Полутора годами ранее, Цюрих

Майя опустила телефон и присела на край стола, к которому прислонялась во время разговора. Она откинула плечом прядь волос, выбившуюся из свободного пучка, и зевнула. Если бы она не ждала звонка, то уже лежала бы в постели. Но сегодня вечер пятницы, а ей двадцать шесть лет, она не замужем и живет в Лондоне, поэтому должна развлекаться.

Она знала, что ей надо что-то делать со своей личной жизнью. Вернее, с отсутствием ее как таковой. По иронии судьбы сослуживцы пригласили ее сегодня выпить коктейля и отпраздновать чью-то помолвку. Ей пришлось отказаться. Она заявила, что ее мать уезжает за границу к старшей дочери и должна ей позвонить, как только она приедет.

— А далеко она уезжает? — спросил кто-то.

— На Сан-Мацисо.

На этом экзотическом острове недавно снимали блокбастер, о нем часто упоминали в новостях и писали в газетах. Потом разговор с сослуживцами быстро перешел от обсуждения потрясающих пейзажей к зятю Майи, обладающему внешностью кинозвезды. Все жалели о том, что красивый наследник престола Сан-Мацисо, восхитительный Данте, женился на англичанке.

Майя могла бы объяснить, что англичанка — ее сестра Беатрис, которая помирилась с мужем и с радостью взяла на себя обязанности принцессы и матери.

Она снова забеременела и мучилась от сильной утренней тошноты. Майя радовалась, что их мать будет рядом с ней и поддержит Беатрис, а также понянчится с восхитительной маленькой внучкой и крестницей Майи.

Но Майя хранила молчание не потому, что не гордилась своей связью с королевской семьей, а потому, что ждала вопросов. Например: «Если твоя сестра принцесса, почему ты украшаешь витрины в универмаге?»

По словам ее сестры, Майя слишком гордая, упрямая и глупая, чтобы принять помощь. Майя действительно ценила искренние предложения о помощи, но хотела всего добиться сама.

Она зевнула, поправляя пушистые мюли на узкой ступне, и решила сделать себе какао. Хотя можно выпить и вина. Она не успела решить, как в дверь позвонили.

В это время мог прийти только курьер с пиццей, а Майя ее не заказывала. Озадаченная, но спокойная, она подошла к двери. Прежде чем открыть ее, она затянула пояс на халате.

Это был не курьер с пиццей, а женщина, и не одна. До того, как стать гордой тетушкой, Майя не умела угадывать возраст детей, но сейчас сразу определила, что младенцу примерно три-четыре месяца.

Майя слегка попятилась и выдохнула, не веря своим глазам:

— Виолетта?…

Высокая и стройная женщина, словно сошедшая со страниц модного журнала, с прямыми волосами до талии, голубыми глазами и идеальным макияжем была той самой особой, фотографию которой показывала Майе ее родная мать.

— Ты Мия?

— Майя.

— Конечно, мама прекрасно описала тебя. Но я бы узнала тебя где угодно!

— Неужели?

— Конечно! Между нами существует связь, я чувствую это, сестренка. А ты нет? — Когда она наклонилась вперед, чтобы поцеловать воздух по обе стороны от лица Майи, та сразу же отпрянула, но не для того, чтобы избежать контакта, а чтобы не придавить ребенка. — Хотя ты старше меня. Но я уверена, ты прекрасно выглядишь, когда накрасишься.

Майя быстро заморгала, нервничая из-за взгляда Виолетты, похожей на сиамскую кошку. Она была так озадачена, что пропустила сомнительный комплимент мимо ушей.

— Нет… Да… То есть я… — Майя покачала головой. — Ты… — Она глубоко вздохнула и сосредоточилась. — Что происходит?

— Мне нужна помощь.

Майя с ужасом наблюдала, как стройные плечи ее сводной сестры задрожали, а прекрасное лицо сморщилось, и слезы медленно покатились по ее щекам.

Враждебность Майи сменилась искренним волнением.

— Чем тебе помочь?

— Я не должна была приезжать, правда. Прости. Мне следовало позвонить тебе, но я боялась, что ты откажешь, а мне больше некуда идти. Ты наша единственная надежда, поэтому, пожалуйста, не прогоняй нас, — жалобно умоляла она, так крепко обнимая сонного младенца, что тот протестующе вскрикнул.

Майя вырвалась из оцепенения:

— О нет… Конечно нет… — Она замолчала, поняв, что тяжело дышит, а потом увидела человека с багажом в обеих руках. — Лифта нет, а у вас куча вещей.

Майе показалось, что события опережают ее. Она оглядела многочисленные сумки, заполнившие дверной проем, и запыхавшегося, потного носильщика, который не выглядел счастливым. Он перестал хмуриться, когда Виолетта испуганно посмотрела на него сквозь слезы.

— Ах вы, бедняжка! Мия как раз собиралась помочь вам, не так ли? — Она повернулась к Майе: — Этот человек… Вас ведь зовут Джордж? Он настоящий ангел. Ну, где мой кошелек? О, Мия, заплати Джорджу и дай ему хорошие чаевые.

Мия? Ладно, ее называли и худшими именами. К тому времени, как она расплатилась с Джорджем, Виолетта и малыш устроились на диване в ее гостиной. Малыш пускал слюни и жевал кулачки, а его мать разглядывала интерьер. Судя по ее раздутым ноздрям, она явно не одобряла то, что видит.

Майя ждала. Она могла многое сказать, но не знала, с чего начать.

Виолетта прошептала дрожащим голосом:

— Извини.

— За что? — Майя слегка нахмурилась, когда Виолетта расчетливо уставилась на нее ярко-голубыми глазами.

— За то, что приехала без предупреждения. Но я в отчаянии. Хотя, клянусь, я очень давно хотела познакомиться с тобой.

— Да? Но я думала, что твоя мать… Оливия сказала, что ни ты, ни она не желаете иметь со мной ничего общего. — Майя прикусила губу, когда у нее дрогнул голос.

— Когда мама встретилась с тобой, я была уязвимой. Мне до сих пор трудно говорить о том периоде моей жизни. А мама всегда очень оберегала меня. Мне следовало извиниться, но я боялась, что ты обидишься на меня, хотя… — Ее губы задрожали, а голос надломился. — Хотя Криштиано и сказал, что я должна… Прости.

Она беспомощно оглядывалась по сторонам, пока Майя не протянула ей коробку с салфетками.

— Криштиано?

— Мой муж. — Виолетта взяла салфетку и осторожно промокнула ею гладкую щеку.

Майя изумленно разглядывала ее безупречный макияж.

— Но он умер, так и не увидев нашего дорогого Маттио.

Майя посмотрела на малыша широко распахнутыми и потрясенными глазами, и ее сердце сжалось.

— Мне очень жаль это слышать.

Младенец выбрал именно этот момент, чтобы схватить в свой пухлый кулачок прядь красиво окрашенных волос матери. Виолетта взвизгнула, и ее трагическое страдание сменилось раздражением.

— Давай я. — Майя наклонилась вперед и разжала крошечные, но цепкие пальчики, сжимавшие блестящую прядь каштанового оттенка у корней и светлую на конце. Трудно было угадать, какой у нее натуральный цвет волос.

— А теперь я… У меня ничего нет!

Изо всех сил стараясь не вести себя глупо, Майя предложила еще одну салфетку, но ее сводная сестра отказалась и откинула назад блестящие волосы.

— У тебя есть малыш, а у него есть ты, — наконец хрипло сказала Майя, к ее горлу подступил ком. Она с трудом сглотнула. Если она расплачется, то будет выглядеть не так красиво, как Виолетта. — Ребенку нужны любовь и забота, — прибавила она и напомнила себе, что любовью не оплатить счета. — Я знаю, быть матерью-одиночкой тяжело с финансовой точки зрения и…

— Но Маттио — Агости!

Майя в замешательстве покачала головой.

Казалось, ее невежество шокировало молодую женщину, которая округлила голубые глаза.

— Он наследник половины состояния Агости.

— Ах да. — Майя неуверенно кивнула. По ее мнению, ребенку было бы полезнее жить не в роскоши, а с отцом.

— Конечно, деньги должны были достаться мне, как его вдове, но Криштиано изменил завещание, и я знаю, кто в этом виноват, — мрачно сказала она. — Я точно знаю, что Маттио получит свою долю, — быстро прибавила она, увидев выражение лица Майи.

Майя кивнула, ей с трудом верилось в это заявление. Но разве она могла винить Виолетту?

— Но я не могу обращаться к Самуэле за каждой мелочью. Криштиано поручил ему обеспечивать финансовое благополучие нашего ребенка.

— Кто такой Самуэле? — спросила Майя, изо всех сил стараясь не упустить нить разговора.

— Он старший брат Криштиано. Он всегда ненавидел меня. Он ревновал меня, потому что Криштиано не позволял ему принимать единоличные решения. О, я не виню моего дорогого Криштиано, он был уязвим, а Самуэле настраивал моего мужа против меня. Ты наверняка мне не веришь, но ведь никто не верит! — воскликнула она почти визгливо. — Никто не понимает… Все думают, что Самуэле заботится о своей семье и обо мне.

Майя прижала пальцы к пульсирующим вискам. С каждым словом Виолетты перед ее глазами вставала до ужаса знакомая ей картина, переводившая гнев в спокойную решимость.

— О, я понимаю. Я отлично понимаю, — сказала она. — Внешне человек может быть замечательным, а в душе совсем другим.

До того, как отчим женился на ее матери, Майя считала его заботливым и внимательным человеком. Более того, он вроде бы снова сделал ее скорбящую мать счастливой. Потом они поженились и начались издевательства, настолько изощренные и коварные, что ее мать даже не заметила, как ее изолировали от друзей, а потом и от дочерей, пока не стало слишком поздно. Майя не знала тогда, но теперь понимала: Эдвард считал, что ее близость с матерью мешает ему полностью контролировать свою жену.

Он насмехался над Майей, намеренно выставляя ее перед всеми бесполезной и лживой.

— Это называется принудительный контроль, — мрачно сказала Майя. — Ты не одинока.

— Ты понимаешь! — Благодарность сияла в глазах ее сводной сестры, но она быстро сменилась отчаянием. — Но ты ничем мне не поможешь, потому что у Самуэле в руках вся власть и деньги. — Она запнулась, целуя своего ребенка в макушку. — Он пытается отобрать у меня ребенка, но мне никто не верит! — крикнула она.

— Ты просто верь в себя, — в ярости ответила Майя, ее голос дрожал от эмоций.

— Я пришла к тебе, не подумав. На меня столько всего навалилось. Мне надо немного времени, чтобы решить, что делать дальше.

— Ты можешь пожить у меня. Не торопись.

— Правда?

Майя задалась вопросом, во что ввязывается. Но потом пристыдила себя, вздернула подбородок и улыбнулась.

— Конечно.

— Где она?

Его вопрос смутил ее.

— Кто — она?

Эта невинно выглядящая женщина испытывала его терпение, но хуже всего была его удивительная реакция на нее. Одному богу известно, сколько времени он стоял как вкопанный во власти разыгравшегося вожделения.

А может быть, причина в том, что у него давно не было женщины?

Наверное, так и есть. Воздержание провоцирует сильное желание. Но он испытывает к этой женщине не только обычное влечение.

— По-моему, нам надо поговорить за закрытыми дверями. — Самуэле сглотнул, когда в его мозгу возникли ее широко раскрытые глаза и спутанные волосы. Насколько отзывчивой она будет в постели? Нахмурившись, он отмахнулся от чувственных фантазий и сосредоточился на цели своего визита.

Она запаниковала:

— Нет!

Ее ответ был настолько неожиданным, что Самуэле опешил. Она упрямо держалась руками за дверной проем, не позволяя ему войти.

— Тебе незачем входить ко мне, — твердо сказала она.

— Ты шутишь, что ли? — Он восхитился ею, когда она сильнее вцепилась руками в проем, преграждая ему путь.

Сильнее восхищения был эротический образ того, как он обнимает пальцами ее грудь. Рассердившись на свою несдержанность, он нахмурился.

Майе казалось, что она смотрит историю жизни цветка в режиме замедленной съемки. Вот он расцветает, увядает и сморщивается за считаные секунды.

Странно, но Самуэле стало совестно оттого, что он разрушил ее надежду.

— Извини, я этого не знала, — сказала она, не понимая, с какой стати просит у него прощения.

— Не извиняйся, она мне никто. — Судя по всему, Самуэле знал, что тщеславная эгоистка Оливия передала все эти восхитительные качества Виолетте.

— Я тоже не знала ее по-настоящему. Как?… — Она не закончила мысль. — Она не мучилась?

Самуэле знал только клинические факты: Оливия умерла от осложнений после неудачной пластической операции. Он открыл рот, чтобы поделиться этим с Майей, встретил ее встревоженный взгляд и промолчал.

— Нет, не мучилась, — ответил он.

Самуэле заметил облегчение на лице Майи и кивнул, когда она опустила голову, скрывая выражение лица под взлохмаченной копной темных волос.

— Итак, твоя сестра не удосужилась сообщить тебе об этом, бросая на тебя своего ребенка. Майя вздохнула:

— Она была расстроена и, наверное, думала, что я уже знаю. Она была в отчаянии. — Ей стало стыдно за сомнения, которые пыталась скрыть, но слышала в собственном голосе. — Она вдова с ребенком, которую никто не поддерживает.

— Ты не кажешься мне такой уж наивной. Поэтому, пожалуйста, поверь мне, она все спланировала, дорогая. Она обвела тебя вокруг пальца, как сосунка.

— Это вздор! — В ее памяти всплыли мелкие подробности вчерашнего вечера, о которых даже не подумала бы, если бы Самуэле не заставил ее сомневаться. — Она была… — Майя округлила глаза. — Как ты меня назвал?

Он покачал головой, довольно неубедительно смутившись. Она была почти уверена, что Самуэле Агости не умеет смущаться.

— Виолетта не вернется, и ты это понимаешь. — Он смотрел на нее почти с сочувствием, поэтому она взглянула поверх его плеча, отказываясь уступать подозрениям, которые посеял в ее голове. С другой стороны, если то, что он сказал, правда… Несмотря на решимость, Майя продолжала сомневаться.

— Я не уйду без Маттио, — заявил Самуэле.

Майя сглотнула подступивший к горлу ком.

Внезапно она отчетливо представила перед собой своего отца. Тот стоял и лучезарно улыбался медсестре, которая сообщала ему, что в больнице нет мест для родителей, и, кроме того, его маленькую девочку выпишут после переливания крови и наложения гипса на сломанную руку. Она вспомнила, как хотела, чтобы отец не уходил и не оставлял ее в этом большом страшном месте, и радовалась, что он остался, хотя она плакала и звала маму.

Мать хотела приехать, как сказал ей отец, но из-за забастовки машинистов поездов она и Беатрис не успевали вернуться из города, где ее сестра участвовала в соревнованиях по легкой атлетике.

Майя подняла глаза на Самуэле. Он был совсем не похож на ее долговязого отца, бородатого, с взъерошенными рыжеватыми волосами. И тем не менее между ними было что-то общее.

— Мне надо его увидеть, — повторил он.

Она посмотрела на него с подозрением, но не удержала нахлынувшие воспоминания. Шагнув в сторону, она открыла дверь спальни.

Шторы на окнах были задернуты. Сквозь них просачивался свет, а на прикроватной тумбочке горела лампа, отбрасывавшая больше тени, чем света.

Неуверенно встав в дверях, она наблюдала, как Самуэле идет к переноске. Он был не из тех, кого можно ассоциировать с нерешительностью, но двигался он довольно осторожно. Подойдя, он встал к Майе в профиль и посмотрел на спящего ребенка.

Приглушенный свет подчеркивал резкие черты его лица. Майе показалось, что он вдруг стал затравленным и потерянным, и ей захотелось уйти, чтобы не мешать ему. Покачав головой в ответ на свою реакцию, молчаливо вышла из комнаты. Она меньше всего должна сочувствовать Самуэле. Она уже дошла до того, что сравнивает его со своим отцом, который был ее героем. Это походило на предательство.

Майя отказывалась верить, что Виолетта — настоящий монстр, поэтому сосредоточилась на неоспоримом факте: Самуэле явно не положительный герой. Лучше она прибережет сочувствие для ребенка, оказавшегося в центре конфликта.

Терзаемая угрызениями совести, она вошла в свою спальню, размышляя о чувствах к матери младенца Маттио. Она закрыла за собой дверь, зная, что, поскольку стены между двумя комнатами очень тонкие, услышит даже падение булавки, а тем более похищение ребенка.

Выйдя из соседней спальни, Самуэле изо всех сил пытался обуздать печаль, гнев и чувство вины после того, как увидел ребенка, на которого ни разу не взглянул его брат. Жизнь несправедлива. Он не сумел защитить Криштиано, но решил оберегать его ребенка, чего бы это ему ни стоило. Размышляя, он повернул голову на звук как раз в тот момент, когда дверь другой спальни приоткрылась, и он увидел стройную, грациозную обнаженную женщину, которая сидела на корточках и рассматривала содержимое ящика комода.

Самуэле резко отвернулся, и ему стало совестно от того, как бурно он отреагировал на то, что увидел.

Бросив джинсы на кровать, Майя выбрала свитер. Потом пошла в ванную и умылась. Одевшись, она бросила еще один взгляд отчаяния на свое отражение в зеркале и решила собрать растрепанные волосы в пучок на затылке.

Она чистила зубы, когда услышала шум из радионяни в гостиной, а потом тихое хныканье из соседней спальни.

— По-моему, Маттио проснулся! — крикнул Самуэле.

— Сейчас приду! — ответила она, торопливо прополоскав рот, и с усмешкой вспомнила, как не поверила Беатрис, когда та заявила, что молодой мамочке трудно приводить себя в порядок до полудня.

Майя стремительно ворвалась в гостиную:

— Почему ты так на меня смотришь?

Самуэле покачал головой и плавно прошелся по комнате в ее сторону. Смотря ей в глаза, он вынул носовой платок, протянул руку и, прежде чем она успела отреагировать, нежно коснулся уголка ее рта.

На мгновение их взгляды встретились. Она с трудом преодолела дрожь и покалывание кожи от его прикосновения.

«Если ты так реагируешь на простое касание, что же ты сделаешь, когда он тебя поцелует?» — злобно спросил ее голос разума.

— Зубная паста, — объяснил он, засовывая носовой платок обратно в карман.

Майя дотронулась рукой до рта. Одежда должна была придать ей уверенности, но под его проницательным взглядом Майя чувствовала себя беспомощной.

— О, спасибо. — Она встряхнулась и оживленно сказала: — Мне надо разобраться с Маттио.

Самуэле смотрел, как она выходит из комнаты. Он слышал, как она нежно разговаривает с ребенком. Через несколько секунд она вернулась, держа его племянника на руках.

— Ты можешь положить это на пол? — Она кивнула на яркий пластиковый коврик рядом со стопкой подгузников. — Да, просто разверни его. Спасибо.

Он продолжал наблюдать, как она опустилась на колени, положила ребенка на мягкую пластиковую поверхность и расстегнула его комбинезон. Все это время она как бы между делом болтала с Маттио, обсуждая, что она делает с маленьким мальчиком, который слушал все, что та говорила.

Сменив Маттио подгузник и одежду, Майя села на корточки и довольно хмыкнула.

— Ты отлично справляешься, — задумчиво сказал Самуэле. Он понимал, что сам не умеет заботиться о ребенке, а им предстоит долгая поездка в Италию.

— У меня есть племянница, она на несколько месяцев старше Маттио. Моя сестра Беатрис ждет второго ребенка.

— Вас обеих удочерили?

Она покачала головой, вставая:

— Нет, когда мне был год, родилась Беатрис. Это было чудо, потому что маме и папе сказали, что они не могут иметь детей. Беатрис — моя лучшая подруга.

На его подбородке дрогнула жилка.

— Говори ей это почаще.

В карих глазах Майи читалось понимание. Хотя Самуэле не привык объясняться, он почему-то захотел уточнить.

— Теперь я не могу сказать своему брату, что он мой лучший друг.

— Он наверняка знал об этом, верно? Иногда все понятно без слов.

Майя посмотрела на Самуэле с такой нежностью, что он опешил. Но ему понравилось ощущение, что они начинают лучше понимать друг друга. Хотя это опасно.

— Может быть. В конце концов, он знал, что жена ему изменяет, но мы никогда не обсуждали это. — Они почти заговорили об этом с братом, когда подслушали, как несколько женщин в соседней кабинке ресторана обсуждают последние слухи о Виолетте. Но Криштиано прервал Самуэле до того, как тот успел сказать хоть слово.

Лицо Майи вытянулось в ответ на критику Виолетты.

— Ты умеешь настаивать на своем, да?

— У меня такая репутация, — холодно ответил он, сопровождая свои слова хищной улыбкой.

Поджав губы, она взглянула на ребенка, который радостно брыкался и пускал слюни.

— Присмотришь за ним, пока я приготовлю ему смесь? — сказала Майя.

Самуэле просто наблюдал за малышом потому, что мог мало, что сделать. Всякий раз, когда он пытался увидеться с Маттио, Виолетта находила причину для отказа. Возможно, он недостаточно старался, поэтому теперь был обычным незнакомцем для собственного племянника.

Когда Майя вернулась с подогретой бутылочкой смеси, Самуэле стоял на коленях рядом с ребенком, а тот крепко держал его большой палец в пухлой розовой ручке. Майя обратила внимание на красный шрам на лице Самуэле.

— У него острые ноготки, — смущенно произнес он, вставая.

— Не у него одного, — сказала она, глядя на шрам на его лице и задаваясь вопросом, есть ли другие на его спине. От этой мысли у нее стало кисло во рту.

— Это определенно не то, о чем ты думаешь, — сухо сказал Самуэле, когда Майя уселась с ребенком в кресло.

Она испуганно взглянула на него и наклонилась к ребенку, чтобы скрыть густой румянец на щеках.

— Тебе невдомек, о чем я думаю, — пробормотала она, сосредоточившись на ребенке, который жадно принялся за еду.

Самуэле точно знал, о чем она думает, но ничего не сказал, пока бутылочка со смесью не опустела. Майя осторожно прижала ребенка к своему плечу и погладила его по спинке.

— Это случилось во время оглашения завещания. — Он коснулся рукой шрама. — Другие отметины уже прошли. Так Виолетта восприняла известие о том, что она не будет распоряжаться деньгами Криштиано. Деньгами, которые, по ее словам, она заработала, как жена Криштиано, и которые, по-видимому, я у нее украл. Она сбежала с Маттио, чтобы отомстить мне.

— Как ужасно и подло обвинять кого-то! — в ужасе воскликнула Майя. — Ты действительно скажешь все, что угодно, чтобы получить желаемое? Ты лжешь!

— Там были свидетели и адвокат.

Она покачала головой, но Самуэле снова увидел, как ее мучают сомнения насчет Виолетты. Прижав ребенка к себе, она встала.

— У каждой истории есть две версии, — сказала Майя.

Самуэле разочарованно вздохнул, когда она положила Маттио в переносное кресло.

— Я согласен. Всегда есть две версии, но мне кажется, ты хочешь услышать только одну из них. Почему ты так убеждена, что я не прав? Как, по-твоему, я узнал о тебе?

Она сдвинула брови и покачала головой.

— О тебе мне рассказал Чарли. Хочешь верь, а хочешь нет, но у Виолетты появился новый, чрезвычайно богатый любовник, который очень хочет на ней жениться. Еще один дурак.

— Значит, ты не хочешь, чтобы ребенка твоего брата воспитывал другой мужчина? — спросила она.

— Дело в том, что ее любовник не хочет воспитывать чужого ребенка. Он вообще не хочет детей. — Самуэле изложил ситуацию предельно кратко. — Чарли нужна Виолетта, но не Маттио. Он не желает, чтобы ребенок ограничивал его образ жизни.

— Это он сказал тебе, что Маттио здесь?

Самуэле кивнул, заметив, как расшатывается ее уверенность:

— Чарли объяснил мне, где найти Маттио. Он будет в восторге, если я заявлю свои права на ребенка. — Самуэле поднял руку, привлекая внимание к тонкому красному шраму на лице и напряженно поджатым чувственным губам. — Да, я знаю, ты считаешь, что я опять вру.

А ты не хочешь позвонить Виолетте и услышать доказательства из уст веселой вдовушки?

— Я не смогу ей позвонить, потому что она оставила свой телефон здесь.

— Хорошо. Посмотрим правде в глаза, Майя. Ты не в том положении, чтобы договариваться со мной.

Майя беззаботно улыбнулась ему, понимая: если он возьмет ребенка, Виолетте будет труднее вернуть его обратно. Ее сводной сестре надо вернуться за малышом прямо сейчас.

— Если ты знаешь, с кем она, и у тебя есть телефон ее любовника, давай позвоним ему. Но я буду сама с ней разговаривать. Я уверена, она уже все поняла… — Майя замолчала. Она не могла угадать, что чувствует женщина, которая бросила своего ребенка. — Наверное, она сожалеет.

Самуэле вынул из кармана телефон:

— Я включу громкую связь и буду сам с ней общаться. Если ты сочтешь, что я веду себя бесчувственно, сможешь вмешаться.

Он насмехался, и Майя не понимала, чего он добьется своими насмешками. Неужели думает, что заставит Виолетту сказать Майе отдать ему сына? От одной мысли об этом она была готова ценой своей жизни защищать малыша, хотя знала его всего несколько часов.

— Поверь, ребенку нужна мать. — Не найдя на его лице понимания, она через мгновение вздохнула.

— Все зависит от матери. Хотя ты плохо знала Оливию, без нее тебе было гораздо лучше, уверяю тебя. Ты только посмотри, какой стала Виолетта.

— Мы говорим не обо мне. — И они никогда не будут говорить о ней, потому что она не доверится Самуэле. — Я смирилась с тем, что меня отвергли. — Майя прикусила губу, и он выразительно пожал широкими плечами. — Что?! — рявкнула она, потому что он снова уставился на нее нервирующим взглядом.

— Ты… — Сэмюэле полез в карман за носовым платком. — На твоей губе кровь.

Человека, совершившего ошибку однажды, можно простить. Но тот, кто совершил ошибку дважды, прощения не заслуживает.

Самуэле никогда не вел себя глупо. Но теперь, глядя на то, как Майя слизывает с губы капельку крови, он почувствовал желание, пронзающее его тело. Он почти смирился с тем, что разглядывание Майи Монк лишает его покоя.

В комнате повисло напряжение, которое Майя предпочла проигнорировать, многозначительно кивнув на телефон в его руке.

Самуэле набрал номер и положил телефон на журнальный столик между ними. На звонок ответили почти сразу же. Мужчина говорил рассеянно, возможно, из-за хриплого женского смеха на заднем плане.

— Это Самуэле Агости. Позови Виолетту, Чарли.

Наступила тишина, потом мужчина тихо произнес:

— Самуэле, приятно слышать твой голос, но на самом деле я не могу тебе помочь. Она не со мной.

— О, дай сюда телефон и убирайся. — Послышался шорох и стук, потом закрылась дверь.

— Он ушел, — сказала Виолетта. — Как ты узнал, где я?

В ее голосе не было предательской дрожи, она говорила жестко, холодно и раздраженно, но Майя не сомневалась, что слышит свою сводную сестру.

— Ну, ты не со своим ребенком. Где еще тебе быть?

— Ты нашел его! Черт побери, как быстро, — раздраженно отрезала она. — Старый прохвост. Я хотела, чтобы ты попотел, разыскивая его.

Самым шокирующим для Майи было то, что Самуэле ничуть не удивился этому злобному, мстительному заявлению.

— Тебе это удалось. — Он посмотрел на Майю, которая напоминала статую с рукой, прижатой ко рту, и ужасом в глазах.

Отведя взгляд, он переступил с ноги на ногу, стараясь не волноваться. У него нет времени, чтобы церемониться с чувствами Майи, она должна узнать правду. Правда будет жестокой, но рано или поздно ей придется усвоить этот урок. Да, иногда больно открывать глаза, но ходить с плотно закрытыми глазами опасно, а зрелая женщина обязана перестать верить, что все люди хорошие и честные.

— Я надеялась, что ты помучаешься подольше, — злобно сказала Виолетта. Майя почти оцепенела, услышав шипение своей сводной сестры: — Ты заслужил это после того, как настроил против меня моего мужа и украл то, что принадлежит мне. Я заработала эти деньги!

— Жаль, что мне не удалось настроить его против тебя. Он верил тебе до конца своей жизни.

Пронизывающая до костей усталость и отчаяние в голосе Самуэле задели Майю за живое. Виолетта играла с ней, и она попалась на эту удочку.

— Ты хотела, чтобы я страдал, это я понял. Но, по-моему, твой план слишком сложный даже для тебя.

— Если бы я поехала в Италию, твои ищейки выследили бы меня за тридцать секунд, а мне надо было приехать в Лондон, чтобы сделать прическу. Здесь работает лучший колорист. — Ее смех напоминал бьющееся стекло. — В Лондоне я решила проблему с ребенком. Я обещала, что ты пожалеешь, что лишил меня денег. В следующий раз я буду еще изобретательнее, так что не расслабляйся, дорогой.

— Криштиано оставил тебе много денег. — Самуэле изо всех сил старался разговаривать без отвращения в голосе. — Тебе не нужна половина поместья Агости, принадлежащая Маттио.

— Твой брат всегда делал то, что ты ему говорил, но, по крайней мере, твой совет по инвестированию принес пользу. У меня очень много денег, ты прав, но половина поместья стоит целое состояние.

— Это деньги Маттио.

— Маттио — мой ребенок. Раз ты его нашел, я позволю тебе оставить его себе.

— Сколько ты хочешь?

— О, дорогой, как ты можешь быть таким грубым? Веди себя прилично, иначе я передумаю.

— Я слушаю.

— Ты уже встретился с мамочкиной ошибкой молодости? Мама сказала, что та не принесет нам проблем, но я не догадывалась, что она принесет мне пользу.

Самуэле обрадовался, когда Майя исчезла из поля его зрения. Он не хотел видеть ее реакцию на это отвратительное замечание.

— Ближе к делу, — выдавил он.

— Я буду жить с Чарли.

— И его миллионами, — презрительно прибавил он.

— Ну, я бы не вышла замуж за бедняка, — проворковала она.

Самуэле не ответил.

— Меня устраивает, что Маттио у тебя. Чарли не любит детей, но есть вероятность, что я изменю его мнение по этому поводу. — Она повесила трубку.

После любого разговора с Виолеттой Самуэле хотелось принять душ, и нынешний случай не был исключением. Он не знал, в какой момент Майя вышла из комнаты и сколько та слышала.

Она стояла на кухне, опустив голову. Перекинула волосы через плечо, открывая взгляду изящную ключицу, красивый подбородок и элегантную длинную шею.

Она не сразу обернулась, когда Самуэле вошел, но задрожала, доказывая, что знает о его присутствии.

— Я не знаю, сколько ты слышала…

Волосы Майи рассыпались по плечам, когда она повернулась к нему лицом:

— Достаточно, чтобы понять, что ты был прав, а я не права. Виолетта использовала меня, и теперь ты получил то, что хотел. — Она очень старалась говорить спокойно и не жалеть себя. — Мне собрать вещи мальчика? — Забыв об уязвленной гордости, она сердито спросила: — Теперь, когда ты выиграл, ты потеряешь к нему интерес?

Самуэле напрягся, выражение его лица стало пустым, он рассердился на ее оскорбительные слова. Майя безошибочно ударила по его самолюбию, ставя под сомнение его честность и подразумевая, что у него нет совести.

Он знал многих, кто добился успеха благодаря своей бессовестности. Когда зарабатывают деньги, совесть только мешает, поэтому Самуэле старался вести себя цинично. Но по иронии судьбы сейчас его оскорбляют за то, что он преуспел в жизни.

Их взгляды встретились. В глазах Майи не было злости, а только печаль и обида. Его собственный гнев улетучился, оставив в душе непонятное чувство вины.

— У этого ребенка нет отца, поэтому я не могу выиграть, — сказал Самуэле.

Она нахмурилась, потом ее взгляд смягчился.

— Мне очень жаль, что твой брат умер таким молодым.

Он наблюдал, как Майя старается не расплакаться.

— Он хотел выжить, чтобы увидеть своего сына, но ему это не удалось. Он был самым смелым человеком, которого я знаю.

Самуэле никогда ни с кем не обсуждал своего брата или его борьбу с болезнью. Он не понимал, почему откровенничает с Майей.

— Когда умер мой отец, я прятала свои чувства, но когда я начинала говорить о нем…

— Благодарю за откровение, — насмешливо протянул он, — но…

— Я поняла тебя.

Майя в самом деле понимала Самуэле. Если он считает признание в своих чувствах слабостью, то это его дело. Она переживала за малыша. При мысли о Маттио ее взгляд смягчился. После того, как ее удочерили, не было ни минуты, чтобы Майя сомневалась в том, что ее любят. Именно эта любовь помогла ей пережить травлю, которую устроил для нее Эдвард.

— Что ты расскажешь ему о его матери? — Приготовившись к очередному язвительному ответу Самуэле, она медленно повернулась к нему лицом.

— Я бы вычеркнул ее из своей жизни, если бы это было возможно. — В его голосе не было холодности, а только простая констатация факта.

Хотя Майя сочувствовала Самуэле, она не считала, что он ведет себя правильно. Но ее это не касается.

— Разве это невозможно? Она дает тебе опеку над Маттио. — Майя подумала, что Виолетта избавляется от сына, как от лишнего багажа. Она не дослушала ее телефонный разговор с Самуэле, потому что боялась потерять терпение и начать орать в трубку на свою сводную сестру.

— С Виолеттой никогда не бывает просто. Теперь она хочет, чтобы я забрал Маттио в Италию, но не откажется от материнства добровольно, — произнес он. — Как только она отволочет Чарли к алтарю… Ну, она умеет убеждать, — мрачно подытожил Самуэле, думая о предстоящей битве за опеку.

— Сожалею.

Он насмешливо выгнул бровь.

— Маттио лучше жить с тобой, чем с ней. Вообще-то, ему лучше жить с любым другим человеком, только не с ней, — честно сказала Майя.

— Слышала бы она тебя, — по-доброму протянул он, и Майе захотелось улыбнуться в ответ.

Справившись с эмоциями, она подошла к двери:

— Я соберу его вещи.

Маттио уснул в кресле-переноске. Войдя в гостиную следом за Майей, Самуэле наблюдал, как она осторожно подоткнула вокруг него легкое одеяло и принялась собирать разбросанные вокруг детские вещи.

Он возненавидел себя за то, что даже в такое время залюбовался ее попкой под плотно облегающими джинсами, и откашлялся.

— Я вот что подумал…

Упираясь одной рукой в бедро и вытянув другую, чтобы достать мягкую игрушку из-под тумбочки, она подняла голову и посмотрела на него. Она не догадывалась, что из квадратной горловины ее кобальтово-синего свитера выглядывают кружевной бюстгальтер и соблазнительная грудь кремового цвета.

— Поедем с нами, — практично предложил он, понимая, что не сможет рядом с ней долго себя контролировать. Как вспыльчивый человек, он понимал важность самоконтроля. Уступив эмоциям, его отец и брат пострадали, поэтому Самуэле решительно и безжалостно подавлял любые проявления чувств.

Майя уронила игрушку и резко выпрямилась, отчего ее волосы подпрыгнули, а потом упали на спину шелковистым покрывалом.

— Ты шутишь?

— Нет. Ты плакала? — спросил он, замечая следы от слез на ее щеках, отчего ему стало не по себе.

Майя всегда была начеку. Она знала, что выглядит хрупкой и провоцирует людей на особое отношение и покровительство.

— Нет, не плакала.

Ситуация казалась ей настоящим безумием. Еще вчера в это же время она не знала о существовании Маттио.

— Ну, ты выглядишь так…

— Я не плакала, хотя было бы неудивительно, если бы я разревелась!

Он поднял руки с раскрытыми ладонями, словно смиряясь:

— Ладно, ты не плакала. — Он пожал плечами. — Я улетаю домой.

Она была готова молча выслушать его, но любопытство взяло верх.

— Где твой дом? — Интересно, где живет Самуэле? Она слегка вздрогнула. Их первая случайная встреча не была чем-то особенным, но осталась в ее памяти. Честно говоря, она постоянно вспоминала Самуэле, он снился ей, а когда она просыпалась, то помнила его голос и прикосновения. Конечно, это были проделки подсознания, потому что он ни разу не прикасался к ней.

Теперь судьба опять свела их вместе. Маттио навсегда связал их.

— В Тоскане, недалеко от Флоренции. Поместье принадлежало нашей семье многие поколения. Сейчас некоторые большие участки земли не принадлежат Агости, но это временно. — Самуэле бросил учебу в медицинском университете, узнав, что его отец распродает по частям обширные участки поместья и всемирно известную коллекцию произведений искусства Агости только для того, чтобы удержать свою вторую жену — мачеху Самуэле и катать ее на частных самолетах, роскошных яхтах, осыпать драгоценностями и потакать ее играм в казино.

Медицина дала бы Самуэле статус в обществе, уважение и удовольствие от работы, но, если хотел восстановить наследие своей семьи, ему требовались деньги, которые он заработал бы только в финансовой сфере. И он добился огромного успеха, его взлет был стремительным, и он ни разу не пожалел о своем решении.

Перед смертью отца Самуэле незаметно, через анонимные холдинговые компании, выкупил семьдесят процентов проданного имущества. После его смерти началась реставрация поместья Агости во Флоренции, которая закончилась в прошлом году.

Он ожидал успеха, но не испытывал от него радости. По сути, после смерти Криштиано ему стало трудно чем-то восторгаться. А теперь он знает, кому передать восстановленное наследие. У него появился Маттио.

— Меня ждет частный самолет, — сказал так небрежно, как обычно говорят люди с большими деньгами. — Мне нужна няня для Маттио.

— Я не няня! — возразила она.

— Я не предлагаю тебе работу!

Он умел сохранять самообладание. Но если эта женщина будет жить с ним под одной крышей, то, учитывая вспыхнувшее между ними влечение, ему придется нелегко сдерживаться. Кроме того, Майя Монк совсем не признает границ в общении. Ему не нужна такая женщина, как она. На самом деле ему вообще не нужна женщина. Конечно, у него бывают любовницы — секс ему необходим, как и любому мужчине, — но они не нарушают его душевного спокойствия.

Щеки Майи покраснели от смущения. Нет ничего лучше, чем отказаться от работы, которую тебе не предлагали, чтобы почувствовать себя глупо.

— О, извини. — Она вздернула упрямый изящный подбородок и нахально прибавила: — Но мне показалось, что ты…

Самуэле перевел взгляд с ее прищуренных глаз на чувственные губы. Когда придется нанимать няню, он определенно не выберет ту, которая похожа на Майю Монк. Он не позволит ей крутиться вокруг него, если она не делит с ним постель.

— Я путешествую налегке, и у меня нет опыта общения с детьми, — признался он, думая, что у него еще меньше опыта общения с женщинами, которые его забавляют. — Мне потребуется время, чтобы найти подходящую няню. А пока ты могла бы помочь мне с Маттио. Я вижу, ты хорошо с ним поладила.

— Значит, тебе нужна не няня, а неоплачиваемая собака!

— Разве нужна квалификация, чтобы сделать кому-то одолжение? — Он пожал плечами. — Назови свою цену.

Майя раздраженно ответила:

— Я не продаюсь.

Он боролся с желанием сказать, что уже один этот факт делает ее необычной и даже уникальной.

— Не очень практичный ответ. Но если ты этого хочешь, я не стану тебе платить.

Она прищурилась и с неприязнью посмотрела на него:

— Ты считаешь, я умею обращаться с детьми только потому, что я женщина?

Женщина… Да, она настоящая женщина. Провокационный, разжигающий кровь образ ее стройного, гладкого обнаженного тела родился в его мозгу, и Самуэле на секунду потерял нить разговора.

— Тебе не помешает научиться рекламировать себя.

— Я не собираюсь выставлять себя на продажу, — тихо ответила Майя, прерывисто дыша. — И мне в самом деле наплевать, что ты или кто-то другой думает обо мне. Важнее всего, что я о себе думаю. — Увидев задумчивое выражение его лица, она прибавила: — Я уже отказала тебе.

— Да, отказала.

Не надо быть гением, чтоб догадаться: когда-то Майя очень зависела от мнения какого-то человека, который сильно пошатнул ее уверенность в своих силах.

Она превратилась в сильную женщину, но душевные шрамы из прошлого дают о себе знать до сих пор. Самуэле встречал людей, которые притворялись сильными и значительными, а на самом деле были пустыми и слабыми.

— Ты сделаешь это не ради меня, — подчеркнул он, — а ради Маттио. Ты побудешь с ним несколько недель. Этот бедняга пока ни к кому не привык.

«Даже лжец должен иногда говорить правду», — насмешливо подумала Майя, вспоминая слова своей сводной сестры: «Ты не знаешь, на что способен Самуэле».

Ну, теперь она знает об этом. Он только что предпринял потрясающую попытку сыграть на ее чувствах к Маттио.

— Запомни на будущее, — отрезала Майя. — Я не реагирую на моральный шантаж. Хотя у нас с тобой нет будущего, — прибавила она, поморщившись. — Прости, это был удар ниже пояса.

Заметив выражение его лица, она задалась вопросом, уж не чувствует ли он себя виноватым. Однако Самуэле не привык сдаваться. Если одна тактика потерпела неудачу, он применит другую.

— Мне нужна твоя помощь, и если ты сможешь на время забыть о неприязни ко мне… Я имею в виду, ты не обязана любить меня или доверять мне. Я улажу все спорные вопросы с твоим работодателем. Ты подумаешь над моим предложением?

Майя очень старалась не спасовать перед его обезоруживающей искренностью, но понимала, что проигрывает битву.

— Когда я должна ответить? — спросила она.

Самуэле взглянул на часы с тонким металлическим браслетом:

— Пять… Нет, через четыре минуты. — Он посмотрел на Майю, выгнув темную бровь, и одарил белозубой, дьявольской улыбкой.

Она недоверчиво рассмеялась.

— И я буду тебе очень признателен, если ты поможешь мне найти няню, — сказал он, продолжая искушать ее.

Майя тяжело выдохнула:

— Я не могу. — На нее нахлынула сильная усталость, с которой она до настоящего момента справлялась.

— Ты в порядке? — Он напрягся, словно приготовился к тому, что она вот-вот упадет.

Майя выпрямилась в полный рост, но ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть Самуэле в лицо.

— Я в порядке, — раздраженно проворчала она, желая врезать ему, потом вздохнула: — Спасибо.

— Сядь. У тебя вазовагальный приступ.

— Что?

— Ты можешь упасть в обморок.

Взяв за плечи, он усадил ее на ближайший диван. Потом прижал палец к середине ее груди, и Майя отпрянула назад. Он поднял ее ноги на подушки.

— Я не упаду в обморок, — слабо прошептала она и решила полежать, пока все вокруг не перестанет вращаться. Все было так расплывчато и туманно, что она даже не смогла отреагировать, когда почувствовала его прохладные пальцы на своем запястье. — Когда ты стал экспертом по обморокам?

Закрыв глаза, она не увидела выражения его лица.

— Наверное, ты всю свою жизнь доводил девушек до обморока, — язвительно сказала она, приоткрыла глаза и поняла, что мир перестал вращаться.

— Не торопись, — предупредил Самуэле, когда она приподнялась на локте.

Она проигнорировала его и села, свесив ноги на пол.

— Ты вообще спала прошлой ночью?

Казалось, прошла сотня лет с тех пор, как Майя открыла дверь сводной сестре, а воспоминания о ней уже превратились в калейдоскоп связанных образов.

— Выпей.

Она сжала пальцами теплую чашку.

— Ты сможешь поспать в самолете, — продолжал он.

Майя покосилась на Самуэле и поморщилась, поднеся чашку к губам.

— Я не ем сахар. — Но все-таки сделала еще один глоток. — Я не могу бросить свою работу. — Она ждала уведомления об увольнении со дня на день, но это не имело значения.

— Где ты работаешь?

Майя назвала универмаг.

— Я оформляю там витрины.

— Но я видел эскизы…

Она посмотрела на папки на столе, которые планировала убрать в пустую комнату.

— Мы с сестрой хотели основать небольшой модный бренд, но она вернулась к мужу, а начинающим предприятиям нужны серьезные вложения и время… А пока меня устраивает моя работа…

— Разве замужние женщины не работают?

— Беатрис живет в Сан-Мацисо.

Самуэле поднял черные брови:

— Да, это далековато отсюда. — Он наморщил лоб. — Беатрис?

Она тут же ответила:

— Да, я в родстве с королем.

— Он мог бы дать тебе деньги для начала бизнеса.

Майя сердито ответила:

— Они предлагали, но я отказалась.

— Интересно. — Он не стал уточнять, что в этом интересного. — Итак, у тебя есть племянница, а теперь еще и племянник.

Он увидел шок в ее глазах.

— Да.

— Я полагаю, ты готова на все ради своей племянницы?

— Конечно, — ответила Майя, возмущенная тем, что в этом могут быть сомнения.

Она в самом деле сделает все ради малышки Сабины, хотя у нее есть обожающие мать и отец, которые никогда ее не бросят и не заставят почувствовать себя недостойной их любви. Она посмотрела на Самуэле поверх чашки, чувствуя облегчение после того, как стряхнула с себя невидимую, но очень тяжелую нерешительность.

Почему она должна делать меньше для своего племянника, который ничуть не хуже ее племянницы?

— Я помогу тебе, — сказала Майя, убеждая себя, что все будет хорошо. Ей просто надо постараться не слишком сильно привязываться к своему племяннику, потому что рано или поздно с ним придется расстаться.

И еще ей надо контролировать всплески влечения к дядюшке Маттио, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

Итак, она улетает с мужчиной, которого едва знает, в Италию, где быстро выяснится, что у нее почти нет навыков ухода за детьми.

Майя пыталась избавиться от ощущения, что отправилась в полет под ложным предлогом, поскольку персонал Самуэле исполнял все ее желания, связанные с ребенком.

Маттио не доставлял никаких проблем, если не считать периода, когда он расхныкался, и одна сочувствующая бортпроводница сказала, что у малыша, вероятно, режутся зубки.

— Посмотрите, какие у него горячие щечки. Мы не спали неделю, когда у нашего старшего резались зубки, — говорила она, принеся бутылочку со смесью.

Позже Майя расхаживала по самолету с Маттио на руках, а Самуэле нисколько не жаловался на шум. Дело в том, что он почти весь полет просидел в отдельной каюте, где, по предположению Майи, работал, и появился только перед приземлением. Он спросил, как она себя чувствует и удалось ли ей поспать.

Неужели она так плохо выглядела?

— У него режутся зубки, — сухо сказала она, кивнув на ребенка, который только что задремал.

— Ой.

Майе очень нравилось смотреть, как смягчается его взгляд, что, вероятно, случалось раз в десятилетие.

Сойдя с трапа, они сели в роскошный внедорожник. Самуэле вел себя расслабленно со всеми своими сотрудниками, и они чувствовали себя непринужденно рядом с ним.

— Интересно, удастся ли мне увидеть Флоренцию? — сказала Майя. — Я ни разу не была здесь, но понимаю, что тут очень красиво.

— Я устрою тебе экскурсию, но в другой раз.

Во время поездки, едва они выехали за пределы города, Майя уснула. Проснувшись, она не сразу поняла, где находится. Ее голова лежала на мягком подголовнике, ее накрыли легким одеялом. Самуэле в машине не было.

Она потерла глаза и огляделась. Автомобиль стоял на обочине узкой пустой дороги, где росли редкие деревья, за которыми открывался самый невероятный панорамный вид, который она когда-либо видела.

Майя быстро посмотрела на мирно спящего ребенка на заднем сиденье, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Ей в нос ударил резкий аромат сосны и дикого тимьяна. Она подошла к Самуэле, чья рослая фигура темнела на фоне лазурно-голубого неба.

— Извини, я заснула. О, как здесь красиво. — Она вздохнула, пристально глядя на открывшиеся перед ними виды. Лиловые холмы и поля вдали казались разноцветным лоскутным одеялом. Золотая пшеница и зеленые луга, на которых паслись животные. Отдельные участки были обозначены рядами статных сосен и усеяны скульптурными кипарисами, а блестящие потоки воды, похожие на ленты, спускались по покатым холмам, покрытым аккуратными виноградниками.

Майя долго молчала, потом произнесла:

— Это божественная красота.

Самуэле посмотрел на нее так, что она задрожала.

— Наверное, я сказала глупость.

— Нисколько. Некоторым потребовалась целая жизнь, чтобы понять это. А кое-кто никогда этого не увидит, — прибавил он и задумчиво перевел взгляд на красивую панораму.

— Когда мы доберемся до твоего дома?

— Мы уже дома. — Он широко раскинул руки, чтобы охватить землю перед ними. — Мы въехали в поместье двадцать минут назад, а в деревню минут пять назад. Ты увидишь дом, как только будем на другой стороне рощицы.

— Я понятия не имела, что поместье такое огромное, — призналась Майя, внося серьезные коррективы в свои предубеждения о наследии Агости. — У вас целая деревня?

— Моя семья годами заботилась об этой земле, а земля заботилась о нас и о многих других. До недавнего времени.

— А что случилось? — осторожно спросила она, задаваясь вопросом, не намекает ли он на смерть своего брата.

— Мой отец разделил поместье, а остальное продал, чтобы его жена летала на частных самолетах и играла в азартные игры, — мрачно произнес Самуэле. — После смерти моего отца она попала в реабилитационную клинику, где познакомилась со своим новым мужем. По иронии судьбы он владеет казино в отелях.

— Она не твоя мать?

— Моя мать умерла. Второй женой отца была мать Криштиано. Я помню, что она обожала его в детстве, но, как только он вырос, начала обращаться с ним как с немодной сумочкой.

Успокаивающий эффект от красоты земли, которую Самуэле так любил, испарился, и он сосредоточился на разрушительном чувстве, названном его отцом любовью. Даже в конце жизни, зная, что его жена, которую боготворил, заводит роман за романом, он все равно защищал ее перед своим старшим сыном. А потом, к отчаянию Самуэле, точно такая же участь постигла и Криштиано.

— Она не считала, что у нее проблемы с азартными играми, как и мой отец. Он пожертвовал всем ради безумного эгоизма под названием «любовь». — Самуэле говорил спокойно, хотя чеканил каждое слово.

— Но земля теперь твоя?

— Я начал выкупать ее анонимно, как только смог себе это позволить, и почти вернул поместье в прежние границы. — Он еще надеялся разыскать несколько потерянных классических скульптур из коллекции Агости.

— Ого! Ты вложил кучу денег. — Она покраснела, когда он посмотрел на нее. — Извини, я не хотела совать нос не в свои дела.

— Да, покупки были недешевыми, дорогая. — К ее облегчению, он выглядел удивленным, а не обиженным. — Я банкир-инвестор и специализируюсь на привлечении капитала, а в финансовой сфере очень хорошо платят. — Он не увлекался финансами, а сознательно работал в этой сфере ради дохода, а не удовлетворения от работы.

Самуэле вдохнул сладкий чистый воздух, осматривая горизонт. Майе казалось, что он впитывает преемственность поколений.

— Значит, поместье — это хобби?

Он продолжал смотреть вдаль.

— Нет, финансы — мое хобби. Поместье — моя жизнь. — Он повернулся к ней лицом. — Поехали?

С виноватым видом она пошла к внедорожнику.

— Извини, что уснула в дороге.

— Не извиняйся. Я считаю идеальной женщину, которая молчит, пока я за рулем.

Майя тихо фыркнула от смеха:

— Ты брал уроки сексистского шовинизма?

Он сверкнул белозубой улыбкой:

— Нет, я самоучка.

Они подошли к внедорожнику в тени кипариса.

— Твоя мать наверняка гордится тобой, — тихо сказала Майя и поднялась на цыпочки, чтобы посмотреть в заднее окно, которое она приоткрыла, прежде чем выйти из машины. Маттио спал.

— Не забывай, она умерла.

Она виновато взглянула на Самуэле:

— Я сморозила глупость!

— По-моему, это было довольно забавно. Расслабься, — сказал он как ни в чем не бывало, открывая ей пассажирскую дверцу. — Я едва помню ее. — Иногда всплывали воспоминания из-за какого-нибудь запаха или знакомого предмета. — И я недолго обходился без женского влияния, — жестко прибавил он таким тоном, который разрезал бы алмаз. — Тело моей матери не успело остыть в могиле, как у меня появилась мачеха, а через четыре месяца — сводный брат.

Майя с сочувствием округлила глаза:

— Четыре месяца?

Он обхватил пальцами ее локоть, помогая забраться в высокую машину. Ее лицо оказалось на одном уровне с его лицом.

— Женатый мужчина, закрутивший роман. — Самуэле усмехнулся. — Кто бы мог подумать, да? — Видя наивность Майи, он хотел шокировать ее еще больше. — Разбирая документы отца, я нашел кое-какие вещи своей матери. Среди них оказались юридические документы, подписанные за день до ее смерти. Выяснилось, что он вручил ей документы о разводе, что не было раскрыто в ходе дознания. По-моему, эти документы могли повлиять на вердикт о случайной передозировке лекарствами. Если бы предсмертная записка…

То, как Самуэле рассказывал подробности, с полным отсутствием эмоций, удивляло Майю сильнее, чем сама история.

Ей стало любопытно, как глубоко он похоронил свою травму. По своему опыту Майя знала: психологическая травма не исчезнет, пока ты не столкнешься с ней лицом к лицу.

— Я полагаю, есть то, о чем ты никогда не узнаешь. — Учитывая эту историю, неудивительно, что он так относится к браку и женщинам.

Он встретил ее сочувствующий взгляд жесткими карими глазами.

— Я отлично знаю, что моя мать покончила с собой, потому что ее предали. И ей было наплевать на то, что я останусь совсем один.

Он много раз обдумывал эти слова, но прежде не произносил их вслух. Причиной его откровенности стала жалость, которую прочел в сверкающих глазах Майи.

Самуэле отвел взгляд, снова спрашивая себя, почему доверяется Майе Монк. За прошедшие несколько часов он рассказал ей о себе больше, чем кому-либо когда-либо.

— Мне не нужна твоя жалость, — сказал он.

— Ты не понимаешь разницу между жалостью и состраданием! Ты злишься на родителя за то, что он бросил тебя, но поверь, в этом ты не уникален, Самуэле. Твоя мать не хотела жить, но это не значит, что она перестала любить тебя.

Он забрался в машину следом за Майей, сурово глядя перед собой, когда на большой скорости выехал с поляны задним ходом.

— Извини, — сказал он, когда колесо попало в глубокую выбоину и Майя чуть не упала. — Дорогу отремонтируют в следующем месяце. Если бы мы поехали с другой стороны, дорога была бы лучше. — Он посмотрел на Майю, сворачивая. Ему нравилось наблюдать за реакцией людей, впервые увидевших его дом.

У Майи отвисла челюсть, когда она увидела квадратные башни в углах массивного здания из песчаника и зубоподобные высокие выступы вдоль стен между ними.

— Ты живешь во дворце! — воскликнула она.

— Дом Агости считается замком. Моя семья живет здесь с тринадцатого века, если не считать короткого периода, когда его переоборудовали под госпиталь во время Второй мировой войны.

— А…

— Я никогда не видел в нем привидений.

— Я не об этом хотела спросить. — Но теперь она думала об этом. — Там много доспехов?

— Немного. Успокойся, замок отремонтирован и оборудован всеми современными удобствами. Ты выглядишь более взволнованной, чем арендаторы, которым я показывал новые методы экофермерства. У нас здесь долгосрочная стратегия.

Они проехали по широкой подъездной дорожке с гладким покрытием, которая теперь вилась через пышный парк. Когда дорога разделилась, Майя увидела поле с лошадьми.

— Когда-то наш конезавод был всемирно известным. Сейчас мы потихоньку создаем программу разведения лошадей заново.

— Ого! — Она повернула голову и увидела сады, каменные террасы, пышные цветы над обнесенным стеной садом и фонтаны в классическом стиле.

Она откинулась на сиденье, когда они отъехали от замка и проехали под аркой, а потом оказались на усыпанной гравием площадке, окруженной низкими каменными зданиями.

Машина остановилась, и появились двое молодых мужчин в белых рубашках и темных брюках, которые начали выгружать их багаж; полноватая женщина с милой улыбкой — экономка Габриэлла, и еще один молодой мужчина — секретарь Самуэле.

Пока экономка суетилась вокруг Маттио, Майя наблюдала, как Самуэле тихо разговаривает со своим секретарем. Он избавился от имиджа горожанина и превратился в очень спокойного хозяина замка.

— У меня дела, поэтому увидимся за ужином. Габриэлла присмотрит за тобой, — сказал Самуэле, повернувшись к Майе.

— Я не рассчитываю, что ты будешь со мной нянчиться, — выпалила она.

Он наклонил голову:

— Ты наша гостья. — Его слова были формальными, но Майя вздрогнула от света в его глазах.

— Наша? Ты женат? — Она смущенно замолчала и запаниковала.

— Нет. Это была просто фигура речи.

Поначалу Майя не знала, какова ее роль в замке, и почти ожидала, что ее поселят в помещении для прислуги. Но, судя по всему, даже комнаты для прислуги были роскошными.

Майя удивленно ахала, пока экономка вела ее по коридорам.

— Вот фрески в западном стиле, — объяснила Габриэлла, идя по длинному коридору, в котором легко поместилось бы два футбольных поля.

Майя кивнула, словно разбиралась во фресках.

Когда они наконец добрались до комнаты, которую ей выделили, стало ясно, что она не будет жить как прислуга. Ей показали детскую комнату, оформленную в лимонно-голубых тонах, и красивую и хорошо оборудованную мини-кухню, где была детская смесь, которой можно накормить десять младенцев.

Спальня с балконом, широкая кровать с балдахином, восхитительная мебель. Но больше всего удивила Майю ванная комната. Медная ванна была такой большой, что Майя почувствовала себя карлицей. В ванной были каменный камин с дровяной горелкой и душевая кабина с кучей сенсорных кнопок, а насадка для душа была размером с две обеденные тарелки.

Поставив переноску с Маттио на мраморный пол, она понюхала масла в хрустальных кувшинчиках, выстроенных на мраморной полке, и открыла кран в одной из двойных раковин.

Решив покормить Маттио, она повернулась к нему и спросила:

— Ну, малыш, как тебе твой новый дом? По-моему, неплохо.

Стук в дверь отвлек Майю от зеркала. Сегодня вечером ей пришлось выбирать, что надеть к ужину. В ее распоряжении были джинсы цвета баклажана, короткое оранжевое платье, которое она надевала всего один раз на крестины, и шелковое облегающее бирюзовое платье средней длины. Она выбрала бирюзовое платье, глубокий вырез которого обнажал ключицы и спину, но не был вульгарным.

Обернувшись, чтобы посмотреть на себя сзади, она нахмурилась и задалась вопросом, зачем так нарядилась.

Несмотря ни на что, она так и не избавилась от неуверенности, хотя больше не считала себя человеком второго сорта. В подростковом возрасте она буквально чувствовала себя ничтожеством, и все благодаря злобному Эдварду. Когда Майя стала надевать одежду ярких оттенков, она поняла, что оправилась от его оскорблений.

Но сегодня смущалась излишней откровенности своего платья. Чтобы решить эту проблему, она распустила волосы, и те прикрыли ее обнаженные лопатки. Глубоко вздохнув, Майя улыбнулась. Сильнее всего ее беспокоило то, что она окажется в центре внимания. К счастью, это не будет свидание за ужином с Самуэле!

Открыв дверь, она увидела девушку в белой блузке и темных брюках. Майя продолжала улыбаться, когда девушка удивленно округлила глаза, оглядывая ее с головы до ног.

— Здравствуйте! — сказала Майя.

Девушка покраснела:

— Меня зовут Роза, я пришла, чтобы побыть с малышом.

— Конечно. — Майя шагнула в сторону, пропуская девушку в комнату. — Он спит. — Помолчав, она прибавила: — Вы справитесь?

Казалось, Роза правильно истолковала нерешительность Майи передать ей заботу о ребенке.

— После школы я год работала в детском саду. В следующем месяце я пойду на специальные курсы при университете. У нас в семье семеро детей, и я самая старшая.

— Отлично. Но я оставила записки на случай, если он проснется. — Она отдала Розе листы с заметками.

— Спасибо. Я могу попросить кого-нибудь проводить вас в столовую.

Это предложение Майя обязательно оценила бы, если бы в последние десять секунд не решила вообще не спускаться в столовую.

— Не надо. Вы можете принести мне бутерброд?

Девушка выглядела растерянной.

— Я немного устала и не слишком проголодалась, поэтому я перекушу в своей комнате, если можно. Спасибо.

Девушка кивнула в знак согласия, тщательно скрывая тот факт, что считает Майю сумасшедшей, и попятилась из комнаты. Когда дверь закрылась, Майя немного расслабилась и убедила себя, что полностью довольна своим выбором.

Ей было важно поверить, что это решение никак не связано с ее желанием спасовать перед трудностью. Однажды она пообещала себе, что никогда не сломается и восстановит уверенность в себе по частицам после того, как коварный отчим разрушил ее.

Она твердила себе, что полностью примирилась со своим прошлым, но вопросы Самуэле о ее деловых планах спровоцировали эмоции, которые она бессознательно избегала. Она не сожалела о том, что отказалась от предложений Беатрис и Данте о помощи, но у нее были альтернативные решения. На новые стартапы выдавали бизнес-кредиты. Она изучила эту возможность, но в последний момент отказалась от нее, убеждая себя в том, что не хочет начинать бизнес с долгов. Но теперь понимала: она просто боялась. Майя по-прежнему помнила, как отчим говорил ей, что она безнадежна и бесполезна.

Причина не в гордости и не в практичности, а в страхе, который она умело скрывает.

Что касается сегодняшнего вечера… Майя очень не хотела расставаться с Маттио, и это чувство застало ее врасплох. Но не использовала ли она его как предлог, чтобы не проводить следующие пару часов с Самуэле?

Хотя ее не в чем винить. Общение с ним очень утомительно, потому что она постоянно начеку. Она не совсем понимала, от чего защищается, но знала, что это необходимо.

Время от времени набирается смелости, но сегодня не тот случай. Несмотря на то что теперь, приняв решение, она немного успокоилась, ее челюсть ныла, хотя она разжала зубы, а в голове по-прежнему слышался слабый гул из-за паники.

Наверное, Самуэле обрадуется, когда она не придет на ужин. Остается надеяться, что Роза принесет ей много бутербродов, потому что на самом деле она ужасно проголодалась.

Майя не знала, как долго простояла, погруженная в размышления, но, когда раздался вежливый стук в дверь, она еще не успела разуться. Широко распахнув дверь и приготовившись взять поднос, она опешила и перестала улыбаться. В ее комнату вкатили тележку с едой, а следом за первым официантом быстро появился второй.

— Как мило, — сказала Майя, отступая назад, чтобы пропустить мужчин в комнату. Лучше не спорить, потому что она умирает от голода.

Потянувшись закрыть дверь за официантами, у которых были заняты руки, она снова попятилась, потому что дверь распахнулась шире и вошел Самуэле. Ее сердце замерло.

На нем были облегающие черные джинсы и светло-голубая льняная рубашка. При виде его Майя приложила все силы, чтобы не вскрикнуть от восторга.

Самуэле остановился, заметив Майю, а потом небрежно заговорил с официантами. Он тянул время, чтобы доказать себе, что сумеет противостоять ее красоте. Его влекло к ней, но он по старой привычке все-таки совладал с собой.

Майя слегка напряглась от неуверенного стука в дверь. Это явно не Самуэле. Она полагала, ей будет не по себе после поцелуя утром, и подумывала провести весь день в ванной, но не чувствовала смущения. Самуэле больше не появился, а она позавтракала в одиночестве.

Майя провела почти весь день в детской, хотя вместе с Маттио прогуливалась по саду, с тоской разглядывая обширный парк и дубовый лес за его пределами. Она знала, что это дубы, потому что спросила о них у садовника, который работал снаружи. Плохо говоря по-английски, садовник много жестикулировал, но она решила, что он ее понял, когда она пожелала прогуляться в лесу. Мужчина сильно разволновался и стал что-то настойчиво повторять, поэтому она просто кивнула, чтобы успокоить его, и отказалась от своей затеи.

Заходила Роза, которая прошлым вечером представилась няней. Она превосходно говорила по-английски, и Майя с удовольствием поболтала бы с ней, но девушка пришла работать.

— Рафаэль покажет вам комнату отдыха. Вы умеете плавать? — спросила Роза.

— У меня нет купальника.

Девушка хихикнула:

— Там не будет никого, кроме вас, но для гостей у нас есть купальники.

Майя тут же решила не надевать купальник, который ранее носила какая-нибудь гостья Самуэле.

— Вы не такая, как они. Я имею в виду…

Майя сжалилась над смущенной девушкой.

— Я отдохнула бы часок, — призналась она. — Но Маттио еще не спит…

Девушка села рядом с малышом, который брыкался ножками и жевал зубное кольцо.

— Я присмотрю за мальчиком. Идите, а то меня отругают.

Майя кивнула, и Роза просияла:

— Позвать Рафаэля?

— Нет, не надо, я доберусь сама.

Девушка посмотрела на нее с сомнением:

— Бассейн в подвале замка. Туда можно спуститься на лифтах, но они очень хорошо спрятаны.

— Я справлюсь, — пообещала Майя.

Если бы она действительно хотела поплавать в бассейне, то позвала бы провожатого. В замке был лабиринт комнат и коридоров, и даже по пути в столовую на завтрак она дважды сворачивала за угол. Сейчас ей хотелось погулять в дубовой роще и осмотреть виноградники.

Пробираясь через парк к лесистой местности, она увидела вдалеке пожилого садовника и радостно помахала ему, а он энергично помахал ей в ответ.

Она не сбавляла шага, пока не дошла до рощи. Она шла по тропинке, надеясь не заблудиться. Эта уверенность начала угасать, когда заросли сгустились и начали смыкаться вокруг нее. Потемнело, но она шла вперед, вдыхая едкий запах теплой земли под ногами. Несколько раз ей показалось, что она слышит шорох, а один раз даже заметила краем глаза какое-то движение, но, вглядевшись сквозь ветки, ничего не увидела.

Майя уже собиралась повернуть назад, когда деревья начали редеть, и тропинка вывела ее на небольшую полянку. Она тихо ахнула от восторга и присела, чтобы рассмотреть крошечные цветы, устилающие луг, а потом услышала треск веток и сопение.

Она замерла, понимая, что на этот раз ей не привиделось.

— Кто там?

Она рассмеялась от облегчения, когда из подлеска появился маленький кабанчик, пушистый и рыжий, с полосками на спине. Встав на ноги, она медленно подошла к зверю, чтобы не испугать его.

— Привет, малыш, ты заблудился? Привет, — прибавила она, идя вперед и протягивая к нему руку.

К ней навстречу вышли еще три сопящих маленьких кабанчика.

Она полезла в карман за телефоном, чтобы сфотографировать их, услышала громкое хрюканье и визг у себя за спиной и подпрыгнула. Она едва не выронила телефон, когда обернулась, ожидая увидеть больше кабанчиков.

Перед ней стоял взрослый кабан, и от страха на затылке Майи приподнялись волоски. Маленькие глазки кабана злобно уставились на нее, а кабанчики завизжали еще громче. Кабан — или кабаниха — пошла к Майе, сердито фыркая.

Самуэле замер.

— Не двигайся, Майя, — сказал он так тихо, как только мог, понимая, что кабаниха собьет ее с ног за считаные секунды. — Не шуми. А теперь начинай медленно пятиться.

Майя начала поворачивать голову, чтобы посмотреть на Самуэле.

— Нет! — спокойно произнес он низким голосом. — Не оборачивайся и не смотри на меня. Продолжай пятиться. Очень медленно.

Она держалась за его голос как за спасательный круг, его спокойный и выразительный тон не позволял ей поддаться панике.

— Самуэле…

— Все будет хорошо, поверь мне. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, но будь осторожна и не упади. — Он знал, какой ущерб может нанести самка кабана, защищая своих детенышей.

У нее нет клыков, как у самца, но она стремительно двигается и может порвать Майю зубами.

Один из кабанчиков бросился к Майе, и Самуэле стиснул зубы, чтобы не застонать, когда кабаниха злобно завизжала.

Не сводя глаз со зверя, он потянулся к упавшей ветке, на которую опирался ступней.

— Майя?

Ее трясло, на бледном как полотно лице выступили капельки холодного пота. Она была буквально парализована страхом.

— Ты меня слышишь?

— Да, — прошептала она.

— Делай то, что тебе скажу, но только тогда, когда я скажу, а не раньше. Ты меня понимаешь?

Она кивнула:

— Да.

— Умница. У тебя за спиной слева — тропа, она идет в гору. Ты побежишь по ней, когда я скажу.

Беги, не оглядывайся и не останавливайся, пока не доберешься до обсерватории.

— Что?

— Ты поймешь, что это, когда увидишь здание.

— А как же ты?

— Со мной все будет в порядке, если ты сделаешь то, о чем я тебя прошу. — Как только он зашуршал веткой, злобные красные глаза кабанихи уставились на него, и она начала отдаляться от Майи. — Иди сюда, кабаниха. А теперь приготовься, Майя.

Он поднял ветку, ударил ею по земле и завопил. Разъяренный зверь рванул в его сторону.

— Беги, Майя! Беги, дорогая! — Он увидел, как она побежала прочь и снова заорал, привлекая внимание кабанихи.

Майя медленно пришла в себя и увидела голубое небо через большой стеклянный купол. Как же приятно лежать здесь со своим возлюбленным и ничего не делать, а только заниматься любовью! Но у нее нет возлюбленного, и она не занималась любовью. У них был просто секс.

Самуэле откатился от нее, и, глядя на его потное лицо сквозь ресницы, она заметила, что он отстраняется от нее не только физически. Но она не имеет права жаловаться. Она знала, на что соглашается, и сделает это снова, не задумываясь.

Майя повернула голову и посмотрела на удивительного мужчину. Выражение его лица было сдержанным, и оно не изменилось, даже когда она прижала руку к его груди, чувствуя кончиками пальцев стук его сердца. Ей хотелось сохранить возникшую между ними связь.

— Я все думаю: а вдруг ты не пришел бы в лес в тот момент, когда я наткнулась на кабаниху?

Он резко посмотрел на нее и отрывисто хохотнул:

— По-твоему, это было счастливое совпадение? А может, судьба?

— Разве не так?

— Нет. Старика Сантино чуть не хватил инфаркт, пока он бегал за помощью, — мрачно сказал Самуэле. — Ему повезло, что он сразу наткнулся на меня. Он был в полном отчаянии. Он сообщил, что ты пошла в лес, хотя он предупредил тебя о кабанах и объяснил, как опасны самки в этом сезоне. Кабаниха убила его собаку в прошлом году.

Ужасные подробности заставили ее вздрогнуть.

— Садовник Сантино?

— Да, садовник Сантино. Как ты могла быть такой глупой, чтобы наплевать на его предупреждение и подвергнуть себя такой опасности? — Самуэле хотелось схватить Майю за плечи и хорошенько встряхнуть, но вместо этого он занимался с ней любовью.

— Он плохо говорит по-английски, а я его просто не поняла. Я притворилась, что не пойду в лес, чтобы не расстраивать его. — Она истерично рассмеялась, потом прикусила язык.

Самуэле перекатился на бок, оперся на локоть и взглянул на Майю сверху вниз. Она отказывалась смотреть ему в глаза, потому что точно знала, что за этим последует.

Разжав стиснутые зубы, он произнес:

— Ты знаешь, что это не должно повториться, Майя. — При этом он подумал: «Ты знал, что этого вообще не должно было случиться! Майя была девственницей!»

— Почему ты не сказала мне, что я у тебя первый?

Майя вздохнула, убирая руку с его покрытой волосками ноги, и наконец встретилась с его проницательным взглядом.

— Это не имеет значения. — Она почувствовала, как он напрягся, и увидела, что он сердится. — Только я решала, с кем пересплю в первый раз, Самуэле. Только я. Когда, где и с кем, и я сделала свой выбор. Я не думаю, что должна перед тобой оправдываться. Ты сказал, что это был просто секс, и это меня вполне устраивает.

— Я тебе не верю, — отрезал он.

Не желая, чтобы он пялился на нее сверху вниз, она плавно села, пряча лицо за спутанными темными кудрями. Если бы все случилось иначе, она стыдилась бы своей наготы, но по иронии судьбы секс с Самуэле придавал ей уверенности в себе, и она забыла о смущении.

— Отлично. Ну, ты участвовал в важнейшем событии в моей жизни. Ты это хотел услышать? — Она закатила глаза и рассмеялась, скрывая правду за шуткой. — Послушай, если ты думаешь, что каждая женщина, с которой ты встречаешься, ищет любви, то я не такая. Я активно избегаю этого чувства. С какой стати ты должен быть у меня единственным?

Сквозь пелену ресниц она увидела, что насмешка достигла своей цели, и испытала мрачное удовлетворение.

— Практически все, кто был мне небезразличен, в какой-то момент бросали меня. Зачем мне подвергать себя еще большим страданиям, влюбляясь? — Она понимала, что говорит о том, в чем не признавалась себе раньше, и ощущала странное чувство освобождения. — Моя биологическая мать отказалась от меня дважды. Она явно никогда не любила меня, как и Виолетта. — Погрустнев, она тихо прибавила: — Мой отец умер, когда я была еще ребенком, и я очень переживала, потому что любила его. Моя мать вышла замуж во второй раз и… Ну, скажем так: ты не единственный, у кого родители заключали ужасный второй брак. Любовь навредила моей матери. И хотя моя сестра Беатрис сейчас счастлива, она пережила настоящий ад, чтобы добиться этого.

Она считает, что за любовь надо платить, но я так не думаю. Мои родители были блаженно счастливы несколько коротких лет, но, когда отец умер, моя мать, по сути, тоже умерла. Она вышла замуж за перспективного мужчину, который был помешан на контроле. Он пытался и почти преуспел в том, чтобы изолировать ее от всех, кто ее любил. Он практически разрушил нашу семью.

По правде говоря, я у тебя в долгу, Самуэле. — Она заметила удивление в глубине его глаз и обрадовалась. — Я думала, что не смогу заниматься сексом без серьезных отношений, потому что это неправильно. Но этого не произошло, наша близость была невероятной. Ты открыл для меня целый новый мир возможностей.

«Не он отвергает меня, а я отвергаю его». Она снова и снова повторяла про себя эти слова, как заклинание. Она выглядела абсолютно уверенной в себе, когда грациозно встала и с прямой спиной стала ходить по комнате, неторопливо собирая одежду. Но ей пришлось нелегко, особенно под внимательным взглядом темно-карих глаз Самуэле. Надо оставаться сдержанной и деловитой, потому что она может рассказать о своем прошлом намного больше и пожалеет об этом.

Прошло две недели, и царапина на щеке Майи почти исчезла. Жаль, что все остальное, произошедшее в тот день, не пропало так легко, хотя в глубине души она этого не хотела. Самуэле оказался прав: встреча с дикими кабанами сделала ее местной знаменитостью.

Майе очень сочувствовали и неоднократно говорили, как ей повезло. Казалось, у каждого была история о ком-то, кому пришлось несладко: о туристе, который чуть не потерял глаз и был сильно изуродован; о крестьянине, который упал и был атакован кабанами, в результате чего сломал себе несколько ребер и ногу.

Майя разыскала садовника, поблагодарила его и извинилась перед ним. Она взяла с собой Розу, которая переводила ее речь и показала Сантино приложение на своем телефоне для перевода, которое она будет использовать сама в будущем.

Майя подружилась с садовником, расспрашивая его о садах, за которыми он вместе с помощниками так хорошо ухаживал. Он подробно рассказал о прошлом лете и пышной вечеринке со знаменитостями и режиссере, который хотел снять документальный фильм о садах.

— Он совсем не похож на отца, — подытожил садовник, загадочно постукивая себя по носу.

Сантино впервые озвучил свое мнение. Самуэле пользовался не только уважением; его безмерно обожали жители поместья.

Она подумала о ежедневных прогулках в одиночестве, которые больше не заканчивались интимным ужином с Самуэле. Иногда Роза, ставшая официальной няней Маттио, обедала с ней.

Утром на прошлой неделе Майя проходила мимо конюшен. Ей казалось, что никто ее не увидит, но внезапно заметила Самуэле, который повернулся и посмотрел прямо на нее. К своему стыду, она нырнула за изгородь, как ребенок, который думал, что никто не обратит на него внимание.

Из своего укрытия она наблюдала за Самуэле. Первоначальный леденящий душу страх Майи сменился восхищением. На самом деле происходящее напоминало балет: лошадь скакала вперед и пятилась, а Самуэле был в седле, совершенно невозмутимый и самоуверенный, пока объезжал животное. Майя была не единственной, кто смотрел это шоу. Вокруг загона стояли работники, которые были так же очарованы, как и она.

Самуэле тихо разговаривал с лошадью, медленно завоевывая ее доверие, и в конце концов погладил ее шелковистую морду, после чего поскакал по загону.

Именно в этот момент он повернулся и посмотрел на Майю. Именно тогда ей следовало спокойно подойти к нему и сказать что-нибудь вежливое, поговорить о погоде и о каких-нибудь пустяках.

Ей до сих пор не по себе, как только она вспоминает об этом.

Интересно, скажет ли он что-нибудь по поводу ее поведения? Положив папку с резюме на должность няни в сумку, она надела ее на плечо.

Скорее всего, именно поэтому он попросил ее прийти сегодня утром, отправив сообщение по электронной почте, — именно так они общались после сексуальной близости. Майя решила думать об этом, как о дорожно-транспортном происшествии, которое произошло из-за того, что она невнимательно смотрела на дорогу или задумалась о чем-то, не замечая ничего вокруг.

Сегодня будет их первая за две недели полноценная встреча.

Время от времени они пересекались в лабиринте коридоров, и однажды она вошла в великолепную комнату отдыха с бассейном, откуда Самуэле выходил с мокрыми волосами… У нее довольно долго кружилась голова после встречи с ним. Несколькими минутами ранее она могла увидеть его полуголым в бассейне и, может быть, даже присоединилась бы к нему. Кто знает, что произошло бы между ними?

С тех пор она туда не возвращалась.

Их пути несколько раз чуть не пересекались, когда он приходил повидаться с Маттио, но каждый раз Майя уходила гулять, а мальчик оставался с Розой. Няня рассказывала Майе о том, как хорошо он ладит с ребенком и как его интересует развитие Маттио.

Майя не знала, что хуже: то, что он избегает ее, или то, что он забыл о ее существовании.

Когда Майя подошла к двери кабинета Самуэле, появилась еще одна его личная секретарша. Майя подозревала, что для плодотворной работы с Самуэле его работницы должны обладать экстрасенсорными способностями и быть равнодушными к его яркой мужественности.

Майя не подходила в работницы по обоим пунктам. Ее вряд ли можно считать работницей, но она стала любовницей Самуэле на один день. Поэтому все, кто встречал ее в замке, относились к ней скорее как к гостье. Все, кроме самого Самуэле, который вел себя так, будто она была невидимой. Но ведь ее это устраивает, поэтому она должна радоваться тому, как он себя ведет.

— Заходите через минуту.

Вероятно, секретарша не имела этого в виду буквально, но Майя все равно достала телефон, чтобы подсчитать время, и увидела пропущенный звонок от Беатрис. Ей стало совестно.

Беатрис и мать были в курсе того, что Майя в Италии, но не знали, где именно и почему. Когда она впервые сообщила сестре о своей поездке, Беатрис сразу же решила, что Майя поехала в Италию из-за дизайнерского бизнеса.

— Тот поставщик, о котором ты говорила, снизил цены, да? Как хорошо! Цвета образцов шерстяной ткани, которые ты мне прислала, просто идеальны. Мы по-прежнему предлагаем тебе деньги на открытие бизнеса. Это не благотворительность. Мы с Данте верим в тебя.

У Майи была возможность все уточнить, но она боялась, что, если начнет говорить о Самуэле, Маттио и Виолетте, вся правда выйдет наружу. Она позволила Беатрис заблуждаться, но чем дольше это продолжалось, тем труднее ей было во всем признаться. Скоро она обо всем расскажет сестре и матери, но сейчас лучше подождать.

Наверное, им удастся объяснить Майе, что с ней происходит. Она не спала по ночам, размышляя, как оказалась в такой ситуации, и понимала, что влюбляется в Самуэле.

Майя улыбнулась и тихо рассмеялась, запустив пальцы в темные волосы мужчины, чья голова лежала у нее на груди. Они были в постели, которую делили вот уже две недели.

— Над чем ты смеешься?

— Над тобой. Нет, не совсем, — быстро прибавила она. Просто она не представляла, что секс может быть веселым.

Она не подозревала, что будет испытывать к Самуэле такую пронзительную нежность. Что касается необузданной страсти, которую он пробуждал в ней, то иногда Майя не узнавала себя в той женщине, которой становилась в его объятиях.

Он поднял голову, его карие глаза с тяжелыми веками все еще были сонными после недавних занятий любовью. Она томно вздохнула, когда он приподнялся и их лица оказались на одном уровне.

Самуэле мог сосчитать по пальцам одной руки, сколько провел ночей с одной и той же женщиной. Любая женщина до Майи быстро надоедала ему.

Он понимал, что ему нравится завоевывать женщин, но на самом деле такое случалось редко. Он не считал, что их привлекает его неотразимая внешность. Женщины охотились за его деньгами, властью и возможностью вести гламурную жизнь.

Самуэле посмотрел на прекрасное лицо Майи без макияжа, ее волосы растрепались, а щеки покраснели. С ней не соскучишься. Она раскованна и обладает врожденной чувственностью. Занимаясь с ним любовью, она становится самой сексуальной женщиной, которую он знает.

Он просто не мог насытиться ею. Он мечтал оказаться с ней на необитаемом острове и заниматься сексом по пять раз в день, но, как ему казалось, даже этого будет недостаточно.

— От тебя пахнет мной, — сказал он, погрузив язык в ее теплый рот.

— Ты такой вкусный. — Она поцеловала его, и их языки переплелись.

В такие моменты Майе с трудом верилось, что они так близки, и происходящее кажется ей таким естественным и правильным.

— Мне пора вставать, — сказала она, не двигаясь.

— Ты все еще волнуешься из-за сегодняшней вечеринки?

Самуэле испытал уже привычную нежность, когда она поморщилась и слегка пожала плечами.

— Не волнуйся, дорогая. — Он сел и пригладил рукой взлохмаченные волосы.

— Тебе легко говорить. Ты привык, что на тебя все смотрят. — «Смотрят и хотят», — подумала она, оглядывая его идеальные мускулы под золотистой кожей.

— А ты нет? Ты должна знать, что ты невероятно красивая женщина и ярко одеваешься. — Почувствовав, как она напряглась, он быстро прибавил: — Мне очень нравится твой стиль.

— Я не хочу, чтобы моя самооценка зависела от того, как я выгляжу, Самуэле, потому что привлекательность уходит с годами.

— Я думаю, у тебя в запасе еще несколько лет, — поддразнил он, с удовольствием рассматривая тонкие черты ее лица. Сейчас оно молодое, без морщин, но с годами Майя станет только красивее.

Мельком взглянув на него из-под ресниц, она отвернулась и пробормотала:

— Однажды я была невидимой.

Его пальцы, которыми он ласково поглаживал ее по спине, замерли:

— Твой отчим?

Она удивленно посмотрела на его лицо:

— Как ты догадался, что это он?

— Ты кое-что говорила о нем.

Неужели он запомнил? «Осторожнее, Майя, не надо искать в его словах то, что ты хочешь найти.

Он просто наблюдателен, вот и все. Этот навык помог ему сделать карьеру в мире финансов». Судя по информации, которую она нашла в Интернете, Самуэле не только уважали, но и боялись, потому что он имел репутацию абсолютно безжалостного человека.

— Эдвард был милым, добрым и заботливым, пока они не поженились, но потом он изменился. Он вел себя иначе по отношению ко мне и Беатрис, по крайней мере, когда мамы не было рядом. Я так боялась его…

Самуэле напрягся и выругался по-итальянски.

— Не надо, — сказала Майя, кладя руку на его вздымающуюся грудь. — Он не угрожал мне физически. Он только высмеивал все, что я делала. Например, он насмехался над открыткой на день рождения мамы, которую я однажды сделала. Он посмотрел на открытку, расхохотался и выбросил ее в мусорную корзину, а потом сказал, что нельзя дарить матери такую дрянь.

Самуэле переплел пальцы с ее пальцами, и она улыбнулась, благодаря его за утешение.

— Он разрушал мою самооценку до тех пор, пока однажды я вообще не перестала верить в свои силы. Он твердил, что я обязана быть просто красивой. Он был в ударе, издеваясь над моими подростковыми прыщами. — Она почувствовала, как Самуэле сжал ее пальцы. — Я боялась, что он придет и снова начнет надо мной смеяться. Я так хотела стать невидимой, что в конце концов превратилась в серенькую мышку, которая пугается собственной тени.

Я не знаю, что случилось бы, если бы не Беатрис. Она жестче меня, и она давала ему отпор, поэтому он несильно к ней придирался. Маме тоже было плохо. Он хотел ребенка, а она делала ЭКО снова и снова, пытаясь угодить ему. Это ужасно отразилось на ее здоровье, но он вел себя так, будто пострадал именно он.

Наверное, именно тогда она поняла, кто он на самом деле, и действительно начала слушать то, что мы с Беа говорили ей, и верить нам. Мне не забыть выражение лица Эдварда, когда он пришел домой, а она собрала его вещи.

Я обращалась к психоаналитику. — Майя взглянула на него, чтобы понять, как Самуэле воспринял это.

— Ты умница, — сказал Самуэле, изо всех сил пытаясь сдержать жгучий гнев после того, как она описала, в каких условиях жила. Ему хотелось утешить ее, но он не совсем понимал, как это сделать. — Тебе помогли сеансы?

— Да, помогли, но мама по-прежнему считает себя виноватой за то, что не видела, как ведет себя Эдвард. Мне неприятно, что и она, и Беа считают себя обязанными меня оберегать, словно я маленькая и беззащитная.

— Поэтому ты стала суровой Майей Монк. — Она ярко одевалась и старалась удивить мир, но, по сути, оставалась в душе маленькой девочкой, которая пострадала от мерзавца, который любил все контролировать.

Она была самым сильным человеком, которого знал Самуэле.

Майя моргнула, изумляясь тому, как много она рассказала ему.

— По-моему, мне пора вставать, — сказала она, внезапно застыдившись. В такие моменты, когда все казалось идеальным, она часто слышала голос Эдварда, говорящего ей, что она недостаточно хороша и не заслуживает ничьей любви.

Она обхватила ладонями лицо Самуэля и страстно произнесла:

— Спасибо!

— За что?

«Благодаря тебе я поняла, что достойна любви».

Нахмурившись, он вглядывался в ее лицо, стараясь понять, как истолковать ее молчание.

— Тебе будет нелегко открывать галерею, да?

— Все будет хорошо.

Он знал, что за своим ответом она скрывает сильное беспокойство, и почувствовал себя виноватым за те времена, когда не сомневался в ее самоуверенности.

— Ты справишься, я знаю, и я буду рядом с тобой. Ты не одна, потому что я буду ходить за тобой следом. Но если ты в самом деле хочешь меня отблагодарить, я готов рассмотреть альтернативные варианты.

Она соблазнительно улыбнулась:

— Я согласна.

Самуэле не приехал на фотосессию в галерее. Фотографам позировала только Майя, которая казалась крохотной, даже в туфлях на шпильках на фоне бледных статуй вокруг нее. На ней были розово-красное шелковое платье-рубашка и серьги в стиле тридцатых годов. Роза помогла ей уложить волосы в гладкий хвост на макушке.

Вернувшись в свои апартаменты на верхнем этаже виллы, Майя проанализировала свое появление на людях. Хотя не сказала ничего остроумного или слишком интересного, она не сглупила и даже уклонилась от пары вопросов по спорным темам.

Диего сказал, что Самуэле будет ею гордиться.

Она хотела возразить, что ей нужна не его гордость, а его присутствие рядом.

Он обещал ей вернуться вовремя, но подвел ее. Он даже не удосужился позвонить или отправить сообщение о том, что задерживается.

— Дозвонились до Самуэле? — Майя встала, когда Роза вернулась в комнату.

Девушка покачала головой:

— Нет, к сожалению. Диего тоже не может до него дозвониться, все звонки переключаются на голосовую почту.

Майя поджала губы. Пять минут назад сообщили о том, что все гости уже приехали. Она с трудом сдерживала панику.

К счастью, ее настроение изменилось. Ей уже не хотелось прятаться в шкафу, а не терпелось кого-нибудь ударить. Например, того человека, который ее подвел и бросил на произвол судьбы, пообещав быть с ней рядом.

Однажды ее отец обещал вернуться, чтобы посмотреть на Майю на рождественском празднике, но не вернулся. Ей сказали, что он никогда не приедет, но она отказывалась в это верить. Она сидела на подоконнике, смотрела на улицу и ждала отца, потому что тот обещал приехать. Наконец она заснула, и кто-то уложил ее в постель.

Она ждала его несколько дней, но он так и не появился. Она не забывала это чувство и всю свою жизнь считала, что больше никогда не испытает его. Так было до тех пор, пока не встретила Самуэле.

Она понимала, что, когда ее гнев утихнет, то снова останется одна.

В дверь неуверенно постучали, и мужчина, запыхавшись, произнес:

— Прибыли представители королевской семьи.

— Я сейчас приду. — По этикету она, как хозяйка, должна быть там и приветствовать гостей. По иронии судьбы королевские особы совсем не пугали ее сегодня вечером. — Мне надо переодеться. Помоги мне, Роза. — Майя посмотрелась в зеркало и решила, что похожа на нечто среднее между старомодной южной красавицей и абажуром.

Удивленная, Роза подчинилась, помогая Майе надеть другое платье. Пять минут спустя она посмотрела на свое отражение в том же зеркале, чувствуя себя увереннее и сексуальнее. На ней было облегающее алое шелковое платье длиной до пола. Она накрасила губы красной помадой и нанесла больше теней на веки, которые придавали глазам дымчатый эффект.

Майя появилась наверху лестницы под ярким светом люстры, чувствуя, как на нее смотрит море глаз. Ее сердце колотилось как сумасшедшее. На долю секунды ей захотелось убежать прочь.

Но потом она сосредоточилась на лице одного из гостей и стала спускаться по лестнице. Она уклончиво отвечала на вопросы об отсутствии Самуэле, и, к счастью, большинство гостей не задавали ей больше вопросов.

Многие гости хвалили вечеринку и восхищались коллекцией. Наконец пришло время для выступления Майи.

— Что мне делать? — в отчаянии прошептала она Диего, который весь вечер ходил за ней как тень.

— Говорите.

— Но выступать должен Самуэле, — процедила она сквозь зубы.

Диего одарил ее понимающим взглядом:

— Конечно, вы не обязаны это делать. Я могу извиниться перед гостями.

Майя покачала головой:

— Нет, я сама.

— Я вас представлю, хорошо?

— Да, спасибо, Диего.

На самом деле она понятия не имела, что собирается сказать, пока не начала.

— Я уверена, что вы все задаетесь вопросом, где Самуэле. Ну, я тоже хотела бы это знать!

Майя сделала паузу, когда гости захихикали. Иногда правда лучше лжи. Самуэле никогда ни перед кем не объяснялся, так почему она должна делать это в его отсутствие?

— Мы собрались здесь сегодня благодаря решимости и целеустремленности одного человека, чтобы отпраздновать сохранение коллекции. Прошлое — органическое живое существо, которое формирует наше настоящее и будущее.

Она почувствовала, как Диего, который до этого момента был готов вмешаться, расслабился. Она продолжала говорить.

Майя легла на спину на диване в обсерватории и томно потянулась:

— Мне всегда хотелось заниматься любовью под звездами.

— Твоя мечта сбылась, — самодовольно произнес Самуэле. — Специально для тебя я заказал метеоритный дождь.

— Как ты думаешь, твой дед когда-нибудь делал это?

— Занимался ли он любовью под звездами в ночь перед свадьбой?

— По-моему, это хорошая преемственность поколений, — поддразнила она.

— Тогда я предлагаю пойти дальше. Давай отмечать каждую годовщину нашей свадьбы здесь, под звездами. Мы будем заниматься любовью, хотя я вряд ли смогу заказывать метеоритный дождь ежегодно.

Она улыбнулась после долгого и страстного поцелуя.

— Через шесть часов и двадцать четыре минуты я стану твоей женой.

Самуэле хотел, чтобы это произошло немедленно, но Майя заявила: она хочет выйти замуж в присутствии своей семьи, а это означало, что им пришлось ждать несколько месяцев, пока у Беатрис не пройдет токсикоз и она сможет отправиться в путешествие. Время было выбрано идеально: утром они подписали последние официальные документы, согласно которым стали приемными родителями Маттио.

— Ты рад? — спросила Майя.

— Рад ли я, что женщина, которую я люблю больше жизни, будет со мной, пока я дышу? Я счастлив, дорогая. Иди ко мне, и я покажу тебе, как я счастлив.

— У тебя осталось всего шесть часов и двадцать три минуты…

Самуэле улыбнулся:

— У меня уйма времени.