Сквозь окно кафетерия поблескивала вода на газоне. Но это не были слезы неба. Всего лишь поливочный шланг оправдывал свое предназначение ранним летним июньским утром. Сама же непогода кончилась уже как пару дней моего пребывания на малой родине. В месте, где утро прошлого было в наркотической ломке, а вечер под дурманом розового масла бывшей возлюбленной.

Время на часах было в районе одиннадцати. И я, по привычке, уже ждал звонок. Обычно он раздавался как минимум на два часа раньше, но другой часовой пояс немного сместил обычай утреннего приветствия.

— При-и-ве-ет! — сладко протянула Лия.

— Привет, — я ответил достаточно холодно.

— Ты чего так долго не брал трубку? Чем это ты там занимаешься?!

— Слушал музыку.

— Я же говорила, на мой вызов тебе надо поставить другую мелодию! Я ужасно устаю ждать, пока ты соизволишь ответить! Совсем с ума сошел от своих любимых завываний!

— Прекрати.

— Ладна-а-а. Так и быть!

Я почувствовал, что Лия улыбнулась. Она излучала солнечное настроение, оптимизм и влюбленность в жизнь, поэтому признаки милой улыбки без труда читались сквозь расстояние и даже через легкое недовольство.

— Ты сейчас где?

— В кафе.

— Ага! И вре-едности кушаешь? Признава-айся!

Я автоматически ухмыльнулся. Сделал это достаточно сдержанно, чтобы она не угадала мой ответ на вопрос. Но она словно находилась рядом, ощущала каждый сантиметр пирожного на блюдце и кофе.

— Ну-у…

— Все ясно! Вредности…

— Да нет тут ничего полезного!

— Тогда лучше ничего не есть. Оставить желудок пустым, голодным. Ты же сам говорил! Найди место, где нормально можно позавтракать, обедать! Ты в последнее время всякие вредности жуешь?! Тебе не хватает контроля. Вот я бы-ы… Если бы я была рядом, обязательно бы нашла что тебе покушать полезного и питательного. А эти всякие тортики… Ужас!

— Не выноси мне мозги. Прошу тебя! С самого раннего утра. Теперь эта вредность в любом случае в рот не залезет. Ты умеешь отбить желание.

— Ур-ра! — немного театрально прокричала Лия в трубку телефона.

Во время разговора я все время смотрел на пирожное. Просто так. И ложкой водил по его краям, очерчивая контуры. Крем размазывался сначала ровно, а потом в хаотичном порядке. Я делал с пирожным то, что бы с ним сделал мой желудок, если бы я все-таки успел его съесть до звонка “личного врача”. Под ложкой оно превращалось в сладкое месиво.

Нежнейший бисквит, пропитанный, скорее всего, каким-то ликером, перемешивался с прослойками легкого сливочного крема и крема с ягодами. Они образовывали единую кашу из сочного десерта. Сладкое чудо из разноцветных слоев было наверняка невероятно приятным. А сочетание разных вкусов, определенно, влюбило бы в себя какого-то сладкоежку. Но не меня. Я это пирожное не заказывал, лишь кивнул головой с согласием на предложение официанта что-то принести к кофе.

Теперь же я добродушно улыбался, рассматривая размазанный десерт по тарелке, представляя его вкус, — как бы бисквит таял на языке, а сливочный крем дополнял его вкус. И в сочетании с легкой ягодной кислинкой это было бы завершающим штрихом послевкусия пирожного. Но воздушная сладкая каша с ярким ароматом какого-то ликера так и останется на тарелке с необлизанной ложкой. Только ягодка с пирожного аккуратно переместится в мой рот. Потому что я все же во время разговора съел часть вредности. Тихо, почти незаметно.

— Какие у тебя на сегодня еще планы? Может, пора обратно? Тебе бы быстрее вернуться…

— Я помню. Помню я.

— Точно-точно? — вновь сладко спросила она.

— Точно. Точно, Лия. И к отцу я слетаю. И к тебе. Не переживай. Еще целых две недели. А домой… Ну, скорее всего, уже завтра.

— Завтра… Ну понятно! Не буду капать тебе на мозг, но все же напомню. Веди себя хорошо!

В этот кафетерий я пришел не случайно. Он вел к себе нахлынувшими ностальгическими путями. Это было одно из мест, где впервые начал разливаться вокруг меня розовый томный аромат бывшей девушки. Здесь еще отсутствовала пошлость, и не жгло от поцелуев, пропитанных слезами. Тогда я еще не разбивался о землю с высоты, и ночь не резала меня живьем на две составляющие от больной любви к Надин и ненависти к себе.

Здесь все такие же столики и стулья. И стоят они на тех же самых местах, что и раньше. Даже переплеты меню из кожи с тиснением все такие же потрескавшиеся от времени, а страницы залистаны. Но, несмотря на это, здесь всегда много народу: молодежи, которая флиртует друг с другом, не обращая внимания на таких, как я, — у кого по губам нельзя читать немые фразы и невозможно угадать, что меня сюда привело.

Я пил кофе в этом кафе долгий час, вспоминая с волнением свою прошлую любовь. Все шестьдесят минут во мне боролись два человека. Один из них вопил во все горло о том, чтобы я бежал прочь от теней прошлого, другой же просил хоть на мгновение увидеть родной блеск в бездонных глазах Надин с легкой зеленцой и лисьим прищуром.

Мне не хотелось вновь идти на поводу у того чувства, которое я похоронил заживо. Наоборот, я мечтал затеряться в огромном мире, забыть о существовании этого терпкого бордового цветка. Но чем больше я думал об этом, тем сердце яростнее ревело. Но не потому, что все еще любит, а потому что сложно забыть соль режущих глаз, когда опускаются руки от бессилия, и трескаются искусанные собою же губы.

Я уже давно не просыпаюсь с дрожью в коленях, но еще полностью не позабыл те дни, где меня усасывал черный омут распутств, изводясь своей ревностью. И пусть уже давно затерялись пожелтевшие страницы нашего прошлого с Надин, и давно закончились нелепые отношения, а мечты, как бесполезный шлак, ушли куда-то на дно, — я не забыл. Память не стереть.

Я все еще помню безжалостный сексуальный опыт своих туманных наркотических дней, который был совершенно не тем, о чем я грезил: не о такой любви, где ржавым ножом был произведен точный удар — в самое сердце. Но все равно где-то в глубине меня живет еще тот, кто готов заново пуститься в безрассудные страсти с Надин и вновь существовать в жуткой мерзлоте ее ладоней.

В глазах другой девушки я увидел новое начало. Я остановился, чтобы рассмотреть их подробнее. И хоть они были цвета светлого незаваренного чая, я сумел это сделать до самого дна. Поэтому вторая часть меня кричит, чтобы я бежал сломя голову из этого города тревог, пока воспоминания о белокурых волосах с запахом горя не добили меня окончательно. Бежал без оглядки, помня карие глаза, которые мне верят.

Я заказал еще кофе, но только уже с собой, и побрел по центральным улицам. Я бы мог встретить Надин где угодно. Она могла просто пройти мимо, не обернувшись. Или, узнав бывшего, продышать со мной редкие мгновения на одном дыхании, впившись в меня холодным взглядом. Она могла бы проехать рядом, выплеснув на улицу шлейф своих уникальных духов, от которых бы мои колени задрожали вновь. Но любой бы миг сладкого забвения кончился бы быстро. Хотя…, кажется, я все же в этом мало уверен.

Мне уже давно не снится блаженная прошлая любовь, и я не встречаю с болью рассвет. В зеркале меня больше не ослепляют грустные синие глаза с тревогой полуночного зверя. У порога больше не бьется от истерик мое отчаяние, и давно затянулись все раны, в которые безжалостно сыпалась соль. Я очень давно не скитаюсь ночами в снах и не ищу ответы на свои вопросы у одинокой луны. Я больше не шепчу имя бывшей девушки, и ее силуэт не стоит перед моими глазами туманом, но я все равно думаю о ней иногда…

Теперь у меня совершенно другие отношения и совершенно другая девушка. Она не похожа ни на одну из тех, кто был со мной раньше, даже на часовые утехи. Увидев ее впервые, я не мог и подумать, что когда-то у нас может с ней случиться даже секс. А теперь эта девушка звонит мне по многу раз на дню и ждет новых встреч. И, кажется, что и я их жду, потому что в эти моменты я чувствую себя нужным. Ее глаза не врут. Я вижу, как они загораются, когда она лицезреет меня после долгой разлуки, и слышу, как ее голос дрожит, когда она давно меня не слышала.

Начиналось все у нас банально, как в классическом слезливом романе, — Лия была моей подругой, на груди у которой я забывал о больной любви. Я много ей рассказывал. Мне казалось, что так будет проще: выплеснуть свою боль и наполниться чем-то новым.

Лия была мне отличной подругой. Я с ней не играл никакие спектакли. С ней моя душа разучилась страдать. Она не делала каждый раз сочувствующие глаза, и в то же время я чувствовал ее тревогу за меня. Рядом с ней мне становилось легче. Периодически я видел смущение Лии от каких-то сложных сексуальных тем, но мне это в ней нравилось. Симпатизировало ее серьезное отношение к мужчинам и отсутствие любых вольностей в их направлении.

Мне было удобно с ней. Потому что притяжение, которое обволакивало нас, не было от желания трахаться. Это было сродни брата и сестры. Что-то такое, о чем я мог лишь догадываться. И это тоже мне в ней нравилось. А ей нравилось, что я больше не трачу на всякую ерунду и глупости свое свободное время. Она ощущала, что я тянусь к ней. Видела в этом свое особое предназначение. И я, устав от бурной молодости, безропотно плыл к берегам дружбы с этой девушкой. Но, приплыв, оказалось, что притяжение друзей разного пола все равно ведет в постель.

— При-ивет! — вновь раздалось в телефоне.

— Привет.

— Я так рада тебя слышать! Так ра-ада! Чем ты занимаешься?

— Да ничем. Сижу на балконе. В номере отеля. Смотрю на город.

— Покажешь мне вид с балкона?

— Могу, если хочешь. А ты чем занимаешься?

— Я наконец-то дома. Погуляла с собакой. Не стала тебе звонить заранее, хотелось побыстрее закончить все дела, чтобы ты был весь вечер мой-мой-мой.

— Хы. А я уже был готов потерять тебя. Долго не было. Думал, что сложный зачет.

— Да нет. Все как обычно. Давай лучше о тебе?! Ты больше вредности не ел?

— Лия! Ну, может, хватит?!

— Просто скажи: ел или нет?

— Ничего я не ел! Скоро с твоим контролем буду жевать только траву, — вновь злился я.

— Но ведь ты понимаешь, как это важно!

— Нет! Я не понимаю! Не понимаю! Но, главное, что я не могу взять и изменить свои привычки по щелчку пальцев!

— Ну, — голос ее с трепетом дрожал. — Надо постараться. Это просто необходимо! — она с шумом выдохнула. — И почему ты говоришь, что не можешь изменить свои привычки? Ведь ты и раньше не ел особо сладкого. Всегда следил за фигурой. Тебе должно быть легко. Ты просто упрямо сопротивляешься!

— Пусть так!

— Что ж! Тогда… Так когда ты летишь обратно?

— Решила сменить тему? Так лучше. Завтра. Я уже купил билет на самолет. Вылет в обед.

— Ура! Ура! Теперь расскажи, чем ты сегодня занимался.

— Гулял по городу.

— Ммм. Где гулял?

— Тебе ничего не дадут названия улиц.

— Воспоминания? Ностальгия? О чем-то? Или…

— Ты снова о ней? Еще скажи, что ты не ревнуешь! Что в очередной раз ты мне выносишь мозг подводками к тому… видел ли я ее?! Нет! Не видел!!!

— Почему ты тогда нервничаешь?

— Я уже устал отчитываться! Я говорил много раз, что я видел ее в последний раз год назад. Все! Больше нас ничего не связывает!

Она замолчала. Больше к теме о Надин не возвращалась. В этот вечер.

Вокруг отеля, в котором я остановился, стонали как обычно безлико дома. Серые подъезды скалили зло зубы июньскому теплому вечеру. Этот город, по обыкновению, был мрачным и сухим к тем, кто возвращался в него в ностальгической печали. И даже к тем, кто год от года утопал в его жизни безвылазно.

Терпение, с которым жили люди этого города, было на минорной ноте, переросшей в острый хронизм. Апатия часто рождалась в темных улочках и становилась отчаянием. Мир в этом мегаполисе был негармоничным. Здесь можно было пропасть навсегда, не почувствовав никакой отдачи от крохотной надежды выжить. Черные дни протекали на повторе в каждой подворотне. Кто-то еще верил во что-то лучшее, приоткрывая двери для счастья. Но в них могли зайти только воры или убийцы, цинично расправившись над чьим-то ожиданием лучшего. И так летели дни за днями, суета за суетой, будни за буднями, и лишь периодический красивый закат окрашивал этот серый город во что-то яркое. Словно разноцветные краски неба были способны его спасти от мрака.

— Красивый закат! — с восторгом озвучила очевидное Лия, увидев очередное присланное фото с балкона номера отеля.

— Правда? По-моему, обычный.

— У нас редко бывают розовые закаты.

— Неправда! Ты просто не замечала! Сидишь вечерами дома за учебниками и никогда не смотрела на небо.

— Не такая я уж и заучка… — голос ее был с нотами обиды, но это было в ее манере: делать его немного детским, игривым, что-то выпрашивающим, например, похвалы.

Блаженные облака заполняли собой все пространство вокруг меня. Солнце, пробираясь сквозь них, разливало по небу розовые краски. Казалось, они пронизаны насквозь жаром огня, похожие на уже потухшие угли, которые слегка извергают языки пламени. Цвета красной охры, пурпура, драгоценного рубина и сам багрянец солнца смешивались с нежными волнами перламутрового счастья вечера. Безмолвное бледно-синее небо отдавалось до конца розовому великолепию. Даже воздух застыл, когда краски стали переплетаться друг с другом.

Магия заката останавливала на себе взгляды. Каждый, кто устремлял свой взор в бездонное небо с замиранием сердца, затаив дыхание, как заколдованные, не мог оторвать взгляда. С особым магнетизмом струилось алое свечение. Бриллиантовыми искрами сверкали небесные волны, которые добрались до самого дальнего края небосклона.

Но перед погружением во тьму, солнце стало отдавать лишь сапфирового цвета лучи. Как последнее пламя догоревшей свечи, испустив свой дух тонкой лентой в облака, издав терпкий запах прелого покоя. Пьяная лучезарность давала вечеру еще немного потомиться под воздушными тканями облаков в теплых полутонах розового цвета. Темнеющий город в лиловом западе светился очень нежно. По-моему, впервые в жизни его вечер кончил красивым багровым занавесом, а не кровавым.

День чах. Яркие краски томной палитры постепенно бледнели. Облака теряли очертания, превращаясь в туман. Растворяясь в мгле, дивная красота вечера уходила на покой. Недолговечный закат терял краски. Дома города накрывала тень. Цвета медленно сменялись на тугие холодные. Нежный бархат небесного полотна становился фиолетового оттенка. Румяные щеки догоревшего солнца из персика превращались в сливу, и туманная прохлада, победившая летний зной, приобретала колючее настроение надвигающейся ночи. Вечернее море над головой успокаивалось, больше не лило свои хмельные нежные розовые откровения. Глубокий свод небес поглотил закат без остатка.

Но всего этого Лия увидеть не могла. Ей досталась фотография одного из мгновений, когда облака сладко еще дремали в розовой неге. Еще когда горизонт не менял свой цвет на ностальгический, и пока откровенная тьма не зазвучала в небе криками ночных птиц.

— Мне кажется, или ты грустный? Что случилось?! Не пугай меня!!!

— Город… навевает настроение.

— Точно ничего не произошло?! — в ее голосе звучали панические ноты.

— Точно. Просто я давно здесь не был.

— Лучше бы ты и не ездил туда!

— Может быть. Может быть.

— Что ты там вообще забыл?! А твой друг пусть сам решает свои проблемы! Ну чем ты ему можешь помочь? Все тебя используют! И вообще, этот город небезопасный!

— Хватит! — злился я в очередной раз. — Хватит!!!

— Только и читаю в новостных сводках…. То убили, то ранили, то еще что! Это что, самый криминальный город России?!

— Прекрати! Хватит, я сказал!!!

— Хор-рошо, — испуганная, шепотом проронила Лия. — Прос-сти.

— Я сам решаю! Когда! Куда! С кем! Зачем! Ты забыла?! — рычал я.

— Да. Я по-омню… Ты все решаешь сам, — очень грустно и трагически проронила Лия, убедившись, что я непреклонен. — Хотя-я, я была уверена, что после того, как мы сблизились, что-то изменится…

— Я уже много раз сказал тебе, что у меня были дела в этом городе! Почему ты вынуждаешь меня повторять это? Ищешь повод поругаться?!

— Там Надин…

— И что?! Теперь все города, где живут мои бывшие девушки, под запретом? Или избранные позиции?

— Не делай вид, что ты не понимаешь! Я знаю, что она не просто одна из…

— Одна из? Из кого?

— Одна из тех, кого ты… Нет! Не так! Она — твоя бывшая возлюбленная!

— Кто-то говорил, что не ревнивый? Не помнишь кто? Или что-то изменилось? — выпалил я со злостью.

— Что-то изменилось. И ты прекрасно знаешь что!

— Никогда не думал, что секс меняет отношения людей в худшую сторону! Я всегда был уверен, что начало сексуальных отношений — это плюс, а не минус. Такое ощущение, что для тебя Надин — больная тема!

— Моя? Моя?! Моя больная тема?! Не моя… А твоя! — она повысила голос, но очень неуверенно, замявшись.

— Не смей!

— Да! Да! Извини меня, пожалуйста!

— Не смей искать причины для ссоры! Их нет. Я много раз говорил тебе, что у меня нет никаких отношений с Надин и уже давно. Мы расстались окончательно! И не смей повышать на меня голос! Ты все испортишь!

— Это не отменяет твоих чувств… — сказала она еле слышно, с грустью впиваясь своим взглядом в мои глаза с присланного селфи.

Лия стояла у закрытого наглухо окна уже как пять минут. Пыталась отдышаться, чтобы не ляпнуть мне что-либо лишнее. Наблюдала за необузданным диким потоком воды с дымных туч. Ей нравилось всматриваться в темную бездну, несмотря на то, что она завидовала роскошному закату из моего окна.

Каждые десять секунд раздавались оглушительные раскаты. Небо безжалостно палило из ружья по мрачным облакам. А они все сердитее выбрасывали свои слезы — сумасшедшей дробью из капель. И, наступившая вслед за непогодой, тишина разлилась без остатка в ледяном воздухе из озона и запаха заматеревших сосен. С последними силами ветер врезался в раму и стек вниз разводами из капель.

Лия долго стояла у окна и молчала, даже когда мы уже попрощались. Она была погружена в свои мысли, совершенно не интересуясь погодой. Она даже не пугалась и не вздрагивала, когда раскаты грома усиливали грохот, и молнии били прямо перед ее лицом. Она не замечала бурю за окном, потому что это состояние было внутри нее. Шум дождя бежал по ее венам, и мысли, подобно этим самым молниям, возникали из ниоткуда и уходили в никуда, не давая ей точного ответа о моих чувствах к бывшей девушке и к ней самой.

Я знал, чего так сильно боится Лия. Я понимал это отчетливо. Осознавал каждой клеткой своего тела и каждой мозговой извилиной. Она переживала, что я вспомню, как когда-то сходил с ума от похоти в этом городе и как любил умолять очередную шлюхоподобную девушку, чтобы я побыстрее кончил. Она испытывала настоящую панику, когда голос мой становился напряженным, а манера речи менялась на болезненное ворчание, словно я пытаюсь от нее отделаться, чтобы начать новый поток соков гениталий. Она знала об этом не из передач про секс и не от подруг. Она слышала много раз мои бредовые, тогда дружеские, откровения, где у нее замирало дыхание от шокирующих подробностей, или ком в горле не давал ей возможности выпустить изо рта реплику относительно моего пикантного прошлого.

Я бы мог и сейчас попрощаться с Лией, пообещав ей лечь пораньше спать, пойти в душ для распарки тела до максимума, как предподготовка к оргии. Я бы вытер разгоряченного себя большим пушистым полотенцем, проведя по всем красивым еще не вымученным мышцам, смазал бы специальным кремом самое пикантное мужское место и выпил бы залпом много-много жидкости, чтобы к концу увеселительной программы не получить обезвоживание, вследствие непрекращающихся спермовыделительных реакций организма на бурные трения всеми частями тела.

Надетая на спортивное тело консервативная одежда не выделила бы меня в толпе, как озабоченного сексом, пока бы я добирался до нового места утех, даже если бы я обозначил выделение полового члена очень отчетливо штанами в обтяжку, словно они вот-вот лопнут. Но каждый, кто попался бы мне на пути, посчитал меня с температурой под сорок, больным гриппом как минимум. А я бы просто был в наркотическом кайфе предвкушения, где мое тело скоро будет балансировать на краю удовольствия, находиться на грани взрыва и заставлять очередных шлюх в оргии умолять меня наказать их. Чрезвычайно возбужденным в этом смраде мокрых тел я бы бросал вызов пределам живучести до суперперегретого потного тела и ноющих опухших половых органов.

Мне бы очень помогло то, что я раньше много занимался спортом. Моя выносливость была бы как раз кстати. А ненасытное творческое воображение, которое не знает конца, свело бы окончательно с ума. Я бы хрипел от напряжения, доводя до точки кипения очередное женское тело, как мужчина с сексуальным расстройством. Стал бы животным, нуждающимся в срочных соитиях со всеми самками, извергая всего себя в пульсирующие сосуды для новых жизней. Я был бы буквально в огне от долгой ночи сексуальных пыток. Моя задница бы потела от длительных фрикций, а твердое мускулистое тело стало бы похожим на каменное. В какой-то момент я обязательно бы поймал себя на мысли, что у меня может случиться очередной сердечный приступ, но, отогнав эти страхи, я бы продолжил перегреваться. Терял бы даже концентрацию, не понимая, где я нахожусь, и что происходит вокруг, но неизменными были бы непрекращающаяся стимуляция полового члена и борьба за вздох в бескислородном помещении.

А потом бы я почувствовал себя беспомощным, превратив свою плоть в смиренную и податливую. Отдавался бы даже тем, кого не хотел трахать, будучи еще активным и жаждущим. И был бы не в состоянии стонать, потерявшись полностью в своих чувствах. Шаткие ноги не дали бы мне после возможности встать. Я бы падал на очередную шлюху и начинал бы тупо ее трахать. Вибрация от криков боли вызвала бы нервную борьбу мускулов на лице, словно меня расшиб паралич, и отчетливое покраснение половых органов сказало бы, что еще немного, и он отвалится. Я бы дрожал от прикосновений перьями и перестал бы не замечать, как острая шпилька новой шлюхи почти протыкает мое тело насквозь. Завязанные глаза и порево по кругу, как ненасытная потребность животной страсти, стали бы ненасытной потребностью человека разумного. Вокруг пахло бы только сексом. И это давало бы силы, вытерев пот со лба, продолжать дальше… Только уже не в качестве мужской физической силы, а одухотворяющей, устало рассматривающей чужие соития и привоз новых жертв.

В этой гостинице утех всем нравится видеть страдания других. Развлекать свою бушующую похоть мучениями и болью, приказами раздеться и отдаться, строго наказывать и манипулировать живой плотью, порой разрушая ее жизнь; осуществлять необузданные желания и грязные мысли до состояния нельзя. Все приходят в это место получить удовольствие: привыкнуть к длительной маниакальной пытке, после которой настигнет интенсивный оргазм раз за разом, и хочется еще, даже когда огонь уже давно блуждает между ног, и скулить от боли уже бессмысленно.

После длительной стимуляции моего измученного тела я рухнул бы без сил. У меня бы болела голова от бесконечного количества сигар и крепкого алкоголя, а также от наркотиков для удовольствий; у меня бы ныл половой член и пульсировал, став очень чувствительным; яички мои тоже бы стонали от сильного сжатия и полного высвобождения; спина бы ревела от синяков, оставленных шлюхами всех сортов, которые в процессе траха били меня своими ногами, словно в барабан. Единственное место, оставленное в покое, был бы задний проход. Его целомудренность для меня была важна, а потому, даже ползая на четвереньках в оргиях, я был уверен, что ни один пидарас на меня не залезет, и никакая сумасшедшая дамочка с дилдо не устроит мне шоу. Все знали — у каждого в этом сборище есть свое табу, а, значит, нарушение правила приведет к полной дисквалификации.

Ящики с презервативами бы когда-то закончились. Остались бы только вазочки с конфетами и с таблетками от головной и других болей. Зеркала в помещении так и остались бы завешаны черными тканями, словно в процессе сексуальной экзекуции кто-то помер. Хотя, на самом деле, это делалось для того, чтобы взгляд в зеркало не был мучительным. Увидеть себя взъерошенного и обдолбанного в подобных мероприятиях никому не хотелось.

Я развел ноги, сидя уже в ночи все на том же балконе, и загадочно улыбнулся, посасывая какую-то кислую карамельку. Я точно знал, что Лие сегодня волноваться не придется. Сила воли, чтобы вовремя остановиться, все еще во мне присутствовала. Я изжил свои животные страсти еще тогда, когда запах розового масла остался в этом городе без меня.

Лие не придется сегодня ночью просыпаться с чувством тревоги за мое тело и за мою искалеченную душу. Я буду спать почти как младенец, без осознания своего жалкого существования и щипаний за соски до боли. Никто не будет калечно стонать мне в ухо и просить трахать до умопомрачения, стягивая большие шелковые эластичные ленты на теле до хруста костей. Никакой сочный рот не проглотит мой член, и ничьи выдающиеся соски не покроются моей еле выжимаемой к концу оргии спермой. Но, главное, что я не буду сегодня раздвигать ничьи лепестки, прощупывая языком нектар самого дна цветка одной из податливых женских туш. А это значит… А это значит, что моя девушка сегодня может спать спокойно и не переживать, что я остался ночью один в городе грязных пороков.

Я спокойно лягу спать на идеально отутюженную простынь, пусть и с легкой грустинкой. Буду иногда ворочаться и думать о девушке, которая всем сердцем, кажется, меня любит. Переворачиваться, искать удобное положение тела и вспоминать теплоту и нежность ее ладоней: не ледяных, но и не горячих, волнительной прохладой томимые изящные полноватые пальчики. В какой-то момент, еще не вступив в фазу сна, я резко открою глаза и уставлюсь в окно. Через него будут заглядывать мне под веки усталые фонари и бликовать в зрачки, пытаясь выжать из меня забытые эмоции, но я останусь непреклонным в своей позиции. Сегодня мои думы посвящены одной ей. Той, что не может уснуть сейчас в кровати, представляя, что я предаюсь воспоминаниям о волшебстве с роковой бордовой розой.

Холодные, как лед поздней ночью в Антарктиде, мои глаза с фото сегодня не могли ей врать. Глаза, цвета кристальной синевы могучих айсбергов. Темные, как предосенняя буря с грозой, но без тумана после него. В них не сиял предательский отсвет падающей звезды, когда дрожание глазного яблока выдает неправду. Сегодня в них нет омута темноты, где встревоженный ветер свищет как попало… Сегодня в них отражается вся Вселенная, томно чаруя.

Глаза до откровения чистые, хоть и опьяняюще дерзкие, неподвластные порой прочтению. Они до краев наполнены неописуемой глубиной океана, где об его рифы могут разбиваться все сомнения смотрящего. В них откровения набегают волнами, скользя по телам страдающих, влюбленных в них легким прохладным бризом равнодушия. В таких глазах даже луна всегда только полная — испытывающая, подозрительная, но знающая, что цвет раннего утра все же непостоянен…1

на 99 % использован текст из книги “Эровый роман. Книга третья”, часть главы № 2 (на момент публикации рассказа в марте 2023 г. книга не опубликована)