Внутри у меня всё переворачивается, когда я смотрю на круг со свечами в каждой точке пентаграммы, которую нарисовала солью. Вероятно, это плохая идея. Крутя в руках тяжёлый металлический пентакль, я рассматриваю амулет, который бабушка сделала для меня на мой двадцать пятый день рождения. «Моё желание», сказала она тогда. Я должна им воспользоваться, когда буду готова узнать правду о прошлом своей души. Одно желание, одно заклинание, один ответ, в котором я отчаянно нуждаюсь. В центре круга — замысловатое генеалогическое древо, которым я одержима с детства. Нам удалось проследить предков по линии семьи Гуд до Англии одна тысяча четырёхсотых годов, но мне нужно выяснить больше. Мне нужно знать, почему на сердце всегда пустота. Не у каждой ведьмы в моей семье есть прошлая жизнь, но бабушка всегда говорила, что я несу тяжёлое бремя, потому что моя душа стара. Я хранила этот амулет семь лет, не желая вынимать его и открывать ящик Пандоры. Боялась, что моя слабая магия разрушит заклинание. А ещё, вдруг мне не понравится то, что я выясню? Но этой ночью я должна это сделать. Бабушка дала мне амулет не просто так, и её не стало две недели назад. Это её последний подарок. Сейчас я не могу его игнорировать.

Сделав глубокий вдох, я одну за другой зажигаю свечи, запуская элементы в каждой точке. Затем ставлю пентакль на вершину генеалогического древа и произношу заклинание, которое дала мне бабушка.

— Искажённые жизни и души скрыты за гранью,

Потерянные воспоминания должны стать явью.

Открой разум и сердце навстречу истине,

Что доселе никто не мог в себе вынести.

После последнего слова комната погружается в тишину, и всё моё существо сдувается от осознания, что амулет не сработал.

— Ну, конечно же, — шепчу я, приняв истину положения вещей. — У меня нет специальных навыков. Она впустую потратила на меня свою магию. Как я могла оказаться настолько тупой? Глаза начало жечь от слёз и, кажется, вездесущая боль от смерти бабушки стала ещё сильнее.

Но затем пламя на пяти свечах разом гаснет, и я погружаюсь во тьму. В животе всё крутит от смеси страха и тревоги, а затем по комнате проносится завывающий ветер, хотя все окна закрыты. Волосы развеваются вокруг лица, от силы потока воздуха перехватывает дыхание, а затем тишина, и снова загорается каждая свеча. Ветер исчезает так же быстро, как и появился, и я остаюсь с колотящимся сердцем и тяжёлым дыханием, пентакль всё ещё лежит на том месте, куда я его положила. Талисман должен по-прежнему оставаться в центре круга. Тогда почему я ничего не вижу? Почему у меня по-прежнему нет ответов?

— Какого чёрта здесь происходит? — спрашивает моя сестра Трули, стоя у входа в наш маленький дом.

Я задуваю свечи и поднимаюсь на ноги.

— Не важно. Ничего не сработало.

Трули хватает талисман с центра круга.

— Ты испытала подарок бабушки. Неужели?

— Я слишком долго ждала. Теперь он бесполезен. Я всё испортила.

Трули пожала плечами и протянула пентакль.

— Не знаю. Ожерелье тяжёлое от магии. Думаю, у тебя что-то получилось.

Я беру цепочку и чувствую гул силы.

— Посмотрим. Я попробую снова, когда вернусь с бала.

Трули расплетает косу, удерживающую её густые светлые волосы, и скидывает сабо.

— Хотелось бы и мне иметь ген магии. Ты не представляешь, как я завидую, что ты можешь собираться со всем ковеном.

— В тебе есть немного магии.

Трули пожимает плечами. Затем играет бровями.

— Ты увидишь Киллиана. Он такой восхитительный.

Я закатила глаза. Может Киллиан Уэйд и красавчик, но он не мой тип. И не важно, что хочется моему ковену, когда дело касается союза между ведьмами.

— Можешь отправить его ко мне, раз он тебе не интересен.

Я поборола смешок.

— Я обязательно ему передам. Вот только что-то мне подсказывает, что внимание Киллиана ни одна из нас не привлечёт.

— Да, ты права. Он ищет сильную ведьму. И это не я.

— Ты сильная по-своему.

Взгляд, который Трули бросает на меня, полон чистого раздражения.

— Не успокаивай меня. Я не знаю, что случилось с моей силой. У меня достаточно магии только чтобы использовать навык исцеления. Вот и всё. Ты можешь создавать штормы и прочее дерьмо.

Штормы и прочее дерьмо причинили мне больше неприятностей в прошлом.

— Мне бы хотелось быть нормальной. Я даже на работе не могу удержаться. Мне приходится продавать заклинания и кристаллы другим ведьмам. Не этим мне бы хотелось заниматься.

Трули улыбается с нежностью, которую мне нужно видеть.

— Мы всегда хотим то, что не можем получить.

Она учится на последнем курсе педиатрической ординатуры в Университете здоровья и науки штата Орегон в Портленде, и по усталости на её лице ясно, что Трули готова взять перерыв. Её поездка на учёбу долгая, но мы наслаждаемся тишиной нашего общего дома в лесу. Здесь нас вырастила бабушка. Никаких соседей, никакого шума, никто не увидит, если мы будем колдовать. Трули вытягивается на нашем уютном старом диване, и её стон признательности за идеально уложенные подушки вызывает у меня улыбку.

— Тяжёлый день?

— А когда было иначе? Не хочу говорить о работе. Какое заклинание дала тебе бабушка, что ты сотворила такое с гостиной? — Трули указывает на беспорядочно разбросанные повсюду бумаги.

Я и не знала, что ветер навёл в комнате беспорядок, а не только меня потрепал.

— Пыталась подключиться к своей прошлой жизни.

Прикусив нижнюю губу, я смотрю на генеалогическое древо.

— Бабушка всегда пыталась заставить меня заглянуть в душу чуть глубже.

Трули хмурится.

— Она никогда не говорила, что у меня была прошлая жизнь.

Я пожимаю плечами.

— Не думаю, что и у меня она была. Ритуал должен был сработать, не иссякни магия. — Я кладу руку на пентакль и знаю, что не права. Магия прямо здесь, внутри него.

— Может, стоит снова попробовать на балу? Собрать небольшой сгусток энергии со всех ковенов?

Не такая ужасная идея.

— Ты права. — Я присаживаюсь и собираю свечи и бумагу. — Давай, я наведу порядок, а потом мы сможем посидеть, посмотреть что-нибудь и выпить вина. Как думаешь?

Её губы растягиваются в улыбке.

— Ты так ко мне добра.

— Знаю.

Я убираю свечи в коробку и магией стираю круг из соли и пентаграмму. Затем с коробкой в руках начинаю подниматься в спальню. Ступеньки скрипят, старый дом постоянно даёт о себе знать, когда кто-то идёт к себе в комнату. Но в этот раз, когда я достигаю второго этажа, моё зрение зарябило и закружило. Я резко втягиваю воздух, когда мир вокруг меняется и я больше не Натали Гуд. Я прекрасно понимаю, чьими глазами я теперь смотрю. Сейчас я нахожусь не в настоящем, не в нашем старом и уютном доме за пределами Портленда. Грубая ткань платья ручной работы непривычно ощущается под пальцами. Всё окутано тенью ночного неба, но кажется, что я нахожусь в какой-то пещере.

— Они идут, — говорит мужчина. — Я больше не могу тебя прятать.

Не могу хорошо его разглядеть, но в голосе слышен страх и отчаяние.

— Спасибо за помощь, — невольно отвечаю я. — Ты сделал, что мог. Мне жаль, что я не смогла отплатить тебе тем же.

И затем мои ноги выносят меня на улицу к ожидающей толпе горожан. Их лица, освещённые луной и светом факелов, искажены отвращением и ненавистью. Позади них движется небо, жутко затягивает и отступает, дезориентируя меня. Толпа, подходя ближе, с рыком и улыбкой обливает меня какой-то жидкостью.

— Сара Гуд, ты арестована по обвинению в общении с дьяволом, издевательствах над дочерями Салема и занятиях колдовством. Рука на моём плече вытаскивает меня из видения, возвращая в фокус уют моего современного дома.

— Нат, что за дерьмо? У тебя припадок?

Я моргаю несколько раз и опускаю взгляд, заметив, что балансирую на вершине лестницы, одной рукой крепко вцепившись в перила. Коробка валяется на полу, как и всё содержимое. Трули смотрит на меня с беспокойством на красивом лице.

— Я… Я думаю, что только что переносилась в свою прошлую жизнь.

— Что?

— Ага.

— Ритуал сработал, — замечает Трули, собирая свечи, пока я сижу на верхней ступени.

— Это ещё не всё.

Трули бросает на меня вопросительный взгляд.

— Думаю, я умерла во время салемских процессов с ведьмами.

Ночной воздух, тяжёлый от жары уходящего лета, обволакивает кожу. Новый Орлеан так не похож на Орегон. Когда я выхожу в садовый дворик дома Магнолий, влажность — ещё одно напоминание о том, что я не у себя дома. Я приехала на ежегодное празднование Самайна. Каждый ковен в Соединённых Штатах и в некоторых случаях даже за пределами отправляет представителей. Для меня это возможность увидеться с друзьями со всего света, а также встретить тех, кто живёт не так далеко. Ловлю взглядом мою подругу Ниобе и слабо машу рукой. Она улыбается и салютует мне бокалом с шампанским.

Испанский мох свисает с ветвей деревьев, создавая границу вокруг большого открытого пространства, теперь заполненного столиками для коктейлей, задрапированных тёмно-синими бархатными скатертями. В центре каждого стола заклинание — шар с золотистым светом, как свеча, только без пламени. Ветер треплет мои волосы, прядки прилипают к блеску для губ и заставляют меня пожалеть, что этим вечером я не отказалась от этой проклятой дряни. Я знала, что буду на улице и всё же хотелось хорошо выглядеть. Я в этом нуждалась. Я вижу Киллиана. Он стоит с напитком в руке, прислонившись к колонне, о чём-то задумавшись. Большую часть вечера он был призраком, возможно, изгнанником… Может, по собственному выбору? Меня в нём это восхищало. Его не волновало мнение других. Возможно, он мне может помочь с заклинанием.

— У тебя ни единого шанса, если не поговоришь с ним, — замечает моя подруга Дарья, протягивая бокал с шампанским.

Я вздыхаю и делаю глоток, позволяя пузырькам пощекотать нос.

— Это безнадёжное дело. Ни он мне нужен. И до сих пор я не встречала такого человека.

— Знаю, твоя семья считает, что ведьмы должны быть только с себе подобными, но, может, стоит выйти за рамки ограничений магии?

— Говоришь о людях? — Я сморщила нос. Последний человеческий парень, с которым я встречалась, нашёл под моей кроватью зеркало, предсказывающее будущее, убежал так быстро, что я думала, он оставит на деревянном полу жжёные следы.

Дарья пожала плечами.

— Или о ком-то из другого вида со сверхспособностями. Вампир, оборотень, даже один из горячих мужчин-фейри.

Я вздрагиваю от упоминаний о вампирах, грудь сковало страхом.

— Ничего не имею против оборотня или сексуального фейри-воина.

— И никаких кусачих? — Дарья толкает меня плечом. — Слышала, они могут доставить огромное удовольствие.

— Нет, спасибо. Ты же слышала об истории моей семьи с вампирами. — Вспышки из прошлой жизни, прожитой прошлой ночью, вызывают у меня лёгкое головокружение, но я быстро его стряхиваю.

— Это было давным-давно. — Жалость в её голосе заставляет отвести глаза. Не желаю встречаться с ней взглядом и видеть то, как знаю, я найду.

Раздражение. Хотя она права. Салем был давным-давно. Но он этого шрам в моей кровной линии не становится меньше. И после прошлой ночи всё это кажется слишком близким.

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Никаких вампиров.

— Ладно, ладно. Просто я… слышала тут кое-что удивительное от Райли о Деклане. Думаю, если встречу пару клыков, дам шанс.

Допивая напиток, я замечаю Киллиана в нише, ведущей в бальный зал.

— Придержи эту мысль, — говорю я, опуская на столик пустой бокал.

Дарья останавливает меня лёгкой хваткой на запястье.

— А что здесь делает Тиа? — с беспокойством в голосе спрашивает она. — Я думала, её выгнали из ковена. Ты же помнишь, что она использовала чёрную магию?

Я останавливаюсь, потому что больше не могу идти к Киллиану, ведь в центре двора стояла Тиа. Её стальной взгляд, пылая гневом и обвинением, находит меня. Я застываю. Пока Тиа говорит, её окружает зеленоватая дымка.

— Под серебряной луной или во тьме ночи,

В глубокой тени или при ярком свете,

От этого проклятия никто не избавится

Ибо гнев не знает ни покоя, ни заботы о предателях!

Соберитесь поближе и выслушайте,

Пусть выйдет твой самый тёмный страх

Я заключаю тебя в холодные объятия ужаса,

До тех пор, пока не встретитесь с правдой смело лицом к лицу.

В желудке всё скручивается, язык во рту становится свинцовым. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать, когда Тиа бросает то, что может быть только проклятием. Затем с силой урагана магия взрывается внутри неё и поражает всех на своём пути. Я высвобождаюсь из её хватки и тяжело падаю на землю, боль сосредотачивается в руках. В ушах звенит и, пока я пытаюсь прийти в себя, всё кружится перед глазами. Дарья берёт меня за руку. Её рот движется, но я не слышу ни звука. Её голос повышается и понижается, пока мой слух пытается прийти в норму.

— Не может… что-то… нас.

Я трясу головой, пытаясь прояснить зрение.

— Что случилось? Что она…

Я оглядываю двор и вижу, что все ведьмы поблизости поднимаются на дрожащих ногах. У некоторых идёт кровь из носа и ушей. Я коснулась своих ушей и обнаружила на пальцах кровь. Конечности отяжелели, как будто их залили бетоном. Тии нигде не было видно. Всё, что от неё осталось — выжженный след на том месте, где стояла. Неужели она себя убила? Проклятие самоубийцы? Неужели она действительно так сильно была зла? Пошатываясь, я медленно иду к ближайшему выходу, нуждаясь в свободе от окружающего хаоса. В голове стучит, раскалённый шип вонзается прямо между глаз. Начало мигрени или последствия проклятия? Наверное, и то, и другое. У меня сводит желудок, и я бросаюсь к кустам, в ужасе от боли в голове. Я хватаюсь за дерево одной рукой, другой собираю волосы, когда ослепляющая боль достигает апогея, и меня рвёт на аккуратную ухоженную клумбу.

Перед глазами кусочек радужной молнии вместо садовой калитки и каменной дорожки, которые я должна перед собой видеть. Боже, мне нужно найти место, где можно прилечь, желательно с влажной тканью на лице и смесью масел мяты, лаванды, ладана и копайбы, нанесённых на шею и виски. Кому-то это может показаться излишним, но если добавить в смесь немного магии, то мигрень пройдёт. Смаргивая, я пытаюсь сориентироваться, найти хоть какой-то ориентир, который подскажет, в каком месте поместья я оказалась.

Но всё было другое. Я больше не в доме Магнолий. На самом деле, не думаю, что я вообще в Новом Орлеане. Здесь холодно. Никаких звуков сверчков и лягушек. Я больше не обхватывала гладкий ствол дерева. Моя ладонь лежала на камне. На надгробии.

— Кладбище? Какого чёрта? — пробормотала я, отскакивая от одного надгробья и врезаясь в другое.

По позвоночнику побежали мурашки. Я же не могу заблудиться ночью на кладбище. Скрытая тенью фигура появляется в поле моего зрения, сразу за каменными стенами этого кладбища. Мужчина. Высокий. Широкоплечий. Я пробираюсь сквозь лабиринт надгробий, наступая на неровную плиту, врытую в землю. Лодыжка кричит от боли, выворачиваясь под неправильным углом, и мне кажется, что меня сейчас снова стошнит, хотя я и стремительно приближаюсь к земле.

— Я тебя держу. — Плавная интонация голоса моего спасителя, когда мужчина подхватывает меня на руки и поднимает с травы, делает моё унижение немного более терпимым. — Выпила слишком много?

Я едва могу открыть глаза, и жгучая боль пронзила мозг.

— Нет. Мигрень, — шепчу я, не в силах сказать больше. О том, что я проклята.

— Тебе плохо. Давай, отведём тебя куда-нибудь в тёмное и тихое место. — Его акцент словно масло на горячем тосте. Британское масло. Я люблю масло.

Я должна остановить его, потребовать поставить обратно. Я его не знаю. У меня нет сил даже для того, чтобы ощутить его ауру, но я ничего не говорю. Если я в скором времени не усну, то следующие несколько дней проведу в таком состоянии. Это как остаёшься сексуально неудовлетворённой или избегаешь убийства.

— Ты же не серийный маньяк?

Он усмехается.

— Это ты тусуешься на кладбище.

Его хватка становится крепче, он ещё сильнее прижимает меня к груди, и я клянусь, он меня нюхает. Страх сковывает грудь. Никто не знает, что я ушла. Они не знают где я. Может в этом и состояло проклятье Тии. Мой самый тёмный страх. Смерть от руки красивого британца. Потому что с таким голосом он просто не может оказаться не горячим.

— И как, чёрт возьми, я здесь оказался? — бормочу я, глядя на красивую женщину у меня на руках. У неё длинные тёмные волосы, пышные формы и пухлые губы. В сущности, мой криптонит. Но не просто то, что красивая женщина прижимается к моей груди, выводит меня из равновесия. Дело в месте, где я нахожусь — посреди многовекового кладбища, а не у себя дома. От неё пахнет шалфеем и лавандой, а ещё на ней следы крови. Чистое искушение. Я должен её укусить, а затем оставить отсыпаться от головной боли в вестибюле ближайшего отеля. А вместо этого я прижимаю её крепче к себе и позволяю уткнуться лицом мне в грудь.

Я шагаю по дорожке, покидая кладбище с ощущением чего-то знакомого, пронизывающего мой разум. Я здесь был раньше, но я ведь прожил очень долгую жизнь, а маленькие городишки очень похожи друг на друга. Но улицы заполнены людьми в парадных костюмах. Ведьмы, вампиры, призраки и гули шествуют по оживлённому городу. Именно тогда я понимаю, где нахожусь. Каждый магазин, каждая улица украшены ведьмами на мётлах, вывески с названием города «Город ведьм», в витринах магазинов выставлены футболки с надписями типа «Я накурился в Салеме и наложил на тебя проклятие».

Салем, штат Массачусетс, изменился.

Я должен позаботиться об этой женщине и убраться отсюда к чёртовой матери. Я поклялся никогда не возвращаться в это место. Дал клятву, а каждый мой шаг заставляет меня нарушать это обещание. Заходя в исторический отель Салем Уотерфронт, я направляюсь прямо к консьержу и встречаюсь взглядом с женщиной за стойкой регистрации.

— Лучший номер.

Она хмурится, но моя способность внушения всё ещё сильна, хотя я и ослаблен в других возможностях.

— Конечно, сэр. Могу я узнать ваше имя?

— Сайлас Блэк. Уверен, вы увидите его в журнале броней, если присмотритесь внимательнее.

Её пальцы порхают по клавиатуре, а затем девушка улыбается и кивает.

— Ах, да, нашла бронь, сэр. Мы разместим вас в нашем королевском люксе на…

— Всего лишь одну ночь, — закончил я за неё. Не знаю, как я сюда попал, но не хочу оставлять эту женщину, что сейчас в моих объятиях, одну на улице.

— Отлично.

Она передаёт мне буклет с карточкой-ключом и даёт указания, как пройти в мой номер. Всё это время моя подопечная у меня на руках подаёт признаки жизни. Мне ненавистно, что ей больно. Я хочу что-нибудь сделать, чтобы её успокоить. Однако если я отнесу её в гостиничный номер, это, скорее всего, не добавит мне никаких очков. Она уже спрашивала, не серийный ли я маньяк. В номере благословенно тихо, и когда я приглушаю свет, женщина шевелится и морщит от боли лоб.

— Милая, что тебе нужно? — низким и хриплым голосом спрашиваю у неё.

— Темнота. Тишина. — Я несу её в соседнюю спальню и максимально приглушаю свет. — Полностью, — шепчет она.

В полной темноте я всё ещё могу её разглядеть. Изгиб её полных бёдер, глубокое декольте платья и мне приходится бороться с инстинктом своего тела, чтобы на это не реагировать. Мои клыки болят, как и член. Я должен убраться отсюда, пока не привязался к ней. Она будет здесь в безопасности, пока не почувствует себя лучше. Я сделал доброе дело на эту ночь. Теперь должен вернуться в свой дом в Лондоне. Но часть меня кричала, что я должен остаться и приглядеть за этой женщиной. Я не понимал, почему так за неё волнуюсь. Я её только встретил.

— Натали, — тихо произнесла она.

— Что?

— Моё имя.

Я не смог сдержать улыбку.

— Сайлас, — представился я.

Она мне кого-то напоминала, но этих кого-то в моей долгой жизни было великое множество. Установить её сходство будет нелегко. Из нагрудного кармана донеслась трель телефона и Натали застонала от шума. Я отключил телефон и вышел в гостиную, прежде чем ответить на звонок.

— Где тебя носит, чёрт возьми? Я стою у твоего дома, но тебя нигде нет, — послышался с того конца голос Лукаса Блэкторна. Моего кузена. Прошло много времени с тех пор, как я пользовался именем Блэкторн, но мы с Лукасом почти всегда поддерживали связь. Что-то в том, что мы были белой вороной в наших семьях, свело нас вместе.

— Чёрт, — пробормотал я. — Прости. Я был там, пока… не перестал быть там.

— И что, чёрт возьми, это означает?

Потерев затылок, я вздохнул.

— Это значит, что я был в квартире и ждал твоего появления. А потом я оказался здесь. Буквально один раз моргнул и… пуф.

— Пуф?

— Да.

Я практически видел, как он нахмурился.

— И где же именно ты сейчас находишься?

— В Салеме.

— На Самайне? Ты магическим образом телепортировался в Салем, ещё и на Самайн, и даже не подумал мне позвонить?

— А зачем мне тут же тебе звонить? Что ты мог сделать?

Кузен рассмеялся.

— Ты явно никогда раньше не спал с ведьмой. Я могу сделать много-много вещей. Поверь, кузен. Найди ведьму или колдуна, в зависимости от твоих предпочтений, и трахайся до тех пор, пока тебе не придётся лечь на землю или рисковать сгореть дотла. Это будет лучшая ночь за всё твоё существование. Запомни.

На том конце трубки стало тихо, и я бросил телефон на диван справа. Найти ведьму. От одной мысли об этом у меня по коже бегут мурашки. Последние ведьмы, которых я знал, были повешены сотни лет назад. Я знаю. Я видел, как они качаются на виселицах.

Во рту ощущается странный вкус. Словно смесь хлопка и алкоголя. Я открываю глаза и моргаю от яркого утреннего света, что льётся из окна на кровать. На очень мягкую и удобную кровать. Я немного помнила о прошлой ночи, лишь проклятье. Тиа наложила на всех нас проклятие, и с того момента воспоминания стали обрывочными.

— Эй? — позвала я, в ужасе от того, что познакомилась с парнем, которого не помню. Но никого в комнате не было, даже после того, как я поднялась и осмотрелась. Лишь сильный аромат бергамота и смутное воспоминание о паре сильных рук

Я нахожу обувь под стулом в углу спальни и надеваю, затем хватаю бархатную сумочку и направляюсь к двери. Прошлой ночью мне повезло. Тот, кто меня нашёл, позаботился обо мне, а не воспользовался моментом, но это глупо. Я была беззащитная. Я даже не контролировала разум, чтобы использовать магию для защиты. Оказавшись в лифте, я вытащила из сумочки телефон и вздохнула, увидев маленький заряд батареи. Уведомление кричит красным о пятидесяти двух пропущенных звонках. У меня контактов в телефонной книжке в половину меньше. Дерьмо.

Я открыла первую цепочку сообщений. Они были от Трули.

ГДЕ ТЫ?

ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ В КОВЕНЕ.

Ты в порядке?

Я звоню Беттине.

Боже, она тоже не отвечает. Пожалуйста, ответь на телефон. Я слышала о нападении.

Я не продолжаю читать, потому что батарея окончательно садится и экран становится чёрным. К тому же лифт издаёт сигнал и открывает двери в вестибюль. Горячее смущение пробегает по шее, когда я понимаю, что, вероятно, мне придётся заплатить за номер. Я не могу за него заплатить. С высоко поднятой головой я быстрым шагом прохожу через вестибюль, мимо консьержа и устремляюсь к двери.

— Мисс, — окликает меня женский голос. — Мисс, подождите.

Думаю, что смогу убежать от неё, но что, если она вызовет полицию? Девушка меня видела. Я поворачиваюсь с улыбкой на лице.

— Простите, мне действительно нужно…

— Мистер Блэк хотел, чтобы я отдала вам это, когда вы спуститесь. Здесь второй ключ от номера. Надеюсь, вы сегодня чувствуете себя лучше.

Её улыбка оказалась доброй, искренней, без осуждения, и я задумалась, практикует ли та её каждое утро перед зеркалом.

Я беру конверт, толстую кремовую карточку и предложенный ключ.

— Спасибо. Сегодня гораздо лучше. А мистер… Блэк сказал, когда вернётся?

— О, до вечера его не будет. — Щёки девушки стали ярко розовыми. — По крайней мере, так он сказал ночному клерку. Я его не видела.

Я усмехнулась. Интересно.

— Спасибо, — я посмотрела её имя на бейдже, — Лорна.

Я разворачиваюсь и иду к двери, испытывая искушение выбросить конверт в мусорное ведро. Но что-то меня останавливает, и я думаю, что это чувство… благодарности? Этот мужчина спас меня от самой себя. Я, по меньшей мере, должна хотя бы прочитать, что он хотел сказать. Но это подождёт, пока я не вернусь в Дом Магнолии. Как только я пойму, с чем имею дело, смогу отблагодарить его должным образом. Мне нужно встретиться с остальными ведьмами и выяснить, как, чёрт возьми, я могу снять проклятие, прежде чем то, чего я больше всего боюсь, мной овладеет.

Справа от меня парковка, на которой стоит молодой парень с ключами и билетами, явно борющийся с проблемами подросткового возраста. Это видно по прыщам, расползшимся по подбородку.

— Можете вызвать мне такси? — Он моргает и смотрит, и я понимаю, что всё ещё одета для бала; так, чтобы произвести впечатление. У моего платья такой глубокий вырез, что парень видит гораздо больше необходимого. Если я буду дышать слишком глубоко, увидит больше. — Ну, так что, вы можете, вызвать такси или нет? — потеряла я терпение.

Он снова моргает, затем откашливается.

— Ага. Да. Куда поедете?

— В Дом Магнолии.

Его взгляд опустился на мои руки в поисках багажа, затем вернулся к лицу.

— Куда?

— В Дом Магнолии. Он находится недалеко от Французского квартала. Мы же наверняка сейчас рядом.

— Французский квартал? В Новом Орлеане?

У меня скручивает внутренности.

— Подождите, а мы где?

— Эм, в Салеме.

Я хмурюсь, потому что не знаю, где в Луизиане Салем.

— В Салеме…

— Штат Массачусетс.

Меня охватывает тошнота.

— Спасибо.

Ошеломлённая, я начинаю уходить, но парень меня окликает.

— Так вам вызвать такси или нет?

Я отрицательно мотаю головой и махаю ему, пытаясь сориентироваться. Что, чёрт возьми, произошло прошлой ночью? Почему проклятие перенесло меня сюда? Я вспоминаю боль, холодное, тёмное кладбище. Мужчину с бархатным голосом и сильными руками. Я прячу карточку спасителя в сумочку и поворачиваюсь обратно к парковщику.

— Где я могу взять зарядное устройство для телефона?

Он указывает через улицу на ряд магазинов. На всех витринах выставлены различные ведьмовские принадлежности, и я закатываю глаза от темы, которую это место приобрело.

Коротко кивнув, я ухожу от парковщика и перехожу улицу. Юбка развевается за мной, холодный воздух заставляет пожалеть, что я не захватила пальто. Но зачем. Я должна была находиться в Новом Орлеане, а не Массачусетсе.

Когда я вхожу в первый магазин, все останавливаются, чтобы посмотреть на меня. Я дрожу в вечернем платье и уверена, что выгляжу более чем немного сумасшедшей. У меня в кошельке семьдесят два доллара и тридцать пять центов, одна кредитка и ноль заряда на батарее телефона. Вот и всё. Мне нужно вернуться домой. Запрыгнуть в такси и поехать в аэропорт. Но меня привели сюда не просто так, и, скорее всего, если я попытаюсь уехать, проклятие не даст.

Схватив подходящее зарядное устройство для телефона и толстовку с надписью «Салем — место, где можно чертовски хорошо провести время», я направляюсь к продавцу.

— Долгая ночь? — с ухмылкой спрашивает она.

— Наидлиннейшая.

Она без моей просьбы срезает бирку с толстовки и протягивает её через прилавок.

— На улице холодно. Вам есть куда пойти?

Я вздёрнула бровь.

— Пока нет. Я пытаюсь это выяснить. Есть предложения?

— Я могла бы помочь. Если вы ищете помощи у своих сестёр.

Надежда затрепетала в груди.

— Да.

Она берёт лист бумаги с квадрата слева от себя и нацарапывает адрес ручкой, похожей на метлу. Затем передаёт мне ярко-оранжевую бумажку.

— Вот, возьмите. Скажите, что вы от Антии.

В моей груди всё сжимается.

— Спасибо.

— Я чувствую проклятие, что лежит на вас. Не благодарите. Легко вам не будет.

Я протянула руку, чтобы пожать её, но девушка ко мне не прикоснулась. Она мудро посчитала остаться на безопасном расстоянии. Проклятие реально и оно всё на мне. Я тяжело сглатываю и вздрагиваю, выходя из магазина. В животе урчит, напоминая, что с прошлой ночи я ничего не ела. Мне нужно зарядить телефон, раздобыть еды и придумать лучший план, чем у меня есть на настоящий момент — бесцельно бродить и пытаться выяснить адрес. По крайней мере, теперь только нижняя половина моей одежды выделяется из толпы. На меня всё меньше смотрят прохожие. Как только найду небольшое кафе, закажу еду и заряжу телефон.

Мне нужно позвонить Трули, рассказать, где я нахожусь и что произошло. Я попиваю лавандовый латте и жду, когда телефон зарядится настолько, чтобы включиться. Я перебираю пальцами плотный бумажный конверт в сумочке. Записка от Сайласа. Сейчас самое лучшее время, чтобы её прочитать.

Я вытаскиваю конверт из сумки и открываю, с колотящимся сердцем вынимая оттуда открытку. Я даже не помню, как выглядел этот мужчина и всё же с нетерпением желаю прочитать то, что он мне написал.

Угловатый, твёрдый почерк, короткая записка и его номер телефона. Это всё. Тепло разливается по телу, когда я провожу пальцами по чернилам.

Если тебя снова нужно будет доставить в постель, позвони.

— Сайлас

Телефон в руке включается, и я улыбаюсь от облегчения, увидев пятнадцать процентов зарядки. Затем я снова смотрю на карточку, проглатываю комок в горле от предвкушения, затем забиваю его номер в контакты. Раздумываю над тем, чтобы позвонить. Поблагодарить за помощь. Пригласить куда-нибудь выпить. Просто чтобы снова услышать его голос. Но вместо этого, звоню сестре.

Трули отвечает после первого же гудка.

— Где ты, чёрт возьми?

— В Салеме.

— Ты серьёзно?

— Да. Тиа наложила проклятие, и я очутилась на кладбище в Салеме.

— Что ж, возвращайся домой. Я заберу тебя из аэропорта.

Я барабаню пальцами по столу.

— Не думаю, что стоит сейчас это делать.

— Почему?

— Здесь есть ковен. Проклятие отправило меня в Салем. Мне нужно с ними поговорить. Может, они смогут мне помочь.

— Ладно, что ж, если тебе понадобится моя помощь… У меня ноль сил, но я приеду.

— Трули, спасибо.

— Будь осторожна, — говорит она и завершает звонок.

Я делаю глубокий вдох и забиваю в телефоне адрес ковена. Он находиться в десяти минутах ходьбы. Десять минут, и я стану ближе к ответам на свои вопросы. Не знаю, как всё пройдёт, как на это отреагирует ковен. Я видела проклятых раньше, пыталась с остальными сломать проклятия, но, обычно, нам не удавалось. Проклятие сильно и требует жертв, чтобы его разрушить. Но эту жертву не так-то просто пригвоздить к месту. Может произойти что угодно. По пути в ковен меня накрывает беспомощность. Моя голова пульсирует. Последствия мигрени? Или проклятия? Повинуясь инстинкту, я лезу в сумочку и провожу пальцами по выпуклому металлу амулета-пентаграммы. Мне нужно, чтобы он придал мне сил. Вот только он делает всё наоборот. Зрение плывёт, ледяная паника разливается по венам. Тело начинает гудеть, и я ощущаю, как через меня начинает струиться магия. Сильная магия. Требовательная. Отчаянная.

Молодая женщина, лежащая ничком на грубом деревянном столе, корчится и хватается за края. Через меня проходит поток силы, заставляющий волосы взмыть в воздух, как будто в помещении дует сильный ветер. Девушка кричит, но никакого звука из её рта не доносится. Её вены сияют золотым, становясь всё ярче и ярче, пока активируется заклинание. Её глаза закатываются, спина выгибается, и что-то похожее на солнечные лучи сбегает с кончиков пальцев, прежде чем исчезнуть в никуда.

Меня наполняет облегчение. Она не умерла. Я стала свидетелем не ужасного проклятия. Затем слышу, как голос Сары наполняет комнату, но он исходит из моего рта.

— Всё закончено. Ты положишь конец вампирам.

Я с резким вдохом возвращаюсь в реальность. Неужели я только что стала свидетелем начала противостояния моего ковена вампирам? Я всегда слышала истории о кровавом заклинании. Магия, сплетённая в одну родословную, которая может убить вампира изнутри одним глотком заколдованной крови. Но подробностей мало, и история стала легендой, а затем просто предупреждением против вампиров. Боль расцветает в колене после столкновения с чем-то твёрдым. Я покачиваюсь, чувствуя себя неловко, когда всё возвращается в яркий фокус. Я снова стою в центре кладбища, смотрю на надгробия с колотящимся сердцем и пульсирующей болью в голове. Это не безопасно. Это не нормально. Я думала, что амулет бабушки был подарком. А вместо этого он подвергает меня риску.

— Натали Гуд. Значит, Антея не рассказывала истории.

Пожилая женщина с редкими седыми волосами, собранными в узел на макушке, стоит на краю кладбища. На том самом месте, где стоял мой британский герой, когда я сюда только попала.

— Кто вы? Откуда знаете моё имя?

Она улыбается.

— Меня зовут Персефона. Я знала твою бабушку с детства. А теперь пойдём со мной, чтобы мы могли выяснить, как выбраться… из ситуации, в которой ты оказалась.

Четверо членов ковена Салема сидят в гостиной, выражение их лиц мрачное.

— Натали, иди наверх и переоденься. Первая спальня слева моей внучки. В шкафу должна быть одежда, которая подойдёт по размеру. Затем возвращайся, мы оценим глубину проклятия мести Теи.

Персефона слабо улыбается мне, но в её затуманенных катарактой голубых глазах скрывается страх. Она не уверена. Персефона производит впечатление того, кто всегда уверен в себе.

Я сглатываю ком и киваю, устремляюсь вверх по лестнице, как только достигаю ступеней. Я чувствую взгляды членов ковена, тяжёлые и зловещие. Не хороший знак. Совсем. Я очень хочу выбраться из платья и толстовки. Я бегу в комнату, которую они предложили, в поисках чего-нибудь подходящего для импровизированного собрания ковена. Я останавливаю выбор на юбке изумрудного цвета и чёрном свитере.

— Спасибо Богу за то, что у её внучки мой размер, — бормочу я.

И провожу пальцами по волосам, позволяя длинной, густой массе волн спадать на спину, затем бормочу заклинание, которое всегда использую, чтобы уложить свои локоны, но ничего не происходит.

— Какого чёрта? — задаюсь я вопросом в пустой комнате. Пытаюсь снова. Ничего. Даже никакой искорки. Я чувствую себя не в своей тарелке с тех пор, как… что ж, даже не знаю с каких. — Проклятье.

Я заплетаю волосы в косу, закидываю через плечо и беспокойно прикусываю нижнюю губу. Плохой знак. Я проклята. У меня больше нет магии. И теперь я бессильная обуза для этого ковена. Я протяжно выдыхаю, глядя на трещину на потолке.

— Почему это происходит? — Я знаю, что выигрываю, но, Боже Милостивый, это были адские несколько дней.

Сделав глубокий вдох, я успокаиваюсь и делаю первый шаг навстречу происходящему с высоко поднятой головой. Взгляды четырёх ведьм вперились в меня в то же самое мгновение, как ноги коснулись деревянного пола первого этажа. Декс, Персефона, Дотти и Опаль. Все могущественные. Все напуганные. Это ковен моей бабушки. Салемские ведьмы жили здесь веками, и Персефона пыталась вернуть нас сюда с момента моего рождения. Персефона встаёт, остальные следуют её примеру. Она всегда была лидером, даже когда бабушка была жива. Хотя бабушка могущественнее, Персефона была прирождённым лидером.

— Милая, встань в центр круга. — Её голос — ровный, плавный альт, и мне остаётся только подчиниться. — Расскажи, что ты почувствовала, когда на тебя пало проклятие. Я рассказываю о головной боли, дезориентации и, конечно, о телепортации в Салем, но умалчиваю о рыцаре в сияющих доспехах, который меня спас. Это часть лишь для меня. — Закрой глаза, мы посмотрим твою ауру. Приятного в этом мало. — Я смыкаю веки, темнота фильтруется слабыми отголосками света, которые проникают под кожу. — Жертва, — шепчет она, прежде чем жгучая боль пронзает мою ладонь. Я кричу, но Персефона крепко держит меня за запястье, и я не смею открыть глаза.

Энергия гудит вокруг, теперь все четверо поют в унисон. Перед глазами появляется ночное небо, факела, и у меня желудок сжимается при виде виселицы. Я иду, за руки меня держат двое мужчин, а разъярённая толпа осыпает меня оскорблениями. Называет шлюхой сатаны, ведьмой и поклонницей дьявола. Я чувствую потерю близких, потерю моего мирного ковена и гнев из-за предательства. Высоко на холме за виселицей я замечаю пятерых мужчин, стоящих над всем этим. Точёные черты лица, бледная кожа, горящие глаза. Вампиры. Блэкторны. Вдохновители всего этого дела. Причина моей смерти этой ночью.

— Натали! — голос Персефоны прорывается в моё видение, вытаскивает в реальность.

Я издаю дрожащий всхлип и падаю на пол.

— Зачем я сотворила это чёртово заклинание?

— Заклинание? — спрашивает она.

— Бабушкино заклинание. Чтобы увидеть прошлое души. Я больше этого не хочу.

Персефона аккуратно обхватывает меня за подбородок и поворачивает лицом к себе.

— Если твоя бабушка отправила тебя в путешествие, то с какой-то целью.

— Она хотела, чтобы я почувствовала, каково это — быть повешенной?

Опаль и Дотти ахнули.

— Повешенной? — шепчет Дотти.

— Она же Гуд, в конце концов. Дочь нашего первоначального ковена. Не удивительно, если она разделяет душу Сары. — Я смотрю на Персефону, нахмурив брови, и на моём лице ясно написано замешательство, но я не спрашиваю, откуда она знает про Сару. — Сара была лидером ковена. Той, кто спас нас от вампиров. Той, кто принял весь удар на себя. Она единственная из твоей кровной линии умерла в Салеме. — Слеза катится по моей щеке. — Она была беременна. Они заключили её в тюрьму, и она потеряла ребёнка.

— Милая, и это даже не самое худшее. Блэкторны сделали всё, что было в их силах, чтобы заставить ведьм страдать. Они хотели нас уничтожить, стереть с лица земли.

— Почему?

— Потому что единственный способ нас остановить — это убить. Они знали, что мы с каждым днём становились всё сильнее. Если бы они не убили Сару, мы бы распределили её солнечную энергию для каждой ведьмы в мире, и в течение десяти лет мы бы уничтожили вампиров.

Я не знала эту часть истории. Но теперь она имела смысл.

— Поэтому они создали массовую истерию?

— Умная девочка. Да. Ты знаешь, что вампиры могут проникать в разумы людей… и ведьм. Но то, что Элиас Блэкторн и его брат сделали с народом Салема, было гораздо хуже. Они свели с ума тех людей. Мучили тех бедных девочек.

— Это… моё проклятие? — Что-то не сходится. — Но я начала всё это видеть до случившегося.

Персефона качает головой и гладит меня по щеке тёплыми пальцами.

— Нет. Твоё проклятие гораздо хуже. Ты встретишься лицом к лицу со своим самым великим страхом. С самым сильным врагом. И нет способа это остановить.

— Я… Как я узнаю, что это произошло?

— Милая, расскажи мне, чего ты боишься больше всего на свете?

— Блэкторнов. Судьбу такую же ужасную, как у Сары.

Персефона сжала губы в тонкую линию.

— Тогда именно с этим ты и столкнёшься лицом к лицу. В конце концов, ты с ними встретишься. У меня нет сомнений и нет способа тебя от них защитить.

— Что? — Паника вцепилась мне в горло. — Вы просто не можете оставить меня с ними один на один.

— Проклятие украло твою силу и оставило на их милосердие.

— И как, по-вашему, я себя защищу?

— А вот как. Я назначаю тебе своего рода охранника. Декс, — позвала она и поманила пальцем. К нам шагает мужчина, на его лице написано опасение. — Не отходи от неё.

— Я не ребёнок, — возразила я.

— Натали, ты в этом уверена? — спрашивает Декс.

Я фыркнула.

— Ты понятия не имеешь, как со мной справиться.

— Я и не собираюсь это делать. — Он говорит так раздражающе, и я не понимаю почему.

— В чём проблема?

— Ты появляешься здесь и сбрасываешь на нас своё проклятие. Извини, если я от этого не в восторге. Может по твоим венам и течёт кровь Гуд, но ты не заслуживаешь того лечения, что мы тебе даём.

— Довольно! — рявкнула Персефона так, что замигал свет и задребезжали окна. — Дотти, Опаль, пойдёмте, мы должны найти для неё безопасное место. Декс, ты остаёшься с ней. Если что-то случится, позвони.

Вместо того чтобы выйти через дверь, они втроём взялись за руки и расстворились вспышкой энергии, которая оттолкнула назад меня и Декса.

— Бери свою сумку, — сказал Декс, когда воздух перестал трещать от электричества.

— Что?

— У меня сегодня свидание ты мне не помешаешь. — Он направляется к двери и я, закатив глаза и захватив сумку, последовала за ним.

— Ладно, но если что-то случится, сам виноват.

Мне неловко в машине Декса, от нервов я постоянно трясу ногой. Могу сказать, что его раздражаю. Он постоянно смотрит на моё колено, как будто мысленно пытается его остановить.

— Куда едем? — Его щёки становятся чуть розовыми, и я смеюсь. — О мой бог, тебе действительно нравится эта девушка.

— Парень, — бормочет он.

Я склоняю голову на бок, потому что мне кажется, что я его неправильно расслышала.

— Что?

— Холден — парень.

— Не знала, что ты гей. Извини, предположила другое.

Декс закатил глаза.

— Если хочешь знать, я би.

— Предполагаю, это расширяет границы свиданий.

— И всё усложняет.

Я никогда об этом не думала с этой точки зрения.

— Ага, в этом есть смысл.

Что-то в том, как мы сейчас разговаривали, усиливало симпатию к Дексу. Не в романтическом смысле, а что-то вроде я-могла-быть-друзьями-с-этим-болваном.

— Так, и куда мы направляемся на твоё горячее свидание?

— В клуб, который называется Ло-Фи в Бостоне. Сегодня ночь души. Надеюсь, ты надела танцевальные туфельки. — Он смотрит на мою юбку и указывает на обувь. — Отличный выбор.

— Уверен, что это хорошая идея? В смысле, моё проклятие может в любое время привести ко мне Блэкторнов. Стоит ли нам посещать подобные заведения?

Декс усмехается.

— Забудь. Я очень могущественный. Я скрыл тебя чарами. — Он въехал на платную парковку, занял свободное место и заглушил двигатель в тот же момент, как мы остановились.

Бормоча заклинание, он накладывает на меня маскировку, и когда я смотрю в зеркало козырька, то удивлённо поднимаю брови. Декс сделал так, что я выгляжу… собой.

— Милая попытка. Ничего не сработало.

Машину наполняет смех.

— Сработало. Ты не видишь этого, но сейчас выглядишь как совсем другая женщина. Любой, кто на тебя посмотрит, не узнает. Поэтому, давай, пойдём развлечёмся, прежде чем начнём бороться за твою жизнь.

Мы выбрались из машины и зашагали в сторону звуков, доносимых из клуба. Даже из-за угла они были громкими, но фантастическими.

— Должна признать, этим мне бы хотелось заняться в Новом Орлеане. А вместо этого я заработала мигрень и проклятие.

— Большие планы?

Жму плечами.

— Там был Киллиан. — Не знаю, зачем говорю это. Я в том парне не заинтересована.

Декс вздыхает.

— У тебя и шанса нет с этим парнем.

— Почему? — обижаюсь я. Знаю, что у меня более пышные формы, чем может показаться некоторым, но я люблю своё тело.

— Он гей.

— Нет.

Декс усмехается и бросает на меня взгляд, говорящий, что я очень ошибаюсь.

— Нат, тебе действительно нужно чаще куда-нибудь выбираться. Киллиан точно гей.

— Знаешь это из личного опыта?

Он подносит пальцы к губам, делает жест, как будто запирает их на воображаемый ключ и выкидывает его. Затем берёт меня за руку и тянет в оживлённый клуб.

Стены из красного кирпича, тёмные углы, громкая соул-музыка и люди, двигающиеся в такт — всё это обрушивается на меня одним махом. Прекрасная какафония шума и жизни.

— Хочешь выпить? — перекрикивает Декс музыку.

Я киваю, но он не спрашивает, чего именно я хочу. Вместо этого Декс оставляет меня бродить по пространству. Я медленно брожу, исследуя лабиринт, из которого состоит клуб. В конце коридора я нахожу второе помещение, на этот раз со сценой и старой люстрой, а также бархатными кабинками и зеркальными стенами. Это напоминает мне о пивнушках двадцатых годов. Я закрываю глаза и раскачиваюсь в такт музыке, позволяя соблазнительным звукам завладеть собой, пока чьё-то присутствие за спиной не заставляет остановиться. Я поворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с самым красивым мужчиной из всех, что видела. Небрежно взъерошенные тёмные волосы, пристальный, проницательный взгляд, сильная челюсть, жёсткая линия рта — всё как я люблю. Он пахнет потрясающе, знакомо, но в то же время и нет.

Но когда он наклоняется и шепчет:

— Вот мы и встретились снова. — Моя кровь течёт одновременно горячая и холодная. Сайлас. Но на мне же чары. Он не должен был меня узнать. — Не могу сказать, что расстроен, встретив тебя снова, Натали. — Его слова накрывают меня теплом и возбуждением. Этот голос — именно то, чего я жаждала со вчерашнего вечера, как чёртов наркотик — смертельный и абсолютно разрушительный.

— Я оказалась права.

— В чём?

Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Мы раскачиваемся под музыку.

— Горячее британское масло, — мой голос наполнен дымкой влечения.

На протяжении песни мы больше не разговариваем. Напряжение между нами притягивает тела ближе. Это похоть. Единственное объяснение. Но нет же ничего плохого в том, чтобы иногда потакать своим желаниям, правда? На его губах мелькает едва заметная улыбка. Хватка на талии становится крепче. В глазах Сайласа голод.

— Ты тоже это чувствуешь. Потребность. — Он опускает голову, трётся губами о мою щёку, затем проводит по уху. — Желание. Похоть.

О, боже. Моё дыхание становится частым и прерывистым. Я чувствую. Чувствую каждый дюйм его прижимающегося ко мне тела. Я ему не отвечаю, но и не отталкиваю.

Сайлас выпрямляется, по-прежнему удерживает меня и смотрит мне в глаза.

— Ты ушла.

— Как и ты.

На такой мой вызов он приподнимает бровь.

— Верно. Это казалось… безопаснее.

— Боишься, что я тебя убью?

— Вроде того. Ты похожа на того, кто разбивает мужчине сердце.

Я краснею.

— Мне такого раньше не говорили.

— Правда? Удивительно. Я бы рискнул сказать, что в твоих устах звучит колдовство.

У меня на мгновение перехватывает дыхание, пока цитата не всплывает в памяти.

— Шекспир. Так ты клеишь женщин?

— Возможно. Раньше срабатывало.

Я отстраняюсь от него, не доверяя разуму контроль над телом. Не могу скрыть улыбку.

— Ты меня преследуешь?

— О чём ты? Преследую?

— Я о том, что ты находишь меня на кладбище, приносишь в гостиницу, затем внезапно мы видимся в Бостоне? Кажется немного странным. Ты же не ждёшь, что я поверю, что мы случайно две ночи подряд встречаемся в одном и том же месте в одно и то же чёртово время?

— Что ж, во-первых, я здесь потому, что что-то продолжает меня к тебе тянуть. Я пытался уехать. А вместо этого, вот он я… снова притащился за тобой.

— Притащился за мной?

— Да.

Он запускает руку в волосы, затем хватает меня за запястье и тянет из клуба. Когда мы оказываемся на улице, от холодного воздуха моя кожа покрывается мурашками. Я не возражаю, когда мужчина скидывает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Боги, он так вкусно пахнет.

— Бергамот, — бормочу я.

— Что?

— Ты так пахнешь. Как чай эрл грей и… что-то тёмное.

— А ты пахнешь молнией и дождём летним вечером.

Я хмурюсь.

— Хочешь сказать, я пахну болотом?

Он смеётся.

— Нет. Ты пахнешь жизнью, о которой я мечтаю.

— Сайлас, спасибо, что не оказался серийным убийцей.

— Откуда тебе знать, что я не такой?

Моё сердце дико колотится.

— Ты меня пощадил. Не причинил вреда. Зачем ты со мной играешь?

— Потому что, похоже, не могу держаться от тебя подальше.

— Ну, так и не держись.

Ухмылка касается уголка его губ и мне так хочется её с них сцеловать. Но затем Сайлас напрягается, как будто кто-то его спугнул. Его хватка на моём запястье крепче, чем хотелось бы, и он тащит меня в переулок и прижимает к стене.

— Что ты…

Сайлас заставляет меня замолчать, прижимаясь губами к моему рту, одну руку запуская в мои волосы, а другой удерживая меня на месте. Я должна с ним бороться, но его поцелуй был так мне нужен. Всего несколько мгновений назад я лелеяла эту мысль. Его губы оторвались от моих слишком быстро, а затем он прошептал мне на ухо:

— Давай где-нибудь уединимся. Позволь мне этой ночью тебя заполучить.

Я так близка к тому, чтобы сказать «да». Мысль о ночи на простынях с таким мужчиной возбуждает. Я могла бы забыть о том, что надвигается. Сайлас мог бы заставить меня забыть о проклятии, хотя бы на несколько часов. Он снова меня целует, проводит языком по губам, а затем издаёт низкий стон, углубляя поцелуй. В голове всплывают вспышки видений о Саре, о том, что с ней случилось, портя момент, но я заталкиваю их в дальний угол.

Не сейчас. Не когда я в объятиях Сайласа, который целует меня до умопомрачения.

Он отстраняется, прижимаясь лбом к моему. Его губы достаточно близко, чтобы я снова могла ощутить их вкус, но что-то в Сайласе изменилось. Он стоит неподвижно, даже несмотря на то, что между нами по-прежнему потрескивает напряжение.

— Сайлас?

— Мне нужно идти, — говорит он хриплым шёпотом. — Это плохая идея.

Он размеренными шагами уходит, оставляя меня в одиночестве и невероятном замешательстве. Его пиджак по-прежнему накинут мне на плечи, пахнет им, сохраняет тепло и напоминает о резком отказе, который я сейчас получила. Последовав за Сайласом за угол, я стянула с себя пиджак и позвала его по имени, ожидая увидеть, как он идёт к машине или что-то в этом роде.

Вместо этого я нахожу парочку, целующуюся под навесом, парня, курящего под уличным фонарём, но Сайласа нет.

— Какого чёрта?

Я перекидываю пиджак через руку и быстро иду в клуб на поиски Декса. В первую очередь, он виноват, что я здесь. Он танцует с красивым парнем, улыбается и явно хорошо проводит время. Но как только ловит мой взгляд, выражение его лица меняется. Он извиняется и приближается ко мне.

— В чём дело?

— Твои чары не работают.

— О чём ты? Они работают.

— Тогда почему мужчина, которого я встретила, как только сюда попала, меня узнал?

Декс смотрит на меня с широко раскрытыми глазами.

— Это его? — указывает он на пиджак.

Я киваю и передаю вещь в протянутую руку Декса. Он закрывает глаза и поднимает над вещью руку.

— Дерьмо, — бормочет он.

— Что?

— Мужчина. Он вампир.

Это невозможно. Я не должен был проникать в её разум, но мысли Натали меня практически атаковали. Почему у неё воспоминания Сары Гуд? Как? Но, чёрт возьми, я так сильно её хотел. И Натали была готова пойти со мной, стать моей. А вместо этого…

Её мысли стали своего рода ушатом ледяной воды и заставили чувству вины и гневу пронестись сквозь меня.

Сидя в элегантном спортивном автомобиле, который я вынудил приятную молодую пару подарить мне, достаю из кармана телефон и набираю номер Лукаса. Он не отвечает, и я разочаровано вздыхаю, когда звонок перекидывает на голосовую почту.

— Лукас, это снова произошло. Что-то привело меня к ней. Мне нужно безопасное место, чтобы там переждать, когда решится эта проблема. Она в Салеме, так что именно там мне нужно быть. Позвони мне как можно быстрее.

Я завершил звонок и завёл машину. До рассвета осталось несколько часов. Достаточно времени, чтобы вернуться в отель до тех пор, пока Лукас предложит спасение в стиле Блэкторнов. В тех местах, где жили Блэкторны, всегда есть безопасное убежище. Моя семья — ничто иное, как сама находчивость.

В груди болит, шрам с левой стороны, прямо над сердцем пульсирует. Прошло несколько сотен лет, но сегодня, видя свою семью глазами Сары, я снова испытываю боль. Наблюдение за всем этим всколыхнуло старые воспоминания. То, что я давным-давно похоронил. Мои грехи вернулись, чтобы меня преследовать.

— Поверить не могу, как ты не поняла, что была с вампиром? — в миллионный раз дразнил меня Декс, пока мы ехали обратно в дом ковена.

Как только мы сели в машину, он тут же позвонил Персефоне и с гневом в голосе пересказал произошедшую ситуацию.

— Ты была к нему настолько близко, что он дал пиджак. Ты должна была почувствовать.

Я проглотила рвущийся наружу гневный ответ и просто пояснила:

— У меня почти пропала магия. На данный момент я практически человек, а у них, как известно, плохой послужной список в выявлении сверхъестественного… чего угодно.

Вероятно, мне следует больше расстраиваться из-за такого развития событий. Вампир держал меня в объятиях, прижимал к стене… на самом деле, я едва дышала. Я была в секунде от того, чтобы забраться на Сайласа как на дерево. Даже сейчас я скучала по его прикосновениям, по его губам на моих. Неужели я ошибалась, думая, что мы не сможем смешаться? Может, Трули права, когда сказала посмотреть за пределы нашего вида.

— Неужели вампиры на самом деле настолько плохие? — спрашиваю я.

Декс бросает на меня полный ужаса взгляд.

— Ты шутишь?

— Не похоже, что он Блэкторн. Он просто… Сайлас. Он помог мне, когда проклятие перенесло меня сюда, доставил в безопасное место, не взял ни капли крови. Он не вёл себя по отношению ко мне плохо.

— Да, конечно, именно так думает каждая жертва, пока не оказывается осушенным трупом в каком-нибудь переулке. Вампиры будут соблазнять тебя до самой смерти. Вот для чего они созданы.

Декс вздыхает и сворачивает на грунтовую дорогу на окраине Салема.

Я хмурюсь, глядя на окружающий меня пейзаж, беззащитная, с парнем, которого не очень хорошо знаю.

— Куда мы едем? Это не дорога домой.

— Я не везу тебя в ковен. Я везу тебя в подготовленное Персефоной место.

Из-за напряжения в его голосе мне хочется иметь способность читать мысли.

— Ты будешь в безопасности… как и мы.

Мы подъезжаем к небольшому коттеджу, из трубы вьётся дым, в двух окнах фасада горит тёплый свет. Дом старый. Это очевидно только по конструкции и дизайну. Четыре стены из брёвен с глиняными трещинами, покосившаяся крыша покрыта последними признаками осени — гниющими листьями и сыростью. Справа от дома находится старый колодец, на камнях растёт мох — признак долгого запустения. Однако у одной стены хижины сложена куча дров, свидетельствующая о том, что кто-то готовился к приезду жильца. Как здесь я могу быть в безопасности? Может быть, потому, что я далеко от всего?

Но я чувствую магические заклинания, когда мы проезжаем через них, и Декс паркуется перед крытой верандой с прогнившими деревянными ступеньками и покорёженной дверной рамой.

— Что это за место? — спрашиваю я.

— Это дом ковена Сары Гуд. В этом месте наш ковен тайно практиковался. Здесь Сару нашли и притащили в тюрьму. Этот дом содержит всю нашу историю.

У меня сводит живот при мысли о психическом отпечатке, который содержит этот дом. Волосы на руках становятся дыбом, по позвоночнику бегут мурашки. Это некомфортно и волнующе одновременно. Моя душа принадлежит этому месту. Мы с Дексом одновременно выбираемся из машины, наши ноги скрипят по гравию, когда подходим к дому.

В воздухе пахнет древесным дымом, и от холода приближающейся зимы у меня по коже бегут мурашки. Дверь со скрипом открывается, хотя мы к ней не прикасаемся, и, войдя внутрь, я вижу Персефону. Она стоит с серьёзным выражением лица и серебряным колом в руках.

— Прости, что дошло до этого, дитя. Пока не снято проклятие мы все в опасности. Встреться с вампиром, убей его. Тогда ты освободишься.

Персефона передаёт мне кол и сжимает плечо.

— Дом защищён ото всех, кто хочет причинить тебе вред, но шёпот в лесу говорит мне, что на стороне Блэкторнов тоже есть тёмная магия.

— Вы оставите меня здесь?

Она кивает.

— Я оставляю тебя с твоим наследием на кончиках твоих пальцев. Ты гораздо больше связана с этим домом, чем любой из нас. Возможно, семейные реликвии, которые мы сохранили, пригодятся в твоём путешествии. Твоя бабушка не дала бы амулет без причины. Попробуй соединиться с Сарой, найти себя и использовать силу, которая тебе предназначена. — Она подходит к Дексу и кладёт руку на его. — Что касается тебя, то мы в ближайшее время об этом поговорим. Поверить не могу, что ты её оставил одну.

Прежде чем я смогла что-то сказать в защиту Декса, они оба исчезли, и я осталась одна.

Дом маленький, пустой, если не считать стула у камина, старого деревянного стола и маленькой кровати в дальнем конце комнаты. Я удивляюсь условиям жизни Сары. Скрывала ли она свою истинную личность от мужа и дочери? Она не могла. Её дочь должна была продолжить наш род. Но здесь было секретное место Сары. Здесь творилась вся магия. Я прохожу несколько шагов от одного конца помещения до другого, всё жуткое и знакомое. У меня кружится голова, пол, кажется, уходит из-под ног, и я опираюсь на грубую каменную полку над камином, когда прошлая жизнь возвращается с удвоенной силой. В этот раз я здесь, в этом доме, но всё по-другому. Нет современной раковины, нет электрических ламп.

Меня согревает огонь, амулет в руке тяжелеет, и я бросаюсь в угол и шепчу:

— Откройся.

Золотое свечение исходит из трещин вокруг пола, и прямоугольник дерева исчезает. Я протягиваю руки — руки, которые выглядят не как мои. Ногти грязные и обкусанные, костяшки пальцев красные, а кожа грубая от тяжёлой работы. Эти руки повидали трудности. Под одеждой поднимается небольшая грудь, меньше моей. Амулет, свисающий с цепочки на запястье, тяжёлый, и как только сундук достигает уровня пола, металл тянется к своему выгравированному двойнику на крышке. Ключ. Амулет — чёртов ключ.

Комната светлеет, и сундук исчезает из моего поля зрения, всё возвращается в своё современное состояние, но мой взгляд устремляется в угол. Место, где Сара прятала свои самые ценные вещи. Схватив амулет, я подхожу к тому месту, опускаюсь на колени и подношу ладонь к полу.

— Откройся, — говорю я. Ничего не происходит. Никакой искорки силы. — Проклятье. — Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мне нужно сосредоточиться. Сконцентрировать силу в центре. Я пытаюсь снова. И снова. И снова. Я пытаюсь до тех пор, пока глаза не начинают болеть от усталости, и солнце начинает вставать, окрашивая небо, видимое через окна, в мягкий барвинковый цвет.

Я поднимаю взгляд на облака, тёплые от цвета восхода солнца, спящего в них и напоминающие мне о месте, где бабушка всегда восстанавливала свою силу. Может получиться использовать землю и небо, чтобы перезарядиться. Если я хочу добраться до сундука, то так мне и стоит поступить.

Жгучая боль охватывает каждый дюйм обнажённой кожи, с криком вырывая меня из сна. Как? Я бегу так быстро, как позволяет боящаяся солнца энергия, чтобы не сгореть заживо прямо здесь и сейчас. Я скрылся в тени деревьев. Кожу покалывало из-за заживления. Здесь определённо замешано что-то злое. Опять же, это не моё убежище в закрытой ванной гостиничного номера. Единственное, что спасло меня от сожжения, — это облачный покров и туманный дождь, падающий с неба.

Воздух чистый и свежий, со скрытой магией. Не городские запахи Лондона — влажный, но покрытый слоями выхлопных газов, людей и… живых. Это одиночество. Умиротворение. За поляной стоит маленький домик. За стенами я слышу биение одного сердца. Мне придётся переждать дневное время, пока не появится шанс сориентироваться и понять, где я, чёрт возьми, нахожусь. Мои ожоги жалят и тянут лицо, пока идёт медленный процесс заживления. Я не смогу без кормления полностью восстановиться. Надо было взять немного крови у Натали, прежде чем я её покинул. Мысль о крови Натали давала жизнь, когда голод становился невыносимым. Но не она мне требуется, не донор. Она из тех, кого я бы сохранил. Я должен был оставить её отдыхать, а не стоять возле неё всю ночь.

Тогда я смог бы покормиться, и сейчас был бы здоровым и сильным. На данный момент, если сейчас я встречу какого-нибудь охотника, буду лёгкой добычей. Движение у окна заставляет меня нервничать. Может, человек приблизиться и я смогу заманить его в темноту и покормиться. Я попытался подняться на ноги, подготовиться к прыжку и захватить эту жертву, но задняя дверь открывается, и я вижу… её. Натали. Единственная женщина, которую я хочу с такой яростью, какой не испытывал столетиями. Когда ветер ловит её аромат и посылает прямо ко мне тихая, ноющая боль охватывает низ моего живота, и клыки удлиняются, заполняя рот.

Натали протягивает ладони, ловя дождь, который теперь превратился в крупные капли из мелкого тумана, и вода пропитывает её за считанные секунды. Это никак не облегчает потребность в ней. Я жажду её. Белый топ, который на ней надет, становится почти прозрачным, а длинная бесформенная юбка прилипает к телу, когда Натали начинает кружиться в шторм. Небо рассекает молния, из ниоткуда гремит гром, а я сосредоточен на нимфе передо мной. Её соски под тканью топа твёрдые и тёмные. Капли воды, стекающие по горлу Натали, соблазняют их слизать.

Вместо того чтобы окликнуть, я наблюдаю, опускаю руку на твёрдый член в брюках, тихое шипение срывается с губ от лёгкого касания. Мне приходится сдержать стон, когда Натали откидывает голову назад, широко раскинув руки. Промокшая одежда теперь практически прилипла к её телу. Я вижу каждый изгиб, каждую округлость, и хочу это всё. Она вытаскивает клинок из ножен на бедре и разрезает обе ладони, красная кровь хлещет и взывает ко мне. Чёрт. Я — труп. Я жажду прямо здесь и сейчас вытащить член, ласкать себя на виду у Натали и кончить, наблюдая за её танцем. Вуайеризм не моё занятие, но ради неё… я мог бы поэкспериментировать. Ощущение воздуха вокруг нас меняется, и Натали опускается на колени, прижимает кровоточащие ладони к влажной земле и шепчет. Я прислушиваюсь, пытаясь уловить слова. Но поднимается сильный ветер, накатывают облака и всё темнеет. В землю перед Натали ударяет молния, от уровня электричества у меня на руках и на затылке волосы встают дыбом. Натали не пасует. Не падает. Она обуздывает стихии и втягивает их силу в себя.

Я лишь однажды видел, как кто-то делал что-то подобное, и это была ведьма, что едва не принесла на порог вампиров смерть. Та самая ведьма, которую мучила моя семья. Сара Гуд. У меня леденеет всё внутри.

— Ведьма, — бормочу я.

Натали резко поднимает голову, её взгляд сосредотачивается на моём местоположении и прожигает будто лазером. Но она меня не видит. Не может, потому что я этого не хочу. Может я и ранен, но по-прежнему мне хватает скорости спрятаться. Натали хмурит лоб и поднимается на ноги. Нож по-прежнему в её руке. Алая дорожка бежит от рукояти по лезвию. Натали чиста и необузданная, её длинные волосы локонами цвета чёрного дерева ниспадают на плечи и грудь. Из-за неё я здесь. Она вытащила меня из дома сначала на кладбище, потом в клуб в Бостоне, а теперь на её грёбаный задний двор. Но почему? Какова бы ни была причина, я не могу теперь, когда вижу силу, упускать Натали. Она — опасность для нас всех… для себя. Осталось довольно много Блэкторнов, которые хотели бы заполучить себе в рабство такую ведьму, как Натали. Её взгляд метался по лесополосе в поисках меня. Натали знает, что я здесь. Может меня ощущать теперь, когда я издал звук.

— Уходи, ведьминская девка, — про себя повторяю я.

Я не хочу вот так от неё кормиться. Я хочу держать её в объятиях и слушать, как она от наслаждения, а не от страха выкрикивает моё имя. Если Натали осмотрит окрестности и найдёт меня, то столкнётся с голодным и раненым вампиром, а не с контролируемым человеком, которым я так старался стать. Мы не все должны быть монстрами только потому, что такими были наши отцы.

— Вампир, — бормочет она. Её голос настолько тихий, что даже мой сверхъестественный слух едва мог разобрать это слово.

Я не могу от неё скрыться, не сейчас, когда себя выдал. Она меня видела. Собрав воедино каждую унцию самоконтроля, которым обладал, я встал и побрёл к лесополосе.

— Ведьма.

Натали упирает руку в бедро, дождь стихает почти до нуля.

— Ты ужасно выглядишь.

— Подумал, что могу попытаться принять солнечные ванны.

— И как это на тебя подействовало?

Я пожал плечами, игнорируя боль в теле.

— Всё ещё не заработал иммунитет от солнца.

— Вот это мне повезло.

Тянущее ощущение скручивает внутренности, вынуждает подойти к Натали ближе, зовёт выйти в лучи солнечного света, хотя всё во мне кричит остановиться. Эта связь, штука, которая нас приманивает друг к другу, слишком мощная. Она меня убьёт.

— Что ты делаешь? — спрашивает Натали, её голос высокий и напряжённый.

— Я не могу остановиться. Я пытался тебе об этом сказать. Что-то продолжает меня к тебе притягивать.

— Проклятие, — шепчет она.

Я хотел спросить о чём, чёрт возьми, она говорит, но сейчас я полностью вышел на солнечный свет и вскоре просто сгорю. Моя кожа зашипела, как только на неё попал солнечный свет и всё, что я могу сделать, это не закричать в агонии. Натали мой единственный шанс.

— Впусти меня в дом. Натали, мне нужно скрыться от солнца.

— Но ты вампир. Ты лжёшь.

Её опасения буквально убивают меня, и у меня нет времени на терпение.

— Боже, женщина, я никогда не врал. Ты не спрашивала. Я ничего не сделал, кроме как спас тебя и целовал тебя до тех пор, пока у тебя не перехватило дыхание. Если бы я хотел тебя убить, то ты уже трижды была бы мертва.

Теперь я дымлюсь. От рук и груди поднимается дым. Через несколько секунд я вспыхну пламенем.

Натали прикусывает нижнюю губу, хватает меня за локоть и тянет в дом. Я вырываюсь из её хватки. Не хочу, чтобы она сгорела, если я всё же воспламенюсь. Она открывает дверь и заходит внутрь, а я так и зависаю на пороге, спиной ощущая слепую боль.

— Мне нужно, чтобы ты меня пригласила.

Её глаза расширяются. Натали размахивает ножом, словно собирается меня пырнуть. Я бы с радостью получил удар ножом в живот, чем превратился в пепел на её пороге.

— Это не мой дом.

— Чёрт возьми, просто сделай это!

— Сайлас, пожалуйста, входи.

Я упал вперёд, ногой захлопнул дверь. Натали опустилась рядом со мной на колени и убрала волосы с моего лица.

— Ты в порядке?

— Я буду в порядке. — Её одежда всё ещё насквозь мокрая, прозрачная и дразнящая. Мои клыки удлиняются, член твердеет, даже несмотря на боль, которую я всё ещё испытываю. — Мне нужно попасть в какое-нибудь тёмное место или придётся покормиться. В идеале лучше и то, и другое.

Натали сглатывает, её сердце дико колотится в груди, и она начинает пятиться назад, но я хватаю её за запястье и останавливаю.

— Кормиться?

— Кровью. Именно это мы делаем.

— Мы. В смысле… вампиры.

— Да.

Натали отталкивает меня, её окровавленная ладонь оставляет красные полосы на моей рубашке, отчего мне становится ещё труднее не взять её. Я снова хватаю её за запястье и ловлю вторую руку, ту, в которой нож, который она подняла в защитном жесте. Натали сильная. Если получится, она попробует меня убить. Но потерпит неудачу. Затем я подношу её кровоточащую ладонь к губам и провожу языком вдоль пореза. Блаженство взрывается в моих вкусовых рецепторах и посылает вспышки похоти прямо к ноющей эрекции в моих штанах. Грёбаный ад, она слишком хороша.

— Что ты делаешь? — спрашивает Натали.

— У тебя идёт кровь.

— Ты меня лизнул.

— Ты что, пропустила часть, где говорилось, что я вампир? Мне больно из-за тебя. Из-за того, что случилось, чтобы притянуть нас снова друг к другу. Мне нужно исцеление.

— Я не давала тебе разрешение.

— Я позабочусь о тебе, ты позаботишься обо мне, — дразняще произнёс я с дьявольской улыбкой.

— В смысле?

Клыком я проколол большой палец и накапал крови на её рану. Натали удивлённо ахнула, когда та затянулась на её глазах.

— Я… не уверена, что могу позволить тебе меня укусить. Ты даже не должен быть здесь. — Я вижу, как она закрывается от меня.

Она не собирается облегчать мне участь, но правда в том, что у меня нет трёх ночей, чтобы полностью восстановиться. Мне нужно прямо сейчас от неё покормиться. Если я буду ждать, то буду ужасно голоден, и кто-то умрёт, чтобы утолить мою жажду.

— Тогда отведи меня в какое-нибудь тёмное место, чтобы я смог исцелиться самостоятельно. Это займёт некоторое время.

Страх отражается в её взгляде, и лицо становится бледным.

— Нет, ты не можешь здесь находиться, когда вернётся ковен. Они убьют тебя, а меня, скорее всего, оставят с проклятием за то, что я тебе помогала. Местные ведьмы не любят вампиров.

— Тогда позволь мне покормиться.

На её лице мелькает нерешительность.

— Я не…

— Мне нужно просто столько, сколько хватит на исцеление. Они даже не узнают, что я был здесь.

— И с наступлением темноты ты уйдёшь.

— Если ты этого хочешь.

Натали прикусывает нижнюю губу, раздумывая над моим предложением.

— Я могу просто тебя убить и покончить со всем этим.

— Но тогда ты никогда не узнаешь правду о том, какого быть с вампиром. Что-то в твоих глазах говорит о том, что ты любопытная.

— Я могла бы найти другого вампира.

От этого у меня закипает кровь. Никто не прикоснётся к Натали. Я хмурю лоб, внутри закручивается замешательство. Чем больше я нахожусь рядом с ней, тем больше её хочу. Клянусь, несколько лет назад, покинув семью, я никогда не брал другого раба крови, но, быть может, мог взять любовницу.

— Делай, что должна. Либо убей меня, либо позволь остаться, либо дай крови. Вот твои варианты.

— Это больно?

Боже, мне больно. Она так близко, но я не могу взять её кровь, пока она не предложит.

— Я могу… превратить это в удовольствие. Это не больно, если я не хочу сделать иначе.

Нерешительность вспыхнула в её глазах, Но Натали убрала волосы от горла и наклонилась вперёд.

— Я правильно делаю?

Мне пришлось подавить стон.

— Да. Именно. Закрой глаза. Постарайся не двигаться.

— Угу, — бормочет она.

А затем мои губы оказались на её горле, а клыки скользнули в плоть. Кровь Натали не похожа ни на что, что мне доводилось пробовать. Это магия, совершенство и прекрасная смесь чистого блаженства и боли в одном флаконе. С этого момента я знаю о Натали правду. Она не простая ведьма, которая притянула меня заклинанием. Она — то самое существо, созданное специально для меня. Натали — моя пара.

О. Боже. Мой.

Удовольствие проносится по телу, стремительно скапливаясь между ног. Вампир не солгал, сказав, что может принести удовольствие. Сайлас, кормящийся от меня — ни с чем не сравнимое ощущение. Тихие стоны, которые он издаёт в процессе, говорят, что ему всё это тоже нравится, и мне нужно больше. Мне нужно прямо сейчас кожа к коже, тело к телу, душа к грёбаной душе. Я веду руками по спине Сайласа, сильные мышцы двигаются под моим прикосновением. Он прекрасен. Я даже не могу его сейчас видеть, но знаю, что это правда. У меня голова идёт кругом, и мне интересно так ли я умру. Но мне не кажется, что проклятие отпустит меня так легко, на крыльях эйфории, а не ужаса. Длинные пальцы вплетаются в мои мокрые волосы. Ощущение его прикосновения приводит меня в чувство. Сайлас отпускает моё горло и с удивлением смотрит мне в глаза.

— Милая, спасибо. Ты понятия не имеешь, какой подарок только что мне сделала.

Мои соски твёрдые, набухшие, они почти болят из-за возбуждения. На самом деле всё моё тело пылает и готово к большему.

— Ты меня не убил.

Он качает головой.

— Ну, естественно.

— Но проклятие. Я должна была умереть.

Сайлас хмурится.

— Какое проклятие? Я уже слышал, как ты о нём говорила.

— Думаю, именно из-за него мы вот так вот без причины притянулись друг к другу. Я проклята встречей лицом к лицу со своим самым большим страхом. Я думала, что это Блэкторны, но оказалось, что просто вампиры.

— Блэкторны, — бормочет Сайлас.

— Они убили мою прародительницу. Ну, приложили руку к её убийству. Это ужасно.

Сайлас кивает.

— Знакомо.

— Я… связана с Сарой, моей прародительницей. Не просто связана. Мы делим душу. Я видела её глазами. Чувствовала то, что чувствовала она, когда за ней пришли. Я… не хочу закончить как она.

— Ты и не закончишь. Нет, если у меня есть что сказать по этому поводу.

Я встречаюсь с ним взглядом и наблюдаю, как ожоги на лице медленно заживают, делая его совершенным и опасным для моей силы воли. Протягиваю руку и веду кончиками пальцев по резкой линии его подбородка.

— Потрясающий, — шепчу я.

— Всё дело в тебе. Спасибо, что отбросила в сторону страхи и дала мне укрытие. Спасибо, что дала кровь.

— Один шанс на миллион. Я действительно думала тебя убить.

— Знаю. Видел в выражении твоего лица. Ты похожа на открытую книгу.

Я не могу сдержать улыбку. Именно так говорила мне бабушка.

— В любом случае, если собирался мне причинить вред, то не смог бы обойти чары.

Заклинания, наложенные Персефоной для защиты дома, сильны, чтобы никто, кроме могущественной ведьмы, у которой было время разгадать магию, не смог их разрушить.

— Ты права. Я не намеревался причинять тебе вред. На самом деле, я собирался доставить тебе удовольствие. Если бы ты позволила.

По позвоночнику бегут мурашки от предвкушения.

— Ты уже это сделал.

— О, это было всего лишь начало. Ты моя. Ты создана для меня. Я чувствую это в твоей крови.

— Твоя?

— Моя пара. Не знаю, как это объяснить. Я думал, это что-то, предназначенное для обращённых вампиров, а не для рождённых, но всё во мне говорит, что я должен защищать и заботиться о тебе.

Этими словами он выбивает почву у меня из-под ног. Я не могу быть парой вампира. Я сделала всё возможное, чтобы держаться от них подальше, чтобы защитить от их вида мой ковен. Встав, я удаляюсь из досягаемости соблазнительного мужчины, нуждаясь в пространстве.

— Этого не может быть.

— Неужели ты настолько ненавидишь вампиров, что не можешь признать свои чувства?

Я хочу его. На самом деле, я хочу его так сильно, как никогда никого не хотела. Но не могу быть с вампиром. Так ведь? Не в качестве его пары.

— Я просто… Я не такая. Я не ведьма, которая влюбляется в вампира. Я ведьма, которая делает заклинания, которые скрывают от них людей.

Я думаю о своём друге Логане. Он охотник. И недавно я сделала для него именно такое заклинание. Использовал ли он его? Работает ли заклинание? Я так усердно работала, чтобы держать нас всех подальше от этих созданий, а сейчас позволила одному из них кормиться от меня.

Я его спасла. Я отчаянно жаждала, чтобы он сделал меня своей. Слукавлю ли я, если позволю себе заполучить Сайласа? Он поднимается и подходит ко мне. В животе закручивается опасение и возбуждение. Я хочу, чтобы Сайлас снова ко мне прикоснулся, но я его боюсь.

— Милая, ты можешь быть, кем пожелаешь. Если хочешь заполучить меня, никто не может тебя отговорить. Несмотря ни на что, я здесь в ловушке, пока мы не придумаем, как снять это проклятие. До этого времени я не спущу с тебя глаз. Мы связаны, и я не хочу, чтобы меня снова вытащило на солнце.

Я прикусываю нижнюю губу и борюсь с желанием не наклониться к Сайласу.

— Согласна. Нам нужно разрушить проклятие.

Он подходит вплотную, его большое тело возвышается надо мной.

— И мне снова понадобится кормление.

Моё горло сжимается, и мне приходится проглотить застрявший в нём комок беспокойства.

— От?

Его губы кривит усмешка.

— Тебя.

Я инстинктивно резко втягиваю воздух. Боже, он так вкусно пахнет.

— Феромоны, — бормочу я.

— Что?

— Вампирские феромоны. Единственное объяснение того, почему моё тело так на тебя реагирует.

— Возможно, — начинает Сайлас, наклонившись и обхватив мой затылок, — тебе стоит дать твоему телу то, что оно жаждет.

По позвоночнику пробегает дрожь возбуждения.

— Стоит ли?

— Чёрт возьми, да. Давай, пока можем, воспользуемся этим проклятием по полной.

Звучит, как лучший способ провести время. В постели с Сайласом. После я могла бы жить дальше своей жизнью, оставить его позади, проведя один безумный промежуток времени.

— Я не собираюсь в тебя влюбляться. Поэтому не строй иллюзии.

Его улыбка становится шире и чуть открывает клыки. Не собираюсь себе лгать и говорить, что от этого вида у меня побежали мурашки, вот только ничего общего со страхом они не имели.

— Милая, ты уже на полпути к этому. Обещаю.

И тут он оказался совсем рядом, набросившись с такими яростными поцелуями, какие я не испытывала ранее. В них было всё: страсть, потребность, отчаяние. Его язык скользит мне в рот, сплетается с моим, и я ощущаю вкус крови. Моей крови. И это только разжигает пламя страсти внутри меня. Что бы ни было между нами, оно очень легко воспламеняется. Может я и ведьма, но Сайлас поймал меня в свою сеть, как лучший ткач заклинаний. Он задирает мою юбку по бедру, а другой рукой с лёгкостью меня приподнимает. Один рывок и на мне больше нет трусиков, теперь они лежат на старом деревянном полу.

— Хочешь замедлиться? Помоги мне Бог, но я могу попробовать, если захочешь. — Его голос хриплый от прилагаемых усилий сдерживаться.

— Нет. Клянусь, если замедлишься, я возьму кол, который мне оставили, и вобью тебе в сердце.

Сайлас больше ничего не сказал. Вместо этого пристроил головку к входу в моё лоно и скользнул так глубоко, как только смог.

Хриплый звук его дыхания заставляет меня стонать от удовольствия.

— Мы не можем этого допустить.

Его слова напряжённые и сопровождаются долгими, глубокими толчками.

— Чёрт возьми, Сайлас, — говорю я на хриплом стоне.

Он обхватывает мои бёдра большими ладонями и, удерживая на месте, выбивается снова и снова. Стёкла дребезжат от силы движений его бёдер и давления, когда Сайлас входит в меня. И когда оргазм приближается со скоростью товарного поезда, у меня поджимаются пальцы на ногах.

— Обними меня, — приказывает Сайлас. Я подчиняюсь. Я держусь за него изо всех сил, потому что он ведёт меня прямо через край, к блаженству. Я отправлюсь туда, куда он захочет.

Сайлас нас развернул и направился к кровати. Честно говоря, я не испытывала ненависти к сексу у стены, но мысль о том, что Сайлас нависает надо мной, наполняет, звучала именно так то, что мне сейчас нужно. Но он не опустил меня на постель. Сайлас сел, устроив меня на себе.

— Скачи на мне, пока не достигнешь оргазма, — рычит он.

Мне не нужно повторять дважды. Обнимаю его ногами за талию, хватаю за волосы и двигаю бёдрами, потираясь клитором о его пресс. Знакомая боль проникает в самую сущность и расцветает во взрыве чистой эйфории. Я выкрикиваю его имя и сжимаю его член, пока Сайлас стонет и целует мою челюсть и шею, покусывает мочку уха, нашёптывает грязные словечки. Затем Сайлас напрягается, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня. Он кончает с рёвом, и я впиваюсь ногтями в его спину, когда меня сотрясают последствия.

— Грёбаный ад. — Слова звучат с придыханием и наполнены благоговением, и Сайлас падает спиной на матрас.

— Это ещё мягко сказано.

— Я знал, что между нами химия, но, думаю, моё сердце чуть не остановилось.

Я смеюсь, и это движение заставляет меня осознать, что он всё ещё во мне. Всё ещё твёрдый.

— Разве ты не устал?

Из груди доносилось низкое урчание.

— Я всю жизнь тебя ждал. Сомневаюсь, что когда-нибудь устану.

У меня что-то сжалось в груди. Думаю, сердце. Я едва знаю этого мужчину и, да ради бога, он ещё и вампир, но это одна из самых потрясающих фраз, которые я когда-либо слышал.

— Ты опасен.

— Я? Но именно ты грозилась меня убить. — Сайлас хватает меня за руку и притягивает на постель. — У тебя правда есть кол?

— Тебе не захочется об этом знать.

Я слушаю ритмичное биение сердца Натали и тихое постукивание дождя по оконному стеклу. В щель между занавесками проникает луч света, но он далеко и не представляет для меня опасности. Однако наступающий день — совсем другая история. Тело ноет от усталости. До мозга костей, как поговаривала моя мама.

— От чего ты стал таким напряжённым и молчаливым? — спрашивает Натали, медленно ведя пальцами по моему обнажённому предплечью.

— Мой вид в течение дня спит, помнишь?

Натали хихикает. Мгновение.

— Ага, верно. И это странно. Я и забыла, что ты вампир, потому что у тебя бьётся сердце. Ты дышишь. Ты тёплый, чтобы сойти за человека.

— Я рождён вампиром. Мы сильно отличаемся от обращённых. Прежде чем стать вампирами, они сначала умирают.

— Значит, твои родители вампиры? — Натали прижимается к моей груди, и как бы я ни был измучен, не хочу ни по какой причине её останавливать.

— Были вампирами. Мой род стоит у самого основания.

— Сколько тебе лет?

— Я старше, чем выгляжу. Моё тело перестало стареть, когда я достиг тридцати пяти лет. Для всех нас всё проходит по-разному.

Отодвигаясь от меня, Натали подпирает голову рукой и оценивающе на меня смотрит.

— Около четырёх сотен. — Она тихо и изумлённо вздыхает, и я не смею на неё посмотреть. Я пока не вижу неприятия на её лице. Мне её мало. У нас есть время до наступления темноты. Именно это она обещала.

— Ух ты. Значит, ты видел много исторических событий. Прямо среди этих событий. Боже, я столько хочу у тебя спросить. — В её голосе столько радости, что не могу скрыть улыбку, когда мы снова встречаемся с Натали глазами.

— Спрашивай.

— Ты участвовал в революции? А в Гражданской войне? Сражался? Скажи, что у тебя не было рабов.

— Я ни в одной войне не принимал участия. Мы… держались своей стороны. Большую часть своей жизни я провёл в Англии. — Я осознаю ошибку, не желая показывать этого, когда говорю, что это именно то, что я имею в виду.

— В Америке. Нет, у нас не было рабов. У нас были слуги и добровольные доноры крови.

Натали снова прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня большими глазами. Вижу, что она хочет задать ещё вопросы.

— Вперёд, продолжай.

— Была ли высадка на Луну фальсификацией? Действовал ли Освальд в одиночку?

— Я вампир, а не экстрасенс.

— Но ты должен знать больше нас. Я о том, что огромное количество вещей, которые ты…

Я наклоняюсь и закрываю ей рот поцелуем. Мои губы на её губах превращаются из нежных в голодные, и я перекатываюсь на Натали сверху, прижимая её мягкое тело к кровати и устраиваясь между бёдер. Натали стонет в ответ и скользит рукой по моей спине в рваной футболке.

— В этот раз нам нужно сделать всё медленнее и с меньшим количеством одежды, — шепчет она, хватает меня за ткань и тянет через голову, обнажая мой торс для исследований.

Её губы складываются в улыбку, и она смотрит на моё тело.

— М-м-м, один балл в пользу вампирского гена.

Я смеюсь.

— Твоя очередь.

Помогаю ей снять футболку, а затем стягиваю по ногам юбку, обнажая Натали. От вида её округлых грудей, полных бёдер и идеальных изгибов тела член затвердел и запульсировал. Натали проводит пальчиками по моей груди и замирает. На лбу появилась морщинка. В животе всё сжалось. Натали смотрела на еле заметный шрам прямо под грудиной.

— Что это?

Беру её за руку и отвожу в сторону от приподнятых краёв кругового ожога.

— Кое-что, что произошло давным-давно.

— Это пентакль.

Киваю.

— Наказание. Напоминание.

— О чём?

— О моём прошлом.

— Мы используем пентакли для защиты. Они не предназначены для наказания.

Нужно сменить тему. Сейчас не время делиться своей историей.

— Ты сказала что-то о том, что тебе нужно больше времени. Думаю, ты имела в виду не это.

Натали притягивает меня к себе, впечатывается губами в мои губы, скользит языком мне в рот. Не могу контролировать удлинившиеся клыки и ощущаю вкус её крови. Хотя, её это не останавливает. Её стон грубый и нуждающийся, и я даю ей немного своей крови в обмен на то, что у неё беру. Мне нужно закрепить с ней связь — привязать к себе и сделать своей. Побуждение находится за пределами всяких рассуждений. Как только Натали будет со мной связана, она всё поймёт.

— Покорми меня снова, Натали, позволь взять тебя.

— Что если ты возьмёшь слишком много? Ты уже…

— Я восполню то, что возьму. Если ты мне позволишь.

Натали встречается со мной глазами и делает долгий, неровный вдох. Она проводит ладонью по моему прессу и ниже, к всё ещё расстёгнутым штанам. Мне стоило снять эту чёртову вещицу ещё в первый раз, когда я трахнул Натали, а не ускорять события. Тогда мне не пришлось бы жертвовать временем для поклонения её телу. Стягиваю штаны вниз по ногам, отбрасываю их на пол и, пользуясь возможностью, вклиниваюсь плечами между бёдер Натали. Сокровище её лона манит меня попробовать на вкус.

— Сайлас, — стонет Натали, когда я прокладываю дорожку из поцелуев к месту, где хочу оказаться.

— Никаких разговоров. Позволь довести тебя до оргазма.

— Ладно. — Натали расслабляется на постели, но тут же напрягается, как только я её касаюсь. Губами я начинаю путешествие по внутренней стороне её бедра, пальцами войдя в горячее, влажное лоно.

Натали выгибает бёдра и кричит, но я ещё очень далёк от того, чтобы оставить её в покое. Я приближаюсь ртом к её клитору и начинаю облизывать и посасывать, двигая пальцами вперёд и назад. На вкус Натали потрясающая. Я этого и ожидал. Она хватает меня за волосы и сильно тянет. Её дыхание превращается в рваные хрипы. Сначала она дрожит, затем напрягается, и я чувствую её оргазм прежде, чем она кричит от наслаждения. Оргазм смочил мои пальцы, заставляя желать вытащить их из её лона и обмазаться её запахом. И пока Натали дрожит от удовольствия, я прижимаюсь ртом к ложбинке между её лоном и ногой. К тому особому местечку, которое скрывает бедренную артерию. Мой укус застал её в самое нужное время — момент между гранью оргазма и началом посторгазменной эйфории. Вместо того чтобы утихнуть и стать только воспоминанием, Натали снова стонет и, пока я глубоко вонзаюсь клыками в её плоть, стенки влагалища крепко сжимают мои пальцы. Я кормлюсь от неё, укрепляя связь. Я останавливаюсь, когда пульс замедляется, затем опускаюсь на колени и хватаю Натали в объятия. Мы вдвоём стоим на коленях на кровати, её щека прижата к моей груди, мой член — ноющая твёрдая между нами.

Я целую Натали в макушку и отстраняюсь на время, достаточное, чтобы схватить клинок, который отобрал у неё, с пола у кровати. Делаю резкий надрез груди, прямо над сердцем.

— Пей, Натали. Будь моей, как я буду твоим. — Эти слова резки и пронизаны желанием и страхом. Она могла отвергнуть моё предложение, оставить навсегда, и мне пришлось бы её отпустить.

Но она высовывает язычок и слизывает струйку моей крови, а затем прижимается к ране и принимается жадно пить. Я чувствую, как с каждым глотком наши души переплетаются, но я не хочу обращать Натали. Я не сделаю этого, если она сама не захочет. Когда наша связь закреплена, я аккуратно перемещаю Натали на кровать.

— Спи, моя суженая. — Я перекинул её волосы на другую сторону и прижался поцелуем к слабой метке, оставленной клыками. Я расскажу Натали, кем являюсь, как только солнце сядет, а пока воспользуюсь временем, чтобы отдохнуть. Я расскажу ей правду, мою историю, всю, потому что теперь, даже если она меня покинет, она всё равно будет всегда со мной связана. Я буду её защищать, хочет она того или нет.

Когда я открываю глаза, Сайласа рядом нет. Вероятно, сейчас ранний вечер, потому что солнечный свет переместился с одной стороны дома на другую. И где же этот вампир? С ним всё в порядке? Боже, и почему я за него беспокоюсь? Потому что он прав. Мы связаны, и эту связь я объяснить не могу. Во рту ощущаю привкус специй и вина. Одновременно странно и чудесно. А затем вспоминаю тот момент, который мы разделили. То, что я никак не думала совершить. Я пила кровь вампира, дала ему свою, отдала ему всю себя. И я не испытала отвращения, хотя должна была. Хотя должна ли была? Всю жизнь я бежала лишь от мысли о вампирах. А теперь я в одного из них влюбилась.

Делаю глубокий вдох и поднимаюсь на ноги, бёдра приятно ноют, на них проступают лёгкие синяки. Не могу остановить порочную улыбку от воспоминаний, как Сайлас трахал меня у стены, как я скакала на его члене в поисках оргазма. По позвоночнику пробегает дрожь, бёдра поджимаются от возбуждения. Я снова хочу Сайласа.

Сила гудит и в моей крови — та сила, которой у меня не было со времён проклятия. Из-за того, что мы сделали, или из-за моего заклинания ранее, я не уверена. Я быстро одеваюсь, вытаскиваю пентакль из кармана юбки. Сейчас самое время попытаться наколдовать этот сундук. Мне нужно узнать какие секреты там хранила Сара Гуд. Я подхожу к углу, где видела сундук и, подняв руку, пытаюсь снова:

— Появись. — В этот раз вещица из моего видения появилась. Сундук поднимается из потайного места под полом и направляется ко мне. Радость наполняет живот, и всё сжимается от предвкушения. — Да! — вскрикиваю я, а потом себя одёргиваю, ведь где-то поблизости может спать вампир. Возможно, в подвале.

Я вытягиваю пентакль, и он тут же летит к замку. Свет, льющийся из сундука, почти ослепляет. Медленно подойдя, я протягиваю руку и открываю крышку. Внутри лежит колдовская книга, от которой исходит сила, а также пентакль, соответствующий моему. Они кажутся единым целым. Беру амулет и соединяю его со своим. Они соединяются со снопом искр и, как я и подозревала, становятся единым целым.

— Вот дерьмо, — шепчу я.

Накинув цепочку на шею, я позволяю тяжёлому металлу расположиться между моих грудей. Меня наполняет сила. Тянусь к колдовской книге. Листаю страницу за страницей записок Сары. Заклинания и заклятья, написанные чернилами при свечах. Я почти ощущаю запах расплавленного воска. Останавливаюсь и смотрю на страницы. Книга гудит энергией. Сердце начинает быстро колотиться, когда страницы начинают переворачиваться самостоятельно. Они перелистываются и перелистываются, а затем резко останавливаются. Я смотрю на заклинание. Почти такое же заклинание, которое сказала мне произнести бабуля.

Схватив амулет, я громко произношу слова, зная, что у меня всё настроено неправильно. Я не подготовилась к ритуалу, как должна была, поэтому, скорее всего, заклинание не сработает. И всё же я их произнесла.

— Поворачиваются жизни и души. На смену им приходит забытое прошлое. Открой разум и встреться лицом к лицу с тем, что только правда может принести.

Желудок скручивает, и, кажется, меня вот-вот вырвет. Всё идёт неправильно, когда меня затапливает магией. Я смотрю на стены, перед глазами плывут пятна, напоминая состояние мигрени. Не знаю, что происходит, но не думаю, что что-то хорошее.

— О, боже, — стону я. В голове пульсирует. Тот же раскалённый шип, что сразил меня на Самайн, пронзил мой мозг с сокрушительной силой. Кожа липкая, зубы стиснуты, я бросаюсь к раковине, но понимаю, что комната совершенно другая. Там, где должна находиться небольшая современная кухня, я обнаруживаю деревянный стол, сухие растения, погасшие свечи. Электрического освещения больше нет. Современные замки с двери исчезли, их заменили большой кусок деревянной плиты, используемый для крепления защёлки.

— Какого хренища? — бормочу я.

Пока я занималась своими магическими делами, день превратился в ночь, и мои мысли вернулись к вампиру. Он всё ещё здесь? Мы в безопасности? Я побежала к небольшой двери на кухню — единственному месту, где он мог находиться, — и потянула её.

— Сайлас? — крикнула я в темноту. — Сайлас, ты здесь?

Вместо ответа, входная дверь распахивается, отвлекая внимание от подвала и привлекая к облаку пыли, танцующему в солнечном свете. Подождите-ка, солнечный свет? Только что было темно. Солнце полностью скрылось за горизонтом. Я это знала. Ведь в моём доме прятался вампир. В дверном проёме стояла женщина в странном одеянии. Нечто подобное ожидаешь от исторического реконструктора для туристов Салема. Но почему она здесь, в этом доме, в глуши? Понятия не имею, как ей ответить.

— Кто ты? — кричу я, хватая метлу с того места, где она прислонена к стене. Я размахиваю заострённым концом и готовлюсь к драке. Может, я и невысокая, но юркая. Метла выбита у меня из рук быстро брошенным заклинанием. Щетинки чернеют, а затем превращаются в пыль. Дерьмо.

— О, боже, прости. Я просто… как… как ты сюда попала? Этот дом под чарами.

— Ты к ней прикоснулась. — Её голос резок и полон ярости, и от неё исходит то, что я приняла за солнечный свет.

Сила ослабевает, пока не исчезает полностью, погружая комнату в темноту, которую может создать только настоящая ночь.

— Я ни к чему не прикасалась.

Она, словно кинжалами, пришпиливает меня взглядом.

— Ты прикоснулась к моей книге.

Её книге? Она страшна в могущественной ярости. Может она работала с Тиа над проклятием для ведьм?

— О чём ты говоришь?

— Ты в моём доме. Это моё убежище. Мой секрет. Как ты здесь оказалась?

Я поднимаю руки в примирительном жесте в надежде, что женщина это поймёт.

— Меня сюда доставили под охрану ковена Салема. Их лидер поместила меня сюда, чтобы защитить. Она кладёт одну руку на бедро, затем взмахивает обеими руками, и все свечи в помещении загораются, а в холодном очаге вспыхивает огонь.

— Этого не может быть, — заявляет она, выйдя на свет и приподняв одну тёмную бровь.

— Единственный лидер ковена Салема прямо сейчас стоит перед тобой, и я совершенно точно не давала своего благословения на то, чтобы ты вошла в этот дом.

— Сара? — мой голос дрожит от осознания происходящего. Женщина, которая стоит передо мной и готова припечатать меня к стене — Сара Гуд.

Мой предок. Предыдущий владелец моей души.

— Ты Сара Гуд.

— Да. А кто ты?

Я громко сглатываю.

— Натали.

— От тебя разит плохо контролируемой магией, Натали. И что за тряпки на тебе надеты? Ты что шлюха?

— Нет. Я ведьма. Как и ты.

Сара стискивает зубы и сжимает руки в кулаки.

— Не говори подобное за пределами этих стен. В Салеме это очень небезопасно.

Сара указывает на мою одежду, хмурясь на облегающую ткань.

— Выглядит странно. Где такое делают?

— Эм, шёлк? Не знаю.

— Ты не отсюда. Я чувствую разницу между нашими аурами. Из какого ты века?

Из какого века? Сара всё знает. Я сглатываю ком в горле.

— Почти четыреста лет в будущее.

— А, ведьмы всё ещё существуют. Блэкторны не встали у них на пути.

Как я ей скажу, что они почти уничтожили салемский ковен?

— Не, но многие… — Я замолкаю, не понимая, как много могу рассказать. — Мне нужно вернуться домой. Вернуться в своё время. Меня прокляли и, если я хочу жить, нужно избавиться от проклятия.

— Прокляли? — Сара наклоняется и смотрит мне в глаза. — А, да, я это вижу.

— Я знаю только, что должна встретиться со своим самым худшим страхом и выжить.

— Ты не выживешь. Такова природа страха в наших сердцах. Предчувствие нашей будущей смерти.

— Что ж, это утешает.

— Я и не собиралась тебя утешать.

— Можешь ты хотя бы отправить меня домой, чтобы я могла разобраться со своей бедой без опасности суда в Салеме?

— Пока мы не сможем отменить проклятие, не появится заклинание, которое можно применить. — Сара оценивающе смотрит на меня и хмурится, положив одну руку на бедро.

— Твоя одежда не подходит. Мы должны сливаться с толпой, а не выделяться. Мы уже и так носим на себе мишени только лишь за то, кем являемся.

Сара начинает тихое шепчущее песнопение и вокруг меня взмывают ветры, превращая мою одежду в грубую шерстяную юбку и облегающий корсетный топ. Ткань грубовата по сравнению с той, к которой я привыкла, но я должна смешаться с местными, ведь неизвестно насколько я застряла в прошлом. Может я здесь даже навсегда. Если хочу выжить, необходимо извлечь максимум пользы из этой ситуации.

— Я не могу здесь умереть.

Она берёт мою руку и сжимает, а затем её взгляд останавливается на моём горле.

— Похоже, ты уже сделала шаг навстречу смерти, выбрав пару. — Пальцы Сары касаются того места, на котором Сайлас оставил метку. — Вампир.

— Буду благодарен, если уберёшь от неё руки, Сара. — Голос Сайласа гремит из люка, его крупная фигура отбрасывает тень на пол. Шок поражает меня прямо в грудь. Откуда он её знает?

— Сайлас Блэкторн, — шепчет она.

— Блэкторн? — спрашиваю я, и мой голос срывается, когда я перевожу взгляд от Сары на мужчину, в которого начала влюбляться. — Ты… Блэкторн?

— Натали, пожалуйста… — Он делает шаг вперёд, протягивая руку, но Сара хватает меня за локоть и бормочет заклинание, унося нас обеих от него куда-то, где я раньше не была.

Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы разглядеть очертания в тускло освещённом пространстве, куда меня переместила Сара.

— Где мы? — спрашиваю я. Воздух плотный и тяжёлый от влаги, пахнет плесенью, землёй и мхом.

— Это единственное место, где за последние несколько месяцев я была в безопасности. Судья не осмеливается приехать на этот уединённый остров, чтобы не утонуть и не оставить Салем без спасителя. — Сара оглядывается и ухмыляется, а после простым взмахом руки между её пальцами появляется свеча и вспыхивает. — Думаю, это место скорее можно назвать скалой, чем островом.

В груди сжимается холодный ком дурного предчувствия. Нет. Здесь небезопасно. Не может быть безопасно. Отсюда увозили Сару.

— Ты не можешь здесь находиться. Они тебя здесь найдут.

Сара закрывает глаза и глубоко вздыхает.

— Они найдут меня, где бы я ни пряталась. Я просто пытаюсь выиграть немного времени.

Её ладонь ложится на выпуклость живота, которую я раньше не замечала. Моё сердце замирает. Сара беременна. Как я могла об этом забыть?

— Если будешь меня прятать, то, вероятно, себе не поможешь.

— Сайлас Блэкторн положил на тебя глаз. У меня нет другого выбора.

Слёзы наворачиваются на мои глаза, и я их смахиваю. В груди горят гнев и разочарование.

— Он со мной играл.

— Извини, что?

— Заставил меня думать, что он не из семьи Блэкторн.

— Он — красивый дьявол со склонностью изо всех сил досадить своей семье. — Сара приподнимает бровь. — И переспать с ведьмой именно то, что нужно.

Что-то во всём этом не так.

— Откуда ты о нём знаешь? Звучит всё так, будто ты… провела с ним время.

— Лишь раз, когда его отец меня запер после того, как они убили моего мужа. Они хотели поработить меня, чтобы выполнять их приказы. Ведьма в их руках дала бы ещё больше власти, чем когда-либо.

— Как ты сбежала?

Сара сглатывает.

— Меня освободил Сайлас, затем началась их охота.

— И зачем он тебя освободил?

— Я не уверена, но считаю, что это игра против отца. Возможно, он хотел доказать, что может снова меня найти. Но опоздал. Что сделано, то сделано, этого не изменить. Конец вампиров близок, независимо от того, какой конец ждёт меня.

— Нет, это не так. — Я изо всех сил стараюсь не выкрикнуть ответ. Мне нужно, чтобы Сара поняла ситуацию, в которую нас всех завела её магия.

— Они выжили, и твоё заклинание в итоге дало им больше силы, а не ослабило. Они могут гулять на солнце, если кровь, которую ты заколдовала, попадёт им на губы. Ты создала монстра, а не яд.

Глаза у Сары расширились. Она приоткрыла рот. Маску спокойствия на лице сменил шок.

— Что?

— После испытаний не осталось никого, у кого хватило бы силы воссоздать твое заклинание.

— Этого не может быть. Оно должно было продолжиться в родословной охотников.

Я пожала плечами и хрипло вздохнула.

— Я не знаю, но то, что ты считала оружием массового уничтожения вампиров, превратилось для них в способ убивать нас без всякой необходимости в передышке от солнца.

Теперь за носительницей заклинания охотятся из-за её крови.

Сара качает головой.

— Нет. Нет. Нет. Это не входило в мои намерения.

— Твоя магия умирает вместе с тобой. Единственная спасительная благодать — это твоё наследие.

— У моей дочери мало способностей к колдовству. И у этого ребёнка тоже. В жилах их отца нет ни капли магической крови.

Я киваю.

— Знаю. Мы все это знаем. Моя семейная линия долгое время изучалась ковенами по всему миру. Поверь, мы перепробовали всё, чтобы повторить твоё заклинание, но добились лишь смерти носителя или ведьмы. Иногда и то, и другое.

— Значит, Блэкторны выиграли. После всего они всё равно выходят победителями.

Я хочу взять её за руку, но она отшатывается.

— Ты можешь научить меня? Покажи, что ты сделал, чего нам не хватает?

— Как ты и говорила, не хватает силы. Без неё не будет иметь значения, какими знаниями ты обладаешь

Я опускаюсь на пол пещеры, мои юбки облаком тёмной ткани взлетают вверх.

— Тогда нам остаётся только сражаться

— Мы так всегда и делаем.

— Как насчёт обращения вспять заклинания в крови? Просто сделай его нормальным.

Она хмурится, постукивая пальцами по ключице, обдумывая мой вопрос.

— Я не уверена. Заклинанию не суждено распутать. Но, возможно, это не так сложно.

— О чём ты?

— Возможно, вопрос в передачи силы.

Мурашки дурного предчувствия пробегают по затылку.

— Передача?

— Да. Кровь к крови. Душа к душе. Ты связана со мной не только наследственностью, так?

— Откуда ты знаешь?

— У тебя мой талисман. Мой пентакль. Ни одна другая душа не может получить доступ к его магии. Я убедилась, когда запечатала часть своего духа внутри.

Тихий вздох — мой единственный ответ. Часть её души, моя душа запечатана. Бабушка оказалась права. Части меня всегда не хватало. Я вытаскиваю пентакль из-под корсажа, цепочка на шее тёплая от тела.

Сара напрягается с безумным взглядом.

— Здесь кто-то есть. Кто-то взломал мои чары. Это невозможно.

Я точно знаю, кто это. Чувствую Сайласа так, как никогда раньше не чувствовала.

— Он здесь ради меня. Проклятие сводит нас.

Сайлас делает шаг к нам, его глаза пылают гневом и страхом.

— Ты забрала её, — рычит он. — Ты посмела забрать её у меня после всех жертв?

— Жертв? Так ты это называешь? Ты освободил меня только для того, чтобы твой отец затравил меня, как собаку. Тело и сердце взывают присоединиться к нему, пересечь короткий барьер между нами и позволить ему заключить в свои объятия. Но потом вспоминаю правду. Он Блэкторн. Он ответственен за уничтожение моего вида. Он солгал мне.

— Убирайся, — говорю я. — Тебе здесь не рады. Я больше никогда не хочу иметь с тобой ничего общего, Сайлас. Ты меня слышишь? Ты лживый ублюдок.

Он протягивает руку с выражением боли на лице. Затем стискивает челюсти и на лице отражается безразличие.

— Натали, ты не понимаешь. Ты здесь не в безопасности. Мы не можем предотвратить повторение прошлого

— Сайлас, — говорит Сара. — Ты… ты не из этого времени. Ты попал сюда с ней?

Он кивает и делает ещё шаг к нам.

— В настоящее время Сайлас, которого ты знаешь и считаешь предателем, заключён в тауэр в поместье Блэкторн. Я вечно буду носить метку ведьм как напоминание о недовольстве моего отца. Он убил бы меня, не будь я его единственным наследником. — Он поднимает рубашку и обнажает пентакль, выжженный на плоти. Сара накрывает губы ладонью, и из неё вырывается тихий вздох удивления. — Я сделал всё возможное, чтобы спасти тебя и остановить безумие, сотворённое моей семьёй. Но опоздал.

Моё сердце разрывается от вины в его голосе.

— Сайлас, — шепчу я. Он встречается со мной взглядом и в его глазах мелькает отчаяние.

— Позволь мне защитить тебя на этот раз, — говорит он.

— Забери её, и спрячь, — приказывает Сара холодным и резким голосом. — Ты права. Со мной она не в безопасности. За мной охотятся.

Она берёт меня за руки, что-то быстро шепча, но я не могу разобрать слов, и по мне разливается тепло. Я чувствую прилив силы внутри. Её силы.

— Сара, — говорю я. — Ты не можешь. Ты должна как-то защитить себя.

Она улыбается и качает головой.

— Думаешь, что теперь я бессильна? Нет. У меня её более чем достаточно, чтобы поделиться. Иди с ним. Найди способ освободиться и вернуть будущее. — Затем она толкает меня в объятия Сайласа и в вихре ветра и света исчезает. Мой вампир крепче обнимает меня и поднимает моё лицо за подбородок, чтобы я не могла смотреть никуда, кроме его глаз. — Знаю, ты злишься. Но сейчас не время для споров. Мы должны добраться до убежища до рассвета. Тогда ты сможешь выплеснуть гнев так, как сочтёшь нужным.

Он очень самоуверенный.

— Сколько людей знает об этом месте? — спрашиваю я, пока Сайлас ведёт меня в скромный дом, спрятанный среди деревьев за пределами Салема. Я не открывала глаза, пока он держал меня в объятиях и бежал так быстро, что мои волосы запутались.

— Только двое. Мой кузен Кэшел и я.

Кэшел Блэкторн. Я слышала, как шептали это имя, поскольку ковены всё больше беспокоились о беспорядках в мире вампиров.

— Как далеко мы пробежали?

— Более пятидесяти миль. У нас есть несколько ночей, если повезёт. Этого времени хватит, придумать, как вернуть нас домой.

— И тогда мы сможем пойти разными путями? — спрашиваю я. Мне неприятно это спрашивать, а не констатировать этот факт. Я не могу быть неуверенной. Он солгал. Он Блэкторн. Я не должна хотеть его.

Он не отвечает, а отворачивается и проводит ладонью по моему затылку. Я делаю то же самое, стоя лицом к большому каменному камину и прослеживая линии между неровными камнями. Звук хлопающих ставен застаёт меня врасплох, и я вздрагиваю, поворачиваясь; сердце подскакивает к горлу. Сайлас захлопывает окна, запирая их изнутри на засов. Его гнев наполняет комнату, заставляя воздух потрескивать от энергии его ауры.

— Старомодная комната, защищённая от солнца? — спрашиваю я.

— Неважно. Я хотела бы сбежать, и это единственный вариант.

Я несколько минут хожу по гостиной. Комната простая с деревянными полами и стенами. Три люстры из кованого железа, в каждой по шесть свечей. Я призываю силу и зажигаю фитили с помощью магии. Мы окутаны тёплым сиянием. Всё было бы романтично, не разрушь я наше будущее одним вопросом.

— Не трать магию впустую на такие тривиальные вещи, как свечи. Я знаю, как разжечь огонь.

Я пожимаю плечами.

— Это просто.

— И мы не знаем, как долго будешь обладать силой, которой Сара поделилась с тобой

— Не указывай мне, что делать, — говорю я, злясь, что он прав, но, не желая этого признавать.

— Прости, что я скрыл от тебя имя. — Он не смотрит на меня. Вместо этого сидит перед холодным камином, положив локти на колени и сцепив пальцы перед собой.

— А мне жаль, что я втянул тебя в это. Жаль, что моё проклятие втянуло тебя сюда. Если бы не это, мы бы никогда не оказались в такой ситуации. — Он упирает в меня взгляд тёмных глаз, за ними скрывается боль.

— Тогда мы бы никогда не встретились.

Я сглатываю.

— Да.

— Этого ты хотела?

Я не знаю, что сказать. Быть без него как-то неправильно. Вообще.

— Я… не уверена.

— А я не хочу. После того, как вернёмся, я изо всех сил хочу показать тебе, что мы принадлежим друг другу. Если борьбы за тебя здесь и сейчас недостаточно, я буду доказывать свою ценность снова и снова, пока ты не сможешь отрицать нашу связь.

— Я не представляю, как у нас получится. Мы такие разные.

Он встаёт и пересекает комнату, пока не оказывается так близко, что почти касается меня.

— Правда? Наши тела совместимы. Или мне показалось?

Я едва могу сделать полный вдох. Его присутствие слишком интенсивно, слишком мощно и слишком трогательно.

— Феромоны.

Он хватает меня, крепко прижимая к себе и припадая губами к моему горлу.

— К черту феромоны. Это судьба. Мы предназначены друг другу судьбой, и ты это знаешь. А теперь избавь меня от страданий и позволь снова овладеть тобой, прежде чем рассветёт и мне придётся удалиться в подвал.

Мурашки пробегают по моему позвоночнику, по груди, животу и между ног. То, что этот мужчина заставляет меня чувствовать.

— Ты уверен, что это разумная идея?

— Мне всё равно, умно это или нет. Ты моя. Однажды я уже чуть не потерял тебя. Если ты уходишь от меня, я хочу произвести неизгладимое впечатление. Оставлю тебе воспоминания обо мне, которые ты не сможешь забыть.

Мои глаза закрываются, когда он посасывает губами мочку моего уха, а его пальцы впиваются в мою талию. Может быть, ещё раз. Но знаю, что если отдамся ему, то захочу всего, как после первого раза. Если честно, я хотела его с момента, как он заговорил со мной.

Он проводит рукой по лифу моего платья, пока не находит шнурки. Затем мучительно медленно, расстёгивает, пока лиф не падает на пол. За ним следует корсет, затем юбка, и вскоре на мне остаётся только тонкая сорочка.

— Ты мне больше всего нравишься такой. Без тесной одежды, которая скрывает твою идеальную фигуру.

— Плавные речи, Блэкторн, — говорю я, пробуя его имя на язык. Оно не вызвало привкус пепла, как я думала.

— Тогда заткни меня своими губами или телом, ведьма.

Вспышка чистого желания ударяет меня. Я скольжу руками по его широким плечам, мягкая ткань его современной одежды так контрастирует с той, что надела на меня Сара. Чего я хочу больше всего, так это прикосновения его кожи к моей.

— В этом доме есть спальня? — спрашиваю я, оглядываясь и не обнаруживая ничего, кроме письменного стола и нескольких стульев.

Он пожимает плечами.

— Наверху я не спал здесь. Кровать в подвале.

— Покажи мне, — говорю я.

Он берёт меня за руку и ведёт туда, и до восхода солнца мы так и не уснули.

Когда я просыпаюсь, Сайлас держит меня в своих объятиях. Его сердце бьётся так медленно, что я почти не слышу его. Я дезориентирована, не могу сказать, который час. Я соскальзываю с кровати и шаркающей походкой поднимаюсь по лестнице, пока не добираюсь до двери. Осторожно, чтобы не впустить внутрь послеполуденный солнечный свет, я выхожу из подвала, тихо закрываю дверь и осматриваю комнату. Только слабый луч дневного света пробивается по полу с правой стороны дома.

Я начинаю напевать тихую мелодию и исследовать дом, который Сайлас использовал в качестве убежища.

Кем он был до всего этого? Я хочу знать, но и хочу оставаться в неведении. Что хорошего в том, чтобы растревожить его глубочайшие грехи?

Пронизывающий до костей холод проникает в мой центр и распространяется, поглощая тело. Я замерзаю, и ничто не может меня согреть. Я сжимаю пентакль и втягиваю в себя его силу, чтобы разжечь огонь. Сайлас стоит передо мной, его рука на моей талии, глаза горят от смешанных эмоций. Я вижу страх, желание, нужду, любовь, гнев — все это сквозит в этих радужках.

— Что ты наделала, Натали?

— Я… мне было холодно.

Он напрягается и выпрямляется, внимание сосредоточено на чём-то другом, а не на мне.

— Они здесь. Они пришли за нами.

— Кто?

Задвинув меня за себя, он встаёт в защитную позу.

— Народ Салема.

— Какой народ? О чём ты говоришь?

Кто-то колотит в дверь с такой силой, что деревянный замок трескается.

— Открой дверь, шлюха сатаны. Мы знаем, что ты там развращаешь хорошего человека.

Страх пронзает сердце.

— Что происходит?

— Твой самый большой страх — это не я, — говорит он, крепко держа меня за руку. — А они.

Дверь распахивается, дерево разлетается в щепки, когда тот, кто находится с другой стороны, при помощи тарана проникает внутрь. Почему я не поставила защиту, когда мы пришли? Дура. Рассеянная и слабая, и теперь они нашли нас.

— Что-то очень не так, — говорю я. — Как они нашли нас?

Сайлас делает шаг вперёд, скорее идя навстречу опасности, чем пытаясь найти выход. В дверях стоят мужчины с факелами в руках и с отвращением на лицах.

— Ведьма, — говорит мужчина, указывая на меня. — Отойди в сторону, Сайлас.

Я смотрю на Сайласа, сверля взглядом его спину. Сердце колотится в горле, как у испуганного кролика, я делаю резкий вдох. Сайлас вытягивает руку за спину, возможно, в знак того, что я должна успокоиться. Я не могу понять, что он пытается заставить меня сделать. Пентакль, тяжёлый и тёплый, висит у меня на шее. Когда я смотрю вниз, ужас стискивает грудь при виде слабо светящегося металла, явного свидетельства колдовства.

Они обвиняли меня, называли ведьмой. Кто выдал наше местоположение? Только Сайлас и я знали, где мы.

— Рассейся, — шепчу я, и талисман-пентакль исчезает из поля зрения.

— Ты её слышишь? Даже сейчас она шепчет дьяволу. — Мужчина выкрикивает обвинение в мою сторону, и у меня по коже бегут мурашки.

— Нет, — говорит Сайлас. — Ты не понимаешь, что слышишь.

— Сайлас Блэкторн, отойди. Иди домой, тебя соблазнила ведьма. Она околдовала тебя своими чарами.

— Ты не можешь, — говорю я, мой голос дрожит от абсолютного ужаса. Они убьют его за то, что он был со мной. Независимо от того, в каком мы времени, смерть — это… смерть. — Отойди от меня, Блэкторн.

— Ты не понимаешь, — начинает он, но я останавливаю его.

— Нет. Ты и так сделал достаточно. — Я парализую его заклинанием, чтобы сбежать, и он не станет преследовать меня и рисковать жизнью.

— Смотрите! Она искажает его разум заклинаниями, а теперь предаёт его, — кричит лидер толпы своим последователям, но я сильна. Я могу остановить их всех.

Интересно, почему другие обвиняемые просто не закончили испытания с помощью магии? Но в момент, когда я делаю шаг вперёд, понимаю. Мужчина выплёскивает на меня жидкость, от которой я падаю на колени. Сайлас выкрикивает моё имя, и толпа врывается в дом, утягивая меня к себе. Мои чары на Сайласе, должно быть, развеялись, потому что он рычит, вскакивает на ноги и бежит ко мне так быстро, как только может. Толпа кричит и ахает при виде него, стоящего в угасающем дневном свете, от него вьются струйки дыма, когда он начинает гореть. Но они продолжают вытаскивать меня из дома и не останавливаются, пока я не оказываюсь в задней части повозки, запряжённой лошадьми.

— Тебя повесят, ведьма! — кричит мужчина.

— Шлюха дьявола. Ты заслуживаешь виселицы, — говорит другой.

Страх парализует меня. Что бы они на меня ни вылили, моя сила обездвижена. У меня нет ни единого шанса. Я умру в Салеме.

От рук людей, которые убили Сару. От рук вампиров Блэкторна.

Натали нет. Её похитили, и я не смог их остановить. Не сейчас, когда солнце садится невыносимо медленно. Не тогда, когда моя кожа горит, а тяжесть света делает медлительным и вялым. Не после того, как отец повалил меня на землю и повёл в тень, пока люди увозили Натали в печальном подобии тюремной повозки.

— Оставь меня, отец. Убери от меня свои окровавленные руки.

Мой отец прижимает меня к земле, его значительная сила удерживает меня от борьбы.

— Что случилось с моим сыном? Сначала ты помогаешь этой вероломной ведьме, а теперь я обнаружил, что ты сбежал и стоишь передо мной, воняя естеством этого самого существа. — Он хватает меня за горло. — Лучше бы она того стоила. Они планируют убить нас всех. Ты же знаешь это.

— Знаю. Но ты получил то, что хотел. Сару Гуд собираются повесить. Единственная ведьма, которая может сотворить это заклинание, потеряна.

— Но носитель крови солнца исчез. Она станет нашим концом, если мы её не найдём.

Я качаю головой.

— Это неправда. Она будет нашим самым большим достоянием.

Он отпускает моё горло и поднимается на ноги.

— Что за безумие рассказала тебе эта ведьма?

— Я видел это своими глазами. Я видел всё. Твоя смерть. Кончина моего дяди. Сила, которую даст нам кровь солнца, как только мы овладеем ею.

— Власть? — спрашивает он.

— Больше, чем ты можешь представить.

Он улыбается и помогает мне подняться.

— И твой план состоял в том, чтобы соблазнить ведьму?

— Это было сделано для того, чтобы подобраться к ней поближе и найти ту, которая нам нужна.

— Её повесят ещё до рассвета.

У меня сводит живот. Я не могу потерять Натали. Я только нашёл её. Возможно, она не готова признать, что мы пара, но я знаю это без всяких сомнений. И она связана со мной узами. Она моя.

— Как ты нашёл это место? — спрашиваю я.

— Просто. Ты — моя кровь. Я выследил тебя.

Нет. Это из-за меня. Из-за меня её нашли. Я — причина её страданий. Она умрёт здесь из-за меня. Совсем как Сара.

Он снова хватает меня за горло и бежит вперёд, толкая, пока я не прижимаюсь к дереву.

— Ты думаешь, я не чувствую запаха вашей связи на тебе? Ты дал ей свою кровь. Ты предал всех нас. Тебе повезло, что я не вырвал твоё предательское сердце прямо здесь и сейчас.

— Вперёд. Убей своего сына и наследника. Уверен, дядя и двоюродные братья были бы рады узнать, что их родословная в приоритете.

— Для этого я должен умереть.

Я ухмыляюсь.

— Вот именно. — Тогда всё становится ясно. Я — причина смерти моего отца. Потому что я убил его. Я вытаскиваю из кармана серебряный кол — кол Натали — и, несмотря на боль от прикосновения ладони к металлу, вонзаю оружие в грудь мужчины, который растил меня управлять вампирами Блэкторн. Король. Мой отец. Мой мучитель. Его глаза расширяются, и он тянется к серебряному колу, руки горят, даже когда его кожа вокруг раны чернеет.

— Предатель, — бормочет он на последнем издыхании.

— Прощай, отец, — говорю я, толкая его безжизненное тело на землю и бегу так быстро, как только позволяют ноги, в единственное место, куда могу пойти. Мне нужно повидаться с кузенами. Они — всё, что у меня осталось, если я хочу спасти мою Натали. Я, наконец-то, понимаю, почему дядя назвал меня предателем, почему моя семья сказала, что я мёртв. Мои отношения с Сарой Гуд стали причиной его смерти. Они просто не знают, что это я его убил.

Я добираюсь до поместья Блэкторнов, мои чувства обострены, кровь отца на моих руках. Приближаясь, я слышу крики, крики моего прошлого «я», и знаю почему. Мой шрам горит, воспоминания о том, как дядя снова и снова выжигал пентаграмму на моей коже в наказание за мою связь с Сарой Гуд. За моё сочувствие к ведьмам и за всё, что я пытался сделать, чтобы остановить безумие, которое моя семья навлекла на Салем.

Ещё один крик разрывает воздух, и я инстинктивно смотрю на башню.

Вот куда они забрали меня, где мой дядя Элиас и его старший сын Каллум держали меня ночь за ночью, снова и снова выжигая пентаграмму на коже, пока у меня навсегда не останется шрам, как напоминание о мягкости по отношению к Саре. Но если бы я мог попасть внутрь, переодеться и добраться до Натали, мог бы освободить её. Я мог бы освободить их всех и изменить историю. Мои шаги почти бесшумны, когда я прохожу через служебный вход и крадусь в тени по коридору и вверх по лестнице к своим комнатам. Я не видел этого дома сотни лет. Я заблокировал воспоминания, избегал прошлого. Теперь я лицом к лицу столкнулся с каждым грехом, который совершал. Больше всего я сожалел о Салеме, но это мой шанс на искупление.

Мои комнаты пусты, но жутко находиться здесь, зная, что всё должно произойти в течение следующих нескольких ночей. Я буду заперт здесь, прикован к своей кровати, пока клеймо не заживёт. Тело отца было бы найдено. Ведьм повесили. И я был бы отвергнут, как предатель. Мой кузен Кэшел тайно отослал бы меня, сказав, что меня лучше оставить умирать, чем позволить совету заключить меня в тюрьму.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя сохранять спокойствие. Я чувствую страх Натали — он проходит по нашей связи, и на нём я должен сосредоточиться. Я нужен ей. Она бессильна из-за эликсира, который мой отец дал магистрату. Мало ли что этот идиот знает, он использует тёмную магию, чтобы остановить ведьм, которых он так боится.

— А, вот и ты, кузен. Ты, кажется, оправился после… — Кэшел стоит в дверях, на его лице написано беспокойство, когда он рассматривает мою современную одежду. — Какого дьявола?

— У меня нет времени объяснять. Мне нужна твоя помощь.

— В чём?

— То, что мы делаем с ведьмами, неправильно. Это безумие. Я должен остановить их. Я должен вытащить их оттуда.

Он скрещивает руки на груди, английский стиль его одежды выдаёт факт, что он совсем не обосновался здесь, в Салеме.

— Я признаю, что это крайность, но они пытаются убить нас, а мы их.

— Мою пару похитили.

— Пара? У тебя нет пары. Если только ты не о Саре Гуд, и, если не ошибаюсь, эта женщина заговорённая и довольно старая.

— Это не Сара. Её зовут Натали. Ей здесь не место. Она должна быть со мной.

— Я впервые слышу о ком-то по имени Натали. Ты заболел, кузен? Ведьма наложила на тебя заклятие, чтобы исказить разум?

— Кэшел, послушай. Я был околдован, ты прав. Я был послан сюда из будущего. Я должен помочь Натали всё исправить. В противном случае, не представляю, чем всё закончится для любого из нас.

Он качает головой и хмурится.

— Ладно. Мне всё равно скучно. Что задумал?

Кашель и рвота всё, что я слышу. В этой грязной тюремной камере холодно и темно, запах мочи и дерьма витает в воздухе, вызывая тошноту. Как они это выдерживали? Как кто-то мог жить здесь? Такая судьба постигла моих предков? Судьба стольких мне подобных.

— Они скоро придут за нами, — раздаётся низкий женский голос из тёмного угла слева от меня. — Конец близок.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, ненавидя дрожь страха в голосе.

— Я могу видеть. Поэтому знаю, что ты не из нашего времени. Ты не должна быть здесь.

Слёзы текут по моим щекам. Она права. Я должна быть в безопасности дома, не предана вампиром Блэкторном, не убита горем из-за того, что он солгал, не заключена в тюрьму в Салеме.

— О, бедная девочка. Приготовься к сегодняшнему вечеру, мы ударим.

— Перестань усугублять, Марта. — Другая женщина шаркающей походкой приближается ко мне. Её руки связаны, и она изо всех сил пытается удержать равновесие. Она выглядит измученной, смирившейся и печальной, но я узнаю её.

— Сара, — шепчу я. — Нет. Я думала, ты в безопасности.

— У Блэкторнов повсюду шпионы. Мы по глупости думали, что они тебя не найдут.

— Я не могу умереть здесь. — В моём голосе слышится настоящая боль. У меня слишком много забот, чтобы торчать в Салеме.

— Почему? — спрашивает Марта. — Мы все когда-нибудь умираем. Такова судьба, которой мы не можем избежать. Стараемся, как можем. Даже вампиры умирают. Ты довела их до конца.

— Ты дура, если так думаешь. — Я не могу сдержать гнев в голосе.

— Придержи язык, маленькая ведьма. Ты говоришь в присутствии самой сильной ведьмы в нашем ковене. Прояви хоть немного уважения.

— Сара. Что мы можем сделать?

— Подойди ближе, Натали, — говорит она. Я подхожу с сильно колотящимся сердцем.

Её глаза, точно такого же оттенка, как у меня, останавливаются на мне.

— Пентакль всё ещё у тебя? — Я киваю и вытаскиваю его из-под рубашки.

— Мне так жаль, что меня поймали. Как будто ждали, что я использую магию. Они просто… набросились.

— Кто-то работает с ними. Ещё одна ведьма. Предательница.

— Я не вернусь домой, если не выберусь отсюда.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы освободить тебя и отправить домой. — Она хмурится. — Скажи, как ты оказалась здесь, в этом месте, в это время?

Я думала, что она перенесла меня сюда. Но теперь не уверена.

— Я произнесла заклинание, почти такое же, которое дала мне бабушка, чтобы открыть мои прошлые жизни.

— И оно привело тебя сюда?

Я киваю, затем хмурюсь.

— Хочешь сказать, что не ты привела меня? Я была уверена, что это ты переворачивала страницы.

— Оно было в моём гримуаре?

— Да. В тайном доме ковена, где ты нашла меня. Я отпёрла его вот этим.

Я поднимаю пентакль и начинаю произносить заклинание, но останавливаюсь, когда она поднимает руку.

— Этого заклинания нет в моей книге. Тёмная магия окутала твою душу, дитя. Злые шипы проклятия, которое ты носишь, впиваются в тебя и не желают отпускать.

— Знаю. Меня прокляли встретиться лицом к лицу со своим самым тёмным страхом.

— Кто-то должен обладать огромной властью, чтобы наложить на тебя такое проклятие.

Кивнув, я крепко сжимаю пентакль.

— Она очень сердита.

— Не знаю, смогу ли я вам помочь. Это проклятие очень сильное. Почему страх привёл тебя к нам?

У меня сводит живот.

— Потому что твоя смерть преследует меня с момента, как узнала твою историю. В детстве мне снились кошмары, что меня повесят.

Все становится чётче, когда я произношу эти слова. Блэкторны, суды над ведьмами, Салем. Всё это вместе взятое составляет самый страшный кошмар, который я могла бы пережить. Это кульминация проклятия. Дело не только в том, что Сайлас — вампир Блэкторн, он ответственность за смерть.

— Мы обеспечим тебе безопасный проход, дитя моё, клянусь.

— Не обещай ей такого, Сара. Несправедливо давать ложную надежду.

Сара кивает Марте.

— Тихо. Ей нужно многое унести с собой, и ничто не должно поставить под угрозу её задачу.

— Что? — спрашиваю я, паника поднимается в моей груди. — Какая задача?

— Ты вернёшься в своё время с каждой последней каплей моей магии, хранящейся внутри.

Я хмурюсь, когда пытаюсь сложить слова во что-то осмысленное. В её голосе звучала грусть, когда она говорила о потере магии.

— Как мы выберемся отсюда? У нас нет магии. Что бы они ни вылили, оно лишило меня силы.

— Я сделала это для них, чтобы вампиры не смогли их принудить. Теперь они используют это против нас.

— Похоже, у этого неприятные серьёзные последствия.

Она наклоняет голову, как будто пытаясь понять меня. Затем протягивает руку и хватает фиолетовый кончик одной пряди моих волос.

— Именно так современные ведьмы укладывают волосы?

— Да. Нам нравится самовыражаться.

— Боже, всё изменилось. И вот до этого мы докатимся, если будем… выражать себя.

Я не знаю, как реагировать. Я ничего не могу сделать, чтобы изменить причёску… не сейчас. И, кроме того, я уже заключена в тюрьму за колдовство. Хуже уже быть не может.

— Так, объясни, как ты собираешься вытащить нас отсюда.

Она глубоко вздыхает и смотрит в окно.

— Мы можем объединить наши силы. Возможно, всего не хватит, чтобы освободить тебя из этого места.

— А как насчёт тебя и Марты?

Марта качает головой.

— Нам никуда не деться, девочка. Ты сама всё видела. Мы этого не переживём. С этим мы ничего не можем поделать.

— Мы можем изменить историю. Подделайте смерти. Ты не должна умирать вот так.

Сара берёт меня за руку.

— Мы знаем. Но нет. Есть ли уверенность, что ты родишься, если я не умру?

Комок страха сидит у меня в животе. У нас общая душа. Она права. Если она не умрёт здесь, я, возможно, не появлюсь на свет. Вся моя жизнь зависит от её смерти.

Кэшел стоит рядом со мной в тени тюрьмы, где держат обвиняемых ведьм. Если бы мы могли легко попасть внутрь. Мы бы их освободили и сбежали в считанные мгновения. К сожалению, решётки на дверях из чистого серебра, поставленные моим отцом, чтобы предотвратить именно такое происшествие. Он слишком хорошо знал, что я глубоко сочувствую ведьмам. Так было всегда.

С тех пор, как я развлёкся в Корнуолле с красивой ведьмой, которая использовала меня только для удовольствия и для того, чтобы попасть в мой семейный дом. Однажды в июне она чуть не вытащила нас на улицу. Её мощное заклинание сорвало с наших окон их покровы и застало нас всех врасплох. Моей матери потребовались недели, чтобы исцелиться, а отец так и не простил меня.

— Они все живы. Я слышу их сердца. — Голос Кэшела сдавлен голодом. Он всё ещё недостаточно силён, чтобы сдерживать жажду дольше, чем одну или две ночи. Мне придётся быть начеку, когда мы освободим Натали.

— Они не убьют их, если не будет аудитории. Отец хочет, чтобы они боялись. Он любит зрелища.

— Как и я. Думаю, что если бы он был человеком, то устроил бы шоу уродов исключительно ради того, чтобы привлечь внимание.

— Спасибо за твою помощь, кузен. Ты подвергаешь себя большому риску.

— Как я уже сказал, мне надоело здешнее однообразие. Отцы получают слишком много удовольствия, создавая беспорядки для ведьм. Я мог бы убить их всех, пока они спали, если бы только приказали. Но мы извращаем умы горожан и убеждаем их совершать наши грязные дела. На мой взгляд, это позор. Мы проводим ночи, прячась под покровом дьявола.

Меня охватывает отвращение при воспоминании о том, что я натворил за это время. Горожан я заводил в тёмные переулки и заставлял верить, что их судьбы связаны с ведьмами и их заклинаниями. Мой отец хуже. Пытал девочек до припадков безумия. Убеждал их обвинять Сару и её ковен.

— Скоро начнётся повешение. Ты знаешь, что делать, — говорю я Кэшел.

Он стискивает зубы и натянуто кивает. В моём кузене есть что-то хорошее, даже если он не хочет этого признавать. Моя семья может считать меня мягким, наименее похожим на вампира, но мне нравится думать, что мы все можем существовать вместе. Ведьмы, оборотни, фейри и вампиры. Мы можем быть не просто врагами. За последние несколько столетий я доказал свою правоту. Но 1692 год был мрачен. Страх был безудержным, и моя семья воспользовалась этим.

Кэшел крадётся прочь, его фигура почти растворяется в тёмной линии деревьев. Виселица стоит рядом с тюрьмой, нависая зловещим присутствием, которое заставляет мою кровь гудеть от страха.

Натали не умрёт этой ночью. Она не может. Я не позволю.

— Я иду за тобой, Натали. Обещаю. — Я шепчу слова для себя, как будто, произнося их в тишине тёмной ночи, они звучат более правдиво.

Тюремщик покидает свой пост, встаёт и вытягивает руки высоко над головой. Он меня ещё не видел. Ему и не нужно. Мне не нужно, чтобы он выполнял что-то, кроме своего долга. Но если он тронет хоть один волосок с головы Натали, я заставлю его заплатить. Приглушенный разговор плывёт по воздуху, отчаянный гул предвкушения исходит от приближающихся людей.

Жители Салема прибыли, их фонари горят, свечи источают аромат тающего воска, факелы отбрасывают оранжевые и жёлтые отблески. Люди выглядят как орда зомби, приближающихся и уничтожающих всё, что видят. Их паранойя — это болезнь, созданная моим отцом.

— Убить ведьм, — рычит один из них. — Мы слишком долго давали им приют. Их кормят и поят, они защищены от непогоды. Они не заслуживают ничего, кроме страданий, которые причинили нам и нашим дочерям. Повесить их!

Остальная часть толпы начинает аплодировать, повторяя скандирование

— Повесить!

Из толпы выходит палач вместе с главарём толпы, судьёй Джоном Хоуторном.

— Эти женщины умрут сегодня на рассвете. Мы обеспечим безопасность Салема до наступления рассвета, очистим землю и защитим наших дорогих дочерей, — говорит Хоторн.

Я хочу убить этого ублюдка, но знаю из первых рук, сколько манипуляций разуму претерпел он от отца. Он боится. Они все.

— Бейлиф, выведи ведьм.

Тюремщик кивает и снимает с пояса тяжёлую железную связку ключей.

— Что сделать с молодой? Она не предстала перед судом.

Судья Хоуторн усмехается.

— Она продемонстрировала тёмную магию прямо у меня на глазах. Я не позволю ей ещё чем-то запятнать наш город. Я считаю её виновной. Её вздёрнут вместе с остальными.

Тюремщик снова кивает и шагает к покрытой грязью двери, прежде чем отпереть её и отодвинуть тяжёлую деревянную створку в сторону. Моё тело зудит от необходимости остановить это, заключить Натали в свои объятия. Что она думает обо мне? Я скрыл от неё самый важный факт о себе. Скрыл правду и воспользовался её доверием, не заслужив его. Она заслуживает лучшего.

Три женщины, Натали, Сара и ещё одна, которую я не знаю, одетые в грязные шерстяные рубашки, идут к нам от входа в тюрьму. Они в грязи и копоти, волосы растрёпаны и засалены, глаза затравленные. Я не могу удержаться и прижимаю ладонь к клейму на груди. Я был так близок к спасению Сары. К спасению их всех. Пока мой отец не узнал, чем я занимаюсь. Спрятать Сару в надежде, что она сможет убежать, единственный выбор. Но отец был слишком силен, слишком опасен, и увидел правду о том, что я делал, когда вторгся в мои мысли. Сара умерла, потому что я был слишком слаб.

Натали не умрёт. Я смотрю на свою Натали и молюсь, чтобы она захотела выслушать мою версию этой истории. Если нет, я не знаю, как переживу её потерю.

Цепи на моих запястьях и лодыжках тяжелее, чем я представляла. Мне следовало бы знать лучше. Я уже пережила это однажды. Холодная рука страха сжимает сердце, заставляя меня бороться за контроль над каждым вдохом. Я не уступлю. Эти люди не победят. Я верю в свои силы. Камни впиваются в босые ступни, боль пронзает ноги с каждым шагом. Сара идёт прямо, с высоко поднятой головой, хотя её конечности трясутся от явного ужаса.

Нас толкают вперёд, мы идём по тропинке в темноте, освещённой только луной и светом факелов зевак.

— Сара, что нам делать? — шепчу я.

— Тихо, ведьма. Или будем вынуждены заткнуть твой порочный рот кляпом. — Стражник за моей спиной сильно толкает меня какой-то палкой, давление отдается в ноющие мышцы.

— Не прикасайся ко мне, — шиплю я.

— Дикарка, — бормочет он. — Очень жаль, что тебя отправляют в петлю. Я мог бы показать тебе ошибочность твоих поступков и помочь искупить грехи.

Я поворачиваю голову и плюю на него. Его вопль возмущения, прерывается криком в толпе. Обнажённая женщина стоит, её полные груди бледны в лунном свете.

— Он пришёл. Он пришёл за мной.

— Кто мучает тебя, Мэри? — спрашивает судья.

Она проводит руками по своему телу, вниз, между ног, соски трепещут на холодном воздухе.

— Его послали ко мне. Он хочет заявить на меня права.

— И снова я спрашиваю тебя. Кто? — Голос судьи звучит жёстко и требовательно.

Она ничего не говорит. Вместо этого протягивает дрожащую руку и указывает прямо на него. Затем она бьётся в конвульсиях и валится на землю, всё её тело содрогается, когда она впадает в глубокий припадок. Изо рта у неё пошла пена, глаза закатываются так, что мы видим только белки. Толпа кричит, и все отступают назад, вместо того чтобы попытаться помочь. В считанные мгновения все превращается в хаос. Толпа разражается страшными воплями и неистовыми движениями, пока женщина продолжает биться.

Огни вокруг гаснут один за другим, и в темноте, освещаемой только лунным светом, я чувствую, как холодные руки сжимают мои запястья, и укус стальных наручников исчезает, когда они падают на землю.

— Идём, — говорит мужчина, и в его голосе слышится та теплота, в которой я так отчаянно нуждалась.

— Сайлас?

— Тише. Пойдём со мной. Кэшел позаботится обо всём остальном.

— Но Сара. Марта.

— Он приведёт их. Клянусь.

Я киваю и позволяю ему подхватить меня на руки. Он бежит так быстро, что я не могу разглядеть ничего, кроме теней деревьев вокруг нас. Когда мы останавливаемся, оказываемся у кромки воды, голубоватое свечение ночного неба отбрасывает на него тёмные тени и жуткую бледность. Он всё ещё сногсшибателен.

Но знание того, что он Блэкторн, что солгал после того, как узнал о моих страхах, вызывает желание дать ему пощёчину.

— Ты солгал.

Он кивает.

— Я не знал, как тебе сказать, но я не жил как Блэкторн с этой самой ночи. Я бросил свою семью, отказался от своего наследия и отрёкся от трона в ту ночь, когда была повешена Сара Гуд. С тех пор я стал Сайласом Блэком.

— Почему? Какая тебе от этого польза?

— Никакой. Но это помогает очистить совесть. Ведьмы никогда не были опасны, пока мы не начали их уничтожать. Мой отец хотел взять их под свой контроль. Он хотел создать армию силы, и это происходило от магии, которой могли владеть ковены. Они не были готовы помогать. Поэтому мы взяли их в заложники, заставили творить для нас заклинания, пока их разум не был сломлен. Затем мы убили их и оставили тела у дверей их лидеров. Это был порочный круг, и с тех времён на моих руках слишком много крови.

— Ты… вы сломали им мозги?

— И не горжусь этим. Мой отец наслаждался, ему нравилась видеть, как они близки к концу здравомыслия. Он показал им их самые большие желания, предложил свободу, дал всё, что они хотели, только для того, чтобы разрушить созданную.

— Он говорит как настоящий принц, — говорю я с едким сарказмом.

— Ни без причины я не испытываю чувства вины за то, что убил его.

— Ты убил его? — Я не могу поверить, что он убил собственного отца, но опять же, я едва его знаю. Может, он так постоянно делает.

— Я убил его прежде, чем он смог убить меня. Прежде чем он смог прийти за тобой. Как только он поймёт, кто ты, ничто его не остановит.

Я хмурюсь. Меня здесь никто не знает, за исключением Сары и Сайласа.

— Что ты имеешь в виду?

— Он знал, что ты моя. Ты пахнешь мной, моей кровью. Теперь, когда мы сблизились, наши сердца бьются в унисон.

— Подожди. Связаны? — Я дрожу от холодного ночного воздуха и обхватываю себя руками, пытаясь согреться. Сайлас подходит ближе, протягивая руки, как будто собирается обнять меня.

— Нет. Не прикасайся ко мне, — говорю я, отступая слишком быстро. Маленький каменный полуостров, на котором мы стояли, внезапно перестаёт существовать позади меня, и я падаю.

Я испуганно вскрикиваю, но Сайлас хватает меня за руку и поднимает на ноги, прежде чем я падаю в воду.

— Осторожнее, ведьма.

Ощущение его пульса под моей ладонью успокаивает. Я не знаю почему, но потом приходит осознание. Тот момент в доме, что мы провели, занимаясь любовью, безумный момент, когда мы разделили кровь. Теперь мы связаны вместе не проклятием, а судьбой.

— Ты действительно связал нас?

— Да. Твоя кровь бесполезна для других, запятнана нашей связью. Никто не заберёт то, что принадлежит мне.

— Нужно было спросить.

Он ухмыляется.

— Я спросил.

— Нет.

— Да. Я просил тебя быть моей, а я стану твоим. Я предложил свою кровь. Ты согласилась.

— Я не знала, на что подписываюсь. Вечная связь с вампиром Блэкторн.

— Можно рассматривать это как бонус. Ты думала, что получаешь вампира. Но получила мятежного принца.

Я закатываю глаза к небу и бормочу:

— Богиня, помоги.

— Ты не обязана оставаться со мной. Мне будет больно отпускать тебя, но я могу, если это тебе нужно. Другие вампиры не тронут тебя, что делает мир безопаснее для тебя, но тебе больше не придётся меня видеть. — В этих словах столько боли, потери и трепета, и, честно говоря, мысль о том, что я никогда больше не увижу его, заставляет что-то болеть в моей груди.

Черт бы всё это побрал. Я не понимаю, почему судьба так поступила со мной.

— Когда мы выберемся из этого, если вернёмся в наше время, мы должны выяснить, как разорвать нашу связь. Я не могу прожить жизнь, привязанной к другому существу. Это не…

Я замолкаю, не зная точно, как объяснить ему, как жил мой ковен. Чистота в родословной кажется такой странной. К чему она? Я чистокровная ведьма, как и Тру, и у нас свои проблемы. Она едва может наскрести магии, чтобы сотворить простое исцеляющее заклинание, в то время как мои способности непредсказуемы и сильнее, чем должны быть. Этого мы и пытаемся достичь чистотой? Я сомневаюсь в этом.

— Это не?..

— Не то, что я должна сделать.

Однако он всё ещё не отпустил меня. Он обнимает меня, его глаза прикованы к моим, напряжённые и окрашенные тоской.

— Кто говорит, что ты должна делать? По-моему, ты выглядишь сильной, умной женщиной. Разве ты не должна принимать такие решения?

— Да. Но именно этот выбор привёл меня сюда. Меня чуть не повесили за колдовство и помощь Блэкторну.

— Повезло тебе.

— Что? — Я начинаю сдавленно смеяться.

— Ты выжила и нашла то, чего не дано большинству существ.

— Что же?

— Того, кто будет заботиться о тебе вечно. — Сайлас напрягается, держа меня на руках, задержав дыхание, пока осматривает линию деревьев, скрывающих нас от вида на деревню. — Разберёмся с этим позже. Они приближаются.

Натали замирает, округлив глаза, а сердце колотится со скоростью колибри. Я напугал её. Черт возьми.

— Кто приближается? — спрашивает она, впиваясь пальцами в мою руку.

— Кэшел и другие. Я их слышу.

И чувствую их грёбаный запах. Запах застарелого пота, страха и болезни. Одна из этих женщин больна. Настолько больна, что умрёт в течение года, от петли палача или нет.

— С ними всё в порядке? Мы можем их вытащить?

Кэшел появляется из темноты, как кошка, крадущаяся к добыче. Его глаза светятся в отражении луны и делают его похожим на дикаря. Две ведьмы следуют за ним, обе бледные, с темными кругами под глазами, но с выражением благодарности на лицах. Они сидят вместе на упавшем бревне, тяжело дыша, от них исходит усталость. Кэшел даже не смотрит на них. Он сосредоточен на женщине в моих объятиях. Мой кузен опасен, смертельно опасен, и мне не нравится, как он пялится на мою Натали.

— Ты нашёл себе настоящую красавицу, Сайлас. Даже если она ведьма.

— Может, если выйдешь из-под контроля отца, сможешь найти свою. — Не сдерживаюсь я. Все эти годы ему было легко. Средний сын, у которого нет ответственности, и правление не тяготит его. Он бесцеремонен практически во всём, кроме одобрения отца. Это он воспринимает всерьёз.

— Каллум у отца под каблуком. Он говорил, что считает Ингрид из Норвегии своей парой? Ледяная принцесса.

Натали усмехается.

— Как бы ни было неприятно прерывать семейную встречу, но нас только что чуть не убила банда бешеных, управляемых вампирами людей. Они не позволят нам так легко уйти.

Я сплетаю наши пальцы вместе, не желая отпускать Натали.

— Они не тронут тебя.

Кэшел смеётся и прислоняется к стволу дерева.

— Я никогда не видел тебя таким, кузен. Я бы даже рискнул назвать тебя мягким. У неё, вероятно, волшебное тело в дополнение к магии в крови.

Я рычу, прежде чем могу остановить себя.

— Не смей так говорить о ней. Она моя. Однажды ты поймёшь. Ты сделаешь то, чего никогда не ожидал, когда найдёшь свою пару.

— Ты изменился. Мне ещё предстоит увидеть, были ли годы добры к тебе или разрушили.

Натали не отпускает мою руку, а усиливает хватку и наклоняется чуть ближе. Энергия потрескивает вокруг неё порывами и толчками.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Она направляет свой гнев в нужное русло. На твоём месте, Блэкторн, я бы отошла в сторону, — предупреждает Сара с ухмылкой. — Она призовёт бури ещё до того, как закончится ночь.

— Бури? — спрашивает Кэшел. — Ты на это способна?

— Она — моя кровь, и предназначена для большего, чем ты думаешь. — Сара встаёт и медленно шагает по неровной поверхности скалистого берега. — Дай мне руки, Натали. У меня есть подарок.

Я напрягаюсь. Конечно, ведьма не может желать ей зла. Не после всего, что они пережили вместе. Натали отпускает мои пальцы и подходит ближе к Саре. В тот момент, когда они взялись за руки, небо прорезала молния. Воздух наполняется электричеством, отчего волосы на моих руках встают дыбом. Воздух наполнен ароматом озона. Тяжёлая магия.

— Закрой глаза, дитя моё. Ты должна быть расслабленной, лишь так всё получится. — Слова Сары успокаивающие и нежные. — Сайлас, не порть всё. Неважно, что ты услышишь.

Дурное предчувствие накатывает на меня волной. Что она собирается с ней сделать?

— Не причиняй ей вреда, и у меня не будет причин останавливать тебя.

Я бросаю взгляд туда, где только что стоял Кэшел, и вздыхаю, глядя на пустое место. Он ещё не готов. Пока нет. Но однажды он узнает, что значит любить другого больше, чем себя. Он изменит свои привычки. Он уже начал с того, что помог мне разобраться с ведьмами.

Между сцепленными пальцами Сары и Натали появляется свет, громкий гул сменяет плеск волн о берег. Затем Сара начинает шептать, и я не разбираю её слов, хотя должен. Но она, вероятно, использует магию, чтобы замаскировать их. Натали кивает, её нижняя губа дрожит, по щеке скатывается слеза. Затем вспышка света наполняет воздух, и моя ведьма запрокидывает голову и кричит. Всё во мне хочет остановить это. Но я прирос к месту. Я не могу пошевелиться, даже если кто-то бросится на меня с колом или солнце взойдёт без предупреждения. Сара. Она околдовала меня. Глубокое синее сияние начинает гореть в груди Сары, рассеиваясь по венам в виде дерева из светящегося сапфира. Натали кричит, и Сара кричит, ветер вокруг них превращается в мощный торнадо, пока я не перестаю видеть их.

Марта всхлипывает, её крики переходят в мучительный кашель, но это не моя забота. Я должен добраться до Натали, убедиться, что с ней всё в порядке. Она — всё, что сейчас имеет значение. Всё вокруг нас ярко-голубого цвета. И только это я сейчас вижу — свет, обжигающий мои глаза. У меня звенит в ушах, пока я не слышу ничего, кроме белого шума. Затем мир погружается во тьму, прежде чем ко мне возвращается зрение.

— Натали! — Я кричу, путы, удерживающие меня на месте, рвутся, когда ветер стихает, и мир приходит в себя. Только моя Натали скорчилась на земле, её тело дрожит, кончики пальцев испускают снопы голубых искр в свете уличного фонаря, которого несколько мгновений назад не было.

И Сара с Мартой пропали. Потерянный для любого заклинания, которое сотворила Сара. Я падаю рядом с ней, холодный камень впивается в колени и напоминает, что сердце всё ещё бьётся для неё.

— Открой глаза, любовь моя. Посмотри на меня.

Я её не спрашиваю, а приказываю. Она должна вернуть мне здравомыслие, которого я так отчаянно хочу.

— Что случилось? Как я могу всё исправить?

Она моргает большими голубыми глазами, и я вижу сапфировые искорки внутри радужки. Там горит сила, которой раньше не было.

— Сара вернула нас. Мы сняли проклятие.

Трепет пробегает по мне.

— Каким образом?

— Я всё видела. Всё до последней детали, Сайлас. Ты причинил ей боль. Ты оставил её умирать.

У меня внутренности сводит.

— Да, и буду сожалеть об этом до последнего мгновения своей жизни.

Затем она протягивает руку и обхватывает мою челюсть.

— Но она простила тебя, ведь знала, что, в конце концов, ты пытался спасти её. Из-за тебя испытания прекратились.

— Но мы — причина, по которой испытания начались.

— А потом ты спас её. Ты помог мне встретиться лицом к лицу со своим страхом и выжить.

— С тобой всё в порядке? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

— Теперь у меня её сила. Она отдала мне всё — магия, знания, воспоминания. Я ещё знаю, какую доброту ты проявил к Саре. В тебе было что-то хорошее ещё до того, как признал. Она видела.

— Единственное хорошее во мне умерло в тот момент.

— Неправда. Если бы так, ты бы не пришёл за мной, а убил. И уж точно тебе не удалось бы заставить меня влюбиться в тебя.

На долю секунды у меня замирает сердце.

— Что?

— Я влюбилась в того, кого боялась больше всего. Вампир Блэкторн, наследник трона, запрещённый сын короля-тирана.

— Я понимаю, к чему ты клонишь.

— Я люблю тебя, Сайлас. Будь ты Сайлас Блэк или Блэкторн, законный король вампиров Блэкторн. Я не могу отрицать, что это правда, и больше не пытаюсь.

Чистый восторг пробегает у меня по спине от её признания. Возможно, у неё на устах колдовство, но эти чары она наложит на меня и только на меня.

Мы стоим вместе у мемориала ведьм в Салеме, Натали накрывает ладонью имя Сары, вздыхает и шепчет, свет выбивается из её руки, прижатой к камню. Затем, когда она поднимает пальцы, я вижу остатки пентаграммы, светящейся над тем местом, где выгравировано имя Сары. Золотое сияние исчезает, а вместе с ним и пентакль.

— Куда он делся? — спрашиваю я.

— Его видят только ведьмы. Ты его никогда больше не увидишь. Но любой из нас, кто посетит её, увидит. Её не похоронили, как заслуживала. Никого из них. Это меньшее, что я могу сделать.

Я провожу пальцами по её плечам и заправляю прядь темных волос за ухо. Натали по-прежнему самая захватывающая дух женщина, которую мне доводилось видеть.

— Ты готова вернуться в мир, который знаем? — Она наклоняется ко мне, её сердце колотится, а не бьётся ровно. — В чем дело? — спрашиваю я.

— И всё? Мы сняли проклятие, я обрела силу, ты искупил прошлое. Неужели наши пути расходятся? Увижу ли я тебя когда-нибудь снова?

В её голосе такая печаль. Как она может думать, что я брошу её? Я путешествовал сквозь грёбаное время ради неё.

— Ты с ума сошла, женщина? Я связан с тобой узами.

— Я не хочу, чтобы ты оставался со мной из-за этого. Теперь я сильна, я уверена, что смогу сломать…

— Нет, даже если сможешь, я не хочу. Я хочу тебя навечно.

— Но… как у нас всё получится? Я живу в Портленде. Ты в…

— Я перееду к тебе. Где бы ты ни была, я буду рядом.

— Ты действительно переедешь в Орегон?

Я пожимаю плечами.

— Я жил во многих местах, но у меня веками не было причин пускать корни. Я хочу пустить их с тобой.

— А как насчёт других Блэкторнов? Разве они не захотят чего-нибудь от тебя, если будут знать, что ты рядом?

— Возможно. С тех пор как меня не стало, все кардинально изменилось. Мы точно справимся. На данный момент я точно хочу быть с тобой.

— Тебе придётся познакомиться с моей сестрой.

— И что она подумает о том, что ты приведёшь домой вампира?

Она тихо хихикает.

— Она назовёт меня лицемеркой, а потом спросит, есть ли у тебя братья.

— Мне придётся её разочаровать. Я единственный ребёнок, паршивая овца в своей семье, и я не могу поручиться за своих родственников. Лукас немного повеса. Кэшел… ну, такой же предатель, как и я.

— Из-за чего?

— Это ему рассказывать. Но мы с ним не так уж отличаемся друг от друга, как я когда-то думал.

Её глаза расширяются.

— О.

Я притягиваю её ближе.

— Но иногда нужно отказаться от того, кем ты себя считал, чтобы найти то, кто ты на самом деле. Я стал лучше благодаря тебе.

— Ты и до меня был хорошим. Ты видел, что делает твоя семья, и пытался остановить их.

— А если бы я этого не сделал, я бы носит корону Блэкторн. Кто знает, что бы я сделал с ведьмами за эти столетия. Я содрогаюсь при мысли об этом.

Она смотрит на меня с глубокомысленным выражением в выразительных глазах.

— Не сбрасывай со счетов себя. Ты чуть не умер за нас. Ты отказался от своей семьи ради нас. Это совсем не мелочь.

— И всё же она умерла. Они все. И я никак не могу это исправить.

— Ты положил этому конец. Ты из прошлого. Ты из настоящего. Ты. Так что перестань чувствовать себя виноватым и поцелуй меня уже. Я устала ждать нашего будущего.

Вызов, искрящийся в её глазах, посылает порыв желания по телу.

— Может, мы вернёмся в отель, чтобы начать наше будущее уже сегодня?

Она улыбается.

— Я сделаю кое-что лучше. — Затем она кладёт ладонь мне на грудь, и мы двое не столько исчезаем, сколько мир тает и восстанавливается вокруг нас. Гостиничный номер в точности такой, каким мы его оставили после заселения. Темно, уютно, тихо. Она быстро справляется с моей одеждой, срывая её неистовыми движениями. Когда я обнажаюсь перед ней, она вспышкой силы посылает искры света в воздух над нами. Звезды покрывают потолок и окутывают её холодным голубым сиянием.

— Ты так поразительна в темноте, когда только звёздный свет освещает твои черты, — бормочу я. Как же мне так повезло? После столетий одиночества магия свела нас друг с другом.

— А ты такой… Боже, ты — это всё.

Моя грудь сжимается от эмоций в её голосе. Затем у меня перехватывает дыхание, когда она опускается на колени и проводит ладонями по моим бёдрам, пока не достигает выпирающего члена. Затем обхватывает меня, и она начинает медленно поглаживать от корня до кончика. Я ахаю, и мои пальцы запутываются в её волосах.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, не в силах скрыть надежду в своём голосе. Она никогда не брала меня так, и я хочу этого больше, чем её крови.

— Ты прекрасно знаешь, что я делаю.

Ухмылка приподнимает уголки её рта, а затем она, чёрт возьми, прикусывает нижнюю губу. Красные, полные и просящие моего члена, её губы дразнят мой слабый самоконтроль. Она наклоняется и прижимается поцелуем к моему бедру, её длинные волосы касаются меня и посылают отчаянную потребность.

Мои яйца болят от желания освободиться. Она двигает головой, пока не оказывается прямо над кончиком, высовывает язык и пробует каплю возбуждения, которую вызвала сама. Это пытка и рай в одном флаконе.

— Проклятье, Натали. Ты порочная.

— Ну, я же ведьма.

Моё ответное рычание прерывается, когда она вбирает меня в себя, и я могу сосредоточиться лишь на влажном жаре и ощущении её языка на нижней стороне моего члена. Я сжимаю шелковистые пряди её волос, и она стонет, вибрация передаётся прямо к моим яйцам. Чёрт возьми, я уже близко. Я пока не могу кончить. Не сейчас. Я хочу быть внутри неё, прижимая её к кровати, наблюдая, как она извивается подо мной, сжимаясь вокруг. Она двигается, принимая меня глубоко, издавая стоны, и я клянусь, я самый счастливый мужчина в мире.

Мой оргазм надвигается, как чёртов товарняк, и если я не остановлю её сейчас, я не получу того, чего хочу больше всего — её криков удовольствия.

— Остановись, сладкая. Я не могу этого вынести. — Я нежно оттаскиваю её, заставляя встать, чтобы я мог снять с неё одежду и насладиться изгибами.

— Я хотела дать тебе…

— Ты это сделаешь, обещаю. Но я хочу, чтобы мы кончили вместе. Я хочу посмотреть в твои глаза и сказать, как я тебя обожаю. — Моя грудь сжимается, и я выдавливаю из себя слова, которые отчаянно хочу признать. — Как я люблю тебя.

Её глаза наполняются слезами.

— Ты любишь меня?

— А ты не знала?

Она качает головой.

— Ты не… после того, как я это сказал… Я думала…

Чёрт возьми, она права. Я никогда не говорил ей об этом, потому что был застигнут врасплох её признанием.

— Я… я никогда этого не говорил, — шепчу я.

Это не потому, что не люблю, а исключительно потому, что я никогда не мог найти слов, чтобы по-настоящему выразить глубину моих чувств к ней.

— Нет.

— Тогда позволь мне точно сказать, как я люблю тебя, поскольку мои действия не показали этого. Я столкнулся лицом к лицу со своим прошлым ради тебя, стал тем, кем суждено стать благодаря тебе, был готов умереть, чтобы увидеть, как ты живёшь. Все это время я любил тебя.

Её губы дрожат, и она шепчет:

— Любовь не меняется с быстротекущими часами и неделями, но остаётся неизменной до рокового конца.

— И кто кого соблазняет Шекспиром?

Она смеётся и крепко прижимает меня к себе.

— Я просто вспомнила страницу из твоей книги.

— Хорошая книга.

— Да.

Её губы касаются моих, мягко и медленно, но огонь, который мы уже разожгли, быстро разгорается, пламя поднимается, пока мы не воспламеняемся. Я хватаю Натали за задницу и приподнимаю, пока она ногами не обнимает меня за талию, а мой член настойчиво толкается в её вход. Мне нужно погрузиться в тугой жар, который она обещала только мне. Мы вместе падаем на кровать, наши рты соединяются, тела дразняще близки. Затем я прерываю наш поцелуй и наблюдаю за ней, пока вхожу в тело. Маленькая морщинка между её бровями и тихий стон желания подстёгивают меня. Мы здесь занимаемся не томной любовью, это — страстный, отчаянный и наполнен обещанием греховных ночей между простынями секс.

Когда мы находим своё освобождение, пристально смотрим друг другу в глаза и говорим всё, что чувствуем, без слов. Наша связь говорит только об этом, о нас двоих, соединённых вместе.

Моя ведьма завладела мной, сердцем и запятнанной грехом душой. Но из-за неё я буду доживать дни до тех пор, пока смерть не заберёт её. Когда этот день настанет, я встречу солнце и присоединюсь к ней в наших следующих жизнях, потому что наши души обречены, и мы найдём друг друга среди звёзд.