Закинув сумочку с пайетками на плечо, обхватываю руками плечи и опускаю взгляд на свои ноги. Ненавижу эти босоножки, они ужасно неудобные. Слишком высокий каблук и жесткие ремешки. К тому же немного велики, отчего с каждым шагом ступня скатывается вниз, а пальцы так и норовят соскользнуть с подошвы.

Но другой обуви, подходящей к этому короткому блестящему платью, у меня нет. Придется терпеть. Привыкать, что ли?

Стоя на обочине дороги вглядываюсь в темноту. Жду такси, что должно привезти сюда мою подругу. Наконец, вдали вспыхивают фары автомобиля. От нетерпения постукивая носком босоножки, смотрю, как приближается белый седан.

Движется не быстро, но, к сожалению, проезжает мимо.

Да, блин, где ее черти носят?!

Вынимаю из сумочки свой старенький смартфон и ищу в журнале вызовов ее имя. Отвечает не сразу, отчего из недр моего живота начинает подниматься паника.

— Ты где, мать твою? — выпаливаю в трубку, продолжая сканировать взглядом темноту улицы.

— Настя, я не приеду, — виноватым голосом произносит подруга.

— Чего?! Ты издеваешься? Я стою одна, как дура, под забором Кулемина, жду тебя…

— Прости, я уже собралась, но когда выходила из дома, столкнулась с Данилом и… он меня не отпустил.

— Черт! Тася, ты можешь сбежать через окно?

— Как в прошлый раз? Нет, спасибо. Меня мои тогда чуть не убили!

Знаю я ее братьев. Они капец у нее строгие. Особенно, Данил. Бывали случаи, когда видя, как мы собираемся в клуб, он нас обеих закрывал в квартире до утра.

— И что прикажешь мне делать? Домой ехать?

— Иди без меня.

Видимо, придется. Судорожно затянувшись воздухом, отключаюсь и поворачиваюсь лицом к трехметровому каменному забору, за которым прямо в этот момент веселятся сливки нашего универа. Мажоры.

Официального приглашения мы с Тасей не получали, но разве для меня, Анастасии Денежко, это проблема?

Особняк за забором принадлежит родителям Паши Кулемина, моего однокурсника. Мы с ним нормально общаемся, поэтому мне ничего не стоило позвонить ему вчера, типа поболтать ни о чем и пожаловаться, что мы с Тасей просто умираем от скуки.

«Если хотите, подваливайте завтра ко мне, у меня там туса намечается».

Вот и все. Считай, приглашение у нас в кармане. Только вот кто же знал, что подруга моя в самый последний момент сольется?

— Черт. Черт. Чччерт! — ругаюсь под нос, приближаясь к массивной кованной двери.

Вскинув руку, давлю указательным пальцем на кнопку звонка. Нервничаю, конечно, немного. Боюсь представить реакцию Греховцева, который в самой категоричной форме запретил мне здесь появляться.

Если бы он не был так категоричен, я, может быть, и не приехала. Хотя нет, вру, приехала бы в любом случае.

Открывают мне только на пятой минуте, когда я уже собиралась позвонить Паше на телефон.

— Денежка? — вполне искренне удивляется Кулемин, — ты как здесь?

— Вот, — развожу руками, — подумала и решила воспользоваться твоим приглашением.

— Да?.. Эмм… ну, о’кей, проходи…

Нацепив на лицо одну из самых лучших своих улыбок, красотки, на сто процентов, уверенной в своем внешнем виде, проплываю мимо него и ступаю высоченными каблуками на мощеную дорожку.

— Тася не смогла, — дергаю бровями, — но просила извиниться перед тобой.

Паша издает короткий смешок и, покачивая головой, идет впереди меня на задний двор дома. Плевать ему и на Тасю и, собственно, на меня. Я это понимаю и не обижаюсь, потому что это взаимно. Я здесь тоже не из-за него.

Миную тропинку, с одной стороны которой расположена прямоугольная крытая беседка, а с другой — высаженные в ряд гортензии, мы оказываемся на просторной лужайке, где и тусуются Пашины гости.

— Денежка? — восклицает кто-то удивленно.

Я машу всем рукой и по привычке, выработанной годами, шныряю взглядом по толпе в поисках одного единственного человека.

— Тебя дома отпустили? — смеется Ваня, еще один мой одногруппник, — или ты тайком сбежала?

Загадочно улыбаясь, продолжаю искать глазами Кирилла. Он находится на мостике через небольшой, подсвеченный фонариками, пруд. Он и еще несколько ребят с нашего с ним потока. Никита и Савва, усмехаясь, салютуют мне бокалами с пивом, девчонки удостаивают снисходительно-презрительными улыбками, и только Греховцев смотрит на меня с каменным выражением лица.

Стоя позади всех, курит сигарету. Откидывает голову немного назад и, сощурив глаза, медленно выдыхает дым. На лице, как обычно, ни одной эмоции, но я достаточно хорошо изучила его для того, чтобы понимать — он зол, как черт.

— Коктейль? — отвлекает меня голос Паши.

— Да…

— Какой?

— Любой.

— Слушай, — говорит он, и я, наконец, прерываю наш с Киром зрительный контакт, — там, в беседке бар. Скажешь бармену, какой тебе надо, он сделает, о’кей?

— О’кей, — отзываюсь беспечно и, крутанувшись на ненавистных каблуках, вышагиваю в сторону беседки.

Идти не торопясь, с прямой спиной и при этом, слегка покачивая бедрами, задача почти невыполнимая, но я стараюсь изо всех сил. Знаю, что сейчас в мою спину устремлены по крайней мере пять пар глаз.

Кое-как достигнув заветной цели, ступаю на дощатый настил и прохожу вглубь помещения. С улицы меня больше не видно, но расслабляться рано, потому что за барной стойкой сидит Артур Рокотов. Самый неприятный из всех присутствующих здесь мажоров.

Нет, чисто внешне, он вполне ничего. Высокий, немного сутулый, но все равно симпатичный.

Его основной недостаток в том, что он считает себя вправе говорить человеку в лицо все, что он о нем думает.

— Денежка? — хмыкает с сарказмом, — я не видел тебя в списке гостей.

Ого! Они даже списки составляют?

— Может, невнимательно смотрел? — снимаю с плеча сумочку и, положив ее на стойку, забираюсь на высокий стул.

Артур смотрит на меня почти с уважением.

— Пи*дец, ты наглая…

— Не понимаю, о чем ты, — невинно хлопаю ресницами и обращаюсь к бармену, — будьте любезны, яблочный сок.

— Грех тебя за это по головке не погладит, — усмехается, потирая заросший подбородок.

— Он тут при чем?

— А ты типа не из-за него пришла?.. — смеется тихо.

— Представь себе, нет!

— А вот это ты сейчас ему сама и скажешь, — бормочет Артур, поднимаясь со стула, на который тут же садится Кирилл.

Я замираю. Но всего лишь на мгновение. А затем, закинув ногу на ногу и красиво положив локоть на барную стойку, широко ему улыбаюсь.

— Приве-е-ет…

Кирилл на меня даже не смотрит. Сложив обе руки на стойке, задумчиво почесывает языком верхние зубы.

Такой красивый и такой… любимый. Холодный, далекий, неприступный, но для меня все равно самый лучший.

— Еще скажи, что не ожидала меня здесь встретить, — говорит ровно, награждая меня прохладным взглядом.

Залипнув на его полных губах, привычно сглатываю.

«Конечно, ожидала! Ты прекрасно знаешь, что я таскаюсь по этим тусам и впискам только из-за тебя!»

— При чем здесь ты, Кир? — хохотнув, задираю брови, — решил, что я к тебе пришла?

Повернув ко мне голову и подперев подбородок кулаком, Греховцев смотрит в мои глаза. С виду он спокоен, лицо не выражает абсолютно ничего. В серых глазах штиль. И только исходящая от него агрессивная аура выдает его истинное настроение.

— Меня Паша пригласил, — продолжаю врать самозабвенно, — не веришь, спроси у него сам.

— А я разрешал тебе сюда приходить? — спрашивает он обманчиво спокойным тоном.

— А я должна спрашивать твоего разрешения? — повторяю с той же интонацией.

— Я сказал, что тебе сюда нельзя.

— Почему?

— Потому!

— Думаешь, я не знаю, что ты здесь… вы здесь с девками трахаетесь?

— Хочешь стать одной из них? — парирует, слегка заломив одну бровь.

— Может, и хочу! Не твое дело!

Кир отворачивается и словно сам себе кивает.

— Ты права, Настя. Это не мое дело. Ты уже девочка взрослая, делай, что хочешь.

Сказав это, он встает и, больше не глядя на меня, уходит. Я остаюсь наедине со стаканом яблочного сока и горькой обидой.

Ненавижу его! Всю душу вымотал, всю кровь выпил! С третьего класса жизни не дает. Десять лет! Десять, мать вашу, лет я жду, когда он обратит на меня внимание! Десять лет я ищу в его глазах хоть какой-то намек на интерес ко мне, как к девушке.

Десять лет мечтаю о нем.

И ничего. Пусто. Ноль. Совсем.

Стоит ли говорить о том, что первый поцелуй, о котором я грезила, у него случился не со мной. Первый секс, соответственно, тоже.

Плакала ли я, когда узнала? Мне казалось, я умру. Я четыре дня не ела и не вставала с кровати. Я жить не хотела.

С тех пор мало, что поменялось. Он живет в свое удовольствие, а я продолжаю лелеять глупую надежду.

Отпив сок через трубочку, я слезаю со стула и иду наружу. Ноги за это время успели отдохнуть, так что, наверное, и потанцевать смогу.

— Денежка! — тут же кричит мне прыгающий с бутылкой пива в руке Ваня, — иди сюда!

Я подхожу ближе и с улыбкой смотрю на танцующих под модный трек девушек на лужайке. С нарядом я не угадала. Это блестящее платье и каблуки вообще не в тему. Все девчонки либо в шортах, либо в джинсах. Громко смеясь, красиво извиваются под музыку.

— Иди сюда! — повторяет Иван, подскакивая среди девчонок, — че встала, как неродная?

Греховцева поблизости не видно. Скользя глазами по толпе, выискиваю его шевелюру. И лучше бы я этого не делала, потому что обнаруживаю его в углу террасы, примыкающей к дому, целующимся с какой-то брюнеткой. Она сидит на парапете, широко разведя ноги, а Кир, стоя между них, орудует у нее во рту языком.

Он впервые делает это при мне. Теперь я понимаю, почему он не хотел, чтобы я сюда приезжала.

Мне плохо. Я отчетливо чувствую, как под ребра медленно входит нож. Сумасшедшая боль и невозможность сделать глоток воздуха. Музыка, голоса, смех приглушаются, земля под ногами начинает раскачиваться.

— Настя, — хватает за руку пьяный Ваня, — потанцуй со мной, крошка…

Я облизываю сухие губы и заставляю себя отвести взгляд от горячей парочки. Не смотреть. Ни в коем случае. Нельзя. Иначе свихнусь.

— Почему бы и нет?

Снимаю сумочку с плеча и бросаю ее в кресло из ротанга. За ней идут каблуки, а в следующее мгновение я врываюсь в танцующую толпу.

Знаете, кто всегда королева танцпола? Самая пьяная или самая несчастная. Это факт!

— Вань, — перекрикиваю музыку, — принеси мне коктейль… с водкой!

Иван мешкает всего секунду, а затем, закинув голову вверх, громко ржет.

— Конечно, крошка!

Не смотреть. Не смотреть. Ни в коем случае не смотреть в их сторону. Я специально танцую к ним спиной. Двигая телом в такт, громко подпеваю песне. А в груди в этот момент отмирает еще одна частичка моего сердца. Так случается каждый раз, когда я узнаю о его очередной подружке.

— Держи, — протягивает Иван бокал.

— Что это?

— Секс на пляже, крошка!

— Мерси! — не переставая танцевать, присасываюсь к трубочке.

— Все для тебя, крошка — ухмыляется он.

— Вкусно! — показываю ему большой палец.

— А то!

Дергаясь передо мной, парень пытается обвить свободной рукой мою талию. Я позволяю, хотя когда-то клялась себе, что прикасаться ко мне будет только Кирилл. Ему это не надо. Он готов прикасаться ко всем, кроме меня.

Не удерживаюсь. Проявляю слабость и оглядываюсь через плечо, мечтая о том, чтобы он это увидел. Но на террасе их уже нет. Где они? Забыв и про музыку, и про Ваню, резко разворачиваюсь и начинаю продираться сквозь толпу.

Ступни ног внезапно становятся ледяными. Торчащий из груди нож начинает медленно проворачиваться.

Но в тот момент, когда я уже готова бежать в дом, чтобы найти их, замечаю высокую фигуру Кирилла на выходе с заднего двора.

— Эй, Насть, ты куда? — окликает недовольный голос одногруппника.

Вряд ли он способен остановить меня. Босые ноги сами несут меня к Греховцеву. Только обойдя впереди стоящих людей, я вижу рядом ту брюнетку.

Они стоят, сцепившись кончиками пальцев и, кажется… собираются уезжать.

— Кирилл!

Услышав мой голос, он находит меня взглядом в толпе. Быстро оглядев, замечает бокал с коктейлем, босые ступни и скупо усмехается.

— Отлично повеселиться.

— А ты? Уже уезжаешь, да? — иду по влажной траве, — я с тобой!

Так было всегда с тех самых пор, как он получил права и стал водить собственную машину. Да меня родители отпускают только потому, что знают, что возвращаюсь я всегда с Греховцевым!

Он же не собирался оставить меня здесь?!

— Не в этот раз, Настя, — говорит он, когда я подхожу к ним вплотную, — вызови себе такси.

— Кирилл… пожалуйста, не уезжай, — опускаюсь до мольбы, но резко осекаюсь, когда его новая подружка встает на цыпочки и, обняв рукой за шею, с улыбкой что-то шепчет ему на ухо.

И если для окружающих лицо Кира по-прежнему не выдает никаких эмоций, то я замечаю мелькнувшую во взгляде скрытую улыбку. Слишком хорошо я его знаю. И сейчас ему понравилось то, что она шепнула.

— Всем пока, — поднимает он руку, а напоследок обращается ко мне, — до понедельника, Настя.

Смотрю им вслед, а когда они исчезают, залпом выпиваю коктейль и иду к бармену за следующим.

Веселье продолжается. Я танцую лучше всех, пою караоке лучше всех. Шучу и флиртую — тоже. Заметила, если делать это все разом, получается не думать о том, где сейчас гребаный Греховцев и чем он там занимается.

В себя прихожу, когда понимаю, что Паша усаживает меня в такси и называет водителю мой адрес.

— Эй! — восклицаю вяло, — а что… уже все?..

— Все, Денежка, все… — посмеивается парень, сам шатаясь от выпитого, — в следующий раз снова приезжай… с тобой весело.

— Приеду! Мы же теперь друзья?

— Друзья, друзья… ты это, тазик не забудь рядом с кроватью поставить.

Лицо Алешки, моего двенадцатилетнего брата, первое, что я вижу, когда наутро разлепляю глаза.

— Мам, пап! Она проснулась! — орет придурок на всю квартиру.

— Смойся! — хриплю я, прячась с головой под одеялом.

Она раскалывается от боли, но тазик, судя по всему, мне сегодня не пригодится. Я смутно помню, как заявилась домой. Маму чуть удар не хватил, когда она увидела меня в прихожей.

Припоминаю, как плела ей про один единственный коктейль и собственную аллергию на алкоголь. А потом резко провал.

— Настя! — слышу строгий голос матери, — мы с папой ждем объяснений!

Притворяюсь спящей еще минуту, но поняв, что родителей так просто не проведешь, высовываю из-под одеяла голову.

— Каких объяснений?

— Ты вчера пьяной домой пришла! — восклицает мама, сложив руки на пышной груди.

Папа стоит чуть позади нее в точно такой же позе. Как обычно молчит, но смотрит на меня с осуждением.

— Я же говорила, что выпила всего один коктейль, — охрипшим, но беспечным голосом выдаю я, — просто на голодный желудок… или это аллергия какая-то… я не знаю…

— Ты не выглядишь сейчас так, словно выпила всего один коктейль.

— Да у нее похмелье! — втыкается звонкий голос Алешки.

— Алексей, выйди! — чеканит папа.

Сквасив кислую мину и незаметно показав мне средний палец, брат покидает спальню.

— Ты приехала на такси! Почему тебя не привез Кирилл?

Произнесенное мамой его имя отдается в груди тупой болью. Он неожиданности я даже глаза прикрываю.

— Ему Раиса Николаевна позвонила, попросила срочно приехать.

Ложь вылетает из меня легко. Не скажу, что очень люблю лгать, но это всегда получается само по себе. Не успеваю подумать, а изо рта уже вылетает очередное вранье.

— Что у них случилось?

— Мам, я не знаю, правда… Вроде, ничего серьезного. Родственник какой-то неожиданно приехал, что ли…

— Ясно. Как только Кирилл оставил тебя без присмотра, ты тут же напилась!

Ох, мама!.. Знала бы ты, как права. Так и есть. В моем срыве виноват только Греховцев.

— Позорище! — продолжает она сокрушаться, папа в подтверждение ее слов качает головой, — ты же девушка! Что о тебе твои однокурсники подумают?

Мои однокурсники по углам девкам за щеку давали, курили какую-то дрянь и блевали в кустах гортензий. Вряд ли их шокировало мое вчерашнее поведение.

— Мам, все нормально. Я просто немного отравилась, — смотрю на них, наполняя свои глаза страданием, — можно я еще немного посплю?

— Спи. Немного, потому что после обеда к бабушке съездить надо.

— Хорошо.

Дверь за родителями закрывается, но вскоре через небольшую щель до меня доносится ехидный голос Алешки.

— Алка-а-ашка!

Давай, беснуйся, братик. Не за горами тот день, когда ты сам займешь мое место. И тогда моя месть будет страшной.

Завернувшись в одеяло, я отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Только вот уснуть не получается, потому что я страдаю. Вчера Греховцев оставил на моем израненном сердце еще одну зарубку. Самую глубокую. Прекрасно зная, как я мечтаю оказаться на месте той вчерашней брюнетки, целовал ее на моих глазах. Садист.

Шмыгнув носом, лезу под подушку за телефоном, но его там не оказывается. Приходится развернуться и приподняться, чтобы взять его со стола.

Он почти разряжен, но зарядки хватает, чтобы прочесть два сообщения. От Таси и от… Греховцева.

Из вредности читаю сначала то, что написала подруга.

«Ну, как? Как там все было?»

«Чуть позже позвоню и все расскажу» — печатаю ответ. Не люблю я эти долгие переписки.

И только после этого тычу пальцем на сообщение Кирилла.

«Как самочувствие, Настя? Голова сильно болит?»

Вот сволочь. Он еще и стебется.

— Да пошел ты! — сплевываю на экран и прячу телефон под подушку.

К бурлящей в груди обиде подмешивается злость. Как он мог?! Как он мог меня там бросить? Уехать с этой… прости Господи, шмарой? Почему он так жесток со мной? Почему даже попробовать не хочет? Может, я окажусь лучше них всех? Может, ему понравится!

Телефон под подушкой коротко вибрирует. Вынимаю и читаю следующее его послание.

«Понравилась вечеринка? Пойдешь еще?»

«А тебе понравилось драть ту девку? Сколько палок кинул за ночь?» — печатаю быстро, но отправить не хватает духу.

Все-таки я очень воспитанная. Поэтому, стерев это сообщение, пишу другое.

«Очень!!! Кир, там было так весело!!! А Паша таким душкой оказался!» — отправляю и тут же еще одно вдогонку.

«И он сам меня уже пригласил на следующую вечеринку!» — добавляю смайлик с сердечками вместо глаз.

«Рад за тебя» — приходит спустя несколько минут, и я удовлетворенно прикрываю глаза.

Пусть понервничает, ему полезно. Он привык, что я с детства у него под присмотром. Езжу и хожу везде только с ним. Смотрю только на него. Комплементы говорю только ему. Пусть отвыкает.

Пусть за шмарами своими смотрит.

После обеда и новой порции упреков от родителей я, как самая настоящая Красная Шапочка, собираю бабушке целую авоську угощений и еду на другой конец города.

Она живет одна в однокомнатной квартире, но в очень хорошем районе. Всего за несколько лет вокруг обычных хрущевок выросли элитные жилые комплексы. И как приложения к ним — новые садики, больницы, центры и парки. Когда-нибудь, когда я стану самостоятельной, а бабуля совсем старенькой, мы с ней поменяемся местами. Она переедет к моим родителям, а я — в ее однушку.

— Привет, ба! — здороваюсь бодро, — передавая через порог одну из сумок.

— Куда через порог! В хату зайди!

Она у нас еще молодая и бодрая. Всего 65. Успевает и с подружками гулять, и на свиданки с дедулями бегать.

— Мама там пирожки испекла и курицу тебе зажарила.

— Ага, твоя мать спит и видит, как мои сосуды забьются холестерином, и я сыграю в ящик. Не терпится мою жилплощадь оттяпать?

Юмор у нее своеобразный, конечно, но все к нему давно привыкли.

— Как сынулька мой? — спрашивает через плечо, волоча гостинцы в кухню.

— Папа? Нормально. В отпуск собирается.

— Поедут куда?

— Пока не знаю. Может в Крым.

— Ты как? Как учеба?

— Какая учеба, ба? У нас уже сессия начинается.

Вчерашняя туса, к слову, как раз и была посвящена окончанию лекций, и никого не смутило, что впереди еще целая неделя практик и консультаций.

Провожу с бабушкой пару часов и возвращаюсь домой на маршрутке. Пока иду с остановки, звоню, как и обещала, Тасе. Рассказываю, что идея туда пойти оказалась так себе.

И правда, лучше бы не ходила.

— А ты знаешь ее? Ну, ту, с которой он сосался?

— Не знаю, как ее зовут, но мне кажется, я видела ее в универе.

— Вот козел!

— Угу… — бормочу, катая подошвой кроссовка камушек.

— Я бы, Настька, на твоем месте тоже себе кого-нибудь завела и обжималась прямо у него на глазах.

— Ой, Тась, я тебя умоляю…

Он только рад будет, если я переключусь на кого-то другого. Вон как быстро вчера слился.

Непробиваемый он. Как скала. Манипуляциям не поддается, на хитрость мою не ведется. Слезам не верит.

И не реагирует. Вообще никак! Я полдня вчера на макияж потратила. Сделала шикарную прическу. Влезла в узкое колючее платье, встала на жутко неудобные каблуки. Для него! Только чтобы понравиться ему!

И что? Он даже не заметил.

Так что советы Таськины откровенное фуфло.

Пора признаться себе, что надежды нет. Будет больно, будет трудно, но рано или поздно из сердца его выдрать с корнями придется.

Красива ли я?

Хм… Я бы сказала, что моя красота вещь относительная. Относительно моей подруги Таисии я красива. На ее фоне я яркая, стройная и, возможно даже, сексуальная. А вот относительно Лизы, другой моей подруги, я так себе. Она выше меня на полголовы, блондинка с голубыми глазами и пухлым ртом.

Именно поэтому на вечеринки я предпочитаю ходить с Тасей.

Максимально приблизив лицо к зеркалу, прорисовываю аккуратные стрелки.

— Настька, ты скоро? — возмущается за дверью Алешка, — я из-за тебя в школу опоздаю!

— Минут сорок еще! — отзываюсь я.

— Что?! Мам, она ваще охамела!.. Скажи ей!

— Сейчас выйду! — прерываю его вопль.

Растушевав тени, берусь за тушь. Два слоя, и готово.

Задрав подбородок, поворачиваю голову и пытаюсь посмотреть на себя в профиль. Неплохо, но приходится добавить румян.

Нет, пожалуй, я хороша даже рядом с Лизой.

Бедная Тася.

— Настя!

— Да все, выхожу!

Отворяю дверь, в которую тут же влетает Лешка. Выталкивает меня наружу и закрывается изнутри.

Неудобно все-таки, когда в доме всего один санузел. У Греховцевых только я в четырех была. И каждый из них раз в пять больше, чем наш.

Надев тонкую курточку, туфли на плоской подошве и повесив на плечо сумку, целую маму в щеку и выхожу из квартиры. Живем мы от универа далеко, поэтому, чтобы успеть к первой паре, мне приходится выходить очень рано, как сегодня. Ехать с двумя пересадками, а потом идти через большой сквер.

На подходе к вузу встречаюсь с Тасей. Вместе мы идем к автомату и покупаем по стаканчику кофе. Обсуждая мой пятничный выход в свет, болтаем у окна фасада корпуса. Мы всегда здесь стоим, потому что я привыкла ждать, когда на стоянку перед вузом заедет темно-серый ауди Греховцева.

Наблюдая, как она постепенно заполняется тачками, вдруг замечаю, как из синей машины выходят две телочки. И одна из них та, с которой уехал тогда Кирилл.

— Вон, смотри! Это она! — пихаю Тасю в бок.

— Белая или черная?

— Черная.

Высокая, стройная и, чего уж лукавить, красивая. Коли ездит на машине, значит, из обеспеченной семьи. Его уровень.

— Сука, — шипит Тася, прикрывая рот стаканчиком с кофе.

Она всегда меня поддерживает, как умеет. Всегда, при любом раскладе, на моей стороне. Я ценю.

— Привет, — раздается за нашими спинами, и мы с Тасей, не оборачиваясь, отвечает тем же, — Греха ждете?

— Знаешь ее? — спрашивает Тася Лизу, указывая стаканчиком в сторону брюнетки.

— Темненькую? Знаю. Это же Инна Шабалина. А что?

Протиснувшись между нами, тоже смотрит в окно.

К этим двумя подходят еще девчонки. Вытянув губы уточкой, принимаются друг друга расцеловывать.

— Кто такая? — уточняю тихо.

— Она с факультета туризма. Ее отец владеет сетью турфирм. А что?

— Ничего.

— Она с нашим Греховцевым шпилится, — проговаривается Тася.

— Да ладно! — бесцеремонно выдергивает из моей руки кофе и делает большой глоток.

После чего внимательно смотрит на меня. Знает, что я влюблена в него как кошка, сейчас жалеть начнет.

— Девка красивая она, конечно, я б за такие ноги как у нее, удавилась, — возвращая взгляд к Шабалиной проговаривает Лиза, — жаль, что обычная шлюха.

— Откуда знаешь? — забираю свой кофе и распрямляю спину.

— Все знают. Поговаривают, у нее все три дырки рабочие.

Тася, закрыв ладошкой рот, тихо ахает. Она у нас впечатлительная.

— В прошлом году в туалете бара отсасывала Кондратьеву. Я сама видела. Так что, расслабься, Денежка, там сто пудов ничего серьезного.

Расслабиться я не успеваю, потому что в этот момент на стоянку въезжает машина Кира, и мы тремя носами прилипаем к стеклу.

Выходит и, поставив ее на сигнализацию, не торопясь идет к корпусу. Одна рука в кармане куртки, в другой телефон. Ласковый ветерок треплет волнистые пряди, а я ему отчаянно завидую.

Преспокойно проходит мимо Шабалиной и ее подружек и исчезает из поля зрения.

— Что и требовалось доказать, — выдает Лиза чуть грубовато.

— Даже не посмотрел в ее сторону, — выдыхает Тася, — слушай, а он точно с ней уехал? Ты не обозналась?

— Точно, — отвечает за меня Лиза, — только посмотрите, каким взглядом она его провожает.

Действительно, смотрит взглядом побитой собаки на любимого, но строгого хозяина. Прямо, как я.

Отвернувшись от окна, поправляю на плече лямку сумки, делаю заключительный глоток кофе и, смяв стаканчик, кидаю его в урну.

Мы выходим в холл как раз тогда, когда Кирилл подходит поздороваться с нашими однокурсниками. Ваня, Паша, Артур… все в сборе.

— Привет, — приветствую сразу всех.

На Кира принципиально не смотрю. Пусть знает, что я обижена. Но инстинктивно все равно встаю рядом, чтобы касаться его хотя рукавом моей куртки. В этом, увы, я пока отказать себе не могу.

— О, Денежка, — скалится Паша, — наша звездочка.

— Ой, ты брось, — улыбаюсь язвительно, — ты сам сиял не меньше моего. Надеюсь, родители не догадались, от чего завяли цветы в горшках.

Этот придурок, напившись, пометил мочой все горшки и балконные ящики.

— Я хотя бы не пугал своим пением соседских собак, — ржет он как конь.

— Паш, заткнись, — прерывает его смех тихий голос Греховцева.

Он никогда не повышает голоса, но его все равно все слушают и уважают. Я бы сказала, даже побаиваются. Мне кажется, он унаследовал эту черту от своего отца, нашего бессменного мэра Германа Дмитриевича. Тот тоже умеет раздавить человека одним только взглядом.

Кулемин тут же осекается, словно кто-то нажал на тумблер и выключил его идиотский смех. А я, обхватив плечи руками, двигаюсь к Киру еще ближе. Он в очередной раз за меня заступился. Одним словом предупредил своих друзей, что мое присутствие на вечеринке — закрытая тема. И никто его не ослушается.

На лекциях я всегда сижу за его спиной. Это не всегда удобно в плане учебы, но зато я могу беспрепятственно любоваться им. Широкими плечами, крепким затылком и иногда профилем. Могу лечь на стол грудью и незаметно вдыхать его запах, могу осторожно касаться его одежды.

Боже, как хорошо, что у меня хватило мозгов поступить с ним в один вуз. Я, вообще-то, на экономическом не мечтала учиться. Хотела стать дизайнером или, на худой конец, архитектором, но представив, что после школы мы можем перестать дружить, конечно, передумала.

Даже не пытаясь вслушиваться в бубнеж преподавателя, достаю из сумки телефон и пишу Киру сообщение.

«Познакомишь со своей девушкой?»

Отправляю и внимательно за ним наблюдаю. Вижу, как переворачивает гаджет экраном вверх, читает.

«Познакомлю, как только она у меня появится»

Легче мне от этого не становится, но губу прикусить, чтобы не улыбнуться, все равно приходится.

«А как же Инна?»

«Не твое дело, Настя»

Кобель похотливый. Дурак слепой. Неужели сложно раскрыть глаза и присмотреться ко мне внимательней? Я одна в состоянии заменить ему всех его девок. Только в отличие от них, я бы его любила всем сердцем.

Крутанув шариковую ручку в пальцах, упираюсь колпачком в его спину. Прилагая усилия, давлю в область под лопаткой. Слегка дергает плечом, но на этом все.

Мне больно, Кир! Мне плохо!

Кирилл.

К концу третьей пары погода паршивится. Небо заволокло тучами, и зарядил дождь. А это значит… а это, бл*дь, значит, что Настю домой везти снова мне.

Так и есть. Выхожу на крыльцо и вижу, она, стоя под козырьком, кутается в собственные руки и приплясывает на месте.

— Кирилл… — бросается ко мне, едва видит.

— Поехали.

Вместе бежим до машины, а Настя все равно оказывается в ней раньше меня. Шустрая.

Всегда такой была. Шумной, вертлявой и назойливой. Она пришла в нашу школу в третьем классе. Помню, как стояла с букетом первого сентября на линейке и испуганно озиралась по сторонам. Ко мне тогда Анна Константиновна, ее мать, подошла и попросила, чтобы я приглядывал за ее дочкой и никому не давал ее в обиду. С тех пор и приглядываю.

— Знала бы, что дождь, зонт бы взяла… — запыхавшись, проговаривает она.

Знала бы, что дождь, вообще без куртки бы пришла.

Завожу машину и включаю обдув стекол, потому их стремительно начинает затягивать. Настраиваю музыку с телефона и собираюсь уже трогаться, как замечаю пробегающих мимо моей тачки девчонок с соседского факультета. Звонко смеясь, они бегут к машине одной из них.

Завернув голову, я провожаю их взглядом, потому что с ними Карина. Симпатичная девочка, я ее еще в начале года приметил. Надо будет познакомиться поближе.

— Наши в субботу в бар собираются, — отвлекает меня голос Насти, — ты пойдешь?

— До субботы дожить еще надо, но скорее всего, нет.

— Почему?

— Дела.

— Какие?

Бл*дь, какая она душная! И как мне заранее жаль ее будущего мужа.

— Важные.

Вообще-то мы с парнями в клуб хотели пойти, но Денежке там точно не место. Хватит с нее пати у Паши. Нечего ей делать в таких местах.

— От родителей сильно влетело?

— От родителей? — переспрашивает беспечным голосом, — да нет, знаешь, из-за чего они расстроились?

Невинно хлопая глазками, пожимает узкими плечами. Я ее выучил достаточно хорошо, чтобы понимать, что Настя сейчас врет. Это ее обычное состояние, она редко бывает искренней.

— Из-за чего же?

— Из-за того, что я вернулась на такси, — показательно вздохнув, кисло улыбается, — мама сказала, что без тебя больше никуда меня не пустит.

— Так и сказала?

— Ну, да. Они ж только тебе доверяют.

— В следующий раз будешь меня слушаться.

Я думал, голову откручу, когда увидел ее в пятницу у Кулемина. Русским языком было сказано, чтобы даже не думала туда являться. Во-первых, я не хочу, чтобы она общалась или, не дай Бог, дружила с девочками, которых Паша приглашает на свои тусы. А во-вторых — я, бл*дь, расслабиться собирался, отдохнуть от ее всевидящего ока.

— И часто ты там… с этими…

— Настя, заткнись.

— Почему? — вспыхивает она.

— Потому что тебя это не касается. Куда я хожу, с кем, что делаю — вообще не твое дело!

Жалобно всхлипнув, она резко отворачивается к окну. Но, зная, что со мной эти штуки не работают, быстро успокаивается и переводит тему.

— Как дела у Маришки? Как с учебой?

— Нормально, — отвечаю, вспомнив, что она просила забрать ее после школы.

Бросаю взгляд на часы. Вроде, успеваю.

— Она уже решила, куда поступать будет?

— Хочет на журналистику, как мама.

— Круто. Мне кажется, у нее получится, — улыбается Настя, — привет от меня передавай.

Въезжаю во двор ее дома и останавливаюсь у самого подъезда, потому что дождь только усиливается.

Денежка начинает суетиться, открывает для чего-то сумку, не понятно, что там ищет. Потом лезет в карман и достает телефон. Смотрит в экран. Короче, тянет время.

Я, сложив руки на руле, терпеливо жду.

— Слушай, Кир, а пойдем ко мне. Я тебя чаем с пирожками напою.

— В следующий раз.

— С мясом, Кирилл! — легонько толкает меня в плечо, — мама вчера напекла специально для тебя.

— Надо было на лекции принести, — усмехаюсь я, хотя да, пирожки с мясом от Анны Константиновны, это шедевр кулинарии.

— Пойдем!

— Я тороплюсь, Насть. Дела.

— Какие дела?

Повернув голову, выразительно на нее смотрю. Меня, бл*дь, родаки так не контролируют, как Денежка.

— Прости…

— Мне за Маринкой в школу, у нее уже занятия закончились, — тем не менее, рассказываю я.

— Ой! Ну, тогда я пошла?

Молча киваю, а Настя, потянувшись ко мне, кладет одну руку на плечо и тянется губами к моей щеке. Дурацкая привычка, которую она подхватила от своих университетских подружек.

Погасив глухое раздражение, покорно подставляю щеку ее губам. Тихо вздыхает и прижимается к моей коже. Терплю. Замирает на несколько секунд, а затем, отстраняясь, мажет губами по моему рту.

— Настя, — шиплю предупреждающе.

Такое уже случалось, и мы не на шутку с ней тогда поругались. Это на выпускном в школе произошло. Она в любви мне призналась и полезла с поцелуями, пришлось серьезно с ней поговорить. Возможно, даже жестко, потому что Настя тогда заплакала.

Неделю дулась, а потом стала делать вид, что ничего не было.

— Еще раз, — проговариваю тихо, — и в мою машину больше не сядешь. Поняла?

— Поняла, — бормочет, потупив взгляд.

— Мы вроде друзья, так?

— Так.

— Давай не будем выходить за рамки.

— Как скажешь, — крутанувшись так, что конец ее хвоста прилетает по моему лицу, вылетает из машины.

Обиделась. Пусть обижается, ей полезно. Может, головой думать научится.

Смотрю ей вслед, пока она не исчезает в подъезде, и только после этого давлю на газ. По пути набираю сестру, прошу, чтобы дождалась меня.

Потом, включив на громкую, общаюсь с Кулемой. Сегодня только понедельник, а он уже мечтает о выходных. Говорит, что все девочки согласны. А я пока не решил, пойду или нет. Вдруг, дома дела какие нарисуются.

— Слушай, Грех, я че спросить хотел…

— Ну…

— Можно я Денежку тоже приглашу? — немного замявшись, спрашивает друг.

— Нет.

— Почему?

— Без комментариев, Паш. Я тебе еще за пятницу е*альник не начистил.

— Так она сама позвонила.

— И что? Я же сказал, чтобы ее там не было! — неосознанно подтянувшись к стоящему в подставке телефону, проговариваю вкрадчиво, — что тебе, бл*дь, не понятно?

— Кир, ну… давай хоть в клуб ее возьмем…

— Нет!

— Пожалуйста.

У меня от его просящего тона глаза выкатываются, бля. Я в принципе, первый раз слышу от него это слово.

— Тебе зачем?

— Да, она, пздц, оказывается горячая!

*бать, он че мелет, придурок?! Он откуда это взял?

— В смысле?..

— В смысле, стоит у меня на нее, — смеется друг смущенно.

Я чуть в жопу едущего впереди Прадика не влетаю. Ни*уя себе новости!

— Тебе че, бл*дей мало? А, Паш? Ты мне че, Денежку попортить собрался?

— Так она вроде взрослая девочка…

— Вот именно, девочка!

— Откуда ты знаешь?

— Я все про нее знаю.

Даже больше, чем положено. Размер груди и даже, бл*дь, когда первая менструация началась. Меня мать ее сыночком называет, а с батей ее и братом я даже пару раз на рыбалку ездил.

А теперь Паша просит, чтобы я разрешил ему пихать в Денежку свой неразборчивый хер?

— Короче, слушай сюда, Па-ша. Узнаю, что подкатываешь к ней свои Фаберже, сделаю из них омлет, — выдерживаю паузу, — я понятно выразился?

— Понятно.

— Умница.

Кир ведет себя как обычно. Прохладно — отстраненно. О случае в его машине никак не напоминает, за что я ему сильно благодарна.

Зря я его в губы поцеловать пыталась. Просто удержаться не смогла, когда к колючей щеке прижалась. Голова от кайфа закружилась, а сердце чуть из груди не выпрыгнуло.

Но то, как он меня на место поставил, просто убило. Я потом до вечера под одеялом в своей комнате тихонько скулила. На следующий день пропустила первую пару, потому что проснулась с физиономией, как с похмелья. Но уже в среду вернулась в строй.

А до субботы еще два раза доехала до дома с Греховцевым. На этот раз, конечно, без домогательств с моей стороны.

— Кирилл тоже идет? — спрашивает мама, наблюдая, как я перед зеркалом рисую стрелки на глазах.

Бросив на нее короткий взгляд, возвращаюсь к своему занятию.

— Да, обещал быть, — вру я, — сказал, решит свои дела и приедет.

— На машине?

— Не знаю… возможно…

— Надеюсь, он привезет тебя домой в адекватном состоянии. Не как в прошлый раз, — назидательным тоном проговаривает мама.

— Мам, как в прошлый раз точно не будет. Я не планирую пить спиртное.

— Я проверю… — опустив подбородок, предупреждает тихо.

Капец просто! Мне 19 с половиной! Она сама в это время уже замужем была! Не думаю, что заниматься сексом она стала раньше, чем попробовала алкоголь.

А я, между прочим, еще целка, потому что продолжаю надеяться. Хочу, чтобы он моим первым был. В принципе хочу только с ним.

— Проверяй, — буркаю еле слышно, открывая тюбик с блестками.

Наношу по капельке в центр век и аккуратно растушевываю. Получается красиво. Смело. Волосы распускаю, а пряди завиваю в вертикальные локоны.

Из одежды выбираю белые джинсы с прорезями на коленях и голубой топ.

Мы с девочками идем в новый рок — бар. Я, конечно, любительницей рока себя не считаю, но Лиза обещает, что будет весело.

Вызываю себе такси, затем по пути подбираем Тасю, и уже вдвоем с ней прибываем на место. Девчонки уже здесь. Лиза, Катюха с нашего потока и Карина, подруга Лизы. Неплохая, кстати, девчонка, плохо только, что красивее меня.

Не знаю, о каком веселье говорила Лиза, но для меня здесь слишком… тухло. Из музыки только тяжелый рок и полный зал взрослых мужиков в кожаных куртках.

Тасе тоже не по себе. А вот сама Лиза и Карина чувствуют себя здесь в своей тарелке. Пьют пиво и качают головами в такт музыке.

— Я себе такси вызвала, — шепчет на ухо Тася, — мне здесь не нравится.

Мне тоже. Подвыпившие мужики уже начали шнырять взглядами по залу в поисках легкой добычи.

— Ты останешься?

— Нет. Я тоже поеду.

Активирую экран телефона и захожу в мессенджер. Не слишком большая наглость с моей стороны, если я попрошу Кирилла забрать меня?

Он, конечно, может отказать, но попытка ведь — не пытка.

«Привет. Чем занимаешься?» — начинаю издалека.

Пока жду ответа, слушаю болтовню девчонок. Карина рассказывает, как на каникулах в Дубай летала. А прошлым летом в Милан. И при этом делает это без хвастовства и пафоса, присущего богатым сучкам.

Лежащий на столе телефон извещает о входящем сообщении.

«Отдыхаю»

Емко. Даже не знаю, как это понимать. Отдыхает на диване в доме родителей или в випке клуба с такими, как Шабалина.

«Ты случайно не будешь проезжать мимо бара Avan?»

«Случайно нет»

«Жаль. Придется такси вызывать(((»

Даю ему несколько минут на раздумья. Если не ответит, закажу такси.

«Через полчаса заберу тебя»

Да! Получилось!

Настроение подскакивает до максимальной отметки, и я даже начинаю отбивать подошвой музыкальный ритм.

Скоро девчонки убегают в туалет, за столиком остаемся только мы с Тасей.

— Отстой, да? — морщится подруга, — лучше бы в кино сходили.

— Ага. Зато теперь мы знаем, куда точно не следует ходить.

— Мое такси скоро приедет, — вынимает из сумочки купюру и передает ее мне, — передашь девчонкам?

— Хорошо.

— А ты? Едешь домой?

— Да, Кирилл сейчас приедет.

— Везет. Он как брат тебе…

От этих слов аж скулы сводит. В кругу наших общих друзей такое иногда можно услышать. Некоторые, не особо посвященные, так и продолжают думать. Я всякий раз от злости едва пузырями не покрываюсь.

— Тась, какой он мне брат?

— Да, блин… прости, вы просто друзья.

Ее такси приезжает уже через пару минут. Попрощавшись с ней, я тоже забираю свои вещи и направляюсь к выходу из зала с намерением отыскать девчонок. Сталкиваюсь с ними, как только выхожу.

— Что, уже все? — скептично усмехается Лиза, — торопитесь на «Спокойной ночи, малыши»?

— Да, по Хрюше со Степашкой соскучилась, — сую ей в руки свои и Тасины деньги, чмокаю ее и Катюху в щеки и направляюсь к дверям из черного стекла.

Уже собираюсь выйти на улицу, как вдруг замечаю у самого входа с той стороны Кирилла и Карину.

Что за?.. Разве они знакомы? Я не знала…

Пользуясь тем, что они меня не видят, останавливаюсь, чтобы понаблюдать за ними. Карина вся цветет, часто вздыхает и хлопает ресницами. А Греховцев, немного над ней склонившись, что-то говорит и… улыбается.

Мать вашу, так улыбается, что даже мне, не слышащей ни слова, внезапно становится мал лифчик. Мне он никогда так не улыбался.

От ревности кровь в голову бросается, в глазах темнеет.

Толкнув тяжелую дверь, я вылетаю наружу.

— Привет! — сразу перетягиваю его внимание на себя, — поехали?

— Привет, — его губы еще улыбаются, и я успеваю урвать крохотную частичку той теплоты, что предназначалась другой.

Но потом он снова переводит взгляд на нее и изображает пальцами трубку телефона.

Боже… только не это! Я не переживу!

Карина, слегка покраснев, смущенно ему кивает и, пробормотав мне «пока», скрывается за дверями бара.

Молча мы с Киром доходим да его машины и также молча в нее усаживаемся. Я мучаюсь от острой боли в груди, а он довольно ухмыляется.

— Не знала, что ты с Кариной знаком.

— Познакомился только что…

— Ммм…

Не могу заставить себя вслух спросить, нравится она ему или нет. Боюсь, что ответом он меня добьет. А Карина, она не может не нравится. Она скромная, в отличие от Инны, из хорошей семьи и, черт возьми, красивее меня.

Тяну воздух носом и прикрываю глаза.

— Как бар? Понравился?

— Нет, — отвечаю негромко.

Мне вообще сегодняшний день не понравился. Хочу быстрее оказаться дома, смыть с лица косметику и уснуть до утра, чтобы не накручивать себя еще больше.

— Почему?

— Не спрашивай, Кир, не понравился и все…

Вижу боковым зрением, как он на меня смотрит. Делаю вид, что не замечаю.

Зачем я его только вызвала? Зачем вообще туда пошла? Получается, сама их с Кариной свела. Молодец.

— Кирилл, можно вопрос?

— Говори, — отвечает после секундной заминки.

— Я красивая?

Хмыкнув, Греховцев откидывается на спинку кресла и прижимается затылком к подголовнику. Молчит.

— Что, такая страшная?

— Не страшная. Просто гадаю, как мой ответ мне потом аукнется.

— Никак не аукнется, не волнуйся. Скажи правду и все.

— Ты симпатичная.

— Но не красивая, да?

Симпатичная. На Тасе сегодня кофточка симпатичная, а у Лизы — сумка. Ну, и я с ними за компанию.

— Ты красивая, Настя, — проговаривает Кир с плохо скрываемым раздражением, — ты это хотела услышать?

— Спасибо.

Никогда не любила летние каникулы. Будь моя воля, я бы вообще училась без выходных и праздников. Приходится изгаляться и проявлять фантазию, чтобы видеться с Кириллом чаще.

После того, как сессия была сдана, а практика пройдена, он пропал с радаров. Его видели то в клубе, то на чьей-нибудь вечеринке и, конечно, ни разу во дворе моего дома.

В июле мы встретились всего дважды. В дорогом клубе, куда я попала вместе с Лизой, потому что, у нее везде связи. И на дне рождения у Паши в том же загородном доме его родителей.

Истосковавшимся по мне Кирилл не выглядел, но по старой доброй традиции до дома все же довозил.

В начале августа мы случайно пересеклись в кафе, где он трескал мороженое со своей сестренкой Мариной. И вот сегодня наши собираются на даче Артура Рокотова, чтобы проводить, так сказать, жаркое лето.

Надев узкие синие джинсы и специально купленный по такому случаю белый топ с красивой тесьмой на бретельках, особое внимание уделяю макияжу. Хочу выглядеть отдохнувшей, загорелой, но при этом — не вульгарно. Поэтому предпочтение отдаю теням светлых оттенков, немного подкрашиваю ресницы, а волосы собираю в хвост, которым потом заплетаю в косу.

Задумка удалась. Выгляжу свежо и необычно. Остается надеяться, что Греховцев сегодня все же разует свои глаза.

— Настька, — строго говорит Алешка, — чтобы не пила сегодня!

— Конечно, папочка, — мурлычу, нанося на запястья по капельке духов.

А потом, щелкнув его по носу, проплываю мимо и начинаю надевать обувь.

— А можно я с тобой пойду? — вдруг спрашивает он.

— Куда? Ты в своем уме? — кручу пальцем у виска, — я вообще-то не на детский утренник собралась.

— И что вы там делаете?

— Мал еще. Подрастешь — узнаешь.

— С мальчишками там целуешься, да? — ехидно хихикает брат, — наверное, со своим Греховцевым?

Ох, если бы! Я б полжизни отдала за один такой вечер.

— Чисти зубки и бай-бай! — бросаю через плечо, прежде чем закрыть дверь.

Чтобы сэкономить на такси, мы решили с Тасей ехать вместе. Поэтому, когда я сажусь на заднее сидение Фольцваген Поло, подруга уже там.

— Девчонки уже там?

— Едут, — отвечает Тася, — только Лиза звонила, сказала, что с ней Катя и Карина.

Карина так хорошо вписалась за лето в нашу компанию, что некоторые стали забывать, что она учится на другом факультете. Я больше не видела, чтобы они с Киром общались, не слышала, как она о нем говорит и вообще ничего не заметила, что свидетельствовало бы в пользу того, что между ними что-то есть. И поэтому успокоилась.

Если Кирилл не предпринимает дальнейший действий — значит, она недостаточно его заинтересовала. Меня это более чем устраивает.

Когда мы прибываем на место, веселье уже в разгаре.

— Мы опоздали? — бормочу, выбираясь из машины.

Тася обходит ее и, взяв меня за руку, тащит к открытым настежь воротам.

— Приве-е-ет! — машут нам руками девчонки одногруппницы.

Едва мы входим, как нам вручают по бокалу пива.

— Там парни мясо жарят на заднем дворе.

У мангала стоят Ваня и Арс Агеев. Гремит музыка, но толпы народа, которую я здесь ожидала увидеть, не наблюдается.

— Где все?

— На озеро пошли, — говорит Кулемин, — мы щас дожарим, тоже пойдем.

— Зачем они туда пошли? — удивляется Тася.

— Купаться.

— В смысле? Вода уже холодная. Они с ума сошли?

— Им уже жарко, — смеется Иван, — идите, не отставайте от коллектива.

— Мы здесь подождем, да же, Настя? — хмыкает она скептично.

— Пойдем!

Я видела машину Греховцева, припаркованной за забором. И если он на озере и купается, то я тоже готова. Более того, рискну начать тонуть, чтобы он спас меня как рыцарь.

Тащу ее, недовольную, на буксире через весь участок и действительно вижу в метрах двухстах от нас компанию у кромки воды.

— Денежка! — слышу голос Паши, и нахожу его глазами в толпе.

Подпрыгивая, он машет нам обеими руками, в одной из которых бутылка. Толпа, реагируя на его дурачества, взрывается хохотом. Блин, а я ведь по ним соскучилась.

— Шут гороховый, — смеется тихо Тася и отскакивает в сторону, чтобы не попасться на пути у летящего на меня Кулемина.

— Паша! — взвизгиваю, когда он, обхватив меня руками, отрывает от земли.

— Он скучал, Денежка! — усмехаясь одним уголком губ, проговаривает подошедший к нам Артур, — только о тебе и спрашивал.

— Поставь меня на место! Я что сказала!

— В постели командовать будешь, — жарко шепчет он на ухо, — там тебе можно будет все!

— Дурак, — стучу по взлохмаченной макушке, — отпусти меня!

Когда же я чувствую под ногами твердую землю, сразу начинаю озираться по сторонам в поисках высокой фигуры Кира. Нахожу его на пирсе, разговаривающим с парнями и несколькими девчонками.

Даже не заметил моего фееричного появления.

Поднявшись на пирс, бодрой походкой направляюсь прямо к ним.

— Привет!

— О, Денежка приехала!

— Привет, Настюх, — целует Лиза в щеку, а за ней то же самое повторяет Карина.

Греховцев, улыбаясь, кивает.

Они продолжают болтать ни о чем, а я жадно на него глазею. Мать вашу, как я соскучилась! По его волнистой шевелюре и сощуренному взгляду, запаху и скупой улыбке. Будь моя воля, повисла бы сейчас на его шее и зацеловала все лицо. И трогала бы, трогала, трогала!..

Пфф…совсем с ума сошла… Но после каждой нашей разлуки мне кажется, что я люблю еще сильнее.

Надо остыть. Спрятав ладони в задних карманах джинсов, оглядываюсь по сторонам. Похоже, ребята решили отдыхать здесь, потому что на расстеленных на песке покрывалах уже разложена закуска в виде пиццы, вяленых кальмаров и рыбы к пиву. Тут же стоит небольшая колонка, откуда на все побережье и разносится музыка.

— Налетай! — командует Артур, принимая из рук Ивана поднос с шампурами.

Рассевшись на земле, мы разбираем мясо и, перебрасываясь шутками, принимаемся за еду.

Очень вкусно, но я не могу проглотить ни кусочка, потому что Кирилл с нами не сел. Стоя в стороне и глядя на воду, разговаривает с кем-то по телефону. Меня отчего-то напрягает его поведение. Он здесь, но словно не с нами.

Вяло поддерживая беседу, я не перестаю за ним наблюдать. Закончив разговор, он начинает набирать в телефоне сообщение. У меня все зудит, я ерзаю на месте, будто мне горчицы в трусы насыпали. Хочется встать, подойти к нему, выхватить телефон из рук и утопить его в озере.

— Грех! — кричит Иван, — завязывай нас игнорировать, — не можешь с нами по-человечески попрощаться?

Выстрел в упор. Резкая боль в груди, отдающая в горло. Оцепенев, я прожигаю взглядом спину Кирилла.

— Попрощаться? — переспрашивает Тася, — он куда-то уезжает?

— Ты не знала? У Денежки спроси, наверняка она в курсе планов своего друга.

Каждое слова Вани, как гвоздь в мое сердце. Уезжает, не сказав мне ни слова. Все смотрят на меня, а я буквально чувствую, как заливает краской мои лицо и шею.

— Артурчик, — улыбаясь, проговариваю хрипло, — налей даме вина. Дама заскучала.

Пока я маленькими глотками пью белое полусладкое, Паша рассказывает, что Кирилл переводится в столичный вуз. Будет учиться и практиковаться в Москве.

Это значит… Это значит, что мне придется научиться жить без кислорода.

Осушив второй бокал вина, я поднимаюсь и, пытаясь унять легкое головокружение, иду в сторону Греховцева. Он, периодически негромко смеясь, разговаривает с парнями.

— Привет, — останавливаюсь позади них.

Обернувшись, они смотрят на меня с легким недоумением. Только изрядно подвыпивший Паша снова пытается меня обнять.

— Ты чего? Здоровались уже.

— Я с Кириллом здороваюсь! — заявляю, накручивая кончики волос на палец, — оставите нас?

Они уходят, но только с молчаливого согласия Кира. Если не считать галдящей метрах в тридцати от нас компании, мы остаемся вдвоем.

— Я думала, мы друзья, Кирилл.

— Мы друзья.

Заложив руки в карманы спортивных брюк, он смотрит на меня сверху вниз. На лице, как обычно, ни одной эмоции, в глазах штиль.

Гуляющий между нами прохладный ветер смешивает запах моего парфюма с его ароматом. Медленно тяну воздух носом и, пытаясь скрыть подступающие слезы, закусываю губы и отворачиваюсь к воде.

— Настя, что начинается опять? — спрашивает тихо.

— Почему ты мне не рассказал?

— Собирался сегодня.

— Друзья так не поступают, Кир! Это не дружба!

— Вот поэтому и не рассказал, — произносит ровно, — за*бали твои истерики.

Как пощечину дал.

— Скатертью дорога, — цежу я и возвращаюсь туда, где наливают вино.

В груди пожар. Я пью спиртное, а он только разгорается… значит, мало пью.

— Вань, налей еще.

Он наполняет мой бокал, но передать мне его не успевает. На полпути его обхватывают сильные красивые пальцы.

— Хватит, — проникает в ухо недовольный голос Греховцева.

— Отдай!

— Настя, давай я тебя домой отвезу.

— Не беспокойся, на такси доеду, — тянусь за бокалом, но Кир демонстративно выливает вино на песок.

— Ты что себе позволяешь?!

В этот самый момент слышится всплеск воды и дружный взрыв хохота.

— Пашка! Вылезай, — кричит кто-то из девчонок, — хозяйство отморозишь!

Снова смех, и вот уже бомбочкой летит второй любитель экстрима. Я подрываюсь на ноги и бегу к ребятам на пирс.

— Третий пошел! — слышу я, а следом очередной бултых.

— Денежка, давай к нам! — кричат мне из воды.

Лиза, глядя на то, как призывно тянет ко мне руки Паша, сгибается пополам от хохота.

— Иди сюда, крошка! — мурлычет он пьяно.

Я оглядываюсь за застывшую позади фигуру Греховцева и решаюсь. Может, холодная вода поможет затушить пылающий в груди пожар?

Под прицелом пары десятков глаз, стягиваю топ через голову и быстро выпрыгиваю из джинсов.

— Настя! — слышу рык за спиной.

— Пошел ты… — бормочу сама себе под нос, разбегаюсь и, поджав под себя ноги, прыгаю в озеро.

Ледяная вода обжигает холодом и выбивает из легких воздух. На мгновение ныряю с головой, но почти сразу меня кто-то обхватывает руками и выталкивает на поверхность.

Распахиваю глаза и вижу перед собой лицо Паши. Оно немного ошарашено, но руки парня уже пустились в увлекательное путешествие по моему телу.

— Ты свихнулась, Денежка? — смеется приглушенно, — я же пошутил.

— Кулемин, сюда ее давай! — чеканит Кир где-то совсем близко от нас.

Задираю голову и вижу его сидящим на корточках на краю пирса и протягивающим мне руку.

Я стучу зубами от холода, но упрямо мотаю головой.

— Я… кккупаться бббуду…

— Паша, бл*дь! — цедит сквозь стиснутые зубы.

— Накупалась уже, — шепчет на ухо Кулемин и, поддев подмышками, выталкивает меня из воды прямиком в руки Греховцева.

Тот ловко меня принимает и ставит на дощатый пирс. Все вокруг затихают, парни, разинув рты, рассматривают мой комплект бежевого нижнего белья. Который, намокнув, скорее всего, сделался прозрачным.

— Пздц! — выругивается тихо Кир, быстро снимает с себя толстовку и швыряет ею в меня, — прикройся!

Меня колотит от холода, поэтому, даже при всем желании, я не могу отказаться от столь щедрого подарка.

Кивнув, трясущимися руками, натягиваю ее на себя. Она мне почти до колена, еще хранящая его тепло и безумно вкусно пахнущая. Сам Кирилл остается в одних джинсах. Хватает меня за руку и, на ходу подобрав мою одежду, тянет в сторону дачи Артура.

— Вы куда?

— Мы уезжаем, — отвечает Греховцев, не оборачиваясь.

Я, прижав одну руку к груди, едва не бегу за ним. Он шагает так быстро, что я еле успеваю переставлять окоченевшие ноги и несколько раз чуть не падаю.

Добравшись в таком темпе до дома, заходим внутрь, пересекаем прихожую и оказываемся в какой-то комнате.

— Одевайся!

— Я никуда не поеду, — заявляю из вредности, — я пойду к ребятам. Меня Паша там ждет!

— Сейчас заткнись, Настя, иначе я за себя не отвечаю!

— Никуда я с тобой не поеду, — выкрикиваю звонко, — иди к черту, Греховцев!

— О’кей! — вдруг соглашается он и, бросив мою одежду на кровать, идет к выходу.

— Нет! — вырывается у меня, — не уходи, я с тобой!

Я не могу. Не могу позволить себе расстаться с ним на такой ноте. Я никогда себе этого не прощу.

— Одевайся. У тебя пять минут.

— Хорошо.

Снимаю с себя толстовку и берусь за джинсы. Вдеваю одну ногу, а сама на Кира поглядываю. Он не уходит, сунув руки в карманы и подперев плечом дверной косяк, за мной наблюдает.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра вечером.

Уже завтра?.. О, Боже. Обхватившая горло безжалостная рука, выбивает из меня тихие всхлипы.

— Зачем, Кир? Зачем тебе туда ехать?

— Так надо, Настя, я давно решил…

— Почему я узнаю об этом только сейчас, Кирилл?

Кое-как справившись со второй штаниной, медленно подхожу к Греховцеву. В комнате темно, но падающего из окна сумеречного света хватает, чтобы рассмотреть и оценить великолепный торс. Я давно уже не видела его. Примерно год, с прошлого лета. С тех пор грудные мышцы значительно увеличились в размере, кубики на прессе стали рельефнее, а плечи сильно раздались вширь.

— Кир, а ты обо мне подумал? Хоть раз? Как я без тебя здесь буду?

— Прекрасно без меня ты будешь. Вписки, купания в нижнем белье… тебе же нравится?

— Мне нравится везде, где есть ты!

— Прекращай, Настя, — морщится от досады, — одевайся и поехали.

Подняв руку, я легонько касаюсь пальцами его плеча. Он дергается, словно на него муха села.

— Я просто потрогаю…

— Не нужно меня трогать.

В груди из-за ужасной новости и так сплошное месиво, поэтому сейчас обидные слова почти нечувствительны. Почти не больно и почти не обидно.

— Хорошо. Поцелуй меня тогда!

— Нет.

— Кир…

Закидываю руки на шею и прижимаюсь всем телом. Кожа к коже. На мне лишь влажный тонкий лифчик, на нем — ничего. Оба вздрагиваем и на мгновение замираем.

— Поцелуй, Кир. Один раз.

— Настя…

— Пожалуйста… — поднимаюсь на цыпочки и тянусь к его губам.

Он отворачивается. Отводит голову в сторону и, схватив обе мои руки, резко от себя отдирает и отталкивает.

— Неужели я настолько противна тебе?! — вскрикиваю с рыданием.

— Если через две минуты не выйдешь, уезжаю без тебя, — роняет тихо и выходит из комнаты.

Я бросаюсь к топу. Реву, но судорожно пытаюсь его на себя натянуть. Лямки перекручиваются, ткань на влажной коже не садится как надо, но я не акцентирую на этом внимания.

На ходу влетаю в обувь, сую в карман телефон, хватаю толстовку и, размазывая по лицу слезы, бегу за Киром.

Он не уехал, сидит в заведенной машине и мрачно смотрит, как быстро я к нему бегу.

— Держи, — протягиваю ему толстовку.

— Обойдусь, себе оставь.

Дважды мне предлагать не надо. Прижав к груди пахнущую им ткань, я роняю голову и тихо плачу всю дорогу до дому.

Год спустя.

Кирилл.

К ресторану прибываю почти вовремя. Все гости уже здесь, но именинника еще поздравлять не начали. Замедлив шаг, разглядываю толпу, пока меня никто не заметил.

Подавляющее большинство присутствующих мои бывшие однокурсники или наши с Кулеминым общие знакомые.

У него день рождения сегодня, который он решил отметить по-взрослому, в ресторане, а не в загородном доме своих родителей.

— Кирилл! Ого, вот это сюрприз! — округляет глаза Лиза Ермолина.

— Привет!

— Пашка, ты почему не сказал нам, что Кир приехал? — обращается она к Кулемину.

Тот подходит бодрой походкой и по-братски меня обнимает. Год не виделись. Я на новогодние праздники сюда не приезжал.

— Здорово, Грех! — ухмыляется он, — ты закабанел!

— С Днюхой, Паха, — вручаю ему подарок и принимаюсь здороваться со всеми остальными.

Девчонки не стесняются лезть с поцелуями. Все, кроме, стоящей возле Лизы Карины. Увидев, что я на нее смотрю, заправляет за ухо прядь волос и мило краснеет.

Совсем красавицей стала. Нежная, чистая, скромная.

— Привет, — подмигиваю ей и с удовольствием отмечаю, как пунцовеют ее щеки.

— Привет, — шепчет одними губами.

Этот год мы общались с ней. Нечасто, но связи не теряли. Переписывались в мессенджере, редко — созванивались. Легкое, ни к чему не обязывающее общение не выходило за пределы дружеского, потому что я не хотел морочить девчонке голову. Никаких конкретных планов у меня на нее не было.

Проходим в крытую террасу и рассаживаемся за длинным столом. Карина и Лиза оказываются напротив нас с Артуром, чему я несказанно рад. Будет возможность пообщаться с ней вживую.

— Какие планы? После учебы сюда вернешься?

— Нет. Мне там в министерстве поработать предложили.

— Значит, в столице осядешь?

— Посмотрим, — проговариваю я, чувствуя, как начинает печь затылок.

Кожа нагревается и начинает гореть как от ожога паяльной лампой.

Денежка пришла. Только она умеет глазами вытворять такое. Смотреть так, что на мне едва одежда не воспламеняется. Отодвинув стул, поднимаюсь и разворачиваюсь.

Настя, глядя на меня, стоит на входе в террасу. На высоченных каблуках, в платье-мини, держа перед собой сумочку обеими руками. Кусает губы, пытаясь скрыть волнение.

Иду к ней навстречу, с сожалением понимая, что у нее ничего не прошло. Ждала меня, дурочка.

— Здравствуй, Настя.

— Здравствуй, — улыбается, пожирая меня глазами, полными надежды.

Мысленно вздыхаю. И жалко ее, и бесит. И видеть я ее, несомненно, рад. Соскучился.

И все это одновременно…

Притягиваю к себе за плечи и подставляю щеку для поцелуя. Она тихонько хмыкает и прижимается к ней губами. Замираем так на некоторое время, потому что мне реально ее не хватало. Запахом ее почти забытым затягиваюсь, невесомо целую волосы.

С ней мы тоже общались. Чаще и эмоциональнее, чем с Кариной. Иногда ссорились, и она бросала меня в черный список. Через неделю оттаивала, писала первой. Рассказывала обо всем, что происходит в ее жизни, в жизни ее семьи и даже их кошки.

Вместе выбирали тему ее проекта, думали, где ей проходить практику, решали, что дарить нашим общим друзьям на дни рождения. Я отправлял ей деньги, она покупала от нас общий подарок.

— Отлично выглядишь, — отвешиваю комплимент.

— Правда? Тебе нравится?

— Нравится, пойдем.

Место Настя выбирает (кто бы сомневался), рядом со мной. Бесцеремонно двигает Артурчика на один стул правее и усаживается между нами.

Монашкой она этот год не жила. Не сидела в четырех стенах, ожидая моего возвращения. То и дело, в моей телефоне появлялись фото бывших однокурсников, среди которых неизменно оказывалась Денежка. В клубах, барах, у кого-то на хатах, в загородном доме Паши, на даче Артура, с которым, судя по обрывкам разговоров, ее часто видят вместе. Везде в центре внимания. Везде веселая, с улыбкой до ушей.

— Как дела? Как дома? Рады твоему приезду?

— Рады.

Видимо, она пока не знает, что я здесь всего на неделю. Не говорил ей пока. Хрен знает, как отреагирует.

— Я Дашу с Сашей вчера в торговом центре встретила, — рассказывает, прилипнув ко мне плечом, — поболтали… они меня в гости к себе пригласили.

— Сходи.

— Я сказала, если ты согласишься, то придем вдвоем.

— Посмотрим, — бормочу тихо.

У меня тут не так много времени, чтобы тратить его на подобную хрень. Ходить с Настей в гости к моим родственникам в планы точно не входило.

К счастью, начинается застолье. Один за другим сыплются тосты, подарки. Между ними орет музыка, и Денежка больше не приседает мне на уши.

Воспользовавшись тем, что Артур утащил ее на танец, выхожу из-за стола и иду на открытую часть террасы покурить. Подперев плечом вертикальную балку, выбиваю из пачки сигарету и, прикурив ее, вдруг вижу, как ко мне выходит Карина.

— Охеренно выглядишь, Карина, — проговариваю, осматриваю девочку с ног до головы.

Она изменилась немного. Стала женственней, округлилась в критических местах, исчезли подростковая угловатость и резкость движений.

— Спасибо, — снова розовеет она.

Становится рядом, а я, протянув руку, пропускаю сквозь пальцы шелковистые русые пряди. Она смущается, но придвигается ближе. Так, что ее обнаженное плечо касается моего пиджака.

— Кирилл, я спросить хотела.

— Спрашивай.

— Ты уже точно там останешься? Сюда не вернешься?

— Уже точно останусь там.

Она шумно вздыхает и вдруг улыбается.

— А ты знаешь? Я тоже решила перевестись в столичный вуз…

— Ого! Серьезно?

Было бы неплохо. Я бы с удовольствием помог ей там… освоиться.

— Да, папа обещал посодействовать. Так что…

— Встретимся в столице… — делаю последнюю затяжку и, затушив сигарету, обнимаю Карину за плечи и прижимаю к себе.

Она сама тянется за поцелуем. Склонившись, накрываю пухлые губки своими. Мягко, невинно. Торопиться не хочу, да и не место здесь. Не хватало, чтобы Денежка нас застукала.

Я остаюсь в ресторане до позднего вечера. Именинник, как обычно, в кашу. Денежка трется около меня, изредка убегая на танцпол попрыгать. Карина бросает на меня многозначительные взгляды, явно намекая, что хочет уйти отсюда со мной. Только мне ее порадовать нечем, потому что я уже сказал Насте, что довезу ее до дома.

Да и начинать я здесь с Кариной ничего не хочу. Пусть в Москву для начала переберется, а там разберемся.

Прощаясь с ребятами, договариваемся в субботу встретиться на турбазе, где уже давно было запланировано отметить окончание учебного года.

Уходя, незаметно подмигиваю Карине. Настя не замечает, потому что вперед меня уже бежит к моей машине.

— Я скучала по твоей Ауди, — пристегивается и любовно проводить кончиками пальцев по панели.

— Я тоже. Думаю продать ее…

— Зачем?! — вскидывается она, — оставь, она мне нравится.

— Тебе перезвонили с «Капитала»? — перевожу тему, пока она не догадалась, почему именно я собираюсь продавать машину.

— Еще нет.

— Позвонят.

Я обратился к знакомому отца с просьбой взять к нему в строительную компанию Денежку. На практику с последующим трудоустройством. Она уже там практиковалась. Вроде, успешно. Настя вообще девчонка сообразительная. Умненькая, впитывает все, как губка. Но толковый спец из нее выйдет, если она усидчивости научится.

— А ты?

— Что я?

— Уже решил, где работать будешь?

— Думаю пока, — отвечаю уклончиво.

Так, за разговорами о будущем, доезжаем до ее дома. Сидим еще несколько минут, пока она в красках рассказывает, как представляли проекты наши ребята. Как Катюха напилась успокоительных, а потом ее тошнило в туалете, и как Кулемин забыл тему собственной работы.

Закинув голову, звонко смеется, а я вдруг отчетливо понимаю, что правда скучал. Не хватало мне там ее смеха и эксцентричности.

— Ну, ладно, я пойду… — вздыхает с сожалением, — увидимся в субботу?

Киваю и вижу, как она тянется ко мне с намерением попрощаться поцелуем. Фиксирую ее плечи рукой и подставляю щеку.

— Боишься меня? — спрашивает тихо хрипловатым голосом.

Коснувшееся моей кожи теплое дыхание посылает по шее россыпь холодных мурашек. Неожиданно.

— Нет, — усмехаюсь я и не успеваю среагировать, как кончик ее языка касается моей нижней губы.

Вдоль позвоночного столба проходит ток и ударяет прямиком в пах.

Слышу, как хлопает дверь. Стук каблуков по асфальту. Мелькающие в темноте стройные ноги и копна черных волос.

Дожили, бля…

— Тася, да откуда ты это знаешь?! — ору в трубку, как слетевшая с катушек истеричка.

— Мне Лиза сказала, — оправдывается подруга, — только вчера.

Меня сотрясает озноб, как от высокой температуры. На коже выступает холодный пот, и зуб на зуб не попадает.

Он снова это сделал! Он снова это сделал!

— Почему он мне не сказал, Тася?.. Я же спрашивала про работу… он не ответил!

— Я не знаю, — проговаривает она, но спустя несколько мгновений, добавляет, — вероятно, помнит, как ты отреагировала в прошлый раз.

В прошлый раз, когда я на эмоциях сиганула в озеро, он меня чуть не убил. Уехал на следующий день, а я потом две недели бронхит лечила.

Еще два месяца в подушку по ночам ревела, а потом сумела убедить себя, что все к лучшему. Что эти два года пойдут нам обоим на пользу. Я окончательно созрею и, дай Бог, поумнею. Он — успеет соскучиться и поймет, что лучше меня нет никого.

Я верила в это целый год! Я жила этой надеждой. Я ждала его, отсчитывая дни в календаре!

И что?.. Все оказалось напрасным! Он вообще не планирует возвращаться!

— Тася, что мне делать теперь? — произношу я тихо, — как мне жить?

— Может, стоит к Артурчику присмотреться? — неуверенно предлагает она.

— Не хочу я с Артурчиком.

— Ладно, ты только не расстраивайся и… Настя, очень прошу, держи себя сегодня в руках.

— Я постараюсь.

— Если тебе реально плохо, мы можем не ехать, — слушаю ее приглушенный успокаивающий голос, — хочешь, я останусь с тобой?

Об этом не может быть и речи. Я поеду. Сгрызу ногти до мяса, но буду вести себя достойно.

— Нет, Тась, мы поедем…

— Тогда возьми себя в руки, о’кей? Не падай в его глазах еще ниже.

— Хорошо, — шепчу я, прежде чем отключиться.

Сказать проще, чем сделать. Откинув телефон в сторону, падаю ничком на кровать и вгрызаюсь зубами в подушку. Из глаз неконтролируемо бегут слезы.

Я понимаю, что плакать мне сейчас нельзя. Я не смогу до вечера привести себя в божеский вид. Но и успокоиться тоже оказывается непосильной задачей.

Я только что ориентир потеряла, смысл жизни. Эта новость меня буквально размазала, разрушила до основания. А в груди снова пылает пожар. Как в тот день на даче у Артура.

Но я так больше не хочу. Еще одного такого унижения от Кирилла точно не переживу.

Поэтому нужно взять себя в руки. Как бы не было мне сейчас плохо, я не могу упустить возможности нормально с ним попрощаться.

Навсегда.

Боже… Боже…

Сцепив зубы, глухо мычу в подушку. От боли в груди темнеет в глазах. Соскочив, с кровати, бегу в ванную, и закрывшись изнутри, встаю под душевую лейку. Уговорив себя убиваться потом, когда он уедет, прекращаю реветь и начинаю собираться на турбазу.

Пока складываю вещи для ночевки в рюкзак, пишу сообщение Карине. Мы сдружились с ней за последний год. Не знаю точно, что нас сблизило. Вероятно, теплые чувства к Греховцеву.

Она тоже в него влюблена. Сама призналась мне однажды. Я тогда в волосы вцепиться ей хотела, а потом подумала и успокоилась. Нам с ней делить нечего. Ни одной из нас он в итоге не достался.

Хотя у меня в этом плане было весомое преимущество — со мной он этот год общался, а с ней нет. Иногда я делилась с ней новостями от него, когда не было настроения — молчала как партизан. В любом случае она знает, что я значу для него гораздо больше, чем она.

«Ты знала, что Кирилл после универа в столице останется работать?»

«Да, мне Лиза сказала»

«И как тебе новость?»

«Я рада за него, Настя. Там большие перспективы»

Блаженная. Совсем дура или прикидывается? Со связями его отца у Кирилла везде большие перспективы. У нас город тоже немаленький, и при желании здесь можно было новую строительную компанию основать.

Я об этом мечтала. Что он откроет собственную фирму и позовет меня туда работать.

Горестно вздохнув, берусь за макияж. Веки немного припухли, глаза покраснели, в остальном неплохо.

Наношу тон, немного румян и тщательно прорисовываю стрелки. Попутно не перестаю думать о Греховцеве и прихожу к неутешительному выводу, что нам не судьба.

Я бы ждала хоть тридцать лет, если была хоть одна крохотная надежда. Если бы он хотя бы намекнул на то, что что-то ко мне испытывает. Если бы я сама заметила огонек интереса в его холодных серых глазах.

Но нет. Пусто там и тогда было, и сейчас. Я поняла это, когда, не удержавшись, помимо скромного поцелуя в щеку, коснулась языком его губы. Меня саму жаром опалило, а у Греховцева на лице ни один мускул не дрогнул. Кажется, даже поморщился брезгливо.

Закончив с макияжем, расчесываю волосы и собираю их в простой хвост. Хотела заморочиться с укладкой, но сейчас передумала. Для кого стараться-то? Все равно не заметит.

Выношу рюкзак к порогу и пишу Кириллу сообщение.

«Ты скоро?»

«Подъезжаю, выходи»

Мы договорились, что я и Тася поедем с ним. Турбаза километрах в пятидесяти от города, на такси не совсем удобно.

Подруга уже сидит на заднем сидении его Ауди. Открыв дверь, ставлю рядом с ней свой багаж, а сама сажусь вперед.

— Привет.

Всю дорогу я молчу. Тася тихо переговаривается с Киром, расспрашивает о Москве, куда ходил, что видел. У меня же поддерживать беседу нет ни сил, ни желания.

Устроив голову на подголовнике, прикрываю глаза и впитываю в себя все ощущения. Его негромкий низкий голос, запах кожи салона и аромат самого Греховцева. Он так пахнет всегда, что у меня каждый раз спираль в животе закручивается. Ему и парфюмом пользоваться не нужно, запах его кожи и пота идеальны. Они до сих пор чудятся мне в той толстовке, что он оставил мне год назад.

Когда Тася спрашивает про его работу в Москве, я инстинктивно настораживаюсь, но глаз не открываю.

Кир какое-то время молчит, и по нагревающейся коже лица я чувствую, что смотрит на меня. А потом, прочистив горло, все же отвечает. Рассказывает, что ему предложили место в министерстве строительства и дорожного хозяйства Московской области. Конечно, он согласился.

— Может, и для меня там местечко найдется, — спрашиваю охрипшим от долгого молчания голосом.

Кирилл ожидаемо не отвечает, зато Тася решает спасти ситуацию.

— Кто тебя отпустит, Настена? — слышится сзади возмущенный смешок, — на кого ты меня, горемычную, решила оставить?

Я даже улыбаюсь, но глаз при этом все равно не открываю.

— Шучу. Куда я без тебя, Миронова? Здесь останемся, край родной поднимать вместе будем. Замуж выйдем, детей нарожаем. Зачем нам ихняя Москва, да, Тась?

— Да, — легонько поглаживает мое плечо, чувствуя, что меня понесло.

Я снова замолкаю. Отворачиваюсь и бездумным взглядом смотрю на пролетающий за окнами пейзаж.

Приезжаем мы почти самые первые. Кроме нас тут только Рокотов, на чье имя был оформлен заказ, и Ваня. Парни остаются побеседовать с администратором, а мы с Тасей сразу поднимаемся на второй этаж и находим дверь с нужным номером.

— Офигеть! — восклицает подруга, — вот это кровать!

С разбегу на нее падает и, блаженно улыбаясь, жмурится от удовольствия.

И, правда, впечатляет. Просторная комната с камином, отделанными деревом стенами и живыми цветами в кадках. Уютно. В таких номерах, на таких кроватях с любимыми спать надо, а не с подружками.

Переодевшись в шорты, мы с Тасей идем на экскурсию. Обходим засаженную газоном территорию, фотографируемся у пруда с небольшим фонтаном и заглядываем в банный комплекс, включающий в себя хаммам, русскую баню, сауну, джакузи и большой прямоугольный бассейн.

— Будет весело, — предвидит подруга.

— Не сомневаюсь.

В течение следующих двух часов подтягиваются все остальные. Девчонки тут же переодеваются и бегут в джакузи, парни толпятся у русской бани.

После первого захода все усаживаются за накрытый стол, веселятся, шутят, как обычно друг друга подкалывают. Только я одна не вписываюсь в общую картину.

Слишком сильна сдавившая сердце тоска. Я прощаюсь со своей мечтой, навсегда отпускаю того, кого люблю уже много лет. Мне так плохо от этой мысли, что я всерьез начинаю задумываться над тем, чтобы вызвать себе такси и уехать домой.

— Настя, не кисни! — раздается слева от меня голос Кати, а потом перед носом появляется бокал с шампанским.

— Не хочу…

— Через не хочу.

Она в курсе, что и почему со мной происходит. Да чего уж там? Все в курсе. Наверняка, делают ставки, пойдет сегодня Денежка в бассейн топиться или нет.

Не дождутся, компрометировать Кира я сегодня не буду.

Принимаю бокал и делаю небольшой глоток. Грудь тут же обволакивает теплом.

— Лучше?

— Лучше, — отвечаю кислой улыбкой и вновь пригубляю.

— Пойдем в парилку.

Я соглашаюсь, но перед этим возвращаюсь в номер, чтобы надеть купальник. Заходим с Тасей и Катей и сразу занимаем верхний полок. Парни сидят напротив и, прервав разговор на полуслове, внимательно нас разглядывают.

Оперевшись на руки позади себя, я чуть откидываю голову и прикрываю глаза. Но не настолько, чтобы не заметить, что Греховцев тоже смотрит.

На меня.

Немножко сахарка в горькую пилюлю. Пусть смотрит. Это, скорее всего, в последний раз.

Втягивая ноздрями горячий пар, тоже незаметно его разглядываю. Ровная смуглая кожа, что при тусклом освещении кажется бронзовой, квадратные плечи, литые мышцы, плоский живот с темной полоской волос, убегающей под резинку трусов и капельки пота, что стекают по шее к темным соскам, нагревают мою кровь до кипения.

Смотри, Настя… Смотри и запоминай. Эта картинка еще не раз придет тебе во сне.

— Денежка… — вдруг звучит в тишине нетрезвый голос Кулемина, — как только Грех уедет, я на тебе женюсь.

Компания взрывается хохотом.

— Ну, наконец-то, Паша, — проговариваю со счастливым вздохом, — я уж думала, не дождусь.

Лиза, хохоча, шлепает меня по коленке, а Тася, задыхаясь от смеха и жары, сползает на нижний полок.

— Я серьезно, Анастейша, — склонив голову набок, хрипит интимно Паша, — я буду твоим Кристианом Греем.

— Ой, не могу! — охает Катя.

Парни гогочут в голос. Даже обычно невозмутимый Кир пытается спрятать усмешку в кулак.

Подцепив кончиком пальца бисеринку пота в ложбинке грудей, растираю ее по коже и забрасываю ногу на ногу.

— Жду не дождусь, Кристиан, когда ты отведешь меня в свою красную комнату.

Хрюкнув, Греховцев начинает громко смеяться, а бедный Кулемин становится красным, как рак. Должно быть, представив, что он там со мной будет делать, прикрывает пах уголком полотенца.

Фу, блин…

Соскользнув с полки на пол, быстро выхожу из парной и с разбега прыгаю в прохладный бассейн. Мне, в отличие, от ребят, не смешно. Сложно веселиться, когда у тебя сердце напополам разрезано.

Ухожу под воду с головой и, задержав дыхание, считаю до двадцати, а в момент, когда выныриваю, слышу рядом с собой громкий всплеск.

— Паша, блин!

— Настя, — подбирается он ко мне, — давай, поговорим…

— Протрезвей сначала!

На бортик бассейна присаживается Артур, глядя на нас с Кулеминым взглядом, полным сарказма, тихо посмеивается.

— Денежка, ты убила нас своей красотой.

— Чего?..

— Фигура у тебя охеренная! Вон, у Пахи сразу встал.

— Придурки!

Вылетаю из бассейна и, схватив свое полотенце, быстрым шагом иду в свой номер.

— Настя! — слышу за спиной голос Кирилла, но даже не думаю оборачиваться.

Не надо было ехать. Зачем? Правильно говорят, перед смертью не надышаться. Лучше бы дома в одиночестве сидела. Там как раз сейчас никого. Родители с Лешкой на даче у знакомых отдыхают. Я могла бы вдоволь нареветься.

Захожу в номер и сразу иду в душ. Снимаю мокрый купальник, смываю с себя хлор. А потом, надев сухое белье и хлопковую тунику, связываю влажные волосы в косу и падаю на кровать.

Соблазн вызвать такси все больше. Зачем я сама себе продлеваю агонию? Беру в руку телефон и захожу в приложение, чтобы осуществить задуманное, но именно в этот самый момент он начинает звонить.

— Да, Тася…

— Ты скоро спустишься? Здесь так весело! Паша с Ваней показывают пантомиму.

Действительно, даже я немного глохну от громкого хохота, раздающегося в трубке.

— Нет, Тась, — пытаюсь его перекричать, — я не приду… я домой хочу вернуться.

— Что? Как домой? Ты с ума сошла?! Мы же до завтра договаривались остаться!

— Тась, не могу я…

— Блин, я сейчас приду.

— Не надо! — отвечаю поспешно, но она уже отключается.

Вытянувшись в кровати, смотрю в потолок. Рассматриваю контуры теней от еловых веток за окном. Качаясь от ветра, они создают впечатление, что это огромная птица размахивает своими крыльями. Вот бы и мне крылья. Я бы хотела лететь, как они, куда глаза глядят. Быть свободной, как они, ни от кого не зависеть.

Я никогда не чувствовала себя полностью независимой. С третьего класса я живу как на поводке. В прямом и переносном смысле. Не могу смотреть на других парней, не могу ни о ком, кроме него думать…

Как этот поводок снять? Кто знает?..

Тягостно вздыхаю, и тут мой слух улавливает глухие размеренные шаги. Мимо нашей двери постоянно снуют туда — сюда, но именно эти шаги вытягивают мои нервы в струны.

Повернувшись лицом к входу, я поднимаюсь на локте. Металлическая ручка медленно опускается вниз, и дверь бесшумно открывается.

Переступив порог, Греховцев так же неслышно ее закрывает и проворачивает в замке ключ.

— Зачем пришел? — спрашиваю шепотом.

Воздух в номере вмиг становится вязким и густым. На коже выступает испарина.

— Так… поговорить…

Он успел переодеться. Сейчас на нем спортивные брюки и майка. На ногах сланцы через палец.

— О чем?

— Хочу знать, что с тобой происходит, — отвечает Кир и, сделав пару шагов, усаживается на кровать.

— Со мной все в порядке.

— Мне так не кажется, Настя.

Я шумно вздыхаю и смотрю в потолок, словно там показывают интересное кино.

— Расскажешь?

— Ничего нового ты не услышишь, Кирилл.

Опустив низко голову, он какое-то время смотрит на сцепленные в замок руки. Мне стыдно, правда. Представляю, как достала я его своими чувствами, но я ведь держусь.

Не закатываю истерик и ничего от него не требую. Он сам пришел.

— Я надеялся, у тебя это давно прошло, — повернувшись ко мне, проговаривает он.

— Пройдет, не парься.

Кир молча кивает и снова отворачивается. А потом вдруг скидывает с ног сланцы и вытягивается на кровати рядом со мной.

Я едва не воспламеняюсь. Не шевелясь, дышу через раз.

— Если бы я мог, Настя, ответил бы тебе взаимностью. Наверное, это было бы… круто.

— Если бы ты ответил мне взаимностью, я бы была счастливейшей из женщин, Кир…

— Тебе обязательно встретится тот, кто будет лучше меня.

Умиляет его наивность. За одиннадцать лет, год из которых его не было рядом, мне повстречались несколько сотен других парней. И ни к одному из них я не испытывала даже сотой доли того, что чувствую к нему.

Боюсь, что в моем случае поможет только полная амнезия.

Крепко зажмурившись, чувствую, как из уголков глаз стекают слезинки. Быстро бегут по вискам и теряются в волосах.

— Насть, не плачь только, ладно?

Повернув к нему голову, шмыгаю носом.

— Успокой меня, Кир. Сделай что-нибудь…

Он протягивает руку и подушечкой большого пальца стирает мокрую дорожку. А я же, поддавшись порыву, обхватываю пальцами его ладонь и прижимаюсь к ней губами. Кирилл пытается ее мягко освободить, но, встретившись со мной глазами, неожиданно расслабляется.

Чуть прикрыв веки, наблюдает, как я трусь щекой о тыльную сторону его ладони. Сгорая заживо, касаюсь ее сухими губами. В горле давит еще сильнее, а в груди все мелко дребезжит от восторга.

И тут Греховцев реагирует… Не просто позволяет держать мне свою руку, но и обвивает пальцами мою ладонь. Даже мое сердце от удивления замирает. Вскинув на него взгляд, долго смотрю в его глаза. Они наполнены чем-то новым. Взгляд как обычно тяжелый, но я впервые вижу в нем сомнения.

Глубоко вздохнув, Кир переворачивается набок и подается в мою сторону.

— Один поцелуй, Настя.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловала тебя? — переспрашиваю неверяще.

— Этого хочешь ты… Хочешь ведь?

Кружа глазами по его лицу, я пытаюсь убедить себя, что мне это не снится. Мы с Греховцевым наедине в темной комнате, лежим в одной кровати, и он предлагает мне поцелуй. Хочу ли я?..

— Хочу.

Он снова укладывается на спину, а я, все так прижимаясь щекой к его ладони, вдруг цепенею. Легкие скукоживаются, а сердце бьется в эпилептическом припадке.

Несколько раз моргнув, отворачиваюсь к окну и даю себе несколько секунд на восстановление дыхания. А потом двигаюсь к нему так, что одна моя грудь оказывается прижатой к его плечу.

Кир молча наблюдает.

Смотрит из-под опущенных век, как я склоняюсь и легко касаюсь его губ. Не знаю, что при этом чувствует он, но меня прошибает насквозь. Отрываюсь, чтобы рассмотреть его рот с близкого расстояния.

— Это все? — удивленно спрашивает он.

— Нет, Кирилл… не торопи меня, пожалуйста.

— О’кей… — бормочет еле слышно.

Я не хочу торопиться. Я хочу растянуть этот момент. Смаковать его, как глоток дорогого вина. Хочу поцеловать так, что этот миг навсегда запечатлелся в моей памяти.

Прихватываю его нижнюю губу и провожу по ней кончиком языка. Кир вздрагивает, пытается отвернуться, но я не даю возможности, сразу повторяю.

— Не надо так делать, Насть… просто поцелуй и все.

— Тогда целуй сам, — вспыхиваю от обиды.

— Бл*дь!

Обхватив мою шею сзади, он тянет меня на себя и присасывается ко мне губами. Без предисловий давит на зубы и проталкивает в меня свой язык.

Я целовалась уже с парнями. Меня этим вряд ли удивишь, но то, как делает это Кирилл, переворачивает мой мир с ног на голову. Развернув мою голову так, как ему удобно, и зафиксировав затылок, он неспешно вылизывает мой рот. Интуитивно чувствуя, как ему нравится, я отвечаю.

В венах вскипает кровь. Ускоряя бег, она нагревает все тело и скапливается в самом низу живота. Распирает, пульсирует, ноет…

Лаская пальцами его шею, я сама не замечаю, как начинаю потираться о его тело. Этот контакт мне сейчас необходим, чтобы хоть немного ослабить скопившееся между ног напряжение.

Но внезапно все прекращается. Оторвавшись, Кир смотрит на меня полудиким взглядом.

— Еще… пожалуйста…

— Хватит.

— Нет… Кирилл… прошу… Я люблю тебя… — всхлипываю, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Нельзя, Настя… будет только хуже.

Я прослеживаю взглядом за его рукой и вижу, как он поправляет бугор в трико.

О, Господи! Он возбудился!

— Кир, не уходи, — начинаю шептать торопливо, пока не схлынуло его возбуждение, — побудь со мной! Один раз, Кир!

— Ты с ума сошла?..

— Пожалуйста… представь, что тоже любишь меня! На одну ночь, Кир…

— Настя, так нельзя!

— Можно! Ты уедешь навсегда! — говорю сбивчиво, еле слышно, касаясь его кожи губами, — я останусь здесь. Я все забуду, Кир. Я не напомню тебе!

— Напомнишь и не раз… я тебя знаю…

— Клянусь! — целую губы, веду рукой по груди и останавливаюсь у резинки брюк, — я буду молчать… никому не скажу… никто не узнает…

Эта идея, эта мысль так захватывает меня, что я превращаюсь в одержимую. Я хочу, чтобы Греховцев стал моим первым мужчиной. И если для этого мне потребуется встать перед ним на колени, я клянусь, я это сделаю.

Одно движение, и моя ладонь ложится на каменный член Кирилла. Он глухо стонет через плотно сцепленные зубы. Прикрывает глаза и болезненно морщится.

— Настя… мы похерим дружбу… это будет конец всему.

— Какая дружба, Кир? Я не хочу дружить с тобой! Я хочу любить…

Чувствуя, как я сжимаю пальцами его эрекцию, он вытягивается в струну, а когда открывает глаза, смотрит мутным взглядом на мои губы.

Ну же, любимый мой, единственный, полюби меня сегодня…

Рывок, и я оказываюсь под ним подмятой. Между бедрами случается острая вспышка, кожу опаляет жаром, а из горла вырывается сладостный стон.

— Один раз, Настя! Это будет один раз… Поняла?!

— Да.

— Я уеду. Ты не звонишь и не пишешь, иначе отправишься в бан… — шипит тихо в губы.

— Х-хорошо…

— Никому ни слова.

— Я обещаю.

— И помни — это никогда не повторится.

— Я знаю…

Только после этого он снова меня целует. На этот раз жестко, грубо, на грани боли, словно наказывая меня за собственное решение. Я, внутренне сгорая, отчаянно хватаюсь за его плечи, глажу, впиваюсь ногтями и выгибаюсь в дугу, когда он, растолкав мои ноги, вдавливается в меня, твердым пахом.

— Дай шею… — вылетает у него с очередным хрипом.

Я отвожу голову в сторону и предоставляю полный доступ. Он целует, прикусывает губами, пробуем языком на вкус.

— Кир… Кирилл… Боже мой!

— Сними сорочку, — велит он.

Сам поднимается и быстро стягивает с себя майку. Я делаю то же самое. Откидываю тунику на пол и расстегиваю бюстгальтер. Дальше он сам срывает его с меня. Толкает на спину и какое-то время просто смотрит.

Как будто нерешительно касается груди руками, а потом словно проверяет на упругость. Сжимает, растирая соски подушечками больших пальцев. Вижу, как высоко вздымается грудь, разлетаются крылья носа, как подрагивают в темноте ресницы, как быстро пробегает кончик языка по губам.

Но молчит. Ни комплимента, но слова одобрения… молчит, продолжая мять полушария.

— Кирилл…

Короткий, нечитаемый взгляд на мое лицо, и в следующее мгновение я чувствую, как один из сосков погружается в теплый рот.

Хватаю ртом воздух и вплетаю пальцы в его шевелюру. Он вытворяет нечто совершенно невероятное. То максимально глубоко всасывает его внутрь, то скользит вокруг по ореоле, то вдруг начинает быстро стучать по нему языком.

— Господи, Греховцев…

Приподнимаюсь к нему бедрами, трусь об него ластовицей трусов и, кажется, собираюсь кончить.

— Настя, ты же не девственница? — спрашивает осипшим голосом.

— Нет… Нет, конечно.

Кирилл.

Пздц всему! Я собираюсь трахать Денежку! Сей факт никак не собирается укладываться в моей голове, но остановить меня сейчас сможет только конец Света. Потому что я до помутнения рассудка хочу ее.

Да, нет, дело, конечно, не в ней. Я просто хочу секса. Воздержание в течение двух недель меняет что-то в моей системе координат. Будь на ее месте любая другая, меня бы сейчас штырило точно так же.

И Настя эта… сучка маленькая… целуется так, что у меня мозги в яйца стекают. Смотрит так искренне, доверчиво, что у меня грудную клетку вскрывает.

Но, бля… это же Денежка… Настя, нельзя нам! Нельзя с ней!

— Настя, — шиплю в раскрасневшееся лицо, — один раз, поняла?!

— Да.

— Не дай Бог, кому расскажешь!..

— Никому, Кир.

Врет. Нельзя верить. Разум, интуиция вопят во весь голос, а член гудит от напряжения.

Один раз. Один раз можно. Потом я уеду, она все забудет.

Впиваюсь ртом в розовый сосок и легко прикусываю его зубами. Денежка что-то лепечет о любви, часто дышит и пытается тереться об меня промежностью.

Пора. Подцепляю пальцами ее трусы и стягиваю по ногам. В нос ударяет запах ее желания. Еб*ть! Тоже секса давно не было? Проверяю пальцами — так и есть. Сочится Денежка, как спелый персик.

— Резинки есть? — спрашиваю я, — у меня нет с собой.

— Не надо, Кир… Я на таблетках.

— Точно?

— Да.

За*бись! Выпрыгиваю из штанов и устраиваюсь между ее бедер. Пробегаюсь взглядом по ее телу, отмечая, что с фигурой у Насти полный порядок и приставляю головку к входу. Она лежит, распластанная передо мной, и смотрит на меня, как на Бога.

— Еще не поздно…

— Молчи, Кирилл, — шепчет приглушенно, — пожалуйста… сделай меня своей!

Один резкий толчок — и вот она уже моя. Из глаз искры, в мошонке прострелы.

Сука, какая она узкая! Горячая, влажная…

Накрываю ее собой и повторяю выпад. Кайф неземной, будто сто лет не трахался. Денежка обвивает мою шею руками и прижимается щекой к моему лицу. Не знаю, нравится ей или нет, я правда, сейчас не в состоянии об этом думать, потому что меня самого желание в бараний рог скручивает. Голова отключается, на первый план лезут голые инстинкты.

Обездвижить и долбить, пока не опустеют яйца. Настя вздрагивает с каждым моим толчком, мычит, вонзая ногти в мою шею.

— Что? Больно? — спрашиваю, заподозрив неладное.

— Нет! Нет, Кир, мне хорошо!.. Поцелуй меня.

Вгрызаюсь в ее рот, сосу сладкий язычок.

Сука!.. Какой сладкий у нее язык! Все сладкое! У нее все дырочки сладкие! Тугая, горячая, отзывчивая… Жар в крестце достигает пика. Подмяв ее под себя, зажимаю и довожу себя до оргазма всего за три секунды.

Сотрясаясь всем телом, на какое-то время просто вырубаюсь. Лежу на ней мешком, вяло скольжу губами на мокрой щеке.

Мокрой? Какого хрена?!

— Ты чего? Ревешь?..

— Я люблю тебя, Кирилл, — хнычет Настя, — ты для меня всегда единственным будешь.

Бл*дь… Кажется, мозги начинают подавать признаки жизни. Вот я тупанул!

Немного отстранившись, вынимаю из нее член и вдруг замечаю, что он в крови. В крови, мать вашу! Что за х*йня?!

— Настя! Это что такое?!

Прижав ладонь ко рту, она смотрит на меня огромными глазами, полными слез.

— Прости.

Прости?! Я глазам своим не верю. Ушам своим не верю! Это прикол такой?..

— Ты целкой была?!..

— Да, Кир. Прости, пожалуйста…

В меня словно бес вселяется. За мгновение накрывает волной глухой ярости. Замахнувшись, врезаюсь кулаком в подушку рядом с ее головой. Денежка вскрикивает от страха и, закрыв руками лицо, начинает рыдать.

— Ты, дура, что натворила?! Настя!

— Не ори на меня!

— Зачем?! Я же спрашивал!

Я не помню, чтобы когда-то еще был так зол. Я не припомню в себе желание убивать. Меня трясет. Хочется придушить дрянь. Обхватить шею руками и удавить ее к чертовой матери!

Осматриваю еще раз себя, окровавленный член, ее перепачканные бедра и чувствую, как теряю контроль.

— Ты бы ушел! — выкрикивает со слезами.

— Конечно, ушел! Нахрена мне это надо?! — и тут меня осеняет, — ты что задумала?

— Ничего.

— Думаешь, я проникнусь твоей невинностью? Влюблюсь в тебя? Или что?..

— Ничего я не задумывала! Ты сам сюда пришел!

— Не за этим! Я, мать твою, поговорить приходил! Успокоить тебя хотел!

Успокоил, бл*дь! Целку ей порвал! Как так?! Я же думал, она давно не девочка! Из клубов последний год не вылезает. Парни за ней с высунутыми языками ходят. И она ни с кем?!.. Почему?

Настя начинает копошиться, садится, осматривает перемазанные кровью бедра, начинает реветь еще сильнее. Больно, наверное.

Черт!

— Ты соврала мне! О таком не врут, Настя! — проговариваю уже спокойнее.

— Я хотела, чтобы ты первым был! — всхлипывает жалобно, — я ждала тебя!

— Я бы был осторожнее…

Как я не заметил? Ясно, как… у меня целок не было еще. Прифигел, что так тесно, понравилось.

— Ты бы не остался, — повторяет она тише.

Встаю с кровати и бросаю ей поднятую с пола сорочку, а сам иду в душевую обмыться. Включаю теплую воду и наблюдаю, как она, стекая, окрашивается в розовый цвет.

Я виноват не меньше. На Денежку полез, долбоеб. В здравом уме и трезвой памяти захотел секса с Настькой. Да так, что думал, сдохну, если не окажусь в ней. Похоже, я свихнулся.

Обтеревшись, оборачиваю бедра полотенцем и возвращаюсь в номер. Настя, мелькнув мимо меня тенью, скрывается в душевой и закрывается изнутри.

— Насть, — стучу в дверь, — открой!

— Зачем? — по голосу слышу, что плачет.

Откуда мне знать, что у нее на уме?

— Открывай или я дверь выломаю! — повышаю голос.

Замок щелкает, я оставляю небольшую щель и иду одеваться. Натягиваю трусы, трико и бросаю взгляд на постель. На простыне алеют красные капли.

Растерев лицо руками, отхожу к окну. До сих пор не отпустило, потряхивает изнутри. Тошно, бл*дь…

Денежка выходит из душа минут через пять, быстро шлепая ступнями, добегает до кровати и начинает копаться в объемном рюкзаке.

— Лживая, лживая Настя… — проговариваю, стоя к ней спиной, — ты хоть иногда правду говоришь?

Не отвечает. Тихо всхлипывая, одевается, потом постель начинает поправлять. А я вдруг вспоминаю, то, что заставляет кровь в жилах леденеть.

— Про таблетки тоже соврала? — поворачиваю к ней голову.

Молчит. Садится на кровать и, подтянув ноги к груди, обнимает их руками. Бледная, с трясущейся нижней губой и ненормально блестящими глазами.

— Соврала? Ты ведь не предохраняешься?

— Предохраняюсь…

— Сука, ты опять врешь!

— Я пью гормональные, мне врач назначил, — вскидывает она подбородок, но я не верю.

Ни одному слову ее не верю.

Подхожу к ней и сажусь перед кроватью на корточки. Вижу, как ее тоже трясет, замечаю и то, что в глазах снова слезы. Жалко ее, идиотку. Дурная девка…

— Настя… я сожалею…

— А я нет! — перебивает она.

— Я сожалею, что все так получилось. Я не хотел причинить тебе боль.

— Мне не больно!

— Прекрати врать! Я вижу, — успокаивающий вдох, медленный выдох, — но то, что произошло здесь, останется за этой дверью. Ты обещала.

— Я помню.

— Очень на это надеюсь, — киваю я, — если, упаси Боже, будут последствия, ты мне сообщишь, о’кей?

— О’кей. Последствий не будет, не волнуйся, — шепчет неживым голосом, глядя в сторону, — я никому не расскажу. И навязываться больше не буду.

— И почему мне не верится? — усмехаюсь тихо.

Настя слабо улыбается.

— Езжай в свою Москву, учись, работай… А я здесь останусь, закончу вуз, работать начну, может, встречу кого-нибудь…

— Встретишь, Настя. Обязательно встретишь.

Следующую неделю я проживаю с навязчивым ощущением свершившейся катастрофы. Сама себе не могу объяснить, почему. По итогу я своего добилась, осуществила заветную мечту. Слова и реакция Кирилла тоже не стали неожиданностью. Не настолько Настя Денежко наивна, чтобы ждать, что парень воспылает любовью только потому, что стал первопроходцем.

Тогда откуда это чувство? Мерзкое липкое, сильно похожее на угрызения совести. Да, я виновата, по части моего опыта я его обманула, но в остальном твердо намерена держать свое слово. Не буду ему ни писать, ни звонить, даже если начнется ломка, даже если от боли загибаться буду.

Я решила его отпустить.

Плетусь из магазина до дома, на ходу листая новостную ленту. В директе несколько неотвеченных сообщений, на которые мне пока плевать.

Шагнув во двор моего дома, гашу экран, но телефон в этот момент начинает звонить.

— Денежка, ты куда пропала? Почему не отвечаешь? — говорит он требовательным голосом Лизы.

— Приболела немного.

— Выздоровела?

— А что?

— Нас всех сегодня Карина в кафе приглашает, — сообщает подруга.

— Повод? У нее же не день Рождения?

— Повод узнаешь, когда придешь…

Блин… Идти никуда не хочется, общаться ни с кем не хочется.

— Явка строго обязательна, потому что ты сама себе потом не простишь, если не придешь.

— Хорошо, — вздыхаю шумно, — скинь адрес.

К вечеру облачаюсь в джинсы и, чтобы совсем уж не выглядеть буднично, надеваю нарядную блузку с длинным рукавом и декольте.

— Че кислая такая? — интересуется Лешка, жуя пряник.

— Голова болит.

— Всю неделю?

— Ты такой внимательный! — всплескиваю я руками, — как обычно, суешь нос не в свои дела.

— Да мне-то пофиг, мать переживает.

— Все нормально у меня, — говорю примирительно.

Не думала, что мое состояние заметно постороннему глазу. Я не планировала впадать в депрессию, но, кажется, ее мое мнение не интересует.

Мне действительно плохо. Истерик нет, и я даже ни разу не плакала, но я живу в каком-то отупении. Ни эмоций, ни чувств. Все застыло холодной лавой. И внутри, и снаружи.

В кафе еду на маршрутке, оно всего в нескольких остановках от моего дома. Спрятав руки в карманах тонкой белой ветровки, вышагиваю по тротуару, глядя под ноги, а когда захожу внутрь, вижу что все уже в сборе. Завидев меня, машут руками, а Карина встает и идет мне навстречу.

— Привет, — улыбается приветливо, обнимает за плечи и ведет к столику.

Мне немного не по себе от ее близости. Она тоже его любит, а он переспал со мной. Вроде как, предателем себя чувствую, хотя никого и не предавала.

Усевшись между Катей и Тасей, вешаю сумку на спинку стула и складываю руки на столе. На нем вино, шампанское, закуски и овальное блюдо с пирожными.

— Мы что-то отмечаем? — спрашиваю бодро, — ты замуж выходишь?

— Почти, — загадочно дергает бровями Лиза.

— Не поняла, — перевожу взгляд с одного лица на другое.

Карина смущенно хихикает и бьет Лизу по плечу.

— Я снова что-то пропустила? — повторяю вопрос.

— Карина за отъезд проставляется, — тихо отвечает за нее Тася, — она в столичный вуз переводится, там заканчивать будет.

Прикрываю глаза и проваливаюсь под лед, не успев сделать последний вдох. Грудь горит огнем, это так больно, что я хватаюсь за нее руками.

— К Греховцеву едешь, значит? — выговариваю сипло.

Я хотела ее смутить, увидеть вину в ее глазах, хотя бы замешательство. Но нет, закинув голову, она заливисто смеется.

— Нет, конечно, Насть!

— Ну, ты ведь в тот же вуз переводишься? Тот, в котором он учится?

— Ну, да, — беспечно пожимает плечами.

— И поэтому такая счастливая, верно?

Я, наверное, сейчас выгляжу и веду себя как стерва, но мне почему-то кажется, что и она, и Кирилл, сговорившись за моей спиной, оба предали меня.

Сердце мелко дробно стучит, ногти царапают ладони. Вся внутренне сжавшись, я смотрю в ее счастливое лицо.

— Он знает?

— Что?

— Знает, что ты переводишься? Ты же ему сообщила?

Тася, спустив руку под стол, щипает мое бедро, но меня уже не остановить. Я вижу ответ в глазах Карины. Он знает, и он ждет ее там.

— Успокойся, Насть, — шепчет в ухо подруга.

— Правда, — вступает Лиза, — ты чего завелась, Денежка? Насколько я знаю, между тобой и Грехом ничего нет. Ты сама говорила, что уже забыла его.

Боже, да мало ли что я говорила?! Я постоянно что-то несу. Порой сама путаюсь, правду говорю или лгу. Я лживая Настя! Но и они все тоже врут! Почему я всегда обо всем узнаю самая последняя? Почему от меня вечно что-то скрывают?

— Настя, я еду туда учиться, — говорит Карина и выглядит при этом искренней, — я даже не знаю, встречу там Кирилла или нет.

— Встретишь, — киваю я, — конечно, встретишь. Привет ему передавай.

Смываюсь из кафе при первой же возможности. Еду к бабушке, она много болтает, и это неплохо отвлекает меня от тоскливых мыслей. Потом оказываюсь в парке, покупаю себе сладкую вату и сажусь на лавочку под большой акацией.

Какое-то время бездумно листаю ленту, а потом решаю открыть непрочитанные послания. От Таси несколько, Кати, Кулемин очередной тупой ролик отправил. Давнишнее сообщение от Артура Рокотова.

«Грех в очередной раз отшил тебя? Когда ты уже поумнеешь, Денежка?»

Он единственный, кто видел, как я ревела в ту самую ночь на турбазе. Мы столкнулись с ним ночью на улице. Я ушла из номера, когда вернулась Тася. Бродила, как тень, по участку, пока не наткнулась на Артура. Разговора у нас не вышло, поругались и разошлись в разные стороны.

Он вроде, как клеится ко мне. Не как все, в своей манере, но я точно знаю, что нравлюсь ему. Делает комплименты, грубые, с пошлым налетом, но по-другому он просто не умеет. Возит на своей машине с универа, пару раз на концерты с ним ходили. На день рождения вот браслет с золотым сердечком подарил. Я приняла.

Может, с ним замутить?

Прищипнув губами кусочек ваты, тяну его в рот. На языке разливается сладость.

Или с Пашей? Он будет не против.

Блин, нет, точно не Кулемин. Он придурок и жутко бесит, я прибью его на второй день.

Артур в этом плане более серьезный и надежный. Идеальный вариант, если не учитывать один крохотный нюанс — я его не люблю и не хочу. А значит, и отношений с ним не будет.

Ни с кем не хочу. Но и дома взаперти сидеть не собираюсь. Я буду отрываться, жить на полную катушку, радоваться каждому дню. Я научусь быть счастливой без Греховцева.

С этой мыслью и возвращаюсь домой. А уже на следующий день принимаю приглашение на вечеринку на даче Кулемина. Еще через неделю мы все вместе едем на пикник.

Я всегда веселее всех. Красивее всех, соблазнительнее. Каждый раз отрываюсь как в последний и никогда — никогда не плачу. Разве что, ночью и под одеялом. Но на утро я снова зажигалка.

Карина пишет нам из Москвы регулярно. Присылает фото, делится впечатлениями.

Кирилл написал мне лишь однажды. Спросил, как я. Ответила, что лучше всех.

Пританцовывая на месте, требую, чтобы Лиза сфотографировала нас с Тасей на фоне логотипа модного клуба. Я знаю, как встать, правильно повернуться и смотреть в объектив, чтобы снимки потом не пришлось фотошопить. Опускаю подбородок, заостряю взгляд так, чтобы ресницы казались опахалами и слегка прикусываю нижнюю губу.

Лиза одобрительно кивает и показывает большой палец. Тася так не умеет. Не дано. Открытая улыбка, наивный взгляд как на утреннике в детском саду. Она и внутри такая же, бесхитростная и прямая как палка. За это я ее и люблю. Такая подножку не поставит.

Сегодня суббота. Мы с девчонками снова в клубе, получилось попасть сюда благодаря связям Лизы. Возвращаемся за свой столик и принимаемся рассматривать свежие фото.

— Это удали, — требую я, — я здесь моргнула.

Выбираем несколько и отправляем Карине. Она в курсе, что мы сегодня тусим и ждет от нас отчет.

— Слушай, Денежка, — проговаривает она, не отрывая взгляда от телефона, — неужели ты не видишь, как на тебя парень весь вечер пялится?

— Какой парень? Где? — верчу головой, но никого не вижу.

— У барной стойки сейчас стоит.

Оборачиваюсь назад и встречаюсь взглядом с незнакомым парнем. Он мне тут же подмигивает, а я отворачиваюсь.

— Кто это? — спрашивает Тася, — ты его знаешь?

— Нет. Первый раз вижу.

Как следует, его рассмотреть не успела, но заметила, что симпатичный.

— Запал на тебя… смотрел, еще когда я вас фотографировала.

— Пусть смотрит, жалко что ли?.. — безразлично пожимаю плечами, но от еще одного взгляда все же не удерживаюсь.

Стоит там же и открыто мне улыбается.

— Познакомься, — тычет локтем Катя.

— Не хочу, — заявляю капризно и вижу, как меняется лицо Лизы.

Сделав губы розочкой и округлив глаза, она смотрит в экран своего телефона.

— Что там? — тянется к ней сидящая рядом Тася.

— Каринка тоже фотку прислала…

— Покажи.

Глянув на меня с опаской, Лиза разворачивает гаджет экраном к нам. На нем совместное селфи Карины и Кирилла. Склонившись друг к другу, сидят на столиком уличного кафе.

Мне больно. Но боли моей никто не увидит. Истерики, которой, возможно, ожидают подруги, не будет. Хватит, правда, мне надоело! Перманентное чувство жжения в груди, бессонница, серая тоска…

Мечтаю, чтобы чувство это выгорело, к чертовой матери! Сил больше нет терпеть эту боль!

— Круто, — выдаю я, — передавай привет!

— А давайте, лучше общее фото отправим! — предлагает Катя.

Почему нет? Не вижу ничего плохого в том, чтобы поприветствовать бывшего однокурсника и подругу таким образом. Расположившись так, чтобы в кадр все вошли, делаем несколько селфи и отправляем то, что устраивает всех.

— Пишет, что мы все красотки, — сообщает Лиза.

Мне все равно уже, что они там пишут, поэтому, схватив Катю и Тасю за руки, тащу их танцевать. Естественно, я звезда танцпола. Так всегда получается, когда по венам струится горечь.

Подняв руки вверх, змеей извиваюсь под музыку и даже не замечаю, как передо мной появляется тот самый парень.

— Слишком близко, — показываю двумя пальцами расстояние между нами, — отойди.

— Потанцуем?

Вот наглый! Самоуверенно улыбаясь, на меня наступает. Собираюсь оттолкнуть, но слышу, как один трек меняется на другой. Медленный.

— Меня Дима зовут, — говорит парень, обвивая одной рукой мою талию.

— Настя.

— Денежка! — вдруг доносится до меня голос Лизы.

Обернувшись, вижу, как она пытается поймать нас в фокус камеры своего смартфона, и сразу расслабляюсь. Кладу руку на плечо Димы. Мягко улыбаюсь.

— Каринке отправлю, — подмигивает Лиза.

— Так, как ты, говоришь, тебя зовут? — возвращаю внимание к парню.

— А ты вредная, да? — смеется весело он.

— Нет, у меня просто память короткая.

— Данил.

Он в общем-то приятный. С юмором и симпатичный. Судя по тому, что чувствуют мои руки — не пренебрегает физической нагрузкой. Напрягает только его напористость.

— Обменяемся номерами, Настена?

— Зачем?

Он снова улыбается, отчего на щеках появляются две милые ямочки. Кажется, это его обычное состояние. Сколько раз я видела Греховцева улыбающимся? На пальцах одной руки пересчитать можно. Он постоянно собран, сосредоточен и строг.

— Ты мне понравилась.

— И тебя не волнует, понравился ли ты мне.

— Понравился, — заявляет с наглой ухмылочкой, — я всем нравлюсь.

— Мне — нет.

— Проверим? — выгибает бровь и, прежде чем я успеваю что-либо понять, склоняется и целует.

Не пытается проникнуть языком в рот, просто прижимается губами, словно проверяя границы дозволенного. Опешив от такой наглости, я даже теряюсь.

А он целует и продолжает при этом улыбаться.

— Эй… совсем очумел?! — выдыхаю, едва Дима отстраняется.

Но он даже опомниться не дает, как снова идет в атаку. Прижимается ртом и пытается просунуть в меня язык. У него почти выходит, потому что я в откровенном ступоре. Но в последний момент, когда чувствую, как одна его рука сползает с поясницы вниз, с трудом отлепляюсь.

— Ты что себе позволяешь, Дима?!

— Запомнила все-таки мое имя, — лыбится довольно.

— Я не целуюсь с первыми встречными!

Обхватив мою талию двумя руками, прижимает к себе и отрывает от пола.

— Поэтому и предлагаю обменяться телефонами, — смеется тихо.

— Еще чего! — вырываюсь резко, — я хотела обменяться, но теперь передумала!

Дима снимает с меня руки, но идет след в след за мной, когда я, продираясь сквозь толпу танцующих, возвращаюсь за наш столик.

— О! Денежка, ты с трофеем! — восклицает Лиза, — а у тебя тут телефон надрывается.

Я беру его со стола и вижу пропущенный от Рокотова и еще несколько сообщений от него же.

«Кто это, Денежка?»

«Не знал, что у тебя кто-то есть»

Не поняла.

Дима самостоятельно представляется девчонкам и уже обменивается с ними номерами телефонов.

Я же усаживаюсь на свое место и продолжаю озадаченно смотреть в экран.

«Ты о чем?» — пишу Артуру.

В ответ мне прилетает фото, на котором я целуюсь с Димой.

Какого черта?!

— Лиза! Нафига так было делать? — выкрикиваю я, — зачем вообще фотографировала?

У нее дурацкая привычка снимать все подряд и все фото сразу выкидывать в общий чат.

Меня охватывает паникой от мысли, что это мог увидеть Греховцев. Но скорее по привычке с тех самых времен, когда мне было важно его мнение.

Сейчас все изменилось. Мне плевать, что он подумает. И потом…

Поднимаю взгляд, чтобы еще раз посмотреть на Диму. Он действительно ничего. Не обманул — всем девчонкам нравится. Мои подружки от него уже без ума.

— О’кей, записывай мой номер, Данил, — проговариваю снисходительно.

— Я уже записал, Настена, — выдает гад, улыбаясь, как чеширский кот.

— Прости, Насть… — лепечет раскрасневшаяся Тася.

Предательница. С такими подружками и врагов не надо.

Он тусуется с нами до тех пор, пока мы не собираемся по домам. Провожает меня до такси и снова пытается облапать, на что я ему грожу баном.

Пока еду домой, захожу в чат, чтобы посчитать лайки на наши фото. Больше всех наставили на то, где меня на танцполе прижимает к себе и целует Дима. Лайк от Греховцева тоже есть. Оценил.

И, наверняка, выдохнул с облегчением.

Меня снова тошнит. За сегодняшнее утро уже в третий раз, и продолжается это неделю. Надо проверить поджелудочную, желудок или что там проверяют при регулярной тошноте?

Тошнота может быть спутником моей депрессии и подавленного состояния. Боже… она может быть симптомом чего угодно, кроме того, о чем я себе думать запрещаю.

Потому что этого просто не может быть. Я отказываюсь верить!

В очередной раз поставив блок на мысли о возможных «последствиях», собираюсь и еду на лекции. Выхожу из маршрутки и, поплотнее запахнув куртку, медленно плетусь через сквер к вузу. Думаю о том, что надо искать, где буду проходить преддипломную практику, о том, на какую тему буду писать диплом. О том, что надо попросить у папы денег на новые сапоги к зиме, а после занятий забежать в канцелярию, потому что у меня закончились тетради. О чем угодно, только не об этом.

Вышагивая вдоль стоянки, вдруг замечаю старую Короллу Димы и, собственно, его самого около нее. Машет мне рукой с зажатой между пальцев сигаретой.

Он почти каждый день теперь сюда приезжает. Сам нигде не учится и не работает. Закончил вуз в прошлом году в другом городе, сюда приехал к отцу, но пока болтается без дела.

Балбес.

— Привет, Настена, поехали кататься!

— В восемь утра? — уточняю вяло, — тебе чего не спится?

— Тянет к тебе.

Мы уже ходили вместе в кино и по Набережной гулять. Целовались. Девчонки говорят, мы неплохо смотримся вместе. Да он и мне самой нравится, можно было попробовать отношения, но… разобраться надо сначала с этой тошнотой.

— Сколько у тебя сегодня пар?

— Три, — отзываюсь, рисуя пальцем на запыленном стекле.

— Я заеду?

— В магазин меня потом завезешь?

— Без проблем, — ведет плечом, выдыхая дым в сторону.

— И не кури! Меня тошнит от дыма! — проговариваю строго перед тем, как уйти.

Но вечером мы с ним ссоримся, потому что с третьей пары нас отпустили пораньше, и я, совершенно забыв про Диму, уехала с Артуром.

Он тоже в последнее время на меня зол. Поддевает, хамит, но продолжает возить на своей машине. Что ему от меня надо, я не знаю, и не спрашиваю, но иногда мне кажется, что это Греховцев попросил его за мной приглядывать.

Следующее утро тоже начинается с тошноты.

— Настька, ты че, беременная? — спрашивает Алешка, услышав, как меня рвет в туалете.

— Отстань!

— Я маме расскажу!

— Только попробуй! Я сразу же сдам тебя. Думаешь, не знаю, как ты школу пропускаешь?

Алешка затыкается, а меня осознание прибивает к полу. Руки — ноги становятся неподъемными, и по коже проходит ледяной озноб.

Закрывшись в своей комнате, я укутываюсь в одеяло и решаю пропустить пары. Надо собраться как-то, обдумать все и настроиться на поход в аптеку за тестом.

А потом… когда все подтвердиться? Что мне делать потом? Аборт? Другого выбора ведь нет?

Утонув в безрадостных мыслях, незаметно засыпаю. Мне снится Греховцев. Как, глядя мне в глаза, двигается между моих ног. Ритмично вбиваясь, что-то тихо бормочет. Не слышно, что именно, но я почему-то точно знаю, что он шепчет нежности.

Сон настолько реалистичен, что я чувствую жар, исходящий от его сильного тела, запах кожи, горячего дыхания на моем лице. Мне хорошо. Я глажу его плечи и захлебываюсь о наслаждения.

Просыпаюсь, когда начинаю кончать. Кончать наяву. Подтянув колени к груди, жадно дышу ртом. Закрываю глаза, потому что хочу снова уснуть, чтобы вернуться в видение, но у меня не получается, и я начинаю плакать.

Потом приходит Алешка со школы и начинает стучать в мою дверь.

— Если не откроешь, я родителям позвоню! — сыплет угрозами малолетка.

— Я тебя сдам!

— Сдавай! Быстро открыла!

Приходится встать, умыться и привести себя в порядок. Брат разогревает на плите суп и наливает для меня полную тарелку. Отрезает большой ломоть белого хлеба и достает из холодильника сметану.

Поглядывает на меня с тревогой. Переживает.

— В больницу сходи.

— Схожу.

— Если это… ну… ребенок… то кто отец?

— Это не ребенок.

Кого я собираюсь обманывать? Даже самой себе вру по привычке?

Лживая, лживая Настя…

— Ну, да, — скептично ухмыляется Алешка.

Перед возвращением родителей с работы, я смываюсь из дома. Прогуляться и зайти в аптеку. Странно, но после разговора с братом, мне стало не так страшно думать об этом. По крайней мере, есть хотя бы один человек, который меня поддержит.

Мне кажется, он поддержит.

Погода для прогулок неподходящая. Подул сильный ветер и пошел дождь. Зажав в руке спрятанный в кармане недорогой тест на беременность, быстро шагаю по тротуару, пряча лицо от колючих, как иглы холодных капель.

Прихожу домой и сразу прячусь в комнате.

— Настя! — зовет папа, — ужинать иди!

— Я попозже! Не голодна.

Вылезаю на кухню, когда мама с папой усаживаются перед телевизором на диване. Съедаю гречку с котлетой и под предлогом того, что надо готовится в завтрашнему занятию, снова закрываюсь в комнате.

Сижу на кровати, глядя в окно. Тест лежит под подушкой. В голове пустота, а в груди ощущение конца Света.

В восемь с тренировки возвращается Алешка, погремев посудой на кухне, заглядывает ко мне в спальню.

— Как дела?

— Хорошо.

— В больницу ходила? — спрашивает шепотом.

Я делаю ему знак рукой, чтобы зашел и запер дверь и так же тихо шепчу.

— Я тест купила. Когда мама с папой уснут, сделаю.

— Какой тест? — хлопает глазами Алешка.

— На беременность, — шиплю раздраженно.

— Капец, Настька… у тебя же даже парня нету… Или есть?

На этот вопрос у меня пока нет ответа. По крайней мере, до тех пор, пока не поговорю с Кириллом.

— Это не твое дело, — буркаю тихо, — с этим я сама разберусь.

Ночью, дождавшись, пока стихнет в комнате родителей звук телевизора, иду в ванную и закрываюсь изнутри. Через пять минут выхожу оттуда с положительным тестом и разбитыми мечтами на счастливое будущее.

До трех ночи сижу на подоконнике, смотрю, как ветер раскачивает ветви старого тополя. Сижу и думаю, что я идиотка. Причем трусливая.

Срок уже два месяца. Тест нужно было сделать как минимум три недели назад. Сразу, как только у меня появились подозрения. Давно надо было сообщить Кириллу, и вместе решить, что делать с этим.

Денег на аборт у него попросить, потому что рожать я не хочу.

Утром приходится сознаться Алешке. Он в шоке, тяжело вздыхая, как дед, качает головой, но в глазах светится радость. Думает, я ему племянника рожу. Глупый мальчишка.

Уходит в школу в приподнятом настроении, а я еду на первую пару. Стараюсь вести себя как обычно, даже принимаю стаканчик кофе от Артура. Обещаю в субботу прийти на День Рождения Кати. По инерции еще думаю и веду себя как прежде.

Отсиживаюсь на лекциях в последнем ряду, думая, как сказать все Греховцеву. И главное, какой будет его реакция. Он меня возненавидит.

Что ж, будем ненавидеть меня вместе.

После третьей пары, когда мы с Тасей выходим на улицу, нас догоняет Лиза.

— Ты куда? Тебе же в другую сторону, — удивляется подруга.

— Да мне только что Каринка написала, — сообщает она заговорщическим тоном.

Я даже с шагу сбиваюсь.

— И что написала? — спрашиваю нейтрально.

— Что у них с Киром отношения. Они теперь вместе.

Боюсь звонить ему до трясучки. Слоняясь дома из угла в угол, сознательно оттягиваю этот момент. Речь я не продумала, мозг отказывается генерировать разумные мысли, поэтому решаю, что скажу, как есть. Дальше буду действовать по обстоятельствам.

Кирилл берет трубку на втором гудке.

— Настя?

Как у него это получается? Черт! Вложить так много всего в одно слово. Досаду, усталость от моей навязчивости и намек на то, что я не сдержала свое обещание не звонить ему больше никогда.

— Здравствуй, Кирилл, — встаю у зеркала комода в моей комнате и смотрю на себя со стороны, отмечая, что выгляжу я неважно.

На осунувшемся лице глаза кажутся двумя темными провалами. А цвет губ почти слился с цветом лица.

— Здравствуй, — произносит выжидающе.

— Ты говорил, я могу позвонить, если… будут последствия…

— Ты о чем?

— Ты говорил, чтобы я позвонила, если забеременею… и вот… я звоню.

— Не понял сейчас.

— Я беременна, Кир.

Отвечает не сразу. В трубке звуки, сильно напоминающие смех. Я терпеливо жду, когда он закончит и прочит горло.

— Насть, ты в своем репертуаре. Я даже не удивлен.

— Я беременна! — повторяю снова.

Мне и так плохо, а от его реакции становится еще хуже. Лучше бы сразу орать начал, оскорблять и обвинять, чем вот так.

— От кого? — спрашивает расслабленно.

— От тебя.

— Уверена?

В грудь неожиданно сильно колет обидой. Я понимаю, да, что последние два месяца вела разгульный образ жизни, и со стороны, вероятно, выглядело так, что у меня кто-то есть.

Дерьмо, я сама сделала все, чтобы со стороны это выглядело именно так.

Но как он мог поверить, что я после него… так быстро лягу под другого?

— Уверена, — выдавливаю с трудом.

— Срок какой? — а вот теперь он, кажется, начинает нервничать.

— Не знаю!

— У врача была?

— Нет еще.

— Два месяца, Настя! Ты издеваешься?!

— Я не знала! — выкрикиваю истерично.

— Ты с друзьями своими предохраняешься?

— Что?! Ты больной, Греховцев!

Отключаюсь и швыряю телефон на кровать. От злости и обиды мутнеет в глазах. Как он смеет, сволочь?! Как он смеет так думать обо мне?! Я что, повод давала?!

Кир перезванивает почти сразу, но я не отвечаю. Вызов прекращается, но только для того, чтобы начаться снова. Греховцев звонит, пока я не беру трубку.

— Хватит истерить, Денежка!

Он никогда меня так не называл. Только Настя. Если этим он собирался добить меня — у него получилось.

— Иди к черту!

— Чтобы завтра сходила в больницу! Поняла? Потом мне перезвонишь и скажешь, какой срок.

— Поняла! — выплевываю со злостью.

— Если… он мой, я помогу решить проблему. Я от ответственности не отказываюсь.

— Решить проблему? Как? — невольно понижаю голос, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Известным способом.

— Аборт?

— Да. Делать это надо быстро, пока позволяет срок.

— Уже есть подобный опыт?

— Не язви. Жду завтра твоего звонка, — говорит Кирилл уже спокойнее, — пока.

Еще минут десять я стою с прижатым к уху телефоном. Делая принудительные вдохи, пытаюсь раздышаться и уложить в голове то, что услышала.

Он требует аборт. Хочет избавиться от последствий, даже не спросив моего мнения. При условии, если эти «последствия» остались от него.

Говоря проще, он предлагает мне убить нашего с ним ребенка.

Ребенка. Того самого, что сейчас сидит в моей матке.

Как это?..

Оставив телефон на комоде, я медленно оборачиваюсь и растерянно смотрю в окно. Одна моя рука накрывает живот, впервые с того момента, как я узнала, что беременна.

Я ничего там не чувствую, ни того, что он увеличился, ни шевелений. Но в области сердца зарождается незнакомое мне щемящее чувство. Теплое, трепетное и хрупкое. Очень уязвимое, но при этом неожиданно сильное.

Сделать аборт? Вычиститься и дальше порхать, как бабочка? Логически верное решение. Даже родители не узнают.

Я закончу вуз, устроюсь на хорошую работу. Встречу достойного парня и рожу ему детей. Так ведь правильно будет? Идеальный сценарий.

Только вот смогу ли я простить себе этого нерожденного ребенка? Убитого моими руками малыша Кирилла? Не возненавижу ли я себя еще сильнее?

Бросив взгляд на лежащий на комоде телефон, словно он таит в себе опасность для моего ребенка, инстинктивно закрываю живот обеими руками.

Ночь я сплю плохо. Просыпаюсь задолго до рассвета и тихо лежу, глядя в стену. Думаю, конечно, о том, как дальше жить. Страшно. Роль матери — одиночки незавидная. Представляю, какие это трудности и проблемы.

Кирилла рядом с нами не вижу. Не вписывается его образ в картинку моего будущего. Привязываться к нему на всю жизнь ребенком я не хочу. Лишать его отца и прилагающихся к нему родственников тоже неправильно. Как быть с этим, я не знаю.

Потом даю слабину и начинаю думать об аборте. Он бы одним махом избавил меня от всех сложностей, но я, наверное, не решусь. Нет, точно не решусь. Даже думать об этом стыдно.

Утром я поднимаюсь рано, одновременно с Алешкой и родителями. Вместе толкаемся на маленькой кухне, по очереди ходим в ванную.

— Не забудь про врача, — шепчет мне брат перед уходом.

Вчера вечером я соврала ему, что по тесту беременности ничего не понятно, придется идти в больницу.

— Не забуду.

Я действительно вместо лекций собираюсь в студенческую поликлинику. Не затем, чтобы срок узнать, как велел Греховцев. Его я и так знаю. Хочу убедиться, что с беременностью все в порядке. Сделать все, как положено. Сдать анализы, сходить на узи.

— Дату последней менструации помнишь? — глядя поверх очков, спрашивает меня гинеколог.

— Нет… в конце июня.

— Сейчас сентябрь.

— Я в курсе.

Срок уже приличный. 9 недель. Первичный осмотр показал, что все в норме, только вот оказалось, что на учет тут не ставят. Придется идти в поликлинику по месту жительства.

Выхожу на улицу и вынимаю из кармана пальто телефон. Кручу в руках, раздумывая, набрать Кириллу сейчас или чуть позже, но потом вспоминаю, что у него еще раннее утро и решаю, что позвоню после лекций. В последний раз собираюсь ему соврать.

Но он пишет мне сам, когда я на третьей паре задумчиво разрисовываю поля тетради.

«Была в больнице?»

Нервничает. Задница подгорает? Ему эта беременность сейчас как камень на шею. Впереди красный диплом в столичном вузе, престижная работа, отношения с Кариной. И тут я такая с вопящим свертком. Прикольно.

«Была»

«И?»

«Можешь расслабить булки. Не твой бебик»

«Может, и беременности нет никакой?» — добавляет смеющийся смайлик.

Отличная шутка. Я люблю юмор. С удовольствием бы посмеялась с ним, если бы не сидела на первой парте.

«Может, и нет» — пишу с подмигивающим смайлом.

«Лживая Настя»

Иди к черту, любимый! Все «последствия» я возьму на себя, а ты можешь наслаждаться свободой и новыми отношениями. Проклинать не стану, но и в жизнь свою больше никогда не впущу.

Дома ожидаемо случается скандал. Мама кричит, папа вставляет в ее монолог редкие реплики и осуждающе качает головой. Алешка, стоя у двери в гостиной, насуплено молчит.

Потом мама уходит плакать в спальню, папа присоединяется к ней. Я закрываюсь у себя, а брат, как неприкаянный слоняется по дому. То и дело заглядывает ко мне, узнать, в порядке ли я. Ведет себя так, будто из нас двоих старший именно он.

Уже поздно вечером, когда я лежу в постели и разглядываю светильник на стене, ко мне приходит мама. Не зажигая света, садится на краешек кровати и, разгладив на коленях полы халата, складывает руки на груди. Кажется, истерика миновала, потому что выглядит она и ведет себя спокойно.

— Настя.

— Ммм?..

— Мы с папой подумали и решили, что тебе стоит сделать прерывание.

— Почему это решаете вы с папой? — спрашиваю ровно.

— Потому что ты наша дочь! Ты зависишь от нас финансово! — говорит таким тоном, словно озвучивает очевидные вещи.

— Вы не сможете меня заставить.

— Мы не собираемся тебя заставлять, дочка, — тяжело вздохнув, меняет мама тон, — ты же сама понимаешь, что так будет лучше.

Я натягиваю одеяло до подбородка и молчу, потому что готовилась к этому. Знала, что, выпустив пар, родители сменят тактику и станут меня склонять к такому решению.

— У тебя в следующем году защита. Потом работа. Я уверена, что Греховцевы помогут тебе устроиться в ту фирму, где ты проходила практику. Ты представляешь, какие это перспективы?

Не дождавшись моего ответа, мама, очевидно, решает, что действует в верном направлении и, повернувшись ко мне полубоком, воодушевленно продолжает.

— Настюш, подумай хорошенько, что ты теряешь, если оставишь ребенка. На кону твое будущее.

— Думаешь, если я его оставлю, у меня не будет будущего?

— Какое? — вырывается у мамы негромкий смешок, — какое будущее может быть у матери — одиночки? Ты даже диплом получить не успеешь, Настя. Я уже про работу молчу! А замуж? Ты думаешь, охотно берут замуж девушек с прицепом?

Замужество — это последнее, о чем я сейчас думаю. Что-то не получается пока представить рядом с собой кого-то. Более того — представить, что когда-то я сама этого захочу.

Так что, делать аборт ради какого-то призрачного мужика я точно не стану.

— Я не буду от него избавляться, мама, — произношу на одной ноте, но достаточно твердо, чтобы она поняла мой настрой.

— Как не будешь, Настя?! Ты собираешься навязать нам своего… — быстрый кивок на область моего живота, — нагулянного?.. Ты нас спросила?

— Это ваш внук! — не выдерживаю я, — ты что несешь, мама?!

Глухое раздражение и упрямая решимость в одну секунду трансформируются в агрессию. Приняв вертикальное положение, я подтягиваю колени к груди и инстинктивно двигаюсь в противоположную от нее сторону.

— Внук? Да ты даже не знаешь, от кого он? Зачем нам такой внук?!

— Знаю!

— От кого же?

— Я говорила… от одного парня, мы расстались, он уехал. Все.

Я придумала эту версию, имея в виду Диму. Он действительно подписал военный контракт и на днях собирается уезжать.

— Что за парень? Почему он тебя бросил? Из-за беременности?

— Неважно, мам! У нас было всего один раз, потом мы расстались.

— Случайная связь! — поднимает палец вверх, — и зачем тебе ребенок от такого?

— Затем, что и мой ребенок тоже! — это последнее, что я ей говорю, после чего отворачиваюсь к стенке и закрываю глаза.

Она долго еще ругается, доходя до личных оскорблений. Потом, давя на мою жалость, тихо плачет. И, наконец, ничего от меня не добившись, уходит.

Я, выжатая эмоционально и физически, лежу не шевелясь. До слуха то и дело доносятся мамины рыдания. Потом тихий бубнеж папы, под который я в итоге и засыпаю.

А просыпаюсь от страха, что на меня спящую кто-то смотрит. Распахиваю глаза и, вглядываясь в темноту, вижу сидящего на полу у кровати Алешку.

Шмыгая носом, он трет лицо.

— Леш, ты чего?.. Ты плачешь?

— Настька! Не слушай их!

— Кого?

— Родаков! Не слушай. Не ходи на аборт! — шепчет он сбивчиво, — нельзя же детей убивать!

— Я не слушаю…

— Я тебе помогать буду! Честное слово! Гулять там… стирать… Хочешь?..

Брат что-то переворачивает в моей душе. Расшатывает, сотрясает изнутри. Горячий ком быстро движется к горлу и увлажняет мои глаза.

Перед тем, как из меня вырывается первое всхлип, я успеваю спрятать лицо в подушку. Рыдаю так, что грудь болит.

Алешка, обняв со спины, пытается успокоить, испуганно лепечет, что он нас с малышом никогда не бросит. Будет помогать, даже если родители ему запретят. Обещает, что и по ночам вставать будет и подгузники ему менять, лишь бы я его родила.

Когда слезы заканчиваются, а сил реветь совсем не остается, я переворачиваюсь на бок и, пожалуй, впервые прижимаю к своей груди голову Алешки. Целую в макушку и приглаживаю взъерошенные волосы.

— Я его оставлю. Все хорошо будет.

— Правда? Ты обещаешь?

— Обещаю. С такой поддержкой мне ничего не страшно.

Брат смущается, быстро успокаивается и превращается обратно в самого себя.

— Только если он по-большому сходит, подгузник сама будешь менять!

— Договорились! — смеюсь я.

На том и порешили. При молчаливой поддержке брата я ухожу в глухую оборону. Родители предпринимают еще несколько неудачных попыток «достучаться до моего разума», после чего папа сдается, а мама объявляет мне бойкот.

Кроме того, неожиданно на мою сторону встает бабушка. Узнав от Алешки, какую позицию заняли мои родители, заявляет, что заберет меня к себе и не разрешит им видеться с внуком.

Но мама капитулирует лишь после того, как срок беременности переваливает за 12 недель, после которых аборт противозаконен. Разговаривает со мной через губу, но хотя бы больше не закатывает скандалов.

Подругам я признаюсь, лишь когда попадаю в больницу на сохранение и слетаю с практики. Сказать, что они в шоке — это не сказать ничего. Тася, уверенная, что у меня от нее никогда не было секретов, и вовсе обижается. Дуется два дня, а потом не выдерживает и приезжает ко мне в больницу с фруктами и ирисками, к которым у меня обнаружилась внезапная любовь.

Тогда же позвонил и Греховцев. Оказалось, он думал, что с беременностью я тогда его развела. Снова спрашивал про срок, и я снова соврала.

А еще мне часто пишет Карина. Гораздо чаще, чем Лизе и другим девчонкам. Вроде бы искренне интересуется моей беременностью и почти каждый день заваливает совместными с Киром фото.

Клубы, рестораны, уютные кафешки, горнолыжный курорт, куда они вдвоем ездили на новогодние праздники. Красивые снимки на фоне ночного города и в его машине. Фото того, как они, обнявшись, сидят на диване в его квартире и смотрят фильм.

С некоей долей благодарности я подолгу рассматриваю эти снимки. Каждый из них как прививка от болезни по имени Греховцев. Свидетельствами их счастья я выжигаю свои чувства. Вырубаю остатки тоски и боли.

Я хочу научиться радоваться за них. Отпустить все обиды и простить Кирилла.

2 года спустя.

Кирилл.

Положив голову на подголовник сидения, пытаюсь расслабить шею и плечи. С утра за рулем, миллион дел и херова туча встреч. Оформление и организация работы новой строительной фирмы — это не кассиром в супермаркет устроится. Но тем не менее, я пока не жалею, что оставил работу в министерстве и вернулся в родной город.

Дышится мне здесь легче и простора для деятельности несоизмеримо больше. Год, что я отсидел в кабинете министерства тоже не прошел даром. Опыт и полезные связи лишними не бывают.

Но хочется мне самостоятельности, созидания, а не деградации у монитора компьютера.

Я озвучил идею отцу и брату. Оба поддержали и обещали посильную помощь, но сразу предупредили, что она не выйдет за рамки должностных полномочий. А мне и не надо. Я сам хочу.

Глянув на часы, решаю набрать Карину. Уже пятнадцать минут, как мы должны были ехать в ресторан отмечать ее новую работу. Пока тыкаю пальцем в телефон, случайно цепляюсь взглядом за девушку в коричневой куртке и такого же цвета шапке. Толкая перед собой коляску, она проходит мимо моего капота.

Я провожаю ее глазами и не могу отделаться от чувства зарождающейся в груди смутной тревоги. Что-то знакомое в ней чудится, а что именно, не пойму.

Наклонив коляску так, чтобы передние колеса въехали на тротуар, поднимает ее за ручки и катит мимо подъезда, из которого вот уже пятнадцать минут, как должна была выйти Карина.

В этот самый момент дверь открывается, и моя девушка летящей походкой выпархивает наружу.

Ну, наконец-то! Выпрямляю спину и поворачиваю ключ в зажигании. Настраивая музыку, периферийным зрением замечаю, что Карина останавливается около той девушки с коляской.

Видимо, соседка ее или знакомая.

Принимается вдруг с ней обниматься, а потом машет мне рукой. Та смутная тревога, что беспокоит меня вот уже пару минут, взметнувшись, превращается в бурю, потому что «соседка» в коричневой куртке оборачивается, и я узнаю в ней Денежку.

Настю, которую я не видел ни разу с той самой ночи на турбазе.

Чувствуя небольшое удушение, впиваюсь в нее глазами. Она тоже смотрит на меня, но так быстро отворачивается, что я толком не успеваю рассмотреть ее лица.

Глушу двигатель и выхожу из машины.

— Кирилл, — смеется Карина, подзывая меня рукой, — иди скорей, посмотри, какой сынок у Насти хорошенький!

Подхожу ближе и встаю за спиной Денежки.

— Привет, Настя.

— Здравствуй, Кирилл, — проговаривает прохладно, даже не удосужившись повернуться ко мне лицом.

Слишком равнодушно для той, что так настойчиво добивалась моего внимания. Видимо, эти два с половиной года не прошли для нее даром, приоритеты в ее жизни кардинально сменились.

— Кир, смотри, какой малыш!

— Угу… — бросив на сидящего в коляске ребенка мимолетный взгляд, возвращаю внимание к затылку его матери, — как поживаешь, Настя?

И тут она наконец-то меня замечает. Обернувшись через плечо, широко улыбается.

— Отлично. У меня все прекрасно, — протягивает руку и касается плеча Карины, — ребят, рада была встретиться, но мы спешим.

— Встретимся, Насть? — предлагает моя девушка.

— Конечно… как-нибудь встретимся.

Она уходит, а я, глядя ей в след, не могу избавиться от ощущения неудовлетворения, недосказанности. Не так я представлял себе нашу встречу. Не думал, что встретит меня таким холодом. Возможно, наш последний разговор не подразумевает прежней теплоты, но я рассчитывал хотя бы на нормальное человеческое общение.

— Жалко Настю, да? — говорит Карина, когда мы садимся в машину.

— Почему? Потому что родила без мужика?

Она с Денежкой общалась все это время. Поначалу часто писала, фотки ей слала. Я не поощрял, но и запретить в категоричной форме тоже не мог. Потом, когда Настя родила, Карина стала жаловаться, что та неохотно идет на контакт.

Понять не сложно. Маленький ребенок, бытовые трудности, вследствие чего — дефицит свободного времени. Я, когда отправлял поздравления на праздники и Дни ее Рождения довольствовался сухим «спасибо», и мне было достаточно. А Карина обижалась.

— Это тоже, — отвечает она задумчиво, — ты видел, как она выглядит?

— Как?

— Не ухоженно. Не накрашенная, пуховик дурацкий какой-то. А в ботинках этих она, по-моему, еще в универ ходила.

— Отличная память, — бормочу тихо, останавливаясь на перекрестке.

Я ее рассмотреть как следует не успел, но мне показалось, что нормально она выглядит. Точно так же, как два года назад. Яркие глаза, губы и румяные от холодного воздуха щеки.

Думаю, Карина ее просто увидела на контрасте с самой собой. Она у меня девушка эффектная, знающая цену своей красоте и умеющая ее правильно преподнести.

— И потом, ребенок… Она бы сейчас делала карьеру в какой-нибудь крутой фирме, если бы решилась…

— На что? На аборт? — перебиваю я.

— Нет, я понимаю, что с первой беременностью аборт делать опасно, но медицина ведь не стоит на месте!

— Не пойму, ты о чем?

Я прекрасно понимаю, что она пытается сказать, но отказываюсь понимать, почему меня это так царапает. С нашей последней с Настей встречи прошло дохрена времени, а мне до сих пор не нравится, когда кто-нибудь говорит за ее спиной гадости.

То, что хочет сказать Карина — это гадость.

— Я бы на ее месте сделала прерывание, Кир, потому что этим ребенком Настя поставила крест на себе как на женщине.

— Ты не на ее месте! Это ее выбор, и не тебе ее судить, — отрезаю я.

— Кому она теперь нужна с прицепом…

— Закрыли тему, Карин!

— Вечно ты с ней носишься, — буркает под нос и, не дождавшись ответа, утыкается в телефон.

Оправдываться не собираюсь, но Карина, зная мой характер, этого и не ждет. Просто берет десять минут на то, что выкинуть из головы свои обидки и вернуться к тому, на чем мы закончили.

— Ты не сказал, в какой ресторан мы едем. Мне понравится?

— Медея. Итальянский.

— Ооо! Кирилл, я сто лет не была в итальянском ресторане!

Именно поэтому я выбрал его. Место популярное, престижное. Столик тут, как оказалось, заказывают за две недели. Пришлось назвать свою фамилию.

— Кир, любимый! — мурлычет Карина на ухо, пока нас ведут к нашему столу, — я вспомнила, мама рассказывала про этот ресторан. Он очень крутой.

— Надеюсь, и кормят здесь достойно.

— Мама говорит, здесь карпаччо из лосося — пальчики оближешь.

Мне нравится непосредственность, с которой Карина воспринимает окружающий мир. То, что привлекло меня в ней с самого начала. Москва немного отшлифовала ее, но внутри она осталась все той же девчонкой, искренне радующейся простым мелочам.

Мы начали отношения через неделю после того, как встретились в столице впервые. Через месяц стали жить вместе. А к следующему лету я планирую сделать Карине предложение.

Меня устраивает в этой девушке все. Она красива, образованна, умна, преданна. Знает, чего хочет от жизни и даже немного слишком прагматична. Но при этом непосредственная, искренняя и чувственная в постели.

Мы почти не спорим и никогда не ссоримся. Карина прекрасно видит границы, за которые переходить нельзя и умеет вовремя закрыть рот.

Идеальная кандидатура на роль моей жены.

Вжикнув молнией, расстегиваю куртку Ромки, быстро снимаю и, пока он не занервничал, возвращаю новую игрушку, что он всю дорогу из магазина не выпускал из рук. Этот пластиковый экскаватор на больших колесах влетел мне в копеечку.

— Даш, он проснулся рано сегодня, — говорю, глядя на нее из положения сидя на корточках, — не удивляйся, если через час уснет.

— О’кей, значит, супчик сегодня пораньше съедим.

Никита, сын Саши и Даши Греховцевых, явно заинтересовался новой игрушкой Ромаша. Нетерпеливо заламывает ручки, пока я раздеваю сына.

— Дашь Никитке поиграть? — шепчу Ромке на ухо.

— Неть!

Мистер «нет» — так я называю его в шутку. Это слово я слышу от него чаще, чем даже «мама».

«Кашку рисовую, сладкую будем кушать?»

«Неть!»

«Гулять идем?»

«Неть!»

«Ромаш, мы гуляем второй час. Идем домой?»

«Неть»

От кого он унаследовал столь тяжелый характер, я даже гадать не берусь. Но очевидное сходство с Греховцевым Никитой заметно не только мне. Даша сама не раз говорила, что нашла подход к моему сыну только потому, что он точно такой же, как ее собственный.

Если когда-нибудь она узнает правду… черт, это будет Армагеддон.

Дружить с семьей старшего брата Кирилла, возможно, не самая разумная вещь, которую я сделала в жизни. Да, я отличаюсь постоянством, потому что ничего разумного, кроме того, что решила оставить себе «последствия» нашего с Киром секса, я еще ни разу не делала.

Но, клянусь, это получилось без какой-либо инициативы с моей стороны. Впервые мы встретились через неделю после того, как я с трехмесячным ребенком переехала жить в бабушкину квартиру. По счастливому стечению обстоятельств она недавно вышла замуж, съехалась с мужем и освободила для нас жилплощадь.

Я знала, что Саша с Дашей живут где-то неподалеку, но оказалось, мы почти соседи. Столкнулись случайно в супермаркете, разговорились. Потом встретились на прогулке с колясками. Незаметно сдружились. Даша стала звать в гости, а я не отказалась.

Я ведь не знала тогда, что Кирилл решит вернуться и что квартира его Карины в одном жилом комплексе с квартирой Греховцевых.

После той встречи прошел уже месяц, и мое душевное состояние успело прийти в норму. Тяжелее всего было первые семь дней. Я плохо спала, почти не ела и вздрагивала от каждого телефонного звонка. Ждала неизвестно чего и нервничала, что это «неизвестно что» никак не происходило.

Сейчас понимаю, что дура. Мне не нужно ничего, что хоть как-то связано с Кириллом Греховцевым. Я вылечилась. Выдрала из груди вместе с половиной сердца и навсегда смирилась.

Но та встреча… выбила из давно отлаженной колеи. Неожиданная и такая нелепая.

В тот день я торопилась в универ, который никак не могу окончить. На согласование темы курсовика и консультацию. Опаздывала безбожно, потому что утром Ромка опрокинул на себя чашку с манной кашей.

Кажется, специально.

Итог — я не накрашенная, жутко злая и запыхавшаяся встречаюсь со своей первой любовью, отцом своего сына, и его девушкой.

Эпохальная встреча, к которой я оказалась абсолютно не готова.

— Даша, я после лекций бегом за Ромкой. Постараюсь не задерживаться, — обещаю, целуя сына в пухлую щечку.

— Да без проблем, — отмахивается она.

— Ромаш, веди себя хорошо, ладно?

— Неть.

— Слушайся тетю Дашу и не жадничай, — намекаю на новую игрушку.

— Неть.

— Я тоже тебя люблю.

Отсюда до вуза намного ближе, чем от родительского дома, но я все равно каждый раз опаздываю. Залетаю в корпус, на ходу расстегивая пуховик. Снимаю его, зажимаю подмышкой и, открыв дверь аудитории, тихонько пробираюсь на задний ряд.

Последней парой у нас Статистика, и я точно знаю, что Кочура Владислав Витальевич не скупится на автоматы по своему предмету. Поэтому, опасаясь, что сразу после занятий он уйдет, бегу за ним на кафедру. Если у меня получится, то я смогу освободившееся время, которого мне всегда катастрофически не хватает, потратить на подготовку к защите диплома.

— Денежко? — выглядит слегка удивленным, — что у вас?

— Эмм… Владислав Витальевич… может, посмотрите мои лекции и тетради по практике?

— Что с ними?

— С ними все в полном порядке! — отвечаю воодушевленно.

Видимо, начиная понимать, зачем я притащилась, Кочура, хмыкнув, качает головой. Я же, увидев в этом добрый знак, сваливаю куртку и сумку на стул и протягиваю ему свою тетради.

— Я еще письменно на большинство экзаменационных вопросов ответила.

— Вижу, — бормочет, поправляя очки на носу.

— Я готовилась. Можете поспрашивать меня.

— У вас же ребенок, да? — спрашивает он вдруг.

Подтверждаю кивком головы, хотя Ромашом я никогда не спекулировала.

— Давайте зачетку, — вздыхает он.

Ураааа!!! Получилось!!!

За Ромкой лечу как на крыльях. По пути забегаю в магазин, чтобы купить его любимое печенье, и себе — жутко дорогой чизкейк в кондитерской. Оправдываю непредвиденные траты тем, что повод более чем достойный.

Даша предлагает остаться на ужин, от чего я, конечно, не отказываюсь. Потом задерживаюсь, чтобы помочь Маше, ее дочке, с уроками.

— Я не понимаю, как мне может пригодиться в жизни эта… — склоняется над учебником Маша, — цитоплазма.

Мне она в жизни тоже не пригодилась, но я до сих пор помню строение клетки, потому что из года в год нас на биологии по ней гоняли.

— Может, ты врачом захочешь стать? Или ученым — химиком…

— О, нет… спасибо, — хмыкает девочка, — я буду крутым блогером.

— Да? — прячу улыбку в кулаке, — и о чем же ты будешь рассказывать миру?

— О жизни известных людей. Буду приглашать их к себе в студию и брать интервью.

— Неплохо, — уважительно киваю головой, — но представь, если к тебе в гости придет… скажем, какой-нибудь биолог.

— Но мы точно не будем с ним говорить о цитоплазме!

Бросив взгляд на играющих на полу мальчишек, возвращаюсь к вопросам в конце параграфа. Однако в этот момент в прихожей Греховцевых раздается трель домофона.

— Папа пришел? — спрашиваю, глядя в ту сторону, откуда доносится звук.

— Нет, у него свои ключи.

Слышу, как Даша открывает кому-то дверь, а затем моих ушей достигает голос Карины.

Вот черт!

Выпрямив спину, я прислушиваюсь, но поднявшаяся в груди паника и стук пульса в барабанные перепонки не дают разобрать ни слова.

— Привет!!! — заскакивает в гостиную Карина, — Настя, как хорошо, что вы здесь!

— Привет, — произношу, не слыша собственного голоса.

Присев на корточки перед малышней, с улыбкой до ушей, пытается познакомиться с моим сыном.

— Я тетя Карина! Помнишь меня?

Ромка не любит незнакомцев, потому, надув щеки, как хомяк, тянет из рук Никитки мягкую собаку. Я же, ведомая, видимо, материнским инстинктом, поднимаюсь с дивана и шагаю в сторону Ромаша.

Вижу боковым зрением, как в дверном проеме появляются еще две фигуры. Одна из них Даша, а вот вторая, высокая, плечистая, со сбивающей с ног аурой — Кирилл.

— Привет, — здоровается негромко.

— Привет, — отвечаю беззвучно.

— Кирилл, смотри, какой Ромка у Насти большой стал! — восклицает она, оборачиваясь.

Я действую на инстинктах — спрятать, закрыть собой, защитить. Бросаюсь к сыну, но Кир оказывается быстрее. Сделав шаг вперед, он опускается перед мальчишками на корточки.

— Здорово, мужики!

Никитка тут же вкладывает в ладонь Греховцева маленькую ручку. Кир степенно ее пожимает, а затем протягивает руку моему Ромке.

Я застываю статуей. Горло деревенеет, легкие скукоживаются. Не вдохнуть.

Они похожи. Боже… до этого момента я думала, что Ромаш пошел в меня, но сейчас я это вижу. Они из одного теста.

Господи, это настолько очевидно, что от страха кожа покрывается ледяной коркой. Бросив взгляд на беспечно улыбающуюся Карину, вскидываю его на Дашу.

Сощурившись и чуть приоткрыв рот, она смотрит на Кира и Ромку попеременно. А потом встречается со мной глазами, и у меня сердце ухает вниз.

Поняла. Догадалась.

— Пожалуйста… — шепчу одними губами.

В порыве она прижимает обе руки в груди и немного отступает назад. А я, подорвавшись, хватаю Ромку и бегу в прихожую.

— Насть, ты уже уходишь? — догоняет меня голос Карины.

— Да… опаздываем… нам пора… — выталкиваю из себя с трудом.

Все начинается уже на следующий день.

Утром, когда на фоне жуткой тревоги я не могу заставить себя проглотить хотя бы кусочек, звонит Даша. Первые два вызова я трусливо игнорирую. На третьем отвечаю.

— Привет, Даш… Прости, не слышала звонка.

— Доброе утро, Настя, — проговаривает она настороженно, убивая во мне всякую надежду, — поговорить надо.

— Эмм… говори.

— Не по телефону. Придешь сегодня к нам?

— Я… у меня, наверное, не получится.

— Тогда я сама приду. Не против?

Я убито молчу. Сжимая пальцами телефон, прикрываю глаза.

Что делать?! Я всю ночь ломала над этим голову. Пойти в отказ, после того, как вчера я сама выдала себя с головой? Она далеко не дура. Поделится сомнениями с Сашей или, не дай Бог, с самим Кириллом, и меня вмиг разоблачат.

Есть вариант, попробовать с Дашей договориться. Надавить на жалость, воззвать к женской солидарности, пустить слезу.

Это крохотный шанс, но все же…

— Настя, ты меня слышишь? Мне самой прийти?

— Да, приходи, — вздыхаю, сдаваясь, — я сегодня дома.

Даша приходит уже через полчаса. К огромному счастью Ромаша с ней Никита и целая сумка игрушек.

— Чтобы не отвлекали нас, — поясняет, улыбаясь немного нервно.

Вижу, что волнуется, что не отпустило ее со вчерашнего вечера. Напряжена, скованна.

— Чай?

— Да, можно… — отвечает рассеянно.

Я ухожу на кухню, а Даша раздевает Никитку и перетаскивает мешок с игрушками в нашу единственную комнату. Слышу, как возбужденно лопочет Ромка, наверное, хвастает своим арсеналом.

Гости у нас не часто бывают, поэтому у него сегодня праздник.

Насыпав заварку в чайник, заливаю ее кипятком и достаю из шкафа две из трех имеющихся у нас кружек.

— Никита весь свой автопарк притащил, — проговаривает Даша, усаживаясь на мягкий табурет.

Вскрываю упаковку с вафлями, раскладываю их на блюдце. Наполняю чашки чаем, одну из которых ставлю перед Дашей. Она тут же обхватывает ее пальцами.

— Настя, — начинает она, глядя на меня исподлобья, — мне вчера не показалось, да?

— Ты о чем?

Нелепая жалкая попытка, как последний глоток воздуха перед смертью.

— Настя, — повторяет просящим тоном.

Я тоже сажусь и, копируя ее, обнимаю горячую кружку. Ее тепло быстро согревает ледяные пальцы, но внутри все равно стужа.

— Не показалось.

— Боже… — выдыхает она.

— Только, Даш… я очень прошу тебя…

— Как так вышло?! Почему он не знает?!

— Все очень сложно.

Для меня да, сложно. Но я понимаю, как выглядит ситуация со стороны. Обидевшаяся девчонка решила отомстить бросившему ее парню тем, что скрыла от него его ребенка.

— Я не знала, что у вас с Киром что-то было, — говорит так, словно размышляет вслух, — я думала, вы только друзья.

— Никто не знал, Даша. Это было всего один раз, — резко выдыхаю и добавляю, — он просил никому не рассказывать.

— Почему?

— Потому что… не знаю, может, потому, что мы не собирались повторять это снова, а может, потому, что планировал отношения с Кариной.

Скорее всего, и первое и второе. Я подозреваю, что переезд Карины в столицу не случаен. Скорее всего, она поехала туда с одной конкретной целью — быть с Киром. А он ее там ждал.

Девчонка не так проста, как хочет казаться.

Я не верю, что ежедневные фотоотчеты о том, как развиваются у них с Греховцевым отношения, отправлялись ею только из чувства глубокой дружеской привязанности. Она не могла не знать, что каждый раз причиняет мне боль.

Но на протяжении нескольких месяцев она продолжала методично это делать. Зачем? Убедить меня в том, что он принадлежит ей целиком и полностью? У нее получилось.

Потом, понимая, что так мне никогда не забыть его, я стала сознательно отдаляться. Не отвечала на сообщения, не брала трубки.

Карина обижалась, но кинуть в меня дротик в виде новой совместной фотки все же не забывала.

Последний год только она поумерила свой пыл, а мне сразу стало легче. И вот теперь они вернулись.

— Но почему ты не рассказала ему о беременности?

— Я рассказала, Даша, — понижаю голос, — поначалу я говорила ему правду.

— И?.. — недоуменно задирает бровь, — я не понимаю…

— Он не поверил, — судорожно вздыхаю, — вернее, он усомнился, но…

Черт. Как же тяжело это все вспоминать. Идиотская ситуация, в которой я виновата не меньше.

— Но… — подталкивает она.

— Но он не хотел ребенка…

— Он предложил аборт?

— Да.

— О, Боже…

— И тогда я солгала, что беременна не от него.

— Он поверил?

— Легко.

Даша какое-то время молчит, глядя в чашку с чаем. Потом сама себе качает головой. Сомневается в моих словах?

— Даш… когда я узнала, что беременна, он уже начал встречаться с Кариной.

— И ты не захотела мешать им, Насть? Что за бред?

— Я была очень обижена на него, — проговариваю тихо, — очень. Я чувствовала себя обманутой и преданной, Даша. И им самим, и Кариной.

Она прикрывает глаза и трет ладошкой лоб. Я беру с блюдца вафлю, откусываю ее, жую, не чувствуя вкуса. Потом встаю, чтобы проверить, чем там занимается малышня. Все это время Даша о чем-то думает.

— Не говори ему, пожалуйста, — прошу жалобно.

— Не получится. Саша уже знает. И я сама против, Настя.

— Почему?!

Чувствуя, как в глазах собираются слезы, начинаю усиленно моргать. Это конец! Нашей с Ромашом спокойной жизни и моему душевному равновесию.

— Потому что это неправильно! Твой Ромка, он наш! Греховцев!

— Мой Ромка только мой! — вскрикиваю резко, — никогда Греховцевым не был и не будет! Ясно?! Нам это не надо!

— Кирилл должен нести ответственность, Настя! И о сыне ты подумала?! Он без отца растет!

— Ну и что?! Зачем нам такой отец?!

— Какой?! — восклицает возмущенно, — я не знаю, что у вас там произошло, но Кирилл не бросил бы никогда своего ребенка!

— Даша! Ну, подумай сама! Зачем Киру мой Ромка? Он наверняка скоро женится на Карине, пусть она ему рожает!

— Ты не права!

— К тому же, ей не понравится внебрачный сын будущего мужа!

— Она адекватная девушка, Настя. Я верю, что они смогут между собой договориться.

— Даша, это будет скандал, — хнычу я, — пожалуйста…

— Прости, Настя, но нет, — качает она головой, — у Ромки есть бабушка и дедушка, которые о нем даже не знают. Это не справедливо. И потом, пусть Кир платит алименты. Почему ты должна поднимать сына одна?

— Мне не сложно…

— Я вижу, как тебе не сложно! Ребенок, учеба, подработка, и все одна! Пусть разделит с тобой обязанности. Делали-то вы Ромку вместе!

— Он меня возненавидит, — выдвигаю последний аргумент, который для Даши не имеет вообще никакого значения.

— Переживешь.

Переживу, конечно. Я и не с таким справлялась. Гораздо сложнее будет бороться не с Греховцевым, а с самой собой. Признание им сына навсегда нас свяжет.

Кирилл.

Саня звонит в обед, как раз в тот момент, когда я собираюсь в кафе сделать заказ официанту. Делаю ему знак рукой и принимаю вызов.

— Привет, Кир. Заедешь сегодня? Разговор есть.

— По телефону никак? У меня аврал до вечера.

— Никак, — заявляет брат.

— Что за разговор-то? — спрашиваю, поглядывая на застывшего у моего столика официанта.

— Важный.

— Случилось что-то?

Слишком уж странным кажется его тон. Как в десятом классе, когда он у меня в комнате сигареты нашел.

— Случилось.

— Да, Сань!.. Давай я к тебе в администрацию подскочу!

— Нет, вечером к нам с Дашкой приезжай, — проговаривает требовательно и добавляет, — без Карины.

Бл*дь, что происходит? Сашка не из тех, кто любит загадками говорить. Как баба.

Пытаюсь переключиться, выкинуть наш с ним разговор из головы до самого вечера, но полностью расслабиться не получается, потому что в дело вступает интуиция.

Что-то ху*вое назревает. Или я занимаюсь самовнушением и сам себя накручиваю, или грядет большой пздц.

Предупредив Карину, что с работы ее забрать не смогу, еду вечером к Сане. Встречают меня настороженно. Брат смотрит исподлобья, Даша, пряча глаза, начинает суетиться на кухне.

— Ужинать будешь? У нас плов.

— Может, уже расскажете, что у вас случилось, а потом поужинаем?

Сжав губы в узкую полоску Саня кивком головы зовет меня в свой кабинет. Жена его идет с нами. Заходит и плотно прикрывает дверь.

Сажусь в кресло, брат занимает другое, Дашка встает за его спиной.

— Ну?..

— Что у вас с Настей было? — прилетает в лоб от Сашки.

От неожиданности едва не поперхиваюсь воздухом. Сначала ступор, а потом закрутившиеся в голове шестеренки рождают мерзкую догадку.

Денежка принялась за старое.

— А что? Это только наше с ней дело, — проговариваю ровно, — вас оно точно никак не касается.

— Было или нет? — напирает брат.

Дашка начинает нервно расхаживать вдоль окна. Бросая на меня непонятные взгляды, грызет костяшки пальцев.

— Сань, я не обязан отчитываться…

— Ты в курсе, что Ромка ее от тебя?

И вот тут я охреневаю по-настоящему. Да так, что из горла рвется дикий ржач. Не могу ничего с собой поделать, откинувшись в кресле, весело хохочу.

— Это все? — скептично интересуется брат, когда меня начинает отпускать.

— Это она вам сказала? — уточняю, продолжая веселиться.

Сука. Лживая Настя.

Вот, значит, до чего додумалась! На меня своего пацана повесить?

— Нет, — отвечает Даша тихо, — я сама догадалась, когда увидела вас с Ромкой рядом.

— Да, ладно! Не выгораживай ее, — отмахиваюсь я, — девка не промах. А вы как лохи повелись!

— ДНК сделай.

— Не буду я нихрена делать! Сань, глаза открой и логику включи! Это не мой ребенок, она сама мне это тогда сказала!

— Она была обижена, — вставляет Дашка.

— Кто? Настя? Ты ее плохо знаешь, она без мыла в задницу залезет, если ей это будет надо. И обидки все свои туда же засунет!

— ДНК сделай, — повторяет требовательно брат.

— Послушайте меня оба! — стараюсь держать себя в руках, чтобы не послать их куда подальше, потому что внутри уже бурлит гнев.

Я не позволяю с собой так говорить никому. Даже старшему брату.

— Я знаю Денежку лучше, чем ее собственные родители. Если бы ребенок, как она сама утверждает, был от меня, поверь, она бы такую возможность не упустила.

— Может, недостаточно хорошо ее знаешь?..

— Она бы с кульком ко мне в Москву приехала, Саня! Она бы с пузом на порог к нашим родителям пришла!

— Она была очень обижена, — повторяет снова Дашка.

— Она сотни раз была на меня обижена в прошлом, но ее это ни разу не останавливало! Ребенок не мой! — припечатываю я.

— ДНК сделать придется, — гнет свою линию брат, постукивая по столешнице колпачком ручки.

— Она родила его от какого-то Димы. Бл*дь, да я даже фотку смогу вам отыскать, на которой она с ним сосется в баре! Все это было уже после меня!

— ДНК.

— Ты за*бал, Саня! Денежка манипулирует, ты не понимаешь?!

— Мне самому анализ сделать, Кир?! — взрывается брат, а Даша испуганно замирает, — или с отцом посоветоваться?!

— Родителей не впутывай! Я сам с ней разберусь! И Карине ни слова!

Хотя, не удивлюсь, если Настя сама ей во всем «признается». Убью сучку!

На этом считаю разговор оконченным. Выхожу из кабинета и сразу иду в прихожую одеваться.

— Кирилл, поужинай с нами, — предлагает тихо Даша.

— Спасибо, сыт.

Какая еда, если меня будто обухом по башке ударили? Мутит сильно и от злости рвет на части. Если бы она сейчас мне под руку попала, я не знаю, что бы я с ней сделал!

Не ожидал от нее такой гнили. Думал, переросла она свою зависимость, поумнела. Но такие, как она, видимо, не меняются.

— Кир, — произносит Даша, подойдя совсем близко, — зря ты так о Насте. Она не хотела рассказывать, я сама ее заставила.

— Уверен, она не сильно сопротивлялась, — хмыкаю невесело.

— В любом случае, держи себя в руках.

— Я всегда держу себя в руках.

— ДНК сделай, — догоняет меня уже в дверях.

Хлопаю дверью, движимый слепящей яростью, сбегаю по лестнице и, вылетев на улицу, жадно затягиваюсь морозным воздухом.

Курить. Бл*дь, без никотина сдохну сейчас.

Сажусь в машину и сразу же вынимаю из пачки сигарету. Херовая привычка, от которой никак не могу избавиться. Но когда имеешь дело с Денежкой, даже она бессильна.

Прикуриваю и делаю полную затяжку. Опустив стекло, выпускаю дым наружу. Никотин, проходя через легкие, немного ослабляет напряжение. По крайней мере, начинает функционировать мозг.

Все это хрень полная. Надо просто позвонить ей и объяснить, какие будут последствия, если она таким нахрапом решит и дальше лезть в мою семью.

Вынимаю из кармана телефон и вижу пропущенный от Карины.

— Кирчик, ты скоро?

— Скоро, — отвечаю просаженным голосом.

— Что-то случилось? — тут же настораживается она.

— Все в порядке. Скоро буду.

Отбиваюсь и завожу двигатель. Пусть Денежка мне скажет это в лицо. Хочу видеть ее лживые глаза.

Я помню адрес ее бабки, в чьей квартире она сейчас живет. Имел счастье пару раз там бывать. Проезжаю пару кварталов и сворачиваю во двор старой девятиэтажки. Паркуюсь недалеко от нужного подъезда и нахожу в телефоне ее контакт.

Прикурив еще одну сигарету, нажимаю на вызов. Гудки идут, но трубку не берет.

Пф-ф-ф… Медленно затягиваюсь и повторяю попытку.

Не ответит, я найду способ попасть в подъезд и поднимусь к ней в квартиру. Пусть лучше возьмет трубку. Это в ее интересах.

Отвечает на третьем звонке.

— Слушаю.

У меня шерсть дыбом встает от злости, но держу себя в руках. Дашка просила. Выпустив струю дыма, отвечаю.

— Здравствуй, Настя.

— Здравствуй.

— Поговорим?

В эфире повисает пауза. Я, высунув руку с зажатой между пальцев сигаретой наружу, жду. Слышу тихий вздох, потом фоном детский голос.

— Говори.

— Выйди, я в машине у твоего подъезда.

— Я не могу выйти, Кирилл. Мне сына не с кем оставить.

— Тогда открой мне, я сам поднимусь, — дергаю дверной рычаг и выхожу из машины.

— Нет. Ты мне ребенка испугаешь.

Бл*дь. Задрав голову, по памяти нахожу ее окно на третьем этаже. Держа телефон у уха, она смотрит на меня сверху вниз.

— Открой. Дверь.

Отключив телефон, кладу его на стол, потому что он кажется мне неподъемным. Плечи каменеют, сердце трепыхается где в области голосовых связок.

— Ромаш, давай я тебе мультики включу, — выдавливаю слабую улыбку.

— Тли кота! — восклицает он, — да, мама?

— Да, зайка, Три кота.

Из-за его папаши приходится нарушить режим. Обычно я не разрешаю ему смотреть телевизор перед сном.

Пока я запускаю мульт, Ромка залезает на диван. В прихожей коротко тренькает дверной звонок. Сын, к счастью, не обращает на него никакого внимания, потому что на экране, изображая фирменную волну, уже прыгают три рыжих котенка.

Потрепав его по макушке, выхожу из комнаты и на деревянных ногах иду к двери.

Видит Бог, я этого не хотела. Он не нужен нам с Ромкой. Нам уютно вдвоем в нашей жизни.

Сделав два оборота замком, отхожу в сторону. Кир толкает дверь и, перешагнув порог, сразу ее закрывает. Моя маленькая прихожая тут же сужается до размера кабины лифта.

— Привет, — еле шевелю губами.

Греховцев не отвечает. Вынудив меня вжаться спиной в стену, нависает каменной глыбой. Ледяной, агрессивной каменной глыбой. От него веет зимним холодом и незнакомым мне парфюмом, который я чувствую от него второй раз. Первый раз был на улице, когда я случайно столкнулась с Кариной.

Наверное, при других обстоятельствах он бы мне понравился. Но не сегодня. Сегодня он пугает и вызывает отторжение. Но, к сожалению, его так много, что я чувствую, как начинаю пропитываться им.

— Значит, ты утверждаешь, что твой ребенок от меня? Это правда?

В голосе столько злости и сарказма, что я инстинктивно пытаюсь от него отодвинуться.

— Отвечай!

— Если эта правда тебя не устраивает, никто навязывать тебе ее не станет.

Его тело приходит в движение. Собрав пальцы в кулак, он упирается им в стену около моей головы. Чуть склонившись, тихо хмыкает.

— Ну, как же, Настя… Если ДНК покажет, что он мой, я тут же брошу Карину и женюсь на тебе. Разве ты не этого хотела?

По коже прокатывается холодный озноб. Меня буквально передергивает от отвращения.

— Меня тошнит от тебя, Греховцев, — проговариваю с расстановкой, — отодвинься от меня. Не смей нарушать мое личное пространство. Никакого ДНК мы делать не будем.

— Нет уж… — начинает Кир, но в этот момент из комнаты выглядывает Ромка.

— Мама?

Со страхом глядя на нависшего надо мной Кирилла, жмется к дверному косяку. Греховцев, повернув голову, тоже на него смотрит.

Я на мгновение теряюсь. Разрываюсь между желанием вытолкать его отца за дверь и порывом бежать, чтобы спрятать Ромаша. Сын оказывается быстрее. Быстро перебирая ножками, подходит ко мне и обхватывает мою ногу.

— Ма-ма… — смотрит снизу вверх.

— Иди ко мне! — подхватываю его на руки и прижимаю к груди.

Ромка вцепляется в меня руками и прячет лицо в основании шеи.

— Уходи, — произношу одними губами.

Пусть уходит! Из нашей квартиры и из нашей с сыном жизни. Не хочу ничего о нем знать! Плевать!

— Я позвоню.

— Не стоит.

— Стоит. Этот тест мы сделаем.

Дверь захлопывается, а я прижимаю к себе сына еще крепче. Затягиваюсь его запахом и целую в темную макушку.

— Мама… тли кота кончились…

— Сейчас включим еще, — улыбаюсь сквозь слезы.

Несу его в комнату и, усевшись на диван, устраиваю его на своих коленях. Жмусь к нему, целую пухлые щечки, глазки, лобик.

— Мама… — хмурится Ромка и тянется к лежащему рядом пульту, — тли кота…

— Сейчас, зайка…

Как хорошо, что он еще слишком мал для того, чтобы понимать, что в нашей с ним жизни произошел перелом. Она уже никогда не будет прежней. Уютным мирком, рассчитанным только на двоих, в котором время от времени появляются бабушка и дедушка. Мой брат Алешка. Мои подруги Тася и Лиза.

Сама виновата. Я совершила большую ошибку, когда сблизилась с семьей старшего брата Кирилла. Не смогла удержаться, когда увидела, как поладили Ромка и Никита. Когда почувствовала, с какой теплотой нас там приняли.

Как бабочка на огонь полетела и вот теперь опалила крылышки.

Греховцевы просто так не отступятся. Я их знаю. Как только убедятся, что Ромка их, втянут в свою семью. А я не хочу! Не собираюсь ни с кем делиться своим сыном.

Он достался мне с огромным трудом. Я почти половину беременности на сохранении пролежала. Неправильное расположение плаценты, из-за этого частые кровотечения.

Слетела с практики, не смогла вовремя написать диплом.

Потом были сложные роды, отслойка плаценты, кесарево сечение, большая потеря крови, реанимация. Ромку из больницы выписали даже раньше меня. Но когда я все же вернулась домой, меня там ждал большой «сюрприз». Оказалось, что мой малыш подхватил в роддоме пневмонию. В результате через два дня мы снова попали в стационар.

В вузе пришлось брать академ, а потом, из-за частых болезней Ромки и вовсе перевестись на заочное. Если, дай Бог, с ним ничего не случится, в этом году я, наконец, получу свой долгожданный диплом. Отдам осенью его в сад и устроюсь на нормальную работу.

Сейчас приходится перебиваться случайными заработками. Спасибо Артуру, подогнал мне несколько ИП, в которых я дистанционно подрабатываю бухгалтером. Плюс пособие на Ромку. Выходит немного, но нам хватает. Транжирой я никогда не была.

— Мама, мультик… — просит Ромаш, когда заканчивается еще одна серия.

Я уже немного успокоилась, поэтому решительно качаю головой.

— Нет, зайчонок. Пора спать.

— Один мультик! — делает бровки домиком и поднимает пальчик вверх, — один.

— Завтра. Пойдем, я тебе молочка налью и печеньку дам. Хочешь?

— Хочу, — вздыхает расстроенно.

Он у меня молодец. Знает, что с мамой спорить бесполезно, поэтому ведет себя как мужчина. Никаких истерик и пустых слез.

Позже, уложив Ромаша спать, я ухожу на кухню. Сижу в темноте, обхватив голову руками. В телефоне пропущенный и сообщение от Даши, которое я пока не готова прочесть. Еще там сообщение от Кирилла, которое я прочитала сразу, как только увидела.

«Клиника «Медиал», завтра, 12–00. Я пришлю за вами такси»

«Я могу отказаться?»

«Тогда будем устанавливать отцовство в судебном порядке»

Через три дня все узнают, от кого я родила. Мои родители, Алешка, бабушка, Герман Дмитриевич и Раиса Николаевна. Карина.

Все будут требовать от меня объяснений, которых у меня нет.

Его родители захотят общаться с внуком. Мои родители будут счастливы породниться с семьей мэра. Маришка, Саша и Даша, скорее всего, с радостью примут Ромку в свою семью. Они его уже любят. Карина возненавидит.

А вот Кирилл… Я даже примерно не представляю, как мы будем с ним общаться. Как он будет выстраивать отношения с сыном и будет ли вообще. Захочет ему дать свою фамилию или нет? Признать его официально или ограничится ежемесячными переводами на мою карту?

Я бы не хотела, чтобы Рома стал Греховцевым. Пока он будет с моей фамилией, он будет только моим. Как только он ее сменит, он станет частью семьи, в которую мне вход навсегда закрыт.

— Мама, это больница? — лепечет Ромка испуганно, едва мы переступает порог клиники, — мне плививку поставят?

— Нет, конечно… врач посмотрит, и мы уедем отсюда.

Кирилл уже здесь. Стоя у гардероба в черной водолазке и такого же цвета брюках, наблюдает, как мы приближаемся. Я стараюсь на него не смотреть. Кажется, с тех пор, как он вернулся, я ни разу не посмотрела ему в глаза. Но на фигуру… ее не заметить невозможно.

Он стал сильно крупнее. Из парня превратился в настоящего мужика. Волосы стали чуть короче, голос — ниже. Аура — тяжелее.

Мне не нравится. Ни то, каким он стал, ни то, что нагло лезет в мою семью.

— Здравствуй, — говорит он, когда мы подходим.

А потом, опустившись на корточки, протягивает руку Ромке.

— Здорово, Роман!

Сын хмурится и, отвернувшись, впивается в мою ногу. Не любит чужих.

— Сынок, это Кирилл, — проговариваю тихо, снимая с него шапку.

— Будем знакомиться? — спрашивает Греховцев, все еще держа протянутую руку.

Тоже присаживаюсь на корточки и расстегиваю объемный пуховик. Снимаю, прячу в рукав шапку и приглаживаю волнистые волосы сына. Такие же, как у отца.

Глядя в мое лицо, Ромка делает вид, что Кирилла не замечает.

— Не сегодня, — озвучиваю Греховцеву решение Ромки.

Тот, дернув бровью, поднимается на ноги. Ждет, когда я сдам в гардероб наши вещи и ведет на второй этаж.

— Ты документы ребенка взяла?

— Да. Как будет проходить процедура? Я надеюсь, кровь у него не будут брать?..

— Не будут.

Действительно, сама процедура длится всего несколько секунд. Больше времени занимает заполнение бумаг. Едва мне возвращают документы сына, мы с Ромкой выходим из кабинета и начинаем спускаться на первый этаж.

— Настя! Вас довезти до дома? — окликает Кирилл.

— Нет, спасибо.

Я хотела сводить его в игровую комнату, а после поехать к родителям, чтобы во всем признаться. Не хочу, чтобы правду они узнали от, например, Раисы Николаевны.

Пока я, сидя на низком диванчике, слежу за тем, как среди других малышей бегает мой Ромка, на телефон падает сообщение от его отца.

«Результаты будут готовы через два дня»

Пусть в задницу их себе засунет, результаты эти. Мне они без надобности.

В родительскую квартиру мы приезжаем, когда Алешка уже пришел из школы. Открывает дверь и, присев на корточки, раскрывает объятия для племянника. Они друг в друге души не чают.

— Леска! — визжит сын, повисая у того на шее.

— Привет, Ромаш! Насть, ты чего не предупредила? Я бы у предков денег на подарок ему выпросил.

— Сюрприз, — улыбаюсь кисло, — их еще нет?

— Рано же, они раньше шести не возвращаются.

Ну, да. Волнуюсь просто, но самую малость. Родителей и их мнения я перестала бояться, когда отстояла свою беременность. Думаю, они и сами уже не раз пожалели, что требовали аборта. Мама эту тему избегает, а я и не напоминаю.

Пока ждем родителей, я помогаю Лешке приготовить ужин. Он у нас парень хозяйственный. Неожиданно из вреднючего мелкого брата превратился в помощника. Слово он свое сдержал, помогал мне, пока Ромаш совсем маленьким был. С коляской гулять ходил и сидел с ним, когда я в вуз бегала. Да и сейчас, когда не с кем дома оставить, никогда не отказывает.

Мама с папой сейчас работают на одном предприятии, поэтому, за редким исключением, на работу и с работы ездят вместе.

Приезжают немного позже обычного, я жду, когда нацелуются с Ромкой, поужинают, и только после этого приступаю к тому, зачем приехала.

— Мам, пап, я поговорить хотела.

— Что случилось?! — вскидывается мама, — что ты натворила?!

— Аня, успокойся, — вступается за меня папа, — почему сразу «натворила»? Говори, дочка.

Алешка, почуяв неладное, заходит в комнату и останавливается у порога.

— Это Ромки касается…

— Ты снова беременна?!

— Мама!

— Аня, прекрати!

— Нет, не беременна! У меня никого нет! Я хотела вам рассказать про отца Ромки.

— Что с ним? Он вернулся?

Родители тоже думают, что я родила от того Димы, что после уехал в другой город и по контракту служить ушел.

— Вернулся. Это Кирилл Греховцев. Он отец Ромки.

В комнате наступает гробовая тишина. Слышно, как шумно дышит мама, тикают настенные часы и то, как по полу Рома катает машинку.

— Ты шутишь, Настя? — нарушает молчание Алешка.

Три пары глаз прожигают во мне дыры. Я погрязла во лжи, никто не собирается мне верить на слово.

— Не шучу. Никого, кроме него у меня никогда не было. Сегодня мы сделали ДНК. Результат будет послезавтра, но я хочу, чтобы вы знали уже сейчас.

— Я не верю, — качает мама головой, глядя при этом на папу.

— Почему ты сразу не рассказала? — задает он логичный вопрос.

На этот же самый вопрос мне предстоит еще ответить не менее сотни раз. Кириллу, его родственникам и родителям, друзьям и подругам, когда они узнают. Что говорить, как объяснять? Как оправдать свой эгоизм? Гордостью, обидой? Принципами?

Наверное, так. Я тогда не в себе была. До сих пор не понимаю, откуда взялись силы противостоять сразу всем. Понимала, что, узнай родители, чей ребенок, никогда бы не посмели требовать аборта, и все равно смолчала.

— Все сложно, — проговариваю, растирая лоб ладошкой, — у него отношения с Кариной начались, я не хотела влезать.

Про то, что он требовал аборт, я инстинктивно умалчиваю. Пусть сам рассказывает, если захочет.

— Настя, в кого ты у нас такая дура? — ошарашенно выдыхает мама.

— А сейчас что? Он приехал сюда в отпуск, и ты решила признаться? — выдвигает предположение папа, — почему именно сейчас?

— Да не собиралась я признаваться! Это все Даша! Ромка был у них, пока я в вузе была. Пришли Кир с Кариной. Ну и… Даша догадалась и прижала меня. Пришлось сознаться.

Мама, прикрыв рот ладонью, округлившимися глазами смотрит на играющего на полу Ромаша. Катая по ковру машинку, тот громко изображает звук двигателя.

— Тест на отцовство сделали? — вдруг вспоминает она, — когда результат будет готов?

— Послезавтра.

Переведя взгляд на папу, молча смотрит ему в глаза.

— Охренеть, Настька… — доносится из-за спины от Алешки.

Родители настолько в шоке, что даже не реагируют на его ругательство.

— То есть, отец точно он? — уточняет мама тихо.

— Точно он.

Она резко выдыхает и кривит губы в загадочной улыбке. Именно этого я от нее и ожидала. Вновь вскрывшиеся обстоятельства моей беременности уложились в ее голове, она сделала выводы и приняла ее как подарок судьбы.

Общий внук с семьей мэра. Теперь она его будет любить еще больше.

— Ромочка, иди к бабушке!

Сын, подхватив машинку, спешит забраться к ней на колени. Хвастает новой игрушкой, вертя ее в руках то так, то сяк. А мама, прижав его к себе, не переставая целует в щечки.

— Сладкий мой мальчик! Как бабушка тебя любит!

Кирилл.

Денежка опаздывает уже на полчаса. Сидя в ресторане за уединенным столиком, смотрю в окно. Жду, когда ее привезет такси.

Со мной дерьмовое настроение, осознание, что тебя на*бали, и распечатки результатов теста ДНК. Я зол и напряжен до предела. Паршивые ощущения, когда не можешь выдохнуть и расслабиться даже во сне. Тело натянуто так, что я чувствую каждую мышцу, каждую жилу. Это длится три дня и уже порядком меня вымотало.

Знаю, дальше отпустит, но там начнутся проблемы иного характера. Хуева туча проблем, которые мне придется разгребать в одиночку.

Последний раз меня так штормило после нашего с Денежкой секса. Потом два с половиной года покоя, и вот снова. Удар по хребтине, когда этого совсем не ждешь.

Почувствовав на себе ее взгляд, вскидываю глаза и, откинувшись на спинку стула, наблюдаю, как она ко мне идет.

В коротких ботинках, простом синем приталенном платье, с черной сумкой. Волосы убраны назад, на лице застывшая маска.

«Не смей нарушать мое личное пространство».

Личным, бл*дь, пространством обзавелась. Помнится, раньше для нее это был пустой звук. Лезла, цеплялась, как репейник, хрен отдерешь. На мое личное пространство ей было плевать с высокой колокольни. А сейчас не притронься.

Подходит. Самостоятельно отодвинув стул, садится. Сумку пристраивает на коленях.

— Здравствуй, — приветствует официальным тоном.

Вперив глаза, ловлю ее взгляд. Вижу, что чувствует это. Держа спину неестественно прямо, кладет на стол телефон и, наконец, на меня смотрит. На лице волнение, но не более. В глазах уверенность и решимость.

Ее спокойствие слегка сбивает с толку. Ведет себя так, словно ни в чем не виновата. Будто, придя сюда, сделала мне одолжение.

— С кем ребенка оставила? — прочистив горло, спрашиваю я.

— С Алешей.

— С братом? Сколько ему лет?

Я помню его совсем мальчишкой, которого самого нельзя было без присмотра оставлять.

— Он достаточно взрослый для того, чтобы ему можно было доверить моего сына.

МОЕГО. Она сделала акцент, и я его услышал. Теперь всеми силами будет убеждать меня, что отец ему без надобности.

— Нашего сына, Настя, — проговариваю с нажимом, — тест показал, что он и мой сын тоже.

— Что дальше?

В этот момент около нашего столика появляется официант.

— Два Американо, пожалуйста, — делаю заказ и возвращаюсь взглядом к Насте.

— А ты как думаешь?

Ее губы изгибаются в улыбке, глаза сощуриваются, а у меня мороз по коже от этого взгляда идет. Она, правда, изменилась, раньше так смотреть не умела. По крайней мере, на меня.

— Можно мне озвучить мое мнение?

— Говори.

— В идеале, тебя не должно быть в нашей с Ромкой жизни. Но ты на это не согласишься, верно?

— Дальше… — подталкиваю я, на секунду отвлекшись на официанта, который принес наш кофе.

Изображаю интерес, на деле чувствуя, как шипящая внутри злость начинает вскрывать вены. Денежка мне условия ставить собралась? Серьезно?.. После того, что, сука, сделала?!

— Если хочешь признать его — признавай. Но фамилия пусть останется моей.

— Еще будут пожелания? — интересуюсь обманчиво миролюбивым тоном.

— Я не хочу, чтобы ты слишком часто общался с ним, — озвучивает Настя и на мой невысказанный вопрос добавляет, — не нужно, чтобы Рома привязывался к тебе.

Клокочущая в груди ярость бьет в голову. На мгновение темнеет в глазах.

— А больше ты ничего не хочешь? Ты, сука, на*бала меня!..

— «Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад..» — перебивает меня Настя с легкой усмешкой.

Я, бл*дь, дар речи теряю. Если бы не свидетели, клянусь, удавил бы!

— Слушай сюда, Настя! И запоминай. Будет. Так. Как. Я. Скажу. Мой сын не будет Денежкой! Мой сын будет Греховцевым.

Краснеет от злости, лежащие на столе руки сжимаются в кулаки. Это рождает во мне злорадство. Наконец-то, я вижу эмоции, и от этого легкие, наконец, расправляются.

— Видеться я с ним буду столько, сколько посчитаю нужным.

— Ты ему не нравишься!

— Твоими стараниями! И только попробуй мне помешать! Узнаешь меня с другой стороны, Настя!

В темных глазах клубится ненависть. Кажется, еще мгновение, и она начнет высекать ими молнии. Мне адреналин в кровь брызжет, хочется довести ее до взрыва, но уже через секунду все заканчивается. Лицо Денежки снова превращается в маску.

Руки, плечи расслабляются, на губах появляется вежливая полуулыбка.

— Я поняла, — произносит Настя, забирая со стола свой телефон, — мне пора.

— Ты кофе не выпила. Ты же любишь Американо.

— Разлюбила, — роняет тихо и встает со стула.

— Мы не договорили, Настя!

— Я тороплюсь. Алешке вечером к репетитору.

Повесив сумку на плечо, разворачивается и, не спеша, идет по залу. Я смотрю ей в спину, пока она не исчезает за поворотом. А затем выпиваю свой кофе залпом.

«Разлюбила»… Очевидно, у меня развилась паранойя, но мне почудился в этом слове другой смысл. Хотя, могла бы не уточнять, это видно невооруженным взглядом.

Внешне Настя не изменилась вообще, а вот все остальное… Я ее не узнаю. Холодная, неприступная, чужая… Жутко на меня обиженная.

Я признаю, что виноват не меньше ее. Может, даже больше. Она ведь звонила сказать про беременность, потом с темы съехала, а я выбрал для себя удобную правду и успокоился.

Но, бл*дь! Я до сих пор в ах*е от того, что она сделала! Не ее стиль вообще! Чтобы Денежка и не воспользовалась такой возможностью?! У меня в голове не укладывается!

Я ее так плохо знаю?..

Потом перед мысленным взором встает темноволосый мальчуган. Сын мой. Мысль эта тоже как кость в горле. Чувств пока никаких, еще не осознал нихера, но уже понимаю, что легко не будет.

Надо ближе знакомиться, сближаться. Наш он все-таки, Греховцев. С родителями познакомить его.

И с Кариной поговорить… Она пока не знает ничего. Вряд ли, обрадуется.

Растерев лицо обеими руками, опускаю взгляд на звонящий телефон. Легка на помине.

— Да, Карин.

— Кирилл, мне с доставки позвонили, сказали, что через час привезут диван.

— Хорошо.

— Так что, меня с работы забирать не надо, я уже еду домой.

— Ладно.

Неделю назад мы заехали в новую квартиру. Карина на седьмом небе от счастья. На пару со своей матерью обустраивает семейное гнездышко. Я не вмешиваюсь, меня мало волнует, какого цвета будет у нас ковер в гостиной, сейчас вообще не до этого.

— Карин, вечером дома меня дождись, о’кей?

— Оу, у нас новости? — смеется игриво.

Бл*дь. Не те, что ты ждешь, милая. Никак не соберусь сделать предложение.

— Да, — отвечаю я и отключаюсь.

Тут же набираю маму с предупреждением, что скоро буду. Такое по телефону не сообщают. Думаю, она будет рада, потому что Настя ей всегда нравилась, а вот от отца придется выхватить пи*дюлей. И Саня его поддержит.

Снимая с плиты сковороду, быстро ополаскиваю руки и бегу в комнату, где надрывается мой телефон.

— Мама! — кричит оттуда Ромка, — он звонит!

Протягивает мне гаджет с именем отца на экране. От неожиданности сердце сбивается с ритма. Никак не могу привыкнуть.

— Да?

— Ты специально меня игнорируешь? — взвинчено выпаливает он.

— И тебе здравствуй, Кирилл. Ты о чем?

— Почему на звонки не отвечаешь?

Укоризненно глядя на Ромку, качаю головой. У него бывает такое — смотрит в моем телефоне мультик и, чтобы не мешались, скидывает все входящие звонки.

— Никто тебя не игнорирует. Телефон был у Ромаша.

Греховцев тут же осекается. Шумно выдыхая, несколько секунд молчит.

— Зачем ты звонил?

— Я заехать хочу. Вы дома?

Быстро обведя комнату глазами на предмет разбросанных сыном вещей, нервно облизываю губы. Началось.

— Дома.

— В течение часа буду.

— Ладно…

— Настя?..

— Что?

— Что он любит? Что ему купить?

— У него все есть! — отвечаю, возможно, излишне резко.

— Не начинай, Насть! Не усугубляй!

Стараясь погасить вспыхнувшее, как прошлогодняя трава, мое раздражение, прикрываю глаза и делаю два полных вдоха.

— Машинки. Спецтехнику разную.

— Понял.

Отключившись, возвращаю телефон Ромке.

Черт! Не хочу его видеть! Честное слово, не хочу! Так хорошо нам вдвоем было. Сейчас придется подстраиваться еще под одного человека. Делиться с ним сыном. Терпеть его присутствие.

Кирилл приезжает минут через сорок. Я специально не стала готовиться к его визиту. Много чести. Осталась, как была, в домашнем костюме, состоящем из лосин и длинной футболки, волосы собрала в хвост.

Я не собираюсь ему нравиться.

Открываю дверь и отхожу в сторону.

— Привет. Проходи.

Греховцев переступает порог, и мне вновь становится нечем дышать. Вот поэтому я и не хотела с ним встречаться. Сложив руки на груди и впечатавшись спиной в стену, жду, когда он пройдет мимо.

Сегодня на нем черная спортивная куртка и свободного кроя штаны. Пахнет самим собой, снегом, немного табаком, и никакого парфюма. В руках цветная коробка. Наверное, подарок Ромке.

— Мама? — слышу со стороны комнаты.

Выглядывая в прихожую, там стоит Ромаш.

— Привет, Рома! — улыбается ему Кир.

Сын подбегает и обхватывает мои ноги. Приходится взять его на руки.

— Ром, это Кирилл. Он… он наш друг.

Греховцев, сузив глаза, посылает мне убийственный взгляд. Чихать я на него хотела. Я буду делать так, как лучше моему ребенку. Звание отца еще заслужить надо.

— Будем с ним дружить? — спрашиваю, заглядывая в темные глазки.

— Дузыть?..

Кир замирает, не шевелясь, смотрит на сына. И будто, волнуется немного.

— Скажи, привет, Кирилл, — подсказываю я.

Бросив на него быстрый взгляд, Ромка снова отворачивается.

— Пивет, Килил, — повторяет тихо.

— Привет, — так же негромко отвечает тот, — я тебе подарок принес. Хочешь посмотреть?

Я несу Ромку в комнату и слышу, как Греховцев идет следом. Опускаю сына на диван и отхожу в сторону. Сев с ним рядом, Кирилл начинает распаковывать коробку. Ромка взглядом держится за меня, но при этом не забывает поглядывать на подарок.

— Смотри, — говорит Кир, — это грузовик.

— Я знаю! Это автовоз!

— Верно, — хмыкает Кир удивленно.

Я отхожу еще дальше, но из комнаты не выхожу. Так же держа руки сложенными на груди, присаживаюсь на подлокотник кресла. Ромка, видя, что я рядом, окончательно расслабляется и сползает с дивана на пол, чтобы заполнить длинный автовоз разного рода спецтехникой. Ставя на него каждую машинку, озвучивает ее название. Я не учила его этому специально, он сам впитывает в себя как губка то, что ему интересно.

Задумчиво улыбаясь, Кир уважительно кивает головой.

Они играют почти час, пока Ромаш не начинает зевать. Тихонько покашляв, намекаю Греховцеву, что пора и честь знать.

— Килил, ты плидешь еще?

— Приду, конечно! Что тебе принести?

— Кирилл! — осаждаю его порыв.

— Железную дологу!

— Роман!

Подмигнув сыну, Греховцев начинает одеваться.

— Не стоит его баловать.

— Я родителям все рассказал, — говорит он, не обращая внимания на мои возмущения, — они хотят его видеть.

От страха неожиданно колет в грудь, и ноги делаются ватными. Я боюсь этой встречи, но она, конечно, неминуема.

— Как они отреагировали?

— Честно? — застегивает куртку и поднимает воротник, — я не знал, что отец умеет так орать.

— Боже…

— Тебя это не коснется. Смело вали всю вину на меня. Мне похер…

Ромка уже убежал играть дальше, мы с Киром в прихожей вдвоем. Глядя на меня сверху вниз, снова обжигает ненавистью.

— Мне тоже.

— И на это мне тоже похер… — жестко усмехается он и открывает дверь, — с родителями можно встретиться у Сани. Они с Дашей не против. И еще… я скину тебе на почту список документов. Отправь мне их скрины.

Ступив за порог, сует руки в карманы и, не оглядываясь, быстро спускается вниз по ступеням. Я же хлопаю дверью, вложив в нее всю свою злость.

Сердце дробно стучит в горле, ногти впиваются в кожу ладоней, а внутри снова плачет безответно влюбленная девчонка. Обиженная его равнодушием и пренебрежением.

Заглянув в комнату, где Ромка катает по полу автовоз, захожу в ванную и умываю лицо холодной водой.

Пошшел он к черту! Ни одной слезинки больше! Сегодня я прощу себе слабость, потому что у меня есть оправдание. Когда-то я сильно любила. Это отголоски тех чувств и эмоций, не более. Больше этого не повторится.

Вытерев лицо полотенцем, выхожу из ванной и иду в кухню, чтобы накрыть стол для Ромаша. Пока греется ужин, открываю сообщение Артура. Оно пришло, когда Греховцев играл с сыном.

«Привет. Сходим на выходных куда-нибудь?»

Я не понимаю, откуда у него берется терпение. Как ему не надоело? Мы прекратили всякое общение, едва он узнал, что я забеременела. Злился, бесился, заявил, что я его разочаровала. Близко к сердцу я это не приняла. Мне тогда было, по кому лить слезы.

Об Артуре я благополучно забыла. Поговаривали, что у него появилась постоянная девушка и что он вот-вот на ней женится. Он появился внезапно, когда Ромке исполнилось 3 месяца. С цветами и плюшевым медведем. Сказал, что не может меня забыть. Куда дел свою девушку, я так и не поняла.

Я его ухаживания не приняла. Честно сказала, что ничего серьезнее дружбы предложить не могу. Он согласился на дружбу.

Периодически появляется у нас в гостях. Иногда выводит меня в кино или кафе. Наверное, на что-то надеется, а мне его искренне жаль, потому что я узнаю в нем себя тогдашнюю. Когда любишь и не знаешь, что со своими чувствами делать. Ради призрачной надежды тусуешься во френдзоне годами.

«Могу в субботу. В воскресенье у папы день рождения» — соглашаюсь, последний раз обещая себе присмотреться к парню повнимательней.

Многие наши однокурсники уже женаты или в постоянных отношениях. Лиза почти год живет с парнем, Катя тоже замуж собирается. У Кулемина ребенку уже полгода. Ваня, как девушку завел, говорят, вообще никуда не ходит. Только я, Артур, да Тася все еще одиноки.

Кирилл.

Остановившись во дворе новостройки, докуриваю сигарету и думаю о Ромке. Губы сами в лыбу вытягиваются. Отличный малый, сообразительный, шустрый. Чурается меня немного, но это нормально — привыкнет со временем.

Понравился он мне. Внешне больше на Денежку похож, но характер точно наш, Греховцевский.

Результаты теста не удивили, слишком легко информация об возможном отцовстве улеглась на моей подкорке. Сейчас вопли перед Сашкой и Дашей мне кажутся позорными. Но и Настя, честно говоря, шокировала.

При мысли о ней взметнувшееся внутри раздражение едва не ломает сигарету в моих пальцах. Это происходит всякий раз, как я вспоминаю ее. Нервы ни к черту. Никак не могу успокоиться. Корежит от бессильной ярости, наизнанку выворачивает.

Сучка, как она решилась на такое?! Неужели ее обида настолько сильнее возможности ребенка иметь отца? Жить в достатке, ни в чем не нуждаться, а не перебиваться в копейки на копейку! Это что, бл*дь, за гордость такая ненормальная?

Гордость…

Когда-то я думал, что Денежка и гордость — это слова антонимы. Убила просто. Все шаблоны о себе разорвала.

«Разлюбила» — отдается эхом.

Может, в этом причина. Только хотелось бы понять, в какой момент это случилось. Когда узнала, что я Карину выбрал или когда про аборт заикнулся? Или все вместе?

Делаю последнюю затяжку и, кидаю окурок в сугроб, после чего заезжаю в подземный гараж.

Ладно. Мотивы ее мне не понять. Да и похер, если честно. И без того проблем хватает.

Забрав из тачки вещи, поднимаюсь на свой этаж и захожу в квартиру. Из гостиной льется тусклый свет.

Карина вернулась.

После того, как она узнала, что ко мне еще и внебрачный ребенок теперь прилагается, на два дня уехала к родителям. Но перед этим закатила скандал. Кричала, плакала сильно.

— Привет, как ты? — спрашиваю, останавливаясь у порога.

Она сидит на новом диване, поджав под себя ноги и закутавшись в плед. С распущенными волосами, бледная и печальная.

— Нормально…

Я подхожу ближе и присаживаюсь перед ней на корточки. Обхватив прохладную ладонь, прижимаюсь к ней губами. Карина тихо всхлипывает.

— Я люблю тебя, Карин…

Говорю это не часто, но сейчас, чувствую, ей это надо.

— Я тебя тоже, Кир! Но мне очень плохо!

— Почему тебе плохо?

— Я чувствую себя преданной! Как ты не понимаешь? — шепчет сдавленно, — ты и… она… вы оба меня предали!

— Не говори ерунды, — проговариваю сдержанно, — никто тебя не предавал. Это было еще до наших с тобой отношений.

Выдернув свою ладонь, Карина демонстративно отодвигается.

— Где ты был? Почти девять уже!

Бл*дь… Мозго*бка.

— К Ромке ходил.

Врать не собираюсь и тайком к сыну бегать — тоже. Я сразу обозначил свою позицию по этому вопросу. Карине придется принять это.

— И что? — вскидывается она.

— И ничего.

Поднимаюсь на ноги и разворачиваюсь к выходу, чувствуя, что назревает новая вспышка.

— Накормишь?

Слышу, как поднимается и идет следом за мной на кухню.

— А что, тебя там не накормили?

— Твою мать, Карина! — взрываюсь я, — хватит! Не *би мне мозг хоть ты!

— Я просто спросила! — выкрикивает с надрывом, — я в жизни не поверю, что наша Настенька тебе поужинать не предложила!

— Заткнись! Бл*дь! Прости помолчи!

Закрыв лицо руками, Карина начинает реветь. Первый раз такое с ней, и я совершенно не понимаю, как мне реагировать. Не ожидал, что так болезненно воспримет.

— Иди ко мне, — привлекаю к себе и обнимаю обеими руками, — успокойся, все… прости.

— Прости, Кир… я сама не своя… Это ужасно…

— Для нас нет ничего ужасного, ничего не изменится между нами, понимаешь?

— Я не ожидала от нее такой подлости, я ей доверяла, фотографии наши с тобой отправляла…

— Зачем?

— А она… камень за пазухой носила… удобного момента ждала…

— Бред, Карина…

— Ты плохо ее знаешь, Кирилл, эта змея не успокоится теперь, пока нас не разведет.

— Перестань, — шепчу, решая отвлечь ее поцелуем.

Продолжая всхлипывать, она жадно отвечает. Зарывается руками в волосы и, открывая рот, сдается под моим напором.

— Ты только мой, Кир, слышишь?.. — шипит на ухо, пока несу ее на кровать, — я никому тебя не отдам! Денежка может даже не мечтать…

Нахрен я Денежке не упал. Как на пустое место на меня смотрит. «Разлюбила»…

Упав с Кариной на кровать, довожу ее до оргазма за три минуты. Злая. Жадная.

Ругается. Царапается, кусается.

Бесит, но терплю, понимая, как ей это сейчас надо. Усмиряю жестким сексом, вдалбливая в нее истину, что все и всегда будет, так как я решил.

Смиряется. Затихает, прижимаясь лицом к моей груди.

— Кирилл, держись от нее подальше, пожалуйста, — проговаривает на грани слышимости, — я ей не верю… она все заранее продумала…

— Хватит!

— Хорошо, прости… я больше не буду… я просто сильно тебя люблю!..

— Кормить будешь меня?

— Я не успела ничего приготовить. Бутерброды сделать?

— Давай бутерброды.

Поднимаюсь и, взяв в шкафу чистые трусы, ухожу в душ. Встав под горячие струи, безмолвно ржу. Ох*енный секс с Кариной с зарядом от Денежки. Давно такого не было.

Обтираюсь, надеваю трико и иду на шум греющегося чайника.

— У тебя сообщения в телефоне, — неестественно звонким голосом говорит Карина, когда я вхожу в кухню.

— Что там? Смотрела?

Она любит в нем шариться, я не особо препятствую, потому что прятать мне нечего. Но думаю, пора ставить пароль.

Ставит передо мной тарелку с бутерами и наливает чай. Я тем временем открываю директ и вижу несколько фото от Даши. На них Никитка и Ромка. На прогулке, с игрушками на полу у них в гостиной, за столом с кашей.

«Я подумала, тебе будет интересно» — прилетает от нее.

«Спасибо» — отвечаю ей.

— Я не понимаю, — слышу голос Карины совсем рядом, — зачем Даша это делает?

— Ты о чем?

— Зачем эти фото? Она хочет нас поссорить?

— Ты че несешь? При чем здесь ты вообще?

— Она дружит с Денежкой!

— И что? — смотрю в ее покрасневшие глаза, — у тебя паранойя, Карин. Насти на этих фото нет.

Она опускает взгляд на экран моего телефона, и тут я вижу, как ее губы брезгливо искривляются. Меня аж злость захлестывает. Развернув телефон экраном к ней, тычу им в лицо.

— Это МОЙ сын, Карина! Нравится тебе или нет, я буду с ним общаться! Тебе придется с этим смириться или… нет.

— Я поняла…

— До того, как ты узнала, что он от меня, ты лезла к нему с поцелучиками. Я видел. Что изменилось сейчас?

— Ничего, — опускает глаза и садится на стул напротив меня, — я его полюблю, обещаю.

— Не ставь меня перед выбором, Карин. Не разочаровывай меня.

Она кивает и вдруг начинает улыбаться. Двигает ко мне тарелку с бутербродами и обхватывает пальцами чашку с чаем. Мозги включились? Испугалась?

— Он хороший, Кир, правда. На тебя совсем не похож, но все равно милый.

— Милый?..

— Я просто нервничаю и злюсь на нее… Не ожидала такого коварства.

— Я надеюсь, тебе хватит ума, не устраивать с Настей разборок? Я бы очень этого не хотел.

— Нет, конечно. Пусть это останется на ее совести.

— Не тебе судить ее, — отрезаю я, — закрыли тему.

Встречу и знакомство Ромки с бабушкой и дедушкой Кирилл запланировал на субботу. Решили, что у Саши с Дашей будет лучше всего. Он уже много раз там был, знает всю семью и за игрой с Никитой, возможно, не заметит, что является гвоздем программы.

Меня с утра колотит от страха, потому что суббота уже сегодня, а я до трясущихся поджилок боюсь встречи Германом Дмитриевичем. Именно с ним, а не с Раисой Николаевной. С ней у нас всегда взаимопонимание было.

А вот отец Кирилла. Мне кажется, я описаюсь от одного только его неодобрительного взгляда.

— Ром, ты куда это тащишь? — отвлекшись от нанесения макияжа, смотрю на то, как сын волочет к порогу коробку с игрушками, которые подарил ему Кир.

— Никите, — заявляет уверенно.

— Не-е-ет… нет, милый, к Никите мы это не понесем.

— Я хочу показать ему.

— В следующий раз, когда Никита придет к нам в гости, ты ему покажешь, хорошо?

— Ну, мама-а-а…

— Нет, Ромаш. С собой мы это не понесем!

Надув щечки и нахмурив бровки, Ромка утаскивает все обратно в комнату, а я возвращаюсь к тому, на чем остановилась. Прорисовываю стрелки, на веки наношу немного бежевых теней, ресницы покрываю слоем туши.

С Кариной не сравниться, но вполне себе ничего. Она очень красивая стала, такая вся ухоженная, нежная. Блестящая кожа и волосы, тонкий ненавязчивый аромат парфюма. А одежда… даже мой провинциальный неискушенный взгляд видит, что вся она известных брендов.

Не знаю, как у них там с Киром внутри, но внешне они очень хорошо смотрятся вместе. Именно такая ему и нужна была девушка изначально.

Поставив тушь в стаканчик, тяну воздух носом. Еще один вдох, и отпускает.

Пошел к черту, Греховцев. Песня моя неспетая. Плевать.

Сушу волосы феном и собираю в рыхлую косу. Потом одеваю Ромаша в костюм, что подарила ему моя мама, сама надеваю узкие джинсы и свитер. Не собираюсь наряжаться как на торжество.

— Насть, вы скоро? Может, вас встретить? — спрашивает трубка голосом Даши.

— Не надо! Мы уже идем… Даша… они уже приехали?

— Пока только Раиса Николаевна и Кирилл с Кариной. Герман Дмитриевич еще в мэрии, чуть позже будет. Маришка тоже где-то на подходе.

— Хорошо, — бормочу тихо.

Боже… как нелепо… Надо было настаивать, чтобы родители Кира пришли ко мне в гости… Или нет? Нет, пусть лучше так. Саша и Даша меня поддержат.

Подходим к нужному подъезду, дверь как по волшебству распахивается прямо перед нами. На пороге стоит Кирилл.

— Оу, привет…

— Привет, — мажет по мне взглядом и опускает его вниз, туда, где за моими ногами прячется Ромка, — здорово, Роман!

— Пивет… Килил.

— Пойдем? — протягивает ему руку, а сын тут же вкладывает в нее свою ладошку и идет за Киром к лифтам.

Я шагаю следом, пытаясь дышать через раз, потому что каждый вдох приносит с собой его запах. А это очень плохо действует на мою и без того расшатанную нервную систему.

Заходим в лифт. Кирилл поднимает Ромку на руки, а я становлюсь напротив. Глядя на сына, одобряюще ему улыбаюсь.

— Нервничаешь? — спрашивает Греховцев.

Смотрю в его лицо, чувствуя, как в груди растет стеснение. Он этого, уверена, не видит и не чувствует, потому что он последний, с кем я стану делиться своими страхами.

— Нет.

— Хорошо. Ты у них там Святая Великомученица Анастасия.

— Даже так? — хмыкаю я.

— Не удивлюсь, если тебе предложат сжечь меня на костре.

— Ммм… заманчиво.

Двери лифта разъезжаются, и мы все вместе выходим. У квартиры нас уже ждет Даша, Маша, подпрыгивая от нетерпения, тоже выглядывает на площадку.

— Ромаш!!! Привет! — вскрикивает девочка, протягивая к нему руки.

— Пивет! — смеется он весело.

Даша, улыбаясь, обнимает меня за плечи и ведет внутрь. Едва мы оказываемся внутри, я попадаю в объятия Раисы Николаевны.

— Настя, — шепчет она на ухо, — я в шоке…

— Так вышло… простите… — лепечу еле слышно.

Начинаю раздеваться, а она садится на корточки перед Ромкой. Помогает Даше его раздевать, снимает шапку и вскидывает на меня взгляд.

— У Кира в детстве такие же волосики были.

— Да… я видела на фото.

Кирилл принимает одежду Ромки, а Карина стоит позади всех со сложенными на груди руками и с нечитаемым выражением лица.

— Привет, — посылаю ей.

Отвечает еле заметным кивком головы, после чего разворачивается и скрывается в глубинах необъятной Греховцевской квартиры.

Я ее где-то понимаю и даже сочувствую, потому что ситуация и впрямь некрасивая. Не знаю, что бы я чувствовала на ее месте. Но извиняться перед ней лично и, тем более, стыдиться того, что родила от Кира сына, я точно не собираюсь.

— Ромочка, а пойдем новые игрушки смотреть! — приговаривает Раиса Николаевна, увлекая сына в гостиную.

Ромка смотрит на меня, ища моего одобрения, а у самого аж глазенки от нетерпения светятся.

— Мама…

— Иди, конечно.

Никитка прыгает от радости на месте. Очевидно, игрушек им сегодня навезли немеряно.

Даша, стрельнув в меня глазами, уходит следом, а Кирилл вытягивает из моих рук куртку и вешает ее в шкаф. А когда оборачивается, случайно задевает меня плечом.

— Прости, — усмехается тихо, — не хотел нарушить твое личное пространство.

Я на реплику никак не отвечаю. Отвернувшись к зеркалу, поправляю волосы и иду вслед за всеми в гостиную.

А там… целая ярмарка игрушек. И железная дорога, и автобан, который Ромка уже давно у меня выпрашивает. И даже… два экскаватора, в которые и Ромаш, и Никитка легко уместятся.

— Ого… — на полу, среди всего этого многообразия сидит Саша. Собирая гоночную трассу, весело мне подмигивает.

— Насть, — наклонившись ко мне, проговаривает Раиса Николаевна, — если бы я его увидела раньше, я бы сразу догадалась.

Этого я и боялась. Однажды пришлось свернуть с полпути, когда по телефону Даша сообщила, что свекровь у них в гостях.

— Мне жаль, что так вышло, — бормочу в свое оправдание.

— Я думаю, у тебя были на то причины.

Вскоре приходит Марина. Обнимая меня, целует в щеку. Потом также здоровается с Кариной. Та, удерживая ее за руку, что-то шепчет на ухо. Сестра Кира еле заметно хмурится и бросает на меня быстрый взгляд.

А потом все свое внимание переключает на Ромку. Усаживается на пол и включается в их игру. Внимательно слушая лепет моего сына, незаметно показывает мне два больших пальца.

Кирилл, стоя за моей спиной, снова легко меня касается. Специально? Задело мое «личное пространство»? Сделав шаг вперед, намеренно от него отдаляюсь.

Еще через час приезжает Герман Дмитриевич. Инстинктивно сжавшись в комок, забиваюсь в угол. Его подавляющая энергетика тут же заполняет все пространство. Оба сына, распрямив плечи, подходят поприветствовать его.

Я смотрю со стороны на этих трех мужчин и поражаюсь, насколько они все друг на друга похожи. Вот это генетика! Они словно и не люди вовсе. Представители высшей расы.

Куда я лезу? Что забыла я среди этих высоких, статных красивых людей? Мне никогда в жизни не стать такой, как они.

С достоинством поздоровавшись с сыновьями, он, вдруг мягко улыбнувшись, обнимает и целует жену, а затем переводит взгляд на меня.

Я по ощущениям уменьшаюсь в размере раза в три.

— Здравствуйте, Герман Дмитриевич.

— Настя, — смотрит на меня сверху вниз, — удивила…

От страха язык во рту немеет. Я даже «простите» вымолвить не могу.

— Отец, — подает голос Кирилл и делает шаг в мою сторону.

Уголок губ Греховцева — старшего еле заметно дергается, а потом он поворачивает голову и смотрит на играющего на полу Ромку. Тот, словно почувствовав, вскидывает на него взгляд и замирает.

Испугался маленький!

— Мама…

Кир оказывает быстрее. Подхватив его на руки, подходит ко мне и разворачивается к отцу.

— Здравствуй, Рома, — улыбается его дед.

— Пивет… — лепечет сын.

Герман Дмитриевич негромко смеется. Впервые на моей памяти. Это настолько невероятно, что я невольно копирую его смех. Кирилл тоже улыбается, но смотрит при этом на Ромку.

А я в этот момент напарываюсь на острый, как лезвие, взгляд Карины.

Кирилл.

Все прошло неплохо. Настя тряслась как заяц из-за отца, но он, познакомившись с моим сыном, тут же поплыл.

— С усыновлением не тяни, — проговаривает тихо Саня, останавливаясь за моим плечом.

— Процесс запущен, — буркаю я и добавляю, — помощь твоя потребуется, обращусь.

— Обратится он… расп*здяй…

Брат злится на меня едва ли не больше, чем отец. Он Ромку почти с пеленок знает. Тот его напару с Никитосом папой пару раз назвал. Не простит мне теперь этого.

Заметив, как Настя, пройдя мимо, выходит в прихожую, иду за ней.

— Все нормально?

— Да. Кирилл, нам домой пора, Ромаш уже устал.

— Я провожу.

— Не надо, здесь же не далеко, — отказывается она, задевая что-то болезненное внутри.

Не та это Настя, которую я помню. Та, прежняя, уже вперед меня в мою машину бежала бы. Этой ничего от меня не надо.

— Ему столько игрушек надарили, — указываю кивком головы в сторону гостиной, — ты как тащить их собралась?

— Я потом заберу, — отвечает, вынимая из шкафа куртку Ромки.

— Не спорь со мной, — припечатываю я, на что она лишь пожимает плечами.

Пока Настя одевает недовольного Ромку, я стаскиваю его новые игрушки в прихожую. Денежка поглядывает на эту внушительную гору с опаской. Я, если честно, и сам не представляю, как она поместится в ее маленькой однушке. Ромаш же следит, чтобы я ничего не забыл.

— А бензовоз?..

— Рома, — одергивает его Настя.

Мама с отцом негромко смеются, а я возвращаюсь в гостиную за бензовозом.

— Кирилл, я устала, — слышу голос Карины, — пойдем домой.

Стоя у окна, она смотрит на меня через плечо. На лице восковая маска, но я достаточно хорошо знаю свою девушку, чтобы понимать, что за ней прячется. Она чувствует себя здесь не в своей тарелке и она жутко ревнует.

— Скоро пойдем, — посылаю ей и с бензовозом в руках возвращаюсь в прихожую.

Мать расцеловывает Ромку в обе щеки. Тот смущен, зажимая в ручонках плюшевую собаку, бросает на Настю потерянные взгляды. Потом настает очередь Маришки.

Мой сын в шоке. Столько внимания, и все ему одному. Шаг за шагом пятится к своей мамке.

Они уже одеты. Подхватив с вешалки свою куртку, забираю с комода ключи от машины. Саня, тоже одеваясь, собирается помочь мне стаскать все подарки вниз.

— Кирилл, ты куда? — догоняет в спину встревоженный голос Карины.

— Провожу…

— Кир!

— Провожу и вернусь, — глядя ей в глаза, повторяю я.

Удерживаю ее взгляд еще несколько мгновений, после чего разворачиваюсь и вместе с Настей и Ромкой выхожу из квартиры. В моих руках две упаковки с игрушками, столько же в руках брата. Ромаш, хлопая глазенками, смотрит на все это великолепие с неподдельным восторгом.

Денежка же, кусая губы, видимо, ломает голову, куда она все это дома распихать.

Вчетвером заходим в лифт. Настя берет Ромку на руки и поворачивается к Сане.

— Спасибо, Саш, за гостеприимство.

— Не за что, — подмигивает он и обращается к моего сыну, — придешь к нам еще?

— Плиду! — восклицает он, — завтла!

Настя с Сашкой смеются. Я, вроде как, ни при делах.

Выходим на улицу. Я открываю машину и, пока брат грузит подарки в багажник, помогаю устроиться Насте и Ромке на заднем сидении.

— Кресло детское купи, — говорит Саня и обращается к Денежке, — сейчас еще трактор ваш притащу.

— Оу, круто… спасибо, — отвечает без энтузиазма.

Брат уходит, а я, стоя, у машины, прикуриваю сигарету. Повалил снег. Я без шапки и в расстегнутой куртке, но холода почему-то не чувствую. Пропуская через себя никотин, через стекло наблюдаю, как Настя, устроив Ромку на своих коленях, что-то с улыбкой ему говорит.

Абсурдная картинка. Бред сумасшедшего. Денежка в моей машине с нашим с ней сыном на руках.

Хлопает подъездная дверь, и на улицу выходит Саня со здоровенным трактором. Хорошо, что кабина у него разборная, иначе в багажник бы точно не вошел.

Еще раз попрощавшись с Настей, он уходит. А я, кинув докуренную сигарету в урну, сажусь в машину.

— Кирилл, может, мы с Ромашом пешком дойдем? А ты игрушки подвезешь?..

— Какая необходимость?

— Он засыпает уже… А у нас в доме лифт не работает.

— Я помогу.

Не думает же она, что я выгружу их у подъезда и сразу уеду?

Выезжаю на дорогу, миную два квартала и перед поворотом в ее двор, встаю на светофоре. Обернувшись, смотрю на Ромку.

— Уснул, — констатирует Настя.

— Устал?

— Да, много впечатлений для одного дня.

Словив взгляд Денежки, пытаюсь протиснуться в ее мысли. Она ни о чем не спрашивает, и мне от этого дико.

Я поменял машину, и она не могла этого не заметить. Она ни разу не поинтересовалась моей работой. Она даже, бл*дь, не спросила, как отреагировала Карина на новость о том, что у нас с ней общий ребенок.

Неужели, настолько плевать?..

— Поехали, — говорит тихо, намекая на то, что светофор уже сменил цвет с красного на зеленый.

Сворачиваю во двор и останавливаюсь около ее подъезда. Настя не выпендривается, ждет, когда я выйду и возьму спящего Ромку на руки. Выходит сама и, обогнав нас, открывает подъездную дверь.

Идет по лестнице впереди, я со спящим сыном — за ней.

— Как его раздевать?

В этот момент начинает звонить ее телефон. Вынув его из кармана, она бегло смотрит на экран и отключает звук.

— Что?..

— Придется его будить, чтобы раздеть?

— А, нет. Он крепко спит.

Открывает дверь ключом и отходит, чтобы пропустить меня вперед.

— Я сейчас, — быстро скидывает куртку, ключи и телефон бросает на комод и принимает из моих рук ребенка.

— Я игрушки пока перетаскаю, — говорю, понизив голос.

— Хорошо, — роняет тихо и несет сына в комнату.

Я спускаюсь вниз за первой партией подарков. Загружаюсь и возвращаюсь в квартиру. Тихо, слышу доносящийся из комнаты шелест одежды. Собираюсь уже выйти, как замечаю, что лежащий на комоде телефон Насти оживает беззвучным вызовом.

Артур.

Застыв на месте, я гипнотизирую его взглядом.

Рокотов, сука…

За грудиной неожиданно простреливает и начинает мерзко, цепляя крохотными крючками, царапать.

Не знал, что они до сих пор общаются. Твою мать, я не знал! И, видимо, не просто общаются. Слишком поздний звонок для просто друга, да?..

В каком-то отупении выхожу в подъезд, чтобы спуститься еще раз к машине. Появляется соблазн закурить, и я даже вынимаю сигареты из бардачка, но в последний момент решаю отложить на потом.

— Даже глаз не открыл, — говорит Настя со слабой улыбкой, когда я заношу в ее прихожую трактор.

Кивнув, пристраиваю его у входа в кухню и встаю напротив нее.

— Спасибо, Кир.

— Пожалуйста, — отвечаю глухо.

Отведя взгляд, она берет с комода телефон, активирует экран, но тут же его снова гасит. А потом, сложив руки на груди, смотрит на меня.

Мне пора уходить, но я не могу заставить себя сделать и шага. Сунув руки в карманы джинсов, приваливаюсь спиной к стене. Настя, хмурясь, делает то же самое. Взгляд становится жестким, отстраненным, но я-то знаю, как она умеет смотреть.

Я почти не помню того нашего раза. Тот секс был как вспышка. Ослепляюще яркая, но короткая как миг. Наркотический дурман, от которого потом еще долго было похмелье.

Я никогда специально не роюсь в воспоминаниях. Но они приходят сами, без спроса, когда я пьян или сплю.

Флешбеки. Картинки, ощущения, звуки.

Как лежит она распластанная подо мной. Красиво стонет.

Шепчет «Люблю… представь, что любишь меня… сделай меня своей… ты навсегда останешься моим единственным, Кир»

В такие моменты во рту разливается вкус ее кожи. Я чувствую, как терзаемый моим языком твердеет ее ярко-розовый сосок. И взгляд… полный обожания и безграничного доверия.

Встряхнув головой, прогоняю видения.

— Тебе пора, Кир, — ровно произносит Настя.

Фокусируя зрение, смотрю в ее карие глаза. Сегодня в них арктический лед, а на губах дежурная улыбка. От былого огня не осталось и уголька.

Едва за Кириллом закрывается дверь, я чуть не сползаю по стенке вниз.

Чертов Греховцев! Смотрит так, словно взглядом в мозгах моих копошится. И молчит, сволочь! Ни одной эмоции, ни единого слова, только глаза как скальпели.

Распахнув снова дверь, быстро прохожу в кухню и открываю окно, чтобы холодным сквозняком выветрить его гребаный запах. Закрываю комнату, где спит Ромка и, зайдя в ванную, тщательно умываю лицо, чтобы смыть ощущения от его тяжелого взгляда.

Пошел он!

Проморозив квартиру, закрываю окно и дверь и решаю перезвонить Артуру. Некрасиво вышло. Я обещала встретиться с ним в эту субботу, но совершенно забыла предупредить, что планы поменялись, и я не смогу.

Вспомнила сегодня днем, когда была на полпути к Греховцевым. Написала короткое смс про форс-мажор, а после этого не ответила ни на один его звонок.

— О! Денежка, — усмехается Рокотов хрипло, — снизошла…

— Обиделся?

— Обиделся, конечно. Ты как думала? Шпыняешь меня как щенка.

— Не нагнетай, Артур.

— Завязывать надо с тобой, Денежка, — продолжает он между тем, — все равно ведь ничего не обломится.

— Завязывай, — вздыхаю тихо, глядя на свое отражение в оконном стекле.

Распущенные черные волосы и бледная кожа делают меня похожей на Паночку. Пытаясь развеять жуткую ассоциацию, сама себе улыбаюсь.

— Что за форс — мажор, Настя? У тебя все нормально?

Я пока не знаю, стоит ли посвящать наших с Киром друзей во все нелицеприятные подробности. Мы с ним этого еще не обсуждали.

— Да, срочные дела у… родственников. Только что вернулись.

— Ясно, — тяжкий вздох и пауза, — завтра что?

— Завтра у папы день рождения, я же говорила…

— Пфф… — выдыхает шумно, — ночевать там останетесь?

— Нет, домой поедем.

— Я могу вас забрать, — предлагает вдруг Артур.

— Тебе удобно? Ну… в смысле, почему бы и нет? Я позвоню.

— О’кей… Спокойной ночи, Насть.

— И тебе.

На следующий день мы с Ромкой задерживаемся у родителей до самого вечера. Гостей не много. Бабушка со своим новым дедушкой и папина двоюродная сестра с внучкой.

Мама необычайно приветлива. То меня в щечку чмокнет, то Ромкину макушку взъерошит. Еще бы, он теперь не нагулянный от неизвестно кого, Ромаш теперь Греховцев и только поэтому достоин особого отношения.

Я не обижаюсь, правда. Не вчера родилась и прекрасно знаю, что представляют из себя мои родители.

Обычные труженики производства. Рядовые бухгалтер и инженер. Как и многие, зависимые от чужого мнения. Конечно, они мечтали о лучшем для своих детей. Я их немного разочаровала.

А тут неожиданный подарок — их внука готов признать сам мэр города. О таком рассказать в бухгалтерии не стыдно.

Прочитав сообщение от Артура «Я на месте», шепчу маме на ухо:

— За нами приехали.

— Кирилл?

— Артур, мама.

Недовольно поджав губы, она кивает и поднимается со стула.

С чего бы Греховцеву за нами приезжать? Кажется, мама на его отцовство возлагает слишком большие надежды. Но, как говорится, не поминай черта к ночи, он и не появится.

Вынимая наши куртки из шкафа, слышу, как звонит в кармане брюк мой телефон. Свалив одежду на пуф, принимаю вызов.

— Настя… привет… — низкий негромкий голос обдает кожу прохладой. Я невольно ежусь.

— Добрый вечер, Кирилл.

Кажется, он усмехается.

— Я заехать к Ромке хотел.

— Эмм… Мы не дома сейчас.

— А где?

Чуть было не рассказываю о том, что мы у родителей, и что у папы сегодня День Рождения, но вовремя прикусываю язык. Он чужой. У нас ничего общего, кроме Ромки.

— Не дома, — повторяю твердо.

В трубке повисает тишина. На мгновение мне кажется, что он бросит трубку, но ничего такого не происходит.

— Собралась манипулировать ребенком, Настя?

В кровь брызжет адреналин. Чувствуя, как начинает гореть лицо, прикладываю к щеке холодную ладонь.

— А ты решил, если у нас общий ребенок, я обязана отчитываться за каждый свой шаг?

— Мне плевать, где ты и чем там занимаешься! Но с тобой мой сын!

— Пошел к черту, Греховцев! — выплевываю я и решительно отключаюсь.

Сердце в груди колотится как после пробежки. На шее выступает испарина, а виски сдавливает болью.

Козлина.

«Когда будете дома?» — прилетает от него.

Пошел ты!

Отключаю звук и сую телефон в карман куртки. Затем быстро одеваю Ромаша, жду, когда его все зацелуют, забираю из рук мамы кулек с рыбным пирогом и котлетами и выхожу из квартиры.

Артур сидит в своем Вольво как раз напротив подъезда. Заметив нас, мигает фарами.

— Привет, — выходит из машины и открывает для нас заднюю дверь, — здорово, Романыч!

— Далова Атул!

— Мужик, — уважительно кивает моему сыну.

— Когда-нибудь тебя оштрафуют за перевозку ребенка без детского кресла, — говорю я, устраиваюя Ромку на своих коленях.

— Все никак не решусь купить. Вдруг, всего на пару раз пригодится, — усаживается и, глядя на меня через стекло заднего вида, пристегивает ремень.

— Продашь на Авито.

Артур с сарказмом заламывает бровь, а я смотрю в его затылок и пытаюсь понять, что меня держит. Что останавливает, не давая завести с ним нормальные отношения?

Он симпатичный, обеспеченный, к Ромке хорошо относится, чувствую, что меня любит, хоть и не говорил никогда об этом.

Немного циник, но это, скорее, в плюс, потому что я тоже стала жестче и циничнее. Мы с ним на одной волне.

Так почему же нет?

Я демонстративно раз за разом отталкиваю его, держу дистанцию и подсознательно блокирую в себе любые мысли о том, что я могу быть счастлива с мужчиной.

Это же не комплексы? Мне же не пора к психологу?

Или это временно, и я еще не до конца оправилась от «любви всей моей жизни»?

Или просто Артур не мой человек?

Ох, не знаю…

Понятия не имею, сколько должно пройти времени, чтобы я всерьез захотела близости с мужчиной.

— Как на счет следующих выходных? — спрашивает он, въезжая во двор моего дома.

— Артур, тебе не надоело?

— Тебя напрягает мое внимание? Скажи, что тебе неприятно, и я исчезну, Денежка.

— Дурак. Я не хочу, чтобы ты исчезал, но и пообещать что-то конкретное тоже не могу…

— Я прошу о каких-то обещаниях? — ловит в зеркале мой взгляд.

— Нет, но…

— Так что со следующими выходными?

— Созвонимся, — предлагаю я.

— О'кей… кажется, Роман отрубился.

— Блин… поможешь? А я тебя чаем с пирогом напою.

— Приемлемо, — усмехается он, паркуясь на стоянке у дома.

Не успевает Артур выйти из машины, как дверь с моей стороны распахивается, и я вижу Греховцева. Куртка нараспашку, волосы взъерошены ветром, в глазах темень.

— Грех? — удивляется Рокотов, — ты как здесь?

— Мимо проходил, — бормочет Кир и тянет руки к спящему Ромке, — давай его сюда.

Я, оцепенев, намертво вцепляюсь в Ромаша. Со мной происходит что-то невообразимое. От неожиданности, страха или черт знает чего сердце толкается в ребра, дергается в груди, как бешеная шавка на цепи.

— Мы сами, Кир, — подает голос Рокотов.

— С х*я, Артур, я должен разрешать тебе таскать моего сына на руках?

На улице уже темно, стекла машины тонированные, а фигура Греховцева слишком массивная. Поэтому Артура мне совсем не видно. Он молчит, позволяя Киру забрать из моих рук спящего Ромку.

Я тоже сразу выхожу из машины и, еле успевая перебирать ногами, бегу за Кириллом.

— Настя, — летит в спину.

Обернувшись, я останавливаюсь.

— Артур, прости… я позвоню…

Я могла бы пойти на принцип и позвать его на чай, но я не настолько сумасшедшая, чтобы сознательно провоцировать между парнями конфликт.

Кирилл.

Глядя на безмятежно спящего Ромку, пытаюсь абстрагироваться от ситуации. Получается откровенно паршиво.

«Не дома»…

Сука. Чувствуя, что меня взорвет нахрен, тяну ноздрями воздух. Пальцы мелко подрагивают, и до смерти хочется курить.

Настя стучит ботинками позади меня. Часто шумно дышит, но молчит. Даже оправдываться не собирается. Обходит меня, когда я останавливаюсь у двери, и вынимает ключи.

— Ты его на свидания всегда с собой берешь? Не мешает он там тебе?

Делает вид, что не слышит. Открывает квартиру и отходит в сторону, пропуская нас с Ромашом вперед. Заходит следом и пытается забрать его у меня.

— Я донесу до комнаты.

— Я сама. Отдай, Кир!

— Я. Сказал. Донесу.

Смотрит на меня почти черными глазищами и краснеет от злости. Меня тоже выворачивает, но я, бл*дь, держусь! Только из-за сына!

Скидываю с ног кроссы и иду с Ромкой в комнату. Настя след в след за мной. Зажигает небольшой торшер и показывает мне, куда его положить.

Я аккуратно укладываю сына и делаю шаг назад.

— Спасибо, Кирилл. До свидания, — шипит змея.

Скидывает свою куртку в кресло и наклоняется над Ромкой. Я стою сзади как истукан. Киплю, бл*дь. Потому что стерва. Потому что чувствую потребность выплеснуть на нее всю ярость, что варится внутри. Потому что не хочу нести это домой к Карине, которую это вообще не касается.

— Дверь захлопни, когда уходить будешь.

— Я не тороплюсь.

Зыркнув на меня через плечо, раздевает спящего сына. Сначала освобождает его от куртки, затем — от комбинезона, сапог и шапки. Я жду неизвестно чего.

Объяснения?.. Оправданий ее? Почему, мать вашу, мой сын ездит в машине Рокотова? Почему, бл*дь… где они были вообще? Почему я не имею права знать, где и как проводит время мой ребенок?!

Прикрыв его углом покрывала, Настя идет из комнаты, захватив ворох верхней одежды. Я, бросив на Ромку взгляд — за ней.

— Зачем пришел? — спрашивает, сложив руки на груди.

— Ребенка увидеть.

— Увидел? До свидания.

У меня от злости в глазах красные круги расплываются. Руки чешутся схватить и вытрясти из нее душу. А она стоит холодная как статуя, на лице ни единой эмоции, и взгляд покрылся коркой льда.

Телефон в ее куртке начинает звонить. Она вынимает его из кармана и отвечает.

— Да, Артур… все нормально, потом поговорим, хорошо? — отключается и кладет его на комод.

— Зачем ты вывалил на него наше дерьмо? — спрашивает с вызовом.

— Какое дерьмо? — переспрашиваю, не веря своим ушам.

Наш ребенок дерьмо? Ромка?..

— Дерьмо, которое было между нами!

Как смачный харчок в рожу. Я даже теряюсь на секунду. Как имбицил стою и моргаю. Дерьмо?.. Мы вместе горели заживо… Она же, сука, в любви клялась, плакала…

Дерьмо?..

— Заткнись, Денежка.

— Заткнусь. Больше ни слова от меня не услышишь, — чеканит слова, — но и ты не смей лезть в МОЮ жизнь.

Все затворы срывает нахрен. В порыве бросаюсь к ней и впечатываю кулак в стену над ее головой. Настя лишь зажмуривается на мгновение.

— Отойди, — шепчет сквозь стиснутые зубы.

— Сука…

Выхожу из квартиры, кубарем скатываюсь на первый этаж и вылетаю на мороз. Дышать, просто дышать…

И курить…

Шагаю к машине и вдруг вижу около нее Артурчика. Иду на него тараном, он смотрит на меня исподлобья, но отходит в сторону в последний момент.

Друг, бл*дь.

— Че за х*йню ты ляпнул, Грех?

Открываю машину и достаю из бардачка сигареты. Выбиваю из пачки одну и предлагаю Рокотову. Тот, насколько я помню, курит редко, но сейчас не отказывается.

— Не веришь, что ли? Результаты ДНК показать?

— Она бы мне рассказала… — произносит он неуверенно.

— Настолько близки? — сам не понимаю, что несу, но сделав первую затяжку, щурясь, всматриваюсь в его лицо.

— Тебя не должно это *бать, Кир. Если это твой ребенок, то где ты, сука, все это время был?!

Думает, я его в подробности сейчас посвящу, поплачусь, как феерично меня Настюха на*бала? Оправдываться стану? Перед ним?..

— Не твое дело. Если Денежка тебе не рассказала, значит, не заслужил.

Рокотов жестко ухмыляется, и я понимаю, хана нашей дружбе. Он за нее мне нож в сердце засадит.

— Думаешь, для тебя у нее особые привилегии? М?.. После того, как ты ее беременную бросил… Она, чтобы ребенка твоего родить, из больниц не вылезала, а ты, напомни, где был в это время? В Москве?.. Подружку ее драл…

Втягиваю в себя никотин, как пылесос. Руки трясутся. Нечего сказать на это.

— Потом реанимация после родов… еще целый год больниц… — щурясь, смотрит на кончик сигареты, — где ты был в это время, Кир?

Позорно сбегаю. Толкаю его в плечо и сажусь а машину. Рокотов, видимо, никуда не торопясь, спокойно докуривает и уходит.

Какая, нахрен, реанимация?! Почему?!

Собираюсь набрать Дашу, чтобы выспросить у нее подробности, но вовремя замечаю, что время уже позднее. Придется ждать завтра.

Заведя двигатель, откидываюсь на сидение и пытаюсь привести в норму мое психо-эмоциональное состояние.

Что там Карина про меня говорит? Что я робот с батарейкой вместо сердца? Эмоций ей моих мало, огня не хватает?..

Прижав кулак ко рту, глухо смеюсь.

Последние пару недель я напоминаю себе пучок оголенных проводов. Лучше не трогать. Шибанет так, что мозги наружу вылетят.

Настеньке спасибо. Вроде не делает специально ничего, а нервы мои на кулак намотала. Только она так умеет.

Снова лезу в телефон, а там пять пропущенных от Карины. Бесит, и в то же время жаль ее, понимаю, как ей тоже непросто сейчас. Нервничает, ревнует, извелась вся.

— Карин, звонила?

— Ты где, Кир? Время видел?

— Сейчас буду. Ужин разогрей, голодный, пздц.

— А ты где?..

— Скоро буду, — проговариваю в трубку и отключаюсь.

Убираю телефон и прикрываю глаза, но перед этим замечаю, что Рокотов точно так же сидит в своей машине. Чего ждет?.. Когда я свалю, чтобы подняться к ней?

Пох*й… Мне должно быть пох*й…

Сжимаю пальцами руль до скрипа оплетки. Абстрагироваться, отключиться и посмотреть на ситуацию со стороны.

Все ведь не так плохо, да?

С бизнесом все ништяк. Странно даже, но идет все без проволочек. В семье немного штормит, но тут поможет только время. Родители нормально все восприняли, Карина… она тоже попсихует и успокоится.

И главное — у меня сын есть. Бравый мальчуган. Крепкий, здоровый. Внешне, действительно на мать больше походит, но нутро наше — Греховцевское. Отца моего где-то напоминает. Как глянет, брови к переносице сведет — будто батя на меня смотрит.

Ну, а Настя… тут от нее самой ничего не зависит. Это у меня триггер на нее каждый раз срабатывает непонятно почему.

Дерет внутри, раздражает…

Я видел, как оголилась ее поясница, когда она над спящим Ромкой склонилась. Я чувствовал ее запах.

Я какого-то хрена акцентирую на этом внимание.

Каждое ощущение как щекотание того самого пучка оголенных нервов. Я не могу это блокировать.

Карина… она пахнет вообще?.. Есть у нее запах?.. Я, бл*дь, не помню, я его ни разу не чувствовал!

А Денежки… ее просто слишком много! Просто дохрена раздражающих мои рецепторы вещей! Она действует на меня, как уксус на соду.

Твою мать, а!.. Даже сейчас при одной только мысли о ней меня снова колотун пробирать начинает.

Кирилл.

Закуриваю еще одну сигарету. Рокотов не уезжает. Сидим с ним как два дебила, и ждем неизвестно чего.

Я курю. Он, видимо, залипает в телефоне. Я тоже беру в руки свой. Открыв директ, пишу Насте сообщение.

«Мне нужны реквизиты твоей карты»

Оно висит непрочитанным минут десять, но потом все-таки проходит ответ.

«Ок. Завтра отправлю на почту»

Коротко, ясно, по делу. Не получается ее раскачать как следует. Она действительно не подпускает меня ближе границ, установленных ей же самой. Лишний шаг, а в ответ глухое рычание или ледяной игнор.

Она вообще не выглядит заинтересованной в моем отцовстве. Да, пошла на контакт с моей семьей, не препятствует в оформлении новых доков для Ромки, но ведет себя так, будто это нужно больше мне, нежели ей.

Словно одолжение делает.

Я так не хочу. Мне нужно если не дружеское с ней общение, то хотя бы простое человеческое. Я хочу, чтобы она рассказала, как жила одна, как справлялась.

Я хочу знать про реанимацию! Про больницы, из которых они почти год не вылезали.

Бл*дь, звучит, как абсурд, но мне ее катастрофически мало!

Звонит телефон, машинально приняв вызов, подношу его к уху.

— Да…

— Кирилл! Я не понимаю, ты сказал, что уже подъезжаешь! Я два раза ужин грела!

— Еду, да… сейчас буду…

Отключаюсь и дожидаюсь, пока Рокотов свалит из этого двора, только после этого уезжаю сам.

Карина встречает в прихожей. Босая, в маленьком халатике и с заплаканными глазами.

— Где ты был, Кир?

— У Ромки.

Закрыв рот ладошкой, она судорожно затягивается воздухом. Бл*дь, быть скандалу.

— Ты опять ездил к ней?

— К сыну, Карина, — отвечаю ровно.

Раздеваюсь, вешаю куртку в шкаф, снимаю обувь и прохожу мимо нее в ванную.

— Ты на часы смотрел? Какой сын? Уже полночь!

— Не начинай, пожалуйста… Давай поедим, я голодный.

— Кирилл! — взвизгивает она как ультразвук, — ты думаешь, я буду терпеть, пока ты к ней будешь таскаться?

— Ты че несешь? Куда я таскаюсь?..

Но Карину уже не остановить. Широко открывая рот, она начинает рыдать.

— Как ты… Боже, ты не понимаешь…

— Чего?

— Кирилл… в какое ты ставишь меня положение?.. Представь себя на моем месте! Я вся на нервах, Кир! Я постоянно думаю, где ты, с кем. Я постоянно тебя жду! Зачем ты туда вообще ходишь?

— Он мой ребенок!

— Зачем ты привязываешься к нему? Я не понимаю… — ревет она, — Кирилл, плати алименты и все! Так все делают!

Беру ее за плечи и заставляю смотреть в глаза. Она как пьяная, взгляд плывет, губы мелко трясутся.

— Я не буду так делать, Карина. Я хочу, чтобы ты это поняла сразу.

Он будет называть отцом меня, а не… Артура…

— Ки-и-ир… Зачем?.. Я рожу тебе ребенка, хочешь? Нашего с тобой… Самого лучшего, самого любимого…

— Хоть десять, Карина. Ромка навсегда останется моим первенцем.

Выдернувшись, она толкает меня в грудь и убегает в комнату. А я иду на кухню, потому что, в самом деле зверски голоден.

В одиночестве съедаю ресторанную еду, потом наливаю себе вискаря. Пью, пока не начинает развязываться узел в груди. Открываю зачем-то последнее сообщение Насти. Перечитываю несколько раз. Порываюсь написать что-нибудь еще, но ничего не придумав, закрываю приложение.

Прихожу в спальню, а Карины там нет. Демонстративно ушла спать в другую комнату. Заваливаюсь на кровать и просто пытаюсь уснуть, почти получается, но тут с грохотом открывается дверь.

— Тебе меня совсем не жаль, да? Ты хоть понимаешь, насколько мне плохо?!

— А ты, Карина? Ты-то сама понимаешь, каково сейчас мне? Ты, бл*дь, можешь думать о ком-то, кроме себя?..

— Могу… — всхлипывает тихо.

— Мне поддержка сейчас от тебя нужна, а ты каждый раз пытаешься меня добить.

— Потому что я волнуюсь!

— Я дома отдохнуть хочу! Понимания хочу, заботы, а ты меня истериками встречаешь.

— Кирилл… прости…

Мелкими шажками бежит ко мне и укладывается под бок. Начинает целовать, лезть с объятиями.

— Ты только не верь ей, ладно?.. Я хорошо знаю, на что она способна… Что бы она тебе не рассказывала, просто не верь!

— Она ничего мне не рассказывает, — проговариваю я, вообще них*я, — и тебе я тоже запрещаю о ней говорить, Карина. Не надо делать из нее монстра.

Не знаю, подействовали ли на нее мои слова или меня пожалела, но утром я проснулся от ох*енного минета, после которого она разрешила поиметь себя в задницу.

Ни про Настю, ни про Ромку я от нее два дня не слышал ни слова. Все вроде как устаканилось, хоть я и понимаю, что подозрения и ревность Карины исчезнуть как по волшебству не могли.

Значит, решила действовать умнее, осторожнее.

Сама Денежка тоже о себе знать не дает. Не звонит, не пишет, никак о себе не поминает. И самое х*евое, что исчезни я завтра из их с Ромкой жизни, она с облегчением перекрестится и три раза сплюнет через плечо.

Признаю, что это сильно задевает. Не ожидал такого от Насти… только не от нее. Воспринимается как предательство.

К вечеру третьего дня забегаю к Сане для консультации по рабочему вопросу, а после этого планирую к Насте наведаться. Вернее, к Ромке. Купил ему подарок еще вчера, надеюсь, оценит.

— Привет, Кир, — касается плеча Даша, — не узнавал, как дела у Ромки? Лучше ему стало?

— В каком смысле? — внутренне весь подобравшись, сощуриваю глаза, — что с ним?

— Ты не знал? Настя не сказала?

— Не сказала, забыла, наверное, — цежу сквозь зубы.

— Он заболел. Вирусное что-то… Вчера даже врача на дом вызывали.

— Твою мать…

Развернувшись, быстро одеваюсь и вылетаю из их квартиры. Меня снова рвет на части. От страха за Ромку и злости на его мать.

Сука, как ей вдолбить в голову, что я теперь такой же родитель, как и она сама. Что я имею права знать, что происходит с моим сыном.

Мне! Мне первому она должна была позвонить, когда он только заболел.

Бл*дь, Дашка знает, Саня в курсе, а я ни сном, ни духом.

Сажусь в машину, завожу и сразу набираю Настю.

— Да?.. — голос усталый, и мне остается только догадываться, от меня она устала или с Ромкой действительно все плохо.

— Я хочу приехать.

— Не надо, Кирилл. Ромаш болеет, он может тебя заразить.

— Буду через пятнадцать минут, — говорю я и отключаюсь.

Заразить. Испугала.

Заезжаю в аптеку. Витамины детские, сироп от кашля, средство от температуры. Не знаю, зачем, наверняка, у них там все есть.

Когда останавливаюсь у дома, ловлю себя на мысли, что внутри зарождается предвкушение. Взрыв, всплеск эмоций, стоит мне только ее увидеть. Я еще в подъезд не вошел, а меня уже колбасит. Потряхивает от адреналина, как перед архиважным событием.

Звоню коротко в дверь и послушно жду. Слышу тихие шаги, скрежет замка, и дверь открывается.

— Привет.

— Зря ты пришел, Кир. Ромка только что уснул, я ему лекарство дала.

Выглядит спокойной, хоть и немного бледной. Лицо чистое, ни грамма косметики, волосы собраны в гульку. Домашний костюм из клетчатых штанов и серой майки.

Видно, что не прихорашивалась в ожидании меня. Кто я такой.

Двигаюсь вперед, вынуждая ее отойти в сторону. Настя пропускает и закрывает дверь.

Смотрю на нее сверху вниз. Ноздри чуют запах, и легкие машинально разворачиваются. Мышцы спины и живота напрягаются.

— Почему не сообщила? — спрашивает Кирилл шепотом.

Без агрессии, но смотрит при этом с обидой и претензией. Я, инстинктивно от него закрываясь, складываю руки на груди. Он снова давит на меня и выжигает в помещении весь кислород одним только своим присутствием.

— Надо было? Я не подумала. Ты не звонил.

Греховцев глубоко вздыхает и, задрав голову к потолку, впивается зубами в нижнюю губу. Словно сам с собой борется.

— Я руки помою?

— Зачем?

— На Ромку хочу взглянуть… и вот… — кладу на комод прямоугольную коробку, — подарок ему передай, как проснется. А это… вот… из аптеки.

Бросив взгляд на белую коробку, округляю глаза.

— Айпад? Ты в своем уме? Ему еще двух нет.

— Ромашу должно понравиться. На нем мультики смотреть можно и рисовать.

— Эмм… не жалко денег? Он сломает через два дня.

Хмыкнув, Кирилл тянет один уголок губ вверх. Я резко отвожу взгляд.

— Никитос у Сани уже два таких разбил. Это нормально.

Еще раз посмотрев на лежащую на комоде коробку, пожимаю плечами.

— Вас богатых не понять…

Он скрывается в ванной, а я поднимаю взгляд к зеркалу. Ужасно выгляжу, щеки красные, словно у меня лихорадка. Прислоняю ладонь ко лбу. Может, от Ромки заразилась?

Иду в кухню выпить холодной воды и вижу, как Кир проходит в комнату. Сегодня на нем, кажется, та же черная водолазка, что и в тот раз, когда мы встречались в клинике. Выглядит… сексуально.

Представляю, как восхищалась бы я, будь той самой Настей — дурочкой, что и три года назад.

Влив в себя пол стакана воды, направляюсь в комнату, но невольно застываю на пороге. Присев на корточки, Кир склонился над спящим на диване Ромашом и осторожно гладит пальцем сжатую в кулачок ручку.

— Он весь мокрый, Насть…

Я неслышно приближаюсь и присаживаюсь на угол. Сынок действительно вспотел. Волнистые, как у отца, пряди прилипли к влажному лбу.

— Температура падает. Я ему жаропонижающее дала.

Кивнув, Кирилл продолжает смотреть на сына. Такая красивая душещипательная картинка получается, что у меня внутри начинает зреть протест. Я борюсь с желанием оттолкнуть его от Ромки, бросить в лицо его же слова об аборте и навсегда вытолкать из нашей жизни.

Но нельзя. Не по закону. Прикрыв глаза, сдержанно выдыхаю. Греховцев, к сожалению, имеет полное право находиться здесь и смотреть на сына вот так с нежностью.

— Что врач сказал?

— Тебе Даша сказала?

— Она думала, я в курсе, — проговаривает с легким укором в голосе.

— Банальная ОРВИ. Хрипов нет. Легкие чистые, — отчитываюсь я.

— Вирус? Где он мог его подцепить?

— Наверное, в воскресенье, когда мы в гости ездили.

Он никак не реагирует, ни единого движения, ни одной эмоции на лице, но клянусь, я чувствую, как вспыхнула исходящая от него энергетика. Холодом повеяло, а потом обожгло огнем.

Я ляпнула это, не подумав, что напомню ему о том, что произошло тогда. Но оправдываться все равно не собираюсь. Эта территория моей жизни для него закрыта.

Стиснув челюсти, Кир какое-то время разглядывает Ромку, а потом осматривается вокруг.

Обстановка у нас не богатая, интерьер не изысканный. Диван, тумба с телевизором, встроенный шкаф и пару книжных полок на стене. Два кресла, детская кроватка и мой стол в углу. Перед приходом Кира я занималась теоретической частью диплома. Старенький ноут мигает лампочкой, слева от него стопка тетрадей с конспектами.

Если бы он ушел прямо сейчас, я, возможно, успела бы дописать начатое.

— Чаем напоишь? — спрашивает тихо.

Меня так и подмывает спросить, не заждалась ли его дома Карина, но я этого, конечно же, не делаю.

— Просто чай, Настя. Без молока и сахара, — улыбается Кир и смотрит мне в глаза.

Я снова отворачиваюсь. Не хочу с ним контактов, даже зрительных.

— Напою. Черный или зеленый?

— Черный.

Я встаю с дивана и поправляю на Ромке одеяло. Кир тоже поднимается. Вместе выходим из комнаты. Вместе заходим в мою маленькую кухоньку.

Он опускается на стул, а я наливаю воду в чайник. Проделываю это под прицелом его глаз и всерьез начинаю жалеть, что не переоделась к его приходу. Майка на мне слишком открытая, лосины чересчур узкие. Чувствую себя незащищенной.

Достав из навесного шкафа две чашки, наливаю в них заварку.

— Где ты будешь проходить преддипломную практику? — прочистив горло, спрашивает Кирилл негромко.

У меня блок срабатывает. Это никак не касается Ромки, а значит, и Греховцева тоже.

Вынимаю из другого шкафа коробку конфет, подаренную еще на Новый год Тасей и, вскрыв ее, ставлю на стол.

— Насть, я могу помочь с практикой.

— Спасибо, мне Артур уже помог.

Это правда. Практику мне подпишут в фирме, принадлежащей его отцу.

Кир замолкает и, кажется, о чем-то задумывается. Принимает у меня чай и смотрит в чашку.

Я за стол не сажусь, оперевшись бедрами в столешницу кухонного гарнитура, пью чай мелкими глотками.

— Настя. Почему ты воспринимаешь меня в штыки?

— Это неправда.

— Я хочу простого человеческого общения.

— Мы разве не общаемся?

— Мне показалось, что…

— Тебе показалось, Кир. Все, что касается сына, так же касается и тебя. Извини, что не сообщила о болезни. Я не подумала.

— А все, что касается тебя?.. — чуть поднимает брови и смотрит с вызовом.

— Все, что касается меня — не касается тебя.

— И ты не хочешь поговорить о том, что случилось тогда?..

— Не хочу.

Добровольно ворошить покрывшееся сухой коркой дерьмо? Увольте.

— Про беременность хоть расскажи…

— Ешь конфеты.

Он не особо сладкое любит, но послушно берет одну из коробки. Разворачивает фольгу и кладет ее в рот.

Меня зудит от нетерпения выпроводить его за порог и закрыть за ним дверь, но Греховцев будто специально тянет время. Не спеша прожевывает шоколад и тянется за еще одной конфетой.

— Настя, я могу помочь с дипломом. Какая тема?

— Не надо мне ни с чем помогать! Ты и так…

— Что?..

— Ты и так перевел вчера слишком много денег. Роме столько не требуется, Кир.

— Это только часть из моей общей задолженности. Остальное переведу в следующем месяце.

— Какой задолженности? — вскидываюсь я, — я тебе счет выставила? Нам ничего этого не надо!

— Даша сказала, что ты вынуждена работать…

— И что?! Это мое право!

— Не спорю. Но по поводу диплома все же подумай, — говорит Кир настойчиво, — занимаясь им, ты обделяешь вниманием моего сына.

Не сдержавшись, я смеюсь.

— Боже… Греховцев, какой ты лицемер!..

Он мгновенно звереет. Не кричит и не кидается, как в прошлый раз, но я кожей чувствую его ярость. По комнате будто энергетическая вибрация пошла. Серо-зеленые в спокойном состоянии глаза становятся почти черными.

— Я не знал. Ты обманула.

— Я уже говорила. Я не буду это с тобой обсуждать.

— Ты обижена?.. — словно гипнотизируя меня, спрашивает тихо.

— Я. Не. Буду. Это. Обсуждать. Точка.

Ничего личного. Мы партнеры в воспитании общего ребенка. Я не хочу ни обид, ни разборок, ни взаимных упреков, ни тем более, извинений. Наше общение вынуждено и никогда не выйдет за рамки вопросов, касающихся Ромаша.

Я, черт возьми, хочу, чтобы он соблюдал эти простые правила!

Кирилл.

Стоя в фойе Загса, поглядываю на часы. Настя немного задерживается, а у меня в узел все скручивается от страха, хотя поводов, конечно, нет. Сегодня Ромка станет моим сыном официально. Хочется, чтобы все прошло без сучка — без задоринки.

Набрав его мать, подношу телефон к уху.

— Настя, ты где?

— Уже на месте.

Действительно, открывшаяся дверь пропускает в фойе Денежку. Остановившись у входа, она растеряно крутит головой. Мне бы руку поднять, чтобы ее внимание привлечь, но я стою, как статуя и смотрю на нее во все глаза.

Все в том же коричневом пуховике и вязаной шапке, но при этом какая-то вся свежая и настоящая. Живые темные глаза, яркие губы, румянец от мороза.

Очевидно, это заметно не только мне. Проходящий мимо мужик, даже притормаживает немного. Сузив глаза, проходится по ней оценивающим взглядом. Кобель, бл*дь, престарелый.

— Настя! — окликаю я.

Увидев меня, кивает и идет навстречу.

— Привет.

— Здравствуй, Кирилл.

Достало это ее «здравствуй, Кирилл». Хочется в таких случаях схватить за плечи и заставить поцеловать хотя бы в щеку. Сама же меня к этому приучала!

— Идем? — слегка приподнимает брови, не понимая, чего я завис.

— Да. Пошли.

Идем рядом. Я впереди, она чуть сзади, но запах ее волос все равно достигает моих рецепторов.

— Здесь по записи? — спрашивает она.

— Нас уже ждут, Настя. Юрист подготовил все бумаги. Нам нужно будет только подписать и забрать новое свидетельство о рождении.

Останавливаемся у двери, чтобы Денежка могла раздеться. Поставив сумку на стул, она расстегивает куртку, снимает шапку и снова на меня смотрит.

— Где здесь гардероб?

— Не знаю, я в машине одежду оставил, — пожимаю плечами и, пока она не сообразила, выдергиваю пуховик из ее рук, — я подержу.

Вижу, как Настя мгновенно ощетинивается, но потом, сдержанно выдохнув, кивает.

Колючкой совсем стала. Не могу об этом не думать, как не могу и не понимать, что виноват в этом только я. Теперь не знаю, с какой стороны к ней подступиться. Что сделать, что сказать, чтобы улыбнулась как раньше.

Открыв перед ней дверь, пропускаю вперед. Предлагаю стул, сам встаю за спиной.

Насте показывают, где поставить подписи. Она наши заполненные заявления в руки берет и начинает читать. Не доверяет. Думает, что я что?.. Отказ от родительских прав ей подсунул подписать?

— Насть, я присылал тебе их на почту вчера? — напоминаю негромко, — ты читала?

— Да.

Долистывает до конца и смотрит на регистраторшу.

— Где, говорите, подписать?

Та, взяв в руку ручку, тычет ею в бумагу.

— Здесь и… вот здесь.

Денежка нервничает. Хмурит брови и кусает нижнюю губу.

Нелегко ей эта уступка дается. Ох, не легко… После этих подписей ее сын из Денежко Романа Николаевича превратится в Греховцева Романа Кирилловича. И Насте это сильно не нравится.

Наконец, коротко вздохнув, она расписывается. А я резко расслабляюсь, только сейчас понимая, что был натянут, как струна.

— Это все?

— Да, — отвечают ей, — свидетельство о рождении сейчас вынесут. Поздравляем!

Бросив сухое «спасибо», Настя выходит из кабинета. И, наверняка, даже не видит, с каким жадным любопытством разглядывают ее сотрудники.

Бьюсь об заклад, появление у мэра еще одного внука — сегодня тема номер один во всех уголках этого замечательного учреждения.

Иду за ней и вижу, что, стоя у окна, она кому-то уже звонит. Встаю неподалеку и, пока не видит, ее разглядываю.

Сегодня на Насте узкие черные брючки и блузка. Черные волосы рассыпаны по плечам блестящим каскадом. Беременность и роды никак не отразились на ее фигуре. Талия такая же тонкая, как и раньше. Бедра и ягодицы — на вид такие же упругие.

Слегка качнувшись, Настя переносит вес тела на одну ногу, отчего одна булочка немного приподнимается. У меня в паху неожиданно дергается.

Пфф…

Отвернувшись, утыкаюсь глазами в стенд с какими-то статьями.

Только не это… пожалуйста. Не хочу снова искать в Карине то, чего там отродясь не было.

— Кирилл, слушай… — доносится до меня ее голос, и мне приходится повернуть к ней голову, — я тороплюсь. У меня там Лешка с Ромашом сидит, а ему в школу бежать надо.

— Хорошо…

— Заберешь свидетельство сам, да?..

— Эмм… — туплю, не могу мысли в слова обличить.

Забрав из моих рук куртку, начинает быстро одеваться.

— Насть, — выдаю, наконец, — я тебя подвезу.

— Я тороплюсь, Кир.

— Подожди…

К счастью, дверь кабинета открывается, и нам выносят новое свидетельство о рождении Ромки. Еще раз поздравляют и вручают пластиковую папку.

Настя, не глядя, забирает ее и быстро идет на выход. Я спешу за ней.

— Я довезу.

— Я на автобусе, Кирилл, — бросает через плечо.

— Ты же сама сказала, что торопишься, а на машине будет быстрее.

Остановившись в фойе, перед зеркалом надевает шапку и поправляет воротник пуховика. После чего молча выходит из здания. Я скачу за ней, как сайгак.

— Настя!

— До, свидания, Кирилл.

Да, бл*дь! Что за цирк!

Хватаю ее за локоть и дергаю на себя. Она резко оборачивается и, возмущенно воскликнув, обдает нас обоих паром изо рта.

На улице мороз сегодня, но ударивший в виски адреналин вперемешку со злостью почувствовать его не дают.

— Я! Довезу! — цежу сквозь зубы, — хватит вы*бываться, Настя!

Она вскидывает на меня взгляд, и тут я понимаю, что она держится из последних сил. Глаза блестят от слез, а подбородок мелко трясется.

— Ты чего? Что случилось?

— Ничего!

Продолжая удерживать ее локоть, тащу за собой к машине. Вяло сопротивляясь, Денежка все же послушно идет за мной. Открываю дверь и жду, когда она сядет на пассажирское. Затем забираю с заднего сидения свою куртку, надеваю и, ежась от холода, обхожу Ауди.

— Сейчас пару минут прогреется, и поедем, — говорю, включая под нами подогрев сидений.

Настя, зарывшись лицом в воротник, молчит. Пустым взглядом смотрит прямо перед собой.

— Что случилось? — спрашиваю осторожно, даже не надеясь на откровенность с ее стороны.

— Ничего не случилось, — проговаривает ровно.

— С Ромой все в порядке?

— Да. Он сегодня рано проснулся. Леша говорит, он уже спать хочет.

— Температура больше не поднималась?

— Нет. Все хорошо.

Все хорошо, тогда какого хрена у нее глаза на мокром месте?!

— У тебя ничего не болит?

Тихо хмыкнув, Настя поворачивает ко мне голову.

— Со мной все в порядке, Кирилл.

Я ловлю ее убитый взгляд, и меня вдруг осеняет.

— Ты из-за этого, что ли, расстроилась? — киваю на папку в ее руках, — что Ромка Греховцевым стал?

Она тоже смотрит на папку, в которой лежит новое свидетельство о рождении. Закусывает нижнюю губу и судорожно вздыхает.

Вашу ж мать, что ж так обидно-то?! Даже горло спазмом сводит.

— Настя…

— Я этого не хотела, Кир, — говорит она тихо, — это несправедливо.

— Знаешь, не самый худший вариант. Я не сноб, но с фамилией Греховцев жить ему будет проще.

— Мы бы и без твоей фамилии не пропали! — вздергивает острый подбородок.

— Не сомневаюсь, Настя.

Дергаю рычаг и с пробуксовкой выезжаю с парковки.

Отвернувшись к окну, она молчит. Я тоже, но в голове зудит мысль, от которой хочется убиться об стену.

— Это ничего не изменит, не считая того, что его не сможет усыновить никто другой.

— Ты о чем?

— Ты же не из-за этого расстроилась? Не из-за того, что хотела, чтобы он стал Рокотовым?

Идиот.

Я даже отвечать не собираюсь. Сцепив руки в замок, молчу всю дорогу, и он больше не пытается со мной заговорить.

— Спасибо, Кирилл, — роняю, когда машина останавливается во дворе моего дома, — до свидания.

— Я вечером зайду.

— Вечером?.. Зачем?

Держась за руль двумя руками, Греховцев смотрит на меня сощуренными глазами.

— Не знаю, как у тебя, а у меня сегодня праздник, Настя. Хочу сына поздравить.

— А, ясно.

С меня, очевидно, праздничный стол. И хочется поинтересоваться, на праздник он со своей половинкой придет или один? Но я не спрашиваю, молча закрываю дверь и ухожу.

Он действительно приходит в семь. Без Карины, но с железной дорогой, о которой Ромка так мечтал.

— Где мне хранить твои подарки, Кир? У меня закончилась квартира!

Он хитро улыбается, но вдруг переспрашивает:

— Вам здесь тесно?

— Шутка! — поднимаю ладони в обезоруживающем жесте, — это юмор, Кирилл.

Нахмурив брови и бросая на меня быстрые взгляды, он начинает раздеваться. А я задаюсь вопросом, что было бы, если б я сказала, что нам с Ромкой здесь тесно. Купил нам новую квартиру или перевез бы к себе? Я слышала, как Даша рассказывала, что у него новое жилье в элитной новостройке. Сейчас там с ним Карина живет.

— Мама, — выглянув из комнаты, любопытными глазенками Ромаш смотрит на Греховцева, — Килил плисол…

— Привет, Роман, — присев на корточки, Кир подзывает его рукой, — беги сюда.

Тот бы, может, и не согласился, но сильно уж его заинтересовала коробка у ног отца. Переставляя ножки, подбирается к нему маленькими шажочками.

— Ты выздоровел?

— Да.

— Ну, тогда у меня для тебя подарок!

— Зелезная долога?! Ула-а-а!!!

У меня сердце против воли сжимается, и пульс в висках частит. Как?.. Как я собиралась растить его без отца?! Нельзя так, ребенок-то наш ни в чем не виноват.

Но признаться, сегодня, когда я увидела в документах новое имя моего сына, внутри у меня что-то с хрустом надломилось. В груди закопошился холодный страх, ощущение потери. Словно, дав Ромке свои фамилию и отчество, он его у меня ворует. Старые обиды проснулись и подняли головы.

Вернувшись домой, я долго смотрела на новое свидетельство. Привыкала. Сейчас уже немного успокоилась, понимая, что Кирилл прав — для нас с малышом ничего не изменится.

Оставив их вдвоем собирать злосчастную дорогу, которая, судя по всему, займет половину комнаты, я ухожу на кухню включить чайник. Завариваю свежий чай и вынимаю из духовки форму с мясом по-деревенски. Праздник же…

Закончив все дела, выхожу из кухни и неожиданно становлюсь случайной свидетельницей разговора Греховцева со своей девушкой. Он стоит у входа в комнату спиной ко мне.

— Я у Ромки, Карина, я же предупреждал… Пока не знаю… в следующий раз сходим…

Голос спокойный, но нотки раздражения в нем все же прослушиваются. Когда-то он со мной говорил таким же тоном.

— Рано его пока к нам…

На этой фразе чувствую удар в грудь. Развернувшись, резко заскакиваю обратно в кухню. Мои страхи и фобии снова оживают.

Куда к нам?!.. К ним в гости?.. Думают, я соглашусь, чтобы мой сын проводил там время с ним и с… ней?!

Боже… пусть даже не мечтают! Пусть родят себе собственных!!! А мой Ромка — он… мой!

Хлебнув воды прямо из кувшина, иду в комнату. Кирилл, показывая сыну, как запустить паровоз, сидит на полу, широко расставив длинные ноги. Ромаш с широко распахнутыми глазами смотрит так, словно перед ним сказка оживает.

Ступая тихо, добираюсь до кресла и сажусь в него с ногами.

Паровозик в этот момент трогается, и комнату оглушает восторженный визг Ромки. Кирилл смеется и оборачивается ко мне. Я, застигнутая врасплох, увязаю в его взгляде и перестаю дышать.

Кислород в легких стремительно заканчивается, на фоне этого сердце в грудной клетке начинает хаотично дергаться. Кожа на лице едва не плавится.

— Мама! — верещит Ромаш, — смотли, он едет!

Выдираю у Греховцева свой взгляд и подхватываю на руки несущегося на меня сыночка. Усаживаю на колени лицом к себе и, прижав к груди, покрываю щеки быстрыми поцелуями.

— Он едет! Сам!

Трусливо прячась за Ромку, выплескиваю на него весь коктейль эмоций. Страх, неуверенность и то горячее чувство, что обожгло изнутри.

Кирилл на нас смотрит. Я не вижу этого, но отчетливо ощущаю на себе его взгляд. Даже не подумав отвернуться, будто заявляет свои права на нас. Будто право имеет наблюдать нашу с Ромкой привязанность друг к другу.

— Кушать хочешь? — спрашиваю у сына.

— Нет! Я буду иглать с Килилом!

— Надо покушать! Уже пора. А Кирилл с нами чаю выпьет.

Надеюсь услышать «мне пора домой», но Греховцев срезает надежду на корню.

— Я с удовольствием.

Ну, да, у него же праздник сегодня.

Поднимаюсь на ноги вместе с сыном и несу его на кухню. Кирилл молча идет за нами. Усадив малыша в стул, отворачиваюсь к плите, на которой у меня для Ромки картофельное пюре с маленькими тефтельками. В другом виде мясо он не ест.

Наполняю для него тарелку, ставлю на стол и спрашиваю Греховцева.

— Чай — кофе?

— Ммм… — бросив взгляд на форму с мясом, пожимает плечами, — кофе.

— Ты голодный? — об этом я не подумала, — могу предложить мясо по-деревенски. Хочешь?

— Не откажусь.

— Кхм… о’кей.

Пока сервирую стол, Кир подбадривает Ромаша и хвалит, что тот ест с аппетитом. На меня вроде не обращает внимания, а я все равно чувствую на себе его взгляд. Словно он фиксирует каждое мое движение, следит за мной как сталкер.

Это невыносимо. От такого нервного напряжения сводит мышцы спины и шеи, сбивается дыхание.

— Насть, садись с нами, — говорит он, когда я застываю за спиной Ромаша.

— Да.

Если бы не сын, я бы, наверное, не смогла проглотить ни кусочка. Но он, бесконечно тараторя, перетягивает внимание своего отца на себя. Кирилл ест с удовольствием. Ловко орудуя ножом и вилкой, быстро расправляется с мясом.

— Еще?

— Нет, спасибо, Насть. Очень вкусно.

Ромка тоже уже наелся. Выпил кружку компота и стал вылезать из стула.

— Я помогу, — соскакиваю на ноги, потому что сын у меня без чувства самосохранения.

Ставлю его на пол, и он тут же уносится в комнату.

Воздух в кухне тут же разряжается. Я понимаю, что проблема в моей голове, и Кирилл совершенно точно не чувствует ничего подобного, но стабилизировать собственное состояние не могу.

— Кофе? — спрашиваю тихо.

— Да… Насть, я хочу, чтобы Ромка называл меня папой.

Ожидаемо и логично. Но эти чертовы обиды… Жестокие слова Кира звучат в ушах, как на репите. Мысленно я топчу обиды ногами, потому что давно забыла и простила.

Блин, да кого я обманываю? Я думала, что простила, пока он, злой как тясяча чертей, с обвинениями не ворвался в мою квартиру.

Я не смогла простить… мне еще больно. Я все еще не могу думать о нем спокойно, он все еще снится.

Поставив перед ним чашку кофе, наливаю себе чай.

— Я подумаю, как объяснить ему.

— Не думаю, что Ромка станет задавать неудобные вопросы.

Опускаюсь на свой стул и растираю лоб ладошкой, затем принимаюсь массировать виски.

— Я скажу ему…

— Настя.

Я не знаю, что он хотел мне сказать, потому именно в этот момент начинает звонить мой, лежащий на углу стола, телефон.

На экране большими буквами «Артур», а у Греховцева, если мне не изменяет память, стопроцентное зрение. Схватив телефон, я отключаю звук и переворачиваю его экраном вниз.

Кирилл выпрямляет спину и ставит чашку с кофе на стол. Я неосознанно делаю то же самое, поднимаю глаза, и мы врезаемся друг в друга взглядами.

Глухой удар. Разряд тока по оголенным нервам. Взрыв.

— Что у тебя с ним?

Кирилл.

Глаза Насти как две льдинки. Но за толщей льда я вижу, чувствую пламя! Мать вашу, клянусь, оно там есть! Полыхает так, что, наверняка, сжигает ее заживо.

Этот жар меня заражает. Подпитываемый ревностью, опаляет все нутро. Между нами будто воздух взрывается.

— Что у тебя с ним?

— Не лезь, Кирилл.

— Что у тебя с ним?! — все мышцы стягивает узлами, звук, идущий из горла больше похож на рычание, — говори!

— Тебя не касается, — шипит еле слышно.

Кажется, еще мгновение, и она начнет высекать глазами молнии. Щеки алеют, голубая венка на шее бешено бьется.

— Настя…

Неосознанно тянусь к ней. Не сам, нет, это делает за меня образовавшееся между нами магнитное поле.

— Я просила не лезть в МОЮ жизнь!

Опирается двумя ладонями в стол и собирается встать, но я действую на инстинктах. Накрываю одну из них своей рукой и крепко сжимаю.

Настя вздрагивает, я и сам охреневаю слегка от этого прикосновения. Электрическая волна пробегает от запястья до плеча и врезается в основание черепа. На несколько секунд слепну.

Она продолжает сопротивляться, дергает руку, но я лишь усиливаю захват.

Нахрена?.. Сам не понимаю, но те эмоции, которые она сейчас на меня выплескивает, как глоток свежего воздуха. Хочется еще и еще. Надышаться до головокружения, до легкой тошноты.

— Настя… я ведь у него сам спрошу!

— Зачем тебе?!

В очередной попытке выдирает у меня свою руку и прижимает ее к груди. Смотрит на меня ошарашенно, не моргая, как на взбесившегося пса.

Зачем мне?.. Затем! Знать надо!

Я, бл*дь имею право знать! Потому что… имею!!!

— Раньше ты всем делилась.

— Раньше я была дурой! — выкрикивает придушенно.

— Лучше бы ты ей и оставалась…

Она собирается что-то еще сказать, но в этот момент на кухню заглядывает Ромка.

— Килил! — пойдем иглать!

Его чистый детский голос тут же снижает атмосферное давление. Напряжение спадает, мои легкие расправляются.

— Кириллу пора домой, Ромаш, — режет меня ласковый голос Насти.

Я отлепляю от нее свой взгляд и смотрю на надувшегося сына. Тяну губы в улыбке. Сказать ничего не могу, язык присох к небу. А в глазах это слово из пяти букв светится.

«Артур»

Уходить надо, да. Плохо себя сейчас контролирую, дичи какой-нибудь могу натворить. Боюсь ребенка напугать.

Не глядя на Настю, встаю и иду за Ромкой в комнату. Запускаю для него паровоз еще раз, а потом собираюсь свалить. Одеваясь, вижу в дверном проеме тонкий силуэт.

Она молчит. Ромаш, расстроенный моим уходом, жмется к ее ногам. А может, настроение матери чувствует и поэтому к ней ластится. Не знаю.

— Пока, Рома.

— Пока, — отзывается грустно.

— Настя…

— До свидания, Кирилл.

«До свидания, Кирилл» — кого ты обмануть пытаешься, Настена? Нихрена ты не забыла и не простила. А я ведь поначалу повелся, думал, прошло у нее все, остыл вулкан. Решил, что все свои чувства она перенаправила на Ромку.

Но ничерта там не остыло. Ее чувства просто поменяли окраску. С любви на ненависть. А это, бл*дь, не равнодушие! Далеко не равнодушие!

Сажусь в тачку, завожу мотор и выбиваю из пачки сигу. Чиркнув зажигалкой, тяну в себя никотин.

Я так долго не протяну. С такими кардионагрузками и до инфаркта недалеко.

Сделав еще одну затяжку, поднимаю глаза на ее окна.

Может, мне к психологу смотаться? Пусть объяснит на пальцах, что со мной происходит. Должно же быть какое-то объяснение тому, что я ревную мать своего сына, с которой, кроме самого сына, меня ничего не связывает.

Что это может быть? Отголоски первобытных инстинктов, срабатывающих, когда к твоей, пусть и бывшей, самке и детенышу пытается пристроиться другой самец? Или мое уязвленное самолюбие? В моей подсознанке Настя принадлежит мне вся с потрохами, а на деле оказывается, что нет, не моя она давно. В этом причина?.. Что она другого любит так же, как меня когда-то. Целует его, стонет под ним красиво…

Сука… Бред, бред сивой кобылы! Какая мне, нах*й разница, что у них там?!

Тушу окурок и зажимаю пальцами переносицу.

Что между ними? Почему он не женится на ней? Только секс?.. По нему не похоже. Настя не хочет? Почему не хочет?.. Из-за Ромки? Или из-за меня?

Ну, да, бл*дь, конечно из-за меня!..

Продолжая беззвучно сам над собой смеяться, вынимаю из кармана телефон и пишу Денежке сообщение.

«Прости, Настя»

Прочитано. Пишет ответ.

«Что с твоими нервами, Кир? Сходи к врачу»

Смеюсь в голос. Вот прям с языка сняла.

«Так и сделаю)»

С моими нервами все в полном порядке, пока я не оказываюсь рядом с ней. У меня на нее нервная аллергия. Уверен, у медиков такой термин тоже имеется.

Еду домой. Ставлю машину в подземный гараж и пока поднимаюсь в лифте, чувствую, что мое эмоциональное состояние уже в норме.

Мистика какая-то.

Едва вхожу в квартиру, как в нос бьет запах тяжелых духов матери Карины.

— Кирилл, здравствуй, дорогой! — идет на меня, раскрыв объятия.

— Здрасти, Инесса Карловна.

Покорно жду, пока она измажет мое лицо липкой помадой, потом целую в щеку Карину.

— Мама квартиру приехала посмотреть, — говорит на ухо.

— Отличная квартира! Такая удачная планировка! Такой вид из окна!

— Мама нам цветок привезла в горшке, — смеется Карина, — он символизирует семейное счастье.

— Круто, — бормочу, раздеваясь.

— Ой, ну, ладно, дети, — спохватывается Инесса Карловна, — не буду вам мешать. Поеду.

Проводив ее, иду в гостиную. Там на окне действительно стоит какое-то растение.

Падаю на диван и откидываю голову на спинку.

— Устал?

— Да, немного.

— Как все прошло? — спрашивает она, очевидно, намекая на узаконивание моего отцовства.

— Нормально. Теперь Рома официально мой сын.

Обойдя диван, встает за моей спиной и начинает мять плечи.

— Счастливым ты не выглядишь.

— Зря так думаешь, — отзываюсь вяло.

— Я думала, сходить куда-нибудь, отметить это.

— Ты тут при чем, Карина? Я с Ромкой отметил.

— И с Денежкой, да?

Настя чуть не разревелась от горя, когда новое свидетельство увидела. Ей точно отмечать нечего.

— Ее не трогай.

Руки Карины замирают лишь на мгновение, а затем так же нежно продолжают массаж. Прикрыв глаза, я кайфую.

Дыхание ровное, глубокое, сердце бьется размеренно. Мышцы расслаблены. В таком состоянии я жил вдали от Насти. Ни тревог, ни волнений, ни ебучих психов.

— Как день прошел? — интересуюсь у Карины.

— Да нормально все. С коллегами только не очень повезло.

Карину отец ее к себе экономистом взял. Сразу на должность зам. начальника отдела.

— Что с ними? Только не говори, что обижают.

— Хуже… они как узнали про тебя, так от зависти чуть наизнанку не вывернулись.

Без комментариев. Мы как сюда вернулись, Карина превратилась в фанатика теории заговоров. Верит, что все вокруг только и ждали ее возвращения, чтобы объявить войну.

— Кир… любимый…

— Ммм?

— Мне здесь не нравится, — лепечет жалобно, — давай, в Москву вернемся.

— Нет.

— Я уже с папой поговорила. Он подключит свои связи… поможет тебе там с фирмой.

— Нет.

— Ну, почему?! — пробороздив острыми ногтями кожу моей шеи, она быстро обходит диван и забирается на меня сверху.

Я мог бы ей сказать, что в случае возвращения в столицу, Настя и Ромка поедут с нами, но не стал, потому звучать это будет слишком даже для меня.

Несмотря на то, что правда.

— Кирилл… — вздыхает тонко, — я так тебя люблю. Ты мой человек, понимаешь?

Опустив руки на ее талию, смотрю в красивое лицо. Кожа как бархат, ресницы длиннющие, голубые глаза, сочные губки.

А внутри не откликается. Вообще ничего.

— Я сразу поняла это… с нашего первого взгляда я знала, что мы будем вместе, — продолжает шептать страстно, — мы идеально друг другу подходим.

Теоретически — да. В этом я с ней согласен.

— Ты слышал версию, что люди выбирают друг друга по запаху?

— Нет.

— А я слышала! Кир наши запахи идеально совпадают!

Переместив одну руку на ее спину, толкаю Карину на себя. Она возбужденно ахает. Обнимая за шею, ведет губами по моей щеке.

А я вдыхаю полной грудью.

— Я не чувствую твоего запаха.

Бл*дь. Я его реально не чувствую и никогда не чувствовал. Она пахнет чем угодно, кремами, духами, лосьонами, но не самой собой.

— Спасибо, Артур! — выдыхаю с признательностью, когда он выносит мой отчет по практике из кабинета отца, — так помог…

— Забили, — отмахивается он.

— Проси, что хочешь.

Одна бровь Артура взмывает вверх, глаза заволакивает мглой, и я понимаю, что ляпнула лишнего.

— Ты не погорячилась, Настя?

— Я имела в виду ужин или бутылку коньяка… А ты что подумал?

— Ужин сойдет, — бормочет, не скрывая своего разочарования, — поехали?

— Ты хочешь меня подвезти? Тебе точно по пути?

— Точно.

Отлично. Ромку сегодня пришлось у Даши оставить, потому что у Лешки соревнования, а бабуля с мужем уже вторую неделю на курорте чилят.

Рокотов довозит меня до дома Греховцевых и дает некоторые наставления по моей дипломной работе.

Я слушаю, кивая, а потом тянусь, чтобы поцеловать в щеку.

— Не торопись прощаться, — хмыкает Артур, — я вас здесь жду.

— Зачем? Нам тут пешком десять минут.

— Я довезу.

— Ладно. Я быстро.

Поднимаюсь на лифте, подхожу к нужной двери и чувствую, как начинает разгоняться пульс.

Мать твою… только не это…

Нажав на кнопку звонка, мысленно отсчитываю секунды. Кожа тела под курткой покрывается испариной, сердце дергается без какого-либо ритма.

Открывает Даша, пропустив меня внутрь, тихо проговаривает:

— Кирилл с Кариной пришли… только что…

— Пусть, — изображаю безразличие.

— Насть, ты на меня обижена, да?

— Нет, ты о чем?

Первое время, да. Я считала ее чуть ли не главной виновницей всех своих бед. Злость постепенно сошла на нет, включились мозги, и я поняла, что в чем-то она права. Лишая Ромку отца и других родственников, я ущемляю его права.

— Я хотела, как лучше… правда… ты потом меня поймешь.

— Я уже поняла, Даш…

— Еще нет.

Перешептываясь с ней, я скидываю куртку, ботинки и иду на голоса. Дети зарылись в куче игрушек в гостиной. Карина залипает в телефоне, сидя в кресле. Кирилл показывает Ромке, как правильно управлять стрелой на строительном кране.

Идиллия.

— Мама! — восклицает Ромаш и, подорвавшись, со всех ног летит ко мне.

— Осторожно, убьешься, — смеюсь, подхватывая его на лету.

Обнимаю, целую в щеки, кожей чувствуя, как на меня смотрят. Карина холодно, но, вроде, нейтрально и Кир, от взгляда которого по ногам бегут горячие мурашки.

— Привет, — посылаю одно на двоих.

— Привет, — отзывается Карина сухо.

От Греховцева не слышу ничего, он продолжает прожигать глазами молча.

— Останешься? — спрашивает Даша, — поужинаем вместе.

— Нет, я тороплюсь, спасибо.

И дело вовсе не в том, что внизу нас ждет Артур, я не села бы за один стол с… Кариной. Странно, что она еще не предъявила мне претензии, хоть я и ожидала их в самые первые дни.

Почему? Кир запретил или ждет удобного момента?

— Жаль…

Идем с Ромашом в прихожую, начинаю его одевать и скорее не вижу, а чувствую всеми рецепторами, как приближается Кирилл.

— Я отвезу вас, Настя.

— Нет, мы сами.

Усадив Ромку на пуф, пихаю его ноги в штанины комбинезона, он, держась за меня, корчит рожицы отцу.

— Сказал, довезу…

Поставив сына на пол, поправляю лямки и берусь за шапку.

— Нас Килил отвезет, — заявляет он.

— Нет, зайка. Мы поедем с Артуром. Он ждет нас в машине.

— Мы поедем с Атулом, — передает Ромаш мои слова Кириллу.

Атмосфера заметно тяжелеет. Где-то на затылке под волосами появляется давящее ощущение, быстро увеличивается в размерах и расползается по телу ледяными иголками. Хочется передернуть плечами и спрятаться.

— Кирилл… — доносится до уха тихий нежный голос Карины.

— Подожди, — бросает ей нетерпеливо.

Я надеваю Ромке сапожки, берусь за куртку и вижу, как, приблизившись, Кир опускается на корточки около меня.

— Ты где была, Насть? — шепчет хрипло.

— Дела были.

— Какие?

Вместо ответа я выразительно поднимаю брови. Застегиваю куртку и надеваю Ромке капюшон. Затем быстро одеваюсь сама.

Помахав выглянувшей из кухни Даше, мы с сыном выходим из квартиры, только дверь закрыть не получается, потому что Греховцев выходит за нами следом.

— Ты куда?

— Провожу.

— Я знаю, где выход, Кир, — проговариваю с усмешкой.

Хочется добавить, что его Карина наверняка там нервничает, но вовремя срабатывает стопор. Потому что мне должно быть плевать.

Двери лифта раскрываются почти сразу. Мы с Ромашом входим внутрь. Кирилл за нами. Берет сына на руки и смотрит на меня сверху вниз. Я же разглядываю сребристые кнопки на панели.

— Слышала, наши в субботу объявляют сбор?

— Да, Лиза написала.

— Пойдешь?

— Пока не знаю, — жму плечами.

Я не была ни на одной встрече выпускников. Меня тогда с моей беременностью выкинуло из общей компании. Они звали, конечно, и на Дни рождения, и на праздники, но у меня всегда находился повод отказаться. Чаще реальный, а иногда — выдуманный.

— Рокотов идет? — интересуется глухим голосом.

— Мы еще не обсуждали с ним…

Двери лифта выпускают нас наружу, а Греховцев продолжает идти с нами. Обернувшись у выхода, я разворачиваюсь и тяну руки, чтобы забрать Ромку.

— Я до машины провожу.

— Не надо, Кир. Ты раздет.

— Беспокоишься, что ли?

— Нет. Давай его сюда!

Нехотя он мне его отдает.

— Пока, Килил! — машет сын ручкой.

— Пока, Ромаш. Жди в гости.

Жму кнопку магнитного звонка, но тут кое-что вспоминаю.

— Кирилл!

— Что? — в его взгляде мелькает нечто странное, очень похожее на надежду.

Я даже теряюсь на мгновение.

— Я спросить хотела… Если я пойду на эту встречу… ну…

— Что, Настя?..

— Мне попросить Артура, чтобы он никому не говорил о… нас?..

— Тебе стыдно? — спрашивает с вызовом.

— Нет.

— Мне тоже. Я скрывать не собираюсь.

Удивлена. Правда. Я была уверена, что Артуру он тогда на эмоциях сказал и сразу пожалел. Думала, он захочет пощадить чувства Карины, репутацию отца, в конце концов, постыдится признаться нашим общим друзьям.

Но нет… Странно.

— Хорошо… не придется снова врать, — улыбаюсь кисло и вывожу Ромку на улицу.

Этот ненормальный выходит за нами и, сложив руки на груди, наблюдает, как мы идем к машине Артура. Тот, увидев нас, сразу выходит и открывает заднюю дверь.

Они не здороваются, а я снова начинаю мучиться от стыда за ту отвратительную сцену и чувствую себя виновницей их размолвки. Так глупо все вышло…

— Дашь ему шанс? — спрашивает Артур, глядя исподлобья на стоящего в свете фонаря Греховцева.

— Какой еще шанс? Кому он нужен? — не сдержавшись, смеюсь я, чувствуя, как смех этот дерет горло.

Ждет, когда мы с Ромашом усядемся, закрывает дверь и занимает водительское кресло.

- Не думаю, что он настолько долбоеб, — произносит чуть слышно.

— Ты о чем?

— Так… о своем…

Оставшаяся часть пути проходит в молчании. Артур хмурится, я — ломаю голову над его последними словами.

— Ты, кстати, идешь в субботу с нашими в бар? — вспоминает он, когда мы с Ромкой выходим из машины у нашего дома.

— Эмм… пока не знаю…

— Пойдем вместе.

— Если родители Ромаша на выходные к себе возьмут, то пойдем.

Кивнув, он подмигивает моему сыну и традиционно дожидается, пока мы скроемся в подъезде.

Я решила, что пойду на эту встречу. Бывшие однокурсники, как сговорившись, все стали писать мне в директ с требованием, чтобы я явилась, как штык.

Пришлось пообещать и вот сейчас я уже битых два часа блуждаю по торговому центру в поисках нового платья. У меня так давно не было обновок, что каждый раз глядя на ценники, я испытываю микроинфаркт. Мне требуется не менее часа, чтобы к ним адаптироваться и убедить себя, что у меня есть возможность позволить себе подобные траты.

Обойдя несколько десятков бутиков, останавливаю выбор на одном из них. Меряю целую гору одежды, прежде чем останавливаю выбор на пудрового цвета платье. Кружевном, чуть выше колена, без рукавов.

— Вам очень идет, — заверяют девушки — консультанты.

Да, я вижу. И к глазам, и к волосам. Идеально, не считая того, что теперь к нему придется подобрать еще и обувь.

Блиииин…

Наверное, стоит поискать черное платье?

Поворачиваюсь перед зеркалом то так, то эдак. Я в нем такая стройная! Шея длинная, глубокий вырез открывает вид на ключицы. Так красиво…

— Я не видела, чтобы это модель сидела на ком-то так же хорошо, как на вас, — проговаривает одна из девушек, очевидно, заметив мои сомнения.

— Берите, не пожалеете… — вторит ей вторая.

Аааа…

— Хорошо, я его возьму.

Выхожу из бутика с фирменным пакетом, а у самой кончики пальцев от удовольствия держать его в руках покалывает. Послав ободряющий взгляд своему отражению в витрине, решительно иду за обувью.

Сцепив зубы, покупаю сапоги бежевого цвета и в тон им ридикюль. Гулять — так гулять! Потом еще, заткнув своей жабе рот, захожу в магазин косметики и выбираю новую помаду и тени.

Но на такси мое расточительство заканчивается. Еду домой на автобусах с двумя пересадками. По пути заглядываю в супермаркет за молоком и печеньем и в прекрасном настроении дворами шагаю к своему дому.

Вспоминаю, что забыла про колготки и прикидываю, какую сделать укладку.

— Настя.

От неожиданности вздрагиваю и резко торможу. В пяти метрах от меня из такси выходит Карина. В белоснежном пальто и высоких сапогах из тонкой кожи выглядит как медийная личность.

— Привет, — киваю я, понимая, что улыбаться с моей стороны будет лицемерием.

Захлопнув дверь, она встряхивает распущенными волосами и идет в мою сторону.

Легкий ветерок доносит до меня свежий аромат ее парфюма и еще чего-то сладкого. Возможно, это пахнут ее волосы.

— Здравствуй, Настя, — улыбается вежливо, а я заранее ей не верю, — как твои дела?

— Хорошо.

Она делает такое доброе лицо, будто и впрямь за меня рада. А у меня скулы от ее доброты сводит. Актриса.

— Я кое о чем поговорить с тобой хотела, — улыбается мягко.

— О чем же?

— Разреши Роме бывать у нас.

Кровь бьет в виски, а руки, держащие покупки, сами собой в кулаки сжимаются. Материнский инстинкт включается как по щелчку.

— Он еще маленький для этого, Карина.

— Ты боишься, что мы с Киром станем обижать его? — округляет красиво накрашенные глаза.

— Нет, конечно…

— Настя, я понимаю всю пикантность ситуации, но мы с Кириллом твердо намерены поддерживать с твоим сыном близкие отношения. Мы подумали и хотим…

— Ты здесь при чем? — вырывается у меня.

Карина вспыхивает, и вся ее добродушная маска покрывается трещинами. Глаза приобретают недобрый блеск, крылья носа белеют, губы поджимаются.

— При том, что я его невеста и будущая жена.

Признаю, удар достигает цели. Не совладав с эмоциями, я начинаю часто моргать и не сразу нахожусь с ответом.

— Не знала? — воодушевляется она, — летом мы поженимся, Настя. И тебе, хочешь ты или нет, придется со мной считаться.

— Совет, да любовь, — бормочу, прежде чем развернуться и уйти.

— Ты разочаровала меня, Настя! — летит в спину, — не ожидала от тебя такого.

Остановившись, медленно к ней поворачиваюсь. Я не ослышалась? Оказывается, я разочаровала и ее тоже?..

— Чем же, если не секрет?

Резко выдохнув, она горько усмехается и неверяще качает головой.

— Ты ведь знала… тогда… как сильно я его люблю.

— Продолжай…

— И тебя это не остановило. Ты все равно залезла к нему в койку.

Так. Спокойно. Просто дышать.

— Я тебе доверяла, Настя, — трагичным тоном договаривает Карина.

— Мне надо было взять у тебя разрешение? — уточняю тихо.

— Я его любила!

— Я тоже его любила!

Я, мать вашу, так любила, как никто и никогда его не полюбит. Так любила, что дышать без него не могла! Так любила, что кровью харкала из-за разбитого сердца.

— Ты можешь обманывать, Карина, кого угодно, но не меня. Сочинять о светлых чувствах и крепкой дружбе… я на это уже не поведусь.

Верхняя губа агрессивно поджимается, глаза превращаются в две злобные щели. Придвинувшись ко мне ближе, склоняется к моему уху.

— Не смей к нему лезть, Денежка! Ты меня поняла?! Засунь свои чувства себе в жопу! Сына твоего я приму, может даже, полюблю. Но и своих ему нарожаю… штук пять!

— Выдохни, Карин… я не претендую. Все в прошлом, не переживай, — смеюсь хрипло, — не нужен мне твой Греховцев.

— А я и не переживаю, — усмехается она, демонстративно окидывая меня брезгливым взглядом, — ДОСТОЙНЫХ поводов нет. И да — запомни, я всегда получаю то, что хочу.

Взмахнув роскошной гривой, она проходит мимо меня и направляется к одному из подъездов. Я какое-то время смотрю ей вслед, а потом иду в сторону своего дома.

Я же была готова к этому разговору. Я, черт возьми, ждала его! Почему же тогда внутри все дрожит и стонет? Там, где уже давно ничего не должно болеть, снова кровоточит.

Свадьба? Да пусть женится!

Дети? Пять штук?… Да хоть каждый год пусть рожают!

Останавливаюсь, чтобы сделать полный вдох. Дышу, сама себя убеждая, что мне плевать.

Это фантомные боли, от той половины сердца, что когда-то принадлежала Греховцеву. Это пройдет, обязательно пройдет. Сразу, как только они поженятся.

Скорей бы уже!

С Ромкой сегодня остался Алешка. Я слышу визг Ромки, едва поднимаюсь на третий этаж. По другому они играть не умеют.

Открываю дверь ключом и, стараясь не шуметь, захожу в квартиру.

— Слезь с меня, мерзкий хоббит! — доносится шутливый рык Лешки из комнаты.

— Ты мой конь! — верещит Ромаш, — катай меня!

Брат продолжает угрожающе рычать, чем вызывает заливистый смех сына. Остановившись на пороге, я молча улыбаюсь.

Вот она моя семья. Никого другого мне не надо. Ни Кирилла, ни Артура, ни кого бы то ни было еще. Пусть женятся, пусть, черт их подери, будут счастливы!

И я… я тоже буду счастлива.

— Мама!

— Ты чего подкрадываешься? — возмущается Алешка.

— Хотела проверить, чем вы тут занимаетесь.

— Развлекаю твоего ребенка, — смеется он, — Ромаш меня чуть до смерти не заиграл!

— Он может, — подтверждаю я.

Накормив их ужином, прошу брата остаться еще ненадолго, потому что хочу спокойно принять ванну. А когда выхожу, обнаруживаю в своем телефоне три пропущенных от Греховцева.

— Тут тебе… этот звонил… — говорит Алешка, останавливаясь за моей спиной.

— Да, вижу…

— Я ему рожу разобью, если встречу.

До обеда субботы я терзаюсь сомнениями, идти мне на встречу однокурсников или нет. Меняю решение едва ли не каждые пять минут.

Желание пойти есть, но осознание того, что там будет и Карина неизменно вызывает тошноту. Во время последней нашей встречи она плеснула в меня кислотой. Мне все еще больно.

Но потом мне по очереди звонят Тася и Лиза, а жирную точку в моих сомнениях ставит Артур, заявив, что заедет за мной в шесть.

Ладно, схожу развеяться. Действительно, почему я должна менять планы из-за какой-то змеи?

Уложив Ромку на дневной сон, принимаюсь за свой внешний вид. Для начала делаю незамысловатую прическу. Втираю в волосы легкий мусс и придаю им объем, концы немного завиваю.

Потом наношу вечерний макияж. Думала, уже и забыла, как это делается, но нет, руки помнят. Стрелки, тушь, немного румян и светлая помада.

Смотрю на себя в зеркало и не могу не улыбаться. Давно я такой себя не видела.

Красивой?.. Да, пожалуй, так…

Дожидаюсь, когда проснется Ромка, кормлю его и собираю с ночевой к бабушке с дедушкой. Он от счастья на десятом небе. Прыгая и бегая вокруг меня, собирает с собой целый куль игрушек.

— Рома, хватит! — останавливаю его, когда он начинает вытаскивать из шкафа вторую сумку.

Он молча поджимает губешки и посылает мне Греховцевский взгляд. Дескать, принимаю, но не одобряю.

Артур приезжает даже немного раньше времени и поднимается, чтобы помочь мне с Ромашом и его багажом.

— Привет, — говорю в открытую дверь, — проходи. Мы уже готовы.

Сунув руки в карманы брюк, он стоит и смотрит на меня в упор.

— Ты чего?

— Выглядишь пи*дато.

— Блин! Артур! — вспыхиваю мгновенно, — ты как обычно…

— Говорю правду?..

Заходит в квартиру и, поздоровавшись с моим сыном, берет в руки две объемные сумки.

— Роман, ты насовсем, что ли уезжаешь?.. — не может сдержать смешка.

— Я с ночевкой! — выдает Ромаш.

— Собрал только все самое необходимое, — вставляю комментарий.

Так, перешучиваясь, едем к моим родителям в другой район, потом, передав Ромаша в руки дедушки, бабушки и дяди, отправляемся в бар — ресторан.

— Опаздываем немного, да? — смотрю на часы.

— Некритично, — поворачивает ко мне голову и, выдержав паузу, спрашивает, — слушай, подробностей я не дождусь, да?

— Подробностей?..

Мы говорили с ним на тему отцовства Греховцева. По телефону и недолго. На все вопросы Артура у меня был один ответ: «Мы с самого начала с Кириллом решили не афишировать».

— Я так понимаю, он сам недавно узнал? Ты ему рассказала, когда он вернулся из столицы?

— Ничего я ему не рассказывала. Артур, я не хочу говорить об этом… мне неприятно…

— Болезненная тема?

— Думай, как хочешь! — выпаливаю излишне резко, но подумав, добавляю, — не обижайся, пожалуйста… мне не по себе от всего этого.

— Любишь его еще? Из-за этого бесишься?

— Нет, — отвечаю глухо.

До самого ресторана мы больше не разговариваем. Но когда машина останавливается на парковке, Артур кладет руку на мое плечо и вынуждает меня на него посмотреть.

— Все, Настя, выдохни… Давай, покажи всем, что ты самая ох*енная. Пусть Грех слюной захлебнется…

— Даже и не подумаю, — легко качаю головой, — мне плевать.

— Верю.

Перед входом в зал, Артур берет меня за руку и, словив мой взгляд, подмигивает. Я улыбаюсь и вдруг замечаю нас в отражении зеркальной стены.

Вау… Хоть на обложку.

На Артуре сегодня черная рубашка и брюки. На лице стильная бородка, волосы по моде уложены набок. Я, ниже его почти на полголовы, смотрюсь с ним рядом как кукла. Без лишней скромности — красивая.

Крепко обхватив мою ладонь, Рокотов уверенно ведет меня в зал.

Проходим вглубь помещения и останавливаемся у продолговатого стола. Я отчего-то волнуюсь, да так, что лица присутствующих сливаются в одно мутное пятно.

— Настя! — первой соскакивает Тася.

Улыбаюсь, чувствуя ее губы на моей щеке.

— Привет…

— Привет, Артур… миллион лет не виделись, — проговаривает она смущенно.

С нами все здороваются. Бросаются вопросами, шутят, подначивают, намекая на наши сцепленные руки. Все, не считая Греховцева и его невесты.

Карина, улыбаясь во весь рот Артуру, делает вид, что в упор меня не видит. Кирилл же наоборот — откинувшись на спинку стула, смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Чуть сузив глаза, тщательно ощупывает меня взглядом.

Зону декольте. Грудь. Область живота, отчего вокруг пупка тут же разливает постыдное тепло. И лишь потом его глаза встречаются с моими.

В это же мгновение меня едва не сносит ударной волной его темной энергетики. Приходится буквально повиснуть на руке Артура, иначе, клянусь, я бы не устояла.

Какого… что он делает?!.. Что хочет?!

— Настя, — спасает меня голос Лизы.

— Ммм…

— Хорошо, что пришла… выглядишь на сто баллов.

— Спасибо, ты тоже…

— Я?! — смеется она, указывая взглядом на свой округлившийся живот.

— Ого! — восклицаю я, — поздравляю! Это здорово!

— Да, я знаю… спасибо.

Наши с Артуром места оказываются по диагонали от Греховцева и Карины. Мысленно благодаря судьбу, я усаживаюсь между Рокотовым и Тасей.

Разговоры за столом не смолкают. Мы давно не собирались все вместе, так, как сейчас. Ребята делятся новостями из своей жизни, рассказывают о работе, вспоминают студенческие годы.

— Как твой сынок, Настя? — спрашивает Катя, — наверное, совсем уже большой стал?

Не знаю, почему делаю это, но мой взгляд сам находит его отца. Почесывая языком верхние зубы, Кирилл смотрит на меня с вызовом. Карина вовремя утыкается в свой айфон.

— Да, — смотрю на Катю, — скоро два.

Вижу боковым зрением, что, сложив руки на столе и подавшись вперед, Артур посылает Кириллу безмолвные сигналы. Тот на это только жестко усмехается.

Боже… он же не собирается сделать это?.. Вывалить перед всеми наше грязное белье?!

Я начинаю сильно нервничать. Ерзаю на стуле и, пытаясь привлечь к себе внимание Кира, беру в руку бокал. Срабатывает. Они оба, и Артур, и Кирилл переводят на меня взгляды.

Но я смотрю только на Греховцева, глазами призывая его молчать. Понимает. Сцепив зубы, какое-то время удерживает мой взгляд, а затем отворачивается.

Слава Богу… Господи, он чуть не испортил вечер! Идиот! Собирался во всеуслышание заявить права на Ромку! Зачем? Для чего?

Глядя в свою тарелку, пытаюсь отдышаться и почти не слежу за разговором за столом. Очухиваюсь, лишь когда моих ушей достигает до приторности нежный голос Карины.

Хлопая глазами и дружелюбно улыбаясь налево и направо, она рассказывает, как сильно по всем нам скучала. Что в Москве такими друзьями и подружками она так и не обзавелась. Что спала и видела, как бы снова сюда вернуться.

Кир на ее болтовню не обращает никакого внимания. Сжав переносицу двумя пальцами, думает о чем-то своем. Катя и Лиза, смотрят на его невесту, не скрывая скептичных улыбок. И только наивная доверчивая Тася едва не роняет слезы умиления.

Растеряла ты своих подруг, Карина. Лиза как-то в переписке мне призналась, что та, уехав в столицу, стала игнорировать их всех. Только про меня не забывала, сердобольная.

Кирилл.

Встав спиной к ветру, прикуриваю сигарету. Делаю затяжку и задираю лицо к черному небу. Снова снег начинается. В этом году зима нас «балует».

Новый порыв ударяет в спину и промораживает до костей, но я все равно не тороплюсь. Делаю неспешный затяг и терпеливо жду, когда отпустит.

Нах*уй было сюда переться. Нах*уй… Или все же надо?.. Не зря ведь пришел?.. Хотел узнать, что у них? Вот тебе ответ. Должен быть доволен.

— Огоньку не найдется? — раздается сбоку от меня женский голос.

Кивнув, вынимаю из кармана зажигалку и даю прикурить блондинке в черной шубе.

— Благодарю, — улыбается красными губами, кутаясь в меха, — не замерз?

— Нет, — отвечаю, глядя поверх ее головы.

— Ммм… какой стойкий! Меня, кстати, Софьей зовут.

— Не заинтересован.

— Да и хрен с тобой, — хмыкает девица, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Я же, окончательно околев, докуриваю, бросаю окурок в урну и захожу внутрь. Из зала льется медленная музыка, на танцполе кружат пары, из которых я мгновенно выцепляю взглядом одну из них. Чувствуя, как в груди закопошился клубок змей, наблюдаю за их танцем.

Слишком тесно. Закинув на плечи Рокотова обе руки, Настя жмется к нему слишком тесно. Улыбается, смотрит в его довольную рожу, слушает, что он говорит.

Руки в карманах брюк в кулаки сжимаются. Змеи шипят, жалят, запуская в кровь убойный яд.

— Кирилл, — отвлекает голос Карины.

Повернув к ней голову, вопросительно задираю бровь. А она все лыбится, будто ее счастье переполняет. Что за показуха? Ей же стремно сейчас, видит все и чувствует. Зачем этот спектакль? Для «завистливых» подружек?

Подхожу и опускаюсь на свой стул.

— Пригласишь на танец? — прилипает к моему плечу, накрывает мою ладонь холодными пальцами.

— Я не танцую, Карин… прости…

— Поедем домой.

— Да… поедем скоро.

В этот момент на стул слева от меня приземляется Иван. Немного хмельной, приседает на мои уши. Прерываясь на громкий хохот, рассказывает про какую-то аварию, что случилась с ним в прошлом году.

— Я даже не сразу въехал, Грех… там жопа просто в кашу!.. У меня заднее левое вывернуло наружу… не поверишь… У Бэхи, что в меня влетела сзади, морда в гармошку… И ни на ком ни царапины! Ох*еть!!! Ох*еть, бл*дь!

Я киваю, как болванчик. Слушаю, но нихрена понимаю. Ванька ржет, Карина вставляет комментарии, по-девчачьи ахает.

А мое нутро все там, на танцполе. Мыслями я с ними.

Я не смотрю на них, но вижу все отчетливо. Как лапы Рокотова елозят по ее пояснице, как кончики ее пальцев царапают его шею. Я вижу ее блестящие глаза. Я, мать вашу, слышу его низкий голос и ее тихий смех. Чувствую запах ее дыхания и волос.

Я танцую вместе с ними… пздц… у меня течет крыша.

Понимаю это, бешусь, презираю себя, но разъединить эту сцепку не могу.

Образ ее отпечатался на сетчатке глаз. Каждая деталь его нравится. Нравится вся с ног до головы. Такая красивая, бл*дь…

— … да я тогда еще на Мицухе гонял… помнишь, Грех?..

— А?..

— Я помню! — поддакивает Карина, — классная тачка, да, Кир?..

Отвалившись на спинку стула, беру со стола стакан с водой и делаю глоток. Держу во рту, потому что протолкнуть ее внутрь не позволяет спазм в горле.

— … резвая девочка была… — продолжает вещать Ванька, — сейчас Спортейдж после ремонта продам, выберу себе танк какой-нибудь.

— Джип? — восклицает Карина, — круто. У Кирилла сейчас Q7, мы ее обожаем, да, Кир?..

Сглатываю, когда сменяет трек. Ребята начинают возвращаться за стол, но Насти с Артуром я не вижу. Не удержавшись, начинаю крутить башкой.

Они идут последними. Держась, бл*дь, за руки.

Пфф…

По-свински наплевав на Карину, смотрю на Настю, ожидая ее торжествующего взгляда, как подачки. Но она, похоже, напрочь забыла о моем присутствии. Улыбаясь, останавливается у стола и берет в руку свой телефон.

Активирует экран и хмурится. А затем, показав Рокотову жестом, что ей нужно перезвонить, идет из зала.

Я подрываюсь за ней. Потому что это, черт возьми, может касаться моего сына.

— Кирилл, ты куда?

— Сейчас вернусь, — бросаю отрывисто.

— Я с тобой!

— Нет, — посылаю говорящий взгляд, на который Карина поджимает губы.

Стараясь выдерживать неспешный шаг, выхожу из зала в холл и вижу, как Настя скрывается в коридоре, ведущем к выходу. Устремляюсь за ней. Как псина за хозяйкой.

Дойдя до холла, становится у зеркала и кому-то звонит. Я встаю чуть в стороне. Заложив руки в карманы, гипнотизирую взглядом узкую спину. Настя словно чувствует, сначала неопределенно ведет плечом, а потом резко оборачивается.

Глядя мне в глаза, замирает. Зависаем вместе на несколько секунд. Я ей сигнал подаю, что специально за ней шел, контакта хочу.

Настя не принимает. Моргнув, опускает взгляд на телефон и подносит его к уху.

— Мам… звонила?

Делаю еще один шаг, объявляя, что все равно никуда не уйду.

— Дай мне его, — говорит в трубку, а уже в следующее мгновение ее голос становится на пару градусов теплее, — Ромаш, что случилось?

Еще шаг, и моих ноздрей достигает Настин аромат. По телу прокатывается неконтролируемая дрожь.

— Нет, зайка… надо покушать… иначе никаких Три кота, — тонко вздыхает, зябко ежится, но на меня больше не смотрит, — печеньки потом, Рома…

— Дай мне, — прошу тихо.

Она бросает на меня быстрый взгляд и кивает.

— Скажи, чтобы кашу съел… он капризничает.

Забираю телефон, намеренно касаясь ее пальцев. Настя одергивает руку, а я прижимаю к уху теплый экран.

— Рома, привет, это Кирилл…

В трубке ненадолго повисает тишина, а затем меня оглушает радостный возглас.

— Килил!

Едва не давлюсь эмоциями. В груди горячо и тесно становится. Лезет горлом наружу.

— Ромаш… — прочищаю горло, — как у тебя дела?

— Холосо! Я мультики хочу смотлеть, а Леса не включает…

— Как не включает? Ты съел всю кашу, а Леша не включил Три кота?

— Ааа… я не съел… я не хочу…

— Вот в чем дело, — пытаюсь изобразить смешок, но с передавленным горлом выходит паршиво, — мультики можно смотреть только после каши.

Из динамика летит обреченный детский вздох, а я закусываю губу.

— Ладно… пойду есть касу.

— Молодец… совсем взрослый уже…

— Килил, ты ко мне плиедешь еще?

— Приеду, — ловлю Настин взгляд, — я теперь к тебе всегда приезжать буду.

Передаю ей телефон и разглядываю затылок, пока она, отвернувшись, заканчивает разговор.

— Спасибо, — оборачивается ко мне, — уговорил его на пшенную кашу. Он ее терпеть не может, а мама постоянно забывает.

— А поедем за ним сейчас, — сам от себя не ожидая, вдруг предлагаю я.

— Зачем? — спрашивает тихо.

А мне идея нравится, чем сидеть здесь, лучше провести время с сыном и… его матерью.

— Пообщаться с ним хочу.

Настя, чуть склонив голову, запускает пальцы в свои волосы. Проходится по ним гребнем и поднимает на меня взгляд. А в нем отрицательный ответ.

— Приходи завтра.

В этих, сказанных нейтральным тоном, двух словах я угадываю истинный смысл.

Она не собирается сегодня возвращаться к сыну. У нее другие планы на эту ночь.

Толчок в грудину, а следом горло пробивает ржавый гвоздь.

— Настя… — хриплю, сам ох*евая, насколько жалко звучит мой голос.

Но Денежка уже уходит. Огибая меня, идет в сторону зала.

— Настя… — плетусь за ней, — я… мы с Кариной довезем тебя до дома.

На ходу обернувшись, она усмехается и отрицательно качает головой.

— Я с Артуром сегодня поеду, Кирилл.

Кирилл.

— Я устала, Кир, — шепчет Карина, встречая меня на входе в зал.

— Поехали, — меня тоже здесь ничего больше не держит.

Более того, мне физически невыносимо тут находиться. Слишком много раздражающих факторов.

Прощаемся с ребятами. Жду, пока Карина со всеми нацелуется, каждого одарит ослепляющей улыбкой, скажет комплемент.

К Насте не подходит и вообще смотрит, будто сквозь нее, а вот сидящему рядом с ней Артуру дарит сочный чмок. Я же на Денежку не смотрю по другой причине — не ручаюсь за собственный контроль.

Жму парням руки. Рокотову киваю, потому что он со своего места встать так и не соизволил.

Одеваемся, выходим с Кариной на улицу, а там снег стеной. Она бежит к машине, сокрушаясь, что портит мех на шубе.

А мне пох*уй. Дышу полной грудью, пытаясь остудить нутро. Останавливаюсь у тачки, чтобы прикурить. Затягиваюсь и, обернувшись, смотрю на ресторан.

Или вернуться?..

Нет. Нах*я?.. Проводить их взглядом, когда будут уезжать?

— Кир, едем? — кричит Карина в приоткрытую дверь.

Сажусь в машину и вставляю ключ в замок зажигания. Настраиваю обдув, музыку, дворниками счищаю снег со стекла.

— Что не так, Кирилл? — спрашивает она, наблюдая за моими замедленными движениями, — что с тобой сегодня?

— Башка на непогоду трещит.

— Дать таблетку? У меня есть с собой.

— Не надо.

Выезжаю со стоянки и с пробуксовкой выруливаю на дорогу. Прибавляю громкость музыки, чтобы Карине не пришло в голову начать делиться со мной впечатлениями от вечера.

Я напряжен. Шея, спина, плечи налиты свинцом, в горла до сих пор торчит зло*бучий гвоздь. Но если контролировать дыхание и мысли — вполне терпимо. Держусь.

— Настя сегодня хорошо выглядела, да? — вдруг оглушает она меня.

Бл*дь. Бл*дь!!!

Контроль. Вдох. Выдох.

Настя сегодня ох*енно выглядела. Самая красивая.

— Да.

— Они с Артуром отличная пара, — улыбается мягко, — рада за них.

Отлепив взгляд от дороги, всматриваюсь в ее лицо, рассчитывая увидеть в нем хоть намек на сарказм. Но нет. Кристально честные глаза, от которых у меня на загривке шерсть дыбом встает.

— Это твое единственное впечатление от сегодняшнего вечера? Больше ничего? — проговариваю вкрадчиво.

— Мне понравилось. Не думала, что так скучала по ним всем.

— Скучала? — усмехаюсь неверяще, — ты же свернула с ними все общение, едва перебралась в столицу.

— Я не сворачивала! — возмущается Карина. Снова максимально искренне, — мы просто реже стали общаться! А сейчас… мы же вернулись… сейчас возможностей встречаться будет больше…

— Ты их презираешь…

— Кир! Что за бред…

— И про Настю… еще совсем недавно ты ее дрянью называла, а сегодня счастья желаешь…

Карина распахивает рот. Вращая глазами, хватает воздух, будто задыхается. Руками беспорядочно шарит по стоящей на коленях сумочке.

— Это на эмоциях! Несмотря на то, что она сделала тебе, я ее люблю… мы подруги… Она… она заслужила счастье, и я уверена, что Артур все-таки решится однажды сделать ей предложение.

— Решится? — переспрашиваю я, — думаешь, его Ромка останавливает?

— Господи… нет, конечно! Рома чудесный мальчик. Просто с Настиной репутацией… ну, ты сам понимаешь…

— Не понимаю, — отчаянно мотаю головой, — поясни. Что не так с ее репутацией?

— Кирилл, — выдыхает Карина, — ты же знаешь, какой образ жизни она вела… зачем ты спрашиваешь?

— А ты откуда знаешь? — спрашиваю я, пожалуй, впервые задумавшись на эту тему, — тебе кто все рассказывал? Она сама с тобой подробностями делилась?

Смотрю в красивое лицо и вижу мелькнувший в ее глазах страх. Несколько раз моргает, а потом включает другой режим. Поджав нижнюю губу, роняет взгляд на сложенные на сумке руки. Обиделась.

— Карина…

— На что ты намекаешь, Кир? — шепчет еле слышно, — думаешь, я из головы все взяла? Придумала?

— Кто. Тебе. Сказал.

— Все говорили! — взвизгивает внезапно, — все всё видели. Она постоянно тусила то с одним, то с другим! Я сама видела, как она уезжала из клуба с парнями! Сама, Кир! Своими глазами!

— Кроме тебя, мне никогда никто об этом не рассказывал.

— Потому что ты ни у кого не спрашивал! А у меня постоянно про нее узнавал!

— Я у всех спрашивал, не только у тебя, — отвечаю спокойно.

— Первый год, пока тебя не было… ты думаешь, она вспоминала про тебя?! Нет, Кир! — переходит на крик, — поговаривали, что она уже тогда с Артуром спала… и с Пашей тоже! А потом, когда ты приехал на каникулы, она легла и под тебя! Хорошая у вас подруга! Одна на всех!

— Заткнись.

Въезжаю во двор дома и резко торможу у подъезда.

— Почему я должна затыкаться?! Почему ты все время ее защищаешь?!

— Потому что она мне девочкой досталась.

— Что?! — широко раскрыв рот, пучит глаза, а потом начинает смеяться, — думаешь, я поверю?.. Кир, я не верю! Она тебя обвела вокруг пальца, и я не понимаю, как ты…

— Закрой свой рот! — рявкаю я, — я первым у нее был. Так тебе понятнее? Девственницей мне досталась, в отличие от тебя, Карина!

— Это что, упрек?

Замолкаем оба. Ей нечего сказать, а я просто выдохся. Все. Сухой бак.

Выбиваю сигарету из пачки, прикуриваю и открываю окно. Карина начинает тихо плакать.

— Иди домой.

— Я без тебя не пойду, — всхлипывает жалобно.

— Иди. Я позже поднимусь.

— Я с тобой побуду.

Если она останется, я просто сверну ей шею.

— Иди, я сказал!

— Я люблю тебя…

— Иди, Карина!

Зло дернув за рычаг, она толкает дверь и выходит из машины. Но продолжает стоять, промораживая салон.

— Когда ты придешь?

— Покурю и приду.

Хлопнув дверью, она уходит.

Я курю. Потом сижу, уронив башку на сложенные на руле руки. Снова курю и думаю, думаю, думаю…

О Насте, конечно… о той *бучей ситуации. Секс наш вспоминаю. Сердечная мышца снова разгоняется до двухсот, хреначит на максималках.

Бл*дь… Контроль. Переключиться на другой канал и тупо дышать. Сознательно перетаскиваю мысли на Карину, но они тут же скисают, как молоко на солнце. Галимая муть. Поговорю с ней завтра. Надоело вату жевать — расставаться надо.

Врубаю заднюю, разворачиваю тачку и вылетаю со двора. Лежащий на панели телефон тут же загорается ее фоткой.

— Кир, ты куда?! Ты к ней, да? — ревет в трубку.

— К родителям. Завтра поговорим. Ложись спать.

— Я люблю тебя, Кирилл!..

— Ложись спать, Карина.

Завтра. Все завтра. Сегодня штормит так, что по-детски хочется к маме. Лицом к груди прижать ее и попросить, чтобы по голове погладила.

Пока добираюсь до выезда из города, выкуриваю еще две сиги. А потом врубаю дальний и как ненормальный жру километры.

Торможу резко, уходя в занос и под рев клаксонов других участников движения встаю на аварийку.

Поговорить с ней хочу. Прямо сейчас. Просто, бл*дь, увидеть все ее глазами. Все до мельчайших подробностей. Пусть расскажет, что было до и после меня. Кто, нахрен, этот *бучий Дима?! Что было у них? Почему соврала про беременность? Пусть в глаза мне скажет!

Почему в больницах лежала… как рожала… почему реанимация была… какие проблемы были со здоровьем у Ромаша…

У меня к ней целый вагон вопросов. Пусть отвечает!

Вдавив тапку в пол, лечу обратно, сам над собой угарая. Достаточно весомые поводы, чтобы заявиться к ней среди ночи?

— Спасибо, Артур, — улыбаюсь устало, когда его машина тормозит во дворе моего дома, — к себе не приглашаю. Не в обиде?

— Честно? В обиде.

Раздраженно вздохнув, он откидывается на сидение и кладет голову на подголовник. Смотрит при этом на меня.

— Подза*бался я, Денежка. В трусы к себе не пускаешь, а быть просто другом мне не интересно.

Я смотрю на Артура с улыбкой. Люблю его, как брата. Жаль. Обидно за нас обоих. Но… жизнь вообще штука несправедливая, подлая и непредсказуемая.

— Перестанешь ко мне приезжать?

— Если смогу, перестану.

— Тебе срочно надо девушку себе найти, — размышляю я, — такую, чтобы мозг выносила, и на меня сил у тебя не оставалось.

— Я их уже сотню перебрал, — хмыкает Рокотов, — скучно.

— Может, к Тасе присмотришься? — предлагаю осторожно.

Она молчит, как партизан, но взгляды красноречивее слов. Артур ей нравится. Уже давно.

— К подружке твоей? Тебе ее не жалко?

— Жалко. Пожалуй ты прав, ты ей не пара.

— Если на разовый перепихон, то камон… Пусть обращается.

— Иди к черту, Артур! — возмущаюсь я, — перебьешься! Не ее вариант!

— Ты сама предложила, — жмет плечом.

Молчим несколько секунд, а потом я тянусь к нему для прощального поцелуя.

— Ладно, пока…

Намереваюсь поцеловать в щеку, но он, чуть наклонив голову вбок, пытается захватить ртом мои губы. Я отстраняюсь, упираюсь ладонью в его грудь, но Артур повторяет попытку.

— Блин… Рокотов… перестань!

— Просто поцелуй меня… один раз!

— Я не хочу!

Я не хочу, потому что, мне неприятно… потому что чувствую отторжение. Это как… с братом родным целоваться! Фу!

— Ладно, — выдыхает он, от меня отталкиваясь, — проехали…

— Не делай так больше! — проговариваю со злостью, толкая от себя дверь, — всего доброго!

Он молчит. Смотрит в спину, пока короткими перебежками добираюсь до подъезда.

Лифт снова не работает. Быстро поднимаюсь на свой этаж, открываю дверь и включаю свет в прихожей.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, начинаю раздеваться. Оставшись с собой наедине, сама себя ругаю.

Зря пошла. Одна усталость и внутренняя взбудораженность.

Зачем он так смотрел? Зачем?.. Весь вечер, пока не уехал с ней, не сводил с меня взгляда. Я его даже сейчас ощущаю! Тактильно чувствую на своей коже. Будто он меня всю руками обтрогал.

Обхватив себя руками, растираю предплечья. Надо в душ, чтобы смыть эти ощущения. И спать, чтобы забыться.

Намереваюсь пойти в комнату, чтобы переодеться, но дверной звонок в этот момент издает короткий сигнал. Резко затормозив, хватаюсь рукой за шею.

Артур?.. Какого черта он это делает?!

Решительно двигаюсь к двери и, сделав два оборота ключом, ее распахиваю.

— Кир?.. — срывается с моих губ.

Инстинктивно пытаюсь от него закрыться, но в последний момент между дверью и косяком оказывается его черный ботинок. Напирая, он нагло вваливается в мою квартиру. Я двигаюсь с ним синхронно, отступаю назад и вжимаюсь спиной в дверцу шкафа.

— Ромки нет… он у родителей ночует, я же говорила…

Несу бред, понимая, что не за этим он пришел. Дыхание сбитое, будто несколько километров бежал, волосы в диком беспорядке, взгляд шальной, бешеный. Энергетика его хлещет по нервам, заражает беспорядочной дрожью. И запах… обволакивает с ног до головы жаром.

— У-хо-ди…

Молчит. Словно сам не знает, зачем пришел.

— Кир.

— Чаем напоишь? — произносит скрипуче.

— Что?.. Каким чаем?

— Любым.

— Дома… у ВАС чая нет? — спрашиваю с прозрачным намеком.

— Там невкусный.

Меня закручивает. Пол под ногами шататься начинает, я полирую зубами губы.

— Иди домой, Кирилл.

Продолжая продавливать меня взглядом, он скидывает обувь, снимает и бросает на пуф свою куртку. Я, оттолкнувшись от стены, на автопилоте, иду в кухню и слышу позади шаги.

Наполнив чайник водой, включаю.

— Вскипит, налей себе сам, — бросаю перед тем, как уйти в комнату.

Закрываю дверь и приваливаюсь к ней спиной. Прижав руки к груди, часто дышу. Там больно. Саднит, как от глубокой царапины. И сердце, угрожая разрывом аорты, барабанит гулко.

Зачем?! Черт его подери, зачем?! Я не хочу этого чувствовать, я хочу покоя!

Бросаюсь к шкафу, чтобы стянуть с себя платье, но потом представляю, как это будет выглядеть со стороны и передумываю.

Прогнав через свои легкие не менее кубометра кислорода, я все же решаю выйти. Останавливаюсь на пороге кухни и, сложив руки на груди, приваливаюсь к дверному косяку.

— Что тебе надо, Кир?

Сидя на стуле, закинув щиколотку одной ноги на колено другой, он проезжается по мне взглядом.

— Почему Рокотова к себе не позвала?

— Ты что, следил?!

Гулкая звенящая тишина, разбавленная лишь моим свистящим дыханием, да шумом закипающего чайника.

Кирилл поднимается, я сжимаюсь в комок и задираю голову, когда он надо мной нависает.

— Настя… поговорим?..

Я не выдерживаю напора, опускаю взгляд на колючий подбородок.

— О чем?

— В глаза мне посмотри.

Боже… не могу, это физически невыносимо. И оттолкнуть не могу — руки как плети безвольно висят вдоль тела.

— Настя…

Как зомбированная, поднимаю глаза и тут же попадаю в зрительную ловушку. Он смотрит, медленно моргает и пускает взгляд гулять по моему лицу. Лоб, щеки, нос… губы.

— Киррр… — вылетает с выдохом, а в следующее мгновение он прижимается к моему рту.

Я не знаю, это не поцелуй… совсем на него не похоже. Просто физический контакт наших губ, а я не дышу, застываю, как статуя. И сердце не бьется, и мыслей нет.

Наконец, Кирилл отстраняется. Шумно переводит дыхание и упирается рукой в косяк над моей головой.

— Что это было? — сиплю я.

— Тест. На твою адекватность, — хрипит рвано.

Я перенервничала, и у меня начались слуховые галлюцинации? МОЮ адекватность?! МОЮ?!

Невесть откуда взявшаяся ярость заносит мою руку и впечатывает ее в лицо Греховцева. Хлесткий звук оглушает.

Мотнувшаяся в сторону его голова быстро возвращается в исходную позицию, а в следующее мгновение мою шею обхватывают сильные пальцы.

— Сука, — шипит тихо и вгрызается злым поцелуем.

Грубо раздвигает мои зубы и проталкивает в рот язык.

Я просто выпадаю из реальности, чувствуя, как он заполняет меня своей слюной, теряю саму себя.

Это тоже не поцелуй. Это нечто иное. Секс. Похоть. Что угодно, но не поцелуй! И действует на меня как парализующий газ. Проникает в каждую клетку и стирает память, глушит гордость, активируя самые низменные инстинкты.

Чертов Греховцев… ненавижу его!

— Обнимай меня! — рычит в рот.

— Пошшшел ты… — шиплю в ответ, а руки сами, без моего разрешения, взлетают и обвивают его шею.

Боже… Аааа…

Еще один толчок в рот, новая порция его вкуса, битва наших языков. Обоюдные стоны. Волны жара по телу. Неконтролируемый тремор в конечностях. Горячая пульсация в животе.

Ненавижу…

— Хватит! — бью по плечам, — остановись, Кирилл. Ты поговорить хотел.

Слова вылетают из меня рывками. Меня все еще качает, но я упорно ищу под ногами твердую поверхность, иначе утонем оба.

— Хотел…

— Говори.

Он отлепляется от меня, обеими руками трет лицо и жадно хватает воздух губами. Я смотрю на его подскакивающий кадык и делаю вид, что не замечаю оттопырившуюся ширинку.

— Почему не рассказала про беременность?

— Я рассказала!

— Бл*дь… Настя! Почему соврала?!

— У тебя с памятью проблемы, Кир?! — выкрикиваю я, — ты на аборт меня послал! Ты хотел, чтобы я его… — эмоционально указываю рукой на стоящий у окна кухни детский стульчик, — чтобы избавилась!

— Я не хотел! Я тебе вообще не поверил тогда!

— А я тебе поверила! — толкаю в грудь.

Выплеснув друг на друга по порции желчи, замолкаем. Восстанавливаемся для следующего раунда.

— Кто такой Дима? Что было у вас?

— Какой Дима?.. — не сразу врубаюсь.

— Тот самый, бл*дь, от которого ты якобы родила МОЕГО сына!

О’кей. Признаю, что удар я пропускаю. На миг теряю преимущество, но затем наношу ответный, приправленный логикой.

— Твое какое дело?! Тебя никак не касается!

— Касается, — цедит сквозь зубы.

— Нет же! Тебя касается только Ромка! Моя личная жизнь, — прижимаю кулак к своей груди, — она только моя!

Молчит. Жалит висок своим дыханием, а отбить не может. Закрыто там для тебя, Кирилл. Все. CLOSED.

Приседаю и юркаю под его рукой в сторону кухни. Наливаю чай и ставлю чашку на стол.

— Пей чай и уходи.

Почти уверена, что, стукнув кулаком в стену, он сейчас свалит. Но удивляет. Спокойно подходит и садится за стол.

О, черт… Отвернувшись к шкафу, слизываю с губ его вкус. В животе сладко схватывает.

Достаю себе чашку, обхватываю пальцами ручку электрического чайника. Сильно зажмуриваюсь.

Уходи! Уходи!.. Вали к ней! Неужели не чувствуешь, как я этого хочу?!

— Как беременность протекала, Настя?.. Почему ты в больнице лежала?

Снова торможу. Смысл его слов растекается, как клякса на бумаге.

— Что?.. Беременность?

— Были проблемы? — переспрашивает Кир.

— А… да. Были.

— Какие?

Наливаю себе чаю и поворачиваюсь к нему лицом. Держа кружку двумя руками, делаю небольшой глоток.

— Низкое предлежание плаценты.

— Что это?

— Неправильное расположение, и как следствие — угроза ее отслойки.

Кирилл сильно хмурится, видимо, пытаясь понять, о чем я говорю.

— Не забивай голову, — усмехаюсь я, — зачем тебе?

— Почему в реанимации была?

— Откуда знаешь? Даша рассказала?

С Кариной я такими подробностями не делилась. Девочки тоже не знают. Только Артур, Даша и мои родители.

— Сложные роды?

— Кир?.. Зачем все это?

Расположив локти на широко разведенных коленях, он опускает голову. Вижу, как ломает его всего, а отчего, понять не могу. Причин нет.

— Кирилл, — прошу тихо, — иди домой… тебя там ждут.

— Я не хочу, — вскидывает на меня взгляд.

Принимаю его посыл и задыхаюсь. Чувствую, как на лицо наползает жар, дышать только рывками получается.

Греховцев продавливает меня энергетикой. Заряжает воздух вокруг нас электрическими зарядами. И смотрит взглядом, больше похожим на прикосновение.

Скулы, губы, шея и ключицы воспаляются до ощущения покалывания. А потом вибрация устремляется вниз по ребрам, животу, бедрам, ногам. Достигает пяток и, возвращаясь, ударяет в низ живота.

— Уходи… — прошу еле слышно, — пожалуйста…

На столе стынет чай, а он все смотрит.

— Уйду… если скажешь, спишь с ним или нет.

— Если ты не уйдешь, я позвоню Карине. Прямо сейчас.

Как в пустоту говорю. На лице ни единой эмоции. Только аура его густеет.

— Спишь или нет?

— Уходи! — проговариваю металлическим голосом, сдерживаясь из последних сил.

— Спишь?

— Нет! — вскрикиваю я, — доволен?! Все, уходи!!!

— Настя… — начинает подниматься, а я пулей вылетаю из кухни и бегу к входной двери.

— Уходи! Проваливай, Греховцев! — начинаю пулеметить, — исчезни, видеть тебя не хочу!

Открываю дверь настежь и прижимаюсь спиной к двери. Кирилл, сложив руки на груди, встает рядом. Слегка касаясь грудью моего плеча, медленно напирает. Я дергаюсь в сторону.

— Не трогай! Я, нахрен, орать буду, клянусь… Сваливай, Кир, я серьезно!

Со стороны, я, наверное, на слетевшую с катушек истеричку похожа, но мне сейчас плевать. Изнутри лезет целый букет эмоций: агрессия, обида, страх… мать вашу, возбуждение, которое бесит и пугает больше всего остального.

Чтобы заглушить их, мне просто нужно, чтобы он исчез! Все!

Понимаю, что чувствует мое состояние. Считывает меня на раз — два. Отражение своих эмоций в глазах его вижу. Закрываюсь руками, прячу глаза.

— И-ди…

Слышу шелест одежды, ловлю кожей посылаемый ею поток воздуха, наполняю легкие его запахом. Жду, когда пытка кончится.

— Настя… — проговаривает тихо.

— Иди, Кир.

Резкий рывок, и я влетаю в него всем телом. Лицом в его шею, грудью в грудь. Спаиваемся в одно целое и дрожим обоюдно от потрясения. Не двигаемся. Одна его рука на моем затылке, другая вдавливается в спину, рискуя переломить позвоночник.

По телу токи бегут, в сердце разрядами бьют, горло насквозь пронзают. Кончаются силы держать все в себе — я начинаю реветь.

— Насть, — шепчет Кир, отстраняясь, — прости… не плачь… я ухожу, успокойся.

— Да, уходи…

Он прерывает контакт, и меня тут же обжигает холодом. Спрятав лицо в руках, жду, когда на лестничной площадке стихнут шаги, и только после этого запираю за ним дверь.

Сразу иду в ванную, скидываю платье, колготки, белье и встаю под горячие струи. Не помогает, меня сотрясает такая дрожь, что я начинаю клацать зубами. Выливаю весь флакон геля для душа и остервенело трусь мочалкой, вслух ругая себя за проявленную слабость.

Потом прячусь под одеяло, тихо поскуливаю, потому что тело горит еще. Вибрирует от напряжения и неудовлетворенного желания. Воспаленные губы ищут его рот, соски набухли и ноют, а между плотно сжатых ног сочится влага.

— Боже… боже… я не могу… хочу…

Подношу ко рту палец, прихватываю его губами, касаюсь языком, вздрагиваю от прострелившего бедра желания. Ныряю рукой под одеяло, а потом и под сорочку.

— Ммм…

Дергаю соски, стискиваю бедра еще крепче. Дыхание учащается, пульс долбит в виски, кожа покрывается испариной. В низу живота распирает до боли.

— Мать твою… ненавижу тебя… Ненавижу!!!

Перекатившись на спину, быстро избавляюсь от трусов и прижимаюсь рукой к влажной плоти. Зажмурившись и закусив губы, похлопываю промежность, массирую клитор, пока не достигаю разрядки.

Все это время в моем воображении он смотрит на меня.

Глухо кричу, максимально раскинув ноги, прогибаюсь в пояснице. Потом, свернувшись в калачик, рыдаю в подушку и проклинаю тот день, когда мама перевела меня в новую школу.

Кирилл.

Домой возвращаюсь под утро. Не совсем трезвым, но уже достаточно вменяемым. Стараясь не шуметь, раздеваюсь, но когда прохожу мимо нашей с Кариной спальни, слышу музыку и ее голос.

Не спит, что ли?

Открыв дверь, встаю на пороге. Она меня не видит. Сидя на кровати по-турецки спиной ко мне, с кем-то трещит по телефону. Кругом разбросанные вещи, в руке бокал с вином. Из колонки льется плаксивая музыка.

— Пфф… ты не представляешь, как это тяжело, мама… — заикается пьяно, — я к ним со всей душой, а они… они меня все не-на-ви-дят! В лицо, суки, улыбаются, а стоит только мне отвернуться, кости моют.

Карина в хлам. Язык заплетается, голова болтается из стороны в сторону. Вино то и дело выплескивается из бокала на постель.

— Что Дашка, что Маринка, что мамаша его… они меня все ненавидят!

Чего, бл*дь?! Делаю шаг в ее сторону, но застываю, когда очередь доходит до Насти.

— И не говори, мам… эта тварь… — громко шмыгает носом, — мне кажется, она опять под него залезла.

У меня глаза из орбит лезут. Стою и пялюсь на ее спину, как кретин.

— Я не знаю, что с этим делать, мама! Он постоянно таскается к этой шлюшке, я целыми днями только и слышу о ее спиногрызе! Ромочка! Ромашик! Ромулечка! — кривляется Карина, — меня уже тошнит от него, мама! Я его всеми фибрами души ненавижу!

Удушающая волна ярости выкидывает меня за буйки. В глазах, по ходу, капилляры лопаются. В два шага оказываюсь около Карины и выхватываю из ее рук телефон.

— Она вам перезвонит, — бросаю в трубку и слышу в ответ визг ее матери «Кирилл, пожалуйста…»

Отключив, швыряю его на кровать и дергаю ее к себе за ворот халата.

Она пьянее, чем я думал, или это страх, я не знаю… Глаза мутные, на лице потеки туши, помада размазана вокруг рта, кожа белее снега, губы мелко трясутся.

— Кирчик…

— Тварь…

— Я без тебя не смогу, — начинает подвывать, как собака, — не бросай…

— Собирай вещи, Карина. Утром отвезу тебя к родителям.

— Нет! — стает на колени, хватаясь за мою рубашку, — Кирилл… я пьяная! Видишь, я не в себе!.. Я не думаю так на самом деле, во мне говорит ревность… пожалуйста… Кир.

— Разговор окончен, — отдираю ее пальцы и разворачиваюсь к выходу.

— Кирилл! — заглушает музыку, — я люблю тебя-а-а…

Бл*дь… бл*дь… сука, как так?! Противно до тошноты. Желудок наизнанку выворачивает.

Выдергиваю из комода чистые трусы и иду в ванную. Пока моюсь, Карина сидит снаружи и скребет дверь ногтями. Причитая, ноет, воет, шипит что-то.

Толкнув дверь, обхожу ее по дуге и иду свободную спальню. Бежит за мной.

— Кир… Кирилл… выслушай…

— Иди спать.

— Ну, хочешь, я извинюсь перед ней?.. Хочешь?

— Мне пох*й.

— Кир… — садится на пол у моих ног, — не делай глупостей, милый… я буду идеальной женой… я многое могу понять и простить, Кир… Я же все понимаю…

— Отъ*бись, пожалуйста!

— Ты ведь у нее был, да? От нее пришел сейчас? — шепчет задушенно, — думаешь, я не вижу, не чувствую ничего?..

— Дальше что?

— Мне больно… вот тут, — стучит кулаком по груди, — но я готова простить. Снова, Кир… Я прощу тебя снова…

Понимаю, о чем речь. Был у меня в Москве левак однажды, Карина узнала. Как? Я даже выяснять не стал. Дулась неделю, плакала. Потом простила и забыла.

— Я же знаю, почему ты тогда мне изменил. Все понимаю, Кир, все вижу… Я же не дура…

Подхожу к тумбочке, ставлю телефон за зарядку. Карина за мной на коленках ползет.

— Потому что она на Денежку похожа, да?..

Ударом по башке бьет. Моментально мыслями в тот вечер в Московском клубе переношусь. Я там в випке с двумя пацанами знакомыми отдыхал. Пятница. Вечер. Все, как обычно.

Парни, набравшись, спустились на танцпол девочек себе выбрать. Мне, вроде как без надобности. Стоя на втором этаже, разглядывал танцующую толпу.

И в какой-то момент мой взгляд зацепился за брюнетку у барной стойки. Бл*дь, я мог поклясться чем угодно, что это была Настя. Те же, фигура, прическа, жесты.

Опомниться не успел, как меня снесло по винтовой лестнице вниз. Летел через толпу, думая, что убью ее, душу из нее вытрясу.

Зачем приперлась?! В Москве меня достать решила?! Совсем ох*ела?!

Подлетел, за плечо дернул, рванул на себя… А это не она…

Шок, досада, боль разочарования.

Девчонка долго хохотала надо мной. А потом дала… там же в випке клуба. Три раза.

Утром фотки того, как я ухожу с ней на второй этаж были в телефоне Карины. Сделал их, скорее всего, один из тех, с кем я пил в тот вечер. Зачем — мне похер.

— Иди спать, Карина, — произношу бесцветным голосом.

— Кир… чем она лучше, а?..

Сдираю с кровати покрывало и ложусь поверх одеяла.

— Она жалуется тебе, да? Гадости про меня говорит… а ты веришь…

— Ни слова, Карина, — поворачиваю голову и смотрю в опухшее лицо, — ни одного плохого слова о тебе не сказала. Не суди ее по себе.

Сидя у изножья кровати, она ноет еще какое-то время. Не дождавшись нужной реакции, тихо встает и выходит.

Едва за ней закрывается дверь, я проваливаюсь в сон. Вижу Настю. Наш с ней ночной поцелуй и возможное продолжение. Как ставлю ее в разные позы, как стонет красиво, целует жарко, шепчет «Люблю, Кир… ты для меня всегда единственным будешь…»

Просыпаюсь ближе к обеду с каменным стояком. Догоняюсь в душе… опять же сон вспоминая. Сам от себя ох*еваю, но реальность новую в голове укладываю. Принимаю и смиряюсь.

Карина в кухне посудой гремит. Когда вхожу, смотрит взглядом побитой собаки. Выглядит как приведение. Осунувшаяся, бледная, с красными глазами.

— Будешь омлет?

— Ты вещи собрала? — интересуюсь ровно.

— Кир…

— Я не люблю тебя, Карина…

Она судорожно всхлипывает, а у меня сердце от жалости сжимается.

— Говорил, что любишь.

— Ты просила — я говорил.

— А кого любишь? Ее?.. — неопределенный кивок в сторону.

— Туда вообще не лезь. Я тебе запрещаю, поняла?..

— Или ты с ней только из-за ребенка?..

— Я сказал, не лезь! — давлю голосом.

Она тут же затыкается. Поджав губы, швыряет лопатку на пол и несется в спальню. Слышу, как плачет, матери своей по телефону жалуется. Пакует вещи в сумки.

Я тоже одеваюсь. Сам ее намерен до родителей отвезти, если придется — на вопросы их ответить. Все же два с половиной года немалый срок. Она планы свои поменяла, чтобы сюда со мной вернулась, хорошую работу оставила. Вину свою не отрицаю.

— Кирилл, может, паузу возьмем?.. — спрашивает тихо, уже у порога, — не руби с плеча… вдруг у тебя с ней не получится.

— Настя ни при чем.

Она катализатором стала, вот и все. Показала разницу между тем, что у меня есть и что могло бы быть.

— Я все равно ждать буду, Кир, — говорит замедленно, — однажды ты поймешь, что потерял… Придешь ко мне, а я тебя прощу и приму.

Не проникаюсь. Каждое слово ложью пропитано.

— Знаешь, почему, Кир?..

— Почему?

— Потому что люблю.

— Потому что Греховцевой стать хочешь, — поправляю с улыбкой.

Из вуза выхожу вся взбудораженная. Никак не могу дать определение тому, что чувствую. Все отлично, но где-то что-то цепляет. Слишком уж все гладко выходит.

Я сегодня практику сдавала. Ни одного замечания. Потом пошла на консультацию к дипломному руководителю. Обычно разговоры с ним проходили на бегу, он все время куда-то опаздывал, где-то пропадал, и мне приходилось ждать его по полтора часа, даже несмотря на то, что о встрече договаривались заранее.

А сегодня будто ждал именно меня. Провел на кафедру, усадил за стол напротив себя. Внимательно выслушал, внес поправки и дал целую гору материалов для дописания дипломной работы.

Я вышла от него немного ошалевшая от радости, но пока одевалась в гардеробе, поняла, что что-то тут не так. Без чьей-то легкой руки не обошлось.

Неужели, Греховцевы?..

Решив, что обязательно припру Кирилла к стенке, еду к родителям за Ромашом. С ним сегодня снова Леша остался. По пути забегаю в супермаркет за продуктами, потому что ходить с Ромкой по магазинам — проще убиться. К покупкам добавляю новую раскраску с машинами и набор фломастеров.

— Насть, он спит, — сообщает брат, едва я захожу в квартиру.

— Да?.. Ладно, давай я пока по дому тебе помогу.

— Сваргань чего-нибудь на ужин, — изображает просящую мордочку.

— Хитрец!

Пока варю суп, переписываюсь с Тасей. Она делится впечатлениями от вечера, но я чувствую, в какую сторону ее тянет. В сторону Артура. Мы пришли и ушли с ним вместе. Общество взбудоражено и требует подробностей.

Не давая никакой конкретики, я приглашаю ее к нам в гости. Если спросит — расскажу все честно, и про Артура, и про Кирилла.

Свернув приложение, вижу на экране входящий от Греховцева. Укол между ребер сбивает дыхание. Кожу обдает постыдным жаром.

Ччерт.

— Да.

— Настя…

И молчит, будто сказать больше нечего. Слышу, как вздыхает, чиркает зажигалкой.

— Кирилл.

— Вы дома? Заехать хочу.

— Нет, не дома.

Снова бьющая по нервам тишина.

— Пфф…

— Мы у моих родителей, Кир, — проговариваю я, — как только Ромаш проснется, поедем домой.

— За вами приехать? — тут же спрашивает он.

— Нет, не нужно. Мы на такси.

— Я понял, — говорит он ровно, — пока.

— Пока.

Или нужно было позволить ему приехать? Уронив руку с телефоном, застываю взглядом на кастрюле с супом.

Нет. Все правильно. Не надо изображать из себя семью, мы и так вчера… глупостей наделали.

Ладно я… я себя эгоистично оправдать даже могу. У меня рецидив болезни случился. А с Киром-то что? Незакрытые гештальты, синдром отличника, взбесившееся чувство собственника… Что?..

Сам бы он вчера не остановился. Мы чуть не переспали.

Сглотнув обильную слюну, помешиваю ложкой суп и выключаю огонь.

Только пробуждение сына отвлекает от навязчивых мыслей и картинок. Нацепив на лицо самую широкую улыбку, я принимаюсь его одевать. Болтая без умолку обо всем на свете, пытаюсь его развеселить, потому что спросонья Ромаш не самый милый ребенок на свете.

Заказав такси, надеваю на него костюм, тащу в ванную умыться и, пока не завопил, сую в руку печенье. Тем временем с работы возвращаются родители. Обнимая внука, мама сетует, что мы уже собираемся домой.

— Останьтесь на ужин, Насть.

— Сейчас такси приедет…

Веду Ромку в прихожую одеваться и слышу, как звонят в дверь.

— Мам, пришел кто-то… откроешь? — кричу, пихая ноги сына в штанины комбинезона.

Протиснувшись мимо нас, она смотрит в глазок и, тихо ойкнув, распахивает дверь.

— Здравствуйте, Анна Константиновна, — врезается в уши голос Греховцева.

Меня шарахает током, а потом парализует. Застываю, глядя Ромке в лицо, а тот, схватившись за мои плечи, вытягивает шею, чтобы увидеть гостя.

— Здравствуй, Кирилл… а Настя сказала, на такси…

Обернувшись ко мне, укоризненно качает головой. Дескать, снова врешь?

— Она не знала, — отвечает Кир за меня, — я не предупредил.

Переступив порог, он закрывает дверь изнутри. Мама начинает суетиться, бежит за папой в комнату. Я, сидя на корточках, механическими движениями продолжаю одевать сына.

— Килил!

— Привет, Роман, — теплеет его голос, — как дела?

— Вот! — хвастает печеньем, — мама дала!

Я даже посмотреть на него не могу, чувствую, что лицо пылает, выдам себя с головой.

В прихожую вываливают родители, за их спиной становится Лешка. Папа подходит к Кириллу, подает ему руку.

— Николай Михайлович… здрасти…

Брат, подперев плечом косяк, не здоровается и не двигается с места. Помня его угрозу, начинаю нервничать.

— Кирилл… может, поужинаешь с нами…

— Нет мам, мы поедем… Кирилл торопится.

Тот, судя по всему, подтверждает мои слова кивком, потому что мама огорченно вздыхает.

— Мы с Килилом поедем, да, мама? — звонко спрашивает Ромаш.

— Да.

— Ну, какой он тебе Кирилл? — шутливо строгим тоном проговаривает мама, — это твой папа!

— Мам! — вырывается у меня.

— Что, мам? — удивляется она и переводит взгляд на Греховцева, — вот ведь… наделала делов… столько времени молчала!..

Я и так горела вся, а тут в меня будто кипятком прыскают. Соскочив на ноги, резко дергаю с вешалки куртку Ромаша.

— Настя здесь ни при чем, Анна Константиновна, это я виноват.

— Ну, как же… она же молчала столько лет, — неуверенно мямлит мама.

— Это я ее попросил, — спокойно отвечает Кир.

— Зачем?..

— Дурак был, — пожимает плечами.

— Кир, прекрати, — прошу тихо, — не надо.

Застегнув куртку сына, начинаю одеваться сама. Ромка идет к отцу и, подняв вверх обе руки, требует, чтобы тот взял его на руки. Кирилл с тихим смешком выполняет его требование.

— Килил, будешь? — предлагает ему размягшее печенье.

Тот, посмеиваясь, отрицательно мотает головой.

— Ромочка, это папа! — снова встревает мама, показывая пальцев в Грудь Греховцева, — скажи, па-па.

— Па-па, — повторяет он послушно, скорее всего, не вкладывая в это слово особого смысла.

А затем тянет в рот печенье.

Только вот Кирилл тут же в лице меняется, сведя брови к переносице, резко выдыхает. Я же просто расстроена, глупо все получилось, и визит этот его незапланированный, и мамина выходка.

Вниз спускаемся молча. Выходим на улицу и шагаем к серой Ауди.

— Кир, за нами такси приехало.

— Отмени, — отвечает просто.

Открывает заднюю дверь, и я вижу, что там установлено детское кресло. Переминаюсь сзади с ноги на ногу, пока он пристегивает довольного Ромаша и отменяю в приложении такси.

— Ты можешь сесть вперед, — предлагает Кир, закрыв заднюю дверь.

Стоит так близко ко мне, что пар из его рта, достигая моей кожи, не успевает остывать. Снова смотрим друг другу в глаза, как примагниченные. В его взгляде отражение вчерашней ночи и заявление, что он не собирается об этом забывать.

— Зачем приехал?..

Молчит.

— Блин… Кирилл… — разрываю зрительный контакт, в смятении начиная крутить по сторонам головой.

— Сядешь вперед?

— Нет.

Обхожу машину и сажусь рядом с Ромкой. Конечно, нет. Это место Карины. Я на него не претендую.

— Хорошо у тебя здесь, — осматривается Тася, — занавески новые?

— Да, в прошлом году еще поменяла.

Завершив осмотр, возвращает взгляд к Ромке, что, сидя в своем стуле, мешает ложкой рисовую кашу.

— Такой большой уже… — улыбается Тася, — Ромочка, сколько тебе годиков?

Не отрывая взгляда от тарелки, оттопыривает два пальчика.

— Уже два? — с преувеличенным интересом уточняет подруга.

— Это он заранее, — смеюсь, выставляя на столе тарелки с нарезкой.

— Хочешь в садик?

— Неть.

— Почему? Там много игрушек и много новых друзей.

— Неть.

Закусив губы, продолжаю сервировать стол и вдруг ловлю себя на мысли, что только с отцом Ромаш умеряет в себе дух противоречия. Я ни разу не слышала, чтобы он бросался своими «неть» в Кирилла. С ним он всегда приветлив и разговорчив.

Хм… забавно.

— Расскажи лучше, как у тебя на работе? Все хорошо? Тебе нравится?

— На работе? — отзывается без энтузиазма, — нормально все… рутина…

Она экономистом в городской управляющей компании работает, но, видимо, работа ей не нравится.

— Как там с перспективами?

— Глухо, как в танке, — усмехается невесело.

— Ну, а в остальном как?

Вытираю Ромашу лицо салфеткой и сажусь за стол.

— Ты про личное?

— Ну… — неопределенно веду плечом, — про это тоже.

— Никак, Настя, — вздыхает тоскливо.

Наполнив вином два бокала, беру свой в руку. Тася делает то же самое. Пригубив, вместе тянемся за сыром.

— У тебя как? — спрашивает негромко, — ты с Артуром, да?

— Нет! — мотаю головой, — нет, ты что?.. Мы просто дружим.

Чиркнув по мне взглядом, Тася суетливо хватается за бокал. Я тоже. Чокаясь, ободряюще ей улыбаюсь, хотя на самом деле, обнадежить ее нечем. Артуру она неинтересна от слова совсем. Ей бы парня встретить простого, надежного, ориентированного на семью и детей.

Рокотов, кроме «разового перепихона» ей предложить ничего не сможет.

— У него есть девушка? Не знаешь?..

— Эмм… вроде нет, — делаю глоток вина и возвращаю бокал на стол, — Тась, он тебе нравится, да?

Мгновенно порозовев, она чешет ногтем бровь и скоблит зубами нижнюю губу.

— Чисто внешне, Насть… ну… сама понимаешь… Помнишь, он раньше долговязый, сутулый был? А сейчас, наверное, спортом занимается, — смеется ломано, — такой… ну…

— Секси… — подсказываю шепотом.

— Ну… типа… да.

Влюбилась, что ли? Краснеет, бледнеет, изъясняется как подросток.

Отвлекшись на Ромку, даю Тасе время прийти в себя. Забираю у него тарелку с недоеденной кашей. Подаю сок и печенье.

— Мало! — дуется он, заметив, что печенька только одна.

— Эту сначала съешь.

Подруга, наблюдая за нами, улыбается. Она любит детей, это видно по взглядам. Так и тянется к Ромашу. То за ручку его потрогает, то волосики пригладит.

Услышав входящий на телефон, встаю из-за стола и подхожу к окну. Беру его с подоконника и вижу на экране.

«Раиса Николаевна»

Сердце на мгновение замирает, а потом значительно ускоряется. Все, что связано с их семьей — так на меня сейчас действует.

— Раиса Николаевна?

— Здравствуй, Настя. Что на счет выходных? Ты подумала?

Она звонила мне уже позавчера. Приглашает нас с Ромашом провести субботу и воскресенье в их доме. Я, конечно, сначала перепугалась насмерть, обещала подумать, а потом позвонила Даша и сказала, что они с Машей и Никиткой тоже там будут.

— Да, мы, наверное, приедем.

— Да? — восклицает она радостно, — отлично! Возьми тогда Ромочке теплых вещей, потому что Саша в воскресенье хочет их с Никитой в Ледовый городок свозить.

— Эмм… хорошо…

Спросить, будут ли там Кирилл с Кариной, у меня духу не хватает. Да и наличие застывшей подруги за моей спиной к болтовне не располагает.

— Я еще позвоню накануне, хорошо? — говорит Раиса Николаевна.

— Хорошо, — отзываюсь эхом.

Отключившись, оставляю телефон на подоконнике. Вынимаю из стула Ромку и тащу его к раковине умыть лицо и руки. Он недовольно кривится, а, обретя наконец, свободу, мчится в комнату смотреть мультики.

— Насть… Раиса Николаевна, это не мама Кирилла?

— Ну…

О, черт! Как рассказать-то?.. Стыдно так! И за вранье, и за то, что с Киром было тогда. Да и вообще, мне в отличие от Кира, не все равно, что все знакомые начнут копошиться в нашем грязном белье.

От ответа спасает звонок домофона, но, к сожалению, ненадолго, потому что за дверью оказывается Греховцев. Вчера он довез нас до дома и сорвался по какому-то делу после телефонного звонка.

— Привет, — тихо здоровается он, глядя на меня из-под густых бровей.

— Килил! — кричит Ромка, летя к нему со всех ног.

— Здорово, сын! — смеется он, подхватывая того на лету.

Бедная Тася в ступоре. Выглядывая из кухни, смотрит на нас квадратными глазами. Кир, только сейчас ее заметив, замирает у входа.

— При-вет… — выговаривает ошарашенно.

— Здравствуй, Тася, — отвечает ей Кирилл и переводит на меня вопросительный взгляд.

Я лишь дергаю бровями, дескать, я ничего не рассказывала, но если хочешь, скажи сам.

— Ребят?.. — напоминает о себе Тася.

— Это Килил! — громко объявляет Ромка.

— Папа, — поправляет его Греховцев.

— Папа, — повторяет сын.

Подруга отпивает из бокала вино и обескураженно хмыкает.

— Тась, я потом тебе объясню…

— Что тут объяснять? — перебивает меня Кир, — Ромаш мой сын. Греховцев Роман Кириллович.

— Как?.. А как же… почему тогда… — сказав это, замолкает, продолжая беззвучно открывать рот.

— Потом, — шепчу ей одними губами, и она меня понимает. Кивнув, закусывает губы.

Медленно развернувшись, уходит в кухню, а мы в прихожей остаемся втроем. Ромка на своем тарабарском что-то рассказывает Киру, тот ему улыбается, кивает, а сам не перестает бросать на меня взгляды.

Я смущаюсь, как дура, не знаю, куда глаза девать. И вовсе не из-за Таси. После того поцелуя Греховцев смотрит на меня иначе. Как на женщину, которую хочет.

Абсурд, но это не плод моего воспаленного воображения.

— Не помешал? — намекает на Тасю.

— Обычно ты звонишь перед приходом.

— Свет в окне увидел — поднялся.

— Ясно… проходи. Ужинать будешь?

— Буду.

Иду на кухню, а Греховцев с Ромкой заходят в ванную руки вымыть. Смеются, о чем-то переговариваются. До слуха то и дело доносятся оба голоса — высокий детский и низкий взрослый.

— Насть… — шипит Тася, сделав страшные глаза.

О, согласна. Ситуация, больше похожая на сон. Еще месяц назад я проснулась бы от него в холодном поту. А сегодня мой сын учит новое слово — «папа».

— Это правда? — продолжает шипеть Тася, — ты и Кирилл? А как же Дима? Ты же говорила…

— Потом, Тась…

— А Карина?!.. О, Боже… Она знает?

— Тася, — шикаю на нее, когда из ванной выходят Греховцевы.

Ромаш проскальзывает между столом и моими ногами и начинает карабкаться в свой стул. Кир подходит, чтобы ему помочь, подсаживает на руки и ненароком касается меня бедром.

Прошивает насквозь. В животе сладко отзывается.

Чччерт… гребаная извращенка.

Выдергиваю из шкафа тарелку, сделав сосредоточенное лицо, наполняю ее до краев и ставлю в микроволновку. Потом включаю чайник и только после этого разворачиваюсь к ребятам лицом.

— Я пойду, Насть, — лепечет подруга.

Она Греховцева всегда немного сторонилась, а тут и вовсе оробела. Я ее где-то понимаю, потому что, встав у стола, Кирилл заполнил собой половину моей кухни, а если учесть его вибрирующую плотную энергетику, удивительно, как Тася вообще не онемела.

— Оставайся, — прошу, особо ни на что не надеясь, — вино не допили…

Кирилл берет бутылку в руку и начинает читать этикетку. К моей просьбе к Тасе не присоединяется.

— Встретимся еще, — роняет негромко, протискиваясь между Греховцевым и кухонным гарнитуром.

Кирилл.

Усевшись на освободившийся табурет, опираюсь спиной в стену. Ромка, сидя в своем троне, копирует мою позу. Молча друг другу лыбимся.

Мой сын. Моя кровь. Наша территория.

Из прихожей доносятся тихие голоса девчонок — быстрый шепот Таси и редкие реплики Насти. Подружка ее, похоже, в шоке. Удивительно, что Настя не поделилась с ней раньше.

Сдержала ведь обещание — никому ни слова. Карина бы на ее месте пресс — конференцию уже собрала. А Настя молчала до последнего. Кремень девочка.

Появившись на кухне, она встает в дверном проеме и складывает руки на груди. Думая о чем-то своем смотрит на Ромку, а потом вдруг переводит взгляд на меня.

Вдоль ребер струны какие-то натягиваются, звенят, посылая по всему телу мелкое дребезжание. Ненормальная херня, остановить которую я не могу, но взгляд ее удерживаю. Всем видом, бл*дь, показываю, что к диалогу готов.

Не выдерживает, а может, просто не хочет. Отвернувшись, вынимает из микроволновки тарелку с курицей и рисом и ставит передо мной.

Я только из ресторана, где встреча с возможными будущими партнерами проходила, но ради того, чтобы она меня не выгнала прямо сейчас, готов поужинать второй раз.

Убирает со стола посуду после подруги, смахивает крошки, но свой бокал оставляет.

Наливаю ей вина, жду, когда перестанет суетиться и сядет.

— Почему ты ей сама не рассказала?

Садится напротив меня и ставит перед Ромашом миску с хлопьями.

— Как раз собиралась. Ты пришел.

— Извини, если помешал… Как у нее дела?

Меня, вообще-то, мало интересуют дела Таси, но я уже весь мозг сломал, думая, как разговорить Настю. Что такое сделать, чтобы вернуть ее к заводским настройкам. Чтобы трещала как сорока и вопросы невпопад задавала.

— Нормально. Она в городской управляющей работает.

— Ммм…

Принимаюсь за еду, периферийным зрением замечая, как маленькими глотками она пьет вино.

Чего еще спросить, чтобы точно ответ получить? Узнать бы про Артура, но ответ на главный вопрос я из нее уже выцарапал. О себе и жизни до моего возвращения она принципиально не рассказывает.

— Как у Лешки дела? Скоро школу заканчивает?

— В следующем году, — отзывается Настя.

— Он меня не жалует? — намекаю на встречу у ее родителей.

Он меня взглядом чуть не освежевал. Волосы на затылке зашевелились.

— Типа того, — вдруг ласково улыбается она.

Заостряю внимание на этом моменте, делая в голове пометку, найти с ее братом точки соприкосновения. Если пацан зол на меня, при верном подходе, вывалит на меня все обиды. И свои, и Настины.

Ну, и с Рокотовым бы потолковать не мешало. Попробовать убедить его самоликвидироваться.

— Еще? — киваю на опустевший бокал, но Денежка мотает отрицательно головой.

— Кирилл… можно вопрос? — спрашивает она, вынимая из стула Ромку.

Тот, стащив со стола печеньку, уносится в комнату к своим машинкам.

Я весь машинально подбираюсь. Внутри автоматически запускаются все системы. Все рецепторы мгновенно настаиваются на прием подаваемых ею сигналов.

— Можно, — киваю я.

— Я хотела спросить… на счет диплома…

— Ну…

— Мне показалось, что отношение Смирнова ко мне немного изменилось…

— В каком смысле? — включаю дурачка.

— Ты случайно, не говорил с ним?

— Я?.. — для правдоподобности округляю глаза, — я нет… Хотя, может, отец звонил…

— Зачем? Откуда Герман Дмитриевич знает, у кого я пишу диплом?

— Понятия не имею…

Настя поджимает губы. Вижу, как злится, но понимает, что против отца ничего не сделает. Если он решил помочь матери своего внука, не принять его помощь она не сможет.

Отец, конечно, ни при чем. Я сам Смирнову звонил, попросил помочь, он не смог отказать.

— Насть, тебе мама звонила?

— Звонила.

— Поедете?

— Да, я уже согласилась, но…

Мнется, потом, соскочив, начинает убирать со стола посуду. Включает чайник, достает из шкафа кружки.

— Но… — подталкиваю ее.

— Но идея не очень, да?.. — издает короткий смешок.

— Почему?

Она застывает. Опираясь двумя ладонями о столешницу, низко опускает голову.

Бл*дь… бл*дь…

Подорвавшись, в секунду оказываюсь за ее спиной. Скопировав позу, кладу руки на стол рядом с ее ладошками. Настя сильно вздрагивает, подается вперед, будто боится, что коснуться ее захочу.

А меня, пздц… уносит… Проламывает крышу, едва в нос проникает теплый запах ее кожи. Хватая воздух ртом, как астматик, таращусь на выступающие под кожей шейные позвонки. Вижу, как по ним мелкие мурашки разбегаются, слышу Настин тихий вздох.

Тяжело сглатываю.

— Кирилл… — как сквозь толщу воды, — что ты делаешь? Отойди.

Отойти?! Как, бл*дь?! Если меня в бараний рог скручивает от близости. Если я как кобель слюной на ее затылок капаю.

— Ки-и-ир…

Желание, прокатившись вдоль позвоночного столба горячей волной, бьет в пах.

Во время, сука…

— Кирилл… а ты?.. Ты тоже к родителям на выходные поедешь?

Умница какая. Отвлечь пытается, молодец…

— Да…

Крутанувшись перед самым носом, поворачивается ко мне лицом. Улыбается, часто ресницами хлопает, пробует делать вид, что ничего особенного не происходит. А сама дрожит вся. Дышит часто, то и дело, соскальзывая взглядом на мои губы.

Пфф…

Я тоже на ее смотрю. В одном направлении мыслим, да, Настя? О том же думаешь, о чем и я?.. Тоже хочешь?

Моргнув, она будто просыпается. Уголки губ опускаются вниз. Взгляд с лица моего соскальзывает.

— Мы с Кариной расстались… — выпаливаю, чувствуя, как она от меня ускользает.

— Зачем? Поссорились? — спрашивает тихо.

— Расстались, Настя…

Ловлю ее взгляд. Своим подтверждаю смысл сказанных мною слов.

Ошарашена. Напугана. Но бешеного восторга в глазах нет.

— Еще помиритесь, — шепчет еле слышно.

— Нет.

— Мама! Дай пить! — разбивает напряжение звонкий голос Ромки.

Приходится сдвинуться корпусом вправо. Поворачиваться полностью к сыну нельзя — может подумать, что в кармане джинсов у меня для него подарок.

— Вот… держи… — подает коробочку с соком, — кушать хочешь?

— Неть! — втянув пластиковую трубочку в рот, уносится обратно.

Настя начинает суетиться. Включив воду, замачивает в раковине грязную посуду.

От досады скреплю зубами. Момент упущен. Денежка ушла как вода сквозь пальцы. А я, бл*дь, говорить с ней хочу, вытрясти из нее все, что хранит там. И трогать…

Привалившись бедрами к столешнице, наблюдаю, как она моет тарелки. Опять чужая. Не верит, а, может, ей действительно плевать.

— А ведь неплохо у нас получается, да, Насть?..

— Ты о чем? — спрашивает нейтрально.

— О Ромке. Стопроцентная совместимость.

Кольнув меня взглядом, широко улыбается.

Твою мать, а ларчик просто открывался. Через Ромаша.

— Он самый лучший, — отвечает гордо.

— Я знаю. Может, не будем на этом останавливаться, м?..

— В смысле?..

— Поженимся, еще детей родим.

Знаю, провоцирую, но иду на это осознанно. Раскачиваю, пусть перестает морозиться. Пускай лучше кричит или шипит — у нее все эмоции вкусные.

Но и тут она меня удивляет. Закинув голову, весело смеется.

— Поженимся? А Карина согласится в любовницах ходить?

— Без Карины. Я же сказал…

— Заманчивое предложение, Кирилл, но я, скорее всего, откажусь.

— Почему?.. — изображаю на лице легкомыслие, — «разлюбила»?

— Не хочу больше твоего великодушия, Кир, — говорит, невесело усмехаясь, — у меня теперь все только по-настоящему будет.

— По любви, значит?

— Взаимной, — кивает Настя.

— Мы едем в гости! — заявляет важно Ромка, — едва Кирилл входит в квартиру.

Я озвучила эту фразу еще вчера, уговаривая его лечь спать, и уже сильно пожалела, потому что он воспроизводит ее, не замолкая ни на секунду.

— Я с вами, — улыбается Кир, присаживаясь перед сыном на корточки.

Ромаш уже наполовину одет — в комбинезоне и сапожках стоит в прихожей. Я, глядясь в зеркало, торопливо расчесываю волосы, чтобы собрать их в хвост.

Кирилл, вгоняя меня в краску, следит за каждым моим движением. Я волнуюсь, как перед экзаменом. Мне хочется поговорить с кем-то, обсудить мои тревоги, задать вопросы, но не с кем!

Даша во вчерашнем телефонном разговоре заверила, что все будет отлично. Расспрашивать ее о том, что говорят обо мне ее свекор со свекровью, я не осмелилась. Как и уточнить, будет ли присутствовать там Карина.

Этот момент меня волнует, пожалуй, больше остальных. Вчерашние слова Кирилла о том, что они расстались, никак не укладываются в моей голове. Кружат надоедливой осой и, не переставая, жалят в сердце. Я не понимаю, что происходит, но чувствую, Кирилл для себя что-то решил.

— Насть…

— Ммм?..

— Не психуй.

— Я не психую, — отвечаю ровно.

— Все нормально будет… там во дворе горка небольшая, украшения всякие… Ромашу понравится.

— Не сомневаюсь.

— Мама обещала напечь чего-то …камин зажжём…

Сценарий супер. Уютный вечер в кругу огромной дружной семьи. Мэр, его жена, внуки, дочь, два сына и три невестки. Вдруг, она тоже будет.

Сглотнув подкативший к горлу ком, ставлю в ноги Кирилла нашу сумку и принимаюсь одевать сына. Тот от нетерпения, припрыгивает на месте. То машинку в руки схватит, покрутит ею перед носом Кирилла, то похвастает новыми варежками. Его отец только тихо посмеивается.

Я стала к этому привыкать и уже не таращу каждый раз глаза, когда вижу на его губах улыбку.

Подхватив Ромку одной рукой, во вторую берет сумку. Я закрываю дверь на ключ.

— Килил, мы на машине поедем?

— Папа, — поправляет Греховцев.

— Папа, мы на машине поедем?

— На машине…

Спускаясь по лестнице впереди меня, они продолжают о чем-то болтать, я же иду следом, опасаясь, что увижу на переднем сидении его невесту.

Выходим на улицу. Приветливо здороваюсь с соседкой и нахожу взглядом его Ауди. Никого нет.

Я сажусь сзади рядом с Ромкиным креслом. Опять же мыслями цепляюсь к Карине. Видела она это кресло или нет? Как отреагировала? Плакала? Обиделась? Может, из-за этого они поругались?

Боже, какой бред!..

Какое-то время, пока Кир ползет по перегруженным дорогам города, они с Ромкой о чем-то говорят. Вернее, тараторит сын обо всем подряд, Кир вставляет реплики и задает наводящие вопросы. Но потом, уставившись в одну точку, сын начинает клевать носом и, наконец, засыпает.

Я молча смотрю на проплывающий мимо унылый зимний пейзаж. Внутри от волнения все трясется.

— Настя… — говорит вдруг Кирилл, глядя на меня через зеркало заднего вида, — если бы я знал о нем, я бы не тусовался в Москве так долго.

Я отвечаю вопросительным взглядом.

— Я бы вернулся сразу после окончания универа.

— Зачем? Помогать мне менять подгузники?

— Я слышал, в первый год тебе было очень трудно… — проговаривает он, держа меня цепким взглядом.

Стопор. Этот чертов стопор заклинило, никак не снять. В груди снова печет обида.

— Даша сказала, у Ромаша серьезная пневмония была… Она не знает, из-за чего.

Опустив глаза, обвожу кончиком пальца кнопки на дверной панели.

— Настя… я хочу знать… расскажи, — просит настойчиво.

— Он не лежал со мной в роддоме в одной палате, — проговариваю тихо.

Кирилл тут же выключает еле слышно звучавшую музыку и распрямляет плечи.

— Почему?

— Я в реанимации несколько дней провела… из-за отслойки и кровотечения…

— Это серьезно?

— Все обошлось, как видишь, — усмехаюсь я, мельком глянув на спящего сына, — успели спасти. Но Ромаш четыре дня провел в общей палате интенсивной терапии с другими малышами и умудрился подхватить пневмонию.

— Как так?

— Бывает… — пожимаю плечами, — его мама после выписки забирала. Дома бабушка ухаживать помогала. Думали сначала, простудился… А потом вот, оказалось, пневмония.

— Надо было мне звонить… Настя…

— Так и вышло, что через день после моей выписки нас с Ромашом снова в больницу увезли… Почти на месяц…

— Пздц!

— Потом в течение года еще два раза в отделении Пульмонологии лежали.

— Сейчас все хорошо? Может, его специалистам показать? Можно в Москву свозить…

Может, и прав он. Надо было тогда хотя бы к Раисе Николаевне за помощью обратиться. Она бы помогла. Но, если честно, я даже не задумывалась об этом. Жила тогда по часам в Дне сурка. Подъем, кормление, лекарства, ингаляции, массаж… и снова все по кругу.

Это было время, когда о Греховцеве я вспоминала, только когда от его Карины прилетала очередная весточка.

— Не нужно. Сейчас уже все нормально. После года иммунитет полностью восстановился.

— А ты?

— Что я?

— Ну… — вздыхает и резко выдыхает, — как с твоим здоровьем? Оно тоже восстановилось? Что врачи говорят?

Я ведь обещала себе не пускать его на личную территорию. Ни слова о том, что не касается Ромаша, но он так смотрит… словно, если не скажу, от волнения с ума сойдет. Словно ему и впрямь это важно. В носу неприятно свербит.

— Настя, есть какие-то проблемы? — произносит тихо.

— Нет, Кир. Все в порядке. Даже родить еще смогу.

Он два раза моргает и быстро-быстро кивает, будто и правда собрался со мной еще детей завести.

Я уже очень давно не была в доме Греховцевых, поэтому, когда машина Кира останавливается у поднимающегося шлагбаума, неприлично раззеваю рот.

Огромная территория, огороженная каменным забором, пушистые ели, заметно подросшие с момента моего последнего визита. Красиво оформленная площадка перед домом с ярко-красной детской горкой, подсвеченными фигурками оленей и снеговиков, небольшой овальный каток и, собственно, сам дом.

Такой красивый и величественный, что дух захватывает.

Ромка, почувствовав, что машина остановилась, сразу просыпается. Потирая заспанные глазки, тревожно осматривается по сторонам, но, увидев меня рядом, мгновенно успокаивается.

— Приехали, Ромаш, — говорит Кир бодрым тоном, открывая дверь с его стороны.

— Пиехали, — сонно повторяет сынок.

— Пойдем, — отстегивает и берет его на руки, — я тебе новые владения показывать буду.

Я иду за ними следом до момента, когда они сворачивают на детскую площадку. Вцепившись руками в сумку, останавливаюсь под окнами дома. В одно из них тут же начинают стучать изнутри. Машинально задираю голову и вижу Машу.

Улыбаясь во весь рот, девочка машет мне обеими руками. Я ей тоже. Позади нее тут же появляется Даша. Смеется, пытается что-то сказать, показывая пальцем на Кира с Ромкой. Я же начинаю задыхаться от эмоций.

Ой, блин… мамочки… вот бы это все было по-настоящему.

В доме тепло, вкусно пахнет выпечкой и уютом. Откуда-то из дальних комнат доносится звонкий смех Никиты.

Едва мы заходим внутрь, как в просторную прихожую вываливают Раиса Николаевна, Саша, Даша, Маша, их на трехколесном велосипеде догоняет Никитка.

Карины нет.

Пока нет. Возможно, снова красиво печалится, стоя у панорамного окна.

— Рома! — кричит племянник Кирилла, — мне велик купили!

— Тебе тоже купили, — тут же говорит Кир Ромашу, опускаясь перед ним на корточки.

У того загораются глазенки. Пока отец снимает с него шапку и куртку, корчит рожицы и показывает язык Никитке. Тот в ответ заливисто хохочет.

— Рома, — прошу негромко, — так некрасиво…

— Пусть бесятся, — встревает Кирилл.

Я бы поспорила, но в этот момент Раиса Николаевна обнимает меня за плечи.

— Здравствуй, Настюш… раздевайся…

— Здравствуйте.

— Привет, — расцеловывает щеки Даша, за ней подходит поприветствовать ее муж и дочь.

— Герман снова задерживается, — сообщает мама Кира, — работа…

Про Карину все молчат. Мне странно.

Мужчины — Греховцевы, забрав малышей, теряются в недрах огромного дома, а Даша и ее свекровь увлекают меня на кухню.

— Сегодня так тепло, — говорит Даша, — надо отправить их всех на улицу.

— Но сначала накормить…

Я, стоя посреди просторной кухни, немею от восхищения. С последнего моего визита здесь все изменилось. Раньше вся отделка была под натуральное дерево, а теперь здесь все белое.

Все! И стены, и столешницы, и шкафы, и даже стол и стулья!!! Только плитка на полу чередует белые и бежевые квадраты.

Сколько же обслуживающего персонала требуется, чтобы поддерживать здесь стерильную чистоту? Пять человек? Десять?

— Насть, — обращается ко мне Раиса Николаевна, — как дела у вас? Все хорошо?

— А… да, все отлично.

— Кирилл сказал, ты диплом пишешь…

— Да, пишу… немного осталось…

Пристраивая на подставку только что вынутый из духового шкафа пирог, она участливо кивает головой.

— А как с Кириллом?

От неожиданности я замираю на месте. Взгляды обеих женщин впиваются в мое лицо.

— Что с Кириллом?

— Вы… — тянет Даша неуверенно, — не ругаетесь?

И как отвечать на этот вопрос? И к чему он вообще?

— Эээ… нет, не особо… в смысле, не очень… а что?

— Ну… он звонит постоянно, выспрашивает у меня все, что знаю о тебе, о Ромке… я подумала, ты не хочешь с ним делиться.

Я тяжело вздыхаю. Заложив руки в задние карманы джинсов, переминаюсь с ноги на ногу.

— Даш, не смущай Настю, — проговаривает с улыбкой Раиса Николаевна, — они люди взрослые, сами разберутся со временем.

— Да, точно, — хмыкает смущенно ее невестка, — прости, Насть… переживаю за вас. Кирилла не узнать в последнее время, весь взбудораженный, на нервах, но… — понижает голос, — от Ромки без ума.

— Да-да… — подтверждает Раиса Николаевна.

— Только о нем и говорит… и о тебе…

Развить эту тему не дают влетевшие в кухню, как вихри, на велосипедах мальчишки. За ними вбегает Кирилл.

— Воу — воу, парни, сюда нельзя! — вскидывает взгляд и смотрит мне в глаза.

Так неожиданно, что я не успеваю спрятаться за маской безразличия. Отчаянно краснею, когда он мне вдруг подмигивает.

Взгляд был вскольз, но внимательный. Говорящий о том, что ему не все равно, как я себя здесь чувствую.

Делаю большой вздох, от которого лопаются стягивающие грудь невидимые ремни. Улыбаюсь.

После вкусного обеда мужская половина Греховцевых уходит гулять во двор. Я порываюсь пойти с ними, но меня решительно тормозят.

— Кирилл справится, Насть, расслабься…

Легко сказать. Мне тяжело пока полностью доверить ребенка Киру. Вдруг не уследит и Ромаш упадет со ступенек или поскользнется? Вдруг упадет с горки?

Поэтому, приняв из рук Даши бокал с белым вином, я встаю у окна, чтобы не выпускать Ромку из поля видимости.

Они на пару с Никиткой нарезают круги по дорожкам перед домом, а Саша с Киром, наблюдая за ними о чем-то говорят. В какой-то момент Ромке, очевидно, приходит в голову гениальная мысль самостоятельно забраться на горку.

Кинув в снег пластиковую лопату, он быстро начинает на нее карабкаться. Инстинктивно я подаюсь вперед и заношу руку, чтобы постучать в стекло, но Кир оказывается быстрее. В два шага оказавшись у горки, подхватывает Ромаша со второй ступеньки. А затем, держа за руку, помогает взобраться на самый верх и так же придерживая, скатывает его вниз.

Сын визжит от восторга, а его отец, обернувшись, смотрит в окно прямо на меня.

Сердце останавливается. Ноги делаются ватными. Во рту пересыхает.

Между нами протягиваются незримые нити, несущие в себе крохотные электрические заряды. Он все чувствует. Я вижу это через стекло, занавеску и разделяющие нас метры. Застывает, глядя мне в глаза и приходит в себя только, когда Саша толкает его в плечо.

Не понимаю… между нами действительно что-то происходит или это моя богатая фантазия? Что это?.. Куда нас обоих затягивает?..

И главное, как удержаться?

Ближе к вечеру приезжает Герман Дмитриевич. С цветами для Раисы Николаевны, огромным тортом и подарками для внуков. Переодевается и зажигает камин.

— Где Марина? — спрашиваю шепотом у Даши.

— С подружками в городе встречалась, написала, что скоро будет… — отвечает за нее Раиса Николаевна.

— Я могу помочь, — предлагаю, забирая из ее рук свежую курицу, — разделать?

— Да… помельче, пожалуйста… Хочу малышам куриный суп сварить.

— Хорошо.

— Настя, — окликает меня вдруг голос Кирилла.

Мы все оборачиваемся в его сторону. Стоя на пороге, он смотрит на меня.

— Можно тебя?

— Эмм… — показываю глазами на тушку курицы на разделочной доске.

— Иди, я сама, — подталкивает меня Раиса Николаевна.

Сполоснув руки, вытираю их и выхожу из кухни.

— Что?

— Пойдем, — кивает в сторону лестницы на второй этаж, — я тебе комнату вашу покажу.

Смотрит на мою руку, будто взять ее хочет, но не решается. Вместе поднимаемся на второй этаж, идем по коридору в левое крыло и останавливаемся у одной из дверей.

— Вот, — толкнув ее, отходит в сторону.

Я переступаю порог и осматриваюсь по сторонам. Видимо, гостевая. Широкая двуспальная кровать, встроенный шкаф, комод, удобное на вид кресло.

— Круто. Спасибо.

Чувствую, как он приближается сзади. Спина нагревается, а затылок, напротив схватывает холодом и облепляет мелкими иголками.

Теплый выдох в мои волосы, а следом на плечи ложатся его руки. Слегка сжимают.

— Кирилл?..

— М?.. — упирается лбом в мою макушку.

— Карина, Кир?.. С ней точно все? — набравшись смелости, спрашиваю я.

Рывок назад. Его грудь впечатывается в мою спину, к виску прижимаются сухие губы.

— Забудь о ней…

Забыть? Как?.. Я так не могу.

— Настя… бл*дь… размазало меня…

И меня. Топит в густом, горячем, терпком омуте. Оцепенев, позволяю его рукам переместиться на талию, потом выше — к груди. Не шевелюсь, пока губы его проделывают путь от виска к уху. Судорожно вбираю воздух, когда они смыкаются вокруг серебряной сережки.

Закатываю глаза от удовольствия и вдруг слышу голос Маришки:

— Кирилл! Ты где?!

Кирилл.

— Кирилл! Ты где?

Пфф…

Открываю глаза, пробую сфокусировать взгляд. Смотрю на темную прядь волос, выбившуюся из прически. На Настины опущенные ресницы, чуть приоткрытые губы.

Не хочу разъединяться. Терять момент, когда она такая уязвимая, потерянная. Надо дожимать и клеймить.

— Да, Кир!..

— Идти надо… — шепчет тихо, — Марина приехала.

Вдавливаюсь пахом в ее поясницу. Как идти? Видишь, что делаешь со мной.

Настя издает неопределенный звук. То ли стон, то ли вздох. А у меня от него очередной спазм в трусах.

— Сейчас… минуту…

Отлепляюсь от нее и сажусь на кровать. Денежка смотрит на меня, обхватив свои плечи руками. Во взгляде растерянность и страх.

Улыбаюсь. А как я еще могу ее сейчас успокоить? Трогать нельзя, говорить не могу — задыхаюсь.

— Вы где?

— Идем, — просит Настя, направляясь к выходу.

Встаю и, сунув руки в передние карманы джинсов, иду за ней. Дойдя до лестницы, она вдруг останавливается.

Снизу доносятся голоса, смех, пищат дети. Ничего необычного, если не считать неестественно прямую спину Насти.

— Что?.. — спрашиваю ее.

Оцарапав меня острым взглядом, она начинает спускаться вниз. Я за ней.

Слышу, как внизу смеется Ромка и как к нему присоединяется голос… Карины.

— Нравится?.. Это Лев — царь зверей!

Пздц! Какой, нах*й, царь зверей?! Она что тут забыла?!

Выхожу в прихожую и вижу, как она сидит на корточках около моего сына, а рядом с ними на полу метровый мягкий лев. Точно такой же под Никитосом. Схватив его за гриву, он пытается на нем скакать.

— Привет! — восклицает Маришка.

— Приве-е-ет!!! — машет рукой Карина, — мы с Мариной на такси в пробке застряли, думали, к полуночи доберемся.

Мама, Дашка тут же. Приветливо улыбаются, но не перестают стрелять взглядами в нас с Настей.

Бл*дь. Я же не сказал никому, что мы с Кариной расстались. Хотел завтра, после того, как серьезно обсужу все с Настей.

А сейчас ситуация говно.

Какого хрена она приперлась?

Впериваю взгляд в болтающую с Дашей Маришку. Она сразу замечает и тут же осекается. Смотрит, явно ничего не понимая, но виновато.

Не знала ничего. Карина промолчала.

Настя сникает. Уронив голову на грудь, стоит, подпирая спиной стену. Смотрит себе под ноги, да время от времени — на Ромку.

— Ромочка, смотри, — трещит бывшая, — он еще рычит!

Нажимает какую-то кнопку, и игрушка начинает издавать рычащие звуки. Сын радуется, тянет льва за поводок.

Проводив Ромаша широкой улыбкой, она поднимается и идет обнимать мою мать, шепчет ей что-то на ухо, наверное, комплиментами сыплет. Потом то же самое проделывает с Дашкой. Та в свою очередь посылает мне тоскливый взгляд.

Никто ей здесь не рад. Наверняка, встретив Маришку в городе, навязалась в гости.

Настя уходит в гостиную вместе с малышней, а я иду на Карину.

Пугается. На мгновение застывает, а потом продолжает играть спектакль.

— Привет… увидела в магазине эти игрушки, и сразу про Ромочку подумала.

— Ты че здесь делаешь?

— В смысле? — шепчет придушенно, продолжая изображать приветливость.

Саня, а также мама с Дашей и Маришкой незаметно испаряются. Улыбка с лица Карины слетает.

— Кто тебя сюда звал, Карин?

— Марина! — разводит руками, — мы встретились в торговом центре, и она пригласила меня сюда!

Бл*дь. Чего так тошнит-то?.. Хочется помыться с мылом и рот прополоскать. Ложь в каждом слове, в каждом, мать его, жесте, в каждом взгляде… Как так-то? Всегда так было?

— Не раздевайся, — говорю я, когда она начинает разматывать свой шарфик.

— Кирилл… я к Марине приехала.

— Я тебя домой отвезу.

— Я не хочу.

— Могу высадить в любом другом месте, — предлагаю, вынимая из шкафа свою куртку.

— Кир… — всхлипывает тихо, — пожалуйста, давай поговорим!

— По дороге и поговорим.

Завожу с брелока машину, кладу в карман куртки телефон, обуваюсь. Карина, прижав ладонь ко рту, старается не заплакать. Ну, или делает вид, что старается не заплакать. Я уже ни в чем не уверен.

— Ты куда, Кир? — спрашивает Саня.

— Карину отвезу и вернусь, скажи, чтобы… не теряли, — говорю, имея в виду, конечно, Настю.

А затем, взяв под локоть, вывожу Карину из дома.

— Я ни с кем не попрощалась!

— Эсемеску напишешь, но… я могу вернуться за игрушками, которые ты купила.

— Твой сарказм ни к чему, Кирилл, это для детей…

— Ну, да…

Потратила выходной на поиск подарка моему сыну. Охотно верю.

Подвожу ее к машине и открываю переднюю пассажирскую дверь. Жду, когда усядется. Потом сажусь сам и с пульта открываю ворота.

— Кирилл, давай поговорим.

— Я весь внимание.

— Мы ведь поставили на паузу, так?

— Не так, — качаю головой, врубая заднюю и выгоняя машину со двора.

Стараюсь контролировать эмоции. Держусь за остатки самообладания, чтобы не послать ее на матерном. Дрянь, такой вечер угробила!

— Кирилл, — начинает Карина плакать, — ты совершаешь большую ошибку…

— Я дохрена совершил ошибок… но не в этот раз.

— Она тебя не достойна… не тот уровень, Кир…

— Заткнись. Еще одно слово о Насте или о нашем сыне, и за себя не отвечаю, Карин. Я серьезно.

— Ты что?.. С ней отношений хочешь? Ты с ума сошел?!

Выезжаю на трассу и набираю скорость. Хочу вернуться до восьми, пока Ромаш еще не уснул.

— Кир… — шепчет с театральным потрясением, — может, и женишься на ней?

— Тебя не касается.

— Из-за ребенка?!

— Карина, мы расстались. Навсегда. Прости, если обидел или оскорбил как-то… Я не хочу враждовать с тобой.

— Кирилл, но я же люблю тебя…

— То, что ты сегодня сделала… не дай Бог, Карина это повторится снова.

— Марина меня сама пригласила!

— Я у нее спрошу.

Врет. Отвернувшись к окну, перебирает пальцами ворсинки шубы. Молчит минут десять. Изредка всхлипывая, якобы прячет от меня слезы.

— Ты меня любил когда-нибудь? — спрашивает вдруг.

По-моему мы уже прошли стадию, когда можно было говорить о личном, но, поддавшись чувству вины, все же отвечаю:

— Мне было хорошо с тобой, Карина.

Издав короткий смешок, она начинает хрипло смеяться.

— Не ври, Кирилл. Если бы тебе было хорошо, ты бы не ушел к ней.

— Тебе не понять, — отвечаю тихо, — это совсем другое.

— Какое другое? — закрыв лицо обеими руками, клонится головой вперед, — Боже… как я ее ненавижу… скользкая мерзкая тварь.

Молчу. Пусть выговорится. Выплеснет весь яд, это все равно в последний раз.

— Лживая, отвратительная… убогая… мразь… Если бы не она… вернее, если бы она не залезла под тебя… если бы она догадалась сделать аборт, если бы у нее случился выкидыш… Мы были бы счастливы, Кирилл.

Подъезжаю к дому ее родителей. Паркуюсь во дворе.

— Она как змея… гадюка… изворотливая и очень ядовитая… Залезла в нашу пару и все там отравила своим ядом…

— Это все? — прерываю ее.

— Нет не все! Напоследок хочу сказать, что ты пожалеешь, милый! Будешь плакать кровавыми слезами и умолять вернуться меня обратно!

— Повторяешься. Это уже было, — поворачиваюсь в ней всем корпусом и, схватив за локоть, подтягиваю к себе, — я хотел расстаться по-хорошему, Карина… Я бы даже простил тебе грязные сплетни о Насте, но теперь… Не дай Бог, сунешься!.. Ты охренеешь от последствий. Поняла меня?..

Смотрит на меня большими глазами, бледнеет. Вижу по взгляду — соображает.

— Поняла.

— Отлично. С твоими родителями я сам поговорю.

— Зачем? — спрашивает одними губами.

— Для профилактики, — указываю взглядом на дверь, — а теперь иди.

— Пока.

— Всего доброго.

Жду, когда она выйдет, не удержавшись, долбанет дверью, и сразу газую обратно. На въезде в поселок телефон оживает входящим от Сани.

— Кир, твои уехали.

Бью по тормозам, слетая на обочину.

— Как уехали? Почему?

— Не знаю… Ты бы разобрался со своими женщинами. Приехал с одной, уехал с другой, — говорит тем временем брат, — мне кажется, Настя чуть не плакала, когда уезжала.

О, бл*дь! Звание долбо*б года по праву мое.

Пока едем с Ромашом в такси, я успеваю пару раз немного поплакать. Пару раз порываюсь попросить шофера ехать обратно. Сдаюсь только, когда машина оказывается в черте города. Вдавливаю напряженный затылок в подголовник и смотрю на спящего Ромку.

Он так уезжать не хотел, так плакал… А я, трусливая дура, просто не смогла справиться с обидой и, черт бы ее побрал, ревностью.

Боже… она вспорола мне грудь, едва я увидела Карину. Так больно стало. До легкого удушья, до желания выбежать на мороз и бежать, пока не кончатся силы.

А потом Кирилл просто взял и уехал с ней. После того, что было в комнате. И я с собой не справилась, о чем сильно сожалею.

Не поеду больше, ни за что не подпишусь на такое. Никаких больше семейных уикэндов и собственных иллюзий на этот счет.

Расплатившись с таксистом, вешаю на плечо объемную сумку и вынимаю из кресла спящего Ромаша. Он крепко спит, но, кажется, придется его разбудить. Лифт никак не починят.

Поддеваю его под ножки и медленно распрямляю спину.

— Давай его сюда, — вдруг раздается за спиной голос Кирилла.

Оборачиваюсь и вижу — он. Ступор. Растерянность. Бешеная радость. А после — жгучая обида.

Подойдя ближе, забирает из моих рук Ромку, ждет, когда я закрою дверь такси и идет со мной к подъезду.

Я дышу часто, максимально наполняя легкие холодным воздухом. По-другому не получается. Сердце стучит тяжело, глухо, качает кровь большими дозами. От этого за ребрами физический дискомфорт.

Кирилл молчит, смотрит только перед собой или на Ромку. Идет по лестнице впереди, я едва поспеваю сзади. Открываю дверь ключом и отхожу в сторону.

Дальше — по отработанному сценарию. Кир, скинув кроссы, сразу проходит в комнату, я — бегу за ними и тут же начинаю раздевать спящего Ромаша.

Кирилл сразу выходит в прихожую. Я нервно облизываю губы. Оттуда доносится шелест одежды, и мне остается догадываться, обувается он или, наоборот, раздевается.

Отточенными движениями снимаю с сына курточку, комбинезон, обувь, шапку. Расстегиваю кофточку, чтобы не было жарко. Забираю одежду и, выйдя из комнаты, плотно прикрываю дверь.

Кирилл стоит в дверном проеме между прихожей и кухней. Его куртка висит на вешалке, обувь у порога. А я не знаю, что при этом чувствую. Разочарование или облегчение. Наверное, все вместе. И еще стыд, за малодушное бегство из дома его родителей.

Залипнув в телефоне, он с кем-то переписывается. Конечно, на ум сразу лезет Карина! А кто еще?! И снова режет ревностью.

— Ну?.. — вдруг подает он голос, — расскажешь, что случилось?

Сознательно оттягивая время, убираю на место детские вещи, сумку убираю с прохода, потом смотрю на себя в зеркало. Что говорить?

— Настя… — вижу боковым зрением, что начинает приближаться, — не молчи пожалуйста. Сколько можно все держать в себе?

— Ничего там нет.

— Почему уехала тогда?

Молчу. Сердце снова на износ. Оглушает, рождая внутри безрассудную решимость. И правда, надоело копить обиды, так и захлебнуться недолго.

— Потому что зря вообще приехала.

— Зря? Почему? Тебе не понравилось? Тебя обижали?

— Нет, конечно… — проговариваю, продолжая смотреть на свое отражение в зеркале, — просто меня напрягает ситуация в целом.

— Поясни, — просит он спокойно.

Сам же делает в мою сторону еще один шаг. Следующий вдох приносит с собой его запах. По телу проходит легкий озноб, концентрируется в районе копчика. Нагревается и начинает печь.

— Мне там не место, Кир. Не надо больше меня туда приглашать.

— Не соглашусь… Тебе было там хорошо… до определенного момента.

К чему это? Хочет в ревности меня уличить? Потешить свое эго?..

Ловлю в зеркале его взгляд. Внимательный сосредоточенный, чуть взволнованный.

— Кирилл, — произношу тихо, — постарайся меня понять.

— Я стараюсь изо всех сил, Настя… ты ведь сама не даешь…

— Знаешь, когда я забеременела, его никто не хотел, — на последнем слове мой голос предательски надламывается.

Кир, резко выпрямившись, прочищает горло.

— Никто, кроме Лешки и бабушки…

— А твои родители?

— Нет… не хотели… никто не хотел, Кир… и ты тоже.

— Я не знал… я не поверил… Прости…

С этими словами он обхватывает меня руками и прижимает спиной к своей груди. Я дергаюсь, получается довольно грубо, но Греховцев не уступает. Вдавливая в себя, полностью меня обездвиживает. Мне остается только вертеть головой.

— Пусти!

— Настя… успокойся… прости, слышишь…

— Никто его не хотел! — вырывается из меня отчаянное, — вы все хотели, чтобы я избавилась от него!

— Прости… — шепчет в самое ухо, удерживая меня, как душевнобольную.

— Он никому не был нужен, Кир! А сейчас… сейчас он Греховцев Роман, и его все любят! Он срочно всем понадобился!

— Если бы мои знали, Настя, они любили бы его еще на стадии беременности… Я бы тоже любил!

— Теперь столько внимания!.. Нам не надо!.. Зачем ты меня тянешь в свою семью, Кир?! Ты же понимаешь, как мне сложно! Должен понимать!.. Я же живой человек…

Я начала извергать из себя обиды, страхи и сомнения и теперь никак не могу остановиться. Где-то на задворках сознания маячит мысль — завтра мне будет ужасно стыдно за то, что снова признаюсь, но я просто больше не могу держать это в себе!

— Настя, — могу ошибаться, но мне слышится в его голосе боль, — прости… я не знаю, как сказать, что чувствую, но я, бл*дь… — переводит дух, глядя куда-то в область моей щеки, потом ведет по ней губами, — бл*дь, Настен… я безумно рад, что ты решилась его родить… Мне… орать хочется от ужаса, как представлю, что ты могла тогда избавиться от него.

— Я бы не смогла.

— Я не хотел этого, и мне пздц, как стыдно за те мои слова… — судорожно вздыхает и продолжает, — Насть… я не знаю, как сказать…

Поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом в зеркале. Читаю в нем то, что он не может выразить словами. Читаю и… не верю.

Быть этого не может.

— Я врезался в тебя, Настя… насмерть… — дергает одним уголком губ, — мокрое место от меня осталось.

Не дышу. Сердце замирает. Шок.

Смотрю на свое лицо. Дикие, полные слез глаза, неестественно яркие губы, алые пятна на щеках.

Не может быть. Зачем он так?..

Кир, в отличие от меня, дышит, грудь ходит ходуном, руки слегка подрагивают. Внезапно дергает на себя и припадает губами к шее. Жаля кожу горячим дыханием, яростно целует. Проводит языком от основания до мочки уха, переходит на затылок.

Я, ошарашенно распахнув ресницы, превращаюсь в послушную куклу, отвожу голову настолько, насколько ему требуется, и даже не думаю противиться.

Только минутку. Дарю себе несколько мгновений… потом еще немного и еще…

Сладкая пытка продолжается. Тело пропускает через себя одну за другой теплые волны, в животе сладко сводит. По венам огонь бежит.

Еще немного…

Боже…

— Настя… насмерть… ох*еть просто!..

Да-а-а-а…

Его руки оживают, быстро переместившись на мой живот, сдавливают, мнут, вжимают в крепкое мужское тело.

Я плыву. На свое отражение больше не смотрю. Это ужасно. Я похожа на обдолбанную наркоманку. Голова мотается из стороны в сторону, глаза закатываются, из горла стоны рвутся.

Кир делает толчок бедрами и ударяет в мои ягодицы каменной эрекцией. Он отзывается сладким спазмом в низу живота.

Да-а-а…

— Настя… взорвусь щас…

Торопливо пробирается руками под мою кофту, гладит кожу, а потом лезет под косточки бюстгальтера пальцами. Сдвигает чашечки вверх и сжимает груди ладонями.

Меня молнией пробивает.

Отрывается от моей шеи и, прижавшись щекой к щеке, смотрит на меня в отражении. Взгляд пьяный, шальной. У меня не лучше.

Предпочитаю не смотреть. Закрыв глаза, проваливаюсь в ощущения. Невыносимо жаркие, на грани терпимости.

Нервное напряжение достигает апогея. Из куска мягкой глины, я превращаюсь в комок нервных окончаний. Дергаюсь от каждого нового касания.

Трет соски, выкручивает пальцами, оттягивает.

Аааа… да-а-а… Боже…

Между ног набухает, часто пульсирует, наполняется тягучей тяжестью.

— Настя… Настя… — шепчет мое имя, — Настя… пожалуйста!..

Следом чувствую его ладонь на животе, тот тут отзывается мелкой вибрацией. Максимально оттянув пояс джинсов вниз, Кир просовывает туда руку. Касается пальцами кромки трусов, я каждый раз вздрагиваю.

— Бл*дь… Настен… какая ты…

Быстро расстегивает пуговицу пояса и дергает язычок молнии вниз. Снова ныряет туда рукой, на этот раз добираясь до промежности, скрытой ластовицей белья.

— Стоп, — срабатывает ассоциация. Я просыпаюсь.

Однажды, когда я лежала на очередном сохранении, Карина прислала мне фото своих покупок. Якобы, гуляла по торговому центру, выбирала подарок Киру на День всех влюбленных. В итоге купила комплект нижнего белья для себя. Сказала, его прет от кружев на ее теле. На мне сейчас не кружева.

Не знаю, почему я сейчас об этом вспомнила. Но, по-моему, очень вовремя.

— Кир, стоп… брейк! — ударяю ладонью по поверхности комода.

— Настя… нет… пожалуйста…

— Карина, — четко проговаривая каждую букву, произношу я, уверенная, что это охладит его пыл.

— Забудь, Насть… нет никакой Карины, — бормочет он пробираясь губами к моей шее, — мы расстались… уже неделю, как…

Как расстались?.. Как?.. Что тогда было сегодня?..

— Кир…

— Настя, мы не живем вместе… не думай об этом… Она не должна была сегодня там появиться, это недоразумение.

Ооо… Божжее…

Я хлопаю ресницами и хватаю губами воздух, а Кир целует, трогает, сжимает в объятиях. Давит пальцем на влажное белье и принимается двигать им вверх-вниз.

Я стискиваю ноги, потому что наслаждение зашкаливает. Потому что там каждый нерв воспален и терпеть даже незамысловатое трение невыносимо.

Инстинктивно прогнувшись в пояснице, упираюсь ягодицами в каменный стояк. Кир тут же делает ответное движение. Стонем в унисон.

Прижавшись открытым ртом к моей щеке, Кирилл подхватывает джинсы обеими руками и стягивает их вниз вместе с плавками. Я и пикнуть не успею, как оказываюсь голой ниже пояса. Джинсы остаются болтаться на уровне колен.

— Кир… что ты делаешь… Кир…

— Пожалуйста… Настя, разреши…

Поддев одной рукой под живот, он дергает меня на себя. Я глухо вскрикиваю, потому что соприкосновение кожи ягодиц и грубой ткани его джинсов огнем проходит по моим рецепторам. Внизу все сжимается и выдает новую порцию смазки.

Скорее… Боже…

Слышу бряцание пряжки ремня, звук разъехавшейся молнии, шелест одежды.

А в следующее мгновение он начинает в меня проникать.

Мама… максимальное распирание на грани боли. И сумасшедшее наслаждение.

— Как ох*енно, Насть… Бл*дь, как тогда…

Доходит до упора, замирает. Дикий взгляд в глаза. Отвечаю ему таким же безумием…

Первый толчок.

Из горла рвутся хрипы, изображение расплывается… хриплый голос Кира в ухо… ни слова не понимаю…

Впившиеся в бедра его пальцы. Скользящий во мне твердый член, приносящий оргазм со вторым толчком.

Внезапный, сокрушающий, безумный по своей силе.

Кирилл во мне замирает. Сжимает в объятиях, что-то торопливо шепча в ухо. Не улавливаю ни слова, потому что продолжаю захлебываться в удовольствии, о существовании которого до настоящего момента даже не подозревала.

Вау… мать моя женщина!.. Еще… еще, пожалуйста!

Пока я плаваю в стихающих волнах экстаза, Греховцев выходит из меня, присев на корточки, быстро избавляет от джинсов. Затем разворачивает меня к себе лицом и усаживает попой на комод.

— Смотреть хочу.

Раздвигает ноги, становится между ними и, обхватив ладонью затылок, глубоко целует. Не церемонясь, вылизывает всю полость рта, посасывает мой язык. Одновременно с этим, головкой члена размазывает влагу по моей промежности.

Я только что кончила, но там, где он меня касается, снова начинает зреть томление.

— Настя?.. Моя девочка, да?..

Мозг размяк, поэтому не совсем понимаю, что он хочет сказать. Какого ответа ждет?

— Скажи… моя?..

— Кир…

Обхватив пальцами одну из моих ног, он поднимает ее и ставит пяткой на поверхность комода.

Теперь я открыта для него максимально. Он туда смотрит, а меня там словно горячим паром обдает. Держусь за его плечи, выгибаюсь.

Водит рукой по блестящему от моей смазки члену. Потом в глаза мне смотрит. Шокировано.

Приставляет головку к входу и медленно в меня протискивается. Ощущения те же. На максимум.

Рывок. Губы в губы. Языки сплетаются.

Еще. Горячий ком в животе вибрирует и начинает расползаться по бедрам.

Третий. Глаза в глаза. Обмен бешеными эмоциями. Обоюдный шок, от того что чувствуем.

А дальше я не помню. Просто отключаюсь с очередным взрывом. Чувствую лишь жесткие толчки, его руки и жадные губы.

В себя прихожу, когда на живот падают горячие капли. В нос ударяет терпкий запах спермы.

Смотрим друг на друга. Задыхаемся напару.

— Это только секс, Кир…

Молчит. Опускает взгляд на мой в белесых разводах живот.

У меня же в этот момент в сердце иглы вонзаются.

— Один раз… слышишь, — шепчу я, — это было только один раз и больше никогда не повторится.

Он явно не в себе. Отходит в сторону, пошатываясь, оглядывается по сторонам, словно не понимает, где находится. А я в ужасе жду, что он вот-вот скажет: «Не дай Бог, кому-нибудь расскажешь».

Спрыгиваю с комода и несусь в ванную.

— Уходи, Кир, — бросаю, прежде чем закрыть за собой дверь.

Включаю душ и, пока пробегает холодная вода, быстро снимаю с себя остатки одежды. Залезаю в ванну и встаю под теплые струи.

Из глаз неконтролируемо бегут слезы. Ноги все еще трясутся, между ног с непривычки тянет и саднит, а в груди горит огнем.

Зачем я ему позволила? Что будет теперь?..

Опираясь рукой о кафель, второй зажимаю рот.

Господи… пусть он уйдет…

Но нет. Чувствую, как по спине сквозит прохлада, оборачиваюсь и вижу, как Греховцев спешно избавляется от одежды. Откидывает в сторону водолазку, снимает джинсы сразу с боксерами и идет ко мне, обхватив пальцами полностью эрегированный член.

Залезает ко мне в ванну и теснит меня в угол. Подцепив костяшкой пальца подбородок, смотрит в глаза.

— Ты сама-то поняла, что сказала?

Кирилл.

— Какой, нахрен, один раз, Настя?.. Ты че несешь?

Всматриваюсь в ее глаза, надеясь прочесть в них ответ, но там кроме паники ничего нет.

Мать твою, да она напугана до чертиков! Глядя на меня огромными глазищами, ревет!

— Настя… Настен… ты чего?

— Этого… б-больше… не повторится-а-а…

Смотрю на нее. Не вдупляю. Какой ответ ее бы сейчас устроил? Что сказать, чтобы она плакать перестала?

Обнимаю крепко, к себе прижимаю. Лицом в мокрые волосы. Вставляет крепко. Снова в нее хочу.

— Настя… я хочу, чтобы это повторилось… много — много раз. Слышишь?.. Быть с тобой хочу… во всех, бл*дь смыслах…

— Карина… вы помиритесь…

— Нет. Выбрось из головы. Бред…

— Я тебе не верю.

Вот в чем дело. Запрокинув голову к потолку, как дурак, лыблюсь. Доверие вернуть всяко проще, чем чувства. Они ведь есть? Не разлюбила?..

А доверять она мне будет. Зубами право быть с ней выгрызу.

— Если второго заделаю, поверишь?

— Только попробуй, Греховцев…

Поддеваю ее под попу и под тонкий вскрик, прижимаю к стене. В глаза смотрю. Хочу, чтобы верила.

— Размотало меня, Настя. Ясно тебе? Подчистую… Ни с кем так не было.

Слушает. Плакать перестает. Замедленно моргает, потом взгляд на губы опускает.

— Не верится что-то… Русским языком скажи.

Каким русским, бл*дь?! «Я тебя люблю»? Я хрень эту Карине впаривал. А это не одно и то же.

— То, что ты думаешь, Настя!.. Да! Насмерть. Я тобой насквозь пропитался… Как нарик… хочу еще и еще…

Кажись, верит. Взгляд такой осмысленный становится, жесткий.

— Ты предал.

— Согласен. Накажи. Только не гони… сдохну…

Вцепившись друг в друга, начинаем целоваться. Урывками, короткими касаниями, больше похожими на легкие укусы. Сталкиваемся носами, языками друг друга жалим. Прихватив мою нижнюю губу, Настя вонзается в нее зубами.

Больно. Адреналин бьет в голову. Слизав кровь, впиваюсь в нее по-настоящему. Она целует. Сама отвечает! Стонет так красиво, губу мою прикушенную языком ласкает.

У меня яйца от желания вставить ей поджимаются. Давно такого не испытывал. Считай, с той турбазы.

Удерживая ее вес одной рукой, второй направляю в нее ствол. Так туго, что искры из глаз. Охренеть…

— Один раз? — спрашиваю между поцелуями, — не повториться больше?

— Заткнись, Кир… умоляю… еще…

О, да-а!.. «Еще» — какое ох*енное слово!

Двигаюсь в ней размеренно, не спеша, хочу видеть лицо, когда кончать будет, стоны ее пить хочу…

Бл*дь… бл*дь… душа наизнанку… Любовь, да?.. Не иначе, она…

— Настя… — дышу ей в рот.

— Ты так смотришь, Кир… я улетаю от этого…

— Лети, моя сладкая… давай…

Выхожу из нее едва ли не полностью, и резко врезаюсь до упора. Денежка распахивает глаза и начинает кончать. Стонет, я рычу с ней в унисон, потому от спазмов тугих кайф ловлю неземной.

Но замираю… не двигаюсь, иначе в нее кончу… реально будет Ромке братан.

Затихает. Обмякает в моих руках. На губах слабая улыбка.

— Давай… ты теперь.

Молча кивнув, беру ее, пока не накрывает с головой. Потом стоим, вжавшись друг в друга, пока от холода колотить не начинает. Настя заворачивается в полотенце, выбегает из ванной и приносит еще одно для меня. С голубыми и синими рыбками. Оборачиваю бедра, выхожу следом за ней.

Она смущается, краснеет, глаз на меня поднять не может. Я и сам туплю немного. Выплеснул на нее, все, что внутри накопилось, теперь и сказать что, не знаю.

— Не против, если я вниз покурить спущусь? — спрашиваю, пытаясь заглянуть в глаза.

— Кури… почему спрашиваешь?

— Пустишь меня потом обратно?

— Обратно?.. — бросает быстрый взгляд на настенные часы, потом облизывает губы, — ты домой не поедешь?

— Нет. Остаться хочу. Разрешишь?

— До утра?

Бл*дь… до конца жизни.

— Да.

Реально боюсь оставлять ее сейчас одну. Напридумывает хрени себе какой-нибудь, закроется, а вещи мои в окно выбросит. Но и мне перевести дух надо. Бомбануло-то обоих. Сам в а*уе полнейшем.

— Ладно, — кивает Настя.

Притягиваю к себе и прижимаюсь к теплым губам. Целую мягко, она разрешает, хоть и не отвечает. Не шевелится и, кажется, даже не дышит.

— Настя… — не знаю, что говорить, целую, все свои чувства вкладывая.

— Кирилл… дай мне времени немного… я в шоке.

— Я тоже, — смеюсь скрипуче.

Надеваю джинсы, водолазку, куртку и спускаюсь к машине за сигаретами. Курю, глядя в Настино окно. Там тень мелькает, наверное, чайник ставит. В груди вихрь, в черепной коробке кавардак, но все сейчас правильно. Уверен в этом, как никогда.

Докуривая, звоню Сане, сказать, что все в порядке. Он ржет надо мной, но голос вроде довольный. Отключается с напутствием «не про*би».

Возвращаюсь, стараясь не шуметь, тихонько раздеваюсь и прохожу в комнату. Настя уже переложила Ромку в кроватку и теперь разбирает диван. Молча ей помогаю.

— Я чай согрела. Будешь?..

— А ты?

— Я не хочу.

— Значит, и я не хочу.

Оба раздеваемся и ложимся спать. На Насте никаких кружев, простые розовые трусишки и белая маечка, а у меня все отзывается. Тянется к ней, как к магниту.

Вытягиваюсь рядом и поворачиваюсь набок лицом к ней. Она делает так же. Смотрит на меня открыто, я бы сказал, с любопытством.

— Что теперь будет, Кирилл? Что ты хочешь?

— Хочу быть с тобой.

— В каком формате?

— В самом серьезном.

Закусив губы, Настя пытается спрятать усмешку. Не верит.

— Дашь мне шанс?

— Это из-за Ромки? Хочешь, чтобы у него настоящая семья была?

— Нет и да.

— Оу… — подложив ладошку под щеку, хлопает ресницами, как кукла. Издевается, — все так серьезно, Греховцев? Может, влюбился в меня?

— Сказал же. Не веришь? — шепчу тихо, — насмерть…

Улыбается. Смотрит на меня всего, с ног до головы, будто глазам своим не верит. Затем, протянув руку, касается пальцами моих волос. У меня от удовольствия глаза закатываются.

Бля… приятно как!

Потом ладошкой по щеке проводит, а я как кошак об нее мордой тереться начинаю. Настя беззвучно смеется.

— С Кариной точно все? Мне сегодня так не показалось.

— Точно, Насть. Она с Маришкой в гости навязалась. Больше такого не повторится. Надо было раньше своим рассказать.

— Почему вы расстались?

Глубоко вздохнув, задираю лицо к потолку. Пздц, о чувствах сложно говорить.

— Потому что не хотел спать с одной, а представлять на ее месте другую.

— Случалось? — еле слышно, впивается в меня глазами.

— Не раз, — рублю правду — матку и добавляю то, о чем не признавался никогда даже себе самому, — даже в Москве.

Настя отводит взгляд, а потом вдруг резко переворачивается на живот и прячет лицо в подушке. Я накрываю ее собой. Зарываюсь носом в волосы. Дышу. Дышу ею жадно и надышаться не могу.

— Прости, Насть… хотя бы попытайся…

— Я попробую.

У нее получится. Нормально все будет, я верю. Перевезу их в свою квартиру, у Ромаша комната своя будет, Настю со временем на Загс уболтаю. Пусть тоже Греховцевой будет. Когда-то ведь она мечтала. Только…

— Насть…

— Ммм?..

— С Артуром же у тебя ничего? Ты же правду тогда сказала?

Она поворачивает ко мне голову. Серьезно смотрит в глаза.

— Ничего. Ни разу не было.

— Спасибо, — выдыхаю, сгребая ее в объятия.

Всю ночь я почти не сплю. Проваливаюсь в сон только к утру, а просыпаюсь от жары. Душно и непривычно тесно. В шею дышит Кир, одной рукой прижимая меня к себе, а пальцами второй ощупывая шрам от кесарева сечения.

Я не двигаюсь лишь мгновение, но, сообразив, что именно он делает, пытаюсь увернуться от его руки.

— Блин, Кирилл… Зачем?..

— Больно?

— Нет, конечно, — пытаюсь отшутиться, — это просто шрам.

— Тогда больно было?

Вспоминаю тот весенний день. Все началось внезапно, хотя уже с утра я чувствовала себя неважно. Решила тогда, что съела что-то не то. А потом резкая режущая боль, кровотечение и отсутствие движение плода. Да, было ужасно больно, но еще больше — страшно. Хорошо, что дома был Лешка. Он вызвал скорую. А я, сидя на корточках у порога, зачем-то набрала Кира. Трубку взяла Карина, сказала, что он в душе и пообещала, что передаст ему, что я звонила. Дескать, если захочет, перезвонит.

Потом начался кромешный ад. Скорая, экстренная операция, реанимация. Я вспомнила о своем звонке лишь через несколько дней. Сама не поняла, зачем набрала его номер и очень обрадовалась, что Кир мне так и не перезвонил.

— Да… Кирилл, Карина тогда сказала тебе, что я звонила?

— Когда? Ты мне звонила?..

— Да. Когда отслойка началась. Она трубку взяла.

— Она ничего не говорила.

— Ясно.

— Черт… Насть… Мне жаль.

В принципе, я не удивлена. Судя по выражению лица Кира — он тоже. Не удивлен, но жутко разозлен.

— Чего еще я не знаю?

— Больше ничего…

Если хочет, пусть спросит у нее.

Мне вдруг вообще интересно становится, сколько лжи она влила мне в уши за все это время? Правда ли, что Кир говорил ей о том, что считает нас с Артуром идеальной парой? Или что он каждый год забывал о моем дне рождения, и ей приходилось самой отправлять с его номера мне поздравления?

Мелочиться и копошиться в этом дерьме я не собираюсь. Зачем? Я думаю, Кирилл сам понял, с кем имел отношения два года.

— Теперь все иначе будет, Насть…

— Угу…

Развернувшись, я обвиваю его шею руками и прижимаюсь всем телом. Он тут же реагирует, прижимает к себе и перекатывает меня на спину. В бедро упирается нечто очень твердое.

Ух ты…

Под пупком сладко сжимается и мгновенно тяжелеет. Подцепив пальцами резинку белья, быстро стягивает его по ногам.

— Ромку не разбудим?

— Я… эмм… не знаю… — лепечу, прижавшись губами к шее Кира.

Целую, собирая языком его вкус. Офигеть, я его не забыла за два с половиной года. Помню каждый его оттенок, каждую нотку. Целую, чувствуя, как тяжелеет его дыхание и учащается пульс.

— Насть… пздц… хочу тебя… — шепчет он, — ох*еть, как хочу…

Устроившись между моих бедер, просовывает руку между нашими телами и пальцами раздвигает мои складки. Касание как электрический разряд. Упираясь пятками в матрас, пытаюсь отодвинуться. Не позволяет. Придавив своим телом, принимается нежно меня там ласкать.

Пропускает мокрые лепестки между своих пальцев, а потом начинает массировать клитор. Доводит до исступления, но перед самым взрывом толкает пальцы внутрь меня. Ощущения меняются с острых на приятно — тягучие. Он двигается медленно, не отрывая взгляда от моего лица. Растягивает изнутри, нежно гладит.

Так приятно, но я хочу больше. Максимальной наполненности, как вчера. Тяну руку вниз и, немного помешкав, обхватываю пальцами его член. Он тут же отзывается, превратившись в камень, подрагивает от нетерпения.

— Сейчас, Настен… сейчас… я понял.

Вынимает из меня пальцы и демонстративно обмазывает ими свой член. А затем, накрыв своим телом, наполняет меня до упора. Именно так, как я хотела.

— Туго… охренеть, как… тебе не больно?..

— Хорошо… — выдыхаю я.

Боже… как хорошо… Тугое распирание и неспешное скольжение. А если учесть, что в связке с этими ощущениями работают хриплый шепот Кирилла, его запах, жадный взгляд, терзающие мои соски пальцы, то эффект получается бомбическим.

Обвивая его шею руками, прижимаюсь ртом к его колючей щеке. Глушу свои стоны его колючей щетиной.

— Тшш… — тихо в ухо, — Ромка…

Дышим оба рвано, плавно двигаясь под одеялом. Чувствую, что накатывает. Еще мгновение, и все…

— Кир-ри-и-и-иллл…

— Еб*ть… еб*ть… Настенька моя… сук-а-а-а…

Кажется, наш оргазм одновременный, меня скручивает узлом, но Кир успевает вытащить в последний момент.

Лежим, обнявшись, как склеенные. Меня эмоции душат, среди которых злость и обида главенствуют.

— Как ты мог?! — щипаю изо всех сил.

Молчит. Терпит, даже не дергается.

— Как мог поверить, что я после тебя с кем-нибудь смогу?!

И снова в ответ тишина. Только крепче к себе прижимает. Губами по волосам водит.

— Я не давала повода! — шиплю, запоздало вспоминая, что видимость своей успешности у парней я создавала вполне успешно.

— А Дима? С ним как? — спрашивает еле слышно, — тоже не смогла?

— Ни с кем не смогла!

— Серьезно?! — отстранившись, впивается в меня ошарашенным взглядом, — Насть, это правда?..

— Я такая дура!.. Надо было с кем-нибудь…

— Не надо, Насть!.. Пожалуйста!.. Ты обещала, что я у тебя единственным буду. Будь любезна, обещания свои выполнять!

Уткнувшись лбом в его грудь, смеюсь сквозь слезы. Я ведь правда ему это обещала, помнит, сволочь!

В этот момент в кроватке начинает копошиться Ромаш. Замерев, мы со страхом смотрим друг другу в глаза.

— Где мои трусы, Кир?

Сунув руку под подушку, он достает оттуда розовый клочок ткани.

— Вот.

— Извращенец, — шиплю я, ныряя с головой под одеяло.

Быстро одеваюсь, размазывая майкой сперму Греховцева по бедрам и животу. Тянусь к брошенному в кресло халату. Накидываю на плечи и вижу, как сын смотрит на нас с Киром сонными глазками.

— Доброе утро, Ром…

— Пивет, Килил…

— Папа, — поправляет по привычке.

— Пивет, папа.

— Как спалось? — спрашивает он вдруг осипшим голосом.

Ромка шустро выбирается из кроватки и бежит к отцу на диван. Слава Богу, тот успел надеть трусы.

Поцеловав его в лоб, я завязываю поясок халатика.

— Кашу сварю, — говорю Киру, прежде чем выйти из комнаты.

Умываюсь в ванной, чищу зубы, мельком поглядывая на свое отражение. Ни разу себя еще такой не видела. По-моему, о том, что я качественно оттрахана, не догадается только слепой. Это красными буквами на лбу написано. А в глазах вон еще звезды мерцают.

Офигеть. До сих пор не верится!..

Поставив вариться кашу, иду в прихожую за своим телефоном. А там… не менее десятка пропущенных от Даши, Саши и Маришки. От последней еще и несколько сообщении в директ.

«Настя, прости, пожалуйста! Я не знала, что Кир с Кариной расстались!»

«Перезвони, как сможешь!»

Сразу же набираю ее номер.

— Марина, привет.

— Ой, Насть! Как хорошо, что ты позвонила! Я вся извелась!

— Не стоит, — улыбаюсь я, — все нормально…

— Кир у тебя? Он не отвечает, — спрашивает Марина после секундной заминки.

— Эмм… у меня, да… ага, там, в комнате с Ромкой играет…

— Оу… ну… — издает смущенный смешок, — круто!.. Насть, это то, о чем я думаю, да?..

— Ааа… ну… думаю, да…

— Рилли?! Настя, я так рада!

Она так радостно смеется, что я даже немного теряюсь. Не ожидала такой реакции.

— Насть, Карина вчера позвонила и предложила встретиться. Я сказала, что как раз с девочками по торговому центру гуляю, ну она туда через полчаса и прискакала!

— Кирилл уже все объяснил, не парься…

— Я же не знала, что они уже разбежались, болтнула ей, что вы с Ромашкой сегодня к нам собираетесь, так она сразу за игрушками побежала… — тараторит Маришка, — слушай, Насть, я так счастлива, что Кир поумнел наконец!..

— Ты о чем?

— Да так… Карина ему не подходит… в общем, она… фу-у-у… Но подробностей не жди, я не сплетница! — быстро добавляет девочка.

Кирилл.

Удерживая руль одной рукой, второй принимаю входящий на телефон вызов.

— Да, отец?

— За рулем?

— Говори, я на громкой, — включаю динамик и ставлю айфон в подставку на панели.

— Слушай, сын. Мне сегодня Инесса звонила.

*бать! Вот это номер! С тылу решила зайти?

— Чего интересного рассказывает?

— Говорит, дочку их ты попользовал и бросил? Врет, что ли?..

— Кто кого пользовал, — бормочу я и добавляю, — расстались мы с Кариной, еще до того, как она с Маришкой в гости к вам приехала…

— Я так и понял, — усмехается он, — Настя?

— Мы бы и так расстались, отец, — проговариваю внятно, — но… да, Настя…

— Не удивлен.

Я только смеюсь.

— Это типа похвала?

— Можешь и так считать, но… сын, — вдруг серьезнеет отец, — с Кариной по-людски все реши. Ее мать утверждает, что та в глубокой депрессии, чуть ли не руки на себя наложить собирается.

— Да, ладно! Она вчера пьяная из клуба мне голосовухи с проклятиями отправляла.

— Ясно, — проговаривает он, — с родителями ее поговори тогда.

— Поговорю, пап, как раз собирался.

Отключившись, подруливаю к своему офису и набираю Настену. Никогда, засранка, первой мне не звонит.

— Привет, — от тихого голоса вся шерсть дыбом встает. В груди горячо становится.

— Как дела у вас?

— Ты же утром спрашивал.

— Нормально все?

— Отлично. Каша съедена. Потерянный вчерашним вечером зеленый фломастер найден.

— Слава Богу.

Настя смеется. А потом мы просто молчим несколько секунд. Оба еще друг к другу привыкаем. Вернее, к статусу нашему новому.

— В вуз во сколько собираешься ехать?

— Уже собираюсь.

— Леха приехал?

— Да, — понижает голос, — Кир… он… в общем, он не сильно тебя жалует. Если что, я тебя предупредила.

— Я понял, Насть, не дурак… Разберемся.

— В смысле? — заметно настораживается.

— В смысле, как мужики… нормально все будет, не переживай.

— Ладно, не ругайтесь только.

— Насть…

— Ммм…

— Целую…

— Непривычно, — хихикает она.

Сам в шоке. Не замечал за собой раньше склонности к розовым соплям. Но не могу с собой ничего поделать — тянет на романтику. Цветы дарить не для того, чтоб косяк загладить, а чтобы радость в ее глазах увидеть, слова приятные говорить, чтоб улыбалась.

Говорю же — размотало, как тряпку.

Погружаюсь в работу до вечера. Мотаюсь между кадровым агентством и налоговой, но ко времени, когда Настя должна вернуться из вуза, сворачиваю все дела и еду к ее дому. Сидя в машине у въезда во двор, жду, когда мимо на остановку пойдет ее брат.

Ждать приходится недолго. Вижу, как ловко перепрыгнув через невысокое ограждение, он закидывает рюкзак на плечо, и, воткнув в ухо наушник, направляется в сторону моей тачки.

— Леха! — окликаю, выходя из машины.

Пацан останавливается. Развернувшись, демонстративно прячет руки в карманы куртки.

— Ну?..

— Поп*здим?..

— О чем с тобой п*здеть? Не горю желанием.

— Придется, Лех, потерпеть… ради сестры.

Усмехнувшись, он склоняет голову набок и, окатив меня волной своего презрения, смачно сплевывает на снег.

— Сядем? — киваю на машину.

— Говори здесь, я на треньку тороплюсь.

Леха вымахал в здоровенного детину. Почти с меня ростом. Если пойдет в рукопашку — не уверен, что справлюсь.

Вынув из кармана пачку сигарет, выбиваю для себя одну и предлагаю Лехе.

— Не курю. У Ромки проблемы с легкими были, ему таким дышать нельзя.

Говнюк. С козырей зашел. Но… избавиться от привычки я и сам уже решил.

— Ты знал, что он от меня? Почему не сообщил?

— Не знал. Даже если бы знал, не сказал, — заявляет пацан уверенно.

— Почему?

— Сам не догадываешься? Нахрена Романычу такой папаша?

— Какой такой?

— Который его мать беременной одну бросил. Я тебе, сука, никогда ее слез не прощу! — цедит Леха, подаваясь в мою сторону.

Слез. Пздц. Плакала из-за меня.

Затянувшись никотином, смотрю на ее брата. Тот психует, глядя себе под ноги, подошвой ботинка катает камушек по асфальту.

— У нас с Настей много чего х*евого было, — говорю я Лехе, — тебе знать не обязательно. Мы с ней со всем сами разберемся.

— Ага… разберемся… — бормочет со злостью, — быстро она тебя, козла, простила. Вон, смотрю, и Ромка папой называть стал… А ты заслужил?.. Лучше бы она Рокотова вместо тебя выбрала…

— Не выбрала, — перебиваю я, — Лех, я сильно сожалею, что…

— Ага, бл*дь, сожалеет он…

— Я сильно сожалею, — перебивая, давлю голосом, — что Насте столько пришлось пережить. Сильно, Леха! Мне хреново от того, что я не видел Ромаша совсем маленьким и не был с ней рядом, когда ей тяжело было, но… мы все наверстаем, ясно? Вместе с Настей.

— Еще одного бебика ей заделаешь? — хмыкает ее брат.

— Это мы без тебя решим, Алешка… Сестру я твою люблю. По-настоящему.

Молчит. Пялится в экран своего телефона, а потом вскидывает на меня взгляд.

— Крысу бросил свою?

— Карину? Мы расстались, да.

— Ладно, — разворачивается, чтобы уйти, но внезапно бросает через плечо, — не дай Бог обидишь — урою.

Уходит, а я завожу тачку и перегоняю ее под окна Настиной квартиры. Забираю с заднего сидения цветы и поднимаюсь к ней.

Слышу за дверью трель дверного звонка, Ромкин голос, Настины шаги.

— Привет, — вздыхает тихо, глядя на букет в моей руке, — это мне?

— Тебе, — отвечаю, вдруг отчего-то смущаясь, — нравятся?

— Нравятся, — прижимает его груди.

— Ула-а-а!!! Цеточки!!!

Шагаю через порог и ловлю Ромку налету. Реактивная торпеда — это явно в Настю.

— Бандит, — смеюсь я.

— Папа, я с Лесей иглал.

— Я знаю, — говорю, машинально бросая взгляд на его маму.

— Ты его видел? — спрашивает тут же.

— Да… поговори. Нормально все… Типа благословил.

— Фух… ладно. Раздевайся.

— Насть, я вас сегодня к себе хотел позвать.

— Куда к себе?

— В гости? — округляет глазки Ромаш.

— Ага, в гости, — киваю важно головой, — пойдешь?

— Да!!! Мама, мы идем в гости!!!

— Настя?..

— К тебе в квартиру? — переспрашивает еле слышно, — сейчас?

— Ну, да.

Ромка, вывернувшись, убегает одеваться, а я, обхватив ее лицо ладонями, целую в губы. Она реагирует сразу. Встает на цыпочки и обвивает шею одной рукой. У меня от этого ее жеста короткое замыкание случается. Заключаю ее в объятия и отрываю от пола.

— Кир… — пищит жалобно, — цветы…

— О, бл*дь! Настя, прости… крыша едет.

— Ты меня пугаешь, — ворчит, уходя на кухню с букетом.

Терпеливо жду у порога, пока они оденутся, пока Ромаш решит, какая из его игрушек достойна сегодня пойти с ним в гости. Потом, пока все вместе едем в мою хату, заказываю доставку еды на дом.

Понимая, что Насте, скорее всего, не очень приятно будет находиться там после Карины, вчера заказал клининг с указанием собрать все до единой женские вещи в коробки. Собралось немало и уже отправилось с курьером на адрес родителей Карины.

Не хочу, чтобы каждый день заезжала сама то за шампунем, то за браслетом.

— Какой этаж? — спрашивает Настя, заходя в подъезд.

— Десятый.

— Ого! Удобно?

— Нормально. Привыкните.

Никак мой намек не комментирует. Заходим в лифт. Настена смотрит в табло, сидящий у меня на руках Ромаш, крутит головой по сторонам. Я и сам немного нервничаю. Момент для меня волнительный. Семью домой веду.

У меня слов нет. Шикарная квартира. По площади как пять моих однушек. Комнат немного — кухня, гостиная и две спальни, но все они просторные, светлые и с высокими потолками. Видно, что куплена недавно, потому что обжитой не выглядит. Не на всех окнах занавески и на кухне совсем мало посуды.

— Ну, как? — спрашивает Кир, следуя за мной по пятам из комнаты в комнату.

— Хорошая квартира, — отвечаю честно, — но неуютная.

Наверное, он решает, что это камушек в огород Карины, потому что, вдруг хитро улыбнувшись, разводит руками в стороны.

— На тебя вся надежда, Настен…

— Даже не знаю, — прохожу вглубь кухни, — работы непочатый край.

Слышу за спиной шаги, а в следующее мгновение на моей талии смыкаются руки Кирилла.

— Никогда бы не подумал, что так скучал по твоему вредному характеру.

— Я не вредничаю, Кир, — едва не задыхаюсь в тесных объятиях, — я… осторожничаю…

— Я тороплюсь?

— Да… Ты меня пугаешь…

Слишком много событий и перемен в нашей с Ромкой устоявшейся жизни. Я еще не успела привыкнуть к тому, что мой сын заимел родного отца, как этот самый отец уже залез в мою постель.

— Испугать Денежку дорогого стоит, — усмехается в ухо.

— Я уже давно не та Денежка, которой ты меня помнишь, Кир.

— Я вижу и… мне ее не хватает…

— Услышать, что Греховцеву не хватает Денежки — дорогого стоит, — со смехом переиначиваю его фразу.

— Пздц, Настя… Ты удивишься, если узнаешь, о чем я порой мечтаю.

— Очень интересно.

— Хочу хотя бы на день вернуться в то время, когда ты меня любила.

В груди вдруг сильно натягиваются невидимые нити, а потом одна за другой начинают лопаться. В горле образуется ком.

Я и сейчас люблю. Не меньше, чем тогда, когда моя любовь ему только мешала. Но кричать о ней, бездумно раздавая ее задаром, я больше не готова. Может быть потом, со временем. Не знаю.

— Я не хочу возвращаться в те дни, Кир.

Ничего не говорит. Вместо этого, склонившись, пробирается губами к моей шее. Снова целует в то место, где утром я обнаружила два лиловых пятна. Прихватывает кожу губами, легко касаясь ее языком.

— Бл*дь… балдею… такая вкусная.

Вдоль позвоночника бегут теплые мурашки, ноги становятся ватными и непослушными.

— Кир… а где Ромка?

— Он там, в гостиной ревизию проводит… шкафы проверяет.

— Ой! Там нет ничего такого, что бы он мог испортить или поломать?

— Нет, Насть… Я туда игрушек для него напихал.

— Снова игрушки? Может, хватит?

— Пусть играет… Я, знаешь, тоже наверстываю… скажи спасибо, что погремушки ему не покупаю.

— Ой, знаешь!.. — выпаливаю на эмоциях, но резко осекаюсь и добавляю уже другим тоном — блин… Ладно, прости, Кир. Я тоже виновата, признаю, пошла на поводу у своих обид… Надо было рассказать.

— Ты рассказала… это я долбо*б. Себя не вини, поняла? Я запрещаю.

На языке вертится колкость, но именно в этот момент оживает домофон.

— Доставка, — говорит Кирилл, выходя из кухни.

Пока он расплачивается с курьером, я иду искать Ромку. Он находится в гостиной в окружении целой горы новых игрушек.

— Мама! Смотли, сколько!

Твой отец ненормальный, сынок — проносится в голове. Изобразив на лице удивление, присаживаюсь рядом с ним, чтобы рассмотреть подарки как следует.

Кир, тормознув на пороге гостиной, уходит в кухню с пакетами из ресторана доставки. Слышу, как гремит посуда, шумит кофе — машина, а вскоре до нас доносится и его голос:

— Кушать подано, господа!

Он позаботился и о Ромке. Заказал для него из детского меню. Для меня открыл бутылку вина.

— Хочешь напоить и совратить меня? М?.. — спрашиваю, склонившись к его плечу.

Пригубляю напиток и медленно раскатываю во рту пряный терпкий вкус. Греховцев, замерев, смотрит на мои губы. Облизываю их языком. Кадык на его шее дергается.

По моим венам растекается тепло, инстинктивно прогнувшись в пояснице, вжимаюсь всем весом в стул. Сумасшедшие ощущения.

— Я постоянно тебя хочу, — шепчет на ухо, — это, бл*дь, невыносимо…

Обеими руками хватаюсь за бокал и прячу за ним пылающее лицо. Кир смотрит в свою тарелку, и только ни о чем не подозревающий Ромаш беззаботно лепечет всякую ерунду.

После ужина я вызываюсь убрать со стола, а Кирилл с Ромкой уходят в гостиную смотреть мультики. Сметаю со стола крошки, а мой взгляд машинально выискивает следы присутствия здесь другой женщины. И… ничего не находит. Словно и не жила здесь Карина никогда.

Кирилл.

Ромаша, к счастью, уговаривать остаться у меня не пришлось. После мультиков приглашаю его в ванную на вечерний моцион. Хорошо, что додумался приобрети все необходимые детские принадлежности.

Настя лишь усмехается моей продуманности.

— Пижаму тоже прикупил?

— Две, — киваю головой, — белую и голубую.

— Эта! — вскрикивает Ромка, указывая на голубую с Немо.

— Мне тоже приобрел? — кусает щеку изнутри.

— Ты можешь взять любую мою футболку. Выбери в шкафу.

Выпрямившись, Настя поворачивается ко мне спиной и распахивает сразу обе дверцы шкафа.

Прячу улыбку в кулак. Пусть даже не надеется найти там чужие вещи.

— Что, ни одной кружевной сорочки? — спрашивает деланно безразличным тоном.

Бл*дь! Да!!! Больше, Настя! Задуши меня своей ревностью! Если и сдохну, то от кайфа.

— Ох, Настен… — вздыхаю огорченно, — даже и не знаю… поищи получше.

Бросив через плечо настороженный взгляд, она внимательно осматривает полки и, естественно, ничего не находит.

— Ладно, — бормочет, выбирая одну из стопки футболок, и зачем-то сразу подносит ее к носу.

Она, наверное, стиральным порошком пахнет, но Настя, вдыхает полной грудью и крепко зажмуривается. Охренеть.

— Я в душ, — отвечает на мой ошарашенный взгляд.

— Э… О’кей, мы с Ромашом тогда спать ложимся.

— А сказка? — возмущается сын.

Этот момент я не предусмотрел и книг не купил. Поэтому приходится изворачиваться — вспоминаю сказки, которые в детстве мне рассказывала мама. На третьей Ромаш начинает клевать носом. На четвертой, взятой прямо сейчас из моей головы, крепко засыпает.

Вау! Усыпил сына, мать вашу! Аж горло дерет от эмоций.

Склонившись, затягиваюсь детским запахом и бережно укрываю его одеялом.

Настю нахожу в кухне. Босая, в моей футболке, что ей почти до колена, стоит, подпирая бедрами подоконник и смотрит в экран своего телефона.

— Как успехи? — интересуется, заметив меня.

— Спит, как сурок.

Медленно на нее двигаясь, наблюдаю, как розовеют ее щеки, глаза загораются уже знакомым блеском, быстрый язычок пробегается по губкам.

Пфф…

Торкает сильно. Каждое движение Насти, взгляд, жест — все находит во мне отклик. Тогда ведь, три года назад точно также было. Цепляла меня, раздражала, будоражила. Только мне, дураку, этого тогда не надо было. Бесила ее навязчивость, потому что казалось, что она лишала меня права выбора.

Подбираюсь ближе, ставлю руки на подоконник по обеим сторонам от Насти. Она замирает, как пойманный в силки зверек, дышит через раз, а потом сама ко мне подается. Обвивает шею и тянется к моим губам.

Целуемся нежно, потому что хочу максимально ее расслабить. Вижу, что зажата, неуверенно чувствует себя на новой территории. Поди, в каждом углу призрак Карины мерещится.

Но скоро выдержка моя заканчивается, хватаю ее за бедра и впечатываю в себя. Охает мне в рот, и у меня срывает чеку. Пробравшись руками под футболку, впиваюсь пальцами в ягодицы. Настя без трусов.

Бл*дь, бля-а-а-а-дь…

На нежности меня больше не хватает. Буквально вгрызаясь в нее поцелуем, тараню сладкий рот языком. Она под моим напором немного теряется, но все равно отзывается. Вонзая ногти в кожу головы, говорит, что нравится, поощряет продолжать.

— Настя… Обхвати меня ногами…

Поддеваю ее под бедра и несу в гостиную. Держа ее на весу, усаживаюсь на диван.

Смотрим друг другу в глаза. С недавних пор я полюбил это занятие, потому что в глазах Настены можно прочесть больше, чем она соизволит озвучить. Осторожная стала, каждое слово обдумывает, лишнего не скажет.

Сейчас в ее глазах немного неуверенности, желание и предвкушение.

— Я дурею от тебя, Настя, — проговариваю сипло.

Она медленно моргает, взгляд делается томным, густым. Скользнув по лицу, опускается на мои губы. Поцеловать хочет. Сама.

Откинувшись на спинку дивана, предоставляю ей полную свободу действий. Чувствую, как резко сжимаются ее бедра, член, откликнувшись, упирается башкой в штаны.

— Греховцев хочет, чтобы я его поцеловала? — усмехается Настя тихо, — ситуация на грани фантастики.

— Я хочу, чтобы ты меня любила. Веришь?

— Зачем она тебе?.. Моя любовь? — склонив голову набок, улыбается она.

Мне не до смеха, честно. Осознаю вдруг, что сидящая на мне девушка самая желанная на Свете, что подвис на ней капитально. Зависим стал от мыслей ее, желаний, чувств. От последних особенно. Если от них ничего не осталось, то что я делать буду?

— Ты же не из-за Ромки со мной? — спрашиваю, еле ворочая языком.

Поддев пальцами подол футболки, Настя снимает ее через голову и бросает рядом на диван. На мне майка и трико, а она абсолютно голая.

Кровь ударяет в голову, а затем бурным потоком устремляется в пах. Выпрямив спину, накрываю груди ладонями, свожу друг к дружке, представив на мгновение, как между ними…

О, бл*дь… О чем мы говорили?..

— Настя… что на счет…

— Чего? — спрашивает, качнувшись на моих коленях.

В штанах случается прострел. Отвечаю ей толчком бедер. Моя Денежка сладко стонет.

Я срываюсь с цепи. Глажу руками все ее тело. Шею, ключицы, оттягиваю соски и стону с ней в унисон.

— Настя… скажи…

— Что, Кир?..

— Про чувства… бл*дь, — она продолжает на мне раскачиваться, — скажи… мне…

— Про чувства?.. — запускает руки мне за шею и вплетается пальцами в волосы, — я чувствую желание, Кирилл… Я хочу тебя.

— Я тоже хочу, девочка… Но скажи мне другое…

— Какое другое? — лижет языком по моим губам.

— Любишь? Или разлюбила?..

— А ты? — рикошетит она, — полюбил или еще нет?

— Да я же говорил! — пытаюсь прихватить зубами ее губы, но они постоянно ускользают, — врезался в тебя насмерть… дух вышибло…

— Не понимаю, — смеется она, — я такая глупая.

— Сссучка…

Обхватываю рукой ее затылок и проталкиваю в рот язык. Мычит, выталкивает его, а меня ее мнимое сопротивление еще сильнее заводит. Второй рукой вынуждаю приподняться, что она тут же послушно выполняет.

Пробираюсь пальцами к Настиной киске. Касаюсь влажных горячих губок. Она шипит мне в рот. Нравится обоим. Меня уносит от ощущений. Действую уверенней, скольжу вверх — вниз, чувствуя, как тело ее пропускает дрожь.

Быстро дергаю вниз резинку штанов вместе с трусами. Член гудит на напряжения, как высоковольтный провод. Удерживая его рукой, насаживаю на себя Настю.

*бать… Кайф неземной. Обволакивающий ствол тесный жар, мой язык у нее во рту. Вкус… запах… Прямое попадание.

Двигаемся вместе. Постепенно раскачиваясь, набираем темп. С ума схожу, каждое мгновение растянуть хочу. Это не *бля и секс. С Настей все иначе — священнодействие только для нас двоих. Чувствую ее как самого себя. Двигаюсь так, как ей хочется. Довожу до исступления.

— Кир… — шепчет влажными припухшими губами, — я люблю тебя… не разлюбила…

О, да-а-а!!! Да, бл*дь, да!!!

— Я тебя тоже, Настя!.. Люблю всем своим *бнутым существом… Никому не отдам…

Продолжая сходить с ума от наслаждения, много чего еще ей говорю. Клянусь, обещаю, прощу прощения, признаюсь… и никак не могу заставить себя заткнуться. Оно само наружу лезет, до слез пробирает.

Настя слышит или нет, я не знаю. Стонет ох*енно, руками гладит меня, целует. Потом замирает на мгновение и выгибается дугой. Я за ней следом. Взрываюсь, успевая вытащить в последний момент.

Бл*дь.

Кирилл.

Остановив тачку во дворе Насти, глушу двигатель и гашу фары. Нервно постукивая пальцами по рулю, вслушиваюсь в то, что транслирует мне мой зам. Вчера мы подали заявку на аукцион земельных участков в черте города. Теперь его осенила идея, как обойти конкурентов. Дело рисковое, но если выгорит, сорвем большой куш.

— Завтра ответ дам, о’кей? — говорю в трубку, решив посоветоваться с братом. Знаю, что он такие дела сопровождал и небезуспешно.

— Ага, давай, действовать быстро надо…

— Ты тогда доки перепроверь на участок на Гусарова, чтобы там чисто все было. Если получится, сделку придется проводить сразу.

— Да чисто там все, — отчитывается Влад, а я в этот момент замечаю, как во двор не спеша вкатывается знакомая Вольво.

— Все, давай… до связи, — отключаюсь и сую телефон в карман куртки.

Какого хрена он здесь забыл?! Это что, бл*дь, такое?!

Припарковав машину, залипает в телефон. Меня не видит. Видимо, звонит Насте, что-то сказав в трубку, отключается и выходит из тачки.

Я, чувствуя, как начинает пузыриться кровь в венах, делаю то же самое.

Обернувшись на хлопок моей двери, он останавливается и, спрятав руки в карманах пальто, ждет, когда я подойду.

— ЗдорОво.

— Адресом ошибся, Артур? — интересуюсь с усмешкой.

— Да нет. Я к Насте. А ты? К Ромке?..

— Подъ*б засчитан. Ты че приперся?

— В гости, — указывает кивком головы на дверь подъезда, — идем?

— Тебе вопрос повторить, Рокотов?.. — проговариваю с нажимом, — тебе что от нее надо? Какие, нахрен, гости?

— А ты чего завелся-то? — смеется Артур, — не дать, не взять — Отелло!..

— Завязывай сюда таскаться, — шиплю я, максимально к нему приблизившись, — Настя моя, ясно?!

— Да?.. — продолжает ржать, — а швабру свою куда дел? Бандеролью в Москву отправил?

— Я серьезно, Артурчик, хорош ржать… и Настю из головы выброси… Тебе там ничего не светит.

Смех Рокотова постепенно сходит на нет. Все еще усмехаясь, качает головой.

— Чем же это тебя, Грех, по башке приложило, что у тебя вдруг мозги на место встали?

— Много чем.

Какое-то время, избегая смотреть друг другу в глаза, просто молчим. А потом он вынимает из кармана флешку и протягивает ее мне.

— Ладно. Передай Насте, я туда все графики скинул… ей для диплома пригодится.

Забираю и сжимаю ее в ладони.

— И это… Грех, не знаю, говорила она тебе или нет, у нас с ней ничего не было… никогда…

— Знаю.

— Привет ей передай.

— Непременно, — буркаю ему в спину.

Дожидаюсь, когда он сядет в машину и уедет, только после этого захожу в подъезд. На одном дыхании влетаю на третий этаж и утопляю палец в кнопке звонка. Дверь тут открывается.

Улыбаясь, Настя, смотрит по сторонам и пытается заглянуть за мою спину, будто, я там Рокотова прячу.

— А где Артур?

— Какой Артур? — изображаю удивление.

— Он звонил, сказал, что подъехал.

— Так он… это… вспомнил про срочное дело и уехал.

— Да?.. — скептично смотрит на меня исподлобья.

— Просил тебе это передать.

Настя забирает флешку и отходит в сторону. Я же, переступив порог, подхватываю летящего на меня Ромку.

— Папа-а-а-а!

— Хе — хе… дай мне раздеться, бандит, — смеюсь, стараясь не прижимать его к холодной куртке.

Раздеваюсь, иду в ванную мыть руки, а потом мы вместе с Ромашом идем на кухню, где Настя уже накрывает стол.

— Ты смотрела ссылки, которые я тебе прислал?

— Ссылки? Ага, смотрела.

— И?.. Понравилось что-нибудь?

— Да, мне понравилась та, что со вставками под дерево…

— Заказываем?

— А сколько она стоит?

Засранка. Кобенится уже второй месяц. На несколько ночей у меня получилось затащить их к себе, но по факту — мы живем втроем в Настиной тесной однушке.

Решив зайти с другой стороны, я начал обустраивать Ромке детскую. Неделю мы выбирали цвет стен, но только на стадии выбора занавесок Настя стала входить во вкус — увидел вкладку в ноутбуке «Дизайн комнаты для мальчика».

Сейчас стены покрашены, потолок и пол готовы. Остались завезти мебель и, собственно, самого мальчика.

— Какая разница, Насть?.. Мы ведь не на цену ориентируемся.

Глубоко вздохнув, она вдруг оборачивается и одобрительно улыбается.

— Это «да»? Заказываем?..

— Да.

— О’кей, — пока она не передумала, захожу на мебельный сайт с телефона и оформляю заявку.

— В нашей спальне ремонт будем делать? — спрашиваю как бы между прочим, для того, чтобы прощупать реакцию.

— Зачем, Кир? Там же все новое!

— Да так… просто спросил…

Поставив перед нами с Ромашом по тарелке, Настя снова отворачивается спиной. Наполняет стакан сына компотом и вдруг негромко произносит:

— Если можно, поменяй матрас. Он неудобный.

Пряча улыбку, потираю пальцами подбородок.

— Я поменял еще месяц назад, Насть. Если неудобный, давай купим другой.

— Поменял? — переспрашивает удивленно, — я не заметила. Пусть тогда остается…

— Тебе же неудобно…

— Не беси меня, Греховцев, — цедит сквозь зубы, не забывая при этом улыбаться, — пусть останется этот. Я уже начала к нему привыкать.

Балдею, когда она такая. Схожу с ума. С каждым днем она врастает в меня все глубже и глубже. Под кожу пролезла, ни одной поры без внимания не оставила, сердце чарами оплела. Насмерть…

Еле дожидаюсь, когда, прослушав три сказки, Ромка, наконец, засыпает, и Настя выходит из комнаты. Подходит ко мне сзади и прижимается грудью к спине. Я, желая продлить этот момент, не шевелюсь и не дышу даже тогда, когда ее ладошки, пройдясь по моей груди, опускаются ниже.

— Ооо, — вздыхает изумленно, обнаружив у меня в штанах каменное свидетельство моих к ней светлых чувств.

Меня долбит со всего маху. От ее касаний швыряет из проруби в топку печи и обратно. А ей хоть бы что. Хихикая, продолжает баловаться пальчиками.

— Настя?..

— Ммм…

— Не могу больше, — предупреждаю, вдавливаю ее ладонь в свой пах.

Вместо ответа она ловко расправляется с пряжкой ремня и расстегивает ширинку. Оттягивает пальцем резинку трусов и ныряет туда рукой.

О, да-а-а-а… Бл*дь… звезды в глазах мерцают!

Я даю ей играться ровно полминуты, до того момента, пока бедра сами не начинают толкаться ей в руку. После чего разворачиваюсь и, поддев под попку, усаживаю на край стола кухонного гарнитура. Эта высота нам подходит идеально. Проверено опытным путем не один раз.

Развожу в стороны полы короткого халатика и раздвигаю ноги. Настя инстинктивно прогибается. Хватает меня за рубашку и тянет на себя.

Склоняюсь, ловлю ее губы, всасываю в себя дерзкий язычок. Целуемся так, словно не делали этого лет десять. Одновременно я отодвигаю в сторону полоску белья и делаю, как она любит. Ласкаю ее головкой члена. Настя пищит, обвивая меня ногами, тянет на себя.

Держа ее поясницу, проталкиваюсь внутрь. Тесно, жарко… ох*енно…

— Настя… бл*дь… хорошо как…

— Да-а-а…

— Замуж выходи за меня…

— Что?..

Чччерт! Не так ведь хотел! Красиво, в ресторане с цветами и кольцом. Но с ней невозможно в себе держать… само наружу все лезет.

— Люблю тебя! Замуж выходи! Выйдешь?..

Смотрит на меня большими глазами, но в какой-то момент голова ее закидывается, я притягиваю ее к себе и залпом выпиваю мой любимый момент. Настин оргазм. Кончаю в нее через несколько секунд, а потом бережно ставлю на ноги.

— Ну, так как?

— Уболтал, Греховцев. Засылай сватов.

3 года спустя.

Кирилл.

— Просто ты меня не любишь и все, Кир! — проговаривает Настя с надрывом, — вот и вся причина!

Стянув толстовку, пихаю ее на полку встроенного в прихожей шкафа. Заруливаю в ванную, чтобы вымыть руки, а потом иду на кухню, где Настя, очевидно, уже заполняет заявление на развод на Госуслугах.

Подбираюсь сзади и сгребаю ее в объятия.

— Греховцев! Ты все свои косяки замаливаешь одним и тем же способом! — восклицает она, активно работая локтями.

Ломая ее сопротивление, быстро добираюсь губами до шеи. Что-то возмущенно вякнув, Настя затихает.

— Ну, не было обезжиренного молока… прости…

— Надо было купить в другом магазине, — всхлипывает жалобно.

— За Ромкой в садик поеду и обязательно куплю. Три литра!

— Хорошо, — тянет она, — тогда грибочков маринованных захвати еще.

— Грибочков?..

— Ммм…

Целую за ухом, прихватываю губами мочку.

— Насть…

— Что?

— У тебя месячные когда должны начаться?

Жена в моих руках замирает. Молчит, а я чувствую, как учащается ее дыхание.

— Настюш…

— А какое сегодня число?

— Третье.

— В конце прошлого месяца, — лепечет испуганно.

Твою ж мать! Именно в прошлом месяце Настя перестала пить контрацептивы, потому что я смог уболтать ее на еще одного ребенка. Только врач велела три месяца, пока не восстановится цикл, пользоваться барьерными методами. Один раз мы с ней про резинку забыли. Но это было всего один раз!

— Не может быть, Кир!

Начинает ерзать в моих руках, разворачивается лицом, а в глазах столько страха, что у меня мороз по коже идет. Боится она теперь рожать после сложной беременности с Ромкой.

— Насть, все нормально, успокойся.

— Ой, мамочки… а если и правда… ой…

— Все. Будет. Хорошо.

Она с готовностью кивает и жмется ко мне как маленькая.

— Я до аптеки и обратно, о’кей?

— Да.

— Побудешь немного одна?

— Блин, Кир, конечно, побуду…

Усадив ее в кресло, лечу в аптеку, благо, она за углом. Покупаю три разных теста и так же бегом возвращаюсь домой. Настя сидит там же, где я ее оставил и выжидающе на меня смотрит.

— Молоко с грибами купил?

Черт! Точно беременная и, по ходу, дочка будет.

— Пойдем, — зову в ванную.

Заходим вместе. Вскрываю одну из упаковок и протягиваю ей полоску.

— Выйди, Кир. Ты же не собираешься смотреть?

— Чего я там не видел, Настя?! — складывая руки на груди, подпираю бедрами стиральную машину, — давай, не томи!

— Греховцев!

— Что, Греховцева? Давай сикай скорей.

Метая глазами молнии, Настя быстро делает, что написано в инструкции и тычет в меня полоской.

— Забирай.

Первая полоска появляется почти сразу, а за ней тут же начинает проступать вторая. У меня руки как у алкаша трясутся, в глазах плывет все. А Настя, как ни в чем не бывало, спокойно надевает трусишки и моет под краном руки.

— Ну, что там? — спрашивает, приближаясь.

— Вот… — разворачиваю тест так, чтобы результат сама увидела.

Оба застываем как статуи. Жена смотрит на две красные полоски, а я смотрю в ее лицо.

С головой накрывает. Жгет до слез в глазах, а внутри звериные инстинкты просыпаются.

Моя. Самка. Понесла от меня.

Бл*дь… охеренное чувство!

Дашка, когда у Сани беременела, он агрессивнее к окружающим становился. Даже отец это подмечал. Будто самку свою от возможной опасности защищал.

Сейчас понимаю его.

— Кир, что с тобой? Ты не рад?

— Я счастлив, Настя… — выдавливаю с трудом, потому что от эмоций горло перехватывает, — я… просто… сказать, не знаю, что…

Привлекаю ее к себе, бережно прижимаю к груди. Сдержаться не получается, срываюсь на быстрые короткие поцелуи. Волосы, глаза, щеки, губы.

Настя не сопротивляется и не смеется надо мной. Принимает все, что я на нее выплескиваю. А там и счастье, и восторг, и чувство вины за прошлое.

— Прости меня, Настя… слышишь?..

— Простила, — шепчет потрясенно.

— Теперь иначе все будет… я буду рядом… прости…

— Я простила, Кир! Ты чего?

Я как представлю, что Дашка могла тогда не сообразить или пошла бы на поводу у Насти и молчала про Ромку, мне страшно до усрачки становится.

Думаю об этом часто, но потом успокаиваюсь. Я бы за Денежкой все равно таскаться начал. Возвращался ведь с мыслью, что она до сих пор моя, а тут полный игнор. Я б не выдержал. Рано или поздно даже с чужим ребенком ее себе забрал бы.

— Как дочку назовем?

— Юлей, — улыбается Настя.

******************

Еще 6 месяцев спустя.

— Ром, я умоляю тебя, оставь ты эту картину в покое, — прошу сына, глядя на него с переднего сидения нашей машины.

— Нет.

Вздохнув, посылаю полный отчаяния взгляд его отцу. Тот, развалившись в кресле, невозмутимо смотрит через лобовое стекло на дорогу.

Сегодня у свекрови День Рождения, и мы семьей едем на праздник в их загородный дом. Ромаш решил сделать подарок бабушке собственными руками. Нарисовал аквариум с рыбками, а Кир озадачился тем, чтобы подарок поместить в рамку. Получилось очень неплохо, только я боюсь, в целости и сохранности он до места назначения не доедет, потому что Ромаш отказывается выпускать картину из рук.

— Скажи ему, — обращаюсь к Кириллу, складывая руки на круглом животе.

— Сын, — смотрит на него через зеркало заднего вида.

Слышу шумный вздох и шелест оберточной бумаги. Сработало.

— Спасибо.

— Обращайся, — задирает одну бровь.

На языке вертится колкость, но в этот самый момент начинает звонить мой телефон.

Артур.

Сунув экран под нос мужу, принимаю вызов. Кир пучит глаза, дескать, «какого хрена, Настя?»

— Артур, привет! — здороваюсь бодро.

— Привет, как дела?

— Отлично, а у тебя?

— И у меня, — хмыкает невесело, — как самочувствие?

— Твоими молитвами, — смеюсь в трубку, — не как в прошлый раз.

— Это хорошо.

— Артурчик, давай к делу, а то у меня тут муж от ревности умирает…

Сцепив зубы, Греховцев бросает на меня хмурые взгляды. Не одобряет.

— Да? Привет ему передавай, — оживляется Рокотов, но почти сразу понижает тон. — Настя, тебя Тася на свадьбу пригласила?

— Конечно! И меня, и Кира. А что, тебя — нет?

— И меня… — в трубке повисает пауза, а я не могу заставить себя тактично промолчать.

— А что ты хотел, Артур? Ей встретился хороший человек, с СЕРЬЕЗНЫМИ намерениями. Надежный, любящий… верный.

— Да понял я, — перебивает он, — не думал просто, что там настолько все серьезно…

— Серьезно, Артур, — проговариваю четко, — и ты туда лезть не смей.

— Думаешь, поздно? — спрашивает после непродолжительной паузы, — из — под венца увести не получится?

— Прикалываешься?! Артур, не смей ломать ей жизнь! Она тебя за это никогда не простит!

У них с Тасей очень непростые отношения были. Началось с одной случайной ночи, после которой Тася влюбилась в него по уши, а Артур просто слился на месяц.

Потом случайно пересеклись на какой-то вечеринке и снова ушли оттуда вместе. А через неделю Артур предложил свободные отношения, на которые моя глупая подружка подписалась. Финал известен — разбитое сердце Таси, депрессия, новые отношения и, наконец, свадьба.

— Я встречался с ней вчера, — вдруг выдает он.

— Зачем?

— Она сама тебе расскажет, если захочет.

— Оу, ясно… Звонишь тогда зачем?

— Передай ей наилучшие пожелания. Я на свадьбу не приду.

— Ладно…

Отключившись, прячу телефон в карман и поворачиваюсь к поглядывающему на меня в ожидании мужу.

— Что, узнал, что она замуж собралась, и теперь жопа подгорает?

— Типа того… Кир, мне страшно, что он испортит ей свадьбу.

— А может, она ей и не нужна, свадьба эта?.. — проговаривает он задумчиво.

— Думаешь?

— Не верю я, что такие чувства, как у нее, прошли бесследно.

— И что прикажешь, ей всю жизнь ждать, когда он соизволит к ней прийти?

— А лучше жить с нелюбимым и по ночам плакать в подушку?

Прав, конечно, Кирилл. Мы с Тасей последнее время близко общаемся, и муж нередко становился свидетелем ее слез из-за Рокотова. Знает, какая у нее от него зависимость.

— Ох, не знаю…

Кир согласно качает головой.

— Ты только не вмешивайся, Насть… Пусть сами разбираются.

— Не буду!

— И не волнуйся, — кладет ладонь на живот, — думай о дочке.

Малышка рождается точно в срок. Здоровенькая, крепкая, чрезвычайно горластая. Не похожая ни на меня, ни на Ромаша. Светлыми волосиками и глазками больше напоминает свою бабушку Раю.

— Юлечка, — шепчет нежно Кирилл, целуя малышку в лобик, — сладенькая…

Тает как карамель, не обращая внимания на подначивания Саши и Маши.

— Кир, ну пожалуйста… дай подержать, — просит Даша, — я сто лет таких крох на руках не держала!

— Позже, Даш, она только уснула, — шепчет муж.

Никому не дает ее, кроме Раисы Николаевны.

— Можно исправить, — говорит ей Саша.

Я смеюсь в ладошку, а его жена заливается краской. Что, и правда, хотят еще одного ребенка?

— Пойдемте за стол, — зовет Раиса Николаевна, — Юлечка спит?

— Да, — киваю я.

Это первый раз, когда мы приехали к старшим Греховцевым уже вчетвером. Нас ждали, как самых желанных гостей. Свекровь наготовила разных вкусностей, а Герман Дмитриевич даже уехал с работы пораньше.

За столом разговор вертится вокруг малышки и моего самочувствия. Кирилл, видя, как я с ней не высыпаюсь, настаивает на дневной няне и домработнице, но после жарких споров сходимся только на приходящей помощнице по хозяйству.

— Не отказывайся, Настя, — вставляет свое веское слово Раиса Николаевна, — Ромочка еще маленький…

— Я большой!

— Маленький для того, чтобы помогать с сестричкой, — мягко уточняет свекровь, — а так, да… ты уже взрослый.

— Насть, — говорит вдруг Кир, — Юльчонок проснулся… ищет титю…

Встаю из-за стола и, забрав из его рук дочку, целую в щеку.

— Ты тоже поешь пока.

Иду в отведенную для нас комнату на втором этаже и вскоре слышу, как нас догоняет Даша.

— Насть, — проговаривает она с тревогой в голосе, — можно я с вами побуду?

— Можно, а что случилось?..

Вижу, как она нервничает. Заламывая руки, грызет нижнюю губу.

Усевшись в кресло, устраиваю Юлю на коленях и, расстегнув блузку, прикладываю ее к груди.

— Слушай, я не знаю, что делать… Саше говорить боюсь.

— О чем?

Шумно выдохнув, она усаживается на угол кровати и закидывает одну ногу на другую.

— Помнишь Кравцова? Из министерства энергетики? Из Москвы?.. Он еще в прошлом году здесь у Германа Дмитриевича с женой гостил…

— Помню.

Хороший знакомый нашего свекра. Приезжал к нам в город по работе, ну и совмещал приятное с полезным.

— Так вот… — понижает голос, — Карина мне вчера фотку прислала…

— Какую? — не сдерживаю смешка, — она теперь с ним?

Не удивлюсь. За последние три года мужчины на фото в ее соцсетях меняются едва ли не чаще, чем мой маникюр. Пошла вразнос.

— Не она. Наша Маришка.

— Что?!

— На фото они вместе на каком закрытом мероприятии. И он держит ее за талию.

— Ну, не знаю… может, обычный танец на каком-нибудь приеме, а Карина снова раздула из мухи слона?

— Она пишет, что приехали и уехали они вместе. Вели себя как пара.

— Какая пара?.. Он же ей в отцы годится! И… блин, Даш, он женат!..

Прикрыв глаза, Даша сжимает виски пальцами.

— Что делать будем? Саше рассказывать я пока боюсь.

— Не надо! Ты что? Такой скандал!

— Может, мне ей позвонить?

— Да, так будет лучше… — киваю я, вспоминая, что в прошлом году не раз видела, как Марина смотрела на того мужчину.

Значит, мне не показалось. О, Боже…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец