Сильвия Мерседес

Невеста лунного огня

(Свечи и тени — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

«Кто ты?».

Я застыла с гребнем, застрявшим в спутанных волосах. Дрожь пробежала по спине, и я повернулась на подоконнике, посмотрела в комнату, сердце колотилось.

Там никого не было.

Странно. Я могла поклясться, что голос — низкий и мрачный, как безлунная ночь — шептал мне на ухо. Даже сейчас я ощущала теплое дыхание, вызывающее мурашки на шее. Но нет. Комната была пустой, кроме провисшей койки и почти пустого шкафа. Мое рабочее платье висело на спинке стула, но когда мое побеспокоенное воображение попыталось превратить его в грозного серого призрака, мерцающий свет свечи вернул ему облик обмякшего серого муслина.

Холод проникал сквозь половицы, пробирался в мои босые пятки. Дрожа, я поджала их под тонкую ночную рубашку и села, скрестив ноги, пытаясь согреть пальцы ног. Подушки подо мной были плоскими, их красный бархат вытерся.

Вся комната источала ауру «когда-то давно».

Когда-то давно тут жила красавица.

Когда-то давно это место звенело от веселого смеха.

Когда-то давно денег хватало, чтобы одевать нас лучше, а не в обноски, и наши животы были полными, а очаги — теплыми.

«Когда-то давно» ощущалось очень давно.

Свеча в глиняном подсвечнике искрилась, я повернулась к окну. Жировые свечи неприятно пахли. Но были экономными, напомнила я себе, пока свет плясал на моем лице, отраженном в темном стекле, единственном зеркале. Я продолжила расчесывать волосы, невольно считала взмахи рукой, как меня учила мама в детстве. У меня осталось мало украшений в эти дни — ни камней, ни побрякушек, ни шелка или духов. Но мои волосы были блестящими и густыми, ниспадали мягкими волнами. Если в голову отца придет идея, он тут же продаст их. В город за мои волосы хорошо заплатят. Пока что меня щадили. Если станет хуже…

Я накрутила прядь на пальцы и вздохнула. Пока еще так плохо не было. Если семь богов позволят, я смогу удержать наши головы над водой.

Подняв голову, я посмотрела в глаза своего мутного «зеркала». Мои глаза казались пустыми, без души. Я ужасно устала. Голова болела, ладони сводило после долгих часов с иглой. Госпожа Петрен задержала всех швей допоздна сегодня, надеясь закончить новое платье для леди Леокан. Я приползла домой после заката, но дом был пустым, отец и сестра отсутствовали, а остатки овсяного хлеба в буфете превратились в крошки после ужина мышей.

Не важно. Я часто ложилась спать голодной.

Я опустила гребень на подоконник рядом со свечой, осторожно разделила волосы на три части и стала плести. Уставшие глаза смотрели на огонек, не видя его танец.

А потом взгляд резко сосредоточился, и я нахмурилась. Пальцы застыли, не закончив плести косу.

На миг — я успела лишь дважды моргнуть от удивления — огонь свечи стал синим.

Я замерла. Пригляделась к свече. Нет. Мне снова показалось. Может, я задремала. Я ужасно устала. Я была голодна. Вот и все.

Я поспешила доплести косу, взяла обрывок ткани от последнего платья леди Леокан с лентами, чтобы закрепить конец. Взгляд поднялся еще раз на отражение.

Силуэт мужчины стоял за моим правым плечом.

Я с воплем выронила ленту и повернулась. Босая нога выскользнула из-под ночной рубашки и ударилась об пол, чтобы я могла вскочить со стула. Сердце колотилось, ладонь искала деревянный гребень, только он мог сойти за оружие в комнате.

Там никого не было.

Дыхание застряло в груди, я направила взгляд медленно по комнате. Дверца шкафа была приоткрыта. Воображение шептало, что внутри могли прятаться десятки гремлинов. Глупости! Я не поддавалась таким мыслям.

Колени дрожали. Я прошла по холодному полу, держа гребень как боевой топор. Я добралась до шкафа и с сердцем в горле открыла дверцу.

Там было пусто.

Ясное дело.

Издав смешок, я отошла от шкафа. Хоть это было глупо, я упала на колени и заглянула под кровать. На всякий случай. А потом подвинула рабочее платье, чтобы проверить под стулом. В комнате были лишь тени.

Я нахмурилась сильнее.

— Глупости, — прошептала я, ослабила хватку на гребне, опустила его на столик у кровати. Я вернулась к подоконнику, забрала ленту с пола. Быстро сев, я огляделась, поймала конец косы, доплела ее и завязала ленту. Я должна была лечь в кровать, задуть свечу и забраться на старый матрац, накрыться одеялом с головой и сжаться в комок для тепла. Я должна была, но…

Шаги прозвучали на ступеньках. Я узнала поступь, и сердцу стало легче. Шаги прошли по коридору к моей двери и замерли. Я услышала тихий стук, дверь приоткрылась. Бледное личико с огромными зелеными глазами заглянуло внутрь.

— Вали! Ты почему еще не спишь?

— Заходи, Бриэль. И закрой дверь, — я схватила свечу с подоконника на пути к кровати и опустила на столик с тремя ножками рядом с гребнем. — Ты поздно. Дети Трисди опять не хотели засыпать?

Моя сестра послушно вошла в комнату и закрыла дверь, а потом подошла и забралась на край кровати, а не на матрац. Две тонкие рыжие косы обрамляли ее личико, которое было осунувшимся слишком сильно для девушки ее возраста. Она сжала столбик кровати, как белка, и пожала плечами.

— Отца нет, — сказала она. — Вряд ли вернется до утра.

Она не ответила на мой вопрос. Я прищурилась.

— Ты же ходила сегодня к Трисди?

Сестра снова пожала плечами и села удобнее, покачивая ногой.

— Нам нужны деньги, Бриэль. Как мы купим хлеб завтра, а? Мы не можем уменьшать…

— Ты можешь перестать ругаться? — Бриэль закатила глаза и свесилась со столбика кровати, ее косы хлопали, как два красных флага. — Да. Я была сегодня у мерзких Трисди. Да, я принесла домой три спрелла. Да, я положила их в банку от меда на печи. И вряд ли их нашел отец. Я вышла еще раз после работы, только и всего.

— Куда ты ходила?

— Кое-куда.

Укутавшись в шаль, я села на кровать. Веревки в ее основе застонали, матрац прогнулся, и если бы я не привыкла, я скатилась бы в центр. Я сохранила равновесие и мрачно посмотрела на сестру.

— Ты снова была в Шепчущем лесу, — это был не вопрос. Я знала Бриэль.

Она чуть сдвинула брови.

— А если да?

— После заката! — слова вырвались, и я быстро понизила голос. В доме никто больше н мог меня услышать, только тени. Но этой ночью тени ощущались… заинтересованными. — Ты понимаешь, как это опасно?

Бриэль хватило ума устыдиться. Ее влекло в лес, словно зверька, которого я не могла приручить. Если бы она могла, она днями ходила бы среди зеленых теней, ела бы ягоды и грибы. Она давно пропала бы в лесу — украденная фейри или убежавшая самостоятельно, даже не важно, как — если бы не я. Она знала, что меня разобьет ее исчезновение.

Но любви не хватит, чтобы удержать ее тут навсегда. Однажды я проиграю лесу.

— Ничего не случилось, — прорычала сестра. Ее голос был капризным, но дрожь в нем указывала на каплю угрызений совести.

Я вздохнула и покачала головой. А потом похлопала по кровати рядом с собой, протянула руку, раскрывая шаль.

Бриэль висела на столбике кровати, надув губы.

— Я уже не ребенок.

Теперь я пожала плечами. И все еще протягивала руку.

Закатив глаза и фыркнув, Бриэль спрыгнула и присоединилась ко мне, прижалась к моему боку. Я укутала ее шалью, ее голова уютно опустилась на мое плечо. Она не была такой маленькой, как год назад. Костлявой, да, но в одиннадцать Бриэль уже начинала напоминать женщину. Вскоре она перестанет умещаться под моей рукой.

Я закрыла глаза и прижалась щекой к макушке сестры. Я была на семь лет старше, стала для Бриэль заменителем мамы. Было непросто, а с годами становилось только тяжелее. Пока что я обняла ее и старалась делать вид, что еще могла защищать ее. Хотя бы еще немного.

— Почему ты еще не спишь? — спросила Бриэль после паузы, ее тон стал мягче.

— Ты знаешь, что я не могу спать, пока тебя нет дома.

— Где отец?

— Он ушел до того, как я вернулась от госпожи Петрен.

Бриэль фыркнула.

— Не вернется до рассвета. Думаешь, фейри унесут его одной из ночей?

Можно было лишь надеяться. Но не стоило говорить так младшей сестре. Я прикусила язык и поцеловала Бриэль в макушку. Когда она подняла голову, слабо улыбаясь, показывая свое осунувшееся лицо, я посмотрела на коричневое пятно на ее щеке. Оно напоминало сердце, было чуть больше ее веснушек, и оно было с ней с утра ее рождения. Я помнила, как мама говорила, что это был поцелуй фейри, и она была отмечена для великих дел.

Когда я была маленькой, это меня восхищало. Теперь я смотрела на пятнышко и ощущала дрожь страха.

— Холодно, — сказала я. — Хочешь поспать сегодня тут?

— На старом матраце? — Бриэль выбралась из моих объятий и спрыгнула на пол. — Он сложится ночью и задушит нас обеих! Я лучше померзну сама.

Еще признак растущей независимости сестры. Год назад она настояла, что заберет одну из пустых комнат в доме семьи Нормас, а не будет делиться со мной. Бороться с ней было бесполезно. Я давно научилась не бороться с Бриэль.

— Тогда спокойной ночи, — сказала я.

Бриэль улыбнулась мне, побежала к двери. Открывая ее, она замерла и огляделась.

— Тут забавно пахнет.

Я нахмурилась.

— Это от свечи.

— Нет, не от жира. Это… — она задумчиво поджала губы. — Сладкий запах, — сказала она. — И немного пряный. Как… не знаю. Экзотичный.

— Я ничего не чувствую.

— Хмм, — она пожала плечами и приподняла брови. — Ладно. Сладких снов, Вали.

— Спи спокойно, Бриэль.

Дверь за ней закрылась, комната стала неподвижной и полной теней. Я укуталась в шаль плотнее, подняла ноги на кровать, скользила взглядом… Но я не давала воображению управлять мной. Это могло привести к проблемам, особенно, когда мы жили так близко к Шепчущему лесу.

Я задула свечу, легла и натянула одеяло до подбородка, закрыла плотно глаза. Завтра скоро наступит. Я встану до рассвета, чтобы сделать из чего-то завтра Бриэль, пытаясь не разбудить пьяного отца, где бы он ни уснул в доме. А потом уйду к госпоже Петрен, чтобы закончить платье леди Леокан. Такой же день, каким было сегодня, как было и до этого. Таким был ритм жизни, от которой не сбежать.

Я зажмурилась, подавляя слезы, грозящие пролиться. Я давно перестала плакать. Только у леди хватало времени на то, чтобы жалеть себя. У меня такой роскоши не было. Я должна быть сильной. Ради сестры.

Я выдохнула с дрожью. Замерев, я дала усталости переполнить меня, потянуть ко сну. Воздух был холодным на моем лице.

Но вдруг стал теплым. Теплым, как дыхание.

Мои глаза открылись. Я ощущала мгновение тело надо мной, лицо в дюймах от моего. Впечатление было таким сильным, что я прижалась спиной к подушке, сунула одеяло в рот, чтобы не кричать.

Но… там ничего не было.

Я заморгала, глядя на потолок. Я досчитала до десяти, села ровнее и заставила себя оглядеться. Тонкая полоска лунного света проникала в окно, слабо озаряя комнату. Тени были густыми и темными, но… пустыми. Они точно были пустыми.

Я сглотнула.

— Глупости, — прошептала я, снова укрыла одеялом плечи, закрыла плотно глаза. Сердце все еще билось слишком быстро. Сон не скоро пришел ко мне. Но я устала, так что расслабилась и погрузилась в полудрему. Конечности были тяжелыми, не давали пошевелиться. Через пару мгновений я поддамся снам.

«Как тебя зовут?».

Шепот в моем ухе. Низкий, мрачный. Скорее ощущение, чем звук.

«Ты мне скажешь?».

Я нахмурилась, а потом открыла рот и прошептала:

— Валера.

«Валера».

Голос говорил медленно, словно пробовал мое имя на вкус.

«Рад знакомству, Валера».

Сердце пронзила дрожь, пробежала по всему телу. Я резко села в кровати, широко раскрыв глаза. Утренний свет лился в грязное окно, озаряя подоконник золотым сиянием. Птицы снаружи радостно пели, их почти заглушал стук в мою дверь.

— Валера! — кричал отец. — Валера, ленивая зараза, ты собираешься спать весь день? Поднимай свой зад и готовь мне завтрак!

Семь богов, я проспала! Я опоздаю на работу, если не поспешу, а госпожа Петрен не терпела девушке, которые появлялись хотя бы на секунды позже седьмого удара колокола.

— Иду, отец! — отозвалась я и выскочила из кровати. Схватив платье и чулки, я спешно надела их. Голос отца еще звенел в ушах, я расплела косу и сунула волосы под аккуратный белый чепчик. Я обулась, открывая дверь и выбегая в коридор, потеряла равновесие и чуть не врезалась в дальнюю стену. Я выпрямилась и поспешила по узкой лестнице к кухне.

Отец был там. Еще рычал и ругался. Он стоял опасно на скрипящем стуле, шарил рукой на балке под потолком. Я прошла в дверь, и его ладонь задела банку от меда, спрятанную там.

— Отец! — закричала я. Слишком поздно.

Банка накренилась, упала и ударила отца по лицу. Ревя ругательства, он упал на пол со звоном разбивающейся банки.

— Что за шум? — Бриэль появилась у моего локтя, заглянула в комнату. Она заметила отца, стонущего на полу, и захихикала. — Так ему и надо.

— Бриэль! — я строго посмотрела на сестру и поспешила к отцу. Он был в порядке. Как всегда. От него пахло алкоголем, и он перевернулся, ладони шарили среди осколков горшка. — Осторожно, отец, ты порежешься, — сказала я, схватила его за руку и попыталась отодвинуть ладонь.

— Слезь с меня, мелкая дрянь, — прорычал он невнятно. Я не успела его остановить, его ладонь опустилась на три медных спрелла, которые Бриэль спрятала в банке. Он крепко сжал их, сбросил мою ладонь со своей руки, сел и поднял их победоносно. — Думали спрятать от меня то, что мое по праву? Подумайте еще!

— У тебя кровь, отец, — спокойно сказала я. — Почему тебе не присесть, а я…

— По праву твое? — донесся голос Бриэль от порога. Почему она не могла держать язык за зубами? — Ты весь день гонялся за семилетними хитрецами? Ты хоть день работал в своей проклятой жизни?

— Бриэль! — я бросила взгляд на сестру. А потом упала на ладони, ведь отец грубо оттолкнул меня и встал. Я с воплем вскочила, пытаясь поймать его за руку и оттащи.

— Уважение, — голос отца гремел, как боевой клич, он сделал три больших шага к моей сестре. — Ты не знаешь… значение слова. Уважение. Но я тебя научу. Помни, девчонка!

Она была такой маленькой. Днем казалась еще меньше, чем прошлой ночью. Но она напрягла костлявое тело под пылом гнева отца, словно солдат, столкнувшийся с легионами фейри. Отец отвел руку, сжал кулак с монетами крепче.

— Нет, отец! — я поймала его за запястье и потянула вниз. — Она не хотела зла. Прошу, отдай мне деньги. Я сбегаю и куплю нам яиц…

Боль взорвалась в моем виске. Я подняла ладонь к лицу, подавив крик, подступивший к горлу. Удар лишь задел меня, отец был еще пьян, чтобы целиться метко. Но сила в его руке отбросила меня, и я ударилась бедром об край кухонного стола. Я согнулась, искры сверкали перед глазами вместе со вспышками тьмы. Я прижала ладонь к столу, чтобы не упасть.

— Вали! — пронзительный голос Бриэль ударил меня по ушам. Она была на грани слез. — Вали, ты в порядке?

— Я… в порядке, — я убрала ладонь от головы, посмотрела на комнату сквозь тускнеющие искры. Дверь кухни была открыта. Отец уже ушел. В ближайшую таверну, это точно, если хоть одна была открыта в это время.

Я покачала головой и посмотрела на лицо Бриэль, полное тревоги и гнева. Она нежно коснулась моей головы, и я скривилась.

— Прости! — быстро сказала она и оскалилась. — Я убью его, — прорычала она. — Клянусь луком Танил, я убью его в один из таких дней.

Вздохнув, я обвила ее рукой и притянула ближе. Ее яркая голова прижалась под моим подбородком, ее тело дрожало от силы гнева. Я закрыла глаза, желая защитить ее от этих чувств, как обычно защищала ее от ударов отца.

— Он того не стоит, — прошептала я.

— Как только он перестанет избивать нас, он бросит нас голодать на улицы! — Бриэль крепко обняла меня. — Я ненавижу его.

— Не говори так. Не ненавидь его, — слезы подступили, но я подавила их. Бриэль не нужны были мои слезы, ей нужна была моя сила. — Твоя ненависть только отравляет тебя, милая. Это не трогает его.

Громкое шмыганье. Бриэль отодвинулась. Ее глаза ярко блестели, и выражение лица было мрачным. Я такой ее еще не видела. Я заметила тень женщины, какой она быстро становилась, и видение пугало меня.

— Я опоздаю на работу, — сказала она.

— И я, — я сняла свой выцветший голубой плащ с крючка у двери и передала чуть менее выцветший зеленый Бриэль. — Идем. Я попробую уговорить госпожу Петрен заплатить мне на день раньше. Я принесу обед к Трисди во время своего перерыва. Ладно?

Бриэль надела капюшон плаща поверх короны из кос, кивнула без слов. Я обвила рукой ее худые плечи и вывела ее в заднюю дверь. Я не знала, почему заперла дверь за нами. В доме не осталось ничего, стоящего внимания вора. Может, мне нравилось ощущение контроля, хоть и ложное.

Я сунула ключ в карман платья, повернулась к задней калитке и застыла.

— Что такое? — Бриэль посмотрела на меня, потом проследила за моим взглядом. — О! — охнула она.

Приземистая фигура стояла у калитки, опираясь на кривой посох. Ее платье было из заплаток разных цветов и стиля, и от его вида мою кожу покалывало. Черная островерхая шляпа венчала ее седые торчащие волосы. Я едва могла различить лицо под широкими полями шляпы. Блестящие глаза на морщинистом лице смотрели на нас с интересом.

Матушка Улла. Ведьма района. Я знала ее, хоть мы никогда не общались больше пары вежливых слов, если пересекались.

— Чего ей, черт побери, нужно? — буркнула Бриэль.

— Язык! — рявкнула я, ткнув локтем в ее ребра. — Она, наверное, остановилась перевести дыхание. Она довольно старая. Не пялься!

— Она не такая старая, — буркнула Бриэль, но позволила отвести ее по узкой тропе к калитке. Она потянула меня за руку, когда мы приблизились к ведьме, но я подняла голову выше, расправила плечи и выдавила вежливую улыбку. Голова болела там, где попал отец, но я игнорировала это.

— Доброе утро, матушка Улла, — сказала я. — Я могу помочь? Мы с сестрой уходим, но если вам нужно место для отдыха, я впущу вас на кухню. Там еще есть хворост, и…

Старушка громко кашлянула и сплюнула, я от неожиданности чуть не взвизгнула. Слюна упала на землю перед моими ногами. Я отпрянула на полшага.

— Кошмар! — прошипела Бриэль, и я ущипнула ее за руку.

Матушка Улла склонила голову, открыв один глаз чуть шире другого, морщины раздвинулись, пропуская голубой блеск. Она посмотрела на меня, открыла рот, показывая три крепких белых зуба, оставшихся от яростного оскала.

— Итак, — она указала дрожащим пальцем на мой нос. — Что ты затеяла, девица?

Я нахмурилась, было не по себе от холодного взгляда. Я ощущала, как ускользали минуты. Колокол скоро прозвонит семь раз, и если я не поспешу, столкнусь с гневом госпожи Петрен.

— Простите, матушка, но я не знаю, о чем вы…

— Вокруг этого дома магия, — ведьма махнула посохом. — Сильная магия. Вы играли с чарами, девицы? — один видимый глаз посмотрел на Бриэль и снова повернулся ко мне.

— Чары? — я покачала головой. Мне говорили, что в нашей крови была магия со стороны семьи матери. Отец, когда был общительным, рассказывал, что мама была дочерью ведьмы, которая всю жизнь держала ее в башне. Когда отец спас ее и нес, наша бабушка прокляла его, и все богатство нашей когда-то великой семьи пропало, как золото фейри.

Я знала девушек, которые пытались колдовать в полнолуние. Любовные зелья, чары красоты и прочее. Но нам с Бриэль запрещали даже думать о магии. Она уже принесла нашей семье много боли.

— Нет, матушка Улла, — я старалась звучать вежливо. — Тут не было магии.

— Хмф, — ведьма громко чмокнула губой об зуб и скользнула длинными пальцами по посоху. — Не думай, что я не знаю свое дело. Если я говорю, что тут магия, то она тут есть.

Я робко опустила голову.

— Конечно, — не хватало еще оскорбить ведьму. — Я просто имела в виду, что мы с моей сестрой не творили магию. Если простите, нам пора бежать.

— Хмф, — снова фыркнула ведьма, но отошла от калитки, выпуская нас. Бриэль тихо смотрела на нее, широко раскрыв глаза, и ведьма скорчила ей гримасу, заставив ее вздрогнуть. — Идите, — махнула она рукой. — Убирайтесь отсюда.

Я потянула Бриэль за собой. Но мы не успели уйти, матушка Улла рявкнула за нами:

— И остерегайтесь теней!

Дрожь пробежала по моему сердцу. Я замерла и медленно оглянулась. Но ведьма уходила по улице, громко стуча посохом по брусчатке с каждым шагом.

— Вали? Что такое? — Бриэль потянула меня за плащ. — Ты ужасно побледнела.

— Ничего, — я тряхнула головой и быстро улыбнулась сестре. — Идем, нужно спешить.

Я зашагала, почти побежала, волоча сестру за собой. Я не давала себе оглядываться на тени зданий, которые мы проходили. Или искать в тех тенях еще тень, которая была глубже и темнее.

Взгляд расплывался, я поднесла шов к лицу, чтобы осмотреть стежки. Почти все были аккуратными и ровными, но последние были чуть длиннее. Клиенты вряд ли заметят, но госпожа Петрен будет проверять и найдет помарку.

Тихо вздохнув, я отмотала нить и прицепила к манжету для сохранности, пока осторожно вытаскивала последние стежки. Ткань была розовой, нежной и деликатной. Но она легко тянулась, и неправильный стежок оставлял некрасивые дыры, если с тканью не работать осторожно. Я склонилась над работой, хмурясь, стараясь не вредить красивой ткани.

— Нормас!

Я подняла голову, вздрогнув от своей фамилии, произнесенной так резко. Госпожа Петрен стояла на пороге мастерской, ее лицо был квадратным, челюсть — строгой, как у генерала. Ее внешность заставила всех швей в комнате сесть прямее, словно они были солдатами.

— Леди Леокан прибыла. Ты нужна в зале.

Я кивнула и отложила работу. Я бы возразила. Как и другие пять швей, работающих у Петрен, у меня была квота швов и отверстий для пуговиц на день. Но госпожа Петрен давно поняла, что я умела видеть покрой, радостно использовала это и часто забирала меня в зал для создания набросков платья и выкроек. Это были настоящие задания швеи, которым меня официально не учили.

Но я была хороша в этом. Я не хвасталась, это был просто факт. Работа тут последние несколько лет только улучшила мои естественные способности.

Госпожа Петрен знала, что мне была нужна эта работа так сильно, что я сделаю все без возражений, все еще выполню свою квоту к концу дня. Порой я оставалась дольше других швей, работала в свете одной свечи.

Тело напряглось, ладони сводило. Я встала со стула и пересекла комнату, огибая других девушек на их местах. Я уже работала четыре часа. Достаточно долго, чтобы одинаковые действия притупили разум, и грубость отца и странность матушки Уллы утром почти забылись. Еще час до перерыва на обед. Может, если я порадую леди Леокан, госпожа Петрен согласится отдать мне половину платы за неделю раньше. Тогда я смогу купить еды для Бриэль… и себя, если на то пошло.

Я прижала ладонь к пустому животу, лишенному многих приемов пищи. Голова немного кружилась, пока я шла за госпожой Петрен в ярко освещенный зал, где леди Леокан стояла на подставке для примерки, уже раздетая до нижнего белья. Она была хрупкой и милой, но ее маленькое тело странно не вязалось с большим беременным животом.

— Валера! — пропела она, когда я вошла. — Вот и ты! О, милая, ты поранилась? — она коснулась своей щеки, ее глаза округлились.

Я смущенно коснулась ноющего места над скулой, ощущая, что кожа опухла. Удар отца точно оставил синяк.

— Была неуклюжей утром, — сказала я, улыбнувшись. — Я в порядке, спасибо, миледи. Как могу помочь?

Леди Леокан было легко встревожить и успокоить, и она ответила на мою улыбку своей сияющей улыбкой и указала на груду золотой вышивки на ближайшей вешалке.

— Я снова выросла, как видишь! Новое платье не налезет. Петрен говорит, что ты можешь спасти ситуацию, и я на это надеюсь, ведь моему любимому Леокану нужно, чтобы я сияла этой ночью, он принимает гостей из Вимборна, и…

Она болтала, почти не дыша. Я кивала, улыбаясь, приняла булавки от Петрен и одной из швей. Не было смысла отвечать. Никто не мог перебить этот поток. Но мне нравилась леди Леокан. Она всегда звала меня по имени, а не Нормас. Это можно было посчитать грубым, но я считала это дружелюбным.

Мы были бы наравне, если бы отец не потерял все деньги…

Я отогнала эту мысль и сосредоточилась на работе, накинула красивое золотое платье на маленькую леди Леокан, живот которой сильно вырос с прошлой примерки. Казалось глупым заказывать сложное и дорогое платье, которое не налезет, пока не родится ребенок. Но леди Леокан не хотела отставать от перемен в моде.

С булавками во рту я стала создавать переднюю часть платья. Плетение тут, заправить там, добавить бежевую мерцающую ткань, и вскоре леди Леокан заворковала от восторга, повернувшись к зеркалу. Я улыбнулась, радуясь результату. Если честно, такие моменты были моими любимыми. Мне нравилось находить решения и стиль даже для самых сложных форм тел. Если бы у меня были деньги, я оплатила бы обучение и стала бы настоящей швеей. И могла бы открыть себе магазин.

Но такая, как я, не могла тратить время на мечты.

— И когда леди Торрик увидит это платье, она точно… Ох!

Я сидела на корточках на полу, чтобы подколоть подол, подняла голову, когда голос леди Леокан резко оборвался. Юная мать прижимала ладонь к губам, ее глаза округлились.

— Что такое, миледи? — спросила я сквозь булавки во рту.

— Н-ничего, — она тряхнула головой, темные кудри подпрыгнули. — Г-голова кружится. Ребенок…

Госпожа Петрен шагнула вперед и вытянула руку.

— Хотите присесть, миледи? — спросила она, когда леди Леокан сошла с подставки. — Нормас, ты заставляешь гостью стоять слишком долго! Где твои манеры, девчонка?

— Нет, не трогайте Валеру, — леди Леокан тряхнула головой, пытаясь улыбаться. Она прижимала ладонь к огромному животу. Она тревожно взглянула в мою сторону, но быстро отвела взгляд. — Д-думаю, я лучше присяду. Спасибо, Петрен.

— Но подол! — возразила я, глядя, как ткань незаконченного платья тянулась по полу. — Можно просто…

— Нельзя, — рявкнула госпожа Петрен. — Ты сделала достаточно, Нормас. Вернись к своей работе. Живо!

Стараясь не скалиться из-за нечестного обвинения, я сплюнула булавки и бросила их на столик. Я посмотрела на леди Леокан, но милая девушка не глядела мне в глаза. Она села на стул, предложенный Петрен, и потирала живот, тревожная, ее медная кожа странно побледнела.

Ох. Я скользнула между витринами ткани, направляясь к комнате сзади. Может, у юной жены были ранние схватки. Лучше не обижаться, когда никто и не пытался обидеть. Леди Леокан была невинной. Я вернулась в комнату швей, которая казалась душной и блеклой. Я обошла других девушек, стараясь не наступать на ткань, ниспадающую с их колен, села на свое место и взяла платье.

Я убирала кривые стежки, когда поняла, что на меня смотрели. Я подняла голову. Пять других швей глядели на меня, опустив свою работу, все еще сжимая сверкающие иголки. Они застыли.

Я моргнула, потом нахмурилась. Я коснулась синяка на щеке. Он стал хуже? Кожа ощущалась ужасно опухшей, выглядело, наверное, не лучше. Но это не было поводом так грубо пялиться. Мои щеки покраснели.

— Простите, — начала я, — но что-то…

Девушка возле меня завопила.

Внезапный испуганный звук заставил и меня закричать, я чуть не упала со стула. Словно прорвало дамбу, другие девушки подхватили крик, несколько вскочило со стульев. Ближайшая девушка указывала, и сквозь шум других я различила ее слова:

— Тень Смерти! Она проклята! Тень нашла ее!

Холод сжал мое сердце, и я оглянулась туда, куда указывала девушка. Там была только пустая стена.

Но швеи кричали. Первая девушка упала в обморок, другие побежали к двери. Госпожа Петрен яростно вопила в соседней комнате, и я слышала тонкий вой леди Леокан:

— Я тоже это видела! Это плохой знак! О, мой бедный ребенок!

Я встала. Незаконченное розовое платье выпало из моих рук на пол. Я онемела, словно вышла из своего тела, словно оно не принадлежало мне. Я огляделась, посмотрела на углы, на глубокие тени, искала… что?

Что-то мелькнуло сбоку.

С тихим вскриком я повернулась. Я не пыталась уйти в открытую дверь, а направилась к задней двери, которая вела в переулок. Сначала было приятно уйти от криков и ужаса, но через три шага я поняла свою ошибку. Переулок был ужасно узким, высокие здания тянулись по сторонам, закрывая солнце. Тут тени были глубокими, как в полночь.

Почти не переживая, что я не забрала плащ, я подобрала юбки, опустила голову и побежала. Конец переулка казался далеким, и собравшиеся тени придавали ему вид пасти монстра, которая медленно закрывалась, пока я пыталась выбраться из его горла.

Я вырвалась на улицу под свет солнца, тяжело дыша. Я пошатнулась, обернулась и посмотрела на переулок, откуда вышла. Крики были далекими, и переулок уже не казался темным и грозным. Почему я так боялась? И что увидели те девушки, что так перепугались? В этом не было смысла… и я так замерзла!

Я шагнула, думая, стоило ли поговорить с госпожой Петрен, извиниться за то, что устроила неприятности. Я замерла, прикусила губу, оглянулась… и охнула от удивления.

Матушка Улла стояла за мной. Ее уродливое лицо смотрело на меня из-под ее шляпы, кустистая бровь медленно приподнялась, собирая морщины.

— Скажи, девица, — сразу же сказала она, — ты недавно отдавала свое имя?

— Что? — я глупо моргнула, открыла и закрыла рот. — Мое… имя? Что вы…

— Не хлопай глазами! Вопрос простой. Ты давала кому-то недавно свое имя? Например, прошлой ночью.

Я не могла понять ее слова. Они будто были не той формы и не умещались в моем мозге.

А потом вспыхнуло воспоминание.

— Да, — выдохнула я. — Прошлой ночью.

Мрачный голос шептал мне на ухо. Словно сон и не сон.

«Рад знакомству, Валера…».

Ведьма зарычала, закрыла глаза и покачала головой. Поля ее шляпы хлопнули.

— Я так и думала. Ты привлекла на себя беду, да? Идем. Быстрее, — она сжала мое запястье, повернулась и поспешила по улице, двигаясь удивительно быстро для ее возраста.

— Что происходит? — я пыталась вырваться из хватки ведьмы, но это было как пытаться вырваться из корней дуба. — Куда вы меня ведете?

— Домой, девица, — сказала матушка Улла. — Я веду тебя домой. Надеюсь, я сохраню тебя там, если боги с нами.

— Домой? Почему? — я оглянулась. На миг я заметила движение в переулке. Высокая худая фигура без четких форм. Мужчина.

Я поежилась и быстро отвела взгляд, по коже бежали мурашки.

— Что происходит?

— Происходит то, что ты наполовину замужем, — сказала матушка Улла, с силой потянув меня за руку. — И если ты не будешь осторожна, ты закончишь работу и станешь невестой. Не пялься так, не волочи ноги! Мы не можем терять время!

Матушка Улла тянула меня по городу. Сначала я пыталась задавать вопросы, но не удавалось внятно шевелить губами. Не важно, старая ведьма вряд ли ответила бы. Я склонила голову и сосредоточилась на том, чтобы не видеть смыкающиеся вокруг тени. Был полдень… я так думала. Облака закрыли солнце, и если бы я не знала лучше, почти поверила бы, что близился вечер.

У моей калитки матушка Улла остановилась, села на корточки и опустила ладонь на землю. Я смотрела с любопытством и растерянностью, но не могла понять, что она делала. Но матушка Улла удовлетворенно хмыкнула. Она застонала так громко, что проснулся бы мертвый, поднялась, опираясь на посох.

— Чары на месте, — сказала она. — Мы еще можем распутать этот узел. Быстрее, девица!

Она провела меня в калитку, и я слушалась без слов. У двери кухни я замерла, вытащила ключ, чуть не уронила его три раза, пока не вставила в замок. Дверь быстро открылась, и я прошла внутрь, ведьма ткнула меня посохом в спину. Матушка Улла захлопнула дверь за нами так, что она чуть не слетела с петель.

— Дай мне пространство, — сказала она, бросив слова через плечо.

Я попятилась, смотрела в изумленной тишине. Старушка начала стучать странный ритм по полу концом посоха, царапать метки на двери и стенах другим концом. За этим не было видно цели. Метки на стене были странными, похожими на детские рисунки.

Работа ведьмы. Точно. Но хоть я напрягалась, я не ощущала магию. Несмотря на все слова отца, что кровь ведьмы текла в моих венах, я не чувствовала магию. Даже в волшебные ночи, как Глорандаль и Зимнее солнцестояние, не было ничего, даже кожу не покалывало.

— Вот. Готово, — матушка Улла отвернулась от двери, прошла по комнате, выдвинула стул у стола и села, ее толстая плоть обмякла. — Эти чары охватят весь дом. Я проверю входную дверь, нужно убедиться, что она закрыта правильно, но пока что мы вполне в безопасности.

— Вполне? — я попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. — Матушка Улла, простите, но я не понимаю, что происходит. Вы сказали что-то о… о… — я едва могла выдавить слово. Это было слишком странно. — О браке.

Матушка Улла кивнула. Она задрала юбку, стало видно кривую ногу, жир и вены на голени. Она опустила пятку на другой стул, оставив меня стоять.

— Есть капля чего-то для гостей, девица? Твоя мать должна была обучить тебя.

— О, да, — я пошла за чашкой воды. В доме больше ничего не было. Отец выпил все запасы в погребах давно, и к концу месяца не было денег на чай. Так что вода. Она была хотя бы чистой и прохладной, я вчера набрала ее из колодца, дважды вскипятила и трижды процедила.

Матушка Улла скривила губы от предложения, но взяла чашку и осушила ее без слов. Я ждала, пока она допьет, и сказала:

— Я правильно вас расслышала? Вы сказали, что я… наполовину замужем?

— Если я правильно читаю знаки, да, — ведьма опустила чашку, сжала другую ногу, кряхтя, подняла ее, чтобы скрестить лодыжки на стуле. Ее пальцы ног сжались, как у кошки, устроившейся спать. — Я говорила утром, что магия окружила этот дом. Я не сразу поняла, но, думаю, теперь определила. Скажи, в твоей комнате был синий свет прошлой ночью?

Я кивнула, вспомнив синюю вспышку свечи.

— Так и думала, — старушка задумчиво посасывала зуб. — Я не переживала из-за твоей семьи. Вы же внучки бабули Доррел. Ведьма не лезет к потомкам другой ведьмы. Это не вежливо, часто ведет к беде. Но с того дня, как твоя покойная мама переехала в этот дом, я приглядывала за тем, что тут творилось. Неудача следовала за теми, кто злил бабулю, и я слышала, что многие из вас помечены на беды. Но тут было довольно тихо, должна сказать. Твой папуля проклят, и у вас, девиц, были тяжелые времена, но… — она пожала плечами. — У меня были свои дела. Я следила за своими чарами. Отгоняла фейри от людей. Проклятие или два — не мое дело.

— Мой отец проклят на самом деле? — тихо спросила я.

— Что? Ясное дело! Это видно и без волшебного глаза! Но дело не в этом, — матушка Улла постучала по столу длинным ногтем. — Теперь у тебя много проблем, девица, не ошибись. В твоей комнате прошлой ночью был синий свет. Лунный огонь. Лунулирианская магия. Это королевство Луны, если ты не знала. Из мира фейри. Они живут там странно. Я не лезу в дела с ними, если удается, и им нет дела до людей. Но когда лунулирианский фейри смотрит на юную смертную, все понятно.

Ведьма отклонилась, лениво крутила кривой посох, посасывая зуб.

— За тобой идет жених, девица. И ты уже дала ему свое имя, когда он просил. Ты хоть пыталась увильнуть?

— Нет, — дрожь пробежала по спине. Я опустила ладонь на стол, чтобы не упасть.

— Не пыталась дать ему ложное имя или фамилию? Или что-то еще?

Я покачала головой.

— Точно. Он спросил, и ты дала. Типично! — ведьма закатила глазки и фыркнула. — Вот. Свет лунного огня. Просьба и подарок в виде имени. А сегодня новолуние. Запомни мои слова, девица! Ты наполовину замужем, и ты почти ничего уже не можешь поделать. Но если мы будем умными, мы не позволим браку стать завершенным.

Мои колени ослабели. Матушка Улла заняла ногами второй стул, и я села на край стола, носки туфель покачивались в паре дюймов над полом.

— Как? — вяло спросила я. — Как мне спастись от… брака?

— Просто оставаться внутри этой ночью. От заката до рассвета тебе нельзя пересекать порог дома твоего отца. Если сможешь, связь будет разорвана, и ты будешь свободна.

Надежда согрела мою грудь. И все? Просто оставаться в доме ночью? Я никогда не выходила после заката. Я провела ладонями по лицу, потянула за кожу под уставшими глазами. Пряди длинных темных волос выбились из чепчика, и я убрала их на место дрожащими пальцами. Глупо, что я так дрожала. Опасность уже миновала. Теперь я была защищена чарами ведьмы.

Картинка мелькнула в голове — высокая темная тень в форме мужчины стояла за моей спиной в отражении в окне. Я поежилась, обвила себя руками, пытаясь унять желудок, который мутило.

— У госпожи Петрен, — я взглянула на ведьму, — девушки что-то увидели. Они говорили… о Тени Смерти.

Матушка Улла фыркнула.

— Драматизируют.

— Что они видели? — спросила я. — Вы знаете?

— Думаю, они заметили твоего жениха. Наверное, чары проекции позволили ему видеть тебя, не переносясь в мир смертных. Лунулирианская магия, я же говорила, — старушка подняла голову, заметила вопрос на моем лице и фыркнула. — Не переживай! Насколько я поняла, некий фейри по своим причинам присмотрел тебя — и эти причины точно понятны его запутанному разуму — и он послал проекцию наблюдать за тобой днем. Ты наполовину замужем за него по его законам, и он, наверное, хочет, чтобы с тобой ничего не произошло, пока он не отправит свой народ забрать тебя этой ночью.

Меня могло стошнить. Желудок делал сальто, я сильнее сжала себя руками, пытаясь сдержаться. Я была так голодна! Пустая внутри, как выжженное дерево. В доме не было еды, и я спрыгнула со стола и набрала себе чашку воды. Пока я была у чаши, я посмотрела на свое отражение в воде. Взгляд упал на пустоту за моим правым плечом. Темная фигура не стояла там.

Я поежилась и сделала быстро глоток воды.

Вдруг мои глаза расширились. Я повернулась к ведьме, пролив воду на руки и платье.

— Бриэль! Она еще на работе!

— Малышка? — матушка Улла подвинулась на стуле. — Она в порядке. Никто не пометил ее как невесту.

— Но она может пройти сквозь защиту? Сквозь ваши чары на доме? И что насчет отца? А если он придет домой и не сможет войти в дверь?

— Не похоже, что ты должна переживать из-за этого, — фыркнула ведьма. Но она взглянула на меня и быстро добавила. — Расслабься, девица! Если твоя сестра придет до заката, не о чем беспокоиться. Чары пока пропускают людей. Но после заката ничто не войдет в дверь до рассвета.

Я кивнула, пытаясь успокоиться. Но что-то в словах ведьмы беспокоило меня.

— Вы не можете сделать чары, чтобы никто не мог покинуть дом до утра?

Ее лицо стало забавным, но морщины мешали понять эмоции.

— Для разрушения сделки о браки нужно порвать связь правильно. Тебе нужно выбрать не покидать дом. Если я лишу тебя выбора, ты все еще будет наполовину замужем, и твой жених попробует забрать тебя в следующее новолуние. Нет, — она покачала головой, поджала губы. — Нам лучше разобраться с этим ночью. Мне хватает дел без возвращения сюда каждый месяц, чтобы оставить тебя незамужней!

Я сделала медленный глоток из чашки. Ладони все еще дрожали, и вода неприятно булькала в животе. Я выглянула в окно. День уже странно темнел, но стал еще темнее, пока мы были внутри. Сколько оставалось до заката?

— Ладно, — матушка Улла опустила босые ноги на каменный пол. Она встала, застонав так громко, что я задумалась, не было ли это игрой, а не настоящими болями. — Проверю твою входную дверь. И все окна внизу. Тебе стоит отдохнуть наверху, девица. Впереди долгая ночь.

— Долгая ночь?

Ведьма посмотрела на меня.

— Ты же не думала, что ляжешь в кровать и проспишь до утра? Нет, девица. Тебе придется не спать и выбрать не уходить. Такие правила.

Бормоча о глупости молодежи, матушка Улла прошла мимо меня в коридор. Я стояла у чаши с водой, медленно крутила чашку пальцами. Голова кружилась от мыслей, которые я не осмеливалась пускать в разум до этого. Моя работа… Госпожа Петрен примет меня после такого шума перед ее самым богатым клиентом? Если нет, мне придется долго искать где-то другую работу. Повезет, если я найду то, что позволит использовать навыки шитья. Скорее всего, придется тереть полы в местном постоялом дворе. Или хуже.

Но эти мысли, хоть и тревожные, были не такими страшными, как те, что прятались под поверхностью моего разума. Я закрыла глаза и увидела снова ту тень, услышала мрачный шепот у моего уха. Фейри! Фейри пытался меня украсть! Но почему? Чем я привлекла такое внимание? Бриэль вызывала тревогу, она бегала в Шепчущий лес, она будто звала фейри поиграть. Безумная и безрассудная Бриэль всегда бежала навстречу опасности. Пока я жила между работой и домом. День за утомительным днем.

Но я как-то умудрилась… и попалась фейри. Я была наполовину замужем за фейри!

Это было слишком. Я вдруг слишком устала, не было сил разбираться с этим бредом. Я опустила чашку со стуком, покинула кухню и поднялась по задней лестнице в свою комнату. Если матушка Улла была права, и я проведу ночь без сна и за выбором, стоило поспать заранее. Я рухнула на кровать, уснула почти раньше, чем моя голова упала на подушку.

Голос шептал. За гранью слуха. За гранью восприятия.

«Валера… Валера… Валера…».

Я погрузилась в беспокойные сны.

Я резко проснулась от криков внизу. Сначала разум впал в ступор. Это был фейри? Они пробились сквозь чары матушки Уллы, чтобы украсть меня в их странный мир?

Моргая, я тряхнула головой, шнурки моего белого чепчика упали на плечи. Я прижала ладони к глазам, пытаясь вернуть разум в голову. Только когда я опустила руки, я узнала два голоса внизу: отец ругался богами, которых помнил. И отвечал скрипучий голос, похожий на старую калитку, которую шатал ветер. Матушка Улла.

Я сорвала чепчик с головы, волосы свободно упали на спину. Я выбралась из кровати и поспешила вниз по лестнице на кухню. Голос отца звенел громко, от этого пыль сыпалась с балок. Его слова стали четче, когда я подошла к двери.

— Я не потерплю ведьм под моей крышей! Никогда, слышишь? Я терпел достаточно ведьм в своей жизни. Вон, карга! Вон!

Его слова были четкими. Он еще не был пьян. Или не был сильно пьян.

Я осторожно заглянула в комнату. День еще длился, но тьма сгущалась, и огонь ярко горел в камине на кухне. Я посмотрела еще раз. Огонь без топлива, сияющий лиловым! Работа матушки Уллы, несомненно.

В его свете я видела отца, кричащего в лицо ведьме. Он нависал, глаза опухли ото сна, щеки и шея были давно не бритыми, а рубашка была расстегнута, и было видно темные густые волосы на груди. Он не был высоким, но согнулся, чтобы быть нос к носу с маленькой матушкой Уллой, она моргала, глядя на его красное от ярости лицо, со скукой посасывая зуб.

Я почти видела гнев, кипящий в отце. Когда я была ребенком, когда мама была жива, он хотя бы пытался управлять плохими чувствами в себе. Нынче он не старался. Стоило кому-то хоть немного побеспокоить его равновесие, он открывала врата пыла и выпускал поток на все на его пути. Его не переубедить в таком состоянии. Я сама поняла это с болью.

Я смотрела в ужасе, как отец отвел сжатый кулак, целясь в кривой нос матушки Уллы.

— Нет, отец! — закричала я и бросилась к нему, поймала его поднятую руку.

Он удивленно повернулся ко мне. На миг он почти выглядел виновато, что его поймали на грани удара маленькой старушки. Но стыд тут же пропал. Его лицо, озаренное странным лиловым сиянием огня, было как маска монстра.

— Ты! — прорычал он, повернулся ко мне. Он попытался вырваться, но я держала его руку крепко. Когда он освободится, он ударит. — Ты пустила ее сюда, да! Всегда знал, что ты была маленькой ведьмой, как и твоя мерзкая бабка. Я проклят ведьмами на каждом шагу! Но я покажу. Я научу тебя тому, что случается с теми, кто злобно смотрит на меня.

Он толкнул меня к стене и вырвался из моей хватки. Он поднял другую руку, собираясь ударить ладонью по моему уже пострадавшему лицу. Я закричала и вскинула руки, защищаясь от удара.

Он не опустился.

Я медленно опустила руки, посмотрела на лицо отца. Оно было надо мной, его черты исказились в оскале, который я хорошо знала. Но его глаза двигались в глазницах, полные шока и страха. Его рука застыла в воздухе, дрожала, пытаясь слушаться указаний мозга. Но он не мог пошевелиться.

— Так лучше, — матушка Улла постучала посохом по каменному полу, чуть склонилась и заглянула за моего отца, хитро посмотрела на меня. — Отдохнула, девица? Как насчет чая?

Я перевела взгляд с ведьмы на отца и обратно. Колени дрожали, я выпрямилась и поправила юбку. Отец не двигался. Гнев исходил от него, но он мог шевелить только глазами. Я скользнула боком и прошла к столу, не сразу смогла выдвинуть стул. Я рухнула на стул, словно все силы покинули тело.

— Вот, — матушка Улла опустила одну из моих простых деревянных чашек передо мной. — Выпей это.

Я подняла чашку к губам и сделала глоток. Горький вкус окутал язык, и я чуть не закашлялась от удивления. Но теплая жидкость потекла по моему горлу, и часть страха пропала из тела, а дыхание стало нормальным.

Я взглянула на матушку Уллу. Она пристально смотрела на меня.

— Где… вы нашли чай? — вопрос был странным, учитывая, что отец стоял, застывший, в паре шагов от нас. Но почему-то казалось логичным задать его в этот миг. — Буфет пустой.

— Конечно! — матушка Улла сунула руку в карман из заплаток на бедре и вытащила шелковый сверток. — Я никуда не хочу без него. Никогда не знаешь, где застрянешь на ночь, а чаю захочется.

Она села на другой стул, снова застонав при этом. А потом отклонилась и посмотрела на меня.

— В тебе больше дерзости, чем я думала.

Я поспешила проглотить чай.

— Прошу прощения?

— Ты выглядишь как слабачка, бледная и костлявая, с большими робкими глазами. Я думала, ты сожмешься от ударов. Но ты бросилась на мужчину в три раза больше тебя, зная, что он повернется и ударит тебя. Судя по твоей щеке, он часто тебя бьет. А я сижу и гадаю, как часто ты принимала удары, чтобы другой человек не пострадал.

Я опустила взгляд на темную воду в моей чашке. Я не ответила. Что я могла сказать? Я не была храброй. Если бы я была храброй, Я забрала бы Бриэль и убежала из дома годы назад.

Но матушка Улла задумчиво щелкнула языком, качая головой. Она сняла широкополую шляпу, ее волосы были облаком кудрей в свете огня.

— Валера, — сказала мягко она. — Может, имя тебе и подходит, — она вдруг села прямее и широко открыла глаза за морщинами. — Ах! Начинается.

Ведьма громко застонала, вставая на ноги, а потом проковыляла к окну кухни, встала на носочки, прижавшись носом к мутному стеклу. Меня мутило. Я отставила чашку, пока не пролила содержимое из-за дрожи пальцев.

— Закат, — сказала старушка. — И… да. Они тут.

Я поспешила к окну и выглянула поверх плеча матушки Уллы. Я видела только знакомый огород, заросший сорняками, фруктовые деревья, ставшие прутьями с испорченными листьями, и узкая тропа, ведущая к калитке, которая покосилась на петлях. Все казалось нормальным, мрачным в свете сгущающихся сумерек.

Я охнула. Глаза меня обманывали? Мой уставший разум выдумал силуэт размером с сурка, который быстро промчался мимо калитки, едва заметный сквозь прутья. Силуэт, похожий на согнутого человечка с ушами, похожими на крылья летучей мыши?

— Гоблины, — прорычала матушка Улла, будто это было ругательство, и сплюнула на пол. — Мелкие заразы.

Я попятилась от окна, едва дыша. А потом мои глаза расширились.

— Бриэль! Она пришла домой?

Сердце дрожало от страха, ведьма покачала головой.

— Не переживай за нее, — сказала матушка Улла, все еще вытягивая шею и глядя во тьму сада.

— Она еще там? — я шагнула к двери и замерла. Я не видела и не ощущала чары защиты, которые наложила матушка Улла. Но я как-то ощущала, словно врезалась в барьер — не волшебный, а в стену своей трусости. Что будет, если я открою дверь, если выгляну наружу? Меня унесут гоблины? Это казалось невероятным, но… я не могла отрицать ужасную фигурку, которую только что видела. Гоблины были там этой ночью.

А мой возможный жених? Он был из их числа?

«Видишь, — с горечью сказала себе я, опустив руку с засова двери. — Матушка Улла ошибается. Ты не храбрая. Ни капли».

Но Бриэль…

Я ощутила на щеке взгляд ведьмы. Я бросила взгляд на нее, поймала задумчивый взгляд старушки. Левая бровь матушки Уллы чуть приподнялась, глаза блестели в волшебном свете огня. Она хмыкнула и проковыляла к столу на кухне.

— Фейри не интересует твоя сестра этой ночью, — она опустилась на стул. — Они могут ее помучить ради веселья, но Клятва защищает ее от настоящего вреда. В худшем случае, она напугается и вернется домой утром с мозолями на ногах и голодная, — она уперлась локтем в стол и кивнула на другой стул. — Присядь, девица. Ты хочешь, чтобы она вернулась завтра и увидела сестру?

Я вдохнула и медленно выдохнула. Я посмотрела на дверь, раздраженно зашипела, развернулась и опустилась на край стула. Я ощущала на себе взгляд отца, быстро взглянула на него, но не хотела смотреть в его глаза.

Так началась долгая ночь. Ночь выбора. Я осушила чашку горького чая, и вскоре матушка Улла наполнила ее из медного чайника, висящего над лиловым огнем. Снаружи сумерки стали ночью. Бриэль так и не вернулась.

Отец, стоящий с застывшей рукой в воздухе, порой постанывал, звук был хриплым и жутким. Матушка Улла погладывала на него злобно и рычала:

— Не до твоих истерик, печальный человечек! У меня нет терпения на тебя этой ночью.

Я тряхнула головой и прижала ладони к лицу.

— Прошу, матушка Улла. Прошу, отпустите его, — ведьма посмотрела на меня так, что мне чуть не стало стыдно. Но я выпрямила спину и сказала тверже. — Он не навредит, обещаю. Верно, отец? — добавила я, глядя в его сторону.

Он покрутил глазами и застонал.

— Эх. Ты слишком добрая, — буркнула матушка Улла. Но она тряхнула посохом, и рука отца завершила дугу, все его тело от этого улетело на пол. Он лежал там, стонал громче, чем до этого, и порой подрагивал. Я начала вставать, чтобы пойти к нему, но резкое слово ведьмы заставило меня сесть. — Он в порядке, — сказала она, скалясь, глядя на мужчину. — Просто тело затекло после заклинания. Оставь его, — она посмотрела на меня, на ее лице проступило неодобрение. — Ты знаешь, что он не заслуживает твоего сострадания?

Я открыла рот, но язык странно онемел. Я покачала головой и посмотрела на свои ладони, сцепленные на коленях.

— В-вряд ли сострадание нужно заслуживать, матушка Улла.

Ведьма фыркнула. Она открыла рот, но не успела произнести ни слова, в дверь поскреблись. Ужас пробежал по моей спине. Я выпрямилась на стуле, глядя на матушку Уллу.

— Не переживай, девица, — сказала она и снова встала. В этот раз она не стонала, не вела себя скованно. Старушка двигалась плавно, как кошка, подкралась к двери. Она несла с собой посох, но не стучала им по полу. Звук за дверью становился громче. Матушка Улла повернула голову и слушала.

А потом она ударила верхушкой кривого посоха по дереву. На другой стороне раздался крик, а потом шорох.

— Вот так! — закричала матушка Улла, ее голос был высоким от насмешки. — Это вы получаете, когда лезете к моим чарам! Мелкие заразы, — она радостно рассмеялась, проковыляла к столу и плюхнулась на стул, улыбаясь. — Еще чаю, девица? — она вытащила сверток из кармана и бросила на стол между нами. — Ночь закончится не скоро.

Я встала без слов и наполнила чайник из чаши с водой, повесила над волшебным огнем. Пока я работала, я следила за отцом. Он собрался в кучу конечностей и сидел, прислонившись спиной к стене, опустив плечи, его глаза недовольно блестели. Он показал мне зубы в беззвучном оскале и, казалось, хотел заговорить. Но матушка Улла пронзила его взглядом, и он прикусил язык и опустил голову.

Я стояла у огня, потирая руки, смотрела на пламя, пока ждала, что вода закипит. Я старалась не смотреть на дверь. Но она… будто звала меня. Желание выглянуть в ночь было сильным, и хоть я знала, что не должна была даже на миг поддаваться импульсу, я почти бессознательно двигалась к окну. Стекло сияло от огня за моей спиной, но я склонилась, сложила ладони и посмотрела на огород.

Сердце забилось в горле, не пропуская крик.

Двор был полон движений. Фигуры носились между сорняками, пробирались сквозь ветки. И между деревьев высокие фигуры, похожие на людей, стояли неподвижно, лишь слабо двигались усики, торчащие из их лбов.

Лошадь ждала у калитки — большая, черная, с копытами размером с тарелки для ужина, глаза сияли красным во тьме. Серебряные украшения на седле сияли, хотя на небе не было луны. Конь вскинул голову, выдохнул пар, будто дым, и я не удивилась бы, если бы увидела искры, вылетающие из его ноздрей.

Фигура вдруг появилась перед стеклом. Существо со странным идеально овальным лицом и большими темными глазами, где не было видно белков. Они моргнули, существо подняло что-то яркое и блестящее: ожерелье с сияющими камнями.

Я отскочила от окна. Сердце вернулось в грудь, забилось быстрее за то время, что упустило. Огонь из камина отражался от стекла, мешая видеть существо.

— Не стоит смотреть, — матушка Улла появилась рядом со мной, и я вздрогнула и посмотрела на ее лицо. — Завари чай. Присядь. Не давай им искусить тебя.

— Искусить? — это существо пыталось заманить меня украшениями? Это было почти оскорбительно. То создание с огромными глазами было моим женихом? Я поежилась.

— Присядь, девица, — матушка Улла кивнула на стол и пожала плечами. — Или нет. Как выберешь. Эта ночь состоит из твоих выборов.

Я сжала кулаки. За мной закипела вода в чайнике, брызги вылетали из носика и шипели. Но я не могла заставить себя повернуться.

— Бриэль, — прошептала я. — Бриэль…

— Тихо! — матушка Улла вскочила, толстая рука вытянулась, она зажала ладонью мой рот. — Не произноси ее имя! Если они поймают имя, могут сделать что угодно! Твоя сестра защищена этой ночью, но не ты.

В дверь снова стали скрестись, я не успела допить чай. Я закрыла глаза, стараясь не слышать этого, сосредоточиться на другом. Отец сидел у стены и бормотал под нос. Странное пение матушки Уллы. Огонь радостно трещал, хоть ничего не сжигал.

Но скрежет продолжался. Тихий, ритмичный. Настойчивый. Он сведет меня с ума.

Голос зашептал в щель под дверью:

— У нас есть золото. Много золота.

Мои глаза открылись. Я посмотрела на матушку Уллу, но ведьма смотрела на отца на полу.

— Если она выберет нас, мы все отдадим тебе. Твое проклятие будет снято. Твой дом снова будет богатым.

Отец сел прямее. Его голова склонилась. Глаза пылали ярче, чем когда-либо. Они будто мерцали внутренним сиянием. Его тело медленно выпрямилось, он двигался неуклюже, пока поднимался на ноги. Он пошатнулся на месте.

— Валера, — его голос звучал словно из пустой пещеры. — Ты можешь спасти нас.

Я глядела на него, примерзнув к стулу.

Он посмотрел на меня, не видя, глаза сверкали.

— Ты можешь спасти нас, милое дитя, — сказал он. — Снять с меня проклятие!

— Не слушай его, — тихо прорычала со своего места матушка Улла. — Они не управляют его проклятием. И их золото растает в его пальцах, как все богатство твоей семьи.

— Ты этого не знаешь, ведьма! — прорычал отец. Он повернулся ко мне и, к моему ужасу, упал на колени. — Прошу, девочка! — закричал он. — Прошу, сделай это для меня. Это не моя вина. Не по моей вине твоя гадкая бабушка прокляла меня. Я любил твою мать. Я любил ее как свою душу, а теперь ее нет, и я остался ни с чем! Только в старом пустом доме!

Я смотрела на его лицо, не могла говорить. Он словно сжал мое сердце, давил, чтобы оно лопнуло.

— Замолчи, дурак, — матушка Улла направила посох на его грудь. — Закрой рот, или я его закрою за тебя.

Голоса загремели снова. В этот раз — целый хор.

— Золото!

— У нас так много золота!

— Золото для тебя!

— Золото для твоих!

— Если она выберет!

— Жених хорошо заплатит за свою невесту!

— Золото!

Отец сжал волосы на висках, его рот раскрылся в беззвучном крике. А потом он вскочил и схватил меня за руки. Я закричала, но он не вредил, просто крепко держал, глядя в мое лицо.

— Прошу, дочь! — закричал он. — Если не ради меня, то ради сестры!

Голоса снаружи резко утихли.

Вопль отца будто звенел эхом в кухне, отражаясь от камней вокруг нас, угасая. Я смотрела в его глаза, на его отчаянную надежду, отчаянный страх. В ушах ревело молчание, кровь кипела в венах.

Матушка Улла выдохнула и тихо выругалась.

— Теперь ты это сделал.

Голоса снаружи снова стали шептать, напоминая шум бури. Сначала слов не было, или я не смогла их различить. Может, они говорили на другом языке, восторженно шептались.

А потом один из них зазвучал у двери:

— У нас твоя сестра.

Я напряглась.

— Это ложь, девица, — сказала матушка Улла. Она потянулась над столом, словно к моей руке, но отец все еще крепко сжимал меня. — Не слушай их.

— Она — милая подружка, — сказал голос.

Еще голос зазвенел:

— Какие яркие красивые волосы!

— Мы любим танцевать с ней!

— Мы любим играть с ней!

— Она такая милая!

— Милая!

В их словах не было угрозы. Не было сделки. Ничего. И не нужно было.

Я устала. Я вырвалась из рук отца и повернулась к двери.

— Я говорила, — матушка Улла вскочила со стула и встала передо мной. — Они не могут ей навредить! У них нет ее имени, и Клятва убережет ее. Даже они не осмелятся нарушить Клятву!

Я скривилась. Я пыталась сглотнуть, но в горле пересохло.

«Бриэль…».

Я прошла мимо ведьмы, добралась до двери. Голоса снаружи шептались, удвоили усилия.

— Мы любим твою сестренку! Мы так ее любим!

— Она такая милая, такая милая!

Я коснулась засова и помедлила. Это была уловка. Я знала это. Они управляли мною. Заманивали в свои руки. Я не должна была играть в это. Я могла развернуться, сесть и ждать утра.

А если это была не уловка?

Испуганный вопль расколол ночь.

Я зажала руками уши, пятясь от двери. Эхо крика звенело в голове, парализуя меня. Хоть я старалась услышать второй крик изо всех сил, я его не уловила.

— Это не она, — матушка Улла стояла у моего локтя. — Не может быть она.

Я опустила руки и сжала юбку. Я медленно опустила взгляд на старую ведьму.

— Вы когда-нибудь ошибаетесь?

Она выдержала короткую паузу. А потом:

— Нет.

Но это не было правдой. И если она ошиблась в этот раз…

Я шагнула вперед, потянулась к замку.

— Я тебя предупреждаю, девица, — сказала матушка Улла, — пересечешь порог, и я никак не смогу тебе помочь. Ты будешь сама в руках фейри. Но тебе выбирать!

— Мне выбирать, — прошептала я, закрыла глаза и опустила голову, прильнула лбом к двери. Я приоткрыла рот и глубоко вдохнула.

«Бриэль».

Я повернула замок, открыла дверь и перешагнула порог.

— Хорошо! — закричала я, голос звенел над темным двором. — Это мой выбор. И я выбираю это.

Я ничего не видела миг. Глаза пытались привыкнуть к темноте безлунной ночи после сияния лилового огня. Я ощущала напряжение в воздухе вокруг себя, многие вдруг вдохнули.

Зрение прояснилось. Я увидела на миг их всех вокруг себя. Маленькие и высокие. И в конце тропы за калиткой был огромный черный конь с пылающими глазами.

Радостный вопль зазвенел вокруг меня. Ужас проник в мое сердце, и я отпрянула на шаг, инстинкт говорил убегать.

И все почернело.

Слабо пульсирующий голубой свет заполнил мою голову.

Я приоткрыла глаза и зажмурилась. Не важно. Даже с закрытыми глазами я знала, что не была дома в старой кровати. Атмосфера была странной, другой. Мне не было до боли холодно, во-первых. А еще воздух не пах плесенью и перьями, а был с нежным цветочным ароматом. Сладкое и немного пряное.

Я уже ощущала этот запах. Прошлой ночью. Когда свеча сияла голубым.

Я открыла глаза. Высокая белая свеча в серебряном изящном подсвечнике мерцала перед моими глазами. Голубой огонь нежно покачивался на фитиле, словно жар и свет лениво танцевали. Мелкие искры отлетали от огня, кружились, мерцая розовым, золотым, оранжевым и зеленым, пока они рассеивались во тьме.

Я смотрела на свечу, пульсирующая аура очаровала меня. Я даже не ощущала страх.

А потом я зарычала и оторвала взгляд, села прямее. Голова кружилась. Аромат в воздухе был сильным, удушал, и желудок мутило. Но ощущение прошло. Все внутри улеглось, кружение прекратилось. Я открыла глаза и огляделась.

Я сидела на кровати. Огромной кровати, похожей на сани, вырезанной из черного камня. Голубой свет свечи искрился на белых вкраплениях в камне, и он выглядел как звездное небо. На кровати лежал бледный мех, мягче бархата, нежнее шелка, лучше всех тканей или подбоев, которые попадались мне в мастерской госпожи Петрен.

Я опустила взгляд. Я была в своем рабочем платье из выцветшей шерсти. Оно ощущалось грязным и неправильным здесь. Я коснулась меха, водила по нему ладонью, чтобы волоски опускались и поднимались. А если снять старую одежду? Вытянуться на этом мехе, нежиться в этой мягкости на моей коже…

«Нет!».

Мои глаза расширились, я выбралась из кровати, чуть не свалилась с края. Она была выше, чем я ожидала, и я приземлилась, кости встряхнуло. Я сжала край кровати, чтобы выпрямиться, сердце колотилось. Откуда взялась та жуткая мысль? Что-то было в воздухе, в запахе свечи? Вещество, которое делало меня послушной? Я покачала головой, стиснула зубы, с опаской озираясь, ожидая, что чудовищный жених выскочит из теней в любой миг.

Свет свечи озарял хорошую мебель. Лучше, чем я видела раньше — изящный стол со свитками, высокое зеркало с вырезанными по краям узорами, огромный сундук, открытый, внутри были горы ткани и кружев, их краски не удавалось различить в таком свете. Камин был у одной стены, большой блок камня на нем был украшен узорами, мерцающий голубой огонь поднимался над белыми пульсирующими камнями в камине. У огня, где хорошо падал свет, стоял стол с множеством украшений — тиары, браслеты, броши, ожерелья, серьги с искрящимися камнями, которые точно свисали до плеч.

Я посмотрела на стену с тяжелыми шторами из вышитой ткани. Окно? Я пересекла комнату, схватила ткань и отодвинула ее, увидела стекло вдвое выше меня. Я прижалась лицом к стеклянной панели, пытаясь увидеть мир снаружи. Но было слишком темно. Я ничего не видела. Ладони скользили по стеклу, искали засов или ручку. Если они и были, то слишком высоко для меня.

Выхода не было.

Я вдохнула. Ладно. Паника не поможет. Я была одна, было время привести мысли в порядок, составить план.

За мной послышался тихий звук, словно дверь открылась.

Я повернулась, сердце колотилось. В стене с другой стороны от кровати было отверстие. Его точно не было там до этого. Я ждала, смотрела, вот-вот могли появиться странные вытянутые фигуры. Но отверстие просто показывало сияние света в комнате.

— Это ловушка, — прошептала я.

Может, так и было. Но что мне делать? Стоять у огромной кровати и ждать появления «жениха»? Я сжала кулаки, стиснула зубы. Я не была жалкой овечкой, ждущей заклания.

Я осторожно подобралась к проему, выглянула. Я увидела другую комнату — большое круглое пространство с огромным прудом в центре. Красиво раскрашенная плитка обрамляла пруд, создавая узоры лун, звезд и планет. Свет исходил от воды, я пригляделась и увидела белые сферы, плавающие у дна. Живые существа? Или свечи в волшебных пузырях? Я не знала.

Воздух был прохладным, но пар заманчиво поднимался с поверхности пруда вместе с экзотичным приятным запахом. Столик стоял с одной стороны, полный флаконов, хорошего мыла, гребней и щеток. Мерцающее белое платье висело на стуле.

Жених ожидал, что я разденусь, искупаюсь и наряжусь для него.

Я попятилась от проема, кривя губы. Я сама вышла из дома отца, но я не собиралась так легко сдаваться.

Я вернулась в спальню, встала в центре и медленно повернулась по кругу. Что я могла сделать? Должен быть способ сбежать, но… как? И куда? Я даже не знала, где я была. Гоблины унесли меня через Шепчущий лес в мир фейри? Я поежилась, вспомнив, что говорила матушка Улла. Лунулир. Лунное королевство.

В этом был смысл. Лунное королевство я и представляла таким мрачным. И если я выберусь из этой комнаты, если смогу сбежать из этого дома, этой тюрьмы, я окажусь посреди озаренного луной пейзажа, заблудившись, став добычей для монстров, которые охотились в тенях?

Ужас пытался заполнить мои вены. Я подавила его. Не было времени для паники. Я должна была действовать разумно. Я обдумаю варианты… если они были.

Я посмотрела на стол с украшениями, заметила большую брошь, поспешила поднять ее: отполированный металл, красиво сплетенный в скарабея, украшенного сияющими кристаллами. Я не могла понять их цвет в таком освещении. Красный или фиолетовый.

Я перевернула ее и расстегнула. Застежка была из шпильки длиной с мой указательный палец. Я осторожно коснулась кончика, скривилась и сунула палец в рот. Я ощущала железо на языке, вкус своей крови. Я вытащила палец и скривилась. Но это подойдет. Должно.

Что теперь?

Я прошла по периметру комнаты, щупая стены, пытаясь отыскать дверь. Но единственная дверь вела к пруду для купания. Это было плохо: я хотела ждать у стены и заколоть жениха, когда он войдет в комнату. Ладонь задрожала от мысли, и я боялась, что меня стошнит. Я могла кого-то хладнокровно заколоть?

Если нужно — да.

Я продолжила расхаживать, ощущая себя как медведь в клетке, которого я как-то раз видела, когда ярмарка проезжала по городу. Боги, почему я прошла в дверь, почему пересекла порог? Я была такой глупой!

— Бриэль, — прошептала я.

Имя сестры вызвало слезы на глазах. Я старалась сдержать их, но без толку. Они полились по щекам потоками. Фейри забрали Бриэль? Или это была уловка? Она снова ходила в Шепчущий лес, даже не знала, как я пострадала из-за нее? Она вернулась невредимой домой? О, только бы она была дома!

Я устала и опустилась на кресло у камина. Я пыталась сидеть ровно, с прямой спиной, но тело будто таяло, прижималось к подушкам, и моя голова оказалась на мягкой спинке. Я сжимала брошь обеими руками, крутила ее, стараясь не зацепить палец шпилькой. Хоть страх остался в голове, усталость проникла в мои конечности, и я ощущала только ее. Веки отяжелели. И сладкий запах свечи и камина убаюкивал, как мягкая музыка.

Я резко пришла в себя. Я уснула? Свеча догорела, и огонь в камине горел низко, остался тусклым сиянием белых пульсирующих камней. Дверь в купальню была закрыта, но другая открылась напротив меня. Тусклый свет проникал в проем.

На миг я будто увидела силуэт высокого широкого мужчины.

Я моргнула.

И образ пропал. Как и дверной проем. Мне почудилось? Было темно и неподвижно. Так темно, что я не видела кровать в другой части комнаты. Так неподвижно, что я не слышала свое напряженное дыхание.

Я медленно и осторожно выбралась из кресла, сжимая перед собой брошь. Я вглядывалась в тени. Не ожидая ответа, я прошептала:

— Там кто-то есть?

— Да.

Я закричала и развернулась, взмахнула брошью как ножом. Я попала по чему-то, кончик шпильки вонзился в ткань, надорвал ее, и кто-то охнул. Я не удержала брошь, и она упала с громким стуком. Я отшатнулась, врезалась в кресло и плюхнулась в него.

Я ждала. Напряглась. Ладони сжимали подлокотники. Кровь бежала по венам, а в желудке будто роились пчелы.

Движение. Шаг, шорох ткани.

— Я полагаю, путь сюда был удобным?

Голос был глубоким и теплым, как летняя ночь. Рычание звучало в согласных, и кожу на шее покалывало. Я знала этот голос, он шептал мне на ухо раньше.

Горло сжалось. Я не могла ответить. Даже если бы хотела. Я могла лишь сжимать кресло изо всех сил, напряженная для боя. Только бежать было некуда.

— Мои слуги сказали, что ты спала почти весь путь. Думаю, ты отдохнула?

Отдохнула для чего? Я сглотнула и покачала головой, не говоря.

Что-то двигалось во тьме. Тусклый свет огня озарил край длинного развевающегося одеяния. Я не могла больше ничего понять о том, кто был передо мной.

— Я не собираюсь тебе вредить, — темный голос гудел где-то сверху. — Я понимаю, для тебя все это кажется очень… странным. Позволь тебя успокоить. Твой комфорт и здоровье для меня важнее всего. Моим слугам строго приказано обеспечить тебя всем, чего ты желаешь. Нужно только попросить. То, что они не смогут найти, они передадут мне, и я добуду это для тебя.

Я слышала какое-то время только шорох ног и ткани. А потом:

— Ты чего-то желаешь… Валера?

Я судорожно вдохнула.

— С-свободу, — прошептала я. Слово казалось слабым, тонким. Вряд ли он услышал.

Последовала долгая пауза.

— Да, конечно, — ответил голос. — С рассветом все двери дома будут открыты для тебя. Ты сможешь ходить, где хочешь, по коридорам и комнатам. Тебе нужно только озвучить желание, и оно будет исполнено. Как моя законная невеста, ты — госпожа этого дома. Ты владеешь всем, что видишь, и можешь приказывать слугам, если хочешь. Это тебя радует?

— Это не… — я сглотнула и посмотрела на свои колени. От усилий разглядеть силуэт во тьме глаза болели. — Я не это имела в виду.

Фигура двигалась. Я заметила высокий облик, выше всех, кого я видела. Но он был шире тонких фигур, которые я заметила в саду дома. Он был не того же вида? Край длинного одеяния появился в круге света от огня и пропал. Я услышала шорох стула, движущегося по полу, скрип от опустившегося тела.

— Хочешь сказать, — заговорил голос, будто вздохнув, — что ты хочешь вернуться в свой мир. К своему виду.

— Я не хочу быть пленницей, — резко ответила я.

— Конечно, — я видела ладонь из тени, поднятую как в защите? Вряд ли. Понять было невозможно. — Ты точно ощущаешь себя в плену в таких обстоятельствах. Я… понимаю.

Звучало так, словно эта мысль раньше не приходила ему в голову. Словно он пытался поставить себя на мое место, и на этом месте оказалось неудобно. Я ждала, затаив дыхание, сидя на краю кресла. Я не знала, что ожидать дальше.

— Я не собираюсь удерживать тебя, — сказал голос после задумчивого молчания. — И не буду запирать тебя или вредить тебе. Но законы нашего брака требуют, чтобы ты оставалась со мной год и день. Когда время выйдет, я верну тебя в дом твоего отца.

Все мое тело дрожало, и я не смогла отогнать дрожь от голоса, когда прошептала:

— Почему?

— У меня должна быть жена. Я не могу пока раскрыть причины. Скажем так: мне нужна жена, и ты подходишь. Ты моя по лунулирианским законам Требования и Выбора. Больше ничего между нами не должно быть. Только твое терпение.

Что я могла сказать? Я не могла перестать дрожать. Но слабая надежда трепетала в сердце. Может, мне не придется сталкиваться с ужасами, которые воображение призвало, как только я проснулась в той кровати. Пальцы впились в подлокотники кресла, костяшки побелели.

— Наш брак будет слушаться простого правила, — продолжил незнакомец. — Ты будешь оставаться в моем доме указанный срок, и за это время ты не должна видеть мое лицо. Это важно, Валера. Понимаешь? Мы будем встречаться только в темноте, когда огонь у тебя догорает до углей. Пока ты следуешь правилу, ты будешь жить с удобствами в моем доме, к тебе будут относиться с уважением, как к жене лорда Димариса из Орикана. У тебя будут украшения и платья, угощения и фрукты, деликатесы со всей Эледрии, что пожелаешь. Я сделаю так, что ты не пожалеешь о времени в моем доме.

Мой подбородок дрожал, хоть я пыталась остановить это. Я пыталась заговорить, но мог вырваться всхлип, и я быстро подавила слова. Я с трудом расправила плечи, подняла голову, посмотрела на тьму, откуда звучал бестелесный голос.

— Почему я? — вырвался вопрос. Я ненавидела себя за то, как испуганно звучала.

В тенях сверкнули глаза? Или мой уставший разум снова выдумывал?

— Я увидел твое лицо, — его голос был мягким, рычание превратилось в урчание. — В зеркале, Звездном стекле. Я дорого заплатил за шанс посмотреть с гадальными водами и узнать, кто будет моей невестой. И я увидел тебя. Ты сидела у окна. Расчесывала волосы. Ты была спиной ко мне, но я видел твое лицо в отражении. Человек, — от гулкого смеха мне стало не по себе. — Я не это ожидал.

Я скривилась.

— А я не ожидала, что меня заманят в брак с тенью. Жизнь полна разочарований.

Еще пауза. Еще блеск, словно желтые кошачьи глаза были во тьме.

А потом:

— Я не говорил, что я разочарован.

Я не хотела быть испуганной мышкой, но следующий вопрос прозвучал тонким писком:

— Но это не настоящий брак?

— Он настоящий по законам Требования и…

— Да, да! — я подняла руку. — Законы Требования и Выбор. Ты это говорил. Но я о том, что… ты не будешь… как муж… я вернусь в дом отца такой, какая есть?

— Да, — задумчивая пауза, — хотя, конечно, я дам тебе хороший подарок при расставании.

— Мне плевать на это. Я просто хочу твое слово, что ты меня не тронешь.

— Даю слово.

— Но как мне поверить? Ты… фейри. Я знаю о твоем виде, я слышала истории. Как ты докажешь, что не обманешь меня? Или что просто не передумаешь?

Тень напротив меня встала. Я вжалась в кресло, в подушку спинки. Пульс безумно бился, и я с трудом сдерживала подступающий вопль.

Но незнакомец сказал:

— Ты права.

Я посмотрела на него, на тень, где должно было находиться его лицо.

— Не честно, — продолжил он, — что я получаю власть над тобой. Ты же помогаешь мне.

Тяжелый шаг. Я почти видела силуэт широких плеч над собой, почти разглядела голову в капюшоне.

— Валера, ты — моя жена по Требованию и Выбору. Как моя жена, ты владеешь всем, чем владею я, моим домом, титулом… и моим именем. Настоящим именем. Которое произнесла моя мать над моей колыбелью утром моего рождения. Оно слишком сильное и опасное, чтобы отдавать его легко. Но я дам его тебе вместе с обещанием, что, когда ты покинешь мой дом в конце срока, ты будешь нетронутой и невредимой.

Еще движение, невидимая фигура опустилась на колени передо мной. Я не могла разобрать черты, но силуэт был озарен сиянием лунного огня. Даже когда он был на коленях, его голова была на уровне с моей. Длинные пальцы поймали мои ладони, убрали их с подлокотников и соединили. Его прикосновение было холодным, и каждая ладонь могла накрыть обе мои сразу. И я ощутила длинные ногти… когти? Страх пробежал мурашками по рукам.

Он склонился ко мне. Я ощутила дыхание на лице, как в ночь перед тем, как я легла спать. Я пыталась различить его черты, но его голова закрывала свет углей. Я ничего не видела.

— Меня зовут Эролас, — сказал он. — Я — твой муж, Валера.

Что-то коснулось моего лба. Я с шоком поняла, что губы целовали мой лоб. Я не успела отреагировать, ощущение прошло, но второй поцелуй коснулся моей щеки, как перышко, и я едва заметила это, а потом третий опустился на другую щеку.

Я сдавленно вскрикнула, высвободила руки и толкнула тьму перед собой. Я, казалось, ощутила нос, один из пальцев задел что-то острое — зуб? — а другой ткнул в глаз. Мне было все равно. Я толкнула изо всех сил, вскочила с кресла и бросилась за него, схватилась за спинку обеими руками, как за щит.

— Лжец! — выдавила я. — Ты сказал, что не будешь меня трогать! Это все было выступлением, и ты дал мне ложное имя? Зачем, если через миг ты стал вести себя, как хочешь?

Тень встала, и мне показалось, что он качал головой, пока пятился.

— Прости меня! — быстро сказал он. — Я не врал. Церемония передачи имени — древний обычай. Три поцелуя — часть эледрианской брачной ночи. Я должен дать тебе имя перед тем, как поцелую тебя трижды. А потом должен ждать, пока ты не попросишь поцеловать тебя в четвертый раз. Так у нас заведено. Я не хотел обидеть.

Я тяжело дышала, пальцы сжимались и разжимались. Губы двигались, я пыталась выговорить его имя: «Эролас». У меня не было дара к магии, но… я ощущала нечто, пока слово дрожало на моем языке. Что-то в воздухе, когда оно вырвалось. Может, он дал мне свое настоящее имя? Может, я теперь обладала каплей власти над ним? Над фейри?

— Эролас, — сказала я и помедлила. Но почему не попробовать? — Эролас. Я хочу домой.

— Понимаю, Валера, — ответил он. — И я верну тебя домой. Через год и день. Клянусь.

И снова что-то двигалось в атмосфере. Ощущение силы и… уверенности. Я не знала, как еще это описать. Я стиснула зубы, подавляя ощущение.

Но я верила ему. Несмотря ни на что, несмотря на пульс гнева и страха в сердце, я верила ему.

— Я хочу домой сейчас, — я прильнула к той силе, ощутила дрожь, будто трепет души.

— Я не могу, — ответил он. — Слишком много… я не могу.

— Почему? — осведомилась она.

— Я не могу сказать.

— Почему нет?

Он не ответил.

Снова игры фейри. Уловки. Обман.

— Хорошо, — медленно сказала я, выпрямляясь сильнее. — Если это единственный ответ, то нам больше нечего сказать друг другу. Спокойной ночи.

Я ждала, напрягшись от страха. Он уйдёт? Власть его имени не сработает? У меня была хоть какая-то власть в этой ситуации?

Тень двигалась. Мне показалось, что большая фигура поклонилась.

— Миледи, — сказал низкий голос, уже не теплый, а твердый, как камень.

Шаги удалились. Дверь открылась в стене, и я заметила на миг мужской силуэт. А потом он пропал.

Дверь закрылась за ним.

Я не знала, как долго стояла, сжимая спинку кресла, медленно и с трудом дыша. Колени подкосились, и я чуть не упала на пол, с трудом удержалась. Я посмотрела на огромную кровать с мехом, но поежилась и быстро отвела взгляд. Вряд ли дрожащие ноги донесут меня туда.

Я обошла кресло и опустилась в него. Тело обмякло, сила покинула конечности. Я опустила голову на спинку, закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Бриэль, — прошептала я. — Прости… Прости, что меня нет рядом.

Всхлипы переполнили меня, сильные, вызывали боль. Я прильнула к подлокотнику, уткнулась лицом в изгиб локтя и отдалась чувству, рыдала, пока слезы не закончились. А потом опустила голову на руку и подавленно смотрела на сияющие белые камни в камине, они угасали один за другим, пока вся комната не погрузилась во мрак.

Я проснулась с болью в шее, свет солнца лился на мое лицо. Я со стоном попыталась устроиться удобнее и чуть не упала с кресла. От испуга я проснулась полностью, села прямо, растерявшись. Семь тайных имен, где я?

Воспоминания хлынули.

Да. Комната невесты.

Я поежилась и огляделась, комната выглядела не так строго и грозно в свете дня. Кровать была вырезана из синего камня, а не черного, и с прожилками серого, бежевого, лавандового и даже красного. Кресло подо мной было покрыто тканью, которую я не узнавала, украшенной серебряными нитями в узорах цветов и листьев, а еще странных двухголовых птиц.

— Так, — прошептала я, разминая затекшую спину и плечи, — тут хотя бы не всегда темно, — может, меня не украли в Лунное королевство. Может…

Я вскочила с кресла, забыв о боли в мышцах, и поспешила к окну. На стекле были яркие картины сада, но я не стала их разглядывать. Я прижалась к ярко-розовому стеклу, пытаясь заметить мир снаружи. Там были деревья? Я не могла понять. Стекло было мутным.

Мир не был всегда в ночи. Я была в этом уверена. Впервые за долгое время я ощутила надежду.

Если теперь я смогу выйти из комнаты…

Я повернулась к стене, в которую ушел мой гость из тени прошлой ночью. Дрожь пробежала по спине от воспоминания, но я отогнала это. Он сказал, что не навредит мне. Я не верила ему полностью. Но он не навредил мне прошлой ночью, это уже было что-то. Может, я смогу найти выход отсюда, пока он не передумал.

Но стена была непроходимой. Хоть я ощупала ее сверху и у пола, проверила всю, я не смогла найти даже тонкую щель, где была дверь. Я задрожала. Пот выступил на лбу. Я была в плену? Заточена? Нет, должен быть выход. Должен быть!

Что сказал мой темный жених прошлой ночью?

— Озвучь желание, и оно будет выполнено, — прошептала я, отошла на шаг и посмотрела на стену, кусая щеку изнутри. Я подошла ближе, щурясь. Все могло быть так просто? — Откройся! — сказала я, голос немного дрогнул.

Дверь открылась. Я не видела, как. Не было ряби на камне, скрип был едва слышным. В один миг передо мной была прочная стена, а в другой — дверь.

Я выдохнула. Поразительно! Но и ужасно. Я не ощущала магию в своей крови, но магия ответила на мой голос. Это ощущение было странным.

Это было из-за того, что я знала его имя?

— Эролас, — тихо сказала я, но только губами, беззвучно. Я снова ощутила мерцание силы в воздухе вокруг себя. Я не понимала эту силу, но не могла отрицать. Эти знания были сильными. И опасными.

Я могла использовать это против него? Я могла давить этим? Возможно, но… как?

Убрав это на потом, я прошла в дверной проем и выглянула. Там ждал коридор из белого камня. Высокие цветные окна были в дальней стене, а двери — в другой. Окна были замысловатыми, как в моей комнате, изображали сцены — мужчин и женщин, лордов и леди, монстров, моря, замки, облака. Слишком много, чтобы понять одним взглядом.

Я вышла из комнаты в коридор, обвив себя руками. Двери и окна были высокими, и я ощущала себя гномом рядом с ними. Моя одежда была бедной и тонкой, ноги — босыми. Если кто-то поймает меня тут такой, меня точно примут за воровку!

Коридор тянулся в обе стороны, и я повернула направо и зашагала. Двери вдоль стены были закрытыми, и я не стала пытаться их открыть. Забавно, что я видела их с этой стороны. В комнатах эти двери пропадали, как и у меня в комнате?

Коридор резко заканчивался аркой с просвечивающими шторами. Я осторожно подвинула ткань и выглянула в открытый двор, окруженный колоннами. Стены вокруг были в три этажа высотой, но яркое небо было сверху, зелень не мешала смотреть на него. Белые облачка двигались в поле зрения.

Большой стол тянулся в центре двора, обрамленный десятками стульев, каждый был старательно вырезан из камня, и они были с пухлыми подушками. Сам стол по форме был как зверь с чудовищными лапами и большими когтями, будто вонзенными в землю. Я не удивилась бы, если бы он встал на дыбы и взревел!

Я замешкалась, скрываясь отчасти за колонной. Что-то щекотало нос — вкусный аромат. Я повернула голову и увидела на дальнем конце стола золотую утварь. Высокие тарелки на ножках с фруктами, которые я не узнавала. Но запах был знакомым: свежеиспеченный хлеб.

Желудок заурчал неожиданно громко в открытом пространстве. Я скривилась и поджала губы, прикусила их. Боги, как я хотела есть! Как давно я ела? Это были блюда для моего жениха из теней? Я окинула двор взглядом, искала намек на его появление. Но нет… он сказал, что я не могла его видеть. На то была загадочная причина. Это означало, что он не будет есть со мной? Это немного утешало, я была даже благодарна.

Может, еда была для меня.

Я сделала шаг из-за колонны. А потом отпрянула, испугавшись, когда странная фигура появилась в другом конце двора. Это точно была женщина. Она была полностью голой, а еще и зеленой, кроме бежевой полоски от подбородка до пупка. Ее кожа казалась шершавой. Ее тело было вытянутым, похожим на те силуэты, которые я видела прошлой ночью, руки доставали ниже колен.

Она двигалась плавно, длинные усики покачивались на ее голове среди облака темно-зеленых густых кудрей, словно побеги винограда. В одной руке она несла тарелку с крышкой, которую она подняла над головой, когда плавно пошла к концу стола, где было накрыто. Она опустила тарелку среди других и подняла крышку.

Вопль гнева сорвался с ее губ.

Крышка выпала из ее пальцев и со звоном стукнулась об пол. Я вздрогнула и юркнула за штору, но выглянула через миг, крики зеленой женщины звенели во дворе.

Маленькое существо лежало в центре подноса. Длинные тонкие пальцы держали пирожное, которое существо изящно поднесло к губам и стало откусывать мелкие кусочки большими коричневыми зубами. Как и зеленая женщина, он был нагим, и его скромное мужское достоинство было всем видно. Его уши были огромными и заостренными, как крылья летучей мыши, а нос был почти таким же длинным, как его костлявые руки.

Он посмотрел большими глазами на зеленую женщину и откусил еще, не спеша. Она завизжала и замахнулась на него. Он как-то из расслабленной позы поднялся, уклонился от удара и радостно рассмеялся. Зеленая женщина зашипела, показывая острые белые зубы. Она схватила пустую тарелку со стола, замахнулась на маленького мужчину. Он легко уклонился, приземлился на стол и побежал по нему, прыгая, как заяц. Зеленая женщина погналась за ним, ее певучий голос звенел среди колонн. Они пропали среди колонн вдали, за другими шторами.

Я сжимала колонну, глаза были такими большими, что болели. Теперь я знала, что была не одна в доме жениха из тени. Кем были эти создания? Его слугами?

Они были среди тех, кто украл меня прошлой ночью?

Я посмотрела на еду, желудок снова заурчал. Я ощущала пустоту внутри, слабость. Я могла выбежать, схватить немного хлеба или странных фруктов, пока те странные создания не вернулись? Мышцы невольно напряглись, ноги готовились к быстрому бегу.

Но вдруг это была ловушка?

Я замерла. Ладони сжали колонну. Я слышала истории, конечно. Много историй о человеческих девушках, которых забирали безумные фейри, и они терялись в глубинах мира фейри, возвращались в свои семьи десятки лет спустя, не постарев, в украшениях. Нынче такое случалось редко. После подписания Клятвы о мире между людьми и фейри такого не было. Но истории остались.

Я не обращала на них особого внимания. Моя жизнь не давала времени на истории, ужасные или поразительные. Я вставала до рассвета, трудилась весь долгий день и падала вскоре после заката, почти не хватало сил даже помочь Бриэль. Я никогда не ходила на танцы, не бывала на площади в деревне, когда мимо проходил путешествующий сказочник.

И все же я помнила деталь, которая сохранилась в моем подсознании. Если она ела со стола лорда фейри, девицу ждала катастрофа. Как-то принятие еды означало принятие самого фейри. Многие девушки теряли свободу и честь, потому что не могли совладать с аппетитом…

Я опустила ладонь на пустой живот. Кто знал, какие истории были правдой, какие выдумкой, а какие чем-то между? Лучше было не рисковать. Мне нужно было найти выход.

Что-то двигалось во дворе.

Я быстро повернулась, снова попятилась за колонну. Зеленая женщина и мелкий мужчина вернулись? Нет, двор был неподвижным и тихим, только вдали журчала вода. Никого не было.

Тень отделилась от глубоких теней от колонн напротив меня. Я заметила силуэт высокого широкоплечего мужчины. Сердце дрогнуло. Мой жених пришел поесть?

Тень исчезла и появилась дальше во дворе, мелькнула у колонн и пропала между ними. Она удалялась от меня.

Я нахмурилась, нерешительность сковала меня.

Хоть я не знала, почему, я вышла из-за шторы и поспешила за тенью, обогнула стол и последовала за ней на расстоянии десяти ярдов. Мои босые ноги не шумели по холодной плитке, и я старалась не выдавать себя дыханием. Я озиралась среди колонн, смотрела на длинный стол, но не заметила того, кто мог создать ту тень, только саму тень.

Она шла к дальнему концу двора, скользнула за колонны. Еще одна арка со шторой ждала там, и шторы покачивались. От ветра? Или тень задела их, проходя сквозь них?

Я стиснула зубы и поспешила следом, осторожно раздвинула шторы.

Впереди было просторно. Сначала мне показалось, что я вышла наружу. А потом я увидела, что стены с окнами обрамляли огромный зал, сверху был купол потолка, расписанный изображениями облаков, богов и воздушных существ. Пол был инкрустирован драгоценными и полудрагоценными камнями — лазурит, гранат, яшма и другие, которые я не узнавала — они формировали цветочные узоры, которые разветвлялись сложными сплетениями.

Высокие статуи стояли по бокам. Каждая была в четыре раза больше самого высокого мужчины, они были как живые, будто могли сойти с пьедесталов и заговорить. Их было семь: три с одной стороны, три с другой. Седьмая статуя стояла в дальнем конце зала.

Я резко вдохнула. В моем мире считалось богохульством создавать статуи богов. Но я узнала бы эти фигуры всюду. Танатор и Танил, Элавинн и Ламруил, Норнала и Урм… я по очереди назвала их. И Великая богиня. Анейрин. Мать всего.

Это была церковь. Место потрясало, просторное, светлое. Церковь богов. Моих богов. Было странно осознать, что фейри — эти фейри, этот лорд Димарис — поклонялись тем же богам, что и я. Он был таким странным, другим. Его мир был далеко от моего.

Но так ли сильно мы отличались?

Эти красивые лица из красного камня вызывали бурю эмоций. Голова кружилась, и я хотела выйти из арки во дворе. Я боялась, что мое движение заставит каменные глаза посмотреть на меня, так что я застыла на месте.

А потом заметила тень перед алтарем Великой богини.

Сначала она казалась незначительной, и я почти отвернулась. А потом она пошевелилась, и я посмотрела на нее, чтобы понять, что там было. Но нечего было разглядывать. Просто тень. Высокая тень без тела. Она стояла на коленях у алтаря. Я смотрела, как две руки поднялись, будто в мольбе. А потом тень согнулась, словно опустила лоб на пол.

Что-то в этом ужасало…

Вдруг я нашла силы двигаться, опустила штору и покинула красивую церковь. Сердце с болью стучало, и я сжала кулаки, хмурясь. Что я увидела там?

Я покачала головой и отвернулась. Мне нужно было уходить отсюда, найти свой путь домой. Это должно было меня беспокоить.

Пульс сбивался, кожу покалывало от нервов. Я отчасти ожидала, что странные фигуры выйдут из-за колонн, пока я отступала. Я не хотела возвращаться в свои комнаты, так что выбрала наугад коридор, ведущий от двора. Там тоже были двери с одной стороны, окна — с другой. Но в конце я видела открытое окно, без цветного стекла. Я поспешила туда, надеясь увидеть мир за стенами этого поместья.

Свежий ветер дул в лицо, пока я приближалась, и шум воды усилился. Я замедлилась, боясь того, что увижу снаружи. Может, я не хотела знать. Но что толку было от трусости? Я покачала головой, стиснула зубы и пошла дальше, заставила себя посмотреть.

Все поплыло перед глазами.

Дом стоял на огромном камне высоко над бушующей белой водой. Вода текла быстро, билась об огромную скалу. С высоты я видела конец водопада, лишь туман. Но вдали тянулся широкий дикий пейзаж, так далеко, что там мог быть другой мир.

Хоть сверху сияло полуденное солнце, далекую землю озарял серебряный свет луны.

Ветер бросал холодные брызги в лицо. Я невольно вытерла их и продолжила смотреть. Ужас медленно проник в меня, и я не могла его остановить. Я не знала, хотела ли. Наконец, я отпустила каменный подоконник и отошла от окна.

Правда ударила по мне, и колени подкосились. Я опустилась на пол, едва успела остановиться, чтобы не упасть на лицо. Я не могла отрицать реальность.

Я была в плену. Заперта в этом доме. В этом мире. Далеко от всего и всех, кого я знала. И выхода не было.

Пока жуткий жених не решит меня отпустить.

* * *

Я не знала, как долго пробыла в том коридоре. Тело онемело, мысли застыли.

Голая зеленая женщина нашла меня. Длинные пальцы с большими суставами сжали мои плечи сзади, воркующий голос тихо заговорил мне на ухо. Я громко шмыгнула и посмотрела на странное лицо с усиками и большими черными глазами. Вид был ужасным. Словно что-то из кошмара, но… выражение лица было нежным, несмотря на его странность. Нежным и встревоженным. Голос ворковал, вылетая из-за тонких губ и острых зубов, звучал почти как город матери.

— Я тебя не понимаю, — сказала я, когда голос зазвучал как вопрос. — Ты говоришь на моем языке? Должна уметь, — меня мутило. — Я слышала тебя и остальных. Прошлой ночью. За моей дверью. Вы обещали золото и… и… — я скривилась и хмуро посмотрела на женщину, нахмурившись. — Вы сказали, что у вас моя сестра.

Зеленая женщина склонила голову, напоминая птицу. Ее темные глаза медленно моргнули, один за другим. Она защебетала еще, потянула меня за плечи, чтобы я встала. Хватка была сильной. Она могла поднять меня и закинуть на плечо, если хотела бы.

Я не хотела проверять эту теорию, поднялась на ноги, поправила платье. Зеленая женщина радостно чирикнула и махнула рукой, указывая на коридор. Нужно было слушаться, или меня заставят все делать как пленницу.

Я повернулась и решительно пошла туда, откуда прибыла. Я остановилась во дворе, но не из-за того, что не знала, куда идти, но потому что мне не хотелось возвращаться в свою комнату. Но куда еще я могла пойти? Что еще я могла делать?

Зеленая женщина манила руками и усиками, указала на стол, где все еще лежала еда. Я уперлась ногами и покачала головой.

— Нет. Я… отдохну лучше.

Она замерла. С жестом, будто она пожала плечами, она указала снова. Я обошла стол и вернулась к арке. Мы прошли по коридору с окнами, шагая по пятнам цветного света на полу, кожа женщины менялась с зеленой на лиловую, красную, золотую по очереди. Она все время щебетала, но я не пыталась понять.

Мы добрались до моей двери. Зеленая женщина махнула ладонью, и дверь открылась. Я заглянула внутрь, увидела кровать, кресло и камин. Свою комнату. Свою.

Я поежилась. Я не хотела, чтобы что-то в этом доме было моим.

— Спасибо, — скованно сказала я, прошла внутрь. Зеленая женщина хотела пойти следом, но я подняла руку. — Я хочу побыть одна.

Усики дрогнули, потерлись друг об друга, и женщина склонила голову в одну сторону, в другую. Она чирикнула и поклонилась, ушла по коридору, оглядываясь по пути. Я ждала, пока она не пропала из виду.

Я потом вернулась в комнату, посмотрела на стену и тихо сказала:

— Закройся.

Дверь закрылась. Стена стала камнем.

Я была заперта в своей гробнице. Хорошей и безопасной гробнице.

На дрожащих ногах я дошла до кресла у камина и опустилась туда. Сердце было тяжелым, дух онемел. Я вернулась туда, откуда начала утром. Но теперь знала, что я была дальше от дома, чем представляла. Надежды на побег не было.

Я закрыла глаза, отклонилась в кресле. Какое-то время я не могла делать ничего, только сидеть и видеть тьму в моей голове. А потом появилась картинка, привлекая внимание, мысли, вызывая любопытство.

Это была тень, стоящая на коленях в отчаянии и унижении, подняв руки к властному лицу богини из камня.

День проходил медленно.

Устав от потока страха и отчаяния, я засыпала, но сны были неприятными. Порой я вставала с кресла и ходила по комнате. Один раз даже заглянула в купальню, посмотрела на воду, от которой поднимались пар и аромат. Днем свет солнца лился с неба, сиял на белых стенах и цветной плитке. Маленькие сферы света плавали на дне пруда, тусклые из-за света солнца. Я все еще не могла решить, были ли они живыми.

Я пригляделась к шелковистому белому платью на стуле. Ткань была гладкой под моими пальцами, складки мерцали, переливаясь радугой. С профессиональным интересом я стала искать швы, но не нашла. Платье словно создали целым. Оно было утонченным. И точно хорошо бы село на меня.

Я бросила его на пол и вернулась в спальню, отказываясь даже смотреть на купальню. Меня не завоевать подарками и роскошью. Лорд этого дома мог искушать меня, сколько хотел, это не меняло того, что я была пленницей.

Свет за цветными стеклами тускнел. Тени сгущались, и вскоре комната будет темной. Я сидела в кресле, смотрела на пустой камин, где прошлой ночью горел огонь. Как его зажечь? Просто словами?

Я склонилась вперед и прошептала:

— Свет.

Белые камни тут же появились, и голубой огонь окружил их, мерцая ярко, озаряя комнату бледным сиянием луны. Я опустилась в кресло, смотрела, как они горели.

Прошло больше времени. Я все еще сидела там.

Огонь догорал. Может, стоило снова разжечь камни, продержать огонь в камине всю ночь. Этого хватит, чтобы не пустить сюда жениха? Он сказал, что я не могла его видеть, что мы не могли встречаться при свете. Этим можно было его отогнать?

Возможно, но… я сжала подлокотники. Если я хотела выжить тут, нужно было показать, что меня не запугать. Я не могла прятаться. Не могла сжиматься и дрожать. Я должна была встретиться с хозяином этого дома, а потом… потом…

— А что потом? — прошептала я.

Решимость рушилась.

Я не успела придумать ответ, дверь открылась. Я подняла голову, увидела темный силуэт и быстро опустила взгляд на белые горящие камни. Сердце колотилось, и я пыталась дышать ровно. Его острый слух точно уловит, если мое дыхание дрогнет, и я не хотела радовать его пониманием, как сильно он меня пугал. Я могла скрыть это.

— Добрый вечер, миледи, — прогудел низкий голос невидимого жениха.

Я стиснула зубы и пристальнее смотрела на огонь.

Долгая пауза. А потом тихий шепот:

— Закройся, — дверь с шорохом закрылась. Стена снова стала плотной.

Насторожившись, я слушала звук шагов и шорох тяжелой мантии, он пересек комнату. Краем глаза я заметила неясный силуэт, замерший у столика, где лежали украшения. Было все еще тихо.

— Тебе не нравятся мои подарки? — сказал он.

Я чуть не пронзила его взглядом. Нет. Я не буду на него смотреть. Не буду с ним говорить. Пока не буду готова.

Он выждал вежливую паузу. А потом услышала хмыканье и шум, словно он сдвинул украшения в сторону. Несколько упали на пол со стуком. А потом знакомый стук. Фарфор и серебро.

Через миг я ощутила запах — мясной, вкусный запах, и предательский желудок заурчал. Я прижала ладонь к животу, словно могла остановить это физически. Это… будет сложнее, чем я думала.

— Слуги говорят, ты не поела.

Я внимательно слушала тихий стук. Он что-то расставлял? Хоть я хотела сопротивляться, взгляд сдвинулся, и я заметила миску, черпак и ложку. Во рту появилась слюна.

Тень повернулась, и я заметила неглубокую миску с позолоченными краями. Мясо на кости было видно там, оно было в темном соусе, украшенное листьями и кусочками сладко пахнущего фрукта, который я не узнала. Было красиво. И запахи щекотали ноздри, голова кружилась от голода.

Я стиснула зубы и сцепила ладони на коленях.

— Я не голодна.

Невидимые глаза смотрели на меня. Я почти ощущала, как он прищурился.

— Еда тебе не нравится?

Я покачала головой.

— Я не буду есть.

— Я сказал своим слугам готовить еду, похожую на ту, что в твоем мире. Они старались исполнить приказ, но я поговорю с ними, если хочешь. Они хотят порадовать, даже если…

— Я сказала, что не буду есть, — я взглянула на фигуру, держащую тарелку. Он стоял так, что я даже не видела его ладонь. Когда он сказал, что я не могла его видеть, он имел в виду, что все было так серьезно? Я приберегла эту мысль, чтобы обдумать потом, и посмотрела на темное место, где была его голова. — Я не дурочка. Я знаю игры твоего народа. Я не попадусь так просто.

Последовало задумчивое молчание. Тарелка пропала из освещенного участка, и тень вернулась к столу. Я слышала стук ложек и мисок, он опустил крышку. Часть запаха пропала, к моему облегчению. Запах сводил меня с ума от голода.

А потом мой темный жених прошел к месту напротив камина. Он сел в пустое кресло. Я ощущала его взгляд на себе, смотрела в ответ, не опускала взгляда.

— Еда не отравлена, — сказал он. — И не зачарована. Ты моя жена. Ты можешь спокойно брать то, чем я владею, ведь это и твое. Мои слуги обязаны обходиться с тобой с вежливостью и уважением, как с леди Орикана.

Я сглотнула с болью.

— Я не… леди Орикана. И я не твоя жена.

— По законам Требования и Выбора…

— Да, да, это ты говорил прошлой ночью. Но я не знаю, как законы фейри применяются в этом случае. Принуждение и выбор — не одно и то же.

— Принуждение?

— Да! Как еще это назвать? Когда твой народ стоял у моей двери и говорил, что у них моя сестра? Что мне было делать? Какой был выбор, кроме как выйти за дверь?

— Они… — пауза, и он тихо кашлянул. — Прошу прощения за вопрос, но мой народ угрожал твоей сестре?

Я открыла рот. Закрыла его. Воспоминания о том ужасном вечере были мутными. Я помнила, как голоса говорили, что моя сестра была милой, и они любили с ней танцевать. И был крик. Но я не помнила настоящих угроз.

Мне стало не по себе. Я обмякла в кресле, ощущая слабость.

— Нет, — прошептала я. — Они не угрожали ей. Не… прямо.

— И они не заключали с тобой сделки? Не говорили условия ее освобождения?

Я покачала головой.

Я услышала медленный вдох и выдох.

— Тогда условия Требования и Выбора соблюдены. Они не угрожали, не предлагали сделки, так что ты выбрала пересечь порог по закону, выбрала сама.

Я опустила голову. Впервые за долгое время хотелось выругаться. Мама говорила, что ругательства были способом трусов выражать эмоции, так что я подавила его. Я не была трусихой.

— Но меня все равно обманули, — сказала я сдавленным голосом.

— Да, — голос гудел опасно, будто рычал, в темноте. — Обманули. И об этом я поговорю со своим народом. Клянусь. Они пострадают за свою дерзость.

Я взглянула на тень. Перед глазами я видела зеленую женщину, щебечущую и нежную, ведущую меня по коридорам огромного поместья.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — сказала я. — Думаю, они просто пытались выполнить твои приказы.

Еще долгая пауза. А потом удивленный выдох.

— Ты странная, миледи, — в его голосе было удивление. Он не звучал недовольно, просто был ошеломлен. — Я не знал, что люди такие, как ты.

Я моргнула и опустила голову.

— Как я? О чем ты?

— Я… — он притих, словно пытался подобрать слова. — Думаю, я о… доброте. Даже сейчас ты злишься, но не выпускаешь гнев. Но ты, может, еще не понимаешь.

Тень подвинулась. Он словно склонился ко мне.

— То, что ты попросишь, если это в моих силах, я выполню. Прикажи наказать мой народ за их обман, и они пострадают ужасным образом. Прикажи выпороть их железными прутьями, и это будет сделано. Прикажи мне заставить их извиниться, и я отправлю их пресмыкаться перед тобой на животах, молить о прощении. Такую власть ты имеешь надо мной как моя жена. Ты понимаешь?

Тьма в комнате вдруг стала глубже. И холоднее. До этого я не понимала, каким грозным был его голос, или как осторожно его владелец менял тона, делая голос мягче для моих ушей. Я всегда знала, что фейри были опасными, но до этого я не понимала, что означала та опасность.

Теперь, слушая голос своего невидимого жениха, Я словно услышала голос тигра. Не жестокого — тигр не был жестоким, он слушался импульсов природы. Но он был опасен. Хищник ночи.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — повторила я тише, чтобы он не слышал мою дрожь. — И я не хочу, чтобы они молили о прощении. Я… просто хочу домой.

Я смотрела, как тень двигалась, он отклонился в кресле.

— Ты отправишься домой. Первый день нашего брака завершен. Один год, и я лично доставлю тебя к двери твоего отца.

Я закрыла глаза, чтобы горячие слезы не покатились сквозь ресницы. Когда я убедилась, что управляла своим голосом, я сказала:

— Тогда я кое-что хочу.

— Назови, — он звучал радостно, словно надеялся, что исполненное желание снимет бремя с его плеч.

Я стиснула зубы и процедила.

— Я хочу знать, что моя сестра цела.

— Мой народ не навредил бы ей. Они соблюдают Клятву.

— Уверен? — я подняла голову, смотрела на тьму, где он сидел. — Ты даже не знал, как они выманивали меня из дома. Уверен в своем народе и что ты управляешь своим народом?

Мои слова повисли в воздухе между нами, звенели слишком громко и жестоко. Я сжала юбку ладонями, но не опускала взгляд. Пусть монстр рычит, пусть злится на меня за мою наглость! Я не отступлю. Я жила в одном доме с монстром всю жизнь. Монстр, который бил меня, презирал меня, относился как к пустому месту. И за годы я поняла, какой сильной могла быть, каким глубоким был мой колодец храбрости.

Тень встала. Я подавила испуганный вскрик, он двигался резко, плащ подвинулся, закрывая свет огня. Он опустился на колени передо мной, как прошлой ночью, когда держал мои ладони, прошептал свое имя и нежно поцеловал меня три раза. Я попыталась встать, но он поймал мои ладони снова, и я застыла от его прикосновения.

— Валера, — сказал он, мое имя было нежным на его губах. — Я клянусь, что найду твою сестру и проверю, в порядке ли она.

Я осторожно вдохнула.

— Я хочу доказательства.

— Я принесу доказательства.

— Чтобы я поверила. То, что только она может дать мне.

— Ты это получишь.

— Я хочу твою клятву, что ты не обманешь меня.

Тень его головы склонилась.

— Назови мое имя.

— Что?

— Произнеси мое имя. Прикажи мне. Ты ощутишь, как власть перейдет от тебя ко мне. Ты поймешь, что твой приказ выполнен изо всех моих сил.

Я сглотнула. Странные сомнения сжали сердце. Я не хотела использовать его имя. Я не хотела власть или близость, которые означало его имя. Я не хотела, чтобы между нами было что-то общее.

Но теперь мне нужно было каждое доступное оружие. А это точно было оружием.

— Эролас, — прошептала я.

Его ладони вокруг моих напряглись. Я ощущала его длинные ногти, но не дала себе вздрогнуть и отодвинуться.

— Эролас, — повторила я с нажимом. — Я приказываю найти мою сестру и принести доказательство, что она в порядке. И… и… — в голове кружилось то, что я хотела передать Бриэль. Предупреждения, указания. Советы, признание в любви. Я прикусила губы, ощутила соль своих слез. — Передай ей, что я в порядке. Что ей не нужно меня искать. Что ей нужно… ждать меня.

Я всхлипнула. Я вырвалась из его хватки, закрыла лицо, прижала ладони к глазам, пытаясь остановить поток слез. Он остался на коленях передо мной, плотный и огромный. Он несколько раз пытался заговорить, но каждый раз он останавливался.

Наконец, он встал.

— Даю слово, Валера. Ты мне веришь? Ощущаешь правду между нами?

Я поежилась. Но когда стала искать, ощутила… что-то странное. Ощущение дрожащей нити было во мне, тянулось в пустоте между душами. Я не ошибалась, веря, что нить вела к сердцу темного ужасного создания передо мной? Что нить между нами была настоящей связью, хоть и необъяснимой?

— Эролас, — тихо сказала я, губы двигались беззвучно. Ощущение усилилось, невидимая связь подрагивала. Может, мне показалось, но… нет. Вряд ли я могла такое выдумать. — Я тебе верю, — я подняла голову, лицо было мокрым от слез. Я моргнула, глядя на тьму, где было его лицо. — Я верю тебе и… сейчас я хочу, чтобы ты ушел.

Он встал и поклонился. Я услышала движение его мантии, ощущала грацию жеста, который я не видела.

— Миледи, — прошептал он.

В следующий миг его шаги зазвучали по твердому полу, он пересек комнату. Дверь в стене открылась, и было видно его силуэт, большой и непонятный. Я смотрела на силуэт его ладони, сжавшей дверной проем.

— Еда безопасна, — я смотрела, как он повернул голову, заметила профиль, но лишь на миг. — Я понимаю, что ты не доверяешь мне. Я не виню тебя. Но надеюсь, что ты поешь.

Он вышел из комнаты. Дверь закрылась. Я какое-то время сидела в кресле, обвив себя крепко руками, пытаясь остановить дрожь.

А потом прорычала:

— Ладно! — вскочила и прошла к столику. Я нашла в темноте крышку и подняла ее, глубоко вдохнула вкусный запах.

Может, еда была зачарованной. Может, она была отравлена. Может, я пожалею на рассвете.

Но я все равно съела все.

Было сложно понять течение времени в этом новом мире. Когда я сонно очнулась в кресле, желудок все еще мутило после ужина прошлой ночью. Я решила, что было несколько часов после рассвета, но свет дня проникал сквозь цветное стекло, и я не знала точно.

Я села, ощущая себя глупо. Но боялась уже меньше, это радовало. Страх был там, сжался в комок и остался на глубине моего живота, где я могла найти его. И я устала больше, чем когда-либо.

Я услышала робкий стук, села прямее, моргая, чтобы прогнать сонливость с глаз.

— Кто там? — позвала я. Мой «муж»? Нет, он не пришел бы днем… да? И он обещал, что найдет Бриэль. Это точно уведет его из дома на время.

Мелодичный щебет донесся до меня, приглушенный стеной. Я встала и пересекла комнату. Я прижалась ухом к стене, слушала, как голос был то выше, то ниже, пока говорил на странном плавном языке. В конце была нотка вопроса.

Я кусала щеку изнутри. Зеленая женщина не казалась грозной вчера. И в комнате было ужасно тихо и одиноко.

Я отошла от стены.

— Откройся, — сказала я.

Стена послушалась, и дверь отъехала. Голая высокая женщина стояла на пороге с накрытым подносом в руках. Она улыбнулась мне, показывая острые зубы. Я задумалась, были ли улыбки естественными для женщин-фейри ее вида, или она пыталась больше напоминать человека. Маленькие усики неуверенно покачивались, женщина подняла поднос.

— О. Да, входи, — я отошла, пропуская женщину. Я указала на стол с украшениями и подносом с остатками ужина. — Д-думаю, можно поставить там.

Женщина щебетала. Она подвинула поднос в одну руку, другой убрала стол быстрыми изящными движениями. Она была быстрой, действовала умело, может, использовала магию. Но она еще и собрала браслеты и кулоны, которые упали на пол, и добавила их в кучу на другой стороне стола. Она опустила поднос и снова улыбнулась мне.

— Да. Спасибо, — я робко подошла к ней. Я не привыкла к такому уходу. Еще и от кого-то такого странного. И голого.

Женщина пошевелила усиками и сказала что-то своим странным голосом, поднимая крышку. Я моргнула и отпрянула, испугавшись. Улыбка зеленой женщины пропала, она убрала крышку и посмотрела на поднос.

Маленький мужчина с ушами летучей мыши сидел посреди пустой миски, облизывая пальцы длинным лиловым языком. Капля каши на его голове была как белая мягкая шляпа, а его живот был пухлым и вытянувшимся между двух худых ног. Он усмехнулся зеленой женщине и пошевелил ушами, а потом хитро подмигнул мне.

Зеленая женщина завизжала, бросила крышку и поднос с пустыми тарелками на пол с жутким грохотом, часть посуды разбилась. Она бросилась за маленьким мужчиной. Он уклонился, но был недостаточно быстрым. Зеленая женщина поймала его за большое ухо, и он закричал пискляво и невнятно. Мне не нужно было понимать язык, чтобы узнать ругательства. Зеленая женщина в гневе сжала длинными пальцами горло мужчины, перевернула его и стала бить головой об стол. Украшения на другой стороне падали потоком блестящих камней, и пустая миска рухнула на пол, добавив осколки фарфора в бардак.

— Семь богов! — закричала я, прыгнув к зеленой женщине и схватив ее за руку. — О, семь богов, что ты творишь? Не убивай его! Это просто каша!

Зеленая женщина зашипела, ее усики торчали прямо, дрожа от гнева. Маленький мужчина в ее кулаке мотал головой, моргал большими глазами, глядя на меня. Он выругался еще раз и пошевелил ушами. Зеленая женщина снова разозлилась, повернулась и прыгнула к стене, продолжила бить существо головой там.

— Стой! — я сделала шаг, замерла и выпрямилась. — Я приказываю остановиться!

Зеленая женщина застыла, рука была в воздухе. Она посмотрела на меня, недовольно щуря черные глаза. Маленький мужчина высунул длинный лиловый язык и пошевелил им, заставляя ее зашипеть снова.

— Опусти его, — сказала я. — Мягко!

Последнее слово прозвучало поздно. Зеленая женщина разжала пальцы, и мужчина рухнул головой на твердый пол. Он замер на миг, растянувшись, оглушенный.

А потом вскочил, повернулся и поклонился мне, выглядя глупо из-за костлявого голого зада, торчащего в воздухе при поклоне. Он выпрямился и станцевал, а потом побежал к камину. Он пропал в дымоходе за миг.

Зеленая женщина печально посмотрела на битую посуду. Тихое мяуканье зазвучало из ее горла. Она плакала?

— Не переживай, — сказала я, протянула руку, но не осмелилась коснуться ее кожистой зеленой руки. — Я не была голодна. Но если ты хочешь помочь, я бы хотела помыться.

Женщина склонила голову, усики подрагивали. Я потянула себя за плате, которое стало грязным за несколько дней, которые я его не меняла.

— Помыться, понимаешь? — я чуть нахмурилась. — Я точно слышала, как ты и твои друзья говорили на моем языке той ночью. Или это были чары, чтобы я думала, что слышала вас? Я бы хотела воды, пожалуйста. Чистой воды, — я изобразила, как умываюсь.

Усики зеленой женщины на этом поднялись. Она сжала мою ладонь и, бодро щебеча, повела меня по комнате. Я поняла, куда мы шли, до того, как дверь купальни открылась.

— О, нет! — я вырвалась. — Нет, я не хочу… погружаться! Чаши с водой и ткани хватит.

Женщина или не слышала, или не понимала. Она прошла в купальню, маня меня руками. Я с неохотой прошла к проему и заглянула внутрь, смотрела, как зеленая женщина двигалась там, брала и опускала разные бутылочки, гребни и щетки, ткани. Она нашла белое платье на полу и подняла его, цокая и качая головой.

А потом она бросила платье на пустой стул и, к моему удивлению, нырнула в пруд. Она скользила в воде, как рыба, проплыла три круга и всплыла для воздуха. Она отбросила с темных глаз мелкие кудри и радостно защебетала, маня меня.

— Эм, — я прошла в комнату и осторожно посмотрела за край пруда. — Я… мой вид не купается группами.

Женщина моргнула и снова защебетала. Ее нагота беспокоила ее мало, и моя скромность могла веселить ее. Когда я покачала головой, она выбралась из воды, встряхнулась и прошла к столу бутылочек и мыла. Она выбрала одну, откупорила и поднесла к моему носу.

Пахло чудесно. Слаще роз. Глубже, почти как сливами. Я не смогла подавить одобрительный вздох. Женщина обрадовалась, стала наливать содержимое бутылочку в воду. Вода пенилась, наполняя воздух этим вкусным ароматом. Под пузырьками вода стала лиловой.

Я сжала губы и посмотрела на зеленую женщину. Она кивнула, усики покачивались.

— О, ладно! — завопила я, потянув за шнурки платья. — Ладно, ты победила.

Купальня была красивой. Очень красивой. Семь богов! Как давно я не вытаскивала старую медную ванну на кухню дома, наполняя ее водой, которая быстро из горячей становилась чуть теплой, и залезала в нее? Я не помнила. Я годы назад использовала последнее мягкое ароматное мыло из запаса матери. Я годами терла кожу твердыми кусками щелочного мыла или просто терла ее пемзой.

Это было блаженством.

Пруд был глубже в центре, вода почти доходила до моего подбородка, но по краям я могла сидеть. Я плавала в воде среди ароматных пузырей. Несколько раз сияющие сферы под водой задевали мои ноги. Они были неожиданно склизкими и даже мягкими, и я вскрикнула в первый раз. Но я быстро привыкла к ним. Если это были живые существа, они были нежными, были рады плавать за мной в воде, словно три сияющих щенка.

Я поплескалась немного и поймала взгляд зеленой женщины. Она сидела, опустив ноги в пруд, поманила меня к себе, поднимая гребень и еще бутылочку. Я послушалась, позволила зеленой женщине распутать мои волосы, а потом втереть сладко пахнущее масло в кожу головы.

Забота была непривычной. Но я могла к такому привыкнуть.

Наконец, расчесанная, вымытая и пахнущая экзотичными цветами, я выбралась из воды, укуталась в мягкое полотенце, которое мне вручила зеленая женщина, и осмотрелась в поисках платья. Будет обидно надевать грязную старую одежду на чистую и шелковистую кожу, но… но…

Я нахмурилась.

— Где оно?

Зеленая женщина моргнула и с вопросом защебетала.

— Не притворяйся, — я плотнее укуталась в полотенце. — Где мое платье? Что ты с ним сделала?

Зеленая женщина махнула рукой, словно просила подождать, обогнула пруд. Она вернулась с мерцающим белым платьем в руках и снова жутко улыбнулась мне.

Я посмотрела на платье. Оно было красивым. Очень красивым. И было приятнее надеть что-то красивое и чистое, а не свои старые лохмотья. Но это ощущалось неправильно. Было неправильно поддаваться этой роскоши, наслаждаться удобствами. Будто… я сдавалась.

— Нет, — я покачала головой, помедлив. Отдавать приказы было неловко, словно я играла чужую роль. Но что еще я могла сделать? — Принеси мое платье. Сейчас. Если можно.

Зеленая женщина прищурилась с недовольством. Она тихо фыркнула узкими ноздрями, вышла из купальни и вскоре вернулась с моим старым платьем, висящем на ее руке. Оно было выстирано, это я сразу заметила. Выстирано и выглажено, а маленькую дырку на шве правого рукава заштопали такими крохотными стежками, словно их и не было. Нижнее платье было белее, чем в тот день, когда я впервые надела его.

— Спасибо, — сказала я и оделась под недовольным взглядом зеленой женщины. Как только я была одета, я позволила ей уложить мои волосы замысловатым сплетением локонов и кос. Это ее обрадовало, и когда она закончила, она подвела меня к зеркалу в спальне.

Я посмотрела. Мое серьезное отражение моргнуло мне. Та же девушка с пустыми глазами и бледной кожей. Только теперь мои щеки стали немного румяными, чего давно не было. Мои волосы были слишком красиво уложены для моего простого платья, но были блестящими и здоровыми, один локон ниспадал на плечо, специально привлекал внимание.

Зеленая женщина знала, что делала.

— Хорошо, — тихо сказала я, поймав свой взгляд в зеркале. — Ты тут на год. Год, — желудок сжался, но я стиснула зубы и твердо сказала. — Ты постараешься. Может… ты сможешь выбраться раньше. Если будешь осторожна.

Зеленая женщина появилась в зеркале, смотрела поверх моего плеча. Она невинно моргала. Она понимала мои слова? Было сложно понять.

— Я голодна, — твердо сказала ей я.

Зеленая женщина сверкнула зубами и взяла меня за руку. Она повела меня к двери в стене, и та открылась без приказа. Мы вышли в коридор, и женщина повернула направо, повела меня за собой среди участков цветного света на полу. Я смотрела на окна, пока мы проходили мимо них. Вчера я не замечала картины на стекле. Теперь я видела мельком фигуры мужчин, женщин и монстров. Фантастические пейзажи гор и долин, величавых замков. Я, казалось, заметила одного мужчину на каждом окне, но не была уверена. Может, тут рассказывалась история, тянущаяся на весь коридор. Может, стоило приглядеться…

Позже. Пока что я отвлеклась на зеленую женщину, которая сдвинула шторы в конце коридора и вывела меня во двор. Длинный стол был окружен движениями. Мои глаза округлились от удивления. Десятки голых мужчин с огромными ушами прыгали со стула на стул, верещали, ругались и пели странными писклявыми голосами.

Зеленая женщина взревела от вида и, отпустив мою руку, бросилась на созданий, замахиваясь на них ладонями с длинными ногтями. Она поймала несколько и с громкими шлепками отправила в полет. Другие уклонялись и плясали вокруг ее ног, прыгали на высоту ее головы, высовывали длинные языки ей и хлопали ушами.

Вскоре несколько мелких мужчин заметили меня у штор. Они завопили, побежали в мою сторону. Я не успела отреагировать, они окружили меня, потянули за платье, схватили за руки, танцуя вокруг меня. Несколько прыгали до уровня моих глаз, предлагая мне пирожные и фрукты.

— Спасибо! — выдохнула я и протянула руку. Радостный маленький мужчина опустил подношение мне на ладонь, другие завопили от зависти и удвоили усилия. Они скакали как кузнечики, протягивая мне угощения. Один попытался сунуть пирожное в мой открытый рот. — Хорошо, успокойтесь! — крикнула я. Приказ сработал, как магия. Маленькие мужчины убежали под стол, как жуки. Зеленая женщина топнула ногой, поймав одного, и он гневно завопил. Когда она подняла ногу, он выпрямился и побежал, не пострадав, исчез с другими. Вскоре двор стал тихим и неподвижным. Если бы я не знала лучше, поверила бы, что мы с зеленой женщиной были единственными во всем огромном доме. — Вот так! — воскликнула я. Больше было нечего сказать, и я покачала головой и повторила. — Вот так!

Зеленая женщина отвела меня к стулу. Несмотря на безумие и шум, стол все еще был полон угощений, фруктов, хлеба и сыра. Зеленая женщина налила хорошенько красного вина в кубок, украшенный кристаллами, но я решила пить только воду. И я выбрала самую простую еду из предложенной — немного сыра, немного хлеба, фрукт, похожий на яблоко, хотя вкус был кислым, а не сладким.

Когда я доела, я удивилась, поняв, что зеленая женщина пропала. Я не знала, когда она тихо ускользнула. Давящая тишина нависла над двором, перебивало ее только далекое журчание воды.

Я встала и замерла на миг, растерянная. Страх все еще сжимался во мне, но теперь пошевелился. Нет! Не было времени на страх. Я должна была поступать разумно, управлять ситуацией.

— Тебе нужно учиться, — прошептала я, разглядывая здания вокруг двора, высокие стены и скругленные окна. — Узнай, где ты. Узнай, почему ты здесь. Должна быть причина!

Иначе почему он так трудился? Решил сделать меня своей невестой. Вряд ли он хотел затащить меня в постель. Он не мучил меня, не подавлял. Но должна быть причина. Он не говорил что-то об огромной цене за поиск меня? Я не помнила всех его слов в первую ночь, но что-то всплыло о гадальном пруде.

Тут творилось нечто загадочное. Если я задам правильные вопросы, может, все пойму.

Я посмотрела поверх стола на дальнюю часть двора, куда тень увела меня вчера, но я не смогла заставить себя вернуться в огромную церковь под взгляды холодных и строгих богов. Вместо этого я вернулась в коридор с витражами в окнах. Я впервые стояла у противоположной стены и разглядывала картинки в окнах, начала с крайней у двора. Я нахмурилась, попятилась и прижалась к стене, отклонила голову, чтобы видеть сразу всю картину.

Это было очень странно.

Там была женщина, высокая и бледная женщина. Королева, наверное, ведь на ее голове была корона. Черный обруч обвивал ее горло, на нем был кроваво-красный камень. Она стояла над большим камнем, на котором лежал голый мужчина. Его кожа была из лилового стекла, но стекло его волос было черным, таким черным, что солнце не могло проникнуть сквозь него. Он лежал на камне, открыв горло, а женщина… королева…

Она вонзила нож в его шею обеими руками. Яркие капли красного стекла стекали по его коже, камню, будто падали в нижнюю часть окна, где красные кусочки изображали поток.

Желудок сжался. Я отвернулась, вдруг жалея, что съела так много. Семь богов, этот коридор казался мгновения назад таким красивым! Это не должно было меня удивлять. Было логичным, что грозный лорд фейри, похитивший меня, украсил свой дом сценами убийства.

Я прошла к следующему окну, решив быстро взглянуть и поспешить в свою комнату. Но то, что я увидела, остановило меня. Я пригляделась.

Там снова была женщина. Бледная королева в ее короне и с черным ошейником с красным камнем. Темнокожий мужчина был с ней, роскошный в золотом одеянии, и он крепко обнимал ее. Страсть в позе была осязаемой, даже из стекла и свинца. Над их головами был узор из сменяющих друг друга солнц и лун, по три штуки. Три дня и три ночи?

Я прошла к следующему окну, где отношения между бледной королевой и темным мужчиной перешли из страсти в жестокость. Он бежал там по темному пейзажу с неровными камнями и ямами в земле. Он был маленьким и голым, а она нависала над ним, великанша с огромной силой, разрушительно красивая. Она держала кривой кинжал, словно молнию. Солнце сияло сквозь красное стекло камня на ее шее, словно там пылал адский огонь.

Я поежилась и быстро отвернулась. Я увидела достаточно. Мне не нравилась эта история, какой бы она ни была. Мне она не нравилась, и я не хотела ее понимать.

Подобрав юбки, я поспешила по коридору, стараясь не смотреть на окна снова. Я нашла свою комнату довольно просто, и дверь открылась, когда я приблизилась, словно ждала моего возвращения. Но вдруг от мысли, что я проведу еще день там, мне стало не по себе. И я пошла дальше в сторону, где еще не была. Решила посмотреть, куда меня приведет коридор.

В конце был сад.

Я вышла между двух больших колонн, раскрыв рот от поразительного вида. Я едва могла поверить глазам. Когда-то сад семьи Нормас был ухоженным, нарядным, был милым убежищем для отдыха леди. Это было до того, как проклятие на моем отце лишило его всего, и дом с землями вокруг него пришли в упадок.

Но даже на пике роскоши дом Нормас не был таким роскошным, как вид передо мной. С точки на высоте я видела множество уровней, ведущих к длинному зеркальному пруду, окруженному изящными цветущими деревьями. В конце пруда стоял высокий фонтан, украшенный замысловатыми золотыми фигурами — лошадьми, мужчинами и монстрами. Вода лилась из дюжин голов, падала в широкую чашу. Из центра тянулись тропы среди раскидистых деревьев, цветущих кустов и аккуратных пышных клумб с цветами, каких я никогда не видела. Птицы летали среди веток, и перья у них были длиннее и ярче, чем мантия королевы. Их голоса наполняли воздух сладкими песнями, которые сливались в сложные природные гармонии.

Увидеть все сразу было сложно. Это переполняло. Почти до тошноты. Я не могла все воспринять.

И… это было моим?

— Нет! — зарычала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это темница. Он может говорить, что хочет, но это ничего не меняет. Ты заперта тут, потому что он так захотел.

Мои колени задрожали. Я вдруг увидела то, что первый ошеломленный взгляд не узнал — вокруг сада поднималась высокая, белая и непроходимая каменная стена.

Ноги не выдержали. Я резко села в круге своей юбки и осталась там на какое-то время в тени коридора. Часть меня хотела пройтись среди цветов и фонтанов, прогуляться в приятной тени. Но я не могла. Не было сил даже встать и вернуться в свою комнату. И я просто сидела там.

А потом поняла, что была не одна.

— Я знаю, что ты там, — я поежилась и потерла руки, хотя воздух был приятно теплым. — Можешь не прятаться. Выходи, — мой голос звучал странно властно для моих ушей. Забавно, как быстро можно было привыкнуть отдавать приказы.

Движение справа привлекло мой взгляд. Я быстро посмотрела и заметила тень, едва различимую в свете солнца. Я повернулась вперед, не дав себе приглядеться.

— Милорд, — тихо сказала я. — Это ты, да?

Ответа не было.

Я посмотрела снова. Тень все еще была там, прозрачная, почти невидимая. Но была. Я вдохнула, задержала дыхание, считая до десяти, и медленно выдохнула.

— Ты умеешь говорить?

Все еще ничего. Я приняла это за ответ.

— Видимо, я не должна удивляться. Тени по своей природе тихие, да? — я сглотнула и прикусила сухие губы, чтобы увлажнить их. — Так ты — тень днем, а ночью плотный. Это… интересно. Наверное. Это нормально? Для твоего вида? Нет, не важно, — я отмахнулась. — Я знаю, что ты не можешь ответить. Я просто… пытаюсь понять сама. И все. Я не знаю, где я. Это место, этот дом, этот сад… С одной стороны дома видно море, но тут — огромный сад, и я не понимаю, как это сходится. Мы, наверное, в мире фейри. Больше я ничего не знаю.

Тень подвинулась. Я поежилась от движения, но не дала себе посмотреть в его сторону.

— Матушка Улла говорила, что магия на моем доме была… забыла слово. Что-то из Лунного королевства. Но это не похоже на Лунное королевство. Она ошиблась? — я опустила голову и потерла висок двумя пальцами. — Все так много. Я растеряна и… и напугана. Думаю, можно в этом признаться.

Я тряхнула плечами и села прямее, сцепила ладони на коленях.

— Что ты тут делаешь? Забыл свое обещание? Принести доказательство, что моя сестра в порядке, что твой народ ей не навредил? Или это еще одна уловка?

Тень не двигалась. Я взглянула туда, и она будто стала тусклее. Может, было сложно сохранять видимость под солнцем.

А потом она повернулась, и я заметила вспышку глаз, тень сделала два шага ко мне. Она протянула руку.

Меня мутило. Я смотрела на ладонь, которая просвечивала, словно была обычной тенью, вот только она парила в воздухе передо мной, а не была на стене или на земле.

— Чего ты от меня ждешь? — прошептала я, посмотрела на темное пятно, где могла находиться голова. — Взять тебя за руку? Пожать ее и стать друзьями? — я стиснула зубы. Я не стану.

Тень все ещё стояла и протягивала руку.

— А если это уловка фейри? А если, взяв твою руку, я соглашусь на то, на что не должна? А если… — мое горло сжалось. — Я тебе не доверяю. Я не могу.

Он шагнул ближе. Я сжалась, глаза расширились. А потом что-то появилось в воздухе, затрепетало между его ладонью и моими коленями. Оно опустилось на мою ладонь, и я смотрела туда, не могла сначала узнать, что видела.

А потом охнула.

Бумага. Сложенный пергамент с золотыми листьями по краям. Из запасов матери. После ее смерти я спрятала немного под матрацем, и только один человек знал, где бумага находилась.

Я с радостным воплем схватила пергамент и прижала к груди. Я подняла голову, открыв рот, чтобы заговорить с тенью, узнать, как он это получил, было ли это настоящим. Но тень пропала.

Даже очень сильный фейри не мог поддержать ужасный почерк Бриэль, а еще кляксы и ошибки.

Я снова сидела в безопасности своей комнаты, придвинув стул к цветному окну, где был лучший свет. Я читала послание, отчаянно искала признаки обмана. Но пока что все казалось настоящим.

Милая Вали, — читалось там. — Матушка Ула каже, тебя стащил фейри, и ты терь невеста, и старичок явился седня и сказал написать тебе письмо, что я в поряде. Я в порядке, Вали. Я не знала, что ты была в беде, в ту ночь, или спасла бы тебя. Я спасу тебя, общаю.

Твоя любяща сестра,

Б.

Я шмыгнула и прижала ладонь к дрожащим губам. О, Бриэль! Звучало как она. Моя храбрая и глупая сестренка, которая выбирала быть смелой, не понимая, что ее безрассудная смелость могла подвергнуть риску других. Она попытается сдержать обещание? Она пойдет в Шепчущий Лес, погонится за фейри, забравшими меня, и заблудится в мире фейри?

— Нужно написать ей, — прошептала я. — Сказать ей не творить глупостей! — я вскочила с кресла и стала искать в комнате. Тут точно должен быть пергамент и письменные принадлежности!

Но стойте… Я замерла, перестав рыться в сундуке с нарядами, отодвинув шелк, сатин и бархат, чтобы проверить дно. Сидя на пятках, я сжала край сундука. Фейри не писали. Я не помнила, где узнала это, но это знание было распространенным. Фейри не умели читать или писать, не понимали магию создания меток на бумаге, чтобы передать слова и мысли. Я не найду письменные принадлежности в доме фейри.

Я встала и опустила крышку сундука, а потом повернулась к комнате. Письмо Бриэль лежало на столе с украшениями, было для меня куда дороже, чем сияющие побрякушки. Я прошла к столу, подняла послание и прочла его снова и снова. Это была магия, которую я раньше не рассматривала — кусочек души сестры в физическом облике. Что-то, что я могла держать, пока она была в другом мире.

— Он доставит послание за меня. Должен, — я дышала, успокаивая головокружение, унимая душу. Я должна была успокоить Бриэль, пока дурочка не попытается сдержать обещание.

Нужно было соврать.

Я посмотрела на письмо, дрожащее в моих руках. Ответного письма хватит? Бриэль не очень-то верила словам на бумаге. Она просто не поверит моему письму.

Должен быть другой способ.

* * *

Я не выходила из комнаты в тот день. Зеленая женщина навестила меня вечером, пыталась уговорить выйти во двор и поесть, но я твердо отказалась. Я сидела у тихого камина, и когда солнце стало угасать, и цветные лучи света поднялись по стенам, тускнея, я не стала зажигать голубой огонь. В комнате становилось все темнее, и мои глаза пытались привыкнуть к этому мраку.

Но это работало. Вскоре дверь моей комнаты открылась. Я заметила темный силуэт жениха в проеме. Даже издалека он ощущался более плотным и настоящим, чем тень, с которой я встретилась на вершине сада.

— Входи, — сказала я, сев прямее в кресле.

Что-то в темном силуэте казалось удивленным. После мига колебаний он прошел в комнату и закрыл дверь, а потом подошел к креслу напротив моего у камина. Он не сел сразу же, а стоял, был огромным и тяжелым присутствием. Я слышала его глубокое дыхание.

— Добрый вечер, миледи, — наконец, сказал он.

— Добрый вечер, милорд, — я махнула на кресло. — Можешь присесть.

Он послушался. Я ждала, пока скрип и шорох ткани не утихнут. А потом выждала еще немного, сцепив ладони, лицо было спокойным, хотя сердце колотилось в груди.

— Письмо твоей сестры порадовало тебя?

Я посмотрела на него, забыв, что во тьме это было бесполезно.

— Да, — сказала она. — Думаю, оно настоящее.

— Так и есть.

Я скривилась, но подавила возражение. Зачем было возвращать недоверие?

— Мне нужно поговорить с ней, — сказала я. — Это можно как-то устроить?

Он молчал пару мгновений, задумавшись. Я ждала, напрягшись, ощущая по очереди надежду и страх. Наконец, он сказал:

— Если я найду перо и пергамент, ты сможешь написать ответ?

— Да.

— Это тебя устроит?

Я задумалась и покачала головой.

— Нет. Бриэль может подумать, что меня заставили написать это. Мне нужно поговорить с ней.

— Ты не можешь.

Желудок сжался. Я стиснула кулаки, заставила голос остаться спокойным.

— Почему?

— Я… не могу сказать. Но это важно. Еще год…

— Да, я знаю, — слова вырвались горьким рычанием. — Еще год от момента, как ты забрал меня. Но год — и для сестры может быть слишком поздно. Она пойдет меня искать, затеряется в мире фейри. Когда ты вернешь меня домой, мне будет не к кому возвращаться!

Воздух звенел эхом моего голоса, пока тени не сомкнулись, подавляя звук. Я сидела и смотрела на свои ладони на коленях, едва видела их во мраке. Я ощущала взгляд «мужа» на себе, он разглядывал меня пристально. В тот миг я могла возненавидеть его.

— Я обдумаю эту проблему, — сказал он, нарушая молчание. — Обещаю, я найду решение, которое подойдет твоим нуждам и моим. Прошу, миледи, не думай, что я просто отмахиваюсь от твоих тревог. Но есть другие проблемы, о которых ты не знаешь.

— Да, верно, — процедила я. — Я не знаю. Я ничего не знаю. Я не знаю, зачем ты меня украл, почему настаиваешь на этом ложном браке…

— Это не ложное.

— Это не брак! Ни капли не похоже! Я поняла бы лучше, если бы ты затащил меня в свою постель. Заставил рожать тебе детей или удовлетворять твои желания.

— Этого ты хочешь?

— Нет! — рявкнула я и едва узнала свой голос, резкий и гневный. Звучало почти как отец, я и не считала такое возможным. Я поежилась и вжалась в кресло. — Я не хочу такого. Я просто говорю, что тогда понимала бы твой мотив. Но это? — я махнула рукой во тьме. — Этого я не понимаю. И я… мне не нравится ощущать себя беспомощной от этого.

Молчание снова затянулось между нами. Я закрыла глаза, глубоко дышала, чтобы взять себя в руки. Что за бред я несла? Было глупо поднимать вопрос о постели, пока я сидела наедине с этим чужаком, с этим странным существом, в темной комнате. И попытки игнорировать страх не делали его менее сильным.

— Валера.

Я поежилась от его мрачного голоса. Я зажмурилась сильнее, напряглась всем телом от страха.

— Я объясню это как можно безопаснее, — сказал он. — Остальное… Ты не обязана доверять мне, но у меня есть причины молчать, и я выразил бы их тебе, если бы осмелился. Верь мне или сомневайся, можешь даже ненавидеть.

Он сделал паузу, и я сидела с неприятным ожиданием, пока он не продолжил. Его голос донесся до меня через пространство между нами:

— Ты хочешь знать, где мы. Принес ли я тебя в мир фейри. Ответ и да, и нет. Этот дом — Орикан — мой родовой дом. Моя семья, дом Димарис, управляет землей от гор Нестерин и по долине Рора. Много поколений мы были одной из самых главных семей королевства Лунулир, нас уважали во всех мирах и королевствах Эледрии.

Он говорил, и его голос будто сиял, согревая тьму гордым светом. Но его слова утихли, и тьма сомкнулась.

— Эта часть Орикана, где мы живем и двигаемся, не в Лунулире, — продолжил он. — По крайней мере, не полностью. Это… не знаю, как описать. Допустим, ты взяла кусочек ткани и сложила его пополам. Это остается одна ткань, целая, но две параллельные плоскости. Орикан сложили вот так. Одна часть остается в Лунулире, но есть и другие. Часть, в которой мы живем и движемся, многими складками отделена от Лунулира, но все еще соединена с королевством. Из разных окон и дверей можно видеть кусочки изначальной реальности. Но ее не достичь.

Я глядела во тьму, пытаясь понять его слова. Может, матушка Улла поняла бы такое, она дышала магией каждый день. Даже Бриэль поняла бы лучше, ведь много времени провела на лугах и тропах Шепчущего леса. Но моя жизнь была без магии до этого.

— З-зачем? — спросила я через пару мгновений. — Зачем… так складывать реальность?

Он не ответил.

— Ах, — я поджала губы и кивнула. — Ясно. Ты не можешь мне такое говорить.

— Мне жаль.

— Да. Ты это говорил.

— Я бы…

— Сказал, если бы мог. Знаю, — я медленно покачала головой. — Ты можешь что-то еще рассказать? Причину, по которой я здесь?

— Мне нужна была жена.

— Семь богов, это я знаю! Но зачем? Нет, — я взмахнула руками в злом жесте. — Не говори. Ты не можешь ответить и не будешь отвечать. Просто… пообещай, что найдешь способ для меня поговорить с моей сестрой. Обещай мне это. Прошу.

— Я обещаю… попробовать.

Я обмякла в кресле.

— Уходи, — слова слетели вяло с моих губ. Я опустила голову на ладонь, локоть уперся в подлокотник. — Уходи. Я не могу терпеть тебя. Иди.

Он встал. Я не смотрела — все равно я ничего не видела. Но я слышала движение ткани, он поклонился.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он.

Я скрипнула зубами и отвернула голову. Но слушала, как он удалялся по комнате. Дверь открылась и закрылась. Только тогда я с дрожью выдохнула.

— Проклятье, — прошептала я.

Мне не стало лучше.

На следующий день я подняла крышку огромного сундука с одеждой и вытащила пять платье. Я разложила их на полу вокруг себя и стала рассматривать. Они были чудесными, вне всяких сомнений. Одно было из золотого бархата, другое — зеленым с серебряной вышивкой. Третье было из слоев кружева. Дорогое.

Это были платья, сделанные людьми, и это было интересно. В отличие от белого платья без швов из купальни, эти стили я узнавала, платья были устаревшими, но не стали менее красивыми от этого. Они подходили для принцессы.

— Что ж, дорогие мои, — сказала я, приподняв бровь, глядя на наряды. — Боюсь, я не принцесса. И мне нужна ваша помощь.

Зеленая женщина в ответ на мою просьбу нашла ножницы, мел и серебряную иглу, несколько катушек нити и коробочку булавок. Она была растеряна, когда отдавала все это мне, покачивала усиками, глядя на платья на полу.

— Это же мои платья? — сказала я, решительно улыбаясь женщине. — Значит, я могу делать с ними все, что хочу? Не обижайся. Я буду осторожна, обещаю.

Зеленая женщина неуверенно щебетала, села на спинку кресла, подтянув колени к груди, ладони и пальцы ног впились в изголовье. Я пыталась игнорировать взгляд ее черных глаз, пока сидела на коленях рядом с платьем из золотого бархата и мелом рисовала линии на широкой юбке. Зеленая женщина ничего не говорила, хотя, когда я поглядывала на нее, ее усики дрожали, словно в тихой тревоге.

Но когда я стала резать ножницами, зеленая женщина завопила от удивления и спрыгнула со спинки кресла. Она попыталась забрать платье, но я направила ножницы на нее.

— Нет! Не трогай! Испортишь метки!

Зеленая женщина чирикала и взвизгивала, я не понимала ее. Я покачала головой и твердо сказала:

— Если ты хочешь оставаться тут, присядь. Пожалуйста, — мягче добавила я.

Она пару раз недовольно чирикнула, возмущенно тряхнула усиками и отпустила платье. Вместо кресла зеленая женщина прошла к кровати, где села в той же позе лягушки на каменном изогнутом изножье. Она чем-то напоминала Бриэль, висящую по вечерам на столбиках моей кровати.

Моя улыбка увяла, чуть не сменилась слезами. Так не пойдет! Мне нужно было занять руки и разум. Я не могла жалеть себя и поддаваться отчаянию, если хотела пережить год тут.

Я быстро провела ладонью по лицу, сосредоточилась на задании. Я резала, соединяла булавками и примеряла кусочки к телу, поправляла булавки, распускала швы и пробовала снова. Зеленая женщина вышла из комнаты и вскоре вернулась с едой и напитками. Я сделала паузу на еду, при этом глядя на кусочки золотой ткани вокруг себя. Все было беспорядком выкроек, нитей и булавок. Но я знала свою работу. Я знала, что этот бардак был бурей перед просветом среди облаков, когда все вдруг станет ясным.

Я доела и продолжила работать под присмотром зеленой женщины. День тянулся, и я невольно поймала себя на том, что говорила за работой:

— Ткань очень хорошая. Лучший бархат из всех, что мне встречался! Госпожа Петрен закупает бархат из Сумины, но там не такая хорошая ткань, легко рвется. Леди Леокан многое отдала бы за такую ткань! Позор просто тратить ее.

Я посмотрела на зеленую женщину. Она моргнула.

— Вряд ли ты понимаешь, что я делаю. Ты не очень-то… переживаешь из-за одежды. Ты никогда не одеваешься?

Женщина склонила голову и чирикнула.

— Может, у тебя просто не было шанса. Мы сделаем что-нибудь с этим, — я склонилась над работой, делая мелкие стежки по шву. — Хотела бы я знать твое имя. Очень странно говорить с тобой, когда мы даже не познакомились. Вряд ли ты мне скажешь, да? — я посмотрела на нее, приподняв брови.

Ноздри зеленой женщины чуть раздулись. Она сверкнула зубами и сказала:

— Илилилили.

Я нахмурилась.

— Это твое имя?

— Илилилили.

— Вряд ли я смогу произнести правильно, — я кашлянула и попыталась. Прозвучало не так, грубо, а не плавно, как у женщины. Зеленая женщина от моей попытки откинула голову и издала звук, похожий на смех.

Я рассмеялась и закатила глаза, снова склонилась над работой.

— Ладно, веселись! Но мой язык не такой ловкий, как твой, — после паузы я добавила. — Думаю, я буду звать тебя Элли. Это достаточно близко? Элли?

Зеленая женщина склонила голову в одну сторону, в другую. Ее ладони трепетали, жест передавал то же безразличное принятие, как пожатие плечами.

— Хорошо, Элли, — я встала и тряхнула работой перед собой. — Что думаешь? Нравится?

Зеленая женщина чирикнула и спрыгнула с насеста, обошла меня по кругу. Ее длинные пальцы коснулись ткани тут и там, она покачала головой, усики подрагивали с интересом. Она издала решительный вопль, от которого я вздрогнула.

— Что ж! — я убрала платье из ее рук. — Это сильное мнение. Посмотрим, подумаешь ли ты иначе, когда платье будет на мне.

За несколько мгновений я сняла рабочее платье и надела новое. Я сделала шнурки спереди, чтобы легко надевать самостоятельно, и оно хорошо село в груди и на тонкой талии. Юбка расширялась достаточно, чтобы не мешать движению и не сверкать телом. Складки и собранная ткань подчеркивала изящно мою фигуру. Я добавила немного кружева с платья из кружев на воротнике.

Когда я встала и посмотрела на себя в зеркале, эффект был… милым. Я улыбнулась, профессиональное удовлетворение грело сердце. Да, платье было милым. Простым, лишь немного сложнее моего рабочего платья. Но ткань была сияющей, и маленькие детали позволяли ему сидеть так хорошо, что леди Леокан сама захотела бы носить такое.

Я посмотрела на другие платья на полу, сдвинутые, чтобы не мешали работе. Что из них создать? Их цвета и старомодный покрой наполняли разум интересными идеями, которые я не могла исполнить, работая у госпожи Петрен. Было бы неправильно проверять возможности моего навыка? Было бы неправильно потакать любопытству и изобретательности?

Или так мне будет… нравиться плен?

Зеленая женщина появилась в зеркале за мной, глаза были круглыми и сияли, усики вибрировали от интереса. Она коснулась бархатной юбки, потянула за свободный рукав, радостно чирикнула.

— Так тебе нравится? — я слабо улыбнулась. Я потянула за шнурки спереди, сняла платье и осталась в льняном нижнем платье. — Вот, Элли, — я протянула золотое платье к ее голому телу. — Давай посмотрим, как будет смотреться на тебе.

Глаза зеленой женщины умудрились стать еще шире, стали огромными дисками на ее маленьком зеленом лице. Ее острые зубы сверкнули, но выражение лица было рьяным. Было не так и просто просунуть ее длинные руки в рукава, она не привыкла одеваться. Даже когда платье повисло на ее тощей фигуре, и я затянула шнурки спереди, платье село плохо, ведь было создано под мои размеры.

Но Элли встала перед зеркалом, крутясь, глядя, как золотой бархат мерцает под разными углами. Она прихорошилась, похлопала ресницами, заигрывая со своим отражением с поразительной ловкостью.

Я смотрела, тихо смеясь.

— Выглядишь как леди. Если хочешь, я могу сделать…

Без предупреждения зеленая женщина сорвала платье через голову и бросила в сторону. Она повернулась ко мне, размахивая руками, указывая на живот и рот.

— Ладно, — я забрала с пола платье. Один шов на боку лопнул, но больше ничего от грубого обращения Элли не пострадало. — Можно и поесть.

Я повесила золотое платье на изножье кровати, надела старое рабочее платье и позволила зеленой женщине отвести меня во двор. Стол был накрыт для меня. Вдруг устав после дня сосредоточенной работы, я тяжко опустилась на стул, смотрела с долей интереса, как появились тарелки, словно сами прибежали от колонн и запрыгнули на стол. Только потом я заметила гоблинов, несущих их на головах и кончиках больших ушей. Маленькие мужчина опустили тарелки вокруг меня и поклонились, подпрыгивая.

Я поднимала крышки, даже не вздрагивая, когда несколько раз обнаруживала гоблина, доедающего то, что было внутри. Многие блюда оставались нетронутыми, и я смогла поесть. Поразительно хорошо поесть. Аппетит был огромным, и я смогла его утолить. В отличие от дома.

Эта мысль вдруг вызвала слезы. Я подавила их, решив не давать себе думать о Бриэль. Я не буду думать о том, что сестра ела сегодня на ужин, как она справлялась без меня. Бриэль была крепкой, умной и способной. Она справится. Должна.

Гоблины будто заметили, что мое настроение изменилось, запрыгнули на стол. Я смотрела, как они суетились, хлопая ушами, сверкая голыми задницами, шевеля узловатыми ногами. Они прыгали друг на друга, формируя пирамиды все выше и выше, пока мужчины снизу не выдерживали других. Они падали грудой конечностей, вопя от смеха и гнева. Их акробатика была глупой, но и впечатляла. Неожиданный смех вырвался из меня, пока я смотрела, мой голос зазвенел среди колонн.

— Спасибо, друзья мои, — сказала я, доев и встав. — Это было очаровательно.

Гоблины тыкали друг друга локтями и улыбались. Они поклонились и разбежались. Они скрылись под столом, кувыркаясь, и пропали в тенях, оставив звенящую пустоту, которая немного нервировала после шума.

Я подняла голову, заметив, как небо побагровело от сумерек. Другой день настал и прошел. Еще кусочек времени в плену прошел.

Я вернулась в свою комнату, стараясь не смотреть на жестокие картины на окнах в коридоре, пока шла. Золотое платье лежало там же, где я бросила его на кровати, и я задумчиво коснулась бархата, проверила дыру под рукавом. Я не могла заставить себя зашить дыру. Я просто села у камина, ждала ночь. Когда стало мрачно, я вызвала голубой огонь. Мой веки стали тяжелыми, и я могла дать глазам отдохнуть хоть на миг…

Голова опустилась, и от резкого движения я проснулась. Я спала? Секунды или часы? Я не знала. Я села, вытянула руки, размяла шею и плечи. В комнате было темно. Огонь стал голубым мерцанием в камине. Я задремала на какое-то время.

Дверь открылась.

Я напряглась в кресле. Я чуть не посмотрела на дверь, но сдержалась, смотрела на огонь.

— Добрый вечер, миледи, — сказал мой жених.

Тень прошла по комнате и села в кресло напротив меня. Он ничего не говорил, кроме приветствия. Я молчала, сколько могла терпеть. Но момент затянулся, и мне было не по себе.

Я села прямее и, повернувшись в кресле, посмотрела на тень.

— Ты понял, как мне поговорить с сестрой? — осведомилась я, голос был слишком громким в этой тишине.

Тень ответила не сразу. Он склонился ближе, опустил что-то на пол. Я повернулась, но не успела заметить его ладонь, он уже убрал руку. Я увидела только изящный хрустальный флакон на полу. Голубой огонь блестел на гранях сосуда, и жидкость внутри искрилась, как бриллианты.

Темный голос заговорил, низкий гул, словно далекий гром.

— Вода из Звездного стекла. Я думал сохранить немного на всякий случай… но нет. Я подумал и решил, что для тебя это важнее. Я хочу, чтобы ты получила это.

Я медленно подняла взгляд на тень в кресле.

— Что… она делает?

— Это гадальная вода. Я использовал воду Звездного стекла, чтобы отыскать тебя. Увидеть твое лицо и узнать, где ты. Эти капли не такие сильные, но ты уже знаешь лицо своей сестры, так что найти ее будет не сложно, как и увидеть ее и дать ей увидеть тебя.

— Я… — я сжала губы, хмурясь. — Я не знаю, как использовать магию. Я не знаю, как это сделать.

— Я тебе помогу.

— Сейчас?

— Если хочешь.

Мое сердце забилось с надеждой. Это сработает? Я смогу увидеть Бриэль?

— Да, пожалуйста, — я едва дышала от предвкушения.

Тень встала. Я повернулась, пытаясь следить за ним, понять, что он делал. Было невозможно различить что-то за маленьким кругом света огня, но я заметила, что он подошел к моему высокому зеркалу. Раздался скрип, стон, и он вернулся к камину, опустил зеркало на пол. Он подвинул его, чтобы один конец попал в круг света, отражая потолок.

— Возьми воду, — сказал он. — Налей на стекло.

Я вскочила с кресла и поспешила так сделать. Я откупорила сосуд, опустилась рядом с зеркалом, посмотрела на свое лицо, странно искаженное с этого угла.

— Это… мне нужно делать что-то особое? — спросила я.

— Просто вылей. Медленно.

Кивнув, я наклонила флакон, сияющая вода потекла из него. Она собралась лужей на поверхности зеркала, но не потекла к краям и на пол. Лужа стала идеально круглой, словно второе зеркало лежало сверху.

— Закрой глаза, — сказала тень.

Я послушалась. Он опустился на колени передо мной, и я слышала его низкий шепот. Заклинание? Что будет, если я открою глаза и взгляну на него? Огонь покажет мне его лицо? И какое у него лицо? Фейри называли опасно красивыми, красивее людей. Мой «муж» оправдает легенды?

Но он четко озвучил правила нашего брака — мне нельзя его видеть. Даже кусочек. Я не знала, почему, и что будет, если я увижу, но… я не могла рисковать. Это могло лишить меня шанса вернуться домой.

Тень закончила говорить. Я услышала, как он встал и отошел.

— Теперь, — сказал он, — посмотри в Звездное стекло.

Я открыла глаза и склонилась над зеркалом, мое лицо появилось в луже. Мои темные глаза с тенями под ними смотрели на меня, странные и неземные в сиянии голубого огня. Я едва узнавала себя.

— Произнеси имя сестры. Магия, которую я вызвал, призовет ее. Это может произойти не сразу, но подожди. И не моргай, или связь оборвется.

Я кивнула, напрягшись.

— Бриэль, — прошептала я. — Бриэль, где ты?

Сначала ничего не было. Только мои огромные глаза и мое бледное напряженное лицо.

Вода замерцала, помутнела. Я почти моргнула, только вспомнила, что глаза нужно было держать открытыми.

— Бриэль? — сказала я. — Бриэль, ты меня слышишь?

— Она тебя не слышит, — сказала тень. — Но она может тебя чувствовать.

Я нахмурилась.

— Если она меня не слышит… О! — я склонилась ближе, затаила дыхание от удивления. — Бриэль!

Она была там, ясная, как день, в зеркале воды. За ней было видно деревья. Она была на лугу в лесу, склонилась над своим отражением в той же позе, как я. Она смотрела в пруд? О, семь богов! Она была в Шепчущем лесу?

— Бриэль! Это я! — я помахала ладонью, глаза сестры расширились.

Ее рот стал удивленной «О», потом ее губы словно сказали: «Вали?».

— Да! Да, это я! — моя улыбка стала шире, слезы жалили глаза. Я не дала себе сморгнуть их. — Да, я тебя вижу! Я тебя вижу!

Бриэль склонилась ближе, могла сосчитать зеленые прожилки в ее ореховых глазах. Я ошиблась, или она выглядела старше? Ее лицо было бледнее, худее, а черты — острее?

Бриэль нахмурилась и заговорила. Слова сюда не проходили, но я почти слышала, как она с яростью заявляла: «Я тебя спасу! Скажи, где ты!».

Я замотала головой.

— Нет, Бриэль, не делай этого, — мысли кипели. Я должна была что-то сделать! Убедить сестру, что я была счастлива и невредима. Я широко улыбнулась и заговорила осторожно, двигала губами так, чтобы слова можно было читать по ним. — Я в порядке! Правда! И я скоро вернусь домой.

Бриэль стиснула зубы, став еще старше. Она оскалилась.

«Я найду тебя, — произнесла она и протянула руку. — Вали…».

Может, она коснулась поверхности пруда, потому что ее лицо вдруг исказила рябь. Вода полилась с зеркала на пол. Я смотрела на свое лицо в зеркале.

— Бриэль? Бриэль? О, она пропала!

— Мне жаль, — тихо сказала тень. — Магии осталось очень мало. Я не смог поддерживать ее дольше.

Я села на пятки, заморгала, сухие глаза привыкали к темноте вокруг меня. Две слезы покатились, и я поспешила вытереть их.

— В-вряд ли сработало, — я отклонилась на кресло. Не было сил пока встать с пола. — Она не слышала меня, она… не поверила мне. Она думает, что я зачарована. Что меня заставили думать, что я счастлива, когда это не так.

Фигура двигалась во тьме. Казалось, он сел на корточки напротив меня с другой стороны от зеркала, но я не знала точно.

— Мне жаль, — сказал он. — Я могу послать свой народ снова, принести ей послание.

— Это не поможет, — я громко шмыгнула. — Она все равно попытается меня найти. Несмотря ни на что.

— Тогда я отправлю кого-то присмотреть за ней. Чтобы она не пострадала.

Я подняла голову.

— Ты так можешь?

— Да.

— Тогда да. Пожалуйста. Сделай это. Я бы… ощущала себя спокойнее.

— Тогда будет сделано.

Я опустила голову, посмотрела в зеркало, отражающее только потолок. Впервые с моего прибытия сюда узел страха во мне стал развязываться. Я не ощущала себя в безопасности. Но я давно себя так не ощущала. С тех пор, как умерла мама. С тех пор как отец утонул в горе и гневе.

Но мне не нужно было ощущать безопасность. Важна была Бриэль. Всегда Бриэль.

Мой рот открылся. Я чуть не сказала «спасибо», но остановилась, сжала зубы и поджала губы. Я не буду благодарить этого мужчину, не допущу даже мига благодарности. Он этого не заслуживал. Он похитил меня. Я не должна была благодарить его.

— Спокойной ночи, — сказала я вместо этого. Звучало громко и резко после долгой тишины.

Тень молчала. Он медленно встал. Я подняла взгляд, различила огромную фигуру, нависшую надо мной.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он.

И ушел, закрыв за собой дверь.

— Вот так, — я отрезала ножницами последнюю нить, развернула наряд из оранжевого сатина, проверяя, не забыла ли в нем булавки. Я подняла законченный наряд обеими руками и повернулась к зрителям с улыбкой. — Что думаешь, Биргабог? — я гордо показала штанишки. — Ты будешь выглядеть в этом шикарно!

Гоблин стоял на моем камине, уперев кулаки в бедра, широко расставив ноги. Его большие глаза, как у лягушки, прищурились, ухо задумчиво дрогнуло.

— Биргабогабогабог! — заявил он, голос был и писклявым, и рычащим. Его широкий рот раскрылся, показывая желтые плоские зубы в улыбке.

Я спустилась с кресла, опустилась на колени у камина и протянула штанишки. Маленький мужчина склонился, дергая длинным носом, его большие ноздри раздувались, пока он нюхал одежду. А потом две ловкие руки схватили штанишки. В несколько быстрых прыжков он поднялся на камин. Бормоча, он надел штаны на голову, сунув уши в штанины, при этом болтая ногами, сидя на краю, не стесняясь.

Я вздохнула и встала, отряхнув платье, хоть лунный огонь не оставлял пепла. Я посмотрела на гоблина.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, что они не так носятся.

Он встал и пошевелил ушами, концы штанов покачивались, как сатиновые флаги.

— Биргабогабогабог! — завопил он, крутясь на волосатых пальцах ноги, закончил поклоном. Он сел на корточки, колени оказались выше плеч по бокам от его головы, и он прыгнул, описал дугу над моей головой и приземлился на пол у открытой двери. Я пыталась проследить, как он уйдет, но он был слишком быстрым для меня. Его голосок звенел эхом в коридоре, удаляясь. — Гогагогагогагог…

— Не за что, — буркнула я и повернулась к столику. Неделю назад он был в украшениях, но теперь они были на дне сундука. На их месте лежали ножницы, нити разных цветов, булавки, иглы, мел и обрезки. Больше обрезков валялось на полу, некоторые были собраны в корзины, которые я убедила гоблинов принести мне. Левый подлокотник кресла стал подушечкой для булавок, оттуда торчали серебряные иголки, засунутые спешно, пока я разбиралась со сложными местами.

Я взяла булавки и сатин того же цвета, что и штаны-шляпа гоблина. Я начала делать ему жилет, но зачем? Он мог попытаться носить его как трусы. Хотя, если он бы это сделал, я бы не отговаривала его! Я уже не переживала из-за маленьких голых мужчин, бегающих по дому, не скрывая свои прелести. Но немного скромности пошло бы им на пользу.

Я выдохнула сквозь зубы, бросила сатин на стол и потерла глаза мозолистыми пальцами. Я долго возилась сегодня с мелкими стежками. Пора было отдохнуть.

Только… перерыв имел в виду столкновение с мыслями в моей голове.

Я опустила руку на колени и смотрела на пустой камин. За мной в купальне звучал голов Элли, она пела странную переливчатую песню, пока чистила пруд. Судя по шороху ткани, она надела новое платье, которое я сделала для нее — творение из зеленой ткани, подчеркивающее длинную и странную фигуру женщины. Смертная женщина не смогла бы такое надеть, но на Элли оно сидело, словно она собиралась на бал.

Но оно не подходило от чистки плиток от мыла.

Я нахмурилась, оглянувшись. Я бы помогла, но зеленая женщина прогнала меня из комнаты ладонью с перепонками. Народ в доме Орикан хотел обходиться с человеческой женой их хозяина как с хорошей леди, несмотря на мои желания. Элли и гоблины готовили, убирали, приносили, ссорились по очереди, и я ощущала себя уставшей в конце дня и радовалась их опеке.

Но теперь мои первые страхи угасли, я не могла отрицать, что неделя была отдыхом. Я ела, спала, купалась и творилась, не переживая, откуда взять еду, или когда меня снова ударят. Было бы просто расслабиться, принять новую реальность и наслаждаться предоставленной роскошью.

Я стиснула зубы, села прямо в кресле. Быстро постучав пальцами по подлокотникам, я резко встала.

— Я прогуляюсь, Элли, — крикнула я поверх плеча в сторону купальни. — Я вернусь к ужину.

Странный щебет отразился от плитки. Улыбаясь, я вышла из комнаты в коридор с окнами. Забавно, как быстро я привыкла общаться с существами, чей язык отличался от моего.

Моя улыбка пропала, я повернула налево и быстро зашагала. Это было не смешно. Совсем. Да, я привыкала к странности нового окружения и обитателей этого огромного дома. Но забавно было неправильным словом.

Прошло десять дней, как я пересекла порог отца и попала в новую жизнь. Семь дней с тех пор, как я в последний раз говорила со своим «женихом». После ночи с гадальной водой я ярко разжигала огонь, пока не засыпала. Он не приходил, а я не замечала даже тени возле меня.

Шагая по участкам цветного света, падающего в окна, я сжимала кулаки в складках юбки. Сначала я утешала себя обещанием лорда Димариса, что он пошлет кого-то присмотреть за Бриэль. Но дни шли, тревога не отпускала меня. Я знала свою сестру. Я знала, что Бриэль не сможет оставить это дело. Страх за меня отправит ее глубже в Шепчущий лес, чтобы найти путь в мир фейри.

Нужно было остановить ее. Вернуться к ней до того, как она попадет в такую беду, из которой не сбежать. Лорд Димарис ясно сказал, что брак длился год и день, но…

Я снова и снова обдумывала его слова. Обдумывала со всех сторон. Подсказок там не было, но я приняла решение. Я надеялась на это.

Коридор закончился. Я моргнула, прикрывая глаза, вышла в роскошный сад, раскинувшийся передо мной. Несколько раз я ходила по тропам и розам, глубоко дышала ароматным воздухом и давала глазам отдохнуть от шитья. Я уже нашла любимое место — тропу, вьющуюся вдоль берегов пруда с лилиями в тени фруктовых деревьев с розовыми цветами. Каменная скамья стояла там среди корней самого большого и кривого из фруктовых деревьев, и я сидела там часами, смотрела, как яркие водоплавающие птицы купались на мелководье, а большие рыбы огненного цвета медленно плавали под стеклянной поверхностью.

Я прошла туда, ушла с солнца в тень деревьев. Я провела пальцами по низко висящим веткам, наслаждаясь нежностью розовых лепестков. Мягче бархата, нежнее шелка. Каким было бы платье из них? Глупая мысль, но воздух в этом мире порой заставлял глупости казаться возможными.

Я завернула за угол, увидела скамью и застыла. Я нахмурилась, глядя на тень большого дерева. Скамья была пустой или… нет. Нет, воздух был там чуть темнее, и я узнала силуэт.

Я сглотнула. Он тоже увидел меня? Было почти невозможно понять. Но он будто повернулся ко мне. Он следил, куда я ходила последнюю неделю, и понял, что это место стало любимым? Может, стоило развернуться и поспешить в дом.

Но я не могла избегать его вечно. И если я хотела вернуться домой к Бриэль раньше…

Я подобрала рабочее платье и, стиснув зубы, подошла к скамье. Я осторожно села на край, оставляя как можно больше места между тенью и собой.

— Милорд, — вежливо сказала я.

Хоть он не ответил вслух, я могла представить холодный мрачный голос, отвечающий: «Миледи».

Какое-то время мы сидели в тишине. Я смотрела на игру света солнца среди цветов на дереве, розовые лепестки контрастировали с темными ветками и ярким небом. Птица с ярко-желтой грудкой и белым хохолком пела бодро на краю пруда, ее крылышки трепетали, бросая брызги во все стороны. Я закрыла глаза, дышала сладким воздухом.

— Я думала, — сказала я, медленно открыв глаза. — О нашей… ситуации. Об этом браке, как ты называешь это.

Тень была неподвижной, и я взглянула на него, гадая, не причудился ли мне силуэт. Он был почти невидимым. Но когда я склонила голову, силуэт стал четче. Он был там. Я это знала.

Вдохнув, я продолжила:

— Вряд ли ты хочешь этого больше, чем я. Я про брак. Ты сам говорил, что не ожидал увидеть человека в гадальной воде. Я не такая, какой ты представлял жену. Настоящую жену. Ты взял меня, потому что, как ты пытался сказать несколько раз, я тебе нужна. Я думала о том, что это означает. И я думаю…

Я помедлила. Теперь я собиралась сказать слова, и они казались глупыми. Но я зашла так далеко, я могла и закончить то, что начала.

— Думаю, ты проклят.

Тень не реагировала. Мне показалось, что в воздухе появился интерес?

— Не переживай, — добавила я. — Я уже поняла, что часть твоего проклятия включает то, что ты не можешь обсудить это со мной. Возможно, я должна как-то снять это проклятие, но я не могу снять его, если мне не скажут, что это, и что мне делать. И год и день, которые нужно ждать до конца брака, могут быть крайним сроком проклятия.

Ответа все еще не было. Как и указания, что он слышал меня, кроме покалывания на грани осознания. Я сжала губы, снова посмотрела на небо между ветвями.

— Я думала о твоих словах, как этот дом сложен, создавая разные реальности. Я не делаю вид, что все понимаю, но, если можно выдвинуть догадки, то ты и твой народ в этом доме будто в изгнании. Прячетесь. Я не знаю, от кого или чего. Но если я смогу снять это проклятие, то ты сможешь вернуться в свой дом.

Я опустила голову, сцепила пальцы.

— Я знаю, как это ощущается. Желание попасть домой, — тихо сказала я. — Я знаю, как ощущается разлука с теми, кто дорог. Я знаю… что это, и на твоем месте я, наверное, поступила бы так же, как ты, — я взглянула на тень. — Я не знаю, какое у тебя проклятие, или как его снять, — продолжила я, — но ты был…

Я запнулась. Я могла сказать, что он был добрым? Нет! Как можно назвать похитителя добрым?

— …вежливым, — вяло закончила я. Это было правдой. Пока я возмущалась, что меня украли из дома, со мной обходились с заботой. — Если я могу снять проклятие, я это сделаю. Но… если я…

Жар пропитал мои щеки. Я отвернулась от тени, не давая ему видеть это. Мысль о проклятии пришла ко мне три дня назад, и чем больше я обдумывала ее, тем больше верила, что так все и было. Но только прошлой ночью, когда я смотрела на яркий голубой огонь, я поняла, что могло предполагать решение.

Моему жениху из тени нужна была жена. Он это сказал несколько раз.

Невеста. Готовая взять мужа, которого не видела.

И пока год и день закончатся…

Я опустила голову, сцепила ладони с силой. Если это требовалось, я не могла это сделать. Даже если я смогу так вернуться к Бриэль раньше. Я не позволяла себе думать о романтике, но знала, что необходимость приведет меня в руки мужчины со временем. Как еще я могла спасти себя и Бриэль от кулаков отца?

Мужчины улыбались мне порой. В прошлом году три бравых молодца осмелились спросить отца обо мне. Он прогнал их грубыми словами и угрозами… к моему тайному облегчению. Но когда-то, и довольно скоро, мне придется быть в браке. Я знала это. Я не была дурой. И когда это время придет, я знала, что от меня ожидали. Что жена должна была делать для мужа.

До этого…

Я расправила плечи и подняла голову.

— Я сделаю, что смогу, — сказала я. — Только это. Ничего больше.

Мы еще немного сидели там, тень и я. Молчали. Я дышала ароматным воздухом, смотрела на танец золотых рыб под плавающими лилиями и старалась не смотреть на своего спутника. О чем он думал? Может, я не угадала. Может, он смеялся надо мной.

Или, может,… мне не показалось ощущение благодарности. Как гул в атмосфере. Не ощущалось четко, но было понятным.

Я резко встала, посмотрела туда, откуда пришла. Не поворачиваясь, я бросила слова поверх плеча:

— Если хочешь присоединиться после ужина, я… буду ждать.

И я быстро пошла прочь, пригнувшись под низко висящими цветущими ветками, поспешила домой.

Гоблины снова выступали для меня за ужином. Они были в одежде, которую я для них сделала, но никто не надел ее правильно, не прикрыл то, что надо было, а натянул на конечности или уши. Пока я ела, они строили сложные акробатические башни, закончив пирамидой из пятнадцати гоблинов, последний крохотный гоблин балансировал на огромном носу гоблина под ним.

А потом один из гоблинов у основания чихнул. Я рассмеялась, пирамида рухнула, а маленькие мужчины покатились, вскочили и пропали из виду.

Элли прибыла в конце выступления с недовольным видом. Она все еще была в зеленом платье, которое я сделала для нее, которое выглядело ужасно после ее уборки в купальне. Она унесла тарелки и подносы, щебеча возмущения и пиная гоблинов, которые попадались ей на пути.

— Ты не обязана убирать за мной, — я встала и попыталась забрать у зеленой женщины тарелку. — Ты можешь показать, куда это нести, и я сделаю все сама. Я привыкла заботиться о себе.

Элли посмотрела на меня без эмоций. А потом вытащила тарелку из моих рук и пошла прочь за колонны, пропала в той части дома, которую я еще не исследовала. Вздохнув, я повернула к коридору, ведущему в мою комнату.

Все внутри трепетало, волнение смешивалось с не покидающим меня страхом.

Лорд Димарис примет мое приглашение прийти этой ночью?

— Семь богов, о чем ты думала? — буркнула я, спеша со двора. Я сделала приглашение на импульсе, но что делать, если он появится?

Поговорить с ним. Конечно. Было так просто. Я поговорю с ним. Я не буду спрашивать его прямо о проклятии, если дело в проклятии. Но в разговоре можно будет уловить подсказки, кусочки этой головоломки. Если я смогу сложить ее скорее, снять проклятие за несколько дней, может, удастся вернуться домой до того, как истечет год и день.

Я поспешила по коридору, освещенному последними лучами солнца, проникающими в цветное стекло. Я замерла и посмотрела на окно, где бледная королева и темный мужчина страстно обнимались под тремя лунами и тремя солнцами. Что-то в этой сцене казалось странным, но я не могла понять, что.

Три солнца. Три луны.

Они говорили, что прошли три дня и три ночи? Или…

Ладонь коснулась моего лица, одной щеки, потом другой. Я помнила ощущение его губ на моей коже. Щеки стали горячими.

Три поцелуя, сказал мой «жених». Часть традиционной брачной ночи фейри.

«А потом я должен ждать, пока ты не попросишь поцеловать тебя в четвертый раз».

Дрожь пробежала по моей спине. Я отвернулась от окна и побежала в свою комнату. Уже темнело, я быстро оживила огонь, прошла в купальню и вымыла лицо и руки. Вода успокоила меня, и я вернулась в спальню уже не на взводе. Лорд Димарис уже несколько раз приходил ко мне и не обсуждал четвертый поцелуй. Даже если это означало снятие проклятие, он не будет давить.

Пока что.

Я села в свое кресло. Мне не нравилось, куда уходили мои мысли. Я стала проверять швы своего нового творения, но глаза вскоре устали. Я отклонилась в кресле, смотрела на танец лунного огня, не поглощающего белые камни. Свет медленно тускнел.

Дверь открылась.

Мое сердце с болью забилось. Трепет пробежал по венам. Я взяла шелковую куртку, над которой работала, и сделала вид, что изучала ее, хотя было слишком темно, чтобы что-то видеть.

— Добрый вечер, милорд, — сказала я, не поднимая головы.

— Добрый вечер, миледи.

Он сел, как обычно, напротив меня и притих. Я все теребила маленькую куртку, надеясь, что тусклый свет скрывал дрожь моих ладоней. Я пыталась придумать, о чем заговорить, чтобы разговор был безопасным и познавательным.

— Думаю, ты… — начала я.

В тот же миг он сказал:

— Боюсь, это…

Мы оба замолкли, а потом я выпалила:

— Прости, — сказала я, перебив его. — Прощу прощения, — еще пауза, и я прошептала. — Продолжай, пожалуйста.

Он кашлянул.

— Я хотел отметить, что нет смысла создавать одежду для гоблинов. Они ее не любят. Было время, когда фейри их держали как питомцев. Их наряжали как кукол, заставляли развлекать трюками лордов и леди. С тех дней гоблины отказываются носить одежду. Они видят в ней порабощение.

Мой рот раскрылся. Я опустила взгляд на одежду в своих руках и быстро отложила ее.

— Я не знала. Я думала…

— Ты думала, что я не забочусь о своих слугах?

— Нет. Ну, да, но… — я сглотнула и нахмурилась. — Я их оскорбила?

— Я не заметил, — ответил спутник из тени. — Им нравятся подарки, и они легко завидуют. Когда они увидели, что ты делаешь наряды для Илилили, они были в ярости. Они пришли ко мне, громко жалуясь. И хоть я напомнил им об их отношении к одежде, они не хотели поступать логично. Но потом ты стала делать им подарки, и они тут же обрадовались, — он склонился, словно хотел сделать нажим. — Твоя щедрость от чистого сердца, и они хорошо это принимают. Я просто прошу не переживать, если они не ценят саму одежду или носят ее правильно.

— Ах, — я коснулась маленького рукава, который с трудом соединила с отверстием. — Может, я придумаю то, что понравится им больше, — я взглянула на него. — А Элли? Я ее оскорбила?

— Элли? — растерянное молчание, а потом. — Ты про Илилили? Нет, ты не могла бы порадовать ее лучше, даже если бы попыталась. Хотя я не жду, что она будет носить одежду все время.

— И я, — я покачала головой и тихо рассмеялась. — Но я это уже приняла. Она… свободный дух.

— Можно и так сказать.

— Она давно с тобой?

— Она служила семье Димарис шестьсот лет.

— Шестьсот… — я прикусила губы. Конечно, фейри ощущали время не так, как люди. — И как давно ты ее знаешь?

— Этим летом будет двести пять лет. Она была моей… не знаю, как это описать. Няней?

— Няней? Двести пять лет назад? — я медленно кивнула, обдумывая эту новость. — Ты старый.

Хохот вырвался из тени напротив меня. Я вздрогнула и сжала подлокотники, волосы встали дыбом.

— Прости! — выпалила тень. — Я не хотел напугать. Я не привык общаться с твоим видом. С людьми. Я кажусь тебе древним. Я почти боюсь спрашивать о твоем возрасте.

В конце прозвучала нотка вопроса, хотя он не спросил прямо. Я кашлянула.

— Мне было восемнадцать прошлой осенью. Для тебя это, наверное, возраст младенца.

— Да, — сухо ответил он. — Малыш, который нуждается в опеке Илилили.

Он дразнил меня? Вряд ли такой мрачный голос мог шутить. Я подавила улыбку.

— Потому ты назначил ее ко мне? Посчитал меня ребенком?

— Нет, — тень снова рассмеялась. — Я мало знаю о людях, но не лишен разума. Я вижу, что ты юна, но ты и взрослая женщина по возрасту и опыту.

«Не так и много опыта», — мрачно подумала я, но не сказала этого. Вместо этого я сказала:

— Я рада, что Элли со мной. Она была со мной добра. И терпелива.

— Она высоко отзывается о тебе.

Я приподняла брови.

— Вы… она… вы обсуждаете меня?

— Да. Она отчитывается мне каждую ночь. Ее основной долг — твой комфорт, — еще пауза после такого заявления. Он несколько раз вдохнул и заговорил снова. — Тебе же было комфортно?

— Да, — я поджала губы и посмотрела на свои ладони.

— Мой народ хорошо с тобой обходился, слушался твоих желаний?

Я кивнула. Не было смысла озвучивать горькую правду, что не важно, насколько заботливые его слуги, и какой комфорт они предлагают, и как они готовы были выполнить любое желание? Я все еще была в плену. Любимый питомец в позолоченной клетке.

Огонь в камине плясал, играл на сияющих белых камнях. Серебряная изящная решетка закрывала от огня, не давала длинной юбке загореться. От этого свет бросал на камин кружева узоров. Я смотрела на эффект, размышляя, как было бы, если бы из тени на полу можно было сшить наряд.

Я покачала головой и закрыла глаза. Что я делала? Если я сидела в обществе этого… создания, нужно было все делать с пользой. Я могла упомянуть проклятие? Я говорила о нем в саду, но тогда он был лишь призраком. Может, это был и не он… хотя то, что он пришел ко мне после недели отсутствия, намекал, что то была тень лорда Димариса, и я пригласила его днем.

Но как поднять тему проклятия, не говоря о нем прямо? Если я не ошибалась, он не мог говорить об этом, боясь наказания, тогда мне нужно было найти способ развернуть разговор туда и узнать больше. Героини в легендах и сказках о мире фейри всегда находили умный способ собрать информацию, чтобы выбраться из беды.

Я прикусила щеку изнутри и нахмурилась. Я не была умной. Никогда не была. У меня не было времени стать умной! Я трудилась, выживала, заботилась о сестре. Это не требовало ума, только мрачной решимости день за днем. Бриэль была умной. Она всегда спешила на площадь, когда бард проходил через город, впитывала истории и песни. Она возвращалась домой вечером и рассказывала мне искаженные версии того, что услышала, и я пыталась терпеливо слушать вполуха. Но мой разум всегда был сосредоточен на том, что нужно в тот миг, не оставляя терпения на сказки о фейри.

Жаль, я не слушала внимательнее.

— Почему ты не делаешь наряды себе?

Я вздрогнула в кресле и посмотрела на тень. Я так задумалась, что не поняла, как долго между нами висело молчание.

— Прошу прощения?

— Я заметил, что ты еще не примеряла платья, которые тебе подарили, — сказал он. — Я боялся, что они тебе не понравились, и думал поискать варианты, которые тебя устроят. А потом ты начала создавать новые наряды для Илилили и гоблинов. Я решил, что переделывать платья тебе приятнее. Но ты не делаешь ничего для себя, только для других.

Я подумала о платье из золотого бархата, которое сунула на дно сундука вместе с украшениями. Несколько раз на прошлой неделе я подумывала переодеться в него после принятия ароматной ванны. И каждый раз что-то во мне застывало. Искушение было велико. Если я поддамся, если позволю себе такое платье, как быстро другая моя защита рухнет? Как скоро я забуду правду, что я — пленница, которую держали против воли? Что я должна бороться изо всех сил за свободу?

Я взглянула на тьму, где должно было находиться его лицо.

— Я… кхм, — я облизнула сухие губы и продолжила осторожным голосом. — Я просто не привыкла шить себе. До… раньше я работала в мастерской портнихи.

— Ах, — он обдумал это. — Да, я видел мельком такое. Для меня это были тени, но я видел, как ты работала со своей магией.

— Моя магия? — фыркнула я, не дала себе расхохотаться. — Я не волшебница.

Короткая пауза, а потом:

— Уверена?

— Вполне. Я просто швея из мастерской госпожи Петрен. Она порой вызывала меня для работы над сложными мерками, и у меня есть талант в подборе фасона и подчеркивании фигуры. Но в этом нет магии. Если нужен маг, то твое гадальное зеркало подвело тебя.

Я покраснела и отвернулась, глядя во тьму. Семь богов, я не хотела говорить последнюю часть вслух! Слова звенели в тишине комнаты, звучали резче, чем когда сорвались с моих губ.

Но почему я должна была скрывать гнев? Даже если проклятие было, и если лорд Димарис искал того, кто его спасет, разве это давало ему право забирать меня из моего мира, моей семьи? И я все еще не знала, было ли проклятие. Весь разговор мог быть игрой фейри. Может, он так баловался со своей добычей.

— Звездное стекло никогда не ошибается.

Я поежилась, задела пальцем яркие нити на подлокотнике кресла. Почему же я позвала его этим вечером? Лучше было оставаться одной. Я не была готова бороться с его хитростью, ведь он был почти на двести лет меня старше, кипел магией, угрозой и знаниями, которые я не могла понять.

Мы долго сидели, не говоря. Я повернулась к огню, смотрела на игру света и тени за изящной решеткой. Я ощущала его взгляд на щеке и не давала лицу выдавать эмоции. Еще несколько мгновений, и я попрошу его уйти. Но не слишком скоро, чтобы не выглядело, словно я боялась. Этого я не могла вытерпеть.

— Ты знаешь происхождение своего имени?

Я моргнула, взглянула на него.

— Да, — медленно сказала я. — Да, моя мать назвала нас обеих в честь героинь древности. Моя сестра названа в честь известной охотницы, которая, говорят, бегала с волками зимними ночами, могла попасть серебряными стрелами по полумесяцу. А я… — я тихо рассмеялась. — Меня назвали в честь королевы варваров, которая…

— Которая взяла железный меч и прогнала фейри с ваших земель в древние дни задолго до Клятвы.

Жар снова вспыхнул в щеках. Я опустила лицо, волосы стали вуалью, закрыли меня от его взгляда. Королева Валера всегда изображалась в камне или на картинах с отрубленной головой короля эльфов под ее ногой. Она была мрачной героиней, но ее любили в королевстве за ее кровавую славу.

— Имя сестры подходит ей, — я слабо улыбнулась. — Мое — ни капли. Я не королева-воительница.

Он не ответил. Что-то пошевелилось во тьме. Он словно так сильно думал в ответ на мои слова, что это почти стало понятным, несмотря на его решительное молчание. Но я не могла прочесть его мысли, как не могла понять разум статуи.

— А твое имя? — тихо спросила я. Я тихо произнесла. — Эролас.

— Я назван в честь нежного ветра, бриза.

Я приподняла бровь. Его имя подходило ему даже меньше, чем Валера — мне.

— Мама говорила мне, — продолжил он, — что ураган приносит разрушение, но эролас несет исцеление пострадавшей земле.

До этого я не подумала бы, что мрачный и опасный голос мог звучать так нежно.

— Так ты умеешь исцелять, милорд? — спросила я с ноткой иронии.

— Не на этом этапе жизни. Но я стремлюсь к этой цели, — он притих, его одеяние зашуршало, он подвинулся в кресле. — Я все еще молод. Может, будет время.

Молод? Я нахмурилась. Двести пять лет — сколько это в переводе в человеческие годы? Вопрос поднялся на языке, но я подавила его. Я спросила вместо этого:

— Твоя мама еще жива?

— Нет. Ее убили, когда я был ребенком.

Нежность пропала. Его голос стал каменным, послал дрожь в мою грудь. Я скривилась, жалея, что не промолчала. Тут была история, но я не лезла. Пока что. Может, позже.

Я тихо сказала:

— Моя мама тоже умерла. Когда я была девочкой, а моя сестра — младенцем.

— Мне жаль.

— Да. И мне, — я вдохнула. — Мой отец еще жив.

— Тогда тебе повезло.

Я подавила фырканье.

— А твой?

— Я не помню об отце.

— О? Он… — я помедлила, не зная, сколько информации могла вытащить. Но разве вредно было попробовать? — Он умер до того, как ты узнал его?

— Нет.

Сначала я не думала, что будет что-то еще. Он молчал долго и с болью, дал мне время пожелать забрать этот глупый вопрос. Я открыла рот, надеясь извинится.

Но он вдруг заговорил снова, слова потекли потоком, словно он боялся, что их украдут, не дав ему закончить:

— Я отдал воспоминания об отце за шанс смотреть в Звездное стекло. Цена видений высока. А я был в отчаянии.

Я смотрела туда, где он сидел. Я не успела придумать ответ, он продолжил:

— Он мертв. Это я знаю. Как и мой старший брат, трое дядь, дедушка и его братья. Все мужчины в моем роду.

Вот.

Сердце быстро билось в горле.

Я не могла сказать, откуда знала, но я знала.

Эту подсказку я искала вечером. Было что-то в его словах, я должна была это понять. Все мужчины его рода были… мертвы? Фейри не умирали так просто. Что-то стекло его семью, оставив его одним выжившим мужчиной.

Потому он нуждался в невесте? Чтобы продолжить род? Нет, вряд ли. Он обещал, что не тронет меня, вернет меня в дом отца через год, так что явно не хотел детей.

Тогда что-то еще. Но что?

Вдруг фигура встала, и я сжалась в кресле. Я ощущала силу его размера. Я ощущала себя ужасно маленькой и хрупкой.

— Ты устала, — сказал он. — Я пока что оставлю тебя.

— Я… да, — я села прямее, подняла голову и слабо кивнула. — С-спасибо за общение этим вечером.

Слова были простыми, вежливыми, произнесенными бездумно. Но я ощутила шок в атмосфере, он резко вдохнул. Я заморгала и опустила взгляд. Я не должна была так говорить! Почему я не могла быть осторожной? Его присутствие легко сбивало меня с толку.

— И мне было приятно, — тень подвинулась, и я успела заметить то, что показалось изящным поклоном. — Миледи.

— Милорд, — тихо ответила я.

Он повернулся и пересек комнату. Дверь открылась в ответ на не озвученный приказ, и на миг я увидела его силуэт на пороге. Боги, он был огромным! Его голова почти задевала дверной проем. И… там были рога? Или разум играл со мной?

Дверь закрылась.

Я забралась в кресло и смотрела, как лунный огонь горел все ниже, ждала, пока сердце успокоится. Я обдумывала его слова, крутила их, глядя с разных углов.

Его мать убили.

Мужчины его рода были мертвы.

Это было важно. Это явно было связано с моей ситуацией.

Но как?

Я встала и прошла к кровати. Я сняла платье и забралась на мягкие покрывала, не укрываясь одеялом, ведь в комнате было тепло. Я лежала и смотрела на потолок. Пальцы теребили шнурки нижнего платья.

Было так просто? Если я приглашу лорда Димариса в постель, одной ночи хватит? Я проснусь утром, и проклятие будет снято? Я смогу вернуться к старой жизни? К Бриэль?

Я пару опасных мгновений воображала это. Видела себя в свете лунного огня, поднимающуюся с кресла у камина, приближающуюся к фигуре напротив меня. Нахожу его ладонь во тьме. Поднимаю его и веду от огня глубже в тени.

Я представила, как развязываю шнурки платья, сдвигаю ткань с плеч. Платье падает до моих бедер, собирается на полу вокруг моих ног. Это было бы не так ужасно. Тьма была глубокой. Я не буду ощущать себя нагой.

Он не станет меня трогать? Или притянет к себе? Я закрыла глаза, помня три поцелуя в брачную ночь. Нежное давление его губ на моем лбу, на щеках. Тогда я была в ужасе.

Теперь я ощущала это снова. Его губы были нежными, полными. Не такое ожидаешь от жениха-монстра. Как они будут ощущаться на моих губах? А его ладони… большие ладони, которые сжимали мои, когда он стоял на коленях передо мной и называл свое имя. Его прикосновение было холодным, и я помнила холод острых длинных ногтей, задевших кожу. Как будет, если те ладони станут исследовать мое дрожащее тело, морозя мою кожу прикосновением?

Я поежилась и легла на бок, притянула колени к груди. Это было слишком. Это пугало. Я могла пытаться убедить себя… но мне не хватало смелости.

Должен быть другой способ. Другие методы снять проклятие.

Я долго не могла уснуть.

Следующим утром до того, как я коснулась завтрака из фруктов и крохотных яиц в розовой скорлупе, который гоблины принесли в мою комнату, Элли прошла в дверь со свертком кружева в руках. Я завязала волосы лентой и удивленно оглянулась.

— Что это?

Элли прощебетала что-то и опустила сверток на кровать. Я шагнула, чтобы его коснуться, поняла при этом, что, хоть кружево было красивым и изящным, белоснежным и нежным, оно было просто оберткой. Внутри лежало что-то еще.

Я с интересом развернула и радостно охнула.

Внутри были ярды самой чудесной ткани. Розовая и белая, нежнее шелка, она была слишком красивой, чтобы касаться или смотреть на нее. Я робко протянула дрожащий палец и провела по ткани. А потом набралась смелости и подняла ткань, поднесла ее к лицу и посмотрела на плетение. Но я не видела сплетенных нитей. Я еще не видела такую ткань, но она выглядела и ощущалась… знакомо.

— Лепестки! — я подняла голову, поймала немигающий взгляд Элли, ее усики с интересом подрагивали. — Она из лепестков!

Точно. Ткань была из тех цветов на деревьях у моего любимого места в саду. Всего день назад я водила пальцами по цветам, мечтала о платье из чего-то такого нежного и милого.

Он… прочел мои мысли?

Я моргнула, нахмурилась и опустила ткань в кружева.

— Что это, Элли? — спросила я, повернувшись к зеленой женщине. — Подарок?

Подкуп?

Элли зачирикала, гладя ткань ладонью. Она взяла уголок ткани и поднесла к моему лицу, восхищенно кивая. Я невольно улыбнулась.

— Это даже слишком хорошо для такой, как я! — я осторожно отодвинула руку Элли. — Это для принцессы. Королевы! Но… красиво.

Я развернула ткань на краю кровати, где могла смотреть на нее, пока завтракала. Я почистила маленькие яйца и бросила их в рот, попробовала экзотичные фрукты, но не ощущала вкуса. Я разглядывала ткань из нежных лепестков, как свет играл на ней красками. Картинки появлялись в голове, интригующие силуэты. Если немного собрать тут, завернуть там… если я не буду бороться с тканью, а буду работать с ней, позволю ткани просто ниспадать…

Отодвинув поднос и недоеденный завтрак, я вытерла руки и подняла ткань, нежно погладила пальцами. Она была такой приятной! Она должна была разлететься на кусочки, расплестись от первого прикосновения иглы и нити. Но когда я сделала пару стежков серебряной иглой, ткань оказалась прочнее, чем я ожидала. Наверное, магия.

Какое-то время я просто сидела в кресле, сжимая ткань, крутя ее. Я потеряла счет времени, мысли блуждали по разным тропам возможностей, представляя платье за платьем, поправляя картинки в голове, представляя снова.

Я подозвала Элли и убедила зеленую женщину встать, вытянув руки. Я обвила тканью ее длинное тело, закрепила тут и там, отошла, чтобы посмотреть на результат. Элли терпела это четверть часа, а потом ее усики стали раздраженно подрагивать.

— Точно, — я убрала булавки, которые держали ткань на правом бедре зеленой женщины и левом плече. Нежная ткань упала в мои руки, и голая нимфа отошла, качая головой и вытягивая руки, словно высвободилась из цепей. — На тебе плохо сидит, — признала я. — Это… это…

Это было для меня.

Я стояла, хмуро глядя на нежность в моих руках. Возмущение еще горело в моем сердце, но угасало от горячего огня вдохновения.

Наконец, словно поддавшись искушению, я покачала головой и позвала:

— Биргабог!

Раздался грохот, словно в дымоходе падала кухонная утварь. А потом маленькая голая фигура вылетела, крутясь, в камин, вскочила и помахала мне ушами в штанах. Я подавила смех, гоблин смотрел на меня величаво, и я не хотела оскорбить его.

— Биргабог, — сказала я. — Мне кое-что нужно. Манекен. Настоящий, как был у меня в мастерской, — я прищурилась. Он меня понимал? Было сложно понять. — Сможешь добыть мне такой?

— Биргабогагогагог! — завопил гоблин, подняв палец в воздух, словно заявлял правду. А потом он поклонился, закружился и поднялся в дымоход. Боги знали, куда он пошел, и что он принесет, когда вернется!

Но я уже не могла повлиять. Я пожала плечами, осторожно разложила чудесную ткань на краю кровати, выбрала мелок и стала рисовать на стене идеи. Они словно лились с моих пальцев, быстрее, чем я могла успевать. Я едва заметила недовольный шум Элли за мной.

Прошло несколько часов, я пришла в себя от вспышки изобретательности и увидела манекен за собой. Он был похож на тот, который я использовала у госпожи Петрен, и когда я присмотрелась, я поняла, что это был он. Он был с щербинкой на подставке, где упали ножницы и повредили дерево. Я узнала бы его всюду.

Я радостно улыбнулась.

— Спасибо, Биргабог! — сказала я пустому воздуху. Госпожа Петрен будет в ужасе из-за пропажи одного из ее манекенов, но у нее были другие. Она справится.

Я шагнула подобрать красивую ткань и замерла, посмотрела на пальцы в меле.

— Не пойдет, — я поспешила в купальню, чтобы вымыть руки. Когда я вернулась, Элли подвинула булавки и ножницы, чтобы на столе было место для тарелки с едой. — О, нет, у меня нет времени на еду!

Нимфа кисло посмотрела на меня. Я закрыла рот и послушно села, куда она указывала.

Пока Элли передавала в мои руки хлеб, сыр и кусочки мяса, я рассеянно жевала и глотала их. Я посмотрела на рисунки мелом на стене, на ткань на кровати. Я едва ощущала вкусы, и как только Элли отошла, пропуская меня, я вскочила и побежала к стене, чтобы исправить наброски, зачеркнуть агрессивно и решительно другие. Только потом я подвинула манекен к окну, взяла ткань и стала экспериментировать.

Я улыбнулась.

День прошел. Свет солнца подвинулся, падал цветными пятнами на стену, а не на пол. Свет стал угасать, и я стала робко резать ткань. Было ужасно смотреть, как лезвия рассекают ткань. Но я надеялась… верила, что все делала правильно. Наконец-то.

Я утомленно опустила ножницы и потерла уставшее лицо. На манекене была закреплена ткань. Незнающему взгляду показалось бы, что выглядело это хаотично. Но образ уже был намечен.

Элли подошла и встала за мной, склонила голову в одну сторону, в другую, пока она смотрела на мою работу.

— Что думаешь? — спросила я, встала и потянулась.

Она что-то чирикнула и махнула на рисунки, а потом на свое зеленое платье. Я угадала, о чем она щебетала.

— Я знала, что делала с тем платьем и другими, — сказала я. — Я уже использовала те ткани, или похожие ткани. Потому с ними было не так долго. Но эта ткань новая, и я… хочу, чтобы все было правильно, — я пожала плечами и размяла шею. — И спешить некуда.

Слова вылетели изо рта, и я пожалела. Вес опустился на сердце. Улыбка на лице растаяла. Я позволила Элли взять меня за руку, чтобы увести меня по коридору во двор, где меня ждала еда. Гоблины подали еду и танцевали для развлечения, но я едва замечала их. Я ела, и еда была на вкус как пыль во рту, было сложно глотать.

Что я делала? Что? Прошел день, и я не подумала о доме. Ни разу. Я не думала о Бриэль, не задалась вопросом, не была ли она в Шепчущем лесу, забыв о своей безопасности. Я отпустила разум, погналась за образами в воображении, затерялась в своем маленьком мире.

Гнев горел в моей груди. Я вернулась в свою комнату и встала, глядя на красивую ткань на манекене несколько долгих минут, сердце гремело в ушах. Нужно было взять ножницы, разрезать ткань на кусочки и разбросать по комнате. Пальцы дрогнули в сторону стола, и разум подгонял меня: «Давай! Сделай это!».

Но мое сердце сжалось с болью. Я сжала пальцы, ногти вонзились в ладони.

А потом я сжала манекен, подтащила к стене, ближе к окну. Я накрыла манекен тяжелой шторой, скрывая его от виду. После этого я прошла к своему креслу, поправила его, чтобы не видеть силуэт среди штор, и села, выпрямив спину, сцепив ладони на коленях.

Я вызвала лунный огонь, но крохотный. Вскоре он стал тускнеть, и тени в комнате стали глубже.

Дверь открылась. Лорд Димарис прошел внутрь и подошел к камину.

— Миледи.

Я не ответила. Я махнула рукой на кресло напротив своего и снова сцепила ладони на коленях. Мой жених из тени замер на три вдоха. А потом сел. Я ощущала его взгляд на своей щеке, но он не нарушал молчание.

Мои губы пересохли. Я быстро облизнула их и повернулась к тени.

— Я задам вопрос. И я хочу, чтобы ты честно ответил.

— Отвечу, — он добавил после паузы. — Если смогу.

Я стиснула зубы, вдохнула носом.

— Эролас, — сказала я.

Напряжение в воздухе между нами было искрой, двигалось от меня к нему и обратно от его имени. Ощущение было странным, непохожим ни на что из моего опыта. Но оно было сильным.

— Эролас, — сказала я, — почему ты прислал мне ту ткань?

— Тебе не нравится?

— Ответь на мой вопрос.

Повисло молчание. Тишина… и та связь. Напряжение в воздухе. Я приготовилась, а потом потянулась к этому ощущению. Я не могла объяснить, откуда знала, как это делать. Но я сделала. Я ощущала себя как ребенок, обнаруживший ладони, научившийся шевелить пальцами, сжимать и держаться.

Наконец, тень заговорила:

— Я… хотел дать тебе то, что тебе понравится, — слова были осторожными, звучали почти с неохотой. — Другие подарки… были выбраны не очень хорошо. Украшения я выбирал сам из обширной коллекции матери. Илилили говорит, они теперь на дне твоего сундука. Платья, которые, как мне сказали, были лучшими примерами человеческой моды, ты не надевала, а порезала, чтобы создать новые наряды для нимф и гоблинов. Сначала я подумал, что ты уничтожала их назло мне, но… — он притих, словно собирался с мыслями. — Теперь я понимаю, что тебя радует создание красоты, а не сами красивые вещи. Твоя радость в твоей магии. И я подумал дать тебе нечто невероятно красивое, чтобы ты создала нечто еще красивее со своими навыками.

Мое сердце билось быстрее, чем раньше. Было что-то еще, что он не говорил. Я сжала связь между нами и потянула.

— Продолжай, Эролас.

Он кашлянул.

— Ткань, которую я тебе дал — шелк из лепестков орнталаса — создана фейри. Люди еще не раскрыли тайну плетения цветов в нить. Я думал… может, это было глупо, но я думал, если дам тебе то, что тебе понравится, но чего нет в твоем мире, то, может, тебе хоть немного понравится проводить время здесь. В Орикане.

Я смотрела на тень. Его слова звенели в моих ушах. Я ощущала правду его слов, вырванную с его губ силой его имени. Хмурясь, я опустила голову. Обида горела во мне, потому что…

Это сработало. Его игра. Я провела день, увлеченная созданием, мой пыл в работе проглотил все другие мысли и чувства. Я еще никогда не отдавалась творчеству так, как сегодня. Да, я была рада и раньше. И ощущала интерес и удовольствие от того, как мои идеи оживали.

Но сегодня было куда больше. Я была поглощена восторгом, возможностями, которые мне открылись. И опьянена роскошью времени на эти возможности. Каждая мысль была захвачена новыми идеями для ткани, экспериментами с поразительной тканью. Я развивала свое ограниченное понимание, чтобы принять новые грани вдохновения. Я почти не прерывалась на еду и воду, мне не нравилось, когда меня оттаскивали от радости изобретения.

Если честно… если быть ужасно честной… я едва могла дождаться наступления завтра. Чтобы солнце взошло, и я вытащила манекен из-за шторы и продолжила узнавать, куда меня приведут возможности.

Дома не было времени на такие чувства.

Слезы наполнили мои глаза. Как я могла позволять себе так думать? Бриэль была дома. Да, жизнь была тяжелой, борьбой каждый день за выживание. Но Бриэль была там, и я должна была находиться там.

— Ты обманул меня, — сказала я.

— Это не было моей…

— Ты обманом сделал меня счастливой, — я сжала кулаки с силой. — Я не поведусь на это. Нет.

— Пожалуйста, Валера.

И в воздухе появилась мерцающая сила, ощущение напоминало жар. Я охнула и подняла голову, глядя на тени напротив меня. Я забыла, что связь была обоюдной.

— Прошу, поверь мне. Я не хотел манипулировать с помощью этого подарка. Я… знаю, что ситуация сложная для тебя.

Он заерзал в кресле, и в тусклом сиянии огня я видела, как он опустил голову в ладони, уперев локти в колени. Когда он заговорил, его голос стал ниже, сдавленный от эмоции, которую я не могла назвать:

— Я так увлекся своими нуждами, что не учел, как это ощущается для тебя. Тебя забрали с порога твоего отца, как полевой цветок, попавший в руку глупого ребенка. Я думал, что понимал, как работают люди. Пара подарков, красивые украшения, милые платья, горсть золота… — он вдохнул и медленно выдохнул. — Все, что я думал, что знал о людях, неправильное. По крайней мере, с тобой.

Я молчала. Я смотрела на свои ладони, бледные в свете голубого огня. Пульс гремел в висках, но я пыталась успокоиться, обдумать его слова с его стороны. Они были честными. Я ощущала, как оковы его имени мешали ему врать мне.

Я могла выбрать. И от этого было не по себе. Я могла выбрать видеть в подарке манипуляцию, попытку успокоить меня, сделать меня послушной. Или я могла видеть в этом попытку сделать мою сложную ситуацию не такой ужасной. Пролить каплю света во тьме.

Я открыла рот. Замерла. Почти проглотила слова. Но зачем было скрывать их?

— Если хочешь сделать меня счастливой, ты отпустишь меня.

— Я знаю.

— Но ты держишь меня тут.

— Я должен. Это только на…

— Год и день, — я закончила за него. Закрыв глаза, я вдохнула и тихо и осторожно выдохнула, считая до десяти. — Ткань красивая, — сказала я, наконец.

Связь между нами, невидимое нечто, что я не могла назвать, задрожала быстрее.

— Тебе нравится?

— Да. Очень.

— Я рад.

И он был рад. Я ощущала его радость как сияние во тьме вокруг него. Моя радость дарила ему такую радость, какую я не считала возможной.

Это пугало.

Я отпрянула от связи, от силы его имени. Я не могла даже сказать, как делала это. Это была некая магия, а я не была волшебницей. В один миг я ощущала горящую нить, натянутую в пространстве между нами, в следующий миг ощущение пропало. Хотя я знала, что нить еще существовала. Она всегда будет, ведь я знала его имя.

Это не означало, что я должна была ощущать это.

Я сглотнула, горло сдавило.

— Спокойной ночи, милорд, — резко сказала я.

Он встал, словно в ответ на приказ. Я услышала тихий звук, он начал говорить, но остановил себя.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он.

Он вышел из комнаты, больше ничего не добавив.

Я два дня работала над платьем. Я шила, поправляла, драпировала, соединяла булавками, и медленно идеи из моей головы воплощались в реальность.

Когда страх остановил мою ладонь, я вытащила платье из сундука, порезала на кусочки и использовала большие куски ткани, чтобы сделать наброски, увидеть, были ли идеи, ведущие меня дико по дороге вдохновения, реальными. Но эти наброски дразнили меня, потому что, хоть они сработали, они были созданиями из обычного шелка или сатина, а не ткани из лепестков. Я не знала, как все получится, нужно было рисковать.

Но в один вечер все рухнуло.

Я часами была за работой, плела вдоль талии розового платья — крохотные косички, которых были десятки, удерживались серебряными булавками. Я была так близко к работе, и видение в голове было четким, идеальным, и я не отходила проверить прогресс, пока не обошла всю талию. Только потом, моргая и с болью в плечах, я отодвинулась на коленях.

Я нахмурилась.

Я подвинулась чуть дальше. Встала. Повернула голову в сторону.

О, боги свыше. Все было неправильно. Все неправильно.

Той ночью я не могла есть. Элли попыталась увести меня в банкетный зал для ужина, но я прогнала ее с рычанием и взмахом руки. Я забралась с ногами в кресло, скрестила руки на спинке и опустила подбородок на локти, глядя на платье. Ужасная мерзость с гадкими косичками и мерзким силуэтом, и… О, как я ненавидела его.

Я уткнулась лицом в руки, вжалась в кресло, прижала колени к груди. От усталости болели конечности, пульсировали виски. Я слишком много времени провела над этим проектом последние три дня. Это было странно. Но как я могла теперь оставить это? Платье должно было стать чудесным, утонченным! Я ощущала это, ощущала силуэт пальцами.

Только я все испортила проклятыми косичками.

Я задремала, не спала, но и не бодрствовала. Онемела, презирала себя, злилась так, как еще не злилась. Ближе всего было чувство два года назад, когда госпожа Петрен дала мне шанс придумать бальное платье по последней моде с объемными рукавами. Во время работы вдохновение увело меня к новому силуэту, который не вязался толком с основными линиями платья, нежной мерцающей тканью и серебряной вышивкой на подоле. Как я хотела создать картинку, которая была манящей и четкой в голове!

Но у меня был приказ. Леди хотела объемные рукава, она их и получила. Я подавила картинку, почти задушила ее, заставила себя работать, как мне было сказано. Творчество не приветствовалось на работе у госпожи Петрен.

Это чувство было похожим… беспомощное и ужасное раздражение. Только было хуже в десять… нет, в сто раз! В этот раз меня не сдерживали правила госпожи Петрен или нынешняя мода, как и желания клиента. Ограничением для достижения цели была… я.

Дверь открылась.

Я вздрогнула, но не села прямо. Я не поняла даже, как темно стало в комнате! Теперь я слушала знакомый шорох тяжелой мантии, тянущейся по полу, мой невидимый жених вошел. Он тихо закрыл дверь и подошел ко мне.

— Миледи, — сказал он.

Я хмыкнула и махнула рукой, все еще прижимая голову к коленям. Я повернула ее в сторону, глядя на лунный огонь.

— Милорд, — пробормотала я.

Он замер. Я ощущала на себе его взгляд, почти ощущала тревогу в не озвученном вопросе. Я услышала, как он вдохнул, несколько раз начинал разговор, а потом выбрал безопасное:

— Как прошла твоя работа сегодня?

Я зарычала. Звук был звериным, и это меня удивило. Я звучала почти как мой отец в приступе гнева. От этой мысли я скривилась, но мой язык заговорил раньше, чем я себя остановила:

— Это безнадежно! Безнадежно и глупо, и я ненавижу это. Я сдаюсь!

Слова звенели эхом в молчании лорда Димариса. О, я точно звучала как избалованный ребенок! Леди не вела себя так. Я тряхнула головой, зажмурилась, попыталась заставить себя сесть должным образом, опустить колени, опустить ступни на пол, поправить юбки, сцепить ладони на коленях, извиниться за невежливые слова.

Но зачем? Я стиснула зубы. Мне было все равно, что мой похититель думал обо мне. Верно? Конечно. Я сжала руками колени, пока сердце колотилось об ребра.

Ткань зашуршала снова. Лорд Димарис прошел за моим креслом в комнату. Он собирался посмотреть на платье. О, почему я не порвала его на кусочки раньше, чем он пришел? Но я долго работала над ним, и хоть работа была неправильной, и я презирала ее вид, от мысли, что я порву платье… нет. Я не могла это вынести.

Я ждала с болью. Он озвучит мнение. Я знала. Может, все было не так плохо, как я думала? Я знала, что было плохо, но, может… не настолько?

Лорд Димарис кашлянул.

— Думаю, выглядит довольно мило.

Что-то во мне лопнуло.

Я вскочила, подвинув колени под собой, чтобы смотреть поверх спинки кресла во тьму в том углу комнаты. Я могла различить силуэт своего «жениха», стоящего там, и я бросила слова в него как ножи:

— В этом и проблема. Довольно мило. Но та ткань не должна была стать чем-то просто милым. Она должна быть особенной. Идеальным платьем. Усладой для глаз, радостью для всех чувств. Но оно просто… такое, — я яростно махнула одной рукой. — Довольно милое. Лучше бы оно было мерзким! Тогда у него был бы смысл существовать.

Он повернулся ко мне. Я его не видела, конечно, но снова ощущала пристальный взгляд на своем лице. Жар гнева в моих венах привел к пылающему румянцу на моих щеках. Я еще никогда не устраивала такой истерики! Даже от страха и гнева в ночь похищения. И все это… из-за платья?

Он точно считал меня глупой!

Я юркнула за кресло, плюхнулась с ногами перед собой. Я слышала, как он подошел и поправил мою юбку. Я даже запустила пальцы в спутанные волосы, хотя толку не было. Щеки запылали сильнее. Я сорвалась, показала ту свою сторону, о которой даже не знала. Я ощущала себя уязвимой. Сколько я была как-то открыта.

Я сглотнула и попыталась медленно вдохнуть, успокоить колотящееся сердце. Но не могла.

Он вернулся в свое кресло за светом лунного огня. Я взглянула в его сторону, но не могла остановиться взглядом на его фигуре из тени. Я слышала, как он сел, тихо вздохнул.

А потом его голос загудел во тьме:

— Может, я могу помочь. Что тебе нужно, чтобы сделать платье особенным?

Хоть я решила взять себя в руки, это решение рассыпалось под весом его вопроса. Я застонала и прикрыла лицо руками, потянула за кожу под глазами.

— Не знаю, — застонала я. — Не знаю, не знаю. В этом и проблема, да? И… хуже то, что это даже не правда! — слова полились из моей души, словно дамбу пробило, и их ничто не сдерживало. — Это будто… я знаю. Да. Это в моей голове, понимание, что нужно платью, но… — я сжала волосы у висков и потянула. — Я не могу дотянуться. Есть картинка и понимание, но… вне моей досягаемости.

Как я звучала для него? Как безумная, точно. Но я не знала, как лучше объяснить это смятение, эту боль.

— Это сводит меня с ума, — прошептала я.

Вжавшись в кресло, я перестала переживать о позе и поведении. Подушечка для булавок, которая упала в угол кресла, неприятно впилась в мое бедро. Я вытащила ее и бросила в лунный огонь. Она попала, но не загорелась. Голубой огонь лизал ее, но не вредил, а сиял на серебряных булавках.

— Лучше бы я не видела эту проклятую ткань, — буркнула я.

Стоило словам вылететь, и я поняла, какими громкими они были в тишине. Стыд быстро впился в мою совесть. Ткань была его подарком мне. И чудесным подарком. Он выбрал подарок, чтобы порадовать меня… и это почти пугало меня. Любой с умом был бы рад богатому подарку, но редкие узнали бы истинную ценность, как я.

И я все это бросила ему в лицо с неблагодарностью.

Мой рот приоткрылся. Я собиралась извиниться? Все, что я могла сказать, звучало глупо в голове, и я не могла заставить себя произнести это. Я закрыла рот, поджала губы.

Вдруг я ощутила… нечто. Напряжение в воздухе, которого не было миг назад. Оно ощущалось как… Я резко подняла голову, посмотрела поверх рабочего стола на кресло, где сидела тень вне круга света.

— Ты смеешься надо мной?

— Ни за что! — его голос дрогнул, стал хриплым и низким, но напряжение выдавало его веселье. — Я вижу, что ты остро ощущаешь это. Я не стал бы смеяться над такой болью.

— Угу, — я закатила глаза и беспомощно всплеснула руками. — Ладно, знаю, я звучу глупо. Это просто платье! Но… ты не знаешь, как больно быть так близко к чему-то идеальному, красивому. Быть почти там, но…

Я быстро стиснула зубы, пока не выругалась. Я уже достаточно опозорилась для одной ночи, я не буду добавлять в этот позор еще и нелицеприятные выражения. Я сжала кулак и ударила по подлокотнику.

— Я не могу объяснить, — я вздохнула. — Просто… не могу.

— Оно красивое.

Смех пропал. Его голос гудел, словно самая низкая нота струнного инструмента. Голос мерцал силой, и она дрожала во мне странно, это на миг потрясло меня.

Но я тряхнула головой и недовольно посмотрела на него.

— Не пытайся изменить свои слова. Довольно милое. Так ты сказал. Но это не означает красивое. Меня так не утешить!

Он рассмеялся снова, но музыкальный гул звучал в его голосе. Он послал дрожь по моей спине, но ощущение не было неприятным. Наоборот. Я вжалась в кресло, желая скрыться в подушках от его взгляда. Я услышала, как он подвинулся в своем кресле, ощутила, как он склонился ко мне.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Платье… не мне судить о таком. Я не умею отличать разницу между милым и изысканным. Но я знаю многое о магии и, прости за такое слово, пыле.

Я моргнула. Мне нужно было что-то сказать? Но что?

— Я… кхм…

Он продолжил:

— Я ощущаю пыл в твоем духе! Такое я еще не видел. Фейри, как ты знаешь, не умеют творить. Наши создания — только иллюзии. Даже наши самые чудесные замки, сохранившие роскошь за века, построены другими. Мы можем только заявлять, что они принадлежат нам. Пыл настоящего творца — это восхитительное зрелище! Пыл исходит от духа, яркий, как сама квинсатра, окружает тебя ореолом. Аура чистой силы. Это… ты… ослепительная.

Ослепительная?

Мой рот раскрылся. Я была ошеломлена, глупа.

Ослепительная?

Я никогда в жизни не была такой, и я хорошо это знала. Я редко выходила гулять с компанией, а когда делала это, оставалась в тени у стен, пока другие яркие девушки привлекали к себе внимание. У меня не было опыта общения, да и испытала я в жизни так мало, что не смогла развить множество интересов или мнений. Я не была ослепительной… Это была шутка.

Я села прямее, бессмысленно провела ладонью по волосам.

— Теперь ты шутишь.

— Нет! — выпалила тень, напряжение в голосе было почти болезненным. Смех пропал из его голоса. Я смотрела на него. Мне показалось, или он протянул ко мне руку, но передумал и убрал ее от света лунного огня?

— Валера, — сказал он.

Мое сердце забилось быстрее от моего имени, произнесенного им. Я вряд ли смогу привыкнуть к этому ощущению, к нити между нами. Мое дыхание дрогнуло.

— Валера, если бы ты могла отдаться своему пылу, если бы не было оков и тревог, что бы ты сделала?

Никто еще не спрашивал меня о таком. Какая разница, что я сделала бы? Я делала, что могла, и все. И у меня не было времени мечтать.

Я подняла голову и прищурилась.

— Я бы вернулась к Бриэль, — хоть слова были твердыми, они звучали пусто. Но это не могло быть правильно! Я хотела воссоединиться с сестрой. Верно?

Лорд Димарис покачал головой, тяжелая тень медленно двигалась.

— Я не об этом спросил.

Я ощущала вес его вопроса. Этот вопрос много лет задевал мое сердце, но я всегда прогоняла его, отказывалась обдумывать.

Что я буду делать в мире, где у меня нет ответственности? В мире, где я могла выбрать свой путь, то, что мне нравилось. В мире, где я была по-настоящему свободной.

— Я бы… — я утихла, боясь ответа, который поднимался по горлу к кончику языка. Вместо этого я ответила тем, что звучало хорошо, но раскрывало мало. — Я бы стала учиться, стала бы настоящей швеей. А потом открыла бы мастерскую.

— И это… — он помедлил, словно подбирал осторожно слова. — Это обрадовало бы тебя?

Я пожала плечами.

— Это обеспечило бы нам жизнь.

Он выдохнул слово, которое я не понимала. Но я понимала раздражение в его голосе, от которого мурашки побежали по коже.

— Но что тебя обрадует? — спросил он. — Чего ты на самом деле хочешь, Валера?

Вот. Он снова использовал мое имя, потянул нечестно за нить между нами. Потянув меня к себе, потянув мое сердце, мою душу.

Зачем он делал это? Почему так сильно пытался… понять меня? Это не было важно! Ему нужна была невеста на год и день. Любой, кто был готов посидеть тут этот срок, подходя под заданные им параметры. Не было причины лезть глубже.

Не было повода снимать слои защиты, которые я собрала вокруг себя за годы.

Но когда он произнес мое имя, я… не сдержалась. Моя защита слабела. Я ощущала глубины своей уязвимости. Это меня пугало. И все же…

Я не могла отрицать, что ощущение было приятным.

— Если… — я замолкла и сглотнула, смочив сухое горло. — Если бы был мир, где я могла принимать такие решения сама… если бы это было возможно… то я днями изучала бы возможности, как начала с этим платьем. Я бы… в этом воображаемом мире… у меня был бы безграничный запас прекрасных тканей и нитей, бесконечное время, чтобы делать с ними то, что я захочу. Я бы создавала произведения искусства для всяких людей: милых, простых, даже уродливых. Пока мои клиенты доверяли моему вкусу, я бы наряжала их чудесно, раскрывая то, что подчеркнет их истинную красоту.

Это было опасно. Я никогда не давала мыслям такую свободу. Куда они могли меня привести? Только к недовольству. Разочарованию. Даже отчаянию.

Но теперь я начала и не могла остановиться.

— Если бы у меня была свобода, я бы раскрыла возможности, которые другие еще и не начали искать. Увидела бы, где мода настоящего и идеи прошлого могут пересечься, стать чем-то новым, чем-то… необычным. И я бы не позволила узору или веяниям моды диктовать правду, ведь наряд должен быть индивидуальным. Я бы показала, как все должно быть в этом деле.

Я видела все те картинки, которые плясали в моем воображении годами, страдающие от жестокой реальности ежедневного существования. О, я должна была знать, что нельзя было поддаваться такому!

Вдруг я заметила движение. Лунный огонь стал низким в камине, бросал тусклое сияние. Лорд Димарис воспользовался тьмой, потянулся между нами. Я ощутила его протянутую руку, хоть и не видела ее. Она замерла в воздухе передо мной, и я смотрела туда, где рука должна была находиться.

— Валера, — сказал он.

Я пыталась дышать, но не помнила, как.

— Валера, если бы я мог сейчас исполнить одно желание, я пожелал бы исполнить твою мечту. Если бы я был свободен, без оков, я бы посмотрел, как раскроется твоя магия. Увидел бы ее сияние. Вряд ли может быть зрелище красивее этого.

Сердце ныло в груди. Оно хотело ответить на зов, который слышало, когда он произносил мое имя. Оно хотело дотянуться сквозь тьму через ту нить связи… узнать. Что будет, если использовать ту связь полностью.

Я хотела взять его за руку.

Нет, этого не могло быть. Я не могла так думать.

Но думала. Желание было сильным. Я не могла игнорировать это. Я хотела взять его за руку, ощутить его пальцы, переплетенные с моими.

Я едва знала его. Безликий фейри похитил меня. Держал меня в плену.

Но он за короткий срок узнал обо мне — настоящей мне — больше, чем даже я о себе знала. Он видел меня в худшие моменты — злую, грубую, отчаявшуюся и капризную, это леди должны были подавлять, скрывать от взглядов окружающих. Он видел меня без маски.

И он считал меня… Красивой?

Это не было настоящим. Не могло быть. Это была уловка.

Почему я не могла поверить, что это была уловка?

Почему так хотелось протянуть руку в пустоту между нами и опустить на его ладонь?

Было бы так просто поддаться…

Я вжалась в кресло, сунула ладони под руки. Я с усилием отвела взгляд от теней, где он сидел, и смотрела на остатки огня. Моя несгоревшая подушечка для булавок будто дразнила меня, булавки сверкали, как укоризненные взгляды.

Лорд Димарис тоже отодвинулся в свое кресло. Воздух между нами стал легче, и нить перестала так сжимать мое сердце.

Я вдруг охнула.

— Что такое? — спросил лорд Димарис.

— Я… ничего. Просто… — я облизнула губы и слабо улыбнулась. — Думаю, я поняла, что не так с платьем. Думаю, я… — я склонилась в кресле, оглянулась на темный угол, где стоял манекен. Было слишком темно, чтобы видеть его, и я не смогу работать до утра. Но вес медленно таял на моей душе, новая идея становилась четче. Вдохновение снова потекло во мне.

— Я рад, — голос моего жениха привлек мой взгляд к нему. Он снова звучал искренне. Как всегда. Это и делало его пугающим. — Твою магию нельзя долго подавлять.

Я покачала головой, глядя на него.

— Я уже говорила. У меня нет магии.

— Как скажешь.

Он встал, и я услышала шуршание его мантии, он низко поклонился мне.

— Я оставлю тебя. Ты точно хочешь обдумать новые идеи в спокойствии. Хорошей ночи, миледи.

Я встала. Хоть ощущалось глупо переживать из-за такой формальности после ужасного поведения, которое я показала, я быстро сделала реверанс.

— Спасибо, милорд. Спокойной ночи.

Когда он ушел, я отклонилась в кресле. Я очень устала. Я не понимала, как утомляла злость, пока она не пропала! Я хотела думать о платье, составить новый план, как починить его. Но…

Я думала о том голосе. О том гуле. О том сильном тембре, от которого сердце колотилось, а кожу покалывало от ощущений, которые я опасалась называть своими.

«Ты… ослепительная».

Я открыла широко глаза и смотрела во тьму перед собой. Казалось, я могла увидеть силуэт протянутой руки.

Что было бы, если бы мне хватило смелости сжать его ладонь?