Ноябрь

Гэбриел смотрел на красивую женщину, сидевшую рядом с ним, и любовался ею. Логика подсказывала ему, что идея плохая. Ведь эта женщина приехала в Ронял, чтобы возобновить отношения с Дрейком, человеком, которого он знает и уважает. Судя по ее словам, там, в Австралии, между ними было что-то серьезное. Достаточно серьезное, чтобы она рассчитывала на возможность возобновления.

За разговором она призналась в желании любви и счастливой семейной жизни. Только он к этому совсем не расположен. И завтра его ждет встреча с новой кандидаткой на роль жены. Именно поэтому он за весь вечер ограничился двумя стаканами виски — ему была нужна ясная голова, чтобы суметь определить, подходящая ли это кандидатура.

Размышляя над всем этим, Гэбриел оказался перед сложным решением. Красавица Розалинда Бэнкс посылает ему недвусмысленные сигналы. Правильно ли будет воспользоваться ее предложением? Он никогда не был склонен к свиданиям на одну ночь, так как слишком сильно уважал себя и свою партнершу. Он даже гордился своим умением держать себя в руках. Глядя на то, что творил отец по отношению к матери, он давно убедился, что случайный секс может наносить большой урон. Однако сейчас и он, и Розалинда настоятельно нуждаются в сексе, и у них есть возможность в полной мере удовлетворить эту потребность.

— Прошу прощения, если моя прямолинейность обидела вас, — сказала Розалинда, нарушая воцарившееся между ними напряженное молчание.

— Нет, вовсе нет, — отозвался он.

— Мы, австралийцы, иногда бываем грубоваты. Хотя это помогает нам добиться своего или хотя бы понять, чего можно ожидать.

Гэбриел улыбнулся. Эта женщина ему очень нравилась. Она была не только физически привлекательна, но и умна. А своей прямолинейностью она разительно отличалась от его бывшей невесты Франсин.

— Думаю, мне пора в гостиницу, — проговорила Розалинда, по-своему истолковав его молчание.

— Нет, не уходите. Мне кажется, что нам нужно потанцевать. И давайте перейдем на «ты».

Розалинда посмотрела на него с искренним удивлением, потом ее губы медленно растянулись в улыбке.

— Потанцевать, говорите?

— Мы сразу поймем, получается ли у нас двигаться вместе, — с многозначительным видом сказал Гэбриел.

Розалинда отставила бокал, встала и разгладила платье. Гэбриел не мог не обратить внимания на плавные изгибы ее тела. Вечер обещает быть интересным, подумал он, встал и протянул руку.

— Пойдем?

Он повел ее в бальный зал. Ее рука казалась крохотной в его широкой лапище. Гэбриел чувствовал, как подрагивают ее пальцы. Интересно, спросил он себя, сожалеет ли она о своем предложении? Или ею владеет предвкушение? Скоро станет ясно.

Оркестр заиграл медленный тустеп, и Гэбриел привлек Розалинду к себе. Одна ее рука легла на его плечо, другая — в его руку.

Обхватив ее за талию, он повел ее в танце.

Они двигались на удивление синхронно, как будто тысячи раз танцевали этот танец. Гэбриел даже забыл о толпе вокруг них, его внимание сосредоточилось на женщине в его объятиях. Они словно перенеслись в другое измерение. Она понравилась ему с первого взгляда, но сейчас, когда его ладонь лежала на ее талии, в нем вспыхнуло жаркое желание, и он непроизвольно прижал ее к себе.

Оркестр заиграл более быструю мелодию, и Гэбриел перешел на другой танцевальный шаг. Розалинда без единой ошибки последовала его примеру. Они закружились по залу.

Когда к ним приблизилась одна пара, Гэбриел кивнул Джексону Майклсу и его партнерше и сразу вспомнил, что именно Джексон подбил его на поиски идеальной жены. Вот и сейчас тот оценивающим взглядом окинул Розалинду и одобрительно кивнул. Гэбриел в ответ широко улыбнулся.

— Что смешного? — спросила Розалинда.

— Сегодня один мой друг интересовался моими матримониальными планами, и мне кажется, он только что выразил тебе свое одобрение.

— А ты?

— Думаю, нам надо сначала рассмотреть твое предложение об испытании перед покупкой.

— Может, и надо, — тихо проговорила она.

От ее слов горевший в Гэбриеле огонь превратился в самый настоящий пожар.

— Надо бы выбираться отсюда, — сказал он.

— А я все думала, когда ты об этом заговоришь.

Взяв за руку, он потянул ее за собой, пробираясь сквозь толпу к выходу.

— Твоя одежда в гардеробе? — Девушка кивнула. — Я принесу.

Розалинда достала из клатча номерок.

— Я скоро, никуда не уходи.

Он действительно вернулся очень быстро и помог ей надеть шубку. Надев пальто, Гэбриел взял Розалинду под руку и повел на улицу. Там, у входа, уже ждала его машина.

— К тебе или ко мне? — спросил он.

Розалинда целых десять секунд смотрела на него, прежде чем ответить, и у Гэбриела даже мелькнула мысль, что она передумала.

— Ты далеко живешь? — спросила она. — Я остановилась в «Беллеми», так что, если туда ближе, давай поедем ко мне.

— «Беллеми» точно ближе.

Гэбриел усадил ее в машину, потом сам сел за руль. Хотя до «Беллеми» было близко, каждая миля превратилась для него в пытку — так велико было его желание обладать этой женщиной. Он то и дело поглядывал на нее, пытаясь понять, о чем она думает.

У гостиницы Гэбриел передал ключи парковщику и подал Розалинде руку. Они вошли в вестибюль и направились к лифтам. Неожиданно он остановил ее и повернул лицом к себе.

— Ты уверена? — спросил он, заглядывая в ее ясные голубые глаза в поисках сомнений.

— Абсолютно, — твердо ответила она. — Давай не будем терять время.

Гэбриел решительно повел ее дальше. Несколько минут спустя они уже были на этаже и шли по коридору к номеру. Он обратил внимание на то, что пальцы Розалинды не дрожали, когда она вставляла карточку в считыватель.

Открыв дверь в номер, Розалинда жестом пригласила его пройти внутрь.

Едва он переступил порог, девушка захлопнула дверь, схватила его за лацканы пальто, прижала спиной к створке и припала к его губам в поцелуе. В первую секунду такой натиск ошарашил его, однако он не менее страстно ответил на поцелуй.

Обхватив ее за ягодицы, он со всей силой прижал ее к себе. Раскрыв языком ее губы, Гэбриел ворвался в ее рот. Она принялась стаскивать с него пальто. На мгновение они отстранились друг от друга, чтобы избавиться от верхней одежды.

— Я мечтала об этом с той минуты, когда увидела тебя, — прошептала Розалинда, ласково прикусывая его нижнюю губу.

— Только об этом? — усмехнулся Гэбриел.

Девушка тихо засмеялась, и ее смех наполнил его радостью и желанием. Он знал, что его ждет наслаждение. Еще он знал, что грядущая ночь будет не похожей на все предыдущие. Розалинда — особенная, и с ней он тоже станет другим. Он забудет о боли, которую несут с собой семейные проблемы. Он сделает вид, будто их с отцом не разделяют никакие расстояния. Они просто будут изучать друг друга и получать удовлетворение друг от друга.

Розалинда быстро развязала узел на галстуке, который он с такими мучениями завязывал перед приемом. Затем расстегнула пуговицы на его рубашке. Раздвинув полы, она принялась нежно пощипывать губами его соски, одновременно стягивая рубашку и пиджак с его плеч.

Гэбриел тоже не терял времени даром. Он уже нашел потайную молнию на ее платье и одним движением расстегнул ее. Платье с тихим шелестом стекло на пол. Розалинда предстала перед ним во всей красе, и он застонал от восторга. Взяв в ладони ее груди, он большими пальцами погладил соски цвета темного меда.

— Я хочу попробовать тебя на вкус. — От желания его голос стали глухим и хриплым. — Можно?

— Да.

Наклонившись, Гэбриел втянул в рот один сосок и стал водить по нему языком. Розалинда затрепетала от его ласки и, обхватив его за шею, прижалась к нему всем телом. Он одной рукой снял с нее трусики, и она тут же раздвинула ноги.

— Дотронься до меня, — потребовала Розалинда.

Гэбриел неторопливо просунул руку ей между ног и сразу ощутил исходивший от нее жар. Поняв, что она готова принять его, он почувствовал прилив желания и стал пальцем ласкать ее клитор. Розалинда так крепко сжала его плечи, что ее ногти впились в кожу.

Гэбриел обнаружил, что хочет эту женщину так, как не хотел ни одну из своих партнерш, и это вызвало у него недоумение. Ведь они только что познакомились! Его эрекция была необыкновенно сильной, до боли. Чтобы подольше растянуть удовольствие, он заставил себя не думать о том, как погрузится в ее тело, как ее лоно плотно обхватит его член.

Розалинда расстегнула его брюки и, вынув наружу его член, принялась поглаживать. Гэбриел застонал и откинул голову, растворяясь в сладостных ощущениях.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, — сказала она.

— Я тоже этого хочу.

— Тогда быстрее, прошу тебя!

Розалинда закинула одну ногу ему на талию, и он приподнял ее за ягодицы.

— Давай, Гэйб!

— А презерватив? — спросил он.

— Я принимаю противозачаточные. Прошу тебя, Гэйб, не мучай меня.

Прижав ее к стене, он одним резким движением ворвался в нее.

— Да-а-а, — выдохнула она.

Это было одновременно и безумие, и совершенство. Гэбриел задвигался в извечном ритме, постепенно ускоряя темп и усиливая натиск. Он всячески оттягивал оргазм, позволяя Розалинде первой утолить свою жажду. Она разрумянилась, в ее глазах горел огонь, дыхание стало частым. Гэбриел наблюдал, как она кончает, и ему казалось, что она одаряет его чем-то невероятно ценным. Его собственная жажда сорвала все преграды, и он рухнул в оргазм вслед за Розалиндой.

Они надолго замерли, прижавшись друг к другу. Наконец Розалинда опустила ноги, и Гэбриел с неохотой позволил ей отстраниться.

— Ты в порядке?

Она улыбнулась ему с видом кошки, наевшейся сметаны.

— В полном. Было здорово. На закуску.

Гэйб рассмеялся в ответ.

— На закуску?

— Но ведь дальше должно быть горячее и десерт, верно?

— Верно, — согласился он.

Розалинда прошла в комнату, и Гэбриел любовался ее обнаженным телом, а потом, последовав за ней, присоединился к ней на кровати.

Декабрь

Сразу после того, как Розалинда ответила «да», Гэбриел взялся за дело: подрядил своих адвокатов и нашел местного врача, которому предстояло наблюдать за ходом беременности. Судья, один из приятелей отца, очень обрадовался возможности зарегистрировать брак после обязательных семидесяти двух часов ожидания, которые отсчитывались с момента приема заявления.

Отец Гэбриела, как всегда, оказался недоступен, а деда в городе не было. Он пригласил их исключительно из вежливости и испытал облегчение, когда Денвер Каррингтон прислал извинения и сопроводил их приглашением на обед в какой-нибудь из удобных для всех день в будущем. Гэбриел приглашение принял.

Он оглядел небольшую группу гостей, приглашенных в клуб на празднование их с Розалиндой бракосочетания. Так как многие получили приглашения в последний момент, прийти могли не все. Розалинда о чем-то беседовала с одним из его друзей и рассмеялась в ответ на его слова. Интересно, спросил он себя, как мама восприняла бы всю эту ситуацию. Она всегда всем сердцем любила отца, а тот растоптал ее любовь. Стала бы она сожалеть о том, что сын, дабы не рисковать своим сердцем, предпочел строить семью на основе делового соглашения?

Гэбриел отпил великолепного шампанского и увидел, что к нему идет Карсон Вентворт, нынешний президент «Техасского клуба скотоводов», с большим отрывом победивший на выборах очень сильного кандидата, Лэйну Лэнгли, что только усилило вражду между семьями.

— Мои поздравления, — улыбнулся Карсон. — Как я вижу, ты получил желаемое.

— Спасибо, Карсон. Рад, что смог прийти и вместе с нами отпраздновать это событие.

— Если честно, когда до меня дошли слухи, что ты ищешь жену, я подумал, что ты поставил перед собой невыполнимую задачу. Я всегда считал, браки по расчету заключаются только с лошадью и повозкой. — Карсон рассмеялся и отсалютовал ему бокалом. — Но теперь, когда я познакомился с Розалиндой, я искренне поздравляю тебя. Она умна и красива, настоящая находка. Вы составляете идеальную пару. Надеюсь, вы будете счастливы.

Гэбриел чокнулся с ним и сделал глоток. Розалинда, похоже, покорила всех. Даже его самого, чего он не предполагал и не хотел. Да, она ему нравится, однако занимает слишком много места в его мыслях.

— Мы подходим друг другу, и оба нацелены на успешный результат, — сказал он. — А как дела у твоего прадеда? Я давно его не видел.

Карсон нахмурился:

— Все у него в порядке. Он слаб, конечно, но иного и не ждешь, когда тебе сто лет. А вот ум его стал острее, чем раньше, правда, если не считать навязчивой идеи о том, что его усыновили. Если это правда, тогда я могу понять, почему он спешит все это выяснить. Хотя, думаю, шансы невелики.

— Я то и дело слышу о дневнике той фотожурналистки, Ариэлль Мартин. Ты считаешь, что она перед смертью раскопала что-то важное?

— Слухи ходят разные. Очевидно, он что-то рассказал ей по секрету, однако ты не хуже меня знаешь, что слухи редко опираются на факты. Кстати, это не единственное, чем одержим Хармон.

Он постоянно твердит о том, что нужно покончить с враждой между Лэнгли и Вентвортами. Что до меня, то я буду только рад сложить оружие, а вот насчет Лэнгли я сомневаюсь. Особенно после того, как я обставил Лэйну. Проблема в том, что Хармон дал ясно понять: если правда в ближайшее время не откроется, он вычеркнет клуб из своего завещания.

— Но у клуба достаточно средств и без его завещания, ведь так?

— Так, но мы хотим делать больше и лучше для всех жителей Ройяла. А на это нужны деньги.

Гэбриел отвлекся от беседы, увидев, что к ним направляется Розалинда. Глядя на нее, он не мог поверить в то, что это восхитительное создание не только его жена, но и мать его будущего ребенка. Он чувствовал с ней какую-то странную связь, словно ей удалось нащупать путь к его душе. Он постоянно уверял себя, что это не так, что в их отношениях ни его сердце, ни его душа никак не задействованы.

Однако, несмотря на такие уверения, Гэйб все равно не мог оторвать от нее глаз. В платье цвета слоновой кости из ткани, которая мерцала при каждом ее движении, с рассыпавшимися по плечам светлыми волосами, она казалась неземной красавицей. И была таковой. Сознание, что теперь эта женщина принадлежит ему, пробуждало в нем совершенно новые эмоции, которые не являлись частью их сделки.

— Все хотят танцевать, — сказала Розалинда, беря Гэбриела под руку. — Ты готов?

Занятые хлопотами по подготовке свадьбы и торжественного приема, они даже не вспомнили о том, что им нужно будет первым танцем молодоженов открыть танцевальную часть приема. Сейчас же, когда чернила на свидетельстве о браке высохли, деваться уже было некуда.

— Как всегда, — ответил Гэбриел, беря ее за руку. — Карсон, прошу меня извинить.

— Конечно-конечно, — широко улыбнулся Карсон.

Гэбриел повел Розалинду на танцпол и подал знак дирижеру оркестра. Тот кивнул, повернулся к гостям и торжественно объявил танец молодоженов. Заиграла музыка. Гэбриел притянул Розалинду к себе, и они заскользили по паркету. Гости зааплодировали, и постепенно к ним стали присоединяться другие пары.

— Кажется, ты вполне доволен собой, — сказала Розалинда, с улыбкой глядя на него.

— Верно, доволен.

— Все прошло хорошо, правда? — не без удовлетворения проговорила она. — Гостям все нравится. Если честно, я не ожидала, что будет так много народу. Как ты думаешь, их сюда привело любопытство? Им стало интересно, кто я такая? Или им захотелось воспользоваться твоей щедростью?

— А может, они просто радуются за нас, — сказал Гэбриел, хотя был согласен с ней в том, что она вызвала у людей жгучее любопытство.

— Мы оба знаем, что это слишком сильное преувеличение.

— Ну, в любой ситуации присутствуют романтики. Люди, которые смотрят на мир сквозь розовые очки и мечтают о вечной любви.

— Ты имеешь в виду, такие, как я? — спросила Розалинда.

— Но даже ты видишь полезность нашего соглашения, — ответил Гэбриел.

— У меня не было особого выбора. Но да, наше соглашение очень полезно для нас обоих. Кстати, спасибо за деньги. Мой управляющий производством сегодня подтвердил получение.

— Я рад, что они пойдут на доброе дело. Если честно, когда я только ухватился за эту идею с браком по соглашению, я ожидал, что та кандидатура, что мне подойдет, будет относиться к деньгам легкомысленно. Ты же не такая, да?

— Просто мы с тобой совсем не знаем друг друга, — с ноткой озабоченности в голосе констатировала Розалинда. — У нас ведь все получится, правда?

— Конечно. Мы точно знаем, какие каждый из нас преследует цели. В наших отношениях нет ни беспорядочных чувств, ни бессмысленных ожиданий. Но самое главное то, что наш ребенок будет жить в любви и достатке. Разве возможно, что что-то пойдет не так?

— Ш-ш, не искушай судьбу, — сказала она. — Послушай, мы оба знаем, зачем вступили в этот брак. Мы не дети. Я рассчитывала не на такое будущее, однако я сделаю все возможное, чтобы выполнить свою часть сделки.

— Уверяю тебя, это несложно. — Он рассмеялся.

— Мы женаты какие-то пять часов, — напомнила ему Розалинда, — а ты уже так уверенно говоришь о будущем.

— Ты забыла, что в прошедшие дни мы вместе провели много времени, решая сложные вопросы. У нас есть все, что поможет нам обеспечить стабильный брак.

— Да, есть, — согласилась Розалинда. — Знаешь, я немного устала. Ты не против, если мы пропустим следующий танец и посидим где-нибудь?

— Вовсе нет. Мы даже можем сбежать домой.

Когда Розалинда приехала в Ронял, она не обратила внимания на то, какое расстояние разделяет город и ранчо Гэбриела. Сейчас же они ехали целых сорок минут, и по тому, насколько редко им встречались светящиеся в домах окна, она поняла, какие просторы простираются между соседствующими ранчо.

— Тебя не тяготит такая изоляция? — спросила Розалинда, нарушая затянувшееся молчание.

— Изоляция? Ну, я никогда не думал в этом ключе. У меня есть Пит, управляющий, и его жена Дорин, она моя экономка, они живут на ранчо. Еще там живут кухарка и прочие работники, у многих жены и дети. У нас там целое сообщество. Мне нравится, что никто не указывает, что мне там делать.

Розалинда обдумала его слова и тщательно сформулировала вопрос:

— А тебе не нравится, когда тебе указывают?

— Кому такое может нравиться? — Гэбриел рассмеялся. — Тебе наверняка нет.

— Ты прав, не нравится. Это одна из причин, почему я окружаю себя теми, кто всегда со мной соглашается, — пошутила она. — Только ты не из таких.

Розалинда слегка изменила позу, чтобы лучше видеть Гэбриела. Его лицо было освещено светом от приборной панели, из-за чего черты казались рельефнее. Он выглядел даже более красивым, чем при их первой встрече. Надо же, подумала она, с той встречи прошло всего пять недель! Вон сколько событий случилось!

— Уверяю тебя, меня всегда считали строптивым, — сказал он. — И в первую очередь отец.

— Твой отец жив? — удивленно спросила Розалинда. — Когда ты сказал, что его нет в списке гостей, я подумала, что он уже скончался.

— Он жив и в добром здравии. Все тешит себя мыслью, что может влиять на мою жизнь. Если честно, я почувствовал облегчение, когда выяснилось, что он не сможет приехать. В наших с ним отношениях не все гладко. Слишком много воды утекло, чтобы что-либо изменить.

— Ты думаешь, он не захочет стать дедушкой?

— Мне не очень хочется, чтобы он влиял на ребенка. В моем детстве он не был образцом родителя. А твои родители? Жаль, что они не приехали. Как ты думаешь, они будут часто нас навещать?

— Вероятно. Все зависит от дипломатического графика отца. Мы с ними всегда были близки, я у них единственный ребенок, так что малыш станет для них радостью.

Розалинда улыбнулась, вспомнив, как обрадовались родители, когда она сообщила им о том, что собирается замуж. Правда, она не стала говорить о том, что познакомилась с Гэйбом недавно. Родители доверились ее выбору и дали слово, что навестят их, как только у них появится такая возможность.

Гэбриел сбавил скорость и свернул на частную дорогу, ведшую к дому. Когда Розалинда увидела свой новый дом, она впервые со всей отчетливостью осознала грандиозность своего решения выйти за Гэйба замуж. Финансовая сторона их соглашения уже пошла на пользу ее бизнесу. Она договорилась о переговорах с представителями головного офиса одной крупной розничной сети и собиралась представить им свою одежду для отдыха, а также обговорить планы расширения ассортимента на более позднем этапе через открытие новой линии одежды — для офиса.

Так что все складывалось хорошо. За исключением одного: Гэйб предполагал, что их будет связывать только ребенок. Он ясно дал понять, что она может уйти от него в любое время, но что в этом случае ребенок останется под его опекой. Его адвокаты предлагали прописать совместную опеку на такой случай, однако он твердо стоял на своем. И Розалинда понимала, что из-за этого условия она никуда не уйдет. Она уже сейчас любила своего ребенка и ради него была полна решимости смириться.

Когда машина подъехала к гаражу на пять автомобилей, двери одного из боксов автоматически открылись. Гэйб заехал внутрь и заглушил двигатель.

— Добро пожаловать домой, — ласково произнес он. — Надеюсь, ты здесь будешь счастлива.

— Спасибо, — сказала Розалинда и отстегнула ремень.

Гэбриел поспешно обошел машину и, открыв пассажирскую дверцу, протянул Розалинде Руку.

— Твою арендованную машину я отправил в агентство, — сообщил он.

— Ой, я думала, что еще поезжу на ней. — В ее тоне прозвучало раздражение, вызванное его самоуправством.

Гэбриел же на это лишь слабо улыбнулся, что только усилило ее возмущение. Ей меньше всего хочется сидеть взаперти на этом изолированном от всего мира ранчо.

— В этом нет надобности, потому что у тебя тут есть своя машина, — заявил он и подвел ее к темно-синему новенькому внедорожнику «ягуар» с большим белым атласным бантом на капоте. Весь салон был заполнен белыми воздушными шариками. — Свадебный подарок, — добавил он, достал из кармана ключи и вложил ей в руку.

Ошеломленная, Розалинда не могла произнести ни слова.

— Пользуйся, — сказал Гэбриел. — Если она тебе не нравится, я поменяю ее на что-нибудь другое.

— Не надо! — выпалила Розалинда. — Она красавица! Мне не верится! У меня никогда не было такой машины. Но я чувствую себя ужасно: мой подарок крохотный по сравнению с твоим. Даже не знаю, вправе ли я принимать его.

— Тебе нужна машина, а я должен быть уверен в твоей безопасности. У нас тут большие расстояния, а мобильная связь работает не везде. Воспринимай эту машину как гарантию моего спокойствия за тебя и ребенка.

— Спасибо тебе, Гэйб, — с искренней благодарностью сказала Розалинда.

— Если хочешь, мы завтра на ней покатаемся. Ты привыкнешь к ней и разберешься в приборах.

— С удовольствием.

Она сжала в кулаке ключи. Неужели догадался, насколько для нее важна независимость?

— Хочешь съесть чего-нибудь или выпить? — предложил Гэйбл, ведя ее к дому.

— Нет. Но я бы приняла душ.

— О, без проблем. Пошли со мной.

Гэбриел повел ее по погруженному в полумрак дому.

— Ты живешь здесь один? — спросила Розалинда.

— Теперь, когда ты со мной, нет, — с улыбкой ответил он и сжал ее руку. — Моя прислуга живет в своих домах на территории. Кухарка готовит в основном для рабочих, но иногда и для меня. Обычно я сам готовлю себе или ем вне дома. — Остановившись перед двойной деревянной дверью, он открыл ее и объявил: — Наши апартаменты.

Первой комнатой была гостиная. Ее пол устилал толстый ковер, на стене, над деревянным сервантом, висел большой телевизор. Удобные кресла, обитые голубовато-серой кожей, располагались по обе стороны от небольшого дивана. На журнальном столике, сочетавшемся по стилю с сервантом, стояло блюдо с фруктами. Из гостиной в обе стороны вели две двери.

— Очень красиво, — осторожно произнесла Розалинда.

— Здесь хорошо расслабляться. Я редко ею пользовался, а вот ты можешь, если понадобится, превратить ее в свое убежище. — Он указал на антикварные письменный стол и кресло у окна. — Можешь обустроить здесь свое рабочее место — у нас быстрый Интернет во всех помещениях. Если тебе не понравится, мы найдем что-нибудь другое. Кстати, здесь хороший свет, так что ты сможешь рисовать.

Розалинда была до глубины души тронута его заботой и предусмотрительностью.

— Спасибо, думаю, мне все подойдет. — Тут она сообразила, что так и не вручила ему свой подарок. — А где мои вещи?

Гэбриел подвел Розалинду к одной из боковых дверей, открыл ее и отошел в сторону. Розалинда переступила порог и огляделась. Комната была отделана и обставлена в тех же тонах и в том же стиле, что и гостиная. При виде огромной кровати она вспомнила ночь, проведенную с ним в гостинице, и все внутри ее затрепетало в предвкушении.

Гэбриел открыл еще одну дверь, и Розалинда увидела просторную гардеробную. Кто-то — вероятно, его экономка, предположила она, — уже разобрал ее вещи: одежда была развешана на плечиках и разложена по ящикам, обувь выстроилась на специальных полках.

— Похоже, тебе надо бы прикупить кое-какой одежды — здесь пусто, — пошутил Гэбриел.

— А вот твоей одежды я не вижу, — сказала Розалинда, оглядываясь по сторонам.

— Она в моей гардеробной.

— Мы будем жить в разных комнатах?

— Я подумал, что тебе захочется иметь собственное пространство.

— Ясно, — тихо проговорила она. А она-то предполагала, что ее семейная жизнь начнется совсем иначе!

Тут Розалинда заметила на полке свой подарок, завернутый в красивую бумагу. Его доставили только сегодня утром и вместе с остальными вещами привезли в дом Гэйба. Взяв коробочку, Розалинда вдруг занервничала. Гэйб подарил ей целую машину, а она — дарит ему вот это?

— Я… гм… я купила это для тебя… в качестве свадебного подарка. От меня.

Гэйб взял подарок и повертел его в руке. На его лице появилось странное выражение. Когда он посмотрел на Розалинду, в его глазах читалась искренняя благодарность.

— Спасибо тебе, — тепло произнес он.

— Ты же не знаешь, что там. А вдруг тебе не понравится.

— Уверен, что понравится. Спасибо, что ты потрудилась что-то купить для меня. Я знаю, что в последние дни у тебя было много дел.

Длинными пальцами он разорвал бумагу и осторожно открыл коробочку. И вытаращил глаза, когда увидел, что внутри. Взяв в руку платиновую запонку, он выставил ее перед собой.

— Какая красота! Никогда не видел, чтобы камни так горели. Опалы, да?

— Да, черные опалы. Считается, что они способствуют удаче, а искорки внутри — гармонии.

— Поэтическое начало нашей семейной жизни.

Изначально Розалинда не собиралась рассказывать Гэбриелу о символическом значении черного опала, потому что и сама не верила в такие вещи. Но оказалось, что она сделала все правильно — им действительно нужна вся возможная помощь, чтобы правильно начать семейную жизнь.

— Удивительная красота. Спасибо тебе большое, — сказал Гэбриел и бережно уложил запонки в коробочку. — А теперь я покажу тебе твою ванную.

Розалинда с изумлением оглядывала просторное помещение. Одну стену занимала душевая кабина со стеклянной перегородкой и разнообразными насадками на панели. Вдоль противоположной стены стояли две раковины. Третья стена представляла собой высокое, от пола до потолка, окно, а под ним располагалась ванна, достаточно большая, чтобы в ней можно было устроиться вдвоем.

— Окно выходит на огороженный двор, так что тебя никто не увидит. Наполнить тебе ванну?

— Ты присоединишься ко мне?

Розалинда увидела, как у него затрепетали ноздри — так резко он втянул в себя воздух.

— Если хочешь.

Она подошла к нему.

— Хочу.

Он отступил от нее на шаг.

— Розалинда, наш брак не имеет отношения к романтике. Я просто еще раз уточняю этот момент.

Она видела, что он напряжен, что у него участилось дыхание, и не сомневалась, что он желает ее так же сильно, как она — его.

— Все ясно.

Розалинда согласилась с ним, однако была нацелена на то, чтобы изменить его взгляды и показать ему, как много они значат друг для друга.

Сняв пиджак, Гэбриел развязал галстук и стащил его с шеи. Затем, включив воду над ванной, он расстегнул рубашку и снял ее. Когда он наклонился, чтобы добавить в воду пены и ароматических масел, Розалинда как зачарованная наблюдала за игрой мышц на его спине. Она продолжала любоваться этим мужчиной, и когда он выпрямился и повернулся к ней. Ей все не верилось, что он ее муж.

Гэбриел подошел к ней и стал медленно расстегивать перламутровые пуговицы на платье, а потом спустил его с ее плеч. Платье соскользнуло на пол, и Розалинда осталась в нижнем белье и в туфлях на шпильках. Гэйб принялся медленно освобождать ее от бюстгальтера и трусиков, одновременно ласково гладя ее и целуя. Покончив с этим, он разделся.

В последний раз Розалинда видела его без одежды в ту ночь в «Беллеми» и не особо его разглядывала. Сейчас же она восполнила это упущение и не стала сопротивляться желанию положить ладони на его грудь, или ощутить под рукой рельеф его мышц, или медленно вести пальцы вниз, к его паху.

Гэбриел взял ее за руку, подвел к ванне и помог перебраться через край. Вода была идеальной — и не горячей и не холодной, а пена вообще казалась шелковистой. Гэбриел тоже забрался в ванну и, сев позади Розалинды, собрал ее волосы и перебросил вперед.

— Тебе удобно? — спросил он.

— Да, спасибо. А тебе?

— Мне отлично.

Розалинда спиной чувствовала, как сильно он возбужден. Она откинулась на его грудь. Он вылил в ладонь немного шампуня и стал массировать ей плечи и руки. Запах у шампуня оказался очень сексуальным — немного сладким, немного терпким. Гэйб постепенно продвигался к ее животу. Он почти не прикасался к ней — настолько легкими были его движения, — но от этого ее желание только разгоралось.

Вскоре одна его рука добралась до ее клитора, а другой он обхватил ее грудь и зажал между пальцами сосок. Розалинда откинула голову на его плечо, закрыла глаза и отдалась ощущениям, которые накатывали на нее мощными волнами, пока она не содрогнулась в оргазме.

Даже когда она обмякла, Гэйб не выпустил ее из своих объятий. Впервые за всю жизнь Розалинда почувствовала себя защищенной и пресыщенной. А ведь к такому можно быстро привыкнуть, подумала она. Только вот как быть с тем, что их близость не идет дальше физической? Без полной близости их брак едва ли выживет. Гэйб сказал, что в их отношениях не будет никакой романтики, и тогда она согласилась с этим, но сейчас усомнилась в том, что ей хватит сил на брак с опустошенной душой.

Прошло всего два дня со свадьбы Розалинды и Гэбриела. Эти два дня они выходили только, чтобы поесть. Гэбриел думал, что одной брачной ночи ему хватит, чтобы удовлетворить свое желание, но оказалось, что оно усиливается с каждым днем. И это беспокоило его. Он не ожидал, что будет постоянно думать о Розалинде и искать повод не расставаться с ней.

Вот и сегодня он предложил ей на ее новой машине вместе поехать в гости к одному из самых старых жителей Ройяла, к Эммалу Хиллиард. Женщине-ковбою исполнилось девяносто девять лет, однако она упорно отстаивала свою независимость и отказывалась жить с родственниками. Гэбриел приглашал Эммалу на свадьбу, однако она отказалась прийти, сославшись на артрит, который разыгрался из-за холодной погоды и не отпускал ее дальше любимого кресла. При этом она настояла на том, чтобы он привез к ней свою молодую жену.

— Ты уверен, что это нормально — приехать без предупреждения? — спросила Розалинда, остановив машину перед домом старушки.

— Она будет рада, что познакомится с тобой раньше остальных жителей Ройяла.

Взявшись за руки, они пошли к крыльцу маленького домика на четыре комнаты. Эммалу жила здесь одна. Ей предлагали переехать в дом престарелых, но она отказывалась. Помощь она принимала только от уборщицы, которая приходила к ней раз в неделю, и от команды волонтеров, которые приносили ей готовые обеды.

— Расскажи, откуда ты ее знаешь, — попросила Розалинда, останавливаясь.

— Я знаю ее с детства. Эммалу была одной их первых женщин-ковбоев, она работала на Виолетту Форд, которая владело ранчо. Из них получилась мощная команда.

— Я слышала, что эта самая Виолетта Форд вслед за своей семьей уехала из города на восток после скандала, когда ее отказались принять в клуб скотоводов.

— Да. Семья считала, что своим требованием принять ее в клуб она ставит их в неловкое положение. Кончилось тем, что она продала ранчо некоему Винсенту Фенуику. Из него вышел отличный хозяин. Он и Эммалу не прогнал, позволил ей жить в этом доме, что делает ему честь.

— Ну, это было разумно — сохранить ее при ранчо. Ведь она уже зарекомендовала себя отличным работником и обладала обширными знаниями.

— Да, но тогда времена были другими. По сути, клуб стал принимать женщин только в последние годы. Очевидно, это неравенство дико возмущало Виолетту. Когда она начала заниматься ранчо, все над ней смеялись, называли слишком смелой, если она решила влезть в мир мужчин. Несмотря на отсутствие поддержки, она добилась успеха и считала, что заслужила членство в клубе в той же степени, что и любой другой владелец ранчо. К сожалению, члены клуба придерживались старомодных взглядов. — Гэбриел посмотрел на дом и улыбнулся. — А вот и Эммалу.

Старая женщина стояла на крыльце и махала им.

— Вы, двое, долго будете там топтаться? Заходите.

— Идем, мисс Эммалу, — отозвался Гэбриел.

Они поднялись по ступенькам.

— Мисс Эммалу, это моя жена Розалинда Бэнкс.

— Бэнкс, да? Она не взяла твою фамилию? Ну, зная твою семейку, я могу ее понять, — заявила старуха, ткнув его пальцем в грудь. — Похоже, у тебя, детка, есть выдержка, а выдержка тебе понадобится. Я помню его с тех пор, как он был малышом. С ним всегда было сложно. Тебе понадобится весь твой ум.

— Спасибо за совет, мисс Хиллиард.

— Зови меня Эммалу или мисс Эммалу, без всякой этой чепухи. Это мой выбор — остаться старой девой, и я горжусь им. В этом нет ничего позорного.

Гэбриел подавил улыбку, наблюдая за Розалиндой, на лице которой появилось озадаченное выражение. Эммалу развернулась и пошла в дом.

— Давайте, проходите. Нечего держать старуху на таком холоде!

— Она всегда такая? — прошептала Розалинда, поворачиваясь к Гэбриелу.

Он усмехнулся:

— Забавная, правда?

Они вслед за Эммалу прошли в дом и сели туда, куда она им указала.

— Вот так, — сказала старушка, когда Розалинда опустилась в кресло, залитое утренним солнцем. — Принести вам кофе?

— Мне не надо, спасибо, — ответила Розалинда.

— Роз предпочитает травяной чай. У вас есть такой? А вот я выпил бы кофе.

— Сейчас посмотрю. Люди мне корзинками носят всякую всячину. Большую часть из этого я терпеть не могу, зато в буфете всего полно.

Она пошла на крохотную кухоньку в задней части дома и принялась хлопать дверцами шкафов.

— Ты это так называешь? — спросила Розалинда, изогнув одну бровь. — Я бы назвала ее оригиналкой… никак иначе.

Через несколько минут Эммалу вернулась в гостиную, толкая перед собой сервировочный столик. На кружевной салфетке стояли чашки с блюдцами и тарелка с печеньем. Гэбриел вскочил, собираясь помочь ей.

— Нет-нет, молодой человек. Я сама, спасибо. Когда-то я все это носила на подносе, но в последнее время мне не так-то просто удерживать равновесие. Старость — это мерзость, но она лучше, чем ее альтернатива!

Она подала им чашки и только после этого села. Гэбриел мог поклясться, что слышал, как хрустнули ее кости.

— Розалинда, расскажи мне о себе. Гэбриел говорил мне, что ты шьешь платья.

Розалинда улыбнулась:

— Вроде того. Я возглавляю свой собственный модный бренд в Австралии, и мы продаем одежду по всему миру. В настоящее время я хочу открыть филиал здесь, в Америке.

— В Австралии, говоришь? Там у вас ведь тоже есть женщины-ковбои?

— Да, мы называем их джилеру.

— Гм, джилеру… А мне нравится, — кивнула Эммалу и переключила свое внимание на Гэбриела. — Ты встречался с этой назойливой журналисткой? Как ее зовут? Имя похоже на горную гряду. Ах да, Сьерра.

— Она донимает вас? — спросил Гэбриел, готовый броситься в бой, если понадобится.

— Ничего страшного, я с этим справлюсь. Все расспрашивала про Виолетту. Я сказала ей, что она была хорошим боссом и что после ее отъезда я стала работать на того парня, что купил ранчо.

А она насела на меня с вопросом, знаю ли я что-нибудь о том, что у Виолетты должен был родиться ребенок. Если честно, я предложила ей не совать нос в чужие дела и оставить прошлое в покое. Ей это не понравилось.

— Еще бы, — мрачно согласился Гэбриел. — Примерно месяц назад она спросила у меня, не мог ли кто-то из Каррингтонов быть отцом Хармона Вентворта. Совсем помешалась на этой теме.

— Я пообещала Виолетте, что ни одной душе не открою ее секреты, а она всегда мне все рассказывала. Говорила, что это лучше, чем исповедь! И все же был у нее один секрет.

— Она вам его открыла? — спросила Розалинда, в которой вдруг вспыхнуло жгучее любопытство.

Эммалу кивнула.

— Открыла, только я никому не расскажу, что она мне поведала. Точка. И я наверняка знаю, что она не спала ни с одним Каррингтоном, — добавила она.

После ее слов неизбежно возникал следующий вопрос: известно ли Эммалу, с кем спала Виолетта? По всей видимости, Эммалу знала больше, чем хотела показать. Одно было ясно: если у Сьерры Морган есть какие-то версии, основанные на фактах, от Эммалу подтверждения этим фактам она не получит. Старая женщина многие годы хранила тайны, и едва ли сейчас она поступит с ними по-другому.

Вскоре стало ясно, что Эммалу устала. Гэбриел встал, собрал все на сервировочный столик и отвез на кухню.

— Оставь там! — крикнула ему из гостиной Эммалу.

— Как скажете, — улыбнулся Гэбриел, возвращаясь в комнату. — Спасибо, что приняли нас.

— Ты же знаешь, мальчик мой, что я не люблю всяких церемоний. Приходи в любое время. И ты тоже, — обратилась она к Розалинде. — И берегите себя.

— Обязательно, — заверил ее Гэбриел.

— Спасибо за чай, мисс Эммалу, — поблагодарила Розалинда. — Была рада познакомиться с вами.

— Вежливая, — сказала Эммалу Гэбриелу. — Тебе стоит поберечь ее.

— Да, мэм.

Когда они сели в машину, Розалинда спросила у него:

— Что за тайна, связанная с ее бывшим боссом?

— Ходят всякие слухи. Прадед Карсона Вентворта, Хармон, считает, что в младенчестве его усыновили, хотя никаких записей, подтверждающих это, нет. Фотожурналистка по имени Ариэлль Мартин, приезжавшая в Ройял в прошлом году, провела кое-какое расследование и, кажется, решила, что Виолетта — его биологическая мать. Все это только предположения.

— А как это связано с мисс Морган?

— Мисс Морган вцепилась в эту тему, как собака — в кость. Она думает, что напала на сенсацию. Это многих возмущает и ставит под угрозу то, что мы четыре поколения считали истиной. Она вцепилась в дневник Ариэлль и копается в том, что той удалось выяснить. Она хочет узнать, с кем у Виолетты была связь. Черт, все это случилось тысячу лет назад. — Он покачал головой. — Лучше не трогать прошлое.

— Ну, ты хотя бы знаешь, что твоя семья к этой истории отношения не имеет, — заметила Розалинда.

— Да, это так.

Розалинда высадила Гэбриела у стейк-хауса, где у того была назначена встреча с отцом. Денвер Каррингтон недвусмысленно заявил, что желает видеть только сына. Гэбриела так и подмывало послать его к черту, однако Розалинда уговорила его встретиться с отцом. Сама же она намеревалась походить по антикварным магазинам и ремесленным мастерским. Еще у нее была назначена встреча с владелицей магазина для новобрачных Натали Валентайн, куда она планировала поставить одежду для матерей невесты или жениха.

На Гэбриела производило неизгладимое впечатление стремление Розалинды искать новые возможности для продвижения своего бренда. А вот новая и постоянная потребность прикасаться к ней или просто быть рядом совсем его не радовала.

Войдя в стейк-хаус, он сразу увидел отца за любимым столиком в задней части зала. Тот сидел и читал что-то в своем телефоне с таким видом, будто ему было плевать на весь мир.

— Привет, папа, — произнес Гэбриел, подходя к столику.

Отец встал, и они обменялись рукопожатием.

— Поздравляю с женитьбой, сын.

— Я думал, тебе хочется познакомиться с моей женой. Почему ты не пригласил Розалинду?

— Не будешь же ты осуждать отца за желание побыть один на один с сыном?

— Раньше ты не стремился проводить со мной время. Что изменилось сейчас?

— Сын, неужели ты на час-два не можешь отбросить в сторону свою язвительность? Если ты и дальше будешь общаться со мной в таком духе, все закончится расстройством желудка. Как бы то ни было, я хочу извиниться за то, что не смог прийти к тебе на свадьбу.

Гэбриел уже много лет назад уяснил, что отец не уделяет внимание тому, что не считает для себя важным. Он не присутствовал, когда Гэбриела чествовали в школе. Или на его выпускном вечере в колледже.

— Я видел фото твоей жены в местной газете. Миленькая девочка.

Даже делая комплимент, отец ухитрился произнести это со снисхождением. Гэбриел досчитал до трех, прежде чем ответить:

— Розалинда успешная деловая женщина. Она не только талантлива в своей области, но и очень красива. Уверен, что «миленькая» не определяет ее внешность.

— Уяснил, — с усмешкой сказал отец, и Гэбриел отругал себя за то, что заглотнул брошенную отцом наживку. — Это помогает, когда жена красивая, — продолжал отец. — Особенно если она хороша в постели. Тогда брак длится дольше. Надеюсь, у тебя надежный брачный контракт. Нельзя, чтобы чужой человек имел возможность наложить лапу на то, что принадлежит тебе.

На эти слова Гэбриел никак не отреагировал. После того как отец бросил мать, он снова женился и изменял уже новой жене с той, которая впоследствии стала третьей миссис Каррингтон. Так что отца едва ли можно было считать специалистом по продолжительным бракам. Каждой из бывших жен он оставлял денег чуть больше, чем хватало на пропитание, и именно такое поведение отца убедило Гэбриела в том, что на него нельзя ни в чем полагаться.

Они сели за стол и принялись изучать меню. Неожиданно Гэбриел заметил, как к ним идет Сьерра Морган. До чего же упряма, подумал он.

— Джентльмены, — сказала она, когда мужчины встали, чтобы поприветствовать ее. — Прошу вас, садитесь. Я не займу у вас много времени.

— Мисс Морган, — с едва скрываемым недовольством проговорил Денвер Каррингтон, — как вы видите, мы с сыном решили вместе пообедать и не хотим, чтобы нам мешали.

Еще хочу вам напомнить, что мною и моим отцом вам было четко заявлено, что у моего деда не было никакой любовной связи с Виолеттой Форд. Если вы и дальше будете донимать нас расспросами, мне придется подать на вас в суд.

— О, я здесь не для того, чтобы задавать вам вопросы, — сказала журналистка. — Вообще-то я хотела сообщить вам, что у меня есть подтверждение тому, что у Виолетты связь была не с Каррингтоном.

— Мисс Морган, — заговорил Гэбриел, — мне стало известно, что вы виделись с Эммалу Хиллиард. Я был бы признателен вам, если бы вы перестали донимать ее.

— Донимать ее? Да я просто попросила ее рассказать о добрых старых временах. У нее куча интересных историй о том, как они с Виолеттой Форд управляли ранчо. К тому же мисс Хиллиард единственная из оставшихся в живых, кто может открыть Хармону Вентворту имена его настоящих родителей. Вам не кажется, что Хармон имеет право знать это?

— Ваше копание в жизнях других людей у многих вызывает возмущение, — резко произнес Денвер Каррингтон.

— Эта давняя история существует, я знаю точно. И если ради этого потребуется вытащить на свет грязное белье элиты Ройяла, я это сделаю.

Денвер презрительно фыркнул:

— Это больше похоже на попытку раздобыть сенсацию, чтобы продать побольше газет. У вас к нам еще что-нибудь есть?

— Пока нет. — Она выдавила из себя улыбку.

— Замечательно. Тогда, надеюсь, вы дадите нам возможность спокойно пообедать.

Кивнув, Сьерра встала и пошла прочь.

— Ты не большой поклонник мисс Морган, да? — усмехнулся Гэбриел.

— Она журналистка, а я не доверяю журналистам. И не считаю нужным потакать им. Да, она довольно симпатичная, но плохо знает свое место. Итак, что будешь есть? Я плачу.

— Спасибо. Я выберу их фирменное блюдо.

В этот момент к столику подошел официант.

— Два фирменных и бутылку вашего лучшего мерло.

— Мне минеральной воды, — твердо заявил Гэбриел.

— Ах да, я забыл. У тебя же медовый месяц. Тогда полбутылки, — сказал официанту Денвер. — Итак, какие еще новости? — обратился он к сыну.

— Как мне сказал Карсон, Хармон заявил, что пока кто-нибудь не откроет тайну, кто его настоящие родители, и пока не прекратится междоусобная война между Вентвортами и Лэнгли, он ни цента не оставит «Техасскому клубу скотоводов».

— Что?! Но это неправильно! Главное — чтобы в сундуках клуба были деньги, все остальное не имеет значения. Может, этой журналистке и стоит взяться за дело.

Гэбриел в очередной раз убедился, что отца в первую очередь заботят деньги. Некоторое время назад он был согласен с ним, но в последнее время Розалинда показала ему, что в жизни важно и другое, например, люди и отношения, и ему захотелось сказать отцу об этом. Осознав свое желание, Гэбриел испытал шок. Он-то думал, что сделал себя невосприимчивым к любви и всякой романтике, а оказывается, что нет!

— В чем проблема, сынок? У тебя такой вид, будто ты муху проглотил, — со смехом сказал Денвер.

— Ни в чем, — ответил Гэбриел.

Однако это было неправдой. Проблема была, и состояла она в том, что в нем пробуждались чувства к жене. Что ему со всем этим делать, черт побери?! Тихий голосок глубоко внутри ответил, что нужно просто расслабиться и плыть по течению, но прагматичная сторона его натуры быстро заглушила этот голос. Он четко установил границы их семейной жизни. Розалинда все это приняла. Секс стал неожиданным и приятным бонусом, но теперь, когда она беременна его ребенком, надобность в сексе отпадает. Не будет секса — не будет чувств, которые портят ему жизнь.

Принесли заказ, и Гэбриел сосредоточился на еде, дабы отогнать все мысли о Розалинде.

Розалинда пребывала в воодушевлении, когда покидала магазин свадебных нарядов. Встреча с Натали Валентайн, хозяйкой магазина, была многообещающей. Натали пришла в восторг от моделей Розалинды и захотела взглянуть на образцы. Она сказала, что спрос на одежду для торжественных случаев в городе большой, так как «Техасский клуб скотоводов» очень часто устраивает различные мероприятия, и если им с Розалиндой удастся наладить сотрудничество на постоянной основе, то в выигрыше будут обе. Теперь Розалинде нужно было, чтобы Пьер поскорее переслал ей в Ройял образцы.

У нее заурчало в желудке, и она вспомнила, что еще не обедала. Натали очень хвалила «Королевскую закусочную». До нее было недалеко, и Розалинда поехала туда. Ей удалось припарковать машину прямо у заведения. Внутри закусочная была отделана в стиле пятидесятых годов двадцатого века с диванчиками, обитыми красным дерматином, и черно-белым линолеумом на полу.

Пройдя в пустую кабинку, Розалинда села за стол. Ждать долго ей не пришлось.

— Здравствуйте, я Аманда Бэттл, хозяйка. Вы новенькая в нашем городе, да?

— Да. Я Розалинда Бэнкс.

— А вы не та, что вышла за Гэбриела Каррингтона несколько дней назад?

— Та самая, — с улыбкой ответила Розалинда.

Кажется, новости в этом городе распространяются с космической скоростью. Сегодня тот же самый вопрос ей задавали везде, где она побывала.

— Добро пожаловать и мои поздравления! А где же ваш муж? Только не говорите, что он уже бросил вас на произвол судьбы! — с деланым ужасом округлила глаза Аманда.

— У него встреча с отцом, так что я сама по себе.

— Ну, это все объясняет. — Аманда передала Розалинде меню. — У нас все вкусно, но я посоветую вам фирменное блюдо от шефа, макароны с сыром.

— Уговорили, — сказала Розалинда. — И еще овощной салат, пожалуйста.

— А кофе?

— Нет, спасибо. Только минеральной воды.

— Сейчас велю кому-нибудь из девочек принести вам воды. А если вам нужна подруга или просто кто-то, с кем можно поболтать, дайте знак, ладно? Вы ведь здесь практически никого не знаете.

— Спасибо, вы очень добры.

К своему удивлению, Розалинда действительно почувствовала себя одиноко после того, как Гэбриел отправился на встречу с отцом. В Нью-Йорке такого не было, а в этом городе, где, как казалось, все знают друг друга, она ощущала себя чужой.

Еда оказалась вкусной, и Розалинда оставила щедрые чаевые. Когда она села в машину, зазвонил телефон. По громкой связи зазвучал голос Гэбриела.

— Как у тебя дела? — спросил он.

— Отлично провела время. А у тебя?

— Пообедал с отцом.

— То есть время ты провел не очень хорошо?

— Можно сказать и так. Он не из тех, с кем легко иметь дело.

— Хочешь, я за тобой заеду?

— У меня в городе есть одно дело. Ты сама найдешь дорогу до ранчо?

— Конечно, найду, — с некоторым разочарованием проговорила она. — А ты как доберешься?

— Что-нибудь придумаю, — ответил Гэбриел.

— Я могу подождать тебя в городе, — предложила Розалинда.

— Не надо. Я не знаю, когда закончу. Ты лучше езжай на ранчо. Увидимся ближе к ужину.

На этом он закончил разговор. Ни «до свидания». Ни более точного указания времени. Розалинда ошеломленно уставилась в лобовое стекло. Сейчас у Гэбриела был совершенно другой тон, чем утром. Между ними словно образовалась пропасть. Теплота, которая присутствовала в их общении, исчезла. Нет, он не был груб, он как бы отгородился от нее стеной. Если таким его сделал обед с отцом, ей придется ограничить их встречи.

Розалинда включила передачу и поехала по улице.

— Обойдемся без GPS, — вслух сказала она себе. — Это будет приключением — отыскать путь до ранчо. Интересно, насколько это сложно?

Оказалось, что это сложнее, чем можно было предположить. Розалинда порадовалась тому, что у нее полный бак бензина, потому что ей пришлось несколько раз возвращаться, когда сворачивала не туда. Она поняла, что едет по правильному пути, когда показался домик Эммалу. Из кирпичной трубы вился дымок, внутри горел свет. И, только увидев этот свет, Розалинда поняла, сколько времени прошло с обеда. Ей снова захотелось есть.

Она загнала машину в гараж и открыла дверцу.

— Где ты была? Ты давно должна быть дома. — Суровый голос Гэбриела раздался из ниоткуда.

— Прошу прощения?

Его суровость напомнила Розалинде о том, как мало она его знает. Да, она знает, как заставить его трепетать от предвкушения, как заставлять его стонать от наслаждения. А вот что может вызвать у него раздражение, она не знает.

— Я заблудилась, свернула не туда.

— У тебя нет навигатора? — осведомился он.

— Я не думала, что найти дорогу до ранчо будет так сложно. Оказалось, что мое чувство направления не работает, когда дело касается возвращения на край земли.

Она не смогла удержаться от этих язвительных слов.

— Розалинда, здесь тебе не город, где все разбито на кварталы и где на каждом углу можно спросить дорогу. Мы живем вдали от города или помощи. К тому же здесь есть зоны, где нет связи. Ты сильно рисковала, ты подвергла опасности себя и ребенка. В следующий раз не будь такой беспечной. Машина оснащена великолепным навигатором — пользуйся им.

С этими словами Гэбриел повернулся и вышел из гаража. Розалинда смотрела ему вслед, ошеломленная и возмущенная. Как он посмел разговаривать с ней таким тоном! Ее руки непроизвольно сжались в кулаки. Она разозлилась на себя за то, что не дала ему должный отпор, но потом решила, что это не лучший выход. Ведь семейная жизнь внове для них обоих, и им придется работать гораздо больше, чем она предполагала.

Розалинда прошла на кухню и обнаружила в духовке тарелку, накрытую крышкой. Порция была на одного человека, из чего она поняла, что Гэбриел уже поел в одиночестве, пока ждал ее. Сняв пальто, Розалинда положила его и свою сумку на стул у стола, взяла столовые приборы, достала тарелку из духовки и села есть.

У двери раздался какой-то шорох, и, подняв голову, увидела стоящего в проеме Гэбриела.

— Я беспокоился за тебя, — мрачно проговорил он.

— Как видишь, со мной все в порядке, но спасибо за заботу.

Он шагнул вперед.

— Ты действительно серьезно рисковала. Могло случиться что угодно.

— Например? Меня бы до смерти замычала корова?

— Заглохла бы на дороге без связи. Вечер, холодает, а у тебя нет бензина, чтобы работала печка. Или мог неожиданно начаться снегопад, тебя занесло бы так, что никто бы не нашел.

Розалинда подняла руку.

— Ладно-ладно, я поняла. Буду пользоваться навигатором. Обещаю. Честное слово, я не думала, что будет так сложно найти дорогу назад. Обычно мое чувство направления меня не подводило.

— А сегодня подвело.

— Да, — согласилась она, — подвело. Прости, что заставила тебя нервничать.

— Прости, что накричал на тебя.

Между ними целую минуту висело молчание, прежде чем Гэбриел снова заговорил:

— Розалинда, ты обязана делать все возможное, чтобы обеспечить безопасность нашего ребенка. Ты ведь это понимаешь, да?

Розалинда дернулась, как будто он отвесил ей пощечину. Так вот из-за чего весь сыр-бор! Ему плевать, замерзнет она на обочине шоссе или нет. Вся суета из-за его дражайшего наследника. А она-то, дуреха, думала, что в их странных отношениях наступил какой-то прогресс! Кажется, он не шутил, когда говорил, что жена ему нужна только ради наследника. Просто она тогда не поняла, что это влечет за собой.

— Я знала, что у меня хватит бензина. Мне ничего не угрожало. И я возражаю против того, чтобы ты обращался со мной, как с ребенком. Не забывай, я родилась здесь, в Америке, а потом много-много лет прожила в Австралии. Поверь мне, в австралийской глубинке угроз не меньше, чем здесь, в Техасе. А может, и больше.

— Но в Австралии ты не была беременна моим ребенком, не так ли?

Розалинду будто ударили в солнечное сплетение. Ну зачем, зачем она забеременела? Те таблетки ни разу не подводили ее. Почему они не сработали именно с ним?

Розалинда опустила взгляд на тарелку. Аппетит пропал. Встав, она выкинула остатки еды в мусорное ведро и убрала тарелку в посудомойку.

— Ты почти ничего не съела.

— Я не голодна. Пойду спать. Спокойной ночи.

Розалинда чувствовала себя неуклюжей в подбитой овчиной куртке Гэбриела, когда шла к конюшням и хозяйственным постройкам. Ее сапоги больше подходили для чистых тротуаров, чем для каши из тающего снега и земли, что была у нее под ногами. Роз то и дело поскальзывалась, однако Гэйб не давал ей упасть, поддерживая под руку.

— Кажется, мне придется инвестировать в другие сапоги, — проворчала она.

— Тебе тепло? — спросил Гэбриел. — Можем вернуться в дом, если тебе холодно.

Розалинда услышала в его голосе разочарование, и ей захотелось сделать ему приятное в качестве компенсации за вчерашнее недопонимание. Если бы она знала про его мать, обязательно позвонила бы ему. Так что повернуть обратно не могла ни под каким видом — даже несмотря на то, что в модных синтетических носках у нее уже заледенели пальцы ног.

— Все в порядке, — сказала Розалинда, вкладывая в свои слова как можно больше энтузиазма. — Надеюсь, мы не поедем верхом? — спросила она, кивая на конюшню. — Забыла предупредить тебя: я не умею.

— После рождения ребенка мы восполним этот пробел. У меня множество спокойных лошадей.

— Я еще забыла предупредить, что ужасно боюсь этих зверюг. С одного конца они кусаются, а с другого лягаются.

Он расхохотался.

— Да, есть такое, во всяком случае, у самых злобных. Но мои лошади воспитаны в ласке и хорошо выдрессированы. Они тебе ничего не сделают. Пошли, познакомишься.

Он распахнул перед ней тяжелую дверь конюшни. Розалинда переступила порог, и ее обдало теплом и причудливой смесью запахов сена, овса, дерева, кожи и лошадей.

— Здесь всегда так жарко? — спросила Розалинда.

От жары и запахов у нее к горлу подступила тошнота.

— Да, это рабочие животные, и нам нужно держать их в форме.

Одна лошадь высунула голову из денника и тихо заржала, когда Гэбриел подошел ближе. Розалинда наблюдала, как он погладил лошадь, потом потерся лбом о ее лоб и что-то еле слышно проговорил. Лошадь закивала, словно соглашаясь с ним.

— Единение с природой? — спросила Розалинда, стараясь держаться подальше от денника.

— Конечно. Можешь угостить Улисса.

— А надо? — уточнила она, смешком скрывая свою нервозность.

— Он тебя не укусит, слово даю.

Сделав над собой усилие, она заставила себя подойти к Гэбриелу. Лошадь подняла голову и посмотрела на нее так, будто прикидывала, можно ли ее съесть.

— Гэйб, я…

— Вот. — Он достал из кармана небольшую морковку и сунул ей в руку. — Протяни ему вот так. — Он вытянул вперед руку с открытой ладонью.

Улисс ткнулся в его пустую ладонь и разочарованно замотал головой.

— Давай, — подбодрил Розалинду Гэбриел.

Она разжала пальцы и вытянула руку, как он показывал. Улисс не стал медлить. Когда его теплые губы коснулись ладони, Розалинда вздрогнула. Едва Улисс взял зубами морковку и радостно захрустел, она поспешила отойти на шаг.

Ее охватило ликование. У нее получилось! Она угостила лошадь морковкой!

Ощутив внезапный приступ тошноты Розалинда побежала к двери.

— Прости, мне нужно на воздух, — бросила она, прежде чем выбежать во двор, где ее вывернуло наизнанку.

— Роз, ты как? — спросил подбежавший к ней Гэбриел.

— Кажется, мне надо прилечь. Мы можем перенести сегодняшний осмотр на другой раз?

— Я вызову врача, — сказал он, беря ее за руку.

— Не надо. Это утренний токсикоз. Скоро пройдет, я надеюсь.

— Если не пройдет, я отвезу тебя к врачу. Без разговоров.

— Хорошо, — согласилась она, чувствуя себя слишком слабой, чтобы спорить.

Гэбриел отвел ее в дом, помог снять сапоги и тяжелую куртку. В спальне он откинул покрывало и одеяло на кровати, пока Розалинда умывалась и чистила зубы. Пройдя в комнату, она легла.

— Дай мне немного поспать. Тошнота усиливается, когда я сильно устаю.

— Ты плохо спала ночью? — обеспокоенно спросил Гэбриел.

— Да, неважно.

Он накрыл ее одеялом.

— Тебе что-нибудь принести?

— Нет, спасибо.

Гэйб уже пошел к двери, когда она окликнула его.

— Тебе что-то нужно? — обернулся он.

— Ты полежишь со мной?

Он был ошарашен просьбой. Внутренний голос подсказывал, что правильно будет лечь к ней в постель, однако он уверял себя, что нужно срочно провести черту, и проводить ее следует сейчас и здесь.

— Нет, я должен быть на ранчо, но далеко я уезжать не буду. Позвони мне, если что, ладно? Я попрошу Дорин, чтобы она через некоторое время проведала тебя. И еще, Роз. Мне кажется, будет лучше, если мы не станем спать вместе.

— Это же просто утренний токсикоз, — возразила Розалинда.

— Что бы это ни было, ты нуждаешься в отдыхе. К тому же мы должны соблюдать условия контракта.

Розалинда закрыла глаза и натянула одеяло до самого подбородка.

— Ах да, у нас же контракт.

Розалинда закончила телефонный разговор в приподнятом настроении. Все складывалось удачно. Она и Пьер только что закончили конференц-звонок с ретейлером, базирующимся в Нью-Йорке и имеющим федеральную сеть магазинов. Товароведы компании были в восторге от образцов, присланных Пьером, и уже обговаривали условия эксклюзивного контракта. Розалинда рассчитывала, что таким образом ее бизнес вернется к тем же уровням, что были до кризиса в Австралии. Да и потенциал рынка в Америке был значительно выше, чем в Австралии.

Кружась по комнате, она едва не натолкнулась на Гэбриела.

— Ой, извини, я тебя не видела, — сказала она и попятилась.

— У тебя радостный вид. Это хорошо.

— Да, я рада. Мы с Пьером только что говорили с компанией, которая, возможно, станет моим самым крупным заказчиком. Нам нужно подготовить контракт и отправить его в юридический отдел.

— Отличная новость, — сказал Гэбриел.

Однако Розалинда обратила внимание на то, что на его лице радость не отразилась.

— Это означает, что я смогу вернуть тебе деньги, — добавила она.

— Деньги твои — это часть сделки.

Розалинда сразу сникла. Из-за брачного контракта и внезапного отказа Гэбриела от какой-либо близости между ними она начала чувствовать себя чем-то вроде ходячей матки. Конечно, Гэбриел заботится о ней и обеспечивает удовлетворение всех ее потребностей, однако теперь между ними нет ни нежности, ни привязанности.

— Зачем ты хотел видеть меня? — спросила она, быстро меняя тему.

— Я хотел спросить, готова ли ты познакомиться с моим отцом. Сегодня днем он вместе с моим дедом будет в клубе. Я подумал, что мы могли бы заехать туда на полчасика.

— На полчасика? — удивилась Розалинда. — Не слишком-то долгое время для общения со своей семьей.

— Достаточно долгое. Я не собираюсь тратить на них больше. Они… — Гэбриел помолчал, подбирая слова. — Слишком старомодны со своими взглядами. Не обижайся, просто они такие.

— Замечательно. Всю свою взрослую жизнь мне приходилось иметь дело с людьми, придерживающимися устаревших взглядов.

— Тогда мне остается надеяться, что ты будешь готова к тому, с чем столкнешься, — сказал Гэбриел со слабой улыбкой.

— Какая форма одежды? Раз мы будем в клубе, думаю, мне нужно надеть что-нибудь получше этого. — Розалинда поправила ворот длинного свободного свитера из кремовой шерсти, надетого поверх бежевых шерстяных лосин, которые подчеркивали совершенную форму ее ног.

— Мне жаль просить тебя одеться более формально, потому что ты и в таком виде великолепно выглядишь.

— К которому часу я должна быть готова?

— Полчаса тебе хватит?

Розалинда многозначительно изогнула брови.

— Сделаю все возможное.

Она быстро прошла в свою спальню и открыла дверь гардеробной. Она уже знала, как оденется; ей только надо было найти наряд. А, вот он: простое черное трикотажное платье с круглым вырезом и облегающими длинными рукавами идеально подходило для подобной ситуации. Платье было из тех вещей, которые с помощью аксессуаров и правильно подобранной обуви легко трансформировались из офисной одежды в вечернюю.

Сейчас Розалинда надела к платью черные лодочки на шпильках. Наряд она дополнила золотым поясом, золотым ожерельем и золотым браслетом. Поглядев на себя в зеркало, решила, что прическа придаст ее облику солидности, поэтому собрала густые волосы в гладкий пучок, а затем смыла с лица косметику и сделала более яркий макияж. В конечном итоге она была в полной мере удовлетворена своим видом. И очень надеялась, что Гэбриел будет гордиться ею.

Вернувшись в гостиную, Розалинда обнаружила, что Гэбриел сидит на диване с закрытыми глазами. Его черты, несмотря на расслабленную позу, сохраняли напряженность, как будто у него болела голова или, что было более вероятно, ему совсем не хотелось ехать на предстоящую встречу.

— Все в порядке? — спросила Розалинда.

Гэбриел открыл глаза и оглядел ее с ног до головы.

— Ого, ну и преображение!

Розалинда повернулась вокруг своей оси.

— Одобряешь?

— В полной мере.

Розалинда никогда не жаждала мужского внимания, но сейчас ей было приятно сознавать, что она хорошо выглядит. Одобрение Гэбриела помогло ей справиться с нервозностью, вызванной грядущим знакомством с двумя мистерами Каррингтонами.

— Пошли? — спросил Гэбриел. — Что ты наденешь сверху?

— Одну секунду. — Розалинда вернулась в спальню и вышла оттуда с белым шерстяным пальто.

Пальто было свободного покроя с капюшоном, который лежал на плечах, и поясом. Розалинде всегда казалось, что в этом пальто она напоминает гламурную королеву сороковых годов двадцатого века.

— Идеально, — сказал Гэбриел.

По дороге в клуб он расспрашивал ее о новом заказчике. Несмотря на то что Гэйб занимался скотоводством и земледелием, он проявил великолепную деловую хватку и удивительную проницательность. Его видение нового сотрудничества во многом совпадало с оценкой самой Розалинды. Муж понимал, зачем она так стремится к расширению бизнеса — не только ради расширения как такового, но ради сотрудников и их семей. Она чувствовала, что в бизнесе они оба действуют на одной волне. Тогда почему во всем остальном их разделяют многие мили?

Во всем, наверное, кроме постели.

Такое впечатление, продолжала размышлять Розалинда, что Гэбриел боится сближаться с ней. При малейшем прикосновении он отскакивает от нее, как от огня, а чтобы избежать этих прикосновений, буквально не вылезает с ранчо, хотя у него есть управляющий и множество рабочих.

Иногда даже кажется, что он прячется от нее, хотя в это с трудом верится.

Эти мысли подсказали ей вопрос.

— Гэйб.

— Да?

— А каким ты видишь свое участие в жизни нашего ребенка?

— Что натолкнуло тебя на такой вопрос? Ты же знаешь, что я планирую принимать непосредственное участие в его жизни, — сразу ощетинился Гэбриел.

— Ну, просто стало интересно. Ты целыми днями на ранчо, а когда наступит весна, дел будет еще больше. Летом же, когда родится малыш, их вообще будет невпроворот. Вот я и подумала, впишемся ли мы в твой график.

— Ну, я внесу в него изменения, чтобы быть с ним.

Розалинда покачала головой.

— Меня интересуют те дни, когда ребенок может капризничать или мне надо будет передохнуть. Ведь это незапланированные события, и тебе придется отрываться от работы.

— Я планирую нанять помощницу — ты забыла, что этот пункт есть в нашем договоре? — сказал Гэбриел, хмуро глядя на нее. — А почему ты сейчас вообще заговорила об этом?

— Я пытаюсь кое-что прояснить. Ты хочешь наследника, ты хочешь быть отцом, я все это понимаю. Но ребенку нужно гораздо больше, чем если ты будешь изредка появляться, а его воспитанием будут заниматься другие.

— Поверь мне, я знаю, что такое плохой отец. Мой собственный отец — великолепный пример, — усмехнувшись, сказал Гэбриел.

Розалинда не стала продолжать разговор, но ее не оставляло ощущение, что их взгляды на роль родителей в жизни ребенка диаметрально противоположны. Она не могла вспомнить момента, когда бы ее отец был недоступен для нее. Даже в период работы в дипломатическом корпусе он всегда заботился о том, чтобы между ними была связь. Ее мать уволилась с работы, чтобы иметь возможность ездить вместе с отцом, и была счастлива создавать уютный дом везде, куда бы его ни забросила служба. А вот для себя такой жизни Розалинда не хотела. Для нее была важна карьера. Правда, так было до того момента, когда она узнала о своей беременности.

Теперь ей предстояло искать способ совместить свое стремление работать и творить с ролью матери. Да, ее потребность доводить все до совершенства создаст ей определенные проблемы, но она наверняка найдет компромисс. Ей придется его найти.

Розалинда положила руки на еще плоский живот. Ей еще не верилось в то, что в ней растет новая жизнь. Жизнь, которая зародилась случайно. Незапланированная жизнь, неожиданная, но драгоценная и желанная.

Они остановились у клуба, оставив машину парковщику. Сняли верхнюю одежду в гардеробе, и Гэбриел повел Розалинду в бар, который был декорирован в модных тенденциях, но сохранил влияние прошлого благодаря темным паркетным полам и охотничьим трофеям на стенах. Пока они шли по коридору, Розалинда ежилась под взглядами множества стеклянных глаз.

В зале они подошли к столику, им навстречу поднялись двое пожилых мужчин.

— Папа, дедушка, позвольте представить вам мою жену, Розалинду Бэнкс.

— Что?! Не Каррингтон? Да что с тобой такое, девочка?! — воскликнул тот, что постарше.

Розалинда обратила внимание, что во время рукопожатия он лишь легонько стиснул кончики ее пальцев, один раз несильно тряхнул руку и тут же выпустил.

Подобные рукопожатия всегда приводили ее в бешенство. Таким образом ей давали понять, что она не ровня или что она не достойна настоящего рукопожатия.

— Рада познакомиться с вами, сэр, — сказала она, пряча за улыбку свое возмущение. Что ж, Гэйб предупреждал ее. — Что касается фамилии, то моя меня вполне устраивала все тридцать лет. Думаю, я отлично с ней проживу и следующие пятьдесят-шестьдесят.

— Гм, в мои дни о таком не могло быть и речи. Он уже тебя обрюхатил?

— Прошу прощения за своего отца, — заговорил другой мужчина. — Он не привык следить за языком и придерживается старых традиций. Он не хотел вас оскорбить.

Розалинда сомневалась в этом, но все равно улыбнулась и пожала руку отцу Гэбриела:

— Рада познакомиться, мистер Каррингтон.

— Зови меня папой или Денвером. Добро пожаловать в семью.

— Спасибо, Денвер.

— Что вы будете пить? — спросил Денвер.

— Я сам принесу напитки. Вам обоим то же самое? — уточнил Гэбриел. Оба закивали. — Тебе горячий чай или что-нибудь прохладительное? — обратился он к Розалинде.

— Чай, пожалуйста, — ответила она.

Наклонившись, он прошептал ей на ухо:

— Ничего, если ты немного побудешь с этой парочкой?

— Уверена, я справлюсь. Едва ли они создадут много проблем за несколько коротких минут, правда?

— Ты их плохо знаешь, — проговорил Гэбриел и пошел к бару.

Денвер и его отец дождались, когда Розалинда сядет, и тоже сели. Денвер наклонился вперед, оперся локтями о колени и сложил руки перед собой. Интересно, подумала Розалинда, а Гэбриел знает, что у него точно такие же манеры, как у отца? Глядя на пожилых мужчин, она запросто представляла, каким он станет с возрастом.

— Гэйб говорил мне, что ты шьешь платья? — сказал Денвер, и его глаза вызывающе блеснули.

— О, уверена, он говорил вам, что я занимаюсь кое-чем более крупным, — сказала Розалинда, устремляя на свекра не менее, вызывающий взгляд. — Да, моя компания создает женскую одежду для особых случаев, но мы известны женской одеждой для отдыха. По сути, мы готовимся выйти на американский рынок и очень рады этому.

— Ты ведь бросишь работу, когда родится ребенок, да? — спросил дед Гэбриела.

— Нет, не брошу, — твердо ответила Розалинда.

— Ты оставишь своего ребенка на попечении чужих людей? — не отставал он.

— Вовсе нет. Если мать и отец работают из дома, им ничто не мешает делить обязанности.

— Гм, в мои времена такого не было. Никогда не видел, чтобы мужик делал бабскую работу. Видимо, ты ждешь, что Гэйб будет готовить и убирать после трудового дня на ранчо?

— Мистер Каррингтон, у нас есть экономка, и Гэйб великолепно готовит. Мне кажется, ему даже нравится иногда готовить. Уверена, мы сумеем распределить свои обязанности.

— Дети — это работа женщины.

— Однако, чтобы сделать детей, нужны оба, так что я не сомневаюсь в том, что ребенку будет полезно, если и воспитывать его будут оба родителя, — сказала Розалинда.

Теперь она понимала, почему Гэбриел не имел ни малейшего представления о воспитании детей — с таким-то дедом.

У нее тоже нет опыта, но она хотя бы знает, что проще работать в команде, чем сваливать всю работу на одного родителя.

— У тебя забавный говор. Ты ведь не американка, да? — продолжал расспросы старый мистер Каррингтон.

— У меня двойное гражданство, американское и австралийское.

— Отец, прекрати донимать Розалинду, а то она подумает, что мы из Средневековья, — перебил его Денвер.

— Гэйб взял да и женился на этой девчонке без одобрения семьи. Мне нужны ответы на определенные вопросы, — сказал тот.

— Мистер Каррингтон, я буду рада ответить на все ваши вопросы.

— Ладно, можешь называть меня дедушкой.

— Хорошо, дедушка.

— Ты умеешь обращаться с лошадью?

— Нет, сэр… дедушка.

— Что же за жена у владельца ранчо, если она не может управляться с лошадью!

— Просто у меня никогда не было надобности в этом или желания, — ответила Розалинда, продолжая удерживать улыбку на лице.

— Отец, не все родились в седле, — примирительно заметил Денвер. — Розалинда, вы давно вернулись в Штаты?

Радуясь такой резкой смене темы разговора, Розалинда подробно ответила на вопрос Денвера. Когда вернулся Гэбриел, она испытала невероятное облегчение.

— Надеюсь, вы в мое отсутствие не поджаривали мою жену на медленном огне, — сказал он, садясь рядом с Розалиндой и беря ее за руку.

Она с благодарностью сжала его пальцы.

— Вовсе нет, — с деланым весельем ответила она. — Я рассказывала твоему папе, как мы с тобой познакомились.

Гэбриел сосредоточил свое внимание на дороге и старался не замечать сидящую рядом и молчащую Розалинду. Старался, но получалось у него это плохо. Исходивший от нее приятный аромат напоминал ему о том, как он целовал ее в шею. И ему хотелось все это повторить. Однако он упорно запрещал себе это.

Рано или поздно она уедет от него, в этом нет сомнений. Может, поживет с ним немного ради ребенка, но потом уедет. Здесь не ее мир. Она, как бабочка, которой нужны нектар и яркие цветы, которая порхает от одного интересного дела к другому. На ранчо же жизнь совершенно другая, и эта жизнь помогает ему держать свои чувства под контролем, прятать их в дальние глубины души. Совершенно очевидно, что Розалинда не впишется в эту жизнь, а он не желает рисковать своим сердцем, которое может разбиться на тысячи осколков, как это случилось у матери, когда отец бросил ее.

Вот поэтому он должен держаться от нее на расстоянии. Пока, с того дня в конюшне, у него это получается. К тому же тот день в конюшне заставил его осознать, что он совершил крупнейшую ошибку своей жизни, проведя ночь с Розалиндой. Хотя, с другой стороны, та ночь положила начало тому, о чем он мечтал, — ребенку, который будет расти в любви и заботе и который полюбит эту землю так же, как любит он.

Они свернули на подъездную аллею. Окрестности скрывала тьма, однако Гэбриел знал здесь каждую впадину, каждое дерево, каждый куст. Все это принадлежало ему. Ему нравилось управлять этой землей, нравилось бросать вызов животным и погоде. Когда-нибудь все это будет принадлежать его сыну или дочери, и он достигнет той цели, что поставил себе еще в юности.

Тогда почему его душа охвачена тоской?

У Гэбриела не было ответа на этот вопрос.

Когда они вошли в дом, то сразу направились к своим комнатам, и он даже не счел нужным помочь Розалинде снять пальто, так как знал: если он позволит себе это, то не остановится на пальто и даст волю своим чувствам. А чувства ведут к боли.

Бросив пальто на кровать, Гэбриел прошел в кухню. Может, на его семье лежит проклятие? Ведь за все время, что Каррингтоны живут в Ройяле, в семье не было ни одного счастливого брака. Во всяком случае, он не слышал о таком. Все мужчины Каррингтоны, начиная с его прапрадеда, были жесткими людьми, сосредоточенными на одном — делать деньги. И они делали успехи на этом поприще. Женщин же они воспринимали как атрибут успеха. Ходили слухи, что Каррингтоны изменяли женам всегда. Эти слухи быстро стихали, но следы оставались. У него нет желания становиться таким, как предки. Он не будет изменять Розалинде, но и не позволит себе попасть под ее очарование.

Услышав позади себя шум, Гэбриел сообразил, что уже несколько минут неподвижно стоит у прилавка.

— Все в порядке? — спросила Розалинда.

Она все еще была в черном платье, и он против воли залюбовался ее изящной фигурой и высокой, пышной грудью. Она уже сняла туфли на шпильках и была в пушистых шлепанцах в виде забавной зверушки.

— Это коалы? — не веря своим глазам, спросил Гэбриел.

— Да. И они гораздо нежнее относятся к моим ногам, чем туфли. Почему-то у меня за вечер страшно отекли ноги.

— Что же ты мне раньше не сказала?

— Ничего страшного. Утром отек спадет. Может, ты помассируешь мне ноги?

Первой мыслью Гэбриела было отказаться. Если он прикоснется к ней, то не сдержится и захочет большего. Однако массаж нужен для ее здоровья, напомнил он себе. Ведь она мать его ребенка.

— Конечно, — сухо произнес он. — Кухарка оставила в духовке ужин для нас. Есть будешь?

— Да. Давай возьмем все с собой и вместе посмотрим телевизор, а?

Не давая Гэбриелу ответить, она стала собирать на подносы тарелки и приборы. Он же вдруг сообразил, что так люди поступают в обычном браке: ужинают вместе перед телевизором, а потом ложатся в постель, тоже вместе. Эта мысль ошеломила его так, что он ощутил спазм в желудке.

— Нет. Я только что вспомнил, что нужно сделать кое-какую работу. Я возьму еду с собой.

Розалинда даже не скрывала своего разочарования. Гэбриел ненавидел себя за то, что причиняет ей боль, увеличивая расстояние между ними. Но для него было важно сохранить душевное спокойствие. Если сдастся, он станет уязвимым, слабым. И это недопустимо.

Стараясь не смотреть на нее, Гэйб достал из духовки миски, поставил их на стол и поднял крышки. Кухарка приготовила гратен из картофеля с зелеными бобами и говядину с грибами. Еда пахла божественно.

— Тебе положить? — обратился он к Розалинде.

— Нет, спасибо. Я сама.

Ее голос прозвучал тихо и был начисто лишен эмоций, как будто она уже отдалилась от него. Гэбриел подумал, что ему следовало бы радоваться этому, однако вместо радости он ощутил угрызения совести. Гэйб понимал, что способен в одно мгновение все изменить, и все же остался тверд в своем решении.

— Вот, — сказал он, передавая ей ложку и лопатку, — накладывай.

Розалинда поблагодарила его вялой улыбкой и положила себе на тарелку всего понемногу. Гэбриел тем временем налил в два стакана газированной воды и поставил по одному на подносы. Розалинда взяла свой поднос и уже собралась выйти из кухни, но в последнее мгновение повернулась и опустила поднос обратно на стол.

— Гэйб, можно задать тебе один вопрос?

— Конечно.

— Ты ненавидишь меня?

— Нет. Что за глупость? Почему ты спрашиваешь?

— Просто складывается впечатление, будто ты делаешь все, чтобы увеличить расстояние между нами. Я не понимаю. Ты хвастаешься мною перед отцом и дедом, а когда мы возвращаемся домой, ты отдаляешься от меня, причем в буквальном смысле. Мы женаты. И в наших силах извлечь из нашего брака максимум пользы. Я знаю, что ты не хочешь никакой романтики и всего в этом роде. И я принимаю все условия нашей сделки. Но почему мы должны жить вот так, раздельно? Неужели мы не можем найти приемлемую для обоих середину?

— Роз, я не верю, что есть такая середина, — мягко ответил он. — Я не хочу делать тебе больно.

Розалинда рассмеялась. Ее смех был горьким, напрочь лишенным радости.

— Думаешь, я бы допустила, чтобы ты причинил мне боль? — спросила она.

— Иногда мы не допускаем, чтобы другие причиняли нам боль. А иногда мы никак не можем повлиять на ситуацию.

Именно так и было с Франсин. После этого он и решился на брак по расчету. Ее измена буквально подкосила его. А ведь он считал себя более наблюдательным, чем мать. Более осторожным по отношению к своему сердцу. Менее доверчивым. Выяснилось, что именно его боязнь открывать свое сердце и недоверчивость вынудили Франсин искать любви и доверия у другого мужчины. Предательство нанесло ему глубокую рану и послужило тому, что он стал еще более осторожным.

— Такое впечатление, будто ты говоришь о собственном опыте, — произнесла Розалинда.

— Именно так. Я был участником, — ответил Гэбриел и наложил на свою тарелку внушительную порцию еды.

— «Участник»… странный термин для отношений.

— Подходит в полной мере.

— Это многое объясняет.

Он бросил на нее мрачный взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты не видишь себя чьим-то партнером. Ты воспринимаешь себя участником объединения, основанного на симпатии.

Гэбриел пожал плечами:

— Наверное. Как бы то ни было, это не меняет ситуации. Я с самого начала ясно дал тебе понять, что будут включать наши отношения. Поздно идти на попятный.

Его слова звучали жестко, даже на его взгляд, однако их надо было произнести. Розалинда вздернула подбородок и устремила на него ледяной взгляд.

— Разве кто-то говорил, что хочет идти на попятный? Я просто веду беседу с человеком, который является моим мужем. С отцом моего ребенка. Разве это преступление — хотеть в отношениях учтивости и дружелюбия?

Розалинда была прекрасна: голубые глаза ярко блестят, щеки покрывает гневный румянец. Тело Гэбриела сразу отреагировало на нее, однако он не сдался на милость желания. Желание пробуждает путаницу эмоций, а путаница эмоций ведет к проблемам. Он не хочет испытывать боль.

«Может, ты просто злишься?» — зазвучал его внутренний голос. Нет. Он не злится. Он просто осторожен. Он будет любить своего ребенка, по сути, уже его любит. Но он не желает любить Розалинду. Чтобы не осложнять свою жизнь, когда она уедет — а она точно уедет. Гэбриел видел, как она отреагировала на ранчо, да и на Ройял. Ей здесь будет тесно. Она из тех людей, которым нужны яркие огни и шум большого города. Ему все это чуждо. Сам он редко бывал в больших городах, в Хьюстоне, например, или в Далласе. Городской пейзаж не угнетал его, но лишь потому — как он объяснял самому себе, — что ему не надо было в нем жить. Не надо было мириться с шумом, толпами людей, гарью. У него всегда была возможность вернуться к чистому воздуху и к семье.

К семье. Вот тут загвоздка. Мать умерла, с отцом он практически не общается, дед сделан из того же теста, что и отец. Может, его удерживала здесь не семья, но теперь это не важно, потому что скоро появится новое поколение — сын или дочь, — которое будет ценить то, что имеет, учиться управлению ранчо… и любить.

Действительно ли он хочет именно этого? Да. Хочет, чтобы кто-то любил его без каких-либо условий. Кто-то, кому он сможет доверять — а ведь ребенку нельзя не доверять, правда? Ребенок — это чистый лист. У него нет предвзятых идей, он не умеет обманывать. Ребенок любит без ограничений.

Очнувшись от раздумий, Гэбриел заметил, что Розалинда сидит за столом и делает вид, будто ест, хотя на самом деле просто гоняет еду по тарелке.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Замечательно, — отрезала она. — И хватит спрашивать меня об этом каждые пять минут.

— Кажется, последние пять минут я тебя не спрашивал.

— Извини. Я не в духе. Я устала, я не голодна, и все меня достало.

Гэбриел не знал, что на это сказать. Едва ли Розалинда жаждала услышать от него банальности, однако он почувствовал себя виноватым в том, что собирался оставить ее наедине с самой собой, хотя знал, что она была бы рада, если бы кто-нибудь отвлек ее от печальных мыслей.

— Послушай, я могу заняться бумагами завтра. Давай выберем фильм и поедим перед телевизором, как ты и предлагала, — сказал он.

В ответ Розалинда оттолкнула тарелку и встала из-за стола.

— Нет. Я лучше лягу спать. А ты занимайся своими делами.

Она выбросила остатки своей еды в мусорное ведро и вышла из кухни, даже не оглянувшись на него. Гэбриел остался стоять, чувствуя себя полным идиотом. Он злился из-за того, что она смогла вогнать его в это состояние. Из-за того, что позволил ей сделать это.

Они оба заключали этот брак с открытыми глазами, к тому же она получила щедрую финансовую компенсацию за свое согласие. Однако он видел, что брак тяготит ее. Она постепенно теряла бодрость и энергичность. И в этом была его вина. Ее вырвали из привычной среды и загнали в совершенно чуждый ей Техас. Да, ее никто не принуждал, но она оказалась между молотом и наковальней. Ее выбор был ограничен событиями, случившимися после той ночи. В ту ночь они вместе делили страсть, значит, вместе должны разбираться с последствиями той страсти.

Из нее получится великолепная мать, вдруг понял Гэбриел. Остается надеяться, что из него получится хороший отец.

Он взял тарелку и приборы и пошел к своему кабинету. К Розалинде он не пойдет. Да, они женаты, но их брак — всего лишь подписи на бумаге. И он, со своей стороны, выполнит все условия сделки, потому что он благородный человек.

«Благородный? Тогда почему ты допускаешь, чтобы одинокая, несчастная беременная женщина спала в одиночестве?» — опять зазвучал чертов внутренний голос. Гэбриел тихо выругался, но маршрут не изменил. Он не сдастся. Он не позволит похоти управлять им, как это было с отцом, не позволит и любви, как это было с матерью.

Однако, сев за стол и включив компьютер, Гэбриел задался вопросом, а зачем он все это делает. Он поужинал, не чувствуя вкуса еды, и попытался изучить прогнозы, присланные на электронную почту управляющим. У него это плохо получалось, так как он никак не мог вчитаться в документы. В конечном итоге он закрыл глаза, оперся локтями на стол и стал массировать виски.

Все выглядело таким простым!

Тогда почему у него в голове такая неразбериха? Почему внутренний голос толкает его к Розалинде? Чтобы поддержать ее. Что это изменит?

Очень многое, предупредил он себя. Это будет признаком того, что он потакает той самой слабости, что разрушила жизнь его родителей.

Гэбриел выпрямился, отодвинул пустую тарелку и заставил себя сосредоточиться на фактах и цифрах, указанных в документах. Превращение ранчо в обучающий центр выглядело многообещающе. Осталось только правильно составить заявку и приступить к маркетингу — и он сможет протянуть руку помощи слоняющейся без дела молодежи. Детям, которых надо научить получать удовлетворение от сделанной работы.

Задача была амбициозной, причем не в меньшей степени, чем планы Розалинды по расширению ее бизнеса. Гэбриел поморщился, вспомнив, как он отказался менять что-либо в своей жизни или в своем бизнесе и как Розалинда решила пожертвовать многим. Что ж, он найдет способ компенсировать ей это, потому что не хочет, чтобы она уезжала.

Утром Розалинда проснулась с чувством беспомощности и пустоты. До переезда в Ройял она обязательно делала гимнастику и знала, что в доме Гэбриела есть великолепно оборудованный тренажерный зал около гаража. И сейчас она решила, что короткая прогулка на беговой дорожке поможет ей избавиться от тяжелых мыслей.

Она надела лосины и облегающую кофту с длинными рукавами и круглым вырезом — обе вещи были из ее коллекции одежды для отдыха, — прошла в кухню, взяла из холодильника бутылку воды и отправилась в зал. Из-за закрытой двери звучала музыка. Розалинда взялась за ручку. Грохот металлики вызвал у нее непроизвольную улыбку. Звучала одна из ее любимых композиций. Открыв дверь, она вошла внутрь и увидела, что Гэбриел делает жим лежа. Он был в шортах и майке, которая промокла от пота и облепила его тело.

Гэбриел не заметил ее появления, поэтому она воспользовалась возможностью понаблюдать за ним, полюбоваться тем, как играют его мышцы. Создавалось впечатление, что он делает жим без малейших усилий.

Завершив подход, Гэбриел установил штангу на стойку и сел. Именно тогда он и увидел Розалинду. Она обратила внимание на то, как блеснули его глаза, и медленно двинулась к нему, отлично понимая, что он очарован ею. Однако в следующее мгновение он отвел взгляд, взял лежащее рядом полотенце и стал вытирать лицо.

— Хорошо потренировался? — спросила Розалинда.

— Вполне, — ответил Гэбриел, прежде чем опрыскать оборудование санитайзером и вытереть его специальной тряпкой. — Хочешь тоже позаниматься?

— В последнее время я что-то запустила тренировки. Вот и подумала, что это может помочь.

— Помочь?

— Очистить мозги.

Гэбриел кивнул:

— Я знаю, что ты имеешь в виду. В последнее время я не сильно утруждал себя. Чувствую, что теряю форму.

Розалинда скользнула взглядом по его телу.

— Да все у тебя в порядке с формой, насколько я могу судить, — непроизвольно вырвалось у нее.

Воздух между ними уплотнился, а время на мгновение остановилось. Их взгляды встретились. По телу Розалинды жаркой волной прокатилось желание, и через спортивный бюстгальтер и кофту стало видно, как у нее набухли соски. Взгляд Гэбриела переместился с ее лица на грудь, и, когда он заметил ее реакцию, у него затрепетали ноздри. Он замотал головой, и волшебство момента рассеялось. Что-то недовольно пробурчав, он пошел к выходу.

— Оставляю тебя одну, — бросил он.

Из динамиков музыкального центра продолжала звучать металлика, и Розалинда не стала убавлять звук. Музыка соответствовала ее настроению и помогала сосредоточиться на упражнении. Постепенно увеличивая скорость и наклон дорожки, она продолжала размышлять.

Вчера вечером Гэбриел сказал, что не ненавидит ее, но при этом, когда они дома вдвоем, всячески старается отдалиться от нее. Это приводит ее в бешенство и только усиливает ощущение одиночества.

Да, в Нью-Йорке она жила одна, но за дверью квартиры был большой шумный город. Она могла зайти в кафе, чтобы выпить кофе или поесть, погулять в парке, походить по магазинам — в общем, она могла делать то, что душа пожелает. А что у нее есть здесь? Бескрайние просторы и коровы? Розалинду передернуло. Было бы гораздо проще, если бы Гэбриел позволил им сблизиться. Почему они не могут дружить с пользой друг для друга? Эта пропасть, что воздвиглась между ними, сводит ее с ума.

И все сильнее подталкивает ее к отъезду.

Однако уехать она не может. Она дала слово и подписала договор. Если она уедет, Гэбриел получит полную опеку над ребенком, а у нее останется право только навещать его. К тому же между ними есть финансовые обязательства, а это означает, что она должна выполнить условия договора, иначе ее персонал в Австралии потеряет работу. При мысли об этом Розалинда похолодела. Ее сотрудники — это ее семья. Они рассчитывают на то, что она обеспечит им работу, и тогда у их семей будет крыша над головой и еда на столе.

Как бы ни было ей здесь плохо, остаться придется. И она не должна опускать руки. Может, после того как какое-то время потратит на наброски, она навестит мисс Эммалу. Старушка наверняка что-то недоговаривает. Если удастся с ней подружиться, возможно, та поделится с ней какими-нибудь секретами или хотя бы приоткроет тайну Виолетты Форд. И тогда станет понятно, почему эта журналистка, Сьерра Морган, так вцепилась в эту историю. Но сначала надо принять душ, переодеться и позавтракать.

Упражнение на беговой дорожке и в самом деле помогло Розалинде прочистить мозги, и сейчас она чувствовала себя значительно лучше, готовой ко всему, что мог принести день.

Розалинда шла через гостиную хозяйских апартаментов, когда из своей спальни вышел Гэбриел.

— Хочешь посмеяться? — спросил он.

— Не особенно. Ты ведь все равно это не оценишь, — спокойно сказала она, не останавливаясь.

Розалинда спиной чувствовала его, но шла дальше. Еще она чувствовала волнами исходившую от него обиду. Ну и пусть, подумала она, закрывая за собой дверь своей спальни. Ведь это он настоял на том, чтобы они оставались чужими в бездушном браке. В ее понимании, такой брак не предполагает совместных шуток. Ладно, с ее стороны это было мелко, решила она, раздеваясь и заходя под душ, и не ставила перед собой цель обидеть его.

Розалинда вошла в кухню и увидела там Гэбриела. Он поднял голову, окинул ее взглядом и тут же встал и стал собирать свои вещи.

— Ты не обязан уходить при моем появлении, — сказала Розалинда.

— Я ухожу не из-за тебя, — отозвался он тем же сухим тоном, что и в тренажерном зале, — у меня встреча в клубе. Не знаю, когда вернусь. Ты справишься одна?

— Тебе нет надобности опекать меня, особенно после того, как ты ясно дал понять, что желаешь проводить в моем обществе не больше времени, чем это необходимо.

— Послушай, я виноват. Я обидел тебя.

— Да, обидел. — Розалинда не стала продолжать, желая увидеть, что он скажет дальше.

— Еще раз, Розалинда. Извини меня. Мы перешли границы, когда заключили брак.

Не надо нам было это делать. Это… все запутало.

— Серьезно? А каким образом? Ты боишься, что влюбишься в меня, да? — высказала она свое предположение.

Гэбриел застыл как громом пораженный.

— Все, что связано с любовью, не имеет ко мне отношения.

— Тогда мне очень жаль тебя, Гэбриел. Ты теряешь один из лучших опытов, что дает жизнь.

— Худший.

С этими словами он вышел из кухни. Розалинда тяжело опустилась на стул. Она вдруг поняла, что ее трясет. Почему этот разговор так сильно подействовал на нее, недоумевала она. Как-никак, они почти не знают друг друга. И все же ее тянет к нему так, как не тянуло ни к одному мужчине. Она никогда не испытывала то, что чувствует к нему. Ей очень хочется узнать его получше, понять его и со временем, возможно, полюбить так, как он того заслуживает.

Очевидно, что он рос в совершенно иной обстановке, чем она. Настолько отличной, что у них выработались кардинально противоположные взгляды на любовь. Как можно считать, что любовь — это худший опыт, что дает жизнь? Если он не видит в любви ничего хорошего, как это отразится на их ребенке? Да, он говорил, что будет любить своего наследника и заботиться о нем, однако не понимает, что такое любовь, какой требовательной она может быть. И разве из него получится хороший отец? А что, если он просто сдастся, когда начнутся трудности? Ведь трудности при воспитании ребенка неизбежны. М-да, печальное просматривается будущее.

Следующий день начался у Розалинды так же, как и все предыдущие: в тренажерном зале она позанималась на беговой дорожке, потом сделала упражнения с легкими гантелями, затем приняла душ и позавтракала. С Гэбриелом она не виделась и не знала, где он. Несмотря на присутствие экономки, дом казался пустым. В гнетущей тишине гуляло только эхо.

Не желая проводить еще один день в полном одиночестве, после завтрака Розалинда поехала в город, решив обследовать местные магазины. Ассортимент товаров был довольно разнообразным, особенно в плане одежды для малышей. В одном из детских магазинов ее внимание привлек крошечный комбинезон серого цвета с вышитым белым слоненком на груди, и она вдруг сообразила, что с начала беременности так и не научилась воспринимать растущего в ней младенца как самостоятельную, полноценную личность, которую нужно любить, холить и лелеять.

Это открытие так ошеломило ее, что у нее даже закружилась голова. Она закачалась и вытянула руку, чтобы опереться на что-нибудь. Однако в следующее мгновение ее поглотила темнота, и она рухнула на пол.

— Что с вами, мэм? — услышала она голос рядом с собой.

— Вызывайте скорую, — прозвучал еще один голос. — Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

— Наверное, понизился уровень сахара — дайте ей конфетку, — предложил еще кто-то.

Розалинда открыла глаза и попыталась сесть, но у нее ничего не получилось.

— Успокойтесь, милая, не двигайтесь. Вы упали в обморок. Как вы себя чувствуете? — спросила у нее женщина, по виду ее сверстница.

— Я в порядке. У меня просто закружилась голова, а потом…

— Давайте я помогу вам сесть, а затем вы попробуете встать.

Розалинда села с помощью женщины. Посидев минуты две, она сказала, что хочет встать. Женщина помогла ей добраться до кабинета в задней части магазина, усадила на стул и подала стакан воды.

— Я Франсин, хозяйка магазина, — представилась женщина.

— Розалинда Бэнкс, потенциальная покупательница, — с усталой улыбкой сказала Розалинда.

— Ой, так вы жена Гэбриела, да?! — воскликнула Франсин.

— Да. Вы знакомы с ним?

— Да тут все друг друга знают, к тому же у нас с ним когда-то был роман.

Розалинда окинула женщину внимательным взглядом. Высокая, стройная, с блестящими каштановыми волосами до плеч и карими глазами, она была очень привлекательна и наверняка хорошо смотрелась рядом с Гэбриелом. И, судя по всему, обладала приятным характером.

— Я об этом не знала.

— Ну, наш Гэйб не любит болтать о своих сердечных делах. Ну и как вам семейная жизнь?

— Довольно интересно.

Франсин кивнула.

— Я встречалась с Гэйбом два года и даже за это время не смогла узнать его.

В ее словах явственно прозвучала горькая ирония, что заставило Розалинду насторожиться.

— Ну, мы поженились при не совсем обычных обстоятельствах, — сказала она. — Это скорее деловое соглашение.

— Я слышала, что он нанял какое-то модное и прославленное агентство, чтобы ему нашли жену. Я-то думала, это просто сплетни. Значит, вот так вы познакомились?

— Нет, мы познакомились здесь, на приеме.

— И у вас сразу все сложилось? — изумленно спросила Франсин.

Розалинда вспомнила, какая страсть вспыхнула во всем ее теле, когда она впервые увидела Гэбриела. Со временем эта реакция не померкла.

— Можно и так сказать, — со слабой улыбкой ответила она. — Как-никак, я здесь и подбираю одежду для малыша.

— Шутишь! — Франсин непроизвольно перешла на «ты». Розалинда не возражала. — Что ж, отличная новость. Я действительно рада, что Гэйб нашел то, что искал. Мы с ним расстались не очень хорошо. Я… гм… влюбилась в другого, пока мы встречались. Когда я познакомилась с Троем, у меня просто снесло башку, и я сразу поняла, что он тот, кого я искала. Вот дела! Я практически не знаю тебя, а уже гружу тебя историей своей жизни. Ты прости меня, едва ли тебе это интересно.

Розалинда покачала головой:

— Не переживай, рассказывай дальше. У меня здесь пока мало друзей, я чувствую себя немного изолированной.

— Кстати, а ты откуда? Что-то я не определю по выговору.

— Из Австралии, из Сиднея. Но я надеялась на некоторое время обосноваться в Нью-Йорке.

— А оказалась здесь! — громко рассмеялась Франсин. — У тебя, подруга, проблемы с географией, ты не умеешь читать карты.

— Ну, знаешь, беременность не входила в список моих первоочередных задач. Вот так я здесь и оказалась.

— Гэйб заботится о тебе?

— Он обеспечивает меня всем необходимым, — ответила Розалинда.

И это было правдой. В материальном плане она ни в чем не нуждалась. А вот в физическом? Эмоциональном? Тут история была совсем другой.

— Тебе очень одиноко, да? — продолжала свои расспросы Франсин.

— Да, очень.

— Вот и со мной было то же самое, пока мы с ним встречались. Мы даже год жили вместе. Я все верила, что он изменится, что между нами все наладится, однако он так и остался закрытой книгой в том, что касается чувств. Его вполне устраивало быть частью пары, не будучи по-настоящему частью пары, — надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Франсин попала в точку. Розалинда кивнула.

— Если честно, я даже не знаю, что делать. Я думала, что у меня все получится, что я смогу погрузиться в работу и не тосковать о чем-то другом. Но здесь, в Ройяле, где я никого не знаю, все оказалось сложнее… Ведь это не Нью-Йорк, правда?

— Это точно не Нью-Йорк. Зато сегодня у тебя появилась подруга. Я буду рада выпить с тобой кофе или пообедать. Не уверена, что Гэйб одобрит нашу дружбу, но нам-то до этого нет дела, верно?

Тебе же не нужно его одобрение?

Розалинда улыбнулась.

— Я счастлива познакомиться с тобой, Франсин. Спасибо за помощь и душевный разговор.

— Добро пожаловать в любое время. Знаешь, я дам тебе свою визитку и запишу номер моего мобильного. Звони, когда тебе понадобится компания или когда захочешь поговорить. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Розалинда встала и с облегчением убедилась в том, что уверенно держится на ногах. Идя к выходу из магазина, она снова устремила взгляд на комбинезончик и решила обязательно вернуться сюда, когда настанет время покупать все необходимое для малыша. Пусть у мамы и папы не складываются отношения, зато у ребенка будет все лучшее.

По дороге к ранчо она размышляла о том, чем с ней поделилась Франсин. Гэбриел — это загадка, и ей отчаянно хочется решить ее. Человек, способный проявлять такую дикую страсть, живет неполноценной жизнью, если не позволяет себе любить. Конечно, секс с ним отличный, но когда сексу сопутствуют любовь и взаимная привязанность, — это совсем другое. Это более высокая материя, которая позволяет поддерживать отношения десятилетиями.

Розалинде очень хотелось, чтобы между ней и Гэбриелом были именно такие отношения, однако она понимала, что ей не под силу пробить выстроенные им стены. А вот ему пробить ее броню каким-то чудом удалось. Потому что она полюбила своего мужа. В общем, ничего плохого в этом, конечно, нет, однако, когда знаешь, что он никогда не ответит на твою любовь, будущее выглядит печальным.

Мультимедийная система ее автомобиля приняла звонок с ее телефона, и Розалинда нажала кнопку «ответить». А вдруг это перспективный клиент из Нью-Йорка? Хорошие новости сейчас не помешали бы.

— Слушаю, это Розалинда Бэнкс.

— Я слышал, ты упала в обморок. Оставайся на месте, я уже еду к тебе.

— И тебе здравствуй, Гэбриел. Как у тебя дела? — не без сарказма в голосе сказала она.

— Все было замечательно, пока я не узнал о твоем обмороке. Я записал тебя к врачу и поеду вместе с тобой. Скажи, где ты.

— Можешь поворачивать назад и отменять запись. Со мной все в порядке. Просто немножко закружилась голова. Вот и все.

— Роз… — начал было Гэбриел, и по его тону Розалинда поняла, что он не привык к тому, чтобы кто-то оспаривал его приказы.

— Гэбриел Каррингтон, я большая девочка, и я в полной мере осознаю, какой ценный груз ношу в своем животе. Если бы решила, что мне нужно сходить к врачу, я бы записалась на прием сама. Так что угомонись, большой мальчик. Все в порядке. Кроме того, я почти у ранчо, и ты скоро сам увидишь, что со мной все хорошо.

Гэбриел раздраженно выдохнул.

— Отлично. Но если такое повторится, дай мне слово, что обратишься к врачу.

— Обещаю. Кстати, а как ты об этом узнал?

— Это же Ройял, Роз. Кто-то что-то услышал оттого, кто был в магазине, и позвонил мне.

— Приятно сознавать, что сигнальные барабаны работают в этих джунглях на полную мощность. Я бы и сама тебе рассказала.

— Разве?

— Конечно, рассказала бы. Зачем мне скрывать от тебя такие вещи? Я почти дома. Увидимся.

Розалинда поспешила закончить звонок, пока Гэбриел еще что-нибудь не потребовал от нее, и стала мысленно прокручивать разговор. В голосе Гэбриела явственно звучала тревога, он даже был напуган. За кого он испугался, за нее или за ребенка? Похоже, за ребенка. У нее на глаза навернулись непрошеные слезы.

Он был резок, потому что ему не безразлично. Интересно, каково это было бы, если бы его забота и внимание были сфокусированы на ней? Может быть, ей удастся найти трещину в панцире, что он соорудил вокруг себя? Ведь он добрый человек, и тем, что он отгораживает себя от эмоций, лишает себя очень многого.

Гэбриел стоял у гаража и ждал ее. При виде его, одетого как хрестоматийный ковбой, такого сильного и уверенного в себе, у нее учащенно забилось сердце. В ней вспыхнуло желание.

Когда она въехала в гараж и выключила двигатель, Гэбриел подошел к машине, открыл водительскую дверцу и сурово уставился на жену, словно проверяя, правду ли она сказала, когда утверждала, что с ней все хорошо.

— Ты в порядке.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Я же говорила тебе, что все нормально. — Розалинда вылезла из машины, взяла с сиденья сумку и ласково погладила мужа по щеке. Операция «Путь к сердцу Гэбриела» началась. — Прости, что заставила тебя волноваться.

Она потянулась к нему, чтобы поцеловать, но едва ее губы соприкоснулись с его, ее охватила настоятельная потребность прижаться к нему. Она выронила сумку и обеими руками обвила его шею. От ее внимания не укрылось, что первым порывом Гэбриела было отстраниться. Однако в следующее мгновение он крепко прижал ее к себе и страстно ответил на поцелуй.

Низом живота чувствуя, как напрягся его член, Розалинда поняла, что Гэбриел испытывает те же эмоции, что и она. И тут он оторвался от нее и убрал ее руки со своих плеч. Она по его глазам видела, что он хочет ее, однако не могла понять, почему он всячески избегает ее.

— Роз, я думал, что мы все выяснили, — буркнул Гэбриел.

— Это тебе все ясно, — сказала Розалинда, снова прижимаясь к нему. — А вот мне нет. Я хочу тебя, Гэбриел. Мы взрослые люди. Мы вместе зачали ребенка. Неужели мы не можем получать удовольствие друг от друга?

Гэбриел покачал головой:

— У меня нет желания причинять тебе боль. Я не полюблю тебя, Роз. Во всяком случае, той любовью, о которой ты мечтаешь.

— Тогда дай мне то, на что ты способен.

Она снова поцеловала его. Расстегнув его рубашку, она провела ладонями по его голому торсу, сунула руки за ремень брюк. Она вложила в этот поцелуй всю свою страсть, всю свою тоску по нему. И — о, чудо! — это сработало. Гэбриел неожиданно подхватил ее на руки и поспешил в дом, направляясь к хозяйской спальне.

Уложив Розалинду на кровать, Гэбриел сел рядом и наклонился над ней, опершись на матрас по обе стороны от нее.

— Я согласился на это только потому, что ты так этого хочешь.

— Но и ты меня хочешь, я точно это знаю, — уверенно проговорила Розалинда. Она жаждала услышать, как он признает ее правоту.

Гэбриел на секунду замер, на его лице легко читались мучившие его противоречия. Он явно испытывал смятение.

— Да, черт побери, — наконец произнес он.

— Тогда скажи об этом. Скажи, что ты хочешь меня.

— Я хочу тебя.

Розалинда притянула его к себе и стала целовать, счастливая от того, что из его уст наконец-то прозвучала правда.

Оторвавшись от нее, Гэбриел принялся быстрыми движениями расстегивать ей джинсы. Она выгнулась, чтобы помочь ему снять их вместе с трусиками, потом села, чтобы он снял с нее свитер. Расстегнув ее бюстгальтер и открыв ее грудь, Гэбриел уставился на нее, будто видел впервые, затем через голову сорвал с себя рубашку, быстро избавился от брюк и прочей одежды и лег рядом с Розалиндой на кровать.

— Ты само искушение, — проговорил он, обводя пальцем ее груди.

Розалинда затрепетала под его прикосновением.

— Доверься мне, — прошептала она. — Я буду очень стараться.

Гэбриел застонал и, наклонившись, обхватил губами сначала один сосок, потом другой.

— Гэйб! — выдохнула Розалинда.

— М-м-м?

— Не останавливайся.

Она почувствовала, как его губы раздвинулись в улыбке, и стала гладить его по спине. Ей было приятно чувствовать, как под ладонями перекатываются его сильные мышцы. Ощущая, как ее все сильнее захлестывает волна желания, она нашла его пенис и сжала его.

— Терпение, — хрипло произнес Гэбриел.

— Я не хочу ждать.

Он поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Ты уверена? — спросил он.

— Ладно, — выдохнула Розалинда, — я могу еще потерпеть.

— Рад слышать это, потому что я торопиться не собираюсь.

Розалинда тихо засмеялась.

— Тогда я добровольно присоединяюсь к тебе. Я буду твоим соратником.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Розалинде тоже нравился ход ее мыслей, но по другой причине. Для нее объединение усилий означало партнерские отношения во всем, не только в постели. Соратники — это не соседи по дому. Это не просто родители общего ребенка. Правда, пока она не может заставить его осознать полный смысл слова «соратники». Но не исключено, что он сам все поймет, если им удастся вернуть ту близость, что когда-то свела их вместе.

Гэбриел раздвинул ей ноги и принялся языком ласкать ее клитор. Розалинда двигала бедрами, молча подставляя ему себя, и, забыв обо всем, стремительно неслась к оргазму. И оргазм обрушился на нее, долгий и сладостный, заставляя ее трепетать от его прикосновений.

Не дожидаясь, когда она придет в себя, Гэбриел быстро вошел в нее.

— Какая ты мокрая, какая ты горячая, — произнес он, целуя ее.

— Это все благодаря тебе, — ответила Розалинда. — Я еще хочу.

Он улыбнулся и задвигался. Тело Розалинды мгновенно отреагировало на его присутствие внутри ее. Буря чувств разбудила новую волну желания. Что он с ней делает! Достаточно одного его взгляда, одного его прикосновения — и она снова готова к соитию с ним.

Когда они кончили, некоторое время лежали без сил. Потом Гэбриел слез с нее, лег на бок и прижал ее к себе. Она уткнулась носом ему в грудь и с наслаждением вдыхала запах его тела.

— Я люблю тебя, — прошептала Розалинда, уверенная, что он не слышит ее.

Она знала, что эти слова нужно произнести. Она знала, что ни с кем, ни с одним мужчиной, не испытает такого счастья, как с Гэбриелом. Гэбриел — ее единственный, предназначенный ей судьбой, и ей повезло, что она встретила его. Повезло зачать от него ребенка. И теперь остается лишь убедить его впустить ее в свою жизнь.

Вдруг он ослышался, размышлял Гэбриел, чувствуя, как Розалинда рядом с ним расслабляется и уплывает в мир снов. Выждав несколько минут, он высвободился из ее объятий, накрыл ее одеялом, собрал свою одежду и пошел в ванную.

Ничего он не ослышался. Все расслышал правильно. И это худший из его кошмаров. Ведь он снова и снова повторял Розалинде, что не хочет причинять ей боль. Теперь же от него ничего не зависит. Зачем же она все испортила, влюбившись в него?

Любовь несет с собой ожидания и обязательства, а у него нет ни малейшего желания иметь какие-то надежды и обременять себя обязательствами. Зря он поддался на ее уговоры заняться с ним любовью. Это сразу привело к буре эмоций и заявлениям, которые он не желал слышать. И в том, что все это случилось, виноват он сам. Гэбриел сдался. Черт, он испытал такое облегчение, когда убедился, что с ней все в порядке! Мысль, что с ней может что-то произойти, приводила его в ужас, страх ледяной рукой сжимал его сердце. Ему хотелось запереть ее в доме до конца беременности.

Отказываясь анализировать свои чувства и разбираться, почему для него так важно благополучие Розалинды, Гэйб убеждал себя в том, что это простая биология. Она носит их ребенка, и для полноценного развития этого ребенка, его наследника, она должна быть в безопасности и в добром здравии.

Надо с ней все это снова обсудить, снова установить границы их отношений. И договориться о том, что интимной близости между ними не будет. Не будет потому, что она открывает двери, которые должны оставаться закрытыми.

Гэбриел встал под душ и включил холодную воду. От шока у него перехватило дыхание. Наверное, он сумасшедший, если предпочел ледяной душ уютным объятиям жены, но после слов, сказанных Розалиндой, у него просто не было иного выбора.

После душа Гэбриел оделся и отправился в свой кабинет. Несколько часов спустя, войдя в кухню, он услышал какие-то звуки в гостиной и, движимый любопытством, пошел туда. От того, что он увидел, у него кровь застыла в жилах. Розалинда стояла на стремянке и закрепляла гирлянду на высоченной искусственной елке.

— Что ты творишь, черт побери! — рявкнул он.

В следующее мгновение он уже ругал себя за грозный тон, потому что Розалинда вздрогнула от неожиданности, повернулась и едва смогла удержать равновесие на закачавшейся стремянке. Напуганный до смерти, Гэбриел в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от жены.

— Спасибо за предупреждение, — проворчала Розалинда. — Пока ты не заорал, все было нормально.

— Ты моей смерти хочешь? Или тебя саму одолело желание смерти? — сердито спросил он.

— Ни то ни другое. Я просто решила установить елку. Дорин показала мне, где лежат игрушки. Рождество-то не за горами. Хотела сделать тебе сюрприз.

Гэбриел огляделся по сторонам и увидел расставленные на полу коробки. На каждой была этикетка, подписанная четким почерком матери, и на него снова нахлынули воспоминания, неся с собой душевную боль.

— Ну, считай, что сюрприз у тебя получился, — сказал он и собрался выйти из комнаты. — Держись подальше от лестницы. Я пришлю кого-нибудь к тебе на помощь.

— Без лестницы я не доберусь до верхушки. А тебе самому не хочется помочь мне?

— Если честно, я бы вообще не занимался этим. Я не ставил елку уже многие годы.

— Почему? — изумилась Розалинда. — Ведь приближается Рождество. Я думала, нам обоим будет приятно. Наше первое Рождество вместе.

— Я не праздную Рождество, но готов присоединиться к тебе, если это порадует тебя.

Гэбриел ушел, полный решимости сохранять дистанцию. Скачка верхом по пересеченной местности поможет ему очистить душу от паутины воспоминаний о последнем разе, когда в доме стояла елка. Это было в тот вечер, когда мать погибла, и сейчас расставленные по всей гостиной раскрытые коробки с этикетками, подписанными ее рукой, оживили все то, что он чувствовал в тот вечер. Тревогу, когда она долго не возвращалась домой. Страх перед надвигающейся темнотой и вдруг начавшимся снегопадом. Испуг, когда стук в дверь возвестил о приходе полиции.

Гэбриел быстро дошел до конюшни. Сообразив, что не взял с собой куртку и шапку, он махнул рукой и вывел оседланного Улисса из денника. Сев в седло, он направил лошадь к пастбищам. Только когда оказался вдали от дома, он осадил Улисса и вдруг почувствовал, что у него горят щеки. В следующую секунду он понял почему: от сильного встречного ветра на коже замерзли слезы. Стерев тыльной стороной ладони свидетельства своей скорби, Гэйб в очередной раз поклялся, что не подпустит к себе Розалинду, не позволит ей увидеть трещины в броне, которую он так тщательно возвел вокруг себя.

Елка, игрушки в коробках — все это напомнило ему о худшем времени в его жизни. О том, как отец и дед, изображая скорбь и извергая поток банальностей, сокрушались по поводу гибели его мамы. Все это были крокодиловы слезы. Если бы отец по-настоящему любил маму, он никогда бы не позволил себе так плохо обращаться с ней. Гэбриел давно дал себе слово, что никогда не станет таким же, как он.

Тогда почему его мучают угрызения совести при мысли, что он обидел Розалинду, отказавшись помогать ей? Черт, ведь он даже не прислал ей на помощь кого-нибудь из работников, как обещал!

Вспомнив об этом, Гэбриел повернул Улисса и направил его к дому. В конюшне он расседлал его и завел в денник.

Надо бы извиниться перед Розалиндой, попробовать объяснить ей, почему он так отреагировал, хотя, с другой стороны, это покажет ей, что он способен на бурные эмоции. Может, не надо извиняться? Не надо ничего объяснять? Пусть прошлое остается в прошлом.

Гэбриел прошел в гостиную и обнаружил, что елку разобрали и упаковали, а коробки с игрушками убрали. Теперь комната выглядела так же, как до его пробуждения сегодня утром. До вести о том, что Роз упала в обморок. До его переживаний за нее, до их страстного соития.

До того, как она сказала, что любит его.

Признание полностью изменило ситуацию, и с этим надо что-то делать. Только если он заговорит об этом, то причинит ей боль. А если не заговорит, не прочертит границы, чем все закончится? Не получится ли так, что она, как и его мать, сломленная духом, однажды совершит роковую ошибку? Этого нельзя допустить.

Гэбриел вошел в гостиную хозяйских апартаментов. Дверь в спальню Розалинды была открыта, и он услышал, как она тихо напевает рождественскую песенку.

Заглянув в комнату, он похолодел, увидев на незастеленной кровати наполовину собранный чемодан.

— А, ты вернулся, — сказала Розалинда, выходя из гардеробной с охапкой одежды. — Мне позвонил Пьер, и я делюсь с тобой новостью. С ним связался тот самый потенциальный заказчик из Нью-Йорка. Мы подписываем договор.

По ее радостному тону Гэбриел понял, что ему придется отложить на неопределенный срок обсуждение важных тем.

— Новость хорошая, но зачем ты собираешь вещи?

— Мне надо увидеться с моим юристом, и у нас назначена встреча с новым дистрибьютором. Я уже заказала билет на самолет из Сан-Антонио на завтрашнее утро. Я выеду сегодня вечером и переночую в гостинице при аэропорте.

— Погода не очень хорошая… я сам отвезу тебя.

— О, в этом нет надобности.

— Есть.

Розалинда пожала плечами, свалила одежду на кровать и принялась аккуратно складывать каждую вещь в чемодан.

— Ну, если тебе так хочется, — смирилась она. — Я буду рада обществу. Кстати, можешь вместе со мной переночевать в гостинице. — Она подошла к Гэбриелу и положила руку ему на грудь. В ее глазах появился лукавый блеск. — Если честно, я бы очень этого хотела. Мы могли бы повторить то, чем занимались этой ночью.

Гэбриел мгновенно напрягся. Если бы у них был обычный брак, если бы она не произнесла опасное слово из шести букв, тогда, конечно, он так и сделал бы. Но теперь, когда он знает, что она чувствует по отношению к нему, не вправе так с ней поступить. Он не может брать у нее то, что не готов отдавать ей в ответ.

Гэбриел накрыл ее руку своей. Ему очень хотелось согласиться на ее предложение, однако он приказал себе быть твердым.

— Нет, я не останусь с тобой. — Он убрал ее руку со своей груди. — Когда ты хочешь выехать?

— Я буду готова через сорок пять минут, — ответила Розалинда.

В ее голосе уже не было ликующих интонаций. Ну вот, он, как муху, прихлопнул ее радость. Что ж ему придется нести за это ответственность, а также за то, чтобы их семейная жизнь оставалась в пределах установленных им границ. Еще тогда, когда они познакомились, он понял, что Розалинда соткана из грез и солнечного света, что она воспринимает жизнь, как сказку со счастливым концом. Он же, в отличие от нее, всегда был крепко привязан к реальности. И теперь ему совершенно очевидно, что нельзя было тогда поддаваться своему желанию. Не надо было спать с ней, а потом жениться на ней.

Но дело сделано, и Розалинда превратилась в бабочку, посаженную в стеклянную клетку. Красивую, яркую бабочку, которая тщетно машет крыльями и бьется в оказавшиеся на ее пути барьеры. И эти барьеры — он сам.

— Не буду тебе мешать, — сказал Гэбриел. — Только прошу тебя, не поднимай чемодан. Когда будешь готова, позови меня, и я его возьму. Ты ела?

Черт, он опять разговаривает с ней, как заботливая мамочка, а не как мужчина, вместе с которым она взлетала на вершины блаженства всего несколько часов назад! Зря он зашел к ней.

Розалинда закатила глаза.

— Хорошо, я не буду поднимать чемодан, да, я ела. А ты, как я подозреваю, еще не ел? — спросила она, многозначительно изгибая бровь.

— Вот сейчас и поем. — Гэбриел пошел к двери, остановился и повернулся к Розалинде. — Извини меня за елку.

Она покачала головой.

— Не надо извиняться. Теперь я понимаю, что должна была обсудить это с тобой. Ведь это твой дом, как-никак.

«И твой тоже», — захотелось сказать Гэбриелу, только он знал, что Розалинда не чувствует себя здесь как дома. Интересно, сколько они выдержат в таком браке? Похоже, недолго. От этой мысли он ощутил болезненный укол в сердце.

Розалинда уезжает не навсегда, попытался Гэбриел успокоить себя. Она закончит свои дела и вернется, ведь так? Только убедить себя в этом у него не получалось, и он не мог придумать иного способа заставить ее вернуться, кроме как напомнить о подписанном ею контракте.

Он достал сэндвич из холодильника и обнаружил, что есть ему не хочется. Весть об отъезде Розалинды лишила его аппетита. Хотя, с другой стороны, хорошо, что она едет в Нью-Йорк, сказал он себе. Ее отсутствие поможет ему не чувствовать то, что он совсем не хочет чувствовать, даст возможность проветрить мозги. Может, пока ее не будет, он оборудует себе спальню в другой части дома, чтобы каждый вечер не преодолевать искушение завернуть в ее комнату.

Гэбриел замотал головой. Все безнадежно. Убрав сэндвич в холодильник, он пошел в кабинет. Он знал, что ему нужно отвлечься, потому что его мысли принимали очень тревожный оборот.

Розалинда почувствовала себя совершенно иначе, едва ступила на землю Нью-Йорка. За неделю этот город согрел ее и наполнил радостью и надеждой. В аэропорту ее встретил юрист, и уже в машине они стали обсуждать контракт. Условия, предложенные противоположной стороной, в полной мере устраивали ее, и подписание состоялось в тот же день, ближе к вечеру.

Сегодняшнее утро Розалинда начала с набросков, так как появился еще один заказчик, который попросил ее разработать концептуальный дизайн эксклюзивного ассортимента только для его фирмы. Всю прошедшую неделю она вела образ жизни, о котором мечтала: яркий, напряженный, наполненный событиями и встречами. Она наслаждалась возможностью работать и творить.

После долгих обсуждений с Пьером и остальными членами управленческой команды Розалинда приняла решение. Теперь ее дом здесь, в Нью-Йорке. Этот город созвучен ее душе так, как никакой другой. А в Ройяле ее ничего не ждет. И никто, если не считать человека, который просто не способен полюбить ее.

Такое решение далось Розалинде нелегко. Она понимала, что оно лишь усугубит и без того сложные проблемы в их отношениях. Понимала она и то, что ей придется выдержать юридическую битву за опеку над ребенком, однако помыслить о возвращении туда, где ей приходилось подавлять свои чувства, она не могла.

Поговорив с родителями по скайпу, Розалинда встретила Рождество наедине со своими мыслями. То и дело спрашивала себя, а что сейчас делает Гэйб. Она допускала, что их отношения смогли бы сложиться иначе, если бы он впустил в свое сердце любовь. Но нет, подумала Розалинда, качая головой, этому не бывать. Нелепо даже предполагать такое. Ей же его доброго отношения к ней и заботы мало. Почему она должна принимать крохи, когда готова отдать все?

Да, они всегда будут связаны ребенком, которого она носит, поэтому им надо найти приемлемый способ взаимодействия при воспитании малыша — ведь жить-то они будут в разных штатах. Наверняка они смогут поддерживать цивилизованные отношения.

Розалинда посмотрела на календарь, висевший на стене: Гэбриел уже получил письмо, составленное ее юристом, — письмо было отправлено экспресс-почтой. Она ждала звонка, электронного письма — в общем, какой-нибудь весточки. Но он так и не давал о себе знать. Возможно, ее отъезд принес ему облегчение, и он радуется, что ему не приходится иметь дело с ее бурными эмоциями.

Но это несправедливо, тут же возразила Розалинда самой себе. По характеру Гэбриел совсем другой. Она своими глазами видела его искреннюю скорбь, когда тот сидел в кресле с фотографией матери в руке. Правда, Гэйб тут же спрятал свои чувства под маской бесстрастности. Может, это из-за матери он отгородился от любви?

Гэбриел все вертел в руках письмо, как будто рассчитывал увидеть что-то новое на обратной стороне листов. Письмо не стало для него неожиданностью. Он знал, в чем нуждается Розалинда, и так же хорошо знал, что не способен дать это ей. Да и что бы это изменило, если бы он дал? Она все равно уехала бы, и он тогда испытал бы еще более глубокую боль.

Гэйб покачал головой. Когда они подписывали договор, все казалось таким простым. Однако жизнь внесла свои коррективы, и ситуация здорово осложнилась. Он очень скучает по Розалинде, как ни глупо это звучит, а ведь ее нет всего неделю. Кто будет напоминать ей, что надо поесть? Стоп, осадил он себя, ей не нужна заботливая мамаша. Ей нужен соратник, который будет поддерживать ее, как и в тот раз, когда он помог ей спасти бизнес. И ведь помог он с радостью.

В глубине души Гэбриел понимал, что посадил в клетку яркую бабочку. Он с детства знал, что бабочки в неволе не выживают. И этой клеткой стало для нее ранчо. То самое ранчо, которое было мечтой его жизни. Когда отец согласился полностью передать ему половину ранчо Каррингтонов, его счастью не было конца, и он подумать не мог, что когда-нибудь сможет отказаться от своей мечты.

А вот теперь может. И хочет. Но почему? Потому, что лишился чего-то, что считал своим? Но разве Розалинда когда-либо принадлежала ему? Естественно, нет. Тогда почему он готов оставить свое любимое ранчо? Ради чего?

«Смотри, как все повернулось», — сказал ему внутренний голос.

Звонок телефона вывел Гэбриела из задумчивости.

— Каррингтон, — произнес он в трубку.

— Похоже, сынок, тебе надо выпить, — сказал отец.

Гэбриел подавил вздох, услышав голос отца.

— Боюсь, — честно признался он, — если я начну выпивать, то долго не остановлюсь. Как ты, папа?

— Лучше, чем ты, судя по всему. Может, поужинаем вместе в клубе? Буду тебя там ждать.

Отец отсоединился прежде, чем Гэбриел успел отказаться. Ему меньше всего хотелось проводить вечер в обществе отца, но деваться было некуда. Он еще раз взглянул на письмо от юриста Розалинды.

— До встречи, папа, — произнес он вслух, положив трубку.

Письмо положил на письменный стол. Разбираться в документах он будет завтра.

Гэбриел припарковал машину и прошел в клуб. Отца он нашел сидящим за барной стойкой.

— Привет, папа. — Гэбриел сел рядом.

— Привет, сын. — Денвер подал знак бармену, и тот принес им два виски со льдом. — Давай, выпей, — сказал он Гэбриелу, поднимая свой стакан. — За тебя и за твою очаровательную жену.

Гэбриел поставил стакан на стойку, не отпив ни капли.

— В чем дело? Вы уже поссорились? — не без иронии поинтересовался Денвер.

Гэбриел решил, что лучше ничего не скрывать от отца, и выложил всю правду.

— Нет, она уехала в Нью-Йорк.

— По делам?

— Навсегда.

На мгновение отец лишился дара речи — за тридцать один год Гэбриел редко видел его в таком состоянии.

— С тобой все в порядке? — придя в себя, спросил Денвер, пристально глядя на сына.

Гэбриел и на этот раз не стал скрывать правду.

— Нет, со мной все плохо. Но я предпочел бы не обсуждать это.

— Между прочим, ты мог бы поехать за ней.

— Зачем? Чтобы за волосы притащить ее сюда? И ради чего? Ради дурацкого контракта? Я ее достаточно уважаю, чтобы не поступать с ней таким диким образом.

— Ну, я ничего такого не предлагал, — сказал Денвер. — Я просто считаю, что тебе стоило бы поехать, поговорить с ней, найти точки соприкосновения.

— Зачем? Чтобы жить так, как жил ты с мамой? — спросил Гэбриел.

Отец был не из тех, чьи советы применимы в семейных отношениях.

— Наверное, я это заслужил, — вынужден был признать Денвер. — Сожалею, Гэбриел, что мои поступки отзывались в тебе горечью.

— Ты обращался с ней, как с вещью.

— Да, и это было неправильно. Думаю, нам вообще не надо было жениться. Я всегда знал, чего она хочет, но не считал это важным. Моя мать была довольна своей судьбой, поэтому я не ожидал ничего другого от своей жены.

— Как ты мог с ней так поступать?

Денвер пожал плечами:

— Вероятно, дело было в моей лени. Я всячески увиливал от факта, что мои решения причиняют ей боль. — Денвер вздохнул. — Я догадываюсь, как для тебя все это выглядит, но поверь, в нашем с твоей матерью браке мне пришлось нести тяжелый крест. Отстраняясь от тебя, я надеялся, что тем самым даю тебе шанс стать лучше меня.

— Я действительно лучше, чем ты.

Гэбриел заметил, как отец вздрогнул от этих слов.

— Я и это заслужил. Да, ты лучше. Я на самом деле горжусь тобой и твоими достижениями. И в то же время ты очень похож на меня.

— Ничего подобного! — возмутился Гэбриел.

— Тогда почему ты не едешь к своей жене?

— Потому что я не нужен ей.

— Разве? Я сказал, что горжусь тобой, но иногда ты бываешь страшным тупицей.

— Папа, я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать от тебя оскорбления. — Гэбриел схватил свой стакан и в несколько глотков опустошил его. — Спасибо за выпивку. У меня пропал аппетит, мне что-то не хочется ужинать, так что прошу прощения…

— Не смей сбегать от меня, когда мы ведем серьезный разговор!

— Разве это разговор? Ты только и делаешь, что оскорбляешь меня!

— Ты такой же, как твоя мать. Слишком быстро обижаешься и никого не подпускаешь к себе даже тогда, когда нуждаешься в помощи. Готов спорить, что и с Роз у тебя произошло то же самое. Она пыталась достучаться до тебя, пробиться к твоему сердцу, а ты запер себя на все замки, как Форт-Нокс. Да любому глупцу видно, что она любит тебя и что ты не заслуживаешь ее любви!

— Я бы попросил!

— Я же сказал, что ты, как твоя мать, и это действительно так. Но ты и очень похож на меня. Я не заслужил ее любви и преданности. Я обращался с ней, как с наемным работником, а не как с женой. И ты поступаешь так же. Думаю, я не был создан для того, чтобы стать хорошим мужем и отцом. А вот у тебя еще есть шанс. Езжай за ней, Гэйб. Расскажи ей о своих чувствах.

— Папа, я даже не знаю, что чувствую к ней.

— Знаешь, просто не хочешь признаваться себе в этом. Послушай, сын, не надо повторять мою ошибку.

Вечером, на пути домой, Гэбриел анализировал разговор с отцом. Разговор был откровенным и открытым. Такое случилось впервые за его жизнь, и впервые общество отца доставило ему удовольствие. Конечно, прошлое не изменить и маму не вернуть, но зато в их отношениях с отцом открылся новый этап, в котором не будет места горечи и взаимным обвинениям.

Только вот ему как быть дальше, размышлял Гэбриел. Да, у него есть ранчо, правда, оно в нем не нуждается. У него трудятся лучшие из лучших, и ранчо отлично работает без него, как хорошо отлаженный механизм.

А чего он на самом деле хочет? Розалинду. Тут нет никаких сомнений. Но как так получилось, что она стала необходима ему? Неужели ей действительно удалось, несмотря на его оборону, пробиться к его сердцу? Гэйб вспомнил слова отца о том, что тому суждено состариться и умереть в одиночестве. Нет, себе такой участи он не желает! И чтобы не допустить ее, ему достаточно признать свои чувства к Роз. Любить ее той любовью, которую она заслуживает.

Получится ли у него? Сможет ли он уехать от ранчо, от всего, чем раньше жил?

Способен ли он на такое ради любви?

И самое главное: согласится ли Роз снова впустить его в свою жизнь?

Внимание Розалинды привлекла суматоха в приемной. Секретарь увещевала кого-то, кто был вне поля зрения.

— Я же сказала вам, что сегодня у нее неприемный день. Неужели я неясно выразилась?

Розалинда видела спину Латойи, своего секретаря. Девушка стояла уперев руки в бока и была явно возмущена. В ответ ей прозвучал мягкий техасский говор, голос, который она так хорошо знала. Она отложила карандаш и поспешила в приемную.

— Латойя, все в порядке. Это мой муж.

— Вы не говорили, что замужем, — с осуждением заявила секретарша.

Если бы Латойя не была ценным работником, Розалинда, возможно, и осадила бы ее резким ответом. Вместо этого она промолчала и попросила Гэбриела пройти в ее кабинет.

— Подозреваю, вам понадобятся горячие напитки? — осведомилась Латойя, следуя за ними.

— Да. Мне как обычно, а мистер Каррингтон будет кофе, черный, с одним кусочком сахара. Латойя фыркнула.

— Если хотите знать мое мнение, мужчинам нужно есть больше сахара.

Развернувшись, она стремительно вышла из комнаты. Розалинда закрыла за ней дверь и жестом предложила Гэйбу садиться. Почему-то она нервничала. Она не ожидала, что он приедет сюда, причем приедет без предупреждения.

Гэбриел устроился на двухместном диванчике, напротив которого стояло два кресла, в одно из них и села Розалинда.

Просторный кабинет располагался на верхнем этаже перестроенного склада и был весь освещен зимним солнечным светом, лившимся через высокие окна.

— Милое местечко. Ты быстро все организовала, — сказал Гэбриел. — Не ожидал, что у тебя уже есть помещение и персонал.

— Если честно, я взялась за дело еще до нашей свадьбы, а Латойю прислали из агентства.

Наступило неловкое молчание, которое нарушила Латойя, вошедшая с подносом. Она поставила чашки на журнальный столик, внимательно оглядела Гэбриела и Розалинду и многозначительно изогнула бровь.

— Все в порядке? — спросила она.

Розалинда выдавила из себя улыбку. Девушка знала о ее беременности и была готова вытолкать Гэбриела прочь, если тот создаст проблемы ее начальнице.

— Все замечательно, спасибо.

Латойя хмыкнула и вышла из комнаты.

Гэбриел озадаченно взглянул на Розалинду.

— Я сказал что-то, что обидело ее?

— Наверное, нет, — ответила Розалинда. — Просто она очень серьезно относится к своей роли привратника.

Гэбриел усмехнулся:

— Приятно сознавать, что тебя окружают хорошие люди.

— Гэйб, что ты тут делаешь?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, игнорируя ее вопрос.

— Замечательно. Пожалуйста, скажи, зачем ты приехал.

— Хочу пригласить тебя на ужин.

— Зачем?

— Гм, ну, люди иногда ходят в ресторан, чтобы там приятно посидеть, поесть всяких вкусностей.

— Не морочь мне голову. Если хочешь обсудить условия расторжения нашего брака, тогда говори об этом с моим юристом. А если тебе больше нечего обсуждать, пожалуйста, дай мне вернуться к работе.

— Я говорю абсолютно серьезно. Я действительно хочу посидеть с тобой в ресторане. Пригласить тебя на свидание.

— На свидание?

— Ну, мы перескочили через несколько этапов ухаживания. Вот я хочу восполнить упущение.

Розалинда грустно вздохнула.

— Гэйб, это ничего не изменит.

— В общем, так: ты дашь мне свой адрес, и я заеду за тобой. В какое время? В половине восьмого? В восемь?

Она целых десять секунд смотрела на него, прежде чем ответить.

— Ладно. В восемь. — Она назвала свой адрес.

— Спасибо. До встречи.