Наследный принц Вааки, шейх Акин бен Раджу бен Дагар аль-Шарраф, всеми силами пытался отмахнуться от того, во что трудно было поверить, но он вряд ли с таким успехом командовал бы вооруженными силами своей страны, если бы отказывался признавать очевидное. Его всегда отличали острый ум и умение распознавать и сглаживать мелкие конфликты до того, как они перерастали в войну.

Факты, которые он собирал в последние несколько дней, предрекали только один исход, катастрофический и взрывоопасный. Это обстоятельство выводило его из себя, и он искал иные объяснения, хотя в глубине души знал, что зря тратит на это время. Образец спермы куда-то пропал, и ради срочной встречи с руководством клиники ему пришлось оставить больного отца.

Вместе с медсестрой Акин ждал, когда беременная выйдет из дамской комнаты в коридор. Странная женщина. Пребывая в счастливом неведении относительно тяжести того положения, в котором они оказались, она открыла свой полный металла рот и заявила: «Спасибо за вашу помощь». Его телохранители очень встревожились, когда она начала гудеть и звать их. Он же догадался обо всем, едва увидел, как в клинику к назначенному часу прибыла одинокая женщина. И знал, что следующие несколько минут проделают зияющие бреши в его жизни. Он знал это наверняка.

Когда она снова появилась в коридоре, впечатление Акина о ней не изменилось. Грузная, неуклюжая, она держала куртку на согнутой руке. На голове у нее было нечто напоминающее асимметричную стрижку панк, что совсем ее не красило. Круглое лицо казалось голым без макияжа, а очки в темной оправе превращали ее глаза в коричневые бусинки. Ее губы были сжаты в тонкую линию - вероятно, предположил Акин, таким образом она привыкла прятать свои зубы.

- Здравствуйте, Ханна, - поприветствовала ее медсестра. - Доктор Питерс сейчас примет вас.

Ханна одарила Акина еще одной нервной улыбкой. Он отдал короткие приказы Омиду. Омид кивнул и достал телефон.

Ханна пошла по коридору. Акин двинулся за ней. Она оглянулась и озадаченно посмотрела на него.

- Вы здесь работаете?

- Нет, - ровным голосом ответил он.

- Тогда зачем…

- Мы пришли. - Медсестра постучала и толкнула дверь кабинета.

Доктор Питерс встал и приветствовал вошедших сдержанным кивком. От напряжения его лысина покрылась испариной и блестела. Дрожащими руками он разгладил лацканы белого халата и сделал шаг к Акину, намереваясь обменяться с ним рукопожатием. Однако Акин остановил его коротким жестом, давая понять, что нечего тратить время на ненужные любезности.

- Ваше королевское высочество, - доктор слегка поклонился, - вы уже познакомились с мисс Микс?

Мисс, не миссис. Может, хоть тут повезло? Акин лихорадочно обдумывал свои следующие шаги.

- Зачем так официально? Называйте меня просто Ханной. А вы, значит, королевское высочество? - Ханна в замешательстве переводила взгляд с одного мужчины на другого. Щелчок двери, закрывшейся за медсестрой, заставил ее вздрогнуть.

- Шейх Акин Шарраф. - Так как им с Ханной предстояло познакомиться поближе, он представился упрощенным вариантом своего имени и избавил доктора от необходимости произносить его полное имя.

- Наследный принц Вааки, - поспешил ошеломить Ханну доктор.

- Разве? - осведомился Акин тем небрежным тоном, от которого у его генералов тряслись поджилки.

Доктор побелел.

- Я не понимаю, зачем мы здесь собрались, - в замешательстве спросила Ханна.

- Сейчас поймете. Присаживайтесь, - сказал Акин.

Доктор рухнул в свое кресло и дрожащими руками стал перебирать бумаги на письменном столе.

Опираясь на подлокотник, Ханна осторожно села в кресло для посетителей, Акин же остался стоять. Он сложил руки на груди, словно приготовившись защищаться от бомб, которые могли обрушиться на него в ближайшее время.

- Полагаю, вы нашли пропавший образец? - спросил он.

- Какой образец? - встрепенулась Ханна.

Акин пришел к выводу, что она не утратила полностью способность к дедукции. Ее руки так сильно сжали подлокотники, что побелели костяшки. Она подалась вперед, готовая в любой момент вскочить на ноги.

Доктор Питерс шумно втянул в себя воздух и устремил на Акина долгий и полный раскаяния взгляд. Поняв, что взгляд на гостя не подействовал, он сглотнул.

- Чтобы ввести вас, мисс Микс, в курс дела, хочу сообщить, что брат шейха Акина…

- Скончавшийся наследный принц, - перебил его Акин.

- Да. Гм… Наследный принц Эйджаз был нашим пациентом. К сожалению, в марте он потерпел поражение в долгом сражении с раком. Перед началом лечения он отдал нам на хранение шесть образцов своей спермы - он надеялся, что останется в живых и женится, и решил позаботиться о том, чтобы у него была возможность произвести на свет наследника.

Почему Эйджаз выбрал нью-йоркскую клинику, оставалось загадкой. Вероятно, потому, что диагноз ему поставили именно здесь. Или из соображений удобства. Теперь же выяснилось, что клиника, прославившаяся своей великолепной репутацией, отнюдь не безупречна.

- Сочувствую вашей потере, - совершенно искренне сказала Ханна, - но я полагаю, что это печальное событие не имеет ко мне никакого отношения, - уверенно закончила она, отметая все возможные выводы.

Она снова откинулась на спинку кресла и съежилась, словно защищаясь от неизбежного.

- Недавно монаршая семья приняла трудное решение уничтожить образцы. В настоящее время признанным наследником… - доктор откашлялся, - является принц Акин.

Акин никогда не стремился взять на себя функции правителя, несмотря на неудачи отца и на полное отсутствие способностей у брата. И давно перестал переживать из-за того, что к нему относились как к «запасному». Необходимость принять на себя обязанности правителя вызывала у него лишь тоску, однако он все же начал готовиться к этому. И вот сегодняшняя встреча грозила снова задвинуть его в тень.

Ханна, хмурясь, смотрела на него так, будто видела его насквозь и понимала, какую бурю чувств он так тщательно скрывает.

- В ходе выполнения нашей задачи обнаружилось, что в банке имеется лишь пять образцов, - продолжал доктор Питерс.

Ханна перевела взгляд на него, облизнула губы и, тщательно подбирая слова, спросила:

- Вы просите меня применить упорство и настойчивость, присущие всем библиотекарям, и помочь вам найти его?

- Прошу вас, мисс Микс, давайте перестанем шутить. Дело крайне важное. - Доктор с ужасом покосился на Акина. - У нас есть образец крови, что вы сдали в прошлом месяце для нашей исследовательской базы данных. Мы использовали его для анализа ДНК, и он подтвердил, что образец принца Эйджаза был использован для того, чтобы произвести вам искусственное оплодотворение. Я очень сожалею.

Хотя Акин ожидал именно этого, он все же чертыхнулся. Ругательные слова громко и отчетливо разнеслись по маленькому кабинету. Однако он не извинился. Его мозг принялся анализировать различные варианты развития событий и строить планы, нацеленные на защиту флангов.

Ханна лишь недоверчиво фыркнула:

- Вы сожалеете? О чем? Раньше я не знала имя донора, а теперь знаю. Это будет полезно, если в будущем возникнут проблемы со здоровьем. Только ничего не изменилось. У меня есть ребенок, которого я хотела, и я совсем об этом не сожалею.

Акин не мог не восхититься ее напускной храбростью. По тому, как дрожал ее голос, он догадался о том, что она ни в чем не уверена, что она отлично понимает: реальность бесповоротно изменилась. Однако она делала вид, будто у нее все еще есть какой-то выбор. Будто она остается независимой.

- Когда вы должны родить? - спросил он.

Она вздрогнула. Он сообразил, что говорит с ней тоном, каким обычно отдавал приказы молодым солдатам. Ни один из его подчиненных не рискнул бы отказать ему в ответе, она же упрямо выпятила подбородок и сжала губы, словно нежелание отвечать на его вопрос могло помочь ей оставить ребенка при ней.

- Через шесть недель, - ответил доктор Питерс, заглянув в лежащую перед ним карту. - Двадцать девятого декабря. Пол ребенка… мужской. Мои поздравления. - Он улыбнулся Ханне. - Беременность протекает нормально.

- Чем вы тут занимаетесь, черт побери! Я же ваш пациент! - возмутилась она. - Я его не знаю. - Она указала на Акина. - Я не давала вам разрешения сообщать ему конфиденциальную информацию обо мне. Я даже не хотела знать пол ребенка. Вы что, полностью отказались от профессиональной этики и решили перевоплотиться в клоуна?

Точно подмечено, одобрительно подумал Акин. Ведь врач действительно ведет себя, как клоун.

Тем временем доктор Питерс продолжил:

- Мы понимаем, как это печально для вас, и берем на себя всю ответственность. Наши юристы уже уведомлены и возьмут на себя труд выработать справедливое соглашение для вас двоих.

- Как это по-американски, - саркастически заметил Акин. - Бросить юристов и деньги на то, чтобы избавиться от проблемы.

Клиника лишь выплатит более высокую страховую премию за халатность, но ее репутация не пострадает. Она только выиграет. Женщины выстроятся в очередь в надежде на шанс забеременеть от монаршей спермы. Что бы ни случилось с семьей Акина, вся эта история приведет к тому, что благосостояние и так небедных хозяев клиники вырастет, а никакой существенной компенсации никто не получит.

Им же с Ханной придется всю жизнь расхлебывать последствия.

- И все же я хочу знать, как это произошло? - спросил Акин.

- Сотрудников клиники начал косить грипп. Заболели и врач Ханны, и многие ключевые сотрудники. Дело в том, что мы предпочитаем не просить женщину подождать, если она уже подготовилась к процедуре. У нас очень плотный график, поэтому мы привлекли интерна…

- Все ясно, - оборвал его Акин, которому надоело слушать историю о полнейшей некомпетентности персонала клиники.

- Не знаю, будут урегулированы претензии или нет, но я не намереваюсь сдавать очередные образцы. - Ханна положила дрожащую руку на живот. - Так что никаких вопросов нет: этот ребенок мой.

Умно. Честное слово.

- Ей безопасно путешествовать? - спросил Акин.

- Если будут приняты соответствующие меры предосторожности. - Доктор платком вытер бусины пота со лба и робко посмотрел на Ханну: - Медсестра ждет, чтобы проводить вас.

- Куда? - Ханна ущипнула себя за руку. - Я бодрствую? Или я поскользнулась и впала в кому?

- Ханна, семейство Шарраф - очень состоятельное и могущественное. Я рекомендую вам сотрудничать… - начал доктор, но она перебила его.

- Нет, - отрезала она и встала, хоть и с трудом. - Мне плевать, что там накосячил ваш интерн и сколько денег у семьи вашего почившего пациента. Это мой ребенок. Не ваш, поэтому вы не имеете права его кому-то передавать. И не его. Я еду домой. Я выпью ромашкового чая и лягу спать. А когда проснусь, выяснится, что все это мне приснилось.

- Принц Эйджаз не давал разрешения на использование его спермы, - сказал доктор Питерс в поспешной попытке урезонить ее. - Если бы вы не уехали, мы бы настояли на прерывании…

- Даже не думайте!

Одной рукой прикрыв живот, Ханна другой хлопнула по письменному столу. Вид у нее был такой, будто она сейчас перепрыгнет через стол и вцепится врачу в глотку. Акин впервые видел, чтобы лицо женщины было столь грозным. Ее решительная реакция вызвала у него искреннее уважение.

- Доктор ошибается, - вмешался он. - Прерывание - не вариант. Ваш сын - следующий правитель Бааки. Это непреложный факт, на какой бы стадии беременности вы ни находились. Я готов умереть за него, для меня это почетный долг.

Ханна выпрямилась и с сомнением посмотрела на него.

- В этом не будет надобности.

- Вы этого не знаете, мисс Микс, - усмехнулся он. - Будущее непредсказуемо, о чем свидетельствуют нынешние обстоятельства. Ведь всего час назад никто из нас не ожидал, что наша судьба выкинет вот такой фортель. Не так ли?

- Моя судьба не изменилась.

- Она кардинально изменилась, - возразил он, вдруг испытав сочувствие к ней. - Наши правители, мисс Микс, должны появляться на свет в Бааки. Следовательно, вы едете со мной. Вы можете оставаться у нас в качестве гостьи и окружить мальчика любовью и заботой, но жить он будет там.

- У меня встречное предложение. Попросите доктора Питерса дать вам направление к психиатру, потому что вы явно не в своем уме. Прощайте.

«Мой тост с авокадо подгорел.

Ах, а маффин такой же, как в тот раз, когда ваш частный самолет сломался на Мальдивах».

Поэтому Ханне было трудно осознать, что именно этот человек оказался отцом ее ребенка. У нее в голове не укладывалось, что он - тот самый печально известный бабник. А его брат? Она даже не предполагала, что существует еще один принц Бааки.

Она достала телефон, намереваясь побольше узнать об этой стране, но Акин закрыл рукой экран.

- Давайте пока оставим все между нами.

- Я просто хотела поискать кое-какую информацию. - Она не добавила, что о нем, и убрала телефон в сумку.

Однако ей было приятно, что он решил, будто у нее есть близкие друзья, которым можно написать: «Отгадай, что со мной произошло». В ее списке контактов было немало номеров. Коллег, которые из вежливости приглашали ее на проводы на пенсию и вечеринки в честь грядущего рождения ребенка. Студентов, которые покупали ей латте в благодарность за то, что спасла их, найдя нужную книгу или другой важный документ. Она поддерживала дружеские отношения с некоторыми авторами, правда, эта дружба ограничивалась онлайн-чатами.

Только вот по-настоящему близких друзей у нее не было, как не было и толпы осаждающих ее поклонников. Раньше отсутствие подруг ей компенсировала бабушка. Но бабушка умерла, и Ханна, сдав их домик в Сиракузах в аренду и переехав работать в Колумбийский университет, в полной мере ощутила свое одиночество. Первый год после смерти бабушки дался ей с большим трудом. Она скатилась в бездну самоочернения. Закончился он тем, что она встречала Новый год в полном одиночестве, глядя в телевизор, где в тысячный раз шла старая комедия. Вот тогда она и решила: хватить ждать того, кто мечтает провести с ней остаток своих дней, и пора полюбить саму себя. Она составила список того, чего хочет от жизни. Список возглавляла «Семья», в него вошли и красивые зубы. Она постепенно вычеркивала один пункт за другим, постепенно улучшая свою жизнь, пока…

Ее жизнь обязательно станет лучше, попыталась заверить себя Ханна, прикладывая руку к животу в том месте, где малыш сучил маленькой ножкой.

Акин закончил телефонный разговор и абсолютно бесстрастным голосом произнес:

- Мои родители горят желанием познакомиться с вами.

Ханна догадывалась, что на самом деле все совсем не так. Пусть она не знала, как звучат ругательства на арабском, но она отчетливо слышала недовольные интонации его собеседника.

- Как я понимаю, вы не замужем, так как вы пришли одна на встречу, - продолжал Акин. - У вас есть партнер, с которым вы собирались воспитывать ребенка?

Ханна нахмурилась: ей не понравилось, как это прозвучало. Он словно давал понять, что с таким сценарием можно распрощаться. Первым порывом Ханны было ответить «да», однако интуиция удержала ее от глупых ошибок.

- Нет, - ответила она.

- А родственники?

- Мама умерла, когда я была маленькой. Отца я не знала, меня воспитывала бабушка. Она тоже умерла.

- Какой у вас был план? В какой области вы работали?

Опять все сказано в прошедшем времени. Она намеренно ответила так, будто ее планы не изменились. И ведь ее планы точно не изменились, сказала она себе.

- Я библиотекарь в Колумбийском университете. В конце этого месяца я ухожу в годичный отпуск. Я поеду в Сиракузы и буду жить в том доме, где выросла. В последние годы я развивала онлайновый бизнес по проведению различных изысканий для авторов. Если дела пойдут хорошо, я смогу уйти из университета и сидеть дома, пока малыш не пойдет в школу. Однако я не исключаю, что после отпуска я вернусь на работу или переведусь в какую-нибудь другую библиотеку. Я люблю, когда есть выбор.

- Нам всем это нравится, - сказал Акин, усмехнувшись.

Тут Ханна сообразила, что они все еще далеко от ее квартиры и вообще едут по мосту, ведущему в Нью-Джерси.

- Вы же сказали, что мы встретимся с вашими людьми в моей квартире!

- Я сказал, что они доберутся туда раньше нас. Мы туда не едем.

- Вы мне солгали! Вот так вы ведете дела? Я же тоже могу лгать. Пока я вам не лгала, но могу начать, - предупредила она.

Акин молчал. Он не двигался, его руки лежали на коленях. Наконец он кивнул:

- Ложь контрпродуктивна. Вы правы. Я больше не буду вводить вас в заблуждение.

- И вы рассчитываете, что я поверю вам после того, как вы похитили меня? Кстати, а куда вы меня везете?

- Мой личный самолет доставит нас в Бааки. С нами полетит наша медсестра. Я не могу доверять никому из этой клиники. План полета составлен так, что в экстренном случае мы сможем сесть в удобном месте.

- Я-то пошутила. А оказывается, что вы действительно похитили меня!

- Именно так.

Ханна аж задохнулась от возмущения. Что за наглость!

- Вы попросили меня не лгать, - без намека на сарказм сказал Акин.

- Я попросила вас отвезти меня домой.

- Знаю. Я понимаю, вы, Ханна, хотите жить вашей прежней жизнью. Но это невозможно. Вы носите следующего правителя моей страны. Моего племянника. Если вы думаете, что для меня это ничего не значит, вы глубоко заблуждаетесь.

Ханна вспомнила, что он недавно потерял брата, но тут же подавила поднявшееся в душе сострадание.

- Мне больше нравилось, когда вы лгали, - буркнула она.

- Поезд ушел.

Она пристально взглянула на него, гадая, действительно ли он так трепетно относится к ребенку.

- Вы скучаете по нему? По своему брату? - Это была проверка его желания быть откровенным. Сбросит ли он хоть на мгновение маску стоика и продемонстрирует ли человеческие эмоции?

- Скучаю, - после очень короткого колебания ответил он. - Но в настоящий момент я не желаю говорить о нем. - Он повернулся к Ханне. Его лицо было непроницаемо, но почему-то в его слова верилось.

Поддавшись порыву, Ханна взяла его руку, собираясь положить на свой живот.

- Почувствуйте, как пихается его сын.

Акин тут же напрягся и попытался выдернуть руку.

Вероятно, это было вопиющим нарушением протокола - дотрагиваться до него без разрешения.

И вероятно, с ее стороны этот поступок был полнейшей глупостью. Однако от этого прикосновения у Ханны почему-то закружилась голова. Акин перевел взгляд на ее живот и прекратил сопротивляться.

- Подождите немного. - Она одной рукой накрыла его руку, а другую прижала к животу сбоку. - Не стесняйтесь. Поздоровайтесь с ним… Ой!

Акин охнул, когда почувствовал толчок.

- Больно?

- Как удар локтем в метро, - пошутила Ханна и только после этого сообразила, что у него нет опыта передвижения в общественном транспорте.

Продолжая смотреть на ее живот, Акин погладил то место, где ощутил толчок малыша.

Ни один мужчина не вызывал у Ханны сильных эмоций, во всяком случае, в сексуальном плане. В этом состояла еще одна причина, почему она обратилась за помощью в клинику. В том, как Акин погладил ее живот, не было ничего эротичного, но эта ласка пробудила в ней чувственный отклик. И собственная реакция поставила ее в тупик.

- У вас… гм… есть жена и дети? - спросила она.

- Нет. - Вероятно, он по голосу догадался о ее смущении, потому что быстро убрал руку. - А почему вы захотели родить ребенка без мужа?

- Я до сих пор хочу.

«Взгляни на меня, - мысленно добавила она. - И ты сразу увидишь почему. Я не нужна ни одному мужчине».

Она не забывала о том, что впереди сидят его подчиненные, которые тоже понимают английский, поэтому продолжила, понизив голос:

- Когда я поступила в университет, я встречалась с одним молодым человеком, но наши отношения ни к чему не привели. - Просто потому, что все молодые люди спешили перещеголять друг друга в своих похождениях или в учебе, и в их среде обман или измена ради достижения цели не считались чем-то зазорным. - Моей бабушке было много лет, и она нуждалась в помощи, поэтому у меня было мало времени для общения. После ее смерти я переехала сюда и ни с кем связь не поддерживаю, но мне очень не хватает семьи. Вообще-то эта беременность стала для меня даром небес и досталась практически бесплатно.

- То есть? - Акин удивленно посмотрел на нее.

- Одна из моих авторов замужем за доктором Питерсом. Однажды я в шутку сказала, что хочу детей, но что для этого нужно сначала найти мужа. Она ответила, что можно обойтись без мужа, и рассказала о клинике. И хотя в клинике был длинный лист ожидания и она была загружена выше крыши, меня включили в ее исследовательскую программу. От меня требуется периодически сдавать образцы крови и до конца жизни проходить обследования. Но я рада сделать свой вклад в науку, так что… - Она пожала плечами.

- Сдача образцов и обследования будут прекращены. Мой брат не давал своего согласия на то, чтобы превращаться в исследовательский проект. Не давал такого согласия и мой будущий король.

- Акин… можно вас так называть?

- Конечно.

- Я решила не спорить с вами по пустякам. Я позволю вам настоять на своем в этом вопросе, чтобы вы стали сговорчивее и шли на компромисс в более важных вопросах. Например, в том, что я не еду с вами в Бааки.

- Ханна, а вам известно, что я более десяти лет командую армиями? Победа в сражениях - это моя ежедневная работа. Так что вам вообще нет смысла спорить со мной.

Ханна с трудом сдержала всхлип. Она почувствовала нарастающую панику. Сев прямо, она собралась и приказала себе сохранять хладнокровие. Ведь битву за свою жизнь ей предстоит вести со всей возможной корректностью.

- Тогда, Акин, мне придется вступить с вами в войну. Представьте себя на моем месте. Вы уже привязались к малышу, потому что он напоминает вам о брате. А теперь подумайте, что чувствую я. Ведь он часть меня.

- Я все понимаю, - сказал он и замолчал, словно ожидая ее реакции.

Но Ханна не знала, что еще сказать. Она не сомневалась: на любые ее слова он найдет свои контрдоводы. От безысходности она лишь взмахнула рукой.

Акин кивнул:

- Вы начинаете понимать.

- Нет! Ничего подобного! Никто не знает, что это была его сперма.

- Я знаю. Мои родители знают. Вы знаете. У этого ребенка уже по рождению есть определенные права, и вы не можете мешать ему. Что вы собираетесь делать? Дождаться, когда ему исполнится восемнадцать, потом указать место на карте и сказать: «Вот это твое. Иди и правь»?

- Не надо мне читать лекции о моих правах, - возмутилась Ханна и повернулась к окну. Ее голос задрожал от бурливших в ней эмоций. - Когда я решила забеременеть, я поняла, что без мужчины все это гораздо проще. Отец ребенка не будет подрывать мой авторитет, мне не придется переживать из-за того, что Новый год он встречает с законной женой. Я не жду ничего особенного от жизни. Мне будет достаточно моей маленькой семьи. Состоящей из меня и моего ребенка. Может, когда-нибудь к нам прибавится золотая рыбка или котенок. И у меня есть право обеспечить моему ребенку ту жизнь, что я запланировала. Хорошую жизнь.

- Я с вами не спорю. Во многом такая жизнь хороша. Я даже завидую тому, что вы жили просто. Но в данном случае, Ханна, все гораздо сложнее. Мы с вами должны позаботиться о большем благе для малыша.

- О? - хмыкнула она. - И на какую же жертву вы готовы пойти ради этого?

- Я, как и вы, свяжу себя узами брака с совершенно незнакомым человеком. Я стану отцом, хотя и меньше всего ожидал этого.

- Что? Нет. - Она схватилась за ручку двери.

Бросок Акина был быстрым, как у гремучей змеи. Он прижал Ханну к сиденью и схватил ее за руку. Хотя Ханна не могла пошевельнуться и высвободить запястье из его цепких пальцев, она обратила внимание на то, что он обращается с ней очень бережно.

- Я же предупредил, что буду защищать этого ребенка. Даже от вас, Ханна, если дойдет до этого. Дайте мне слово, что не будете совершать глупости.

- Нет. - Она заморгала, чтобы прогнать злые слезы, туманившие зрение. - Мы с вами не поженимся. Я не собираюсь выходить замуж за незнакомого человека.

- Это же не навсегда. Зато наш брак пойдет на благо ребенку и - прошу прощения за то, что это звучит столь цинично, - поможет сгладить ситуацию в прессе.

- Просто ужас какой-то! - Ханна попыталась отстраниться от него.

- Ханна, это реальность.

Акин еще несколько мгновений удерживал ее - Ханна не сомневалась, что тем самым он хочет показать, кто тут главный, - затем убрал ее руку с дверной ручки, выпрямился и устремил на нее испытующий взгляд.

- Наш современный мир может принять то, что у незамужней женщины есть ребенок. Мой народ может принять даже то, что от монарха забеременела иностранка. А если оба варианта? Это уже посерьезнее… Полагаю, у меня есть основания верить, что вы сохраните конфиденциальность?

Ханна хмыкнула:

- Вы думаете, мне кто-нибудь поверил бы, если бы я рассказала?

- Справедливо.

Внедорожник остановился у трапа к частному самолету. Ханна вжалась в сиденье и стиснула ремень безопасности, готовая драться, если ее попытаются вытащить из машины и запихнуть в самолет.

- Оставьте нас наедине.

Его люди пулей выскочили из машины и замерли под падающим снегом.

- Мой отец по состоянию здоровья собирался отречься от престола в пользу Эйджаза. Но диагноз, поставленный брату, сделал это невозможным. После его смерти здоровье отца довольно быстро ухудшается. Здоровье матери тоже пошатнулось. Мы планировали, что я вступлю на престол после первой годовщины его смерти. И вот сейчас…

Акин взмахом руки обозначил то самое землетрясение, которое всего час назад перевернуло их жизни.

- Что сейчас? - Ханна еще крепче сжала ремень.

- Сейчас я буду править как регент, - без всяких эмоций продолжил он. - Пока мой племянник не достигнет того возраста, когда его можно будет короновать. Естественно, на мои плечи ляжет огромная ответственность, и я обрету большое влияние на вашего ребенка. В связи с этим вам следовало бы стать моим партнером. В противном случае вас воспримут как суррогатную мать, которой просто выплатят гонорар и отправят куда подальше.

Ханна охнула.

- Вы так говорите, будто я племенная кобыла! Но я забеременела исключительно потому, что у меня было настоятельное желание иметь своего ребенка. У вас на него нет никаких прав. Вы хоть это понимаете? - Она почти кричала.

Акин остался бесстрастен и лишь покачал головой.

- Ханна, что вы собираетесь делать? Вы не можете отречься от его имени. Это может сделать только он сам через восемнадцать лет. Как вы собираетесь воспитывать его при сложившихся обстоятельствах? Ведь много из того, что вы планировали, уже невозможно. Вы отказываетесь готовить его к такому тяжелому испытанию, как управление страной? Расскажите мне, какие, по-вашему, у нас есть варианты.

Вот мерзавец, подумала Ханна, сидит тут и снисходительно таращится на нее, потому что знает: она у него в руках. У нее нет выбора. Никакого. Пусть она и получит возмещение от клиники за эту ошибку, однако эта сумма не пойдет ни в какое сравнение с теми финансовыми ресурсами, которыми обладает он. Ей еще повезет, если он ограничится тем, что потащит ее в суд. Она никогда не имела удовольствия быть ответчиком, но знала, что время в судах измеряется веками, а услуги адвоката чрезвычайно дороги.

Ханне некуда было деваться, поэтому она сбежала единственным возможным для нее способом: спрятала лицо в ладонях. Она была умной женщиной, но ей так и не удалось придумать неоспоримый довод.

И сейчас ей оставалось только держать в узде свой гнев.

- Я не хочу выходить за вас.

- Это просто формальность. Наш брак будет фиктивным.

Вот это сюрприз! Ханна разразилась истерическим смехом и вздрогнула, когда ощутила прикосновение теплой руки Акина. Подняв голову, она увидела, что он протягивает ей шелковый носовой платок.

- Я не плачу, - пробормотала она, высмаркиваясь. - Я просто пытаюсь спасти свою голову, чтобы она не взорвалась. Вы ведь тоже не хотите жениться на мне. Ведь так? - Она помолчала. - Ведь я совсем не такая, какую вы выбрали бы себе в жены, правда?

Долгое молчание Акина было для нее убийственным, однако в его лице было нечто, что позволило ей думать, будто он за маской бесстрастия борется с собственными демонами.

- Мне никогда не доводилось пользоваться роскошью выбора, когда дело касалось подобных вещей. А вот что до брата, то все рассчитывали, что он выберет одну из списка потенциальных невест, составленного моей матерью, и произведет на свет наследника.

- Уж больно все это бесчувственно, да? А где же любовь и влечение?

- И это говорит женщина, которая выбрала самый бесчувственный способ забеременеть! Успешный брак основывается на интересах, а не на чувствах. У нас с вами есть общий интерес в человеке, который играет очень важную роль в жизни обоих. Так что брак - это для нас лучший выход.

- Но это же не ваш ребенок.

- Он все равно член моей семьи.

- Но… - Ханна заколебалась, но потом все же заставила себя заговорить, чтобы понять, как он представляет будущее: - Вы хотите иметь собственных детей?

- Мы сможем обсудить этот вопрос позже, если вы решите, что хотите еще детей.

- И что? Тогда наш брак перестанет быть платоническим?

- Как мы оба теперь знаем, отец больше не обязан присутствовать при зачатии его ребенка. - Он бросил сардонический взгляд на ее живот.

- Значит, у вас нет желания заниматься со мной сексом, - сказала Ханна, не считая нужным говорить обиняками. - А с другими людьми? Вы гей? - спросила она.

- Почему вы так решили? Нет, я нормальный мужчина, который нередко подолгу обходился без секса. Обойдусь и дальше. А вы?

- Тоже. - Ведь она носит ребенка, которого зачала без секса, не так ли?

- Вы планировали сидеть дома и работать на удаленке. Вы можете все это делать в Вааки.

Не все. Иногда нужно побегать. Но да, многое она может сделать в онлайне и по переписке с различными библиотеками и архивами.

А ведь у него получается! У него получается уговорить ее! И она уже успела устать от их войны, у нее нет сил противостоять его несокрушимой логике.

- Акин, я не могу просто так взять и уехать. У меня осталась работа…

- Все будет улажено. Мои люди закроют вашу квартиру и отправят ваши вещи. Вашему работодателю будет отправлено уведомление.

Его люди, наверное, уже приступили к этому, пока они тут разговаривают, подумала Ханна. Он быстро отсекает ее от прежней жизни и перекрывает ей путь назад.

- Что конкретно произойдет, когда я окажусь там? - Ханна ненавидела себя за то, что спрашивает об этом. Ее вопрос звучал так, будто она почти сдалась.

- Мы тихо поженимся. Сразу же. Потом об этом будет объявлено в прессе. Нам понадобится появиться на публике только после рождения ребенка.

- Прямо-таки мечта каждой девушки, - грустно усмехнулась она. - А я вот этого не хочу… - У нее так сильно сдавило горло, что ей пришлось замолчать.

- Знаю. - И почему у него в голосе столько сочувствия? Если бы он откровенно злобствовал, она могла хотя бы ненавидеть его. А сейчас в его тоне слышится та же мука, что и у бабушки, когда она делилась с ней печальными истинами. «Жизнь несправедлива. Мы не всегда получаем то, что хотим».

Ханна набрала в грудь побольше воздуха, намереваясь протестовать, но через секунду выдохнула. Она сдулась как воздушный шарик. Сдерживая слезы, она вдруг ощутила острую тоску по бабушке.

- Ханна, о вас будут хорошо заботиться. У вашего ребенка будет потрясающая жизнь.

- Но он будет не мой. - И ребенок не ее. И жизнь не ее. - Акин, я никогда вас за это не прощу.

Ханна с ужасом представила, что ее ждет. Она окажется в совершенно незнакомом месте и будет там абсолютно чужой, без знания языка и обычаев. Да, ее кое-чему научат, преподадут ей базовый курс хороших манер, однако она все равно не станет бриллиантом для Акина и его семьи. Люди вроде него не знают, каково это для таких, как она. Да и не хотят знать. Ей придется прятать свои страдания точно так же, как во время учебы в школе, которая превратилась для нее в самый настоящий ад.

И как будут относиться к ее сыну, если окажется, что он не похож на херувима с картин Боттичелли?…

Она с осуждением посмотрела на Акина.

- Что? - осторожно спросил он, чувствуя в ней перемену.

Никто и никогда не посмеет задирать ее сына. Никто. Никогда. А если посмеет, то испытает на себе ее безудержный гнев.

Ханна еще не знала, как будет защищать своего сына в том мире, где они окажутся, но понимала: положение матери монарха дает ей достаточно власти, чтобы отражать атаки на ребенка.

- Если я поеду с вами, я хочу подписать брачный договор, который четко и ясно обозначит условия нашего брака и развода. В нем недвусмысленно должно обозначаться мое абсолютное право контролировать каждый этап воспитания ребенка. Если вы согласны на это…

- Согласен.

- Ловлю вас на слове. И никакого вранья, - напомнила она, указывая на него пальцем.

- Даю вам слово. И предлагаю перейти на «ты».

- Отлично. - Она открыла дверцу и остановилась в начале красной ковровой дорожки, которая вела к трапу и на которую падал снег.

О чем, ради всего святого, она думает?

Но Акин уже подошел к ней и подал руку, чтобы препроводить ее в свой мир.

Акин позвал медсестру, и та проводила Ханну в медицинское крыло. Сам он вернулся к работе. Спустя какое-то время, сообразив, что известий от Ханны нет, он прошел в просторный кабинет и спросил у одного из помощников:

- Есть какие-нибудь новости?

К нему обратились изумленные лица, кто-то даже включил телевизор.

- От моей жены.

Руководитель отдела поднял трубку телефона и через несколько мгновений доложил, что все идет своим чередом.

- Отправка в больницу едва ли понадобится, но они готовы к этому. Приняты все меры предосторожности, чтобы наш будущий король благополучно появился на свет.

В следующую секунду все сотрудники вперили взгляды в мониторы, давая понять, что до Ханны им дела нет.

- Кто посоветовал ей сбросить вес? Выясните и увольте этого человека, - велел он своему помощнику. - Передайте американскому послу, чтобы он отправлялся домой и приструнил свои новостные агентства. Ему здесь будут рады только после того, как он лично извинится перед моей женой за те гадости, что они напечатали. - Он подошел к сотруднику, отвечавшему за его график. - Передайте секретарю моей жены, что американскому послу запрещено общаться с ней, лично или по телефону. Если он напишет ей, письмо должно быть возвращено.

- Прошу прощения, - запинаясь, произнес помощник, - я не понимаю. Как он будет извиняться, если…

- Ему придется обратиться ко мне, - безапелляционно заявил Акин.

Все, кто слышал его, втянули голову в плечи.

- Как прикажете, ваше высочество, - испуганно сглотнув, сказал помощник.

Но Акин уже шел прочь, на ходу отдавая приказы своим подчиненным. Придя в медицинское крыло, он направился к родильной палате, но его остановила медсестра.

- Все идет хорошо. Она справляется.

- Ей больно? - Почему от этой мысли ему показалось, будто его пронзили мечом?

- Да, - ответила медсестра, улыбаясь.

- А что там за музыка? - спросил он, глядя за нее.

- Это ее подборка. Персоналу нравится. Только до родоразрешения еще далеко, - добавила она. - Я лично извещу вас, когда появятся новости.

Медсестра поспешила в палату, а Акин остался стоять в коридоре, прислушиваясь к музыке. Что за женщина, подумал он, потирая переносицу. С кем он связался? От беспокойства он едва держит себя в руках, а она тут рожает под веселую музыку.

Неожиданно по помещению разнесся сердитый вопль. У Акина остановилось сердце - ему доводилось слышать такое только во время сражений. Музыка прекратилась. Он ворвался в палату, его рука непроизвольно тянулась к тому месту, где он обычно носил кобуру.

Ханна лежала на кушетке, прикрытая простыней, и ей на грудь укладывали похожего на червяка новорожденного, ярко-красного и мяукающего.

Снова зазвучала музыка: нежные звуки фортепьяно сопровождали крики дельфинов и журчание воды.

- Ваше высочество, - сурово произнес врач, а медсестра поспешила прикрыть Ханну пледом.

Ханна ласково гладила малыша по влажным волосам, по ее щекам текли слезы, на лбу блестел пот. Она выглядела утомленной, но счастливая улыбка делала ее красавицей.

- Иди сюда, взгляни на него, - хриплым голосом проговорила она. - Я была уверена, что узист ошибся и родится девочка.

Я всегда хотела иметь дочку. Но ты взгляни на него - он так прекрасен.

В голову Акину пришла мысль, что ту самую дочку, о которой мечтает Ханна, подарить ей может он. Мысль была глупой - едва ли она еще раз захочет связываться с родами. Поддавшись импульсу, он погладил ее по плечу.

- Ты молодчина, Ханна.

Долгие годы Акин был вынужден подчищать за братом, склонным к всяческим проказам. Затем ему пришлось пережить период неопределенности, который закончился рождением Касвара, и теперь он всем сердцем желал вернуть свою жизнь в прежнее русло. Однако стоило ему выйти из лифта и увидеть Ханну, гуляющую по дворцу, как по Центральному парку, и он снова ощутил, что земля уходит у него из-под ног. С этим он смириться не мог.

Естественно, он не стал ругать ее при всех, однако вознамерился сурово отчитать и напомнить, что ее задача - помогать ему воспитывать умного и знающего короля, а не усложнять все дело.

Он направился в ее покои кратчайшим путем: через коридор, соединяющий их спальни. Когда он повзрослел и переехал в это крыло, эти покои были специально выделены для его жены. И теперь его женой была Ханна, только почему-то, идя по короткому коридору, он чувствовал себя так, будто совершает нечто запретное. Что такого в том, что он хочет просто поговорить с ней? Ведь в этом нет ничего сексуального!

Однако, несмотря на все его усилия, Ханна пробуждала в нем именно сексуальные фантазии. Он не мог забыть картину, увиденную в родильной палате: Ханна, обнимающая его новорожденного племянника. В тот момент его сердце вдруг расширилось и ожило. В глубине души возникло сожаление о том, что он не был рядом с ней в трудный момент. Доктор тогда отвел его в сторону и напомнил о том, что Ханна еще некоторое время не сможет исполнять супружеские обязанности. С того дня Акин неустанно повторял себе, что их брак - платонический. Ведь он сам предупредил об этом Ханну и не кривил при этом душой.

То было тогда.

А потом Ханна наблюдала за ним во внутреннем дворике. И впоследствии он часто фантазировал, как выходит во двор и видит ее, обнаженную, в бассейне. Фантазия обычно заканчивалась тем, что он овладевал ею.

До чего же все эти мысли мешали ему! Вот она стоит перед ним, одетая скромно, как все женщины его страны. Но откуда вдруг у нее, черт побери, взялась такая роскошная грудь! Прислали по почте? Ему стоило огромного труда не таращиться на нее, как подростку.

Вот и сейчас мысли о ее груди отозвались возбуждением во всем его теле. Надо было охладиться под душем, прежде чем идти к ней!

У двери в ее спальню не было звонка - ведь коридор предназначался только для них двоих. Обе двери вообще представляли собой завешенные тонкой тканью решетки, через которые в коридор проникали воздух и свет.

Акин уже собрался постучать, но понял, что это глупо. Ведь она его жена. Пусть он второй в очереди к трону, но в этом крыле он полновластный хозяин. Поэтому он просто открыл дверь и вошел. И наткнулся на горничную, взбивавшую подушки.

Девушка удивленно вскрикнула и поспешила поклониться, а потом дрожащей рукой указала на столовую, откуда доносился голос Элвиса Пресли, певшего о Рождестве.

Пройдя в комнату, Акин увидел, что Ханна, уже без абайи, танцует под музыку, плавно покачивая бедрами. Ее короткие волосы были зачесаны набок и украшены заколками с керамическими розами. Голубое платье с длинными рукавами оттеняло ее нежную кожу и оставляло открытым лишь неглубокий вырез. Тонкая ткань облегала ее соблазнительное тело и стекала вниз красивыми волнами.

В Акине вспыхнула страсть. Его жена очень-очень горячая женщина!

Заметив его краем глаза, Ханна вздрогнула и покраснела.

- Ой, привет, - смущенно проговорила она.

На столе лежало с десяток подарочных коробок. Акин понял, что до его прихода она упаковывала подарки, перевязывая коробки яркими лентами и прикрепляя бирки с именами. В стороне стояли картонные коробки с шоколадом, книгами и разноцветными шарфами.

- Ты все это отправляешь в Нью-Йорк?

- Это для моих помощниц. И для персонала Касвара. Его обслуживает тридцать человек! Я приготовлю тридцать один подарок. - Она усмехнулась. - Естественно, я учитываю и бригаду, что была на родах. А сегодня добавила в список своего зубного. Он сказал, что сможет пораньше снять брекеты, если я пообещаю, что буду прилежно носить ретейнер.

- Мы не празднуем Рождество.

- Знаю. Это просто знак благодарности, который я планирую вручить двадцать пятого декабря. Я уже пригласила всех на кофе и пирожные. Ты проведешь день с нами?

- С нами?

- С Касваром и со мной.

Она наклонилась над столом и стала собирать обрезки лент и бумаги, при этом кулон повис у нее на шее и привлек внимание Акина к ее груди. От возбуждения у него пересохло во рту. Ханна бросила на него взгляд, и он понял, что она ждет от него ответа на вопрос, о котором он в одно мгновение забыл.

- Кажется, я лично не поблагодарила тебя за этот подарок, - выпрямившись и дотронувшись до кулона, сказала она. - Он великолепен, поэтому спасибо тебе.

Цвет камня напоминал Акину его оазис, единственное место, где он мог полностью расслабиться. Он ездил туда один, но последние два года не бывал там. Вероятно, выбирая кулон, он подсознательно представлял, как вместе с ней будет делить свое убежище.

- Не за что, - отмахнувшись, ответил он.

Теплый свет в глазах Ханны погас, и она убрала руку от кулона.

- Ну, приятно, когда о тебе думают, - пробормотала она и, взяв стопку коробок, подошла к нему. - Пожалуйста, помоги мне отнести.

Взяв другую стопку, она направилась в свою гостиную и поставила коробки на журнальный столик. Свою же стопку Акин поставил на пол рядом со столиком и подошел к оправленным в рамки черно-белым фотографиям, которые были развешаны по стенам. На паре из них была маленькая Ханна с пожилой женщиной - бабушкой, предположил он. Позади них виднелся жуткий рисунок тропического водопада с подписью. Он решил, что это рисунок Ханны. Заметив яркий плед, переброшенный через спинку дивана, и старинную лампу с фигурой слона и абажуром с бахромой, он удивился:

- Откуда это? Раньше здесь этого не было.

- Это бабушкино. Когда я смотрю на лампу, я вижу, как она сидит под лампой и читает.

Под лампой лежала книга с обложкой, на которой был изображен мужчина с голым торсом. Из книги торчала закладка.

- Никогда бы не подумал, что библиотекарь будет читать такое.

- Долгие годы я отказывалась от любовных романов и заставляла себя читать нуднейшие книги. Это было все равно, что есть переваренную брюссельскую капусту. Ощущение было именно такое. Это было дико скучно, поэтому я в свой список счастья вставила пункт «Читать только то, что нравится». И знаешь, я стала счастливее.

- У тебя есть список счастья? - удивился Акин.

- Он еще не завершен. «Попробовать новую стрижку» не увенчалось успехом, хотя я очень надеялась. - Ханна указала на маленькие заколки, которые удерживали ее волосы и не давали им падать на глаза. - Но я рада тому, что попробовала. В моем случае это победа. Еще я решила носить только удобную одежду, однако потом забеременела, и вся одежда стала неудобной. Сейчас я опять беру на вооружение этот пункт. Я хотела ребенка, и теперь он у меня есть. Это тоже было в списке. - Она весело посмотрела на него поверх очков и поставила миниатюрную елочку на стопку подарков.

- Она здесь не к месту, - сказал Акин.

- Знаю. Но ведь здорово, правда? Вот смотри. - Она показала ему белый конверт. - Что здесь написано? - На конверте было его имя, выведенное аккуратными арабскими буквами. - Как тебе моя работа?

- Я впечатлен, - честно признался Акин. - Ты учишь арабский?

- Нура великолепный учитель. Моя камеристка, - добавила Ханна. - Мы начали с основ. Цвета, одежда, еда. Письмо печатными буквами.

Акин посмотрел на бирки на подарках. На всех были от руки написаны имена. Он знал, как зовут большинство его сотрудников, ежегодно поощрял их премиями и прочими бонусами, но ему ни разу не приходила в голову идея сделать им подарки. Размышляя об этом, он стал вскрывать конверт, но Ханна с притворным возмущением выхватила у него письмо.

- Если хочешь узнать, что там, приходи через два дня.

- Ханна, я не могу взять отгул и провести с тобой целый день.

- Ну да, понимаю. Для тебя это не праздник, - сразу погрустнев, сказала она. - Загляни хотя бы на несколько минут. Надеюсь, у тебя получится.

Какая она наивная.

- У меня вообще не бывает выходных, - сообщил он. - Даже по праздникам.

- А почему? Кстати, расскажи, чем ты занимаешься. - Она указала рукой в сторону внутреннего дворика, где горничная накрывала стол.

Акин вышел во дворик вслед за ней. Ему было странно с этого ракурса смотреть на бассейн и дверь в свои покои. Они сели за стол и стали есть лепешки, макая их в соус, финики и помидоры черри. Ханна разлила по стаканам сладкий напиток и добавила в него немного газированной воды.

- Надзор за военными все еще в твоем ведении?

- В полной мере. Каждое утро я первым делом встречаюсь с командным составом и советниками. - А по ночам читаю их рапорты, мысленно добавил он. Безопасность страны требует постоянного внимания. - Днем я встречаюсь с членами парламента.

- Я читала историю Бааки. У меня сложилось впечатление, что у твоего брата получилось очень быстро ввести в работу демократический парламент.

- Это неправильное впечатление. Быстро бывает только во сне, - усмехнулся Акин. - Нельзя рассчитывать, что утром ты проснешься, и все, что тебе снилось, окажется реальным. Прошло уже два года, но наши соседи и часть наших граждан до сих пор видят в этой идее слишком много западного. Брат пытался успокоить тех, кто устраивал заговоры с целью упразднения монархии, но наша история полна примеров того, что случалось, когда во власти был вакуум. Сразу поднимали голову те, кто пытался захватить эту власть. Моя армия постоянно в боевой готовности, она гарантия того, чтобы передача власти проходила мирно.

Ханна посерьезнела.

- Мне надо беспокоиться о нашей безопасности?

- Я забочусь о том, чтобы никто не переживал за свою безопасность, - строго ответил Акин.

- Это большая ответственность, - сказала Ханна.

- Я привык к этому, - признался Акин. - Больше некому этим заниматься - ведь наше правительство слишком молодо. Мои намерения состоят в том, чтобы обеспечить мирную передачу парламенту более широких полномочий. Мне хочется, чтобы правлению Касвара не угрожали постоянные бунты. Такой баланс сохранить нелегко. Сегодня утром, когда мы с тобой встретились, я шел на торговые переговоры. Такие переговоры отнимают силы и время, но для нас важна диверсификация, чтобы мы не зависели от запасов нефти.

- А король? Как я понимаю, часть его обязанностей легла на тебя?

Все обязанности. Акин подавил вздох.

- Мой отец дорабатывает новые законы, но у него не хватает сил на то, чтобы читать длинные сопроводительные письма. Я просматриваю их и одобряю законы, прежде чем он подписывает их. Они с матерью давно отказались от церемониальных мероприятий, поэтому я перерезаю ленточки и посещаю больницы. Еще есть бесконечный поток петиций по более мелким, более личным вопросам. Сегодня я узнал о том, что в Австралии пропал студент из Бааки. Похоже, это несчастный случай в походе, а не убийство, но телефонные звонки и выделение средств на решение подобных ситуаций требуют немало времени. Я делаю что могу.

Ханна некоторое время молчала, размышляя.

- Это все очень грустно, - наконец сказала она. - В том смысле, что ты, конечно, должен служить своей стране, ты много делаешь для нее, поэтому тебя не в чем упрекнуть. Но я надеялась, что у тебя будет время на то, чтобы стать отцом для Касвара. Твой отец тоже был так сильно занят? Сколько времени он проводил с тобой и Эйджазом?

Акин обмакнул кусок лепешки в соус и долго жевал его, прикидывая, есть ли смысл рассказывать Ханне, как все было на самом деле. Он редко позволял себе думать об этом, однако из-за отношения родителей он вырос в резкого, необщительного человека. После смерти Эйджаза он задавался вопросом, смогли бы он и отец найти какие-то точки соприкосновения, могло бы между ними возникнуть некое подобие тех дружбы и товарищества, что были у отца с Эйджазом. И тут же отвечал самому себе: за долгие годы он научился подавлять свое желание сблизиться с отцом, поэтому, если бы такое сближение и наметилось, броня, которую он воздвиг в своей душе, просто не допустила бы этого.

И все же он однажды заявил, что хочет стать отцом для Касвара, хотя и сомневался в том, что это у него получится.

- У Эйджаза было почти тридцать лет, чтобы подготовиться к роли, которую он так и не смог сыграть. Касвар будет с детства принимать на себя официальные обязанности. Править он начнет с восемнадцати или раньше, если проявит такое желание и покажет себя способным на это.

- Я и в двадцать пять была девчонкой. Ты действительно считаешь, что он должен будет править страной вместо того, чтобы учиться в колледже? Акин, я очень серьезно отношусь к образованию.

- Не сомневаюсь в этом, но ты не должна воспринимать его как американского мальчишку из среднего класса. Не забывай, Ханна, Касвар принц. А ты не домохозяйка, которая устраивает рождественские вечеринки для своего персонала, как в «мыльной опере» пятидесятых. У нас есть протокол. Правила. И я рассчитываю, что ты будешь их соблюдать.

С него хватит одного капризного, непредсказуемого короля. Он не допустит, чтобы из Касвара выросло что-то подобное.

- Понимаешь, я знала, что раздражаю тебя, но вот откуда мне было знать, как ты на все это отреагируешь? Ведь это наш первый разговор за много недель.

Именно это и настораживало Акина, что он сидит здесь и выслушивает ее претензии, хотя должен бы быть в десятке других мест.

- Что говорили твои люди? - с вызовом спросил он.

Ханна секунду колебалась.

- Что зубной врач мог бы сам прийти ко мне. Я чувствовала себя запертой в клетке. Я как одна из этих птиц. - Она указала на стоящие во дворике клетки. - Но что-то я не видела слова «пленница» в нашем договоре.

- Ты преувеличиваешь. Я просто хочу быть в курсе. А вдруг у нас были бы гости?

- Ты не хочешь, чтобы кто-то видел твою уродину-жену?

- Не говори глупости.

- Ах, извини. Твою жену-глупышку, - отпарировала Ханна. - Я всю жизнь пыталась оправдать свое право на существование. Ты хоть понимаешь, на какие уступки и компромиссы я пошла, когда согласилась приехать сюда? Ты хоть понимаешь, как сильно я тоскую по дому?

- Разве? - с сарказмом осведомился Акин. - Что-то я не слышал, чтобы ты была очень счастлива в Америке.

Ханна судорожно втянула в себя воздух, словно получила удар в солнечное сплетение.

- Я пыталась быть счастливой. У меня был план.

- У тебя был список.

- Не унижай меня за то, что я хотела достичь каких-то целей. Я бросила все, и теперь моя цель сделать так, чтобы здесь я чувствовала себя как дома, - твердо заявила она. - Поэтому я и пошла на прогулку с сыном. Конечно, я могла бы оставить его в покоях, но мне плохо, когда я не вижу его. И теперь ты отчитываешь меня за это? Хватит, успокойся.

- Не могу! - Акин хлопнул ладонью по столу.

Ну вот, теперь она заставила его вспылить.

Акин разозлился на себя. Он резко встал, со скрежетом отодвинув стул, и заходил вокруг бассейна.

- Ханна, я только что объяснил тебе, против чего я борюсь. Это… - Он обвел рукой дворик. - Это не реальная жизнь. Я даю все это тебе и остальным только благодаря тому, что крепко держу в руках все события в Бааки.

Не набрасывайся на меня за это. Мы с тобой не можем конфликтовать - ради Касвара.

- Я не просила на всю оставшуюся жизнь селить меня на курорт, где все включено! - Ханна тоже вскочила.

- Я тоже не просил, - сказал Акин. - Но мы оказались здесь. Мы можем быть врагами, а можем быть и союзниками. В качестве врага я очень неприятен. Спроси тех, кто числит меня врагом.

- Мне доводилось противостоять врагам. - Она подошла к нему. - Если я тебе не нравлюсь, это твой выбор. Но я не допущу, чтобы враг запугивал меня или вынуждал менять поведение. Я не стану подчиняться твоему диктату и просить у тебя одобрения.

- Ты хоть понимаешь… - Он подступил к ней на шаг, и в его голосе прозвучало предупреждение. - Ты хоть понимаешь, что ты в моей власти?

- Да. - Ханна отважно встретила его взгляд и вздернула подбородок. - Ты можешь угрожать мне. Ты даже можешь причинить мне вред. Даже убить. Ты можешь солгать моему сыну и сказать, будто я умерла или отказалась от него. Все козыри у тебя, Акин. - Ее голос на секунду дрогнул. - Но я никогда не воспитаю сына достаточно сильным, чтобы он мог противостоять всему, что ему суждено, если сама не смогу противостоять человеку, который будет иметь самое большое влияние на его жизнь.

Эта женщина должна понимать, что играет с огнем, подумал Акин. Ему хотелось придушить ее. Однако в том, как она смотрела на него, отстаивая свое мнение, как она сжимала кулаки, чувствовалась сила, и она выглядела чрезвычайно величественно, защищая не только сына, но и себя.

И гнев, бушевавший в Акине, перерос в нечто жаркое. В нем вспыхнуло желание обладать этой женщиной. Пламя, бушевавшее в нем, было настолько мощным, что могло поглотить его, и он был готов прыгнуть в него.

- Я такая, какая есть, - проговорила Ханна. - Я отказываюсь отступать и ждать чего-то в надежде, что моя жизнь потечет в каком-то направлении. Делай что хочешь, но я такая, какая есть.

Акин так и сделал. Поддавшись желанию, он обхватил ладонями ее лицо и припал к ее губам в поцелуе. Ханна охнула и напряглась. Он ожидал, что она закричит, попытается отпихнуть его, столкнет в бассейн. Он бы выпустил ее - ему хотелось верить, что он выпустил бы ее, - однако она лишь крепко сжала его запястья и не шевелилась.

Акин никогда не прикасался к женщине, будучи в гневе, но сейчас именно гнев пробудил в нем собственнический инстинкт, вместе с которым наружу пробилась сексуальная неудовлетворенность. Он не мог противостоять этому мощному натиску просто потому, что не знал, как с ним бороться. Да и бороться ему не хотелось. В этом и состояла главная проблема. В том, что он желал Ханну.

Отрицать это он больше не мог. Вынужденный признать этот факт, он с наслаждением отдался изучению ее губ, мягких и сладких. И по его жилам потек огонь, понесся лесной пожар, сметающий на своем пути остатки здравого смысла.

Неожиданно в этот сумасшедший вихрь ворвался детский крик. Ханна вздрогнула, отстранилась и устремила на Акина осуждающий взгляд.

Ханна в задумчивости сидела у детской люльки, когда что-то заставило ее поднять взгляд. За ней наблюдал Акин, появившийся словно из ниоткуда.

Изумление пронзило ее, будто разряд тока. Она не переставая думала о нем и его поцелуе - и вот он здесь! Он был одет в черные брюки и легкую серую тунику, которая застегивалась на три кнопки. Туника была свободной и с длинными рукавами, однако она не могла скрыть контуры его плеч и рельефную мускулатуру груди.

- Где твоя горничная? - Акин перевел взгляд на спавшего Касвара.

- Я всех отпустила на несколько часов.

У него дернулась щека.

- Из-за Рождества? - Он оглядел три маленькие коробки, оставшиеся от груды подарков.

- Охрана у дверей. Они еще сильнее привержены долгу, чем ты. Угощайся.

Акин засунул в рот квадратик песочного печенья, затем доел крошки, оставшиеся от имбирных пряников.

Ханна сняла с крохотной елочки конверт и встала.

- С Рождеством, - откашлявшись, сказала она и подала Акину конверт.

Он взял его одной рукой, и тут она заметила, что в другой он держит маленькую коробочку, перевязанную серебряной лентой.

- Ты же не празднуешь Рождество.

- В интересах дипломатии я отвечаю взаимностью, когда мне дарят подарки.

- А. Это значок с твоим флагом, да? - Она с робостью приняла коробочку.

- А это шпаргалки по твоей конституции? - помахав конвертом, спросил Акин, зная, что обезоруживает Ханну своими шутками.

Она внимательно наблюдала, как он взломал печать на конверте и достал письмо, потом стала раскрывать свой подарок. Это оказались красивейшие серьги, сделанные в том же стиле, что и кулон.

- Откуда ты знал, что в моем списке есть «проколоть уши»?

- Я не знал, что они не проколоты.

- Что ж, - сказала она, - твой подарок - это лишний повод для меня преодолеть свои опасения. Спасибо. Серьги очень красивые.

- Пожалуйста, - рассеянно произнес Акин, глядя в письмо. - Ты составляешь мою биографию? - изумился он, сообразив, что там написано.

Сначала это казалось Ханне отличной идеей. Сейчас же она в этом сомневалась.

- Я говорила тебе, что читала об истории Бааки, - сказала она. - У твоей матери одна биография, у твоего отца - четыре, а у брата - целых девять, но только две из них официальные. Придворные отказались выдать мне остальные. - Да помогут им Небеса, если у Касвара проявится отцовская тяга потакать своим капризам. - Что касается тебя, то есть лишь короткие статьи на нескольких языках.

Ханна не хотела подвергать критике отца или деда своего сына, но из того, что она прочитала, выходило, что относительное спокойствие и процветание Бааки - заслуга Акина, а не короля. Поэтому она считала, что Акин не получает и доли полагающегося ему уважения.

- В общем, такое впечатление, будто не хватает кусочков мозаики. По словам придворного библиотекаря, проблема в том, что некому взять на себя руководство и собрать средства.

Ты выделил мне щедрое содержание, и я связалась с историческим факультетом вашего университета. Один профессор согласился подобрать группу студентов для этой цели. Тебя это устраивает? Или ты недоволен?

- Ханна, я не гонюсь за похвалой.

- Дело не в похвале! Это для Касвара и его детей. Недопустимо, чтобы в истории Бааки был двадцатилетний пробел, описываемый такими словами: «Какое-то время крепость оборонял его дядька».

- Если это фактическое изложение, то занимайся этим. Но не изображай меня героем. Я просто исполнял свой долг перед королем и своей страной.

- Конечно. - Ханна открыла было рот, собираясь что-то сказать, но промолчала.

Акин вопросительно изогнул брови.

- Говори все, что думаешь.

Ханна прикусила губу.

- Мне кажется, твоя героическая деятельность спасет его от того, чтобы он считался сыном университетской библиотекарши.

- Не недооценивай себя.

Ханна сложила на груди руки. Она вдруг сообразила, что порочит себя несмотря на то, что дала себе слово этого не делать. И худшее заключалось в том, что Акин понял это, когда услышал ее слова.

- Видишь? - сказал он. - Ты защищаешь его от всех и от всего, даже от оскорблений, нанесенных его матери, которая забывает о том, что она заслуживает уважения.

Ханне хотелось плакать. Она часто заморгала и призналась:

- Иногда проще высказаться, чем чувствовать то, что чувствуешь. - Она попыталась улыбнуться, однако у нее ничего не получилось.

- Иногда проще вообще ничего не чувствовать, - мрачно произнес Акин. Им владело желание поцеловать ее и утешить, но он сдерживал себя.

Бросив взгляд на малыша, он направился к двери.

- Я попросила шефа зажарить курицу на ужин. Ты присоединишься ко мне? - спросила Ханна.

- Меня ждет вертолет.

У нее упало сердце.

- Я не поняла, что ты уезжаешь. Надолго?

- На две недели.

Это же целая вечность.

- Ты вместе с Касваром навестишь мою мать? - спросил он.

Его вопрос ошарашил Ханну.

- Если тебе так хочется, то конечно.

- Спасибо. - Неожиданно Акин развернулся, подошел к Ханне, обхватил рукой ее лицо и склонился к ней. Она положила ладони ему на грудь и подставила губы. - У нас есть много, о чем нужно поговорить. Сейчас у меня нет на это времени.

Он выждал мгновение, словно давая ей шанс отстраниться, затем обнял ее и прижал к себе. Он был высоким и крупным, и ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до него. Страстный поцелуй наполнил ее ощущением, будто она растворяется в Акине.

К сожалению, он быстро закончился: Акин решительно отодвинул ее. Кивнув, он ушел, не сказав ни слова на прощание.

Акин страшно устал. Он взял свой скотч - алкогольный напиток, с которым его познакомил друг в Оксфорде, - и устроился у бассейна. Камердинер заранее оставил для него полотенце, и сейчас Акин скатал его в валик, подложил себе под шею и лег на кушетку, повернув лицо к звездному небу.

Следовало бы лечь в кровать, размышлял он, однако ему хотелось оказаться поближе к Ханне. Он начал скучать по ней со дня отъезда. И по малышу тоже, вспоминая, как тот держался за его палец, пока спал. Конечно, он понимал, что нельзя считать это проявлением любви - ребенок наверняка хватал за палец всех, у кого был на руках, - однако он почувствовал непреодолимое желание еще раз ощутить крепкое пожатие этих пальчиков.

Услышав тихий шум, Акин открыл глаза и заметил какое-то движение. Это была Ханна. Завернувшись в белый тонкий халат, она шла к бассейну, пересекая ярко освещенные луной и тенистые участки. Акин не шевелился, гадая, а не заснул ли он и не снится ли ему сон. Когда она подошла к нему, он вынужден был признать, что все это происходит наяву.

- Малыш здоров? - спросил он.

- Спит. Я только что покормила его и отправила в детскую, а потом заметила, что ты вернулся, и пришла поздороваться.

Ханна села, и голубое сияние подсветки бассейна отразилось в ее глазах.

- Я думал, что после того, как тебе поставили ретейнеры, ты теперь будешь улыбаться без остановки.

- Как крокодил, целыми днями. - Хмыкнув, она облизнула зубы. - Я всю жизнь прятала зубы. А брекеты, как ни странно, стали для меня броней. Я совсем не смущалась, когда носила их, но сейчас, когда их нет, я опять боюсь улыбаться, чтобы не показывать зубы.

- Такую красоту стыдно скрывать. - Акин легко погладил ее по руке. - Включи это в свой список. Если чувствуешь потребность улыбаться, улыбайся.

Интересно, а в ее списке есть занятия любовью? В свой он такое бы добавил, подумал Акин, поднося руку Ханны к губам. Он сначала поцеловал тыльную сторону ладони, чтобы ощутить вкус ее кожи, затем переместился к запястью, где бился пульс.

- Я должна сказать тебе… - начала Ханна и на секунду замолчала. - Когда тебя не было, твоя мать сказала нечто, что заставило меня думать…

На свете нет лучшего средства избавить мужчину от сладостных мечтаний, чем заговорить о его матери. Акин прижал руку Ханны к груди и терпеливо ждал продолжения.

- Я решила, что ты должен знать… - неуверенно продолжила Ханна, - что я понимаю, какое трудное у тебя было детство.

Внутренние барьеры, которые пали при виде нее, снова заняли свои места, готовые отразить любое нападение.

- Я не хочу говорить о своем детстве, - сказал Акин, выпуская ее руку.

- Я на это и не рассчитывала.

По ее тону Акин понял, что она знает его как облупленного и видит его слабость. Ей удалось разглядеть и вытащить наружу ту боль, что он уже давно запрятал в дальние уголки души. И сейчас он, затаив дыхание, ждал, что она будет делать со своим знанием.

- Я тоже ненавижу говорить о своем детстве, - проговорила она. - Моя мама умерла от передозировки, а об отце я ничего не знала. У моей бабушки был свой дом, но пенсия была крохотной. Я носила одежду с чужого плеча, а на обед ела примитивные сэндвичи. Из-за того, что у бабушки был артрит, я сама готовила эти сэндвичи и сама заплетала себе косички. Я не хотела доставлять ей хлопот, но все равно я была для нее тяжелым бременем. Все это сделало меня замкнутой. Моим вторым домом стали библиотеки. Мне нравится учиться, а библиотеки обеспечивают безопасность, потому что люди там должны вести себя соответствующим образом.

В библиотеках меня никто не дразнил.

Он построит для нее библиотеку, решил Акин.

- Бабушка говорила, чтобы я игнорировала их, но это не означало, что злые шутки меня не задевали. Еще она говорила что-то типа «Цвети там, где тебя высадили». - Ханна слабо улыбнулась. - Я понимаю, что ты не нуждаешься в таком. Ты и так знаешь, каков ты есть. И я восхищаюсь тобой. Я хотела бы быть такой же, как ты.

- Иди сюда. - Акин усадил ее к себе на колени. Он не умел раскрываться так, как это делала Ханна, свои чувства он мог выразить только действием.

Ханна удивленно посмотрела на него.

- Не надо меня жалеть.

- Я и не жалею. Я восхищаюсь тобой. - Он испытал глубочайшее потрясение, осознав, что говорит совершенно искренне. И поцеловал ее. Потому что для него это был единственный способ выразить свою нежность.

К тому моменту, когда Ханна вошла в королевские покои, Акин довольно долго объяснял матери, что «белая няня» на самом деле его жена. В ответ его снова отчитали за то, что он женился на матери сына Эйджаза, и это только усилило его раздражение. Покинув покои, он направился в ту часть дворца, где жила Ханна, и обнаружил, что она так и не вернулась к себе. Первой мыслью было, что она заблудилась, и его на мгновение охватила паника, однако ее телохранители просветили его насчет ее местопребывания. И пока он через весь дворец шел в библиотеку, его терпение стремительно истощалось.

- Прочь, - рявкнул он, напугав горстку клерков.

Ханна, стоявшая у полок на верхней галерее, оторвала взгляд от какой-то книги и подняла голову. Она высокомерно посмотрела на мужа, убрала книгу на полку и неторопливо стала спускаться вниз.

- К тебе это не относится, - заявил Акин. - И ты это отлично знаешь, черт побери.

Ханна замерла на ступеньке, держась рукой за перила.

- В библиотеке нельзя громко разговаривать, - строго напомнила она ему, когда дверь за клерками закрылась.

- У меня нет времени на всякие игры. Если у нас есть проблема, давай быстро решим ее и покончим с этим.

Рука Ханны, лежавшая на поручне, сжалась в кулак.

- Для меня подарок за секс оскорбителен.

- Этот подарок был совсем не за секс. Я знал, что не увижу тебя…

- Мне безразлично, - перебила его Ханна. - Мне безразлично, что ты рассчитывал сказать им, когда отправлял его. Он выглядел как плата за секс. Если хочешь что-то сказать мне, делай так, как ты заставляешь делать меня: говори мне прямо в лицо. Я не собираюсь догадываться о том, что ты имел в виду. Потому что неизбежны ошибки.

Любой бы понял, чем ему грозит такая манера общения с Акином. Любой бы, но не Ханна. И она была невероятно величественна в своем гневе.

Именно такие моменты отпечатывались в памяти Акина. Он продолжал мысленно проживать их интимную встречу. Ханна подарила ему неземное блаженство. В этом состояла одна из причин, почему он не навестил ее на следующий же день. На те сладостные мгновения она стала для него целым миром. И он со стыдом осознавал, насколько беспомощным он был, пока она ласкала его. А такой слабости он позволить себе не мог. Мягкотелость и рассеянность ведут к гибели мужчины.

- Ты знаешь, что моего внимания требует одновременно множество проблем. Я четко тебе об этом сказал, - напомнил он.

- А ты знаешь, почему я решила родить ребенка, не выходя замуж? Я не желаю ничего ожидать от мужчины. И от тебя я ничего не ожидаю, - добавила она. - И тебе не следует ничего ожидать от меня. То, что случилось той ночью, не повторится.

У Акина сжалось сердце.

- Мы же женаты, - сказал он, как будто это имело какое-то значение.

- Это ненастоящий брак. Ты сам дал мне это ясно понять.

Акин шагнул вперед, Ханна отступила на одну ступеньку, потом еще на одну, пока не уперлась в стену на галерее. Акин тоже поднялся наверх.

- Ханна, я никогда не причиню тебе боль.

- Но ты уже причинил! - воскликнула она, указывая на него пальцем. - Я думала, что в тебе что-то просыпается ко мне. Что ты целуешь меня не только потому, что хочешь сделать меня своим союзником. Мы договорились не лгать друг другу, а то, что произошло, - сплошная ложь.

Он уже не тот романтический юнец, каким был когда-то, - именно в этом Акин убеждал себя последние несколько дней, борясь со страстным желанием, которое стало пожирать его, едва Ханна в ту ночь скрылась в своих покоях.

- Я не такая, как ты, Акин. Моя самоуверенность похожа на яичную скорлупу. Каждый мужчина, с которым у меня были отношения, наступал на нее. Все они вели себя так, будто хотели быть со мной.

На самом же деле им всего лишь нужно было списать домашнюю работу или похвастаться перед друзьями тем, что им удалось завалить фригидную библиотекаршу. На меня им было плевать. Ты такой же, как они, и я сожалею о том, что ты не предупредил меня об этом.

Акину до умопомрачения захотелось пришибить всех этих мужчин.

- Где тот человек, который неустанно повторяет мне, что его долг - защитить мать Касвара? - требовательно осведомилась Ханна.

- Я пытался защитить тебя. - Он пытался защитить обоих, только получилось у него это задом наперед. Теперь это совершенно очевидно. - Я не такой, как те мужчины. Ты действительно нравишься мне. - Ему очень не хотелось оживлять прошлое, однако он понимал, что это необходимо, чтобы она поняла, почему он игнорирует ее. - Я уже любил один раз.

Ханна охнула, как будто ее ударили, у нее побелели губы. От этого Акину стало еще хуже.

- Наверное, это была одержимость. Во всяком случае, мне так говорили, - бесстрастно произнес он, не желая вдаваться в подробности и рассказывать о том, как больно ему было видеть лица тех, кто, по идее, должен был бы любить его. - Мы были молоды, я хотел жениться на ней. Я знал, что должен дождаться, когда женится Эйджаз, а потом принять в жены ту женщину, которую выберет для меня мать. Я стал планировать побег. Отец отправил меня в пустыню с одной миссией, я отсутствовал три месяца. Когда я вернулся, она уже была замужем и жила в Австралии. У них две дочери. Я слышал, что они счастливы, поэтому я думаю, что между нами любви не было.

- Ты боялся, что меня посадят на корабль, идущий в колонии, если ты будешь относиться ко мне с уважением?

- Даже не знаю, - ответил он. - У нас все еще есть король, который вправе принимать жестокие решения, не оглядываясь на то, как они повлияют на меня. Мои чувства, Ханна, никогда никого не интересовали. Если я допущу, чтобы ты значила для меня больше, чем того требует мой долг по отношению к тебе и твоему сыну…

У него не было желания договаривать и озвучивать те сценарии, что могут произойти.

- Вот поэтому я и чувствую себя так, будто я ни для кого ничего не значу, - тихо произнесла Ханна.

- Ты много значишь, - мрачно возразил Акин. - Мне давно следовало бы дать всем ясно понять это, в том числе и тебе. Теперь-то я это понимаю. Мать считает тебя няней, и я не мешал ей так думать, потому что… - Он устало махнул рукой.

- Мне это безразлично, - сказала Ханна.

- А мне нет. У меня нет возможности заставить ее думать по-другому. Если я буду настаивать, кто-то может решить, будто я пытаюсь перехватить власть у мертвого брата и ослабевшего отца. - Он печально вздохнул. - Я воздерживаюсь от смелых шагов до тех пор, пока…

- До церемонии, - подсказала Ханна.

- Да. - Официальная передача власти от короля к регенту должна состояться только через два месяца. - Тебе и так много досталось, когда ты переехала сюда и родила ребенка. Пресса только о тебе и писала. Я решил, что это будет в твоих интересах, если я отодвину тебя в сторону. Теперь я понимаю, как был неправ.

- И что это означает?

- Это означает, что тебе пора занять общественное положение, соответствующее твоему статусу матери будущего короля Бааки. И моей жены. Ты будешь стоять рядом со мной, когда я буду исполнять свои обязанности, и люди увидят, с каким почтением и уважением я отношусь к тебе. И они признают тебя.

- Не признают! Они ненавидят меня!

- Кто конкретно?

- Все. - Ханна неопределенно взмахнула рукой. - Все, кто говорили про меня всякие гадости.

- Обрати внимание, ты сказала «говорили». Больше не говорят. Я запретил.

- Ха! Акин, они не говорят, потому что я все время прячусь. Вот и оставь меня взаперти. Жаль, что я вообще подняла эту тему.

- Нет, ты все сделала правильно.

- Как же ты ошибаешься.

- Ханна.

- Не говори со мной таким тоном. Он мне не нравится.

- Ханна, - уже мягче повторил он, приблизился к ней и уперся руками в стену по обе стороны от нее. - Не проси меня о том, чтобы я игнорировал тебя, ты же сама сказала, что это уязвляет тебя.

- Все это потому… - У нее задрожала нижняя губа, и она прикусила ее.

- Ты решила, что я не уважаю тебя. Ты ошибаешься. Мы больше, чем союзники.

Она устремила на него вопросительный взгляд.

- Мы партнеры.

Она быстро опустила глаза, и Акин не увидел, что отразилось в них.

Ему вдруг захотелось вжаться в нее всем телом, зацеловать и заласкать ее…

- Я не привык получать что-то, - признался он. - Я приучил себя ничего не желать, но вдруг получил целый мир. Я занимаю место брата в качестве отца и правителя. Его сын теперь мой. Любые удовольствия всегда были для меня мимолетны и случайны. Но ты со всей самоотверженностью подарила мне величайшее наслаждение. И я не знал, как принять этот дар. До сих пор не знаю. Но я хочу, чтобы наш брак стал настоящим. Я хочу тебя, Ханна, хотя мне и неловко говорить об этом.

Акина разбудил незнакомый прерывистый звук. Он открыл глаза и обнаружил, что Ханна, одетая в один из его халатов, сидит привалившись к изголовью и держит на руках Касвара, который сосет грудь, громко глотая молоко.

- Он всегда так?

- Я не сообразила, что могу разбудить тебя. Он ест, как голодный волчонок, правда, маленький обжора? - Она нежно погладила малыша по голове.

- Мне не мешает.

Акин дотронулся до ножки малыша, торчавшей из пижамных штанишек. Ступня была размером с его большой палец. Маленькие пальчики согнулись, едва он прикоснулся пальцем к коже. Ему вдруг захотелось прижаться щекой к этой ножке, и собственное желание изумило его.

Он откинулся на спину и ощутил полнейшее спокойствие. А ведь к этому можно привыкнуть, подумал он и тут же похолодел. Жизненный опыт подсказывал, что в жизни нет ничего постоянного, поэтому он не должен привыкать ни к чему хорошему. Даже люди, которые демонстрируют любовь, способны причинить боль и исчезнуть навсегда.

Вдруг он увидел, что Ханна, нахмурившись, наблюдает за ним.

- Проблемы? - спросил он.

- Я хотела спросить… - Она прикоснулась к ножке сына. - Ты говорил, что вы с Эйджазом играли в переходах. Вот я и подумала, что вы были друзьями, но… Да, ты говорил, что не хочешь обсуждать свое детство. Ладно, не будем. Я всегда мечтала иметь брата или сестру. Вот я и хотела спросить, как ты смотришь на то, чтобы родить для Касвара братика или сестричку?

- Ты решила подловить меня в постели, когда я еще слаб, чтобы сбежать от твоих вопросов, да? - буркнул Акин, мрачно глядя в потолок.

У него не было ни малейшего желания открывать тяжелые двери внутри души и вытаскивать на свет прошлое. Однако физическая близость переродилась в связь между ними. Он чувствовал, насколько эта связь хрупка, насколько легко ее разорвать, и боялся оттолкнуть Ханну.

- Мы были друзьями. Мы были разными, потому что нас воспитывали по-разному. Он был будущим королем, и его готовили к этой роли. Баловали. Сильно, - вздохнул он. - Но его все любили, и я был его наперсником, единственным человеком, который понимал, под каким давлением он находится. Он опасался, что не оправдает ожиданий. Иногда я думал, что родители оказали мне огромную услугу, заставив меня трудиться изо всех сил ради малейшей похвалы.

- Мне казалось, это твоя мать… не проявляла особой любви к тебе. Но мне все равно непонятно, как родители могут отдавать предпочтение только одному ребенку, - сказала Ханна.

- После меня у матери родилась дочь, правда, она была мертворожденной. Глядя на то, как сильно на нее повлияла смерть Эйджаза, я могу представить, как сломила ее смерть дочери. Вероятно, она пришла к мысли, что если бы ей было суждено отдать одного своего ребенка, она отдала бы сына, но не дочь.

Ханна крепче прижала к себе Касвара.

- Но это неправильно, Акин. Я сожалею о том, что она потеряла двух детей, но это неправильно. С ее стороны это было несправедливо. Ведь ты жив. Она должна радоваться этому.

Акин не стал напоминать ей о том, что в последнее время у матери произошло сильное снижение умственных способностей.

Ханна поставила малыша столбиком и похлопала по спине. Глядя на нее, Акин вспоминал, как в тот день, когда они с Ханной познакомились, он считал, что Эйджаз посмеялся бы над ним, учитывая, в каком сложном положении он оказался из-за брата. Сейчас же он был почти уверен, что в их судьбы вмешалось божественное провидение. Может, брат из могилы попытался искупить давно нанесенную обиду?

- Ты хочешь еще детей? - спросил он у Ханны.

- Не сегодня, - ответила она. - Но потом - да. Когда я забеременела, я думала, что одного хватит, а сейчас мне хочется, чтобы Касвару было с кем играть в прятки. Я хочу семью.

Она положила малыша на кровать посередине и, перегнувшись через него, посмотрела в глаза Акину.

- Я хочу заниматься с тобой любовью и рассказывать друг другу то, что никто больше не знает. Я хочу, чтобы мы играли с нашими детьми.

- Дети не остаются детьми, - предупредил Акин. - Счастливые мгновения - всего лишь мгновения. Все меняется. И ведь ты знаешь это, не так ли? - Такая жестокая реальность настолько глубоко въелась в него, что он просто не мог смотреть на мир иначе.

- Кое-что меняется к лучшему. Малыш может вырасти в сильного и умного человека, способного противостоять испытаниям. Одиночество может превратиться в жизнь с… партнером.

Акин считал, что Ханна не понимает, как она рискует, открывая свое сердце. Боль - это нечто неизбежное, и он собирался сделать все, чтобы уберечь ее от этого. Однако в глубине его души обретало очертания настоятельное желание иметь семью и верить в будущее.

Он посмотрел на Касвара. Малыш сучил ножками и водил глазами. Неожиданно его взгляд остановился на Акине. Крохотный ротик растянулся в улыбке, так похожей на улыбку Эйджаза, что у Акина защемило сердце.

- Ханна, я не знаю, о чем можно мечтать и тем более как воплотить это в реальность. - Ханна и Касвар уже стучатся в дверь его души, грозя сделать его еще более уязвимым, чем он есть сейчас. - Может?… - Он замолчал.

- Что может? - спросила Ханна.

- Не знаю. Я постоянно думаю о том, что после церемонии все будет по-другому. Когда отец признает меня в качестве… нет, естественно, не наследника, но хотя бы его временного преемника… Чем-то большим, чем… - Он заглянул в глубины своей души. - Чем-то большим, чем второй сын. Я чувствовал себя позором семьи. Никогда бы не пожелал такого собственному ребенку.

Акину хотелось верить в радостное будущее, но какая-то часть его отказывалась признавать, что он заслуживает жизнь, описываемую Ханной.

- Мою жизнь не переделаешь списком счастья, - сказал он, взяв ее руку в свою и поцеловав ладонь. - Я восхищаюсь тобой, тем, что ты упорно строишь свою жизнь так, как ты хочешь. Я хочу дать тебе все, что твоей душе угодно, но все же давай поговорим на эти темы в другой раз.

Ханна обиженно прикусила губу, но кивнула:

- Конечно.

«Как мне быть? Пусть страдает? Он разозлится, если я приеду к нему?»

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.