.

— Ты, — он бросился к клетке, — ты! Откуда ты узнал! Тебе сказал Пульций! О боги, ты не представляешь, что с тобой будет, если хоть кто-то…

— Молчи! — широкая ладонь сгребла его за шиворот и больно прижала к прутьям. Аполлинор уперся руками и попытался вырваться, но не смог. Чернозубый был гораздо, гораздо сильнее его.

— Молчи, или, клянусь всеми богами, я разорву тебе шею!

Пальцы Чернозубого легли ему на кадык. Аполлинор задрожал и даже попытался кивнуть, но ему не удалось — лбом он упирался в перекладину.

— Слушай, — свистящим шепотом сказал ему Чернозубый.

Аполлинор прислушался. На лестнице слышались шаги — тихие и неуверенные. Он повернул, насколько мог, голову и узнал в спускающемся гиганта, который взял статуэтку со стола.

Эта статуэтка и сейчас была при нем. Он держал ее перед собой, как факел, при этом его голова была почтительно наклонена. И еще он говорил. Старался шепотом, но его бас все равно доносился до всех углов.

— Ты сказал, здесь? Да, я скажу, я вижу камеры. Где именно?

Пауза.

— Я понял тебя.

Гигант решительно подошел к одной из дверей, легко отодвинул засов, открыл. Оттуда выскочила маленькая фигурка. Аполлинор было напрягся, но скоро расслабился — голос у малявки был явно женский. Освободителя она называла Ческабом или Чиснабом.

— Сейчас нам нужно уходить отсюда, маленькая Лиса. Азрик ждет нас снаружи, — послышался голос гиганта. — Это, оказывается, его ловят все эти люди.

Аполлинор застыл.

— Да, мы выйдем наверх, — снова послышался голос. И через паузу. — Хорошо. Я понял.

Девочка пискнула, Чеснаб погладил ее по голове.

— Нам помогает тот самый дух, который оберегает Азрика. Он совсем не страшный. Пойдем.

Обе фигуры осторожно поднялись по лестнице. Когда их шаги затихли, Чернозубый жарко выдохнул прямо в лицо Аполлинору.

— А теперь открывай! Живо!

Ослушаться жрец не посмел.

Клетку отпирал рычаг. Аполлодор, понукаемый Чернозубым, изо всех сил навалился на него — некоторое время ничего не происходило, наконец дверца скрипнула, и бандит оказался на свободе. Он одобрительно потрепал жреца по плечу и направился к лестнице.

— Надо сообщить тут всем, — пискнул ему в спину Аполлодор. — Они его поймают.

— Не поймают, — не оглядываясь, сказал бандит. — Сами все сделаем. Ты идешь?

Они поднялись по лестнице. В храме было много народу — готовились к вечернему богослужению. Расставлялись сосуды, зажигались новые светильники, повсюду сновали служки. Поверх этой — привычной — суеты проявлялась другая. Большая взволнованная группа стояла в дальнем конце храма, у прохода в его внутренние помещения, именно туда несколько часов назад удалился Мербал. Там жарко обсуждалось что-то, доносился гул голосов.

— Вот они, — прошипел Чернозубый. Гигант с девочкой стояли у дальней стены. Стояли спокойно, явно ждали момента, чтобы можно было выйти наружу.

— Неужели никто не заметил, что тут происходит? Пленники сбегают, — спросил у него Аполлодор и покраснел.

С пленниками получилось двусмысленно. Чернозубый ухмыльнулся и больно ткнул его локтем в бок.

— Им не до них. А вот нам — до них. Стой на месте!

Чернозубый выскользнул из ниши. Двое служек, разжигающих неподалеку переносной светильник, с удивлением посмотрели на него: его внешний вид явно выделял его среди других посетителей. Чернозубый подошел к ним, что-то сказал, потом сильно ударил одного — тот отлетел и врезался в колонну. Второй отпрянул, но недостаточно быстро. Чернозубый обхватил его, быстрое движение, противный хруст, и тот со сломанной шеей свалился на пол. Светильник перевернулся, по полу потекло масло, через секунду оно вспыхнуло. Чернозубый отскочил и, захохотав, пинком перевернул еще один.

— Пожар, — заорал он во всю силу легких.

В храме началась паника. Горело сильно и жарко, прихожане бросились к дверям, возникла давка. Из глубины храма послышались крики, кто-то бежал оттуда, кто-то — туда.

Аполлодор с самого начала действий Чернозубого стоял зажмурившись. Ему хотелось исчезнуть, оказаться отсюда как можно дальше.

Чернозубый грубо толкнул его. Он, видимо, не ограничился одной жертвой, так как рукав был оторван еще больше — практически напрочь, зато в руках у него был кинжал, с которого капала кровь. Аполлодор узнал оружие — именно его бандит выудил со дна одного из сундуков с барахлом на стоянке куртиев. Чернозубый ухмыльнулся и, как фокусник, спрятал его под одежду. Глаза его были безумными.

— Пошли давай!

Гигант как раз выходил из храма — шел медленно, видимо, оберегая девочку от толчков паникующих прихожан. Чернозубый бросился за ним, изо всех сил работая локтями. Аполлодор старался не отставать.

Они выскочили на улицу. Уже начало темнеть, у входа зажигали смоляную бочку. В дверях их встретили стражники, тщетно пытающиеся пробиться внутрь. Кто-то закричал им, указывая на Чернозубого, но те в общей суматохе не обратили на крик никакого внимания.

Гигант уже скрывался в каком-то проулке, рядом с ним — Аполлодор задрожал — было уже две фигурки, одна поменьше, другая побольше. Девочка и мальчик. Азрик. Его цель.

Мербал не поддался общей панике. Он усиленно размышлял, что ему делать с Аполлодором. Все разъяснилось, мальчишка ему самому уже не так уж и нужен. У него сейчас другие, совсемдругие заботы и планы. Но жрецу Аполлона это не известно, и это можно как-то использовать.

Аполлодору нужен мальчишка. Вернее, не ему, а его патрону — Мербал бы почти уверен в том, что это Аполлон. Он уважал чужих богов, тем более таких могущественных, как солнечноволосый сын Юпитера, так что почему бы и не ублажить его. Он получит мальчишку. Ну а если мальчишка прежде расскажет все, что знает, ему, Мербалу, — разве это не будет справедливо. А если потом окажется не пригоден для допроса — разве в том будет его вина?

Тем более, что он скоро поручит поиски мальчишки человеку, который уж точно справится с этой задачей.

Начавшаяся суматоха его не особо затронула. Он вышел на улицу через один из боковых выходов. Отдал распоряжение отыскать Аполлодора.

Через несколько минут ему доложили, что жреца нигде нет. Более того, выяснилось, что клетка отперта и бандит по кличке Чернозубый тоже исчез. Исчезла и девочка, запертая в подвале. Более того, по некоторым свидетельствам пожар в храме устроил именно Чернозубый, он же убил нескольких человек. Очевидно, все это — ради того, чтобы поднять шум и в этом шуме удрать.

Однако Аполлодора вроде бы видели вместе с ним. Это не лезло ни в какиепланы — он присутствовал при их встрече и видел, как неприятен бандит жрецу Аполлона. Хотя они и знакомы. Что подвигло Аполлодора его отпустить и при чем тут девочка? Хотя с ней, кажется, был мальчик?

К нему подошел один из помощников с сообщением, что его хочет видеть какой-то богатый господин на носилках.

— Пусть подойдет, — махнул рукой Мербал.

Из носилок вышел Энимилки. Мимо них сновали люди — кто-то тушил пожар, кто-то уносил подальше от огня священные сосуды и утварь. У стены лежали две жертвы Чернозубого.

— Чем я обязан вашему приглашению? — сухо спросил купец.

— Вы мне понадобились, только и всего, — улыбнулся Мербал.

— И зачем же?

— Ну… прежде, чем я изложу свое дело, расскажу об одном событии, которое может вас заинтересовать. В подвале этого храма находился известный бандит, которого взяли тогда, когда он помешал нашим людям схватить одного мальчика. Думаю, что не будет ошибкой сказать — одного известного вам мальчика.

Лицо Энимилки напряглось.

— Так вот, этот бандит сбежал, и я думаю, что этому мальчику сейчас грозит большая и непосредственная опасность.

— А вас-то он почему интересует? — напряженно спросил Энимилки.

Мербал манул рукой.

— Это дело уже закончилось, можете не беспокоиться. Но жрецу Аполлона и этому бандиту он необходим, и они ни перед чем не остановятся, чтобы заполучить его.

Глаза Энимилки впились в него, но Мербал выдержал взгляд. Даже слегка улыбнулся.

— Я благодарю вас за эти сведения, — наконец сказал купец. — Они важны для меня. А теперь — в чем состоит то дело, о котором вы хотели поговорить?

— О! Это дело, которое будет не по плечу никому, кроме вас. Требуется отвезти один груз — довольно большой груз — в Кар Хадашт. И, главное, сделать это в полной тайне!

Гигант был приметен, и следовать за ним по улицам было нетрудно. Он несколько раз оглянулся, озирались и дети, которых он по большей части нес на руках. Аполлодор в этот момент изо всех сил делал вид, что они его не интересуют — смотрел в сторону, поправлял сандалию, разглядывал стены домов. Эти меры, видимо, возымели эффект, так как оторваться от них преследуемые не пытались.

Уже почти совсем стемнело, когда эта компания нырнула в один из многочисленных здесь доходных домов. Аполлодор знавал такие — длинный коридор, узкие маленькие комнаты, все друг друга знают, и никто друг друга не любит.

Когда они с Чернозубым заскочили в дом, было слышно, что гигант с детьми находятся на самом верху, под самой крышей. Они прокрались по лестнице. Четвертый этаж был невелик, всего пять комнат, из них три были крепко заперты. В любом случае, искать долго им не пришлось — девочка стрекотала как кузнечик, рассказывая о том, что она пережила и как она боялась в камере, ее рассказ перебивался добродушным басом гиганта — его-таки звали Чеснаб — и еще одним тоненьким детским голосом.

Аполлинор знал, что мальчика зовут Азрик. Он слушал веселые детские голоса и в нем поднималась злоба. Вот, вот он. Тот, из-за которого все произошло. Из-за него он опоздал на место встречи с Аполлоном, из-за него ему пришлось пережить столько унижений, из-за него пошли прахом все его планы, из-за него ему приходится торчать в этой дыре!

Его кулаки сжались, он посмотрел на Чернозубого. Тот, видимо, испытывал те же самые чувства. Те же сжатые кулаки, бешеный взгляд. Ему тоже пришлось натерпеться от мальчишки — он таскался за ним по горам, не раз был обманут, потерял всех своих людей. У него свой счет к этому Азрику.

Поняв друг друга без слов, они вошли.

Лиса второй или третий раз пересказывала, что чувствовала и как переживала в заточении. В ее глазах светилась искренняя благодарность, и это Азрику нравилось. Все их страхи и тревоги остались позади, они вытащили Лису и выручили Папса, они добрались до дома, успев до ночной стражи, они вместе, и все теперь будет хорошо.

Но внезапно распахнувшаяся дверь впустила в комнатку двоих незнакомцев. Впрочем, одного из них Азрик сразу же узнал — это был Чернозубый. Вместе с ним вошел толстенький, низенький, краснощекий грек. Азрик вгляделся в него и вспомнил — он видел этого человека в свете факелов, когда резали его семью. Именно он допрашивал дедушку Хора и именно он приказал его убить.

— Привет, малец, — голос у бандита был низкий и страшный. — Ну, вот и встретились. Ха, как много времени прошло, а? Вы сидите! — Повелительно обратился он к обомлевшим Чеснабу и Лисе. — Вы мне не нужны. А он пойдет с нами. Живо!

Азрик вскочил, прижался спиной к стене. Почувствовал, что внутри все трясется — примерно такие же чувства были у него перед тем, как он сбросил первый камень на Арадате.

— Постойте-ка, — Чеснаб начал выпрямляться. — Я вам скажу, что не стоит…

Договорить он не успел. Чернозубый молниеносно выхватил кинжал и ударил его в грудь. Будь Чеснаб обычного роста — удар пришелся бы прямо в сердце.

Гигант двумя руками схватил сжимающую оружие руку Чернозубого. Тяжело дыша, он вытащил окровавленное лезвие из своей груди. Чернозубый попытался ударить снова, но Чеснаб сжал кулак и ударил бандита в лицо. Раздался хруст, нос Чернозубого буквально вдавился внутрь. Захлебываясь кровью, он отпрянул, ударился спиной о стену. Кинжал упал на пол. Лиса пронзительно закричала, стараясь отползти подальше от дерущихся, прижалась к Азрику.

Чернозубый рванулся к Чеснабу, пытаясь ударить его одновременно ногой и рукой, но его встретил еще один сокрушительный удар. Голова бандита мотнулась, сам он опрокинулся и медленно завалился на стену, потом сполз на пол. Чеснаб встал над ним на колени и несколькими страшными ударами превратил его лицо в кровавую кашу.

Лиса непрерывно кричала. Чеснаб поднял на детей глаза, белые от бешенства. Посмотрел на свои окровавленные руки, на распростертого перед ним Чернозубого. У того в лице что-то булькало. Чеснаб задрожал.

— Я вам скажу, давно такого со мной не бывало, — его бас гулко раскатывался по комнате, казалось, что сейчас затрясутся и упадут стены. — Вам не надо такое видеть. Я…

Его огромное тело изогнулось под странным углом. Аполлинор подобрал выпавший кинжал Чернозубого и теперь, что-то невразумительно крича, двумя руками втыкал его в спину гиганту. Раз, другой, третий — Чеснаб только вздрагивал. Он смотрел на детей, стараясь спрятать руки.

— Не надо такого видеть, — его голос стал совсем тихим. Он не оглядывался на Аполлинора, продолжавшего кромсать его спину. Смотрел на детей, глаза его застилали слезы.

— Подарочки мои, — совсем тихо сказал он и упал лицом вперед.

Перед Азриком и Лисой предстал Аполлинор. Он двумя руками держал кинжал, руки были по локоть в крови, ее брызги густо усеивали его лицо и одежду. Жрец тяжело дышал.

— Ты, — отрывисто сказал он. — Ты, мальчишка, как там тебя. Ты пойдешь со мной. И без глупостей! Без глупостей, понял! — последние слова он буквально провизжал, у него начиналась истерика.

Лиса с рыданиями упала на Чеснаба, схватила его за руку, прижала ее к лицу, наклонилась. Азрика била крупная дрожь, он стоял прямо, смотря на трясущегося Аполлинора. Кинжал плясал в руках жреца. Азрик знал это оружие. Отец возил его на дне сундука и вытаскивал только на праздник.

— Иди сюда!

Азрик помотал головой.

— Иди сюда!!

— Нет!

Жрец сделал шаг вперед, вытянул вперед руки. Кинжал указывал на Азрика. С его острия упала капля крови.

— Иди сюда! — Жрец пронзительно кричал. Потом сделал шаг, наткнулся на одного из лежащих и упал на колени. Завозился, пытаясь подняться.

Азрика как будто парализовало, но тут с воем, совершенно не свойственным маленькой девочке, с пола вскочила Лиса. На ее лице оставался кровавый отпечаток руки Чеснаба. Девочка сделала прыжок вперед, размахнулась — жрец лишь удивленно посмотрел на нее, не делая никакой попытки отпрянуть или увернуться.

В руках Лисы была статуэтка, именно ею она изо всех сил ударила Аполлинора в висок. Жрец мешком свалился на пол, Лиса тоже не удержалась на ногах.

Чеснаб был еще жив. Азрик наконец-то смог шевелиться и бросился к нему. Глаза гиганта были ясными.

— Вы бегите, детки, — прошептал он. — Сейчас сюда придут, вам лучше отсюда уйти. Вы не пропадете. А я…

— Поздно, — раздался мрачный голос Папсуккаля. Азрик вздрогнул. Старик стоял посреди комнаты и разглядывал следы побоища.

— Что поздно?

Папсуккаль не ответил. На полу закопошилась Лиса.

— С кем ты говоришь?

— Ни с кем, — сказал Азрик. Папсуккаль стоял у двери, с лицом, выражение которого вызывало у Азрика страх.

Лиса подошла к нему, снова опустилась на колени, взяла в свои руки широкую ладонь Чеснаба. Гигант вздрогнул, но ничего не сказал.

— Вот это да, — в дверях стоял огромный — голова под потолок — мужчина с густой черно-рыжей бородой, с толстыми руками и ногами, в коротком грязноватом хитоне. — Что за побоище? А ты кто еще?

— Папсуккаль, глашатай великого Ашшура, — сказал Папс.

— Никогда о таком не слышал, — рассеянно сказал вошедший. — А я — Мегарай, сын великого Аполлона.

Он легко отодвинул с пути Папса, прошел вперед и нагнулся, разглядывая лежащих.

— Ага, это Аполлинор, — удовлетворенно сказал он. — Получил по башке и лежит, закатив глаза. Чудно тут у вас, — он пошевелил руками, потом ногами. — Давненько я вот так не спускался. Надо бы делать это почаще.

Он поднял голову и посмотрел прямо на Азрика.

— Вот ты мне и нужен, — после паузы сказал он. — Вернее, не мне, а отцу.

— Кто это? — пискнула Лиса.

— Ты видишь?

— Да. Только слабо, как тень. Он прозрачный. Мне страшно! Ой, еще один!

Она показала на Папсуккаля. С ним что-то произошло — он словно поплотнел и посуровел.

— Эти люди, — сказал он, — находятся под моей защитой, достойный Мегарай.

Мегарай посмотрел на него с удивлением.

— Ты слышал, кто я?

— Да, сын Аполлона.

— И что, ты осмелишься противостоять мне?

— Эти люди находятся под моей защитой, — повторил Папсуккаль.

Его противник пожал плечами и вдруг нанес ему резкий и неожиданный удар. Папс отлетел к стене. Как ни странно, он не пролетел насквозь, а сполз по ней.

Мегарай повернулся к Азрику, в его руках появилась похожая на змею тонкая черная веревочка. Она казалась живой.

— Давай сюда!

Он не договорил. Папсуккаль подкатился ему под ноги и завалил на спину. Попытался еще пнуть, но Мегарай оказался опытным борцом — перекатившись, он тут же встал на ноги.

— Старичок, ты бы подумал, прежде чем что-то делать.

Веревочка исчезла, Мегарай сжал огромные кулаки. Папс мельком глянул на детей.

— Я сделаю все, что могу, но тут я могу немного. Слишком он силен.

Схватка действительно оказалась недолгой. Папс двигался как змея, наносил искусные удары, несколько раз ему даже удалось опрокинуть своего противника, но Мегарай в итоге всегда оказывался быстрее, точнее и сильнее. Он явно забавлялся. Наконец, улучив момент, он сам опрокинул Папса. Тот попытался выкрутиться из его захвата, и это ему почти удалось — но широкая ладонь Мегарая легла ему на шею и вывернула под каким-то непостижимым углом. Папсуккаль закричал, то ли от ярости, то ли от боли, его кулак воткнулся в ребра противника, но это было последним, что он успел сделать. Мегарай пригвоздил его к полу и нанес улар сверху вниз — Азрику показалось даже, что он пробил Папса насквозь. Последовала еще два удара, и, когда Мегарай встал, мальчик понял, что ему не показалось — в груди Папсуккаля зияли три отверстия с черными, словно обгорелыми краями. Над ними курился дымок.

— Ну, вот и все.

Мегарай даже не запыхался. Пнув распростертое тело Папса, он повернулся к детям. Лиса так и стояла на коленях около Чеснаба, сжимая в руках его холодеющие пальцы. Азрик отступил к стене.

В руках у Мегарая снова заструилась черная веревка. Он лениво махнул ею.

— Иди сюда, мальчик. Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто иди сюда.

Азрик помотал головой. В голове у него было пусто.

— Ну, это было забавно, особенно то, что я смог найти тебя только с помощью этого клоуна, — Мегарай пнул Аполлинора. — И теперь понятно, почему. Старик хорошо тебя защищал. Но теперь игра окончена.

Он сделал шаг к Азрику, тот вжался в стену.

— Эй, громила, маленьких обижать нехорошо!

Мегарай медленно обернулся. Прервавший его и сам был невелик — ростом чуть выше Азрика, но зато широкий и крепкий. Длинные руки, оканчивающееся когтями, странная прическа — казалось, что у него растут рога, широкая грудь — впечатления слабости он не производил. Маленькие глазки смотрели с непередаваемым нахальством.

— А ты еще кто такой? — осведомился Мегарай.

— Галга, к вашим услугам. Ты, как я понял, сын Аполлона?

Сказано это было без малейшего пиетета.

— Не марай его имя своим грязным ртом, — прошипел Мегарай. Он чуть наклонился, руки висели — похоже, собирался атаковать.

— Папашу твоего уважаю, — ответило существо и зевнуло. — А вот тебе такое уважение надо еще заслужить.

Атака Мегарая была стремительной и мощной, могучие руки обхватили противника и оторвали его от земли. Однако противник оказался к этому готов — оказавшись в воздухе, он извернулся и ткнул Мегарая пальцем в глаз.

Сын Аполлона завыл, выпустив Галгу и схватившись обеими руками за лицо. Галга не стал терять даром времени — изо всех сил пнул Мегарая, отчего тот зашатался и был вынужден оторвать одну руку от лица, чтобы вцепиться ею в колено, потом вдруг высоко подпрыгнул — на мгновенье мелькнули крылья летучей мыши — и оказался сидящим на его плечах. Крепко оплетя его шею своими кривыми ногами, Галга ребром ладони врезал Мегараю по переносице, потом извлек из воздуха ярко-белую веревку. Веревка натянулась, казалось, она уходит в потолок, Галга спрыгнул на землю и удовлетворенно посмотрел на дело своих рук.

Мегарай стоял на цыпочках, обеими руками вцепившись в веревку на шее в тщетной попытке ее разорвать. Но его взбугрившимся мышцам недоставало силы это сделать. Из горла Мегарая вырывался невразумительный хрип, глаза бешено вращались, под одним набухал здоровенный синяк.

Азрик смотрел на это в полном изумлении. Существо, назвавшееся Галгой, еще раз пнуло Мегарая, хмыкнуло, шмыгнуло носом и подмигнуло Азрику. Потом обратило внимание на Папсуккаля.

— Вот это номер, — протянул Галга. Он быстро наклонился к распростертому телу, похлопал его по щекам, потряс. Просунул палец в одну из дырок на груди, повертел. Хмыкнул.

— Кто же его так? Этот? — он показал пальцем через плечо на старающегося держать равновесие Мегарая.

Азрик кивнул.

— А эти все кто?

— Бандит. Чеснаб. Жрец, — сказал Азрик. На него снова навалился страх. Руки и ноги затряслись, он медленно опустился на пол. Сидящая перед Чеснабом Лиса посмотрела сначала на него, потом на Галгу.

— Чеснаб нас защищал, — сказала она.

— Верхний живой, — заметил Галга. — Дышит. Чем вы его?

Азрик махнул рукой в сторону статуэтки, валявшейся у стены. Галга подошел к ней, с некоторым трудом поднял, с удивлением присвистнул.

— Вот это да… откуда оно у вас?

— Там Папс жил.

— Кто?

— Папс. Ну… Папсуккаль.

Галга секунду смотрел на Азрика, потом согнулся и повалился на пол, надрываясь от хохота.

— Папс?! Ты сказал — Папс? Этот надутый индюк — Папс?! Ой, держите меня четверо!!! Папс!

Его веселье выглядело совершенно неуместно, но оказалось заразительным — улыбнулась даже Лиса.

— Ты чего тут творишь? — послышалось от входа.

Там стоял и смотрел на все происходящее костлявый, но крепкий старик с посохом в руке. На нем был плащ, накинутый на безрукавку — Азрик видел такие, их носили пастухи. Грязные шаровары спускались до стоптанных сандалий. На шее на видавшем виды кожаном ремешке висел сияющий солярный символ. Голубые глаза словно лучились.

— Да вот, сам видишь!

— Вижу. Ты весь дом переполошил. Живо давай, успокаивай!

Галга, обиженно шмыгнув носом и бормоча, что как раз он тут никакого шума не производил, исчез в коридоре. Гость прошел вперед. Искоса глянул на хрипящего Мегарая, потом прямо посмотрел на мальчика.

— Это, значит, из-за тебя такой переполох?

Азрик помотал головой.

— Я не знаю.

— Знаешь, — спокойно сказал старик. — Мне не надо врать.

Мальчик исподлобья глянул на него.

— Это мне решать, врать или не врать.

Сказал и удивился. Совсем недавно ему и в голову не могло прийти — сказать такое. Да еще и богу.

— Да, решать тебе, — старик улыбнулся. — Я понимаю, пережитое подсказывает не доверять мне. Но тогда скажи, кому ты доверяешь?

— Ему, — буркнул Азрик, показывая на Чеснаба.

Старик наклонился над ловцом губок. Выпрямился.

— То есть, на нынешний момент — никому.

— Ага, — глаза набухли слезами, Азрик, как ни сдерживался, заплакал.

— Ага, — повторил старик. Посмотрел на него, на Лису, которая сидела, продолжая держать в руках ладони Чеснаба. Вздохнул, встал, пошарил в своем поясе, достал несколько странных толстых нитей.

— Не хватит, — сокрушенно сказал он. Посмотрел по сторонам.

— Чем его так?

Кинжал отца валялся под ногами. Старик поднял его, осмотрел, потом примерился.

— А вот так должно хватить, — пробормотал он. Потом подошел к Азрику и Лисе, склонился к ним.

— Возвращать людей с другого берега очень трудно. На это, как правило, никто не идет. Мороки много, а результат немногие ценят.

Дети смотрели на него, широко раскрыв глаза.

— Я попробую сделать, что смогу. Только для этого вам придется отойти.

Лиса так дрожала, что Азрику пришлось буквально отнести ее к стене. Старик вложил кинжал в Чеснаба — куда-то глубоко, очень долго и осторожно его прилаживая. Потом вытянул нити, в его руках словно сами собой возникли длинные спицы. Он осторожно поковырял ими в ладони Чеснаба. Оттуда пошел серый дымок, старик ловко накрутил его на кончик одной из спиц и начал работать.

Азрик мало что помнил из его работы. Проколов было много, дымки появлялись то из ног, то из головы, то из плеч Чеснаба, сплетались с разноцветными нитями и словно исчезали в его теле. Галга — они не заметили, как он появился — помогал старику, осторожно поворачивая огромное тело ловца губок. Лиса смотрела на них, вытаращив глаза, ее маленькие пальцы мелькали, словно запоминая движения.

Наконец старик закончил. Было видно, что он потратил много сил, пальцы чуть тряслись, и вставал он медленно. Галга помог ему.

Тело Чеснаба зашевелилось. Сначала одна рука, потом вторая. Лиса вскрикнула, когда он поднял голову и посмотрел на них.

— Подарочки мои, — сказал он тихо. — А я долго спал. Зато снова видел ту женщину. Я прощен!

Он встал на колени, брезгливо посмотрел на руки, попытался стряхнуть с них запекшуюся кровь. Потом медленно обернулся, посмотрел на старика.

— Великий Митра, — тихо сказал он. — Чем я заслужил такую милость?

— Такое невозможно заслужить. А благодари их, — сказал Митра. — Поговорите пока, у нас есть дело.

Вместе с просиявшим Галгой они осторожно сняли с веревки подергивающегося Мегарая. Потом осторожно вынесли тело прямо сквозь стену. Мегарай не сопротивлялся, лишь бессвязно бормотал, поминая папу Аполлона, маму Энопу, а также какую-то Ифиною.

А Азрик и Лиса, плача, обнимали вернувшегося к ним Чеснаба. У того тоже на глазах блестели слезы. Лиса осторожно трогала пальчиками раны на его спине, он уверял, что ему совсем не больно — действительно, кровь из них перестала идти. Чеснаб говорил, что он словно снова нырнул в море, глубоко-глубоко, так, как не нырял никогда в жизни, и увидел на дне морском храм, а в храме — ту самую женщину, и та сказала, что он, наконец, прощен. И он упал перед ней на колени, но потом вдруг его что-то неудержимо повлекло наверх — и что на лице той женщины было написало большое удивление. Он говорил, и говорили дети, они перебивали друг друга.

Их разговор прервал Аполлинор. Он вдруг застонал и перевалился с живота на спину. Потом медленно сел и начал щупать свою голову.

Дети испуганно затихли, Чеснаб повернулся к жрецу, прикрывая их своей широкой спиной.

— Где я? — тоненьким голосом спросил Аполлинор.

— Кто ты такой? — грозно спросил Чеснаб.

— Я? Я… не знаю. Я не знаю.

Жрец потер свой лоб. На нем, недалеко от виска, виднелась ямка — след от удара статуэткой.

— Зачем ты пришел сюда?

— Не знаю.

Чеснаб растерянно развел руками. Жрец смотрел на них ясным и бессмысленным взглядом.

— Что тебе от нас нужно? — вступил в разговор Азрик, выглядывая из-за плеча Чеснаба.

— Не знаю.

Оживленный диалог прервал Митра. Он вступил в комнату, брезгливо поморщился, увидев жреца.

— Он живой, что ли?

— Да, живой… но какой-то не такой, — несмело ответил ему Чеснаб.

Митра подошел к жрецу, наклонился и внимательно посмотрел ему в глаза. Потом покачал головой.

— Вы ему вышибли все мозги!

— Так ему и надо, — мстительно заявил Азрик. — Он мою маму приказал убить! И Дедушку Хора! И тебя Чеснаб убил… чуть не убил.

Митра едва заметно усмехнулся. В комнату тем временем вступили Галга и Мегарай. Взгляд последнего своей осмысленностью был похож на взгляд Аполлинора.

— Хороша парочка, — усмехнулся Митра. — Давай, уводи их отсюда!

— Обоих, что ли?

— Да. Ты знаешь, как.

Галга почесался не менее, чем в трех местах, потом подмигнул детям и вышел, подталкивая перед собой послушных Мегарая и Аполлинора.

— А теперь рассказывай, — сказал Митра.

И Азрик рассказал. Рассказал все, что видел, все, что знал и все, о чем подумал. По мере его рассказа брови Чеснаба многократно взлетали вверх, несколько раз он не удержался от удивленных восклицаний.

А Лиса просто свернулась калачиком и спала, и Чеснаб гладил ее по спине. Во сне она, казалось, что-то вязала.

Митра слушал не перебивая. Поблагодарил, когда Азрик закончил свой рассказ. Усмехнулся, когда Азрик сказал о клятве отомстить убийцам семьи, но никак это не комментировал.

— Вам всем нужно уходить из Тира, — наконец сказал он. — Здесь сейчас затевается много такого, от чего лучше быть подальше. Отправляйтесь-ка в Александрию.

— Митра, — голос Папсуккаля был заискивающим, Азрик никогда раньше не слышал такого. — Митра, возьми меня к себе. Пожалуйста. Я не хочу больше быть тут, — он с ненавистью пнул статуэтку. Та не шелохнулась, нога Папса прошла сквозь нее. Азрик понял, что и Митра тоже становится все более прозрачным.

— Великий глашатай Ашшура снизошел к старому гончару?

— Митра, не надо. Пожалуйста! Ты не представляешь, каково это — жить вот так, сотни лет!

— Ты не представляешь, что я могу представить, — ответил Митра. — Мир изменился, Папсуккаль. Тебе место там, где ты находишься сейчас. Во всяком случае — пока.

— Пожалуйста, Ткач! Я тебя прошу. Я тебя умоляю!

Казалось, что Папсуккаль сейчас грохнется на колени.

— Пустое, дружище. Я не помню былые обиды, если ты про это. Но поверь, если хочешь снова возвыситься — прими то, что у тебя есть.

— Ткач, Ткач, а арнум? У меня много арнума! Это арнум самого Зевса! Уж ты-то найдешь ему применение, правда!

— А он не твой. Он принадлежит Азрику.

— Но он же даже не знает, что это такое!

— Сейчас не знает. Но потом узнает. Правда?

Мальчик кивнул.

— А ты ему поможешь.

Папсуккаль перестал трястись.

— Как скажешь, Митра. Мир и вправду изменился, коли ты так говоришь. Как скажешь.

— Ну, вот видишь — у тебя уже начинает получаться. Поверь, путь к подлинному величию лежит через унижения. Поверь сейчас, потом поймешь. И еще — пока ты с мальчиком, ты защищен. Тебя никто не видит из тех, кто хотел бы отыскать. Понимаешь?

Папс посмотрел на Митру, потом на Азрика.

— Значит, пока я защищал его, он…

— Именно так. Вы связаны, и сейчас даже я не смогу разорвать вашу связь. Да это, наверное, и не нужно.

Папс ему не ответил, постоял немного, потрогал дырки в груди — они медленно затягивались. Потом исчез — видимо, вернулся в статуэтку.

Митра махнул рукой на прощанье, но исчезать не стал, а аккуратно вышел через закрытую дверь.

В комнате воцарилось молчание. Прервал его Чеснаб.

— Не могу поверить, что все это произошло со мной.

Снова скрипнула, открываясь, дверь. В комнату, подобрав плащ и осторожно ступая, вошел Энимилки.

Посмотрел на разгром, кровь на стенах, труп Чернозубого, на Чеснаба — тот стоял в полоборота к двери, и раны на его спине были хорошо видны.

— Здравствуй, Арибардан, — сказал купец. — Или как тебя зовут на самом деле?

— Азрик, — тихо сказал мальчик.

— Хорошее имя. Вот мы и познакомились по-настоящему. Меня зовут Энимилки, я сын Азимилки. А вы…

— Меня зовут Чеснаб, сын Картаба, — сказал ловец губок и неловко поклонился. — Девочку зовут Лиса.

— Очень приятно. Я прибыл некоторое время назад, но никак не мог одолеть вашу лестницу — поднимался до середины и снова оказывался у ее подножия. Чудеса, да и только.

Азрик решился.

— Я прошу прощения, дорогой и уважаемый Энимилки, за то, что обманул вас. Этому были свои причины.

— Какие причины?

Мальчик упрямо сжал губы.

— Я скажу тебе, если ты до сих пор этого не знаешь, что вот этот человек, что лежит перед вами — его кличка Чернозубый — сжег мой дом в Инере и убил одного из моих слуг.

Сердце Азрика заколотилось.

— Зеба!?

— Нет, Зеб жив и здоров. Они убили Гурра.

Азрик всхлипнул.

— Я очень-очень сожалею. Правда.

— Расскажи мне, в чем дело.

И Азрик рассказал все во второй раз. Не утаивая ничего, даже своего желания отомстить.

— Воистину, чудеса, — после некоторой паузы сказал Энимилки. Невозмутимость ему сохранить не удалось, пару раз он даже вцепился себе в бороду, словно переживая вместе с Азриком. — Ты прощен, Азрик. Только больше никогда меня не обманывай.

— Не буду.

— Хорошо. Скоро уже утро, и в этой комнате нужно прибраться. Приглашаю вас к себе.

— Нам нужно уехать из Тира.

Энимилки склонил голову.

— Согласен. Сейчас здесь изрядная кутерьма. Приказ о твоей поимке все еще действует, хотя все заняты совсем другим. Я помогу вам.

У его сопровождающих нашлись пара одеял — в одно завернулся Чеснаб, скрывая располосованную одежду и страшные раны на спине, в другую завернули Лису. Ее положили в носилки купца — она все еще крепко спала. Азрик и Чеснаб пошли пешком, сопровождал их — к радости мальчика — Зеб. Тот тоже не скрывал своих чувств.

— Я очень рад, что с тобой все в порядке, маленький господин! Надеюсь, что все ваши ужасные приключения на этом закончились!

— Если бы, — ответил голос, который слышал только Азрик. — Не хочу показаться назойливым, но наш путь только начинается.