— Чего тебе? — Нина Григорьевна, а это несомненно была она, обернувшись, застыла перед дверью.

Взгляд у нее был такой, что хотелось провалиться сквозь землю. Там безопаснее.

— Да я вот… — Показал на корзину, которая стояла рядом. — Это от Николая Николаевича. Вернее, от Наташки. Ну… то есть от них обоих. Просил передать. Пирожки там, яйца, масло…

Чувствовал себя идиотом, если честно. Какие нахрен пирожки, когда тут вон, что творится.

— Да неужели? — Бабка постояла, подумала, а потом всё-таки спустилась с крыльца и подошла к калитке.

Открывать пока не торопилась. Хотя, страха в ней не чувствовалось. Просто не хотела меня пускать и все.

— Хочешь сказать, только от сына привез гостинцы? Больше нет причины? Не меня разыскал? Странно, чего это он тебя отправил… Знает ведь, я Милославских на дух не выношу. И про то, что сынок Светкин в Зеленухах объявился, слышала, но запретила ему вообще о тебе говорить. Проклятая ваша семейка. Проклятая! Ну, ничего. Там… — Нина Григорьевна подняла вверх указательный палец, намекая на вселенскую справедливость. — Там все видят, все знают. Твоей матери ещё за каждый грех вернётся. Да. За каждый…

— Вы простите, пожалуйста… — Меня просто разрывало на части от желания понять, что плетет старуха.

На сумасшедшую она точно не похожа. Это однозначно. Взгляд цепкий. Внимательный. Спина прямая, жесты резкие. Говорит, кстати, не так, как остальные деревенские. Чувствуется или нормальное образование или опыт работы, где хорошая речь имеет значение. Хотя, насколько помню, Николаич местный. В Зеленухах родился. Значит, и она оттуда. Может, в прошлой работе дело? Да и по словам Андрюхи, когда он про марксизм-ленинизм вспоминал, Нина Григорьевна могла быть сильно идейной. В партии состояла, выступала много, все дела. Может, самообразованием человек занимался. Чего нет-то?

Тетка очень даже полна сил, несмотря на возраст. Это заметно. Есть четкое ощущение, такая и по голове настучит, если что. При том, что я — моложе. Безумием от нее не веет. Значит, все, что она сейчас мне вещает — реально правда. Выходит, Нина Григорьевна бывала в Москве. Встречалась с маман. Уж не знаю, по какой причине, но явно не ради пустых разговоров. Не последние деревенские сплетни обсудить. Бабка что-то хотела от Светланочки Сергеевны. Причем, рассчитывала, та не откажет. Типа, имеется на нее компромат. Беседа у них в итоге не задалась. Походу, класть хотела госпожа Милославская на любые компроматы. Это, кстати, не удивительно. Сталкивались, знаем. И вот после беседы маман с бабулей, случился ещё один разговор. Только между Ниной Григорьевной и Жориком. Что-то она ему наплела. Или наоборот? Глаза открыла? Твою мать! Как же хреново-то. Тыкаюсь мордой вслепую.

— Прощаю. — Сразу ответила старуха, не дожидаясь продолжения моей фразы. — Вот тебя прощаю. Сын за мать не в ответе. Тем более, Колька нет-нет, а хвалит тебя. Я злюсь, а он все равно хвалит. Говорит, парень ты хороший. Хороший…

Нина Григорьевна засмеялась. Потом покачала головой, будто не верила сама своим словам.

— Хороший… Среди Милославских это невозможно. Не та порода.

— Да подождите Вы. Тут вот какое дело… — Я на ходу лихорадочно соображал, как объяснить бабке, по какой причине не помню ни нашей с ней встречи, ни нашего разговора. — Перед тем, как меня отправили в Зеленухи, мы попали в аварию. Я сидел рядом с водителем и сильно ударился головой. И вот у меня теперь имеются некоторые провалы в памяти. Понимаете? Вы только не думайте, что я дурак. Или там, ненормальный. В остальном все хорошо. Но вот Вас…простите, не помню.

Старуха перестала скалиться и посмотрела на меня внимательнее. Прищурилась даже. Пыталась понять, говорю ли я правду. Чувствовал себя, как лошадь, которую хотят купить. Не удивлюсь, если сейчас прикажет зубы показать. Колоритная бабка, конечно.

— Вот как… Интересно… Ну, если бы ты начал себя хвалить, это было бы естественно. А ты рискуешь выглядеть не в лучшем свете. Милославские о себе плохо не говорят. Значит, скорее всего, так и есть. Сильно ударился?

— Да не особо. Наверное… Плохо помню, если честно. Мы в машине ехали с Вадимом и… — завис на секунду, соображая, не разозлит ли опять Нину Григорьевну имя Светланочки Сергеевны. Но и обойти его, не обойдешь. — С матерью ехали, в общем.

— Аааа… Ну, так тогда ничего удивительного. Ты же собирался ей за ту историю высказать, о которой от меня узнал. Сильно был злой. Если высказал, так она, наверное, тебя головой и долбанула. Для профилактики. Скажи спасибо, что только память отказала, а не мозги полностью.

— Да Вы что… Я вроде сын ее… — Не то, чтоб сильно верил в любовь Милославской к Жорику, даже наоборот. Уже понятно, к старшему ребенку она весьма прохладно относится. Но блин… Перегибает бабка. Что ж, Светланочка Сергеевна родного дитя хотела угробить? Это за какую ж такую правду можно до подобного додуматься? И опять же… Вадим рядом был. Свидетель так-то.

— Ой, я тебя умоляю! — Старуха махнула рукой. — У этой девки напрочь отсутствуют все чувства. Кроме любви к себе, ненаглядной. Они с Аристархом сто́ят друг друга. Не зря их судьба свела. Ладно. Давай, корзину заноси.

Бабка открыла калитку и посторонилась, пропуская меня во двор.

Я ухватил Наташкины гостинцы, а затем двинулся вперёд.

— Да стой! Куда разбежался? Тут оставь. Дальше сама. В дом не пущу. Нечего тебе там делать. И вообще, раз провалы в памяти, так это хорошо. Мой адрес забудь и больше сюда не приходи. Понял? Ради себя же самого. А зачем Колька это все передал? Только вчера утром заезжал.

Я пожал плечами, потому что реально не знал. Но для себя сделал очередную отметку. Мое подозрение подтвердилось. Наташке не нужно было тащить всю эту жратву своей бабке. Она поехала только из-за меня. Напела Николаичу про большую любовь к бабуле, типа соскучилась или ещё что-то такое, тот и согласился.

— Ясно… В общем, так тебе скажу, парень…На самом деле, забудь обо всем. И если наш разговор вдруг вспомнишь, тоже забудь. Понял?

— Блин, да Вы хоть скажите, в каком направлении думать? Я о матери ещё кое-что узнал. Но Вас там, вроде, не фигурировало. Вернее… — Снова завис, соображая, может ли все, о чем говорит Нина Григорьевна, касаться той истории, которую рассказал Лиходеев?

Если, да, то в его рассказе этой чу́дной женщине места не было. И всунуть ее туда тоже не всунешь. Своего говна там хватает. Если, нет…То ляпну про Николаича, про его ребенка, и выйдет вообще черти что.

— Ни в каком направлении не думай. Я когда поехала в Москву, со Светкой встретиться, уверена была, она поможет. Я ведь ей помогла. Давно. Но нет. Ничего она не боится, ни черта, ни бога. Рассмеялась в лицо и выставила за дверь. Мне много-то не надо было. Хотела, чтоб она помогла Наталью в институт хороший устроить. Девчонка в техникуме учится отлично. Но…Работает ещё. В Зеленухи мотается к родителям. Не каждая родная дочь так… Некогда ей серьезно к поступлению готовиться. Да и сам понимаешь, Москва это не областной центр. Просьба — фух! Пустяк!

Старуха поднесла пальцы к губам и дунула в них. Видимо, этот жест должен был пояснить мне, насколько ерундовая просьба. По сути, согласен. Если бы Светланочка Сергеевна захотела, то помогла бы. Может, на самый крутой универ рассчитывать не приходится, но уж в каком-нибудь институте могла слово замолвить.

— Так Светка от ворот поворот дала. Хотя, ей это ничего не стоит. А знаешь, почему? Заявила, мол, один раз пойдет у меня на поводу, потом ее буду постоянно просьбами одолевать. Сказала, мол, я ее… шантажирую. Понял? А я вообще о том случае не вспоминала. Она сама так решила. А потом вообще велела в Москву не соваться. Мол, узнает, все сделает, чтоб Наташка никуда поступить не могла. Ну, вот за это я и разозлилась… А тут ты…Подумала, будет справедливо…Сейчас так не считаю. Не бог я, чтоб кого-то наказывать. Понял? Все. Уходи.

Нина Григорьевна развернулась и пошла к ступеням. Я стоял, как дурак. Ситуация тупая. Не умолять же мне ее. Она явно решила ничего не говорить. И силой тоже не заставишь. Что мне, бить бабку? Да ещё бабка такая, большой вопрос, кто кого побьет.

Уже стоя перед дверью, взявшись за ручку, она вдруг снова обернулась.

— А вообще …знаешь, что… Виктора спроси. Дядьку своего. Спроси, что у них тогда получилось. Если кто имеет право, так только он. Я, конечно, плохо сделала, что Светке в той ситуации помогла. Тогда и Витькина судьба иначе сложилась бы. Но…грешна… На то свои причины были. Прощай, Георгий. И дом мой, повторяю, забудь.

Входная дверь уже закрылась за Ниной Григорьевной, а я все равно не двигался с места и тупо на нее пялился. На дверь, само собой. Бабки не было видно. Корзина стояла рядом с порогом. Я — рядом с корзиной.

— Как же вы все меня загребли!

Высказался от души. С чувством. Да потому что, реально бесит! Больше нет сомнений, что меня воскресили в Милославском с определённой целью. Но твою мать! Можно как-то более конкретно ставить задачи? Так ещё и тайны одни вокруг. Конспираторы хреновы.

Ладно, с отцом разобрались. Там хоть выяснилось, откуда ноги растут. Подозреваю, сын, то есть Жорик, должен искупить вину матери, то есть госпожи Милославской. Типа того. Звучит, конечно, как бред, но думаю, требуется определенная помощь Серёге. Пока не до конца, правда, могу сообразить, какая именно, с меня толку, что с козла молока, но в этом есть хотя бы смысл.

Теперь вот эта бабка и Виктор. Я так понимаю, речь о случае, который произошел между Светланочкой Сергеевной и братом много лет назад, когда его чуть не посадили. И ещё, так понимаю, там однозначно приложила руку госпожа Милославская. К проблемам Виктора, само собой. Эх… Как назло, дядька молчит, будто партизан. Надо его вывести на откровенный разговор. Напоить бы…Так он не пьет. Или всё-таки попробовать через Настю? Она тоже в курсе.

Я направился к калитке, продолжая тихо, себе под нос, материться. Ещё больше, чем слова старухи о дядьке, меня зацепил ее предположения про Жорика. Выходит, пацан от злой старухи узнал что-то относительно маман. Причем, это вызвало у него негативную реакцию и сильное желание высказать Светланочке Сергеевне, какая она дрянь. Тут полностью его понимаю, даже поддерживаю. И что? По этой причине подозревать, будто она собственного сына грохнула? Это уж вообще, конечно. За гранью добра и зла.

Да и чисто технически, если честно, не так просто было бы в машине рассчитать силу удара, чтоб Жорик долбанулся башкой в нужном месте, с нужной силой. Да нет… Нереально. Это надо быть либо медиком и понимать, в какую точку должен прийтись удар, либо вообще напрочь конечной маньячкой. Опять же — Вадим. В сговоре? Сомневаюсь. Светланочка Сергеевна всего лишь жена Милославского. А тот по головке вряд ли погладил бы за сына.

Короче, ситуация получается вообще отвратительная. Вернее, до этого тоже мало радости было. Но теперь, ещё хуже.

Кроме того, точно понимаю одно. Какой бы сукой не была Милославская, но ею что-то движет. На маньячку, которая просто так творит всякую херню, удовольствия ради, она не похожа. Должна быть причина. В любом поступке всегда есть мотив. Если человек не псих, конечно. Светланочка Сергеевна на психа точно не похожа. На меркантильную, конченую сволочь, да. На сумасшедшую, нет.

Я решил, пока что отодвинуть эти мысли в дальний угол. К ним, в любом случае, придется вернуться. Но сейчас — игра. Нужно решать проблемы по очереди.

Уже послезавтра наступит час икс, а я понятия не имею, как мне все это обстряпать. То одно, то другое. Задолбали!

Единственный момент…Судья, этот самый Геннадий, появится в Зеленухах завтра вечером. Привезет его Федька. Деревня, есть деревня. По-любому ему замутят баньку, ужин, выпить, все дела. Если допустить, что Геннадий у нас нахрюкается в усмерть и утром будет в невменозе, есть шанс провернуть фокус с монетой. А то и вообще, обойтись без нее. Действительно. Зачем усложнять?

С вечера отправлю… блин, Андрюху нельзя. Он будет добывать коровье дерьмо. Отправлю вон, деда Мотю с Семёном. Хотел же пацан участвовать в активной жизни. Отличный шанс.

Пусть они одну сторону поля немного испортят. Если судье утром будет очень хреново, а надо постараться, чтоб ему было не просто очень хреново, а чтоб он мечтал лишь об одном — как бы сдохнуть, то мы культурненько заберём себе «плохую» сторону. На игре нашей команды это вообще не скажется. Они что на хорошем поле жопоногие, что на плохом. А ту часть, которая достанется сопернику, мы предварительно «заминируем».

Да…Вот так оно должно все выглядеть. Надо сегодня снова напрячь Андрюху с коровьим дерьмом. По дворам, ясное дело, не пойдешь…

Я представил на секунду, как Переросток стучится к деревенским и просит навалить ему свежего говнеца. Ну, да. Смешно.

А вот колхозное стадо… Скотину держат в одном месте. Скотина, что логично, все свои дела там и делает. Я, конечно, не животновод-любитель, но думаю, надо оттуда плясать. От колхозных коров.

Вот с игрой сначала разберемся. Дмитрия Алексеевича на место поставим, Николаича научим больше глупых споров не затевать. Потом уже надо думать, что дальше. Конкретно браться и за отца, и за Милославскую.

Если даже предположить…Только предположить, не больше…Что Жорика она угандошила…

Я тряхнул головой, отгоняя бредовые мысли. Чертова бабка. Увеличила мою паранойю. Теперь хоть ловушки вокруг сеновала себе на ночь делай. А что? Мало ли.

Пока думал, размышлял, не заметил, как оказался в центре.

Дед Мотя вместе с Семёном отирались неподалеку от машины. Я припарковал ее возле сквера, если так можно назвать одинокую аллею и несколько лавочек. Вот одну из скамеек заняли Матвей Егорыч и Младшенький. Они уминали с довольным какие-то булочки, запивая их лимонадом прямо из бутылки.

— О-о-о-о-о… Жорик! — Дед Мотя махнул мне рукой, приглашая присоединиться. — Есть хочешь? Смотри, какими кренделями нас угостили. Свойские. Домашние. Это через Алексея его супруга передала.

— Нет, спасибо. Сыт.

Очень хотелось сказать Матвею Егорычу, что меня тоже накормили. Так накормили, аж тошно. Только не едой, а информацией. Да и вообще, положа руку на сердце, я бы не против с кем-то посоветоваться. Тяжкий это груз, всё-таки.

— А где Андрюха с Наташкой? — Покрутил головой, но ни Переростка, ни девчонки не было видно.

— Да хрен их знает. — Матвей Егорыч активно пережевывал булку, — Мы с Семёном только недавно подошли. По идее, должны бы уже явиться. Конь-то наш, здоровее всех здоровых. В больнице любой врач это определит.

— А зачем он тогда больным притворялся? — Сенька уставился на нас с Егорычем, искренне не понимая прикола.

Когда мы с Андрюхой договаривались, что Наташку он возьмёт на себя, Младшенький шел впереди с дедом Мотей и этого диалога не слышал. Так было задумано. Мы, конечно, пришли с Семёном к взаимовыгодному сотрудничеству, но вот про Наташку не хотел, чтоб он знал. Даже не он, Светланочка Сергеевна. Вдруг пацан всё-таки растрепет.

— Да дурак он! — С умным видом заявил Матвей Егорыч. — Вот и шутковал. Баловство одно.

— По времени уже все шутки закончится должны бы… — Я посмотрел на часы. Ну, да. Прошло больше двух часов. У Сереги чаи́ долго распивал.

— Ой… — Звук вышел у Сеньки очень испуганный. — Вот они…А вы говорили, шуткует…

Повернулся в ту сторону, куда с ошарашенным видом указывал Младшенький. Действительно, к нам приближались Переросток и Наташка. Вот только, если девчонка выглядела, как обычно, то Андрюха резво скакал на костылях. Одна нога у него была в гипсу.

Это — удар под дых. Подстава подстав. Ну, вот как? Как можно было на ровном месте сломать ногу? Специально он, что ли? Великий махинатор, блин. Придумал отличный план. Ага!

В итоге, несомненно понял одно. Андрюха — удивительный человек. Ухитряется обгадить даже очень хорошую идею ее исполнением. Талант! Причем, к таким же выводам пришел не только я.

— Поражаюсь, конечно… — Матвей Егорыч постучал костяшками пальцев по андрюхиному гипсу, прислушиваясь к звуку, который этот гипс издавал.

Не знаю, что хотел услышать дед Мотя, я бы, если и стучал, то братцу по голове. Мало ли, вдруг не совсем пусто.

Переросток сидел на скамейке со страдальческим выражением лица, выставив поврежденную ногу вперёд. Она у него, естественно, теперь только в таком состоянии могла находиться.

Наташка побежала в универмаг и мы получили удивительную в нынешних обстоятельствах возможность, говорить спокойно, без лишних ушей.

Просто, как только я сообщил девчонке заготовленную версию, что посылка не пришла и трико не будет, она ожидаемо запаниковала. Даже про бабушку толком не расспрашивала. Новость вызвала у Наташки настоящий стресс, а также рьяное желание найти в главном магазине района подходящую замену. Я покивал в ответ на ее рассуждения и с чистым сердцем согласился. Даже почти благословил на это неблагодарное дело. Пусть ищет. Сколько угодно. Знал наверняка, если в Универмаге и найдется какое-то трико, то уж точно не для нашего случая.

— Да что? — Ответил Андрюха Матвею Егорычу.

Братец сидел расстроенный. По всему выходило, он меня подвел. На него возлагалась огромная ответственность — добыча коровьего дерьма. А теперь что? На костылях сильно не разбежишься. Тут и без костылей пока не ясно, куда бежать. Коровье дерьмо, особенно в том количестве, которое нам нужно, это задача не из простых.

— Ты, блин, понимаешь, как все не вовремя? — У меня зла на Переростка не хватало. — Я уже поделил вас на группы, определил задачу. Матвей Егорыч и Семён пойдут копать поле…

— Хто? Мы? — Удивился дед Мотя.

— Да. А кто ещё? Вы что, не хотите помочь родному селу? — Постарался вложить в интонацию голоса максимум осуждения. — Да и кроме того, что ж мне, разорваться? Я не могу одновременно сделать все сам. Предполагалось, пока Вы приведете поле в нужное состояние, Андрюха притащит снаряды для «мин», а я напою до соответствующей кондиции судью.

— Что-то ты, Жорик, себе самое интересное задание выбрал. Мы, значит, с малы́м землю пойдем рыть, гражданин наш, одноногий, дерьмо отправится таскать, а ты — весело время проводить?

— Ну, давайте начнем с того, с вами этот Геннадий точно пить не будет. Судя по вашим же словам, он Зеленухи ненавидит. А я — человек приезжий, из столицы. Практически, жертва обстоятельств. У нас много общего. Да и наш гражданин, одноногий, как Вы его назвали, теперь, если какое дерьмо и сможет таскать, так исключительно свое. Причем, очень долго.

— Ох ты…Ешкин кот… Помогаю ему, помогаю. Селу. Когда ж оно мне начнет помогать… — Матвей Егорыч вздохнул и почесал затылок.

— Ага. Конечно! Помогаете! — Андрюха заржал, но тут же осекся под нашими суровыми взглядами. — Да что опять? Просто хотел сказать, от помощи деда Моти больше забот, чем пользы.

— Ты бы вот помолчал. Да? От твоей помощи деревня прям цветет и пахнет! Это ж надо было так опростоволоситься. Притвориться, что хана ногам, пойти в больницу и реально сломать одну. Ты что там делал, убогий? Прыгал, лупил по стенам, считал порожки с закрытыми глазами? Что? На два часа оставили без присмотра. Куда тебя черт занёс?

Андрюха засопел. На все попытки разузнать, что произошло, он отвечал гробовым молчанием и багровыми щеками. Наташка тоже отбивалась от расспросов, сославшись на то, что обещала Андрюхе сохранить тайну. Естественно, благодаря их заговору, желание разузнать подробности становились только сильнее.

— А я вот сейчас пойду в больницу-то да и спрошу. Там, на месте, спрошу, как это у них люди ноги ломают. Должны чинить, главное, а они ломают. — Пригрозил Матвей Егорыч.

Ему вообще не было покоя от самого факта, где-то что-то приключилось, а он ни при делах.

— Ой, ну все… началось…Не надо ходить никуда. Сам расскажу…

Переросток вполне здраво рассудил, ума у деда на это хватит. Он действительно пойдет и спросит. Тем более, времени ещё навалом.

Наташка в сторону универмага умчалась совсем недавно. Пока она поймет, что там нет ни подходящего трико, ни перспективы разыскать ему замену, пока в процессе борьбы между природным упрямством и здравым смыслом смирится с этим обстоятельством и вернётся обратно, дед Мотя вполне успеет сбегать до больницы.

В общем-то, ситуация, приключившаяся с Андрюхой, оказалась из разряда «нарочно не придумаешь». Хотя… Проклятие Зеленух не знает границ. В этом я уже убедился.

Сначала все было хорошо. И они вполне спокойно дошли с Наташкой до больницы.

На носу маячили выходные, поэтому местное население решило, видимо, посетить всех докторов впрок. На всякий случай. Мало ли. В деревне вообще многое делают впрок. Это я тоже понял.

Соответственно, людей в коридоре сидело немало и все они хотели попасть к врачу. Но не у всех имелись проблемы с конечностями, потому как именно этот врач являлся обычным терапевтом. То есть, кроме братца, если уж совсем честно, — ни у кого. У Андрюхи, конечно, тоже проблем не имелось, но он данный факт решил скрывать до последнего. Да и кабинет выбрал первый попавшийся. Чего уж далеко ходить.

Переросток, воплотив первую часть своего плана, сильно поверил в то, что каждая его задумка гениальна сама по себе. Поэтому, пока Наташка выясняла в маленьком окошке регистратуры, куда им обратиться, он пристроился в конец очереди, рассудив, раз ничего на самом деле не болит, то на кой черт ему, например, хирург.

Спокойствие Переростка длилось недолго. Пришла Наташка, которая твердо решила Андрюху спасти. Девчонка сразу сказала, будто он, дурак, не там очередь занял. И ей, мол, только что в регистратуре разъяснили, в какой кабинет им надо. Андрюха заверил Наташку, все правильно он сделал, а в регистратуре сидят клуши, которые ни черта не знают. Хирург сейчас придет именно сюда.

— Как хирург? Как сюда? — Взгоношилась рядом придремавшая в ожидании врача бабулька.

У бабульки из болезней имелась бессонница и лёгкое головокружение, к хирургу ей вообще было не надо.

— Да вот так. Что-то у них путаница с кабинетами произошла. — Вдохновенно врал Андрюха, понимая, Наташке точно нельзя говорить про здоровые ноги.

Она его прибьет за такие шутки. А вот в кабинет девчонка за ним не попрется. И уже там, в кабинете, он врачу придумает, как все объяснить.

— Тут живая очередь? Ты занял? — Сразу принялась суетиться Наташка.

Чувство вины за травму Переростка заставляло ее двигаться в намеченную сторону его спасения семимильными шагами.

— Пока ещё живая… — Флегматично ответил вместо Андрюхи сидящий напротив дедок, — Ну, а там, как получится.

Причем дедка резкая смена специальности доктора, походу, не смутила, поэтому он остался на месте. Как позже выяснилось, был дедушка глуховат на одно ухо. Соответственно, с Наташкиной стороны слышал хорошо, а с Андрюхиной — почти никак.

Бо́льшая часть очереди, ставшая свидетелем разговора, переместилась в другой конец коридора, к тому кабинету, который называла Наташка. Девчонка ведь пришла из регистратуры! Регистратура, конечно, обитель зла, но там все всё знают. Не верить регистратуре ни в коем случае нельзя.

При этом, в образовавшейся суете, народ упустил главное — где должен быть какой врач. Андрюха ухитрился сбить с толку всех. До начала приема оставалось минут пять, и там, и там, поэтому пока ещё ни у кого не возникло причин сомневаться в Андрюхиных словах. Тем более, когда он выглядит, как приличный, честный человек.

А те, кто изначально ждали хирурга, наоборот, пришли к кабинету, где сидел Андрюха.

Переехавшая от настоящего кабинета хирурга очередь, принялась бурно выяснять новую нумерацию и кто за кем теперь должен идти. Те, что раньше числились в «хвосте», прибежали быстрее «головы», а поэтому искренне считали, они стоят в начале. Самым активным оказался здоровенный мужик, с красным лицом, весом, перевалившим за сотню килограмм, и полным отсутствием совести. Эти три фактора повлияли на весь расклад, соответственно, он как-то внезапно оказался первым.

Наташка пыталась спорить, что они с Переростком вообще-то по острой боли. И на минуточку, сидели тут, перед кабинетом. Андрюха заявил, мол, боль не очень острая, поэтому он вполне не против идти, когда пропустят. Это был хитрый, продуманный ход. Братец тянул время, дабы я наверняка оказался вне зоны доступа для девчонки. Стратег, ешкин кот.

Ну, а потом начался прием. Терапевт, совсем молодая женщина, только недавно приехавшая в Воробьевку по распределению, к местному населению ещё не привыкла. Оно казалось ей диким и немного пугающим своей душевной простотой.

Первым в кабинет зашёл тот самый мужик с красным лицом. На вопрос врача, что у него болит или беспокоит, он принялся стягивать штаны.

— Ой, доктор. Болит. Так болит, мочи нет. Горит все. Я и травы прикладывал, и мазал бабкиной мазью, ни черта не выходит. А живу-то один. Куда денешься? Хоть бы баба была какая, завалящая, так оно все полегче. А тут и обратиться не к кому.

Молодая терапевт, открыв рот, в ступоре наблюдала, как перед ней совершенно посторонний человек, хоть и пациент, просто в наглую, откровенно, не стесняясь, собирается вывалить свое достоинство. Не с проста же он остался в одних трусах. Да ещё описывает, как у него там все сложно.

— Вы, гражданин … Вы чего? Немедленно наденьте штаны! Это что же…

Мужик прибалдел. Его несколько дней назад в бедро ударил рогами родной козел. Не иначе взбесился, сволочь. Бедолага терпел, сколько терпелось. Пытался лечить народными средствами. Мужик, естественно. О нем речь. А теперь врач отказывается помогать пострадавшему. А как же клятва Гиппократа? А как же врачебные долг и совесть.

— Доктор, да вы посмотрите! Посмотрите, что у меня есть! Вы ж гляньте! Как можно отказывать человеку, не посмотрев даже!

С этими словами, мужик, уже спустивший штаны до колена, начал семенить в сторону стола, за которым сидела терапевт. Та в свою очередь поняла, нормальных слов этот сумасшедший не понимает, а даже наоборот — настойчиво хочет ей показать какую-то страсть. Что может показать мужик, если он — в трусах? Тут высшего образования не требуется. Итак все ясно.

Будь врач постарше, поопытнее, может, сразу бы ситуация разъяснилась. Но девчонка, не так давно закончившая институт, к деревне относилась предвзято, а потому с перепугу решила, все, сейчас что-то будет. Она предприняла единственный, верный по ее разумению, шаг. Вскочила на ноги и бросилась прочь из кабинета.

Когда оказалась в коридоре, первым, на кого упал ее взгляд, был Переросток. Молодой, симпатичный и вроде адекватный. Если с двумя пунктами поспорить сложно, то последний, лично у меня, вызывает сомнения. Но юная докторица об этом не знала.

Братец, в свою очередь, симпатичную особу в белом халате заметил ещё в тот момент, когда она вошла в кабинет. И тут вдруг распахивается дверь и появляется она. Фея Гиппократа. Глаза полные слез, щеки горят румянцем, грудь вздымается и дышит бурно. Встретившись глазами с Андрюхой, доктор подумала, это тот герой, который спасет ее от сумасшедшего извращенца.

А несчастный мужик вообще не мог понять, что за хрень происходит. Он, как был, без штанов, поскакал следом за доктором, попутно эти штаны придерживая. Всякое про городских говорят, но разве ж можно так относиться к пациентам? Ясное дело, высказался в ее адрес не совсем культурно. Громко и при свидетелях.

— Помогите кто-нибудь. — Несчастным голосом попросила фея в белом халате…

— Так это тебе мужик навялял? — Дед Мотя, не выдержав, прервал рассказ Переростка.

— Если бы… — Братец тяжело вздохнул. — Дед. Я то не знал, в чем дело. Думал, и правда до́кторицу… того…ну, Вы поняли. Пытался красномордого образумить. А тут, как раз, бабуля вернулась. Ее с головокружением и бессонницей хирург отправил обратно. Сказал, чтоб ерундой не маялась, шла к терапевту. Ну, та и пришла. Заодно начала возмущаться, мол, гад я и сволочь. Над пожилым человеком поиздевался. Дед здоровым ухом это услышал. А тут я ещё с мужиком вроде сцепился. Он же с бадиком был. Дед. Ну, вот этим бадиком по ноге мне и прилетело. Прямо чуть ниже колена. Не знаю, на кой черт деду врач. Такой шустрый оказался…

Короче, когда пришла Наташка, мы только перестали гоготать. Андрюха не смеялся. Он на нас обиделся.

Просто ещё была часть рассказа, в которой девчонка, свято верившая, что у Переростка по ее вине проблемы с ногами, в изумлении наблюдала, как этот болящий вскочил с места и бросился защищать доктора. А потом ещё уворачивался от дедовской палки.

Я представлял реакцию Наташки и ржал, как конь. Да и Матвей Егорыч тоже.

— Нет трико… — Грустно сообщила девчонка.

— Ну, вот видишь. Я же говорил. Все. Поехали домой, нам ещё на станцию нужно заехать.

Андрюха, к счастью, моим словам значения не придал. Тем более, нам надо было решить, как его усадить в машину, и этот вопрос волновал братца сильнее. Наверное, опасался, что мы его прямо тут, на лавочке, оставим.

В итоге решили Переростка посадить вперёд, дабы он ногу мог устроить нормально. Дед Мотя переместился к Наташке и Семёну на заднее сиденье. Правда, Матвей Егорыч пытался спровадить младшенького в багажник. Типа, места там много, пацану в самый раз. Но Сенька поднял такой вой, что идею эту пришлось оставить. Хотя, мне она, честно говоря, понравилась. В педагогических целях Семену было бы полезно. Хотел же приключений. Чем не приключения?

На станции, к Алкиному дому подъезжать не стал. Бросил машину с пассажирами возле здания вокзала и велел ждать. Никому никуда не ходить. А то есть весомое опасение, не доедем в целости и сохранности. Одним Андрюхой не обойдется.

Хорошо, Переросток был полностью занят своими страданиями и переживаниями. Просто насчёт Алки я предупредить его не мог, потому как, не имел нормального объяснения, на кой черт мне ее на матч звать. Естественно, Андрюха начал бы задавать вопросы. А это сейчас очень не к месту.

К нужному дому практически бежал. Пассажиры у меня неспокойные. Найдутся, непременно, желающие прогуляться следом, если задержусь. Мать, к счастью, оказалась дома. Я не стал долго рассусоливать, сказал прямо в лоб.

— Помнишь, ты просила помочь с Андрюхой. Так вот…В субботу у нас матч в Зеленухах. Приезжай. Хорошо?

— Ой…Неожиданно. А…Андрей тоже будет? Он знает о том, что ты меня пригласил? — Аллочка засмущалась, но было видно, она рада.

Хреново. Очень хреново. Не забыла, выходит, ещё братца. Это прям совсем не в тему. Надо будет Серёге постараться. Хрен его знает…Подвиг, может, какой совершить. Местные девицы падкие, вроде, на эту ерунду. Можно, конечно, ещё Андрюху настроить. Типа, вот шанс отбить Аллочке охоту, чтоб жила дальше спокойно и его не вспоминала. Но без отцовского участия это все равно ничего не решит.

— Будет Андрей. Будет. Ты, главное, приходи. Это очень важно!

Она кивнула, а потом попыталась пригласить меня на чай. Но я очень быстро, сославшись на дела, сбежал из этих очередных гостей.

Хватит. Напился чаёв. Уже боюсь встречаться с кем-то. Или разговаривать. А то ещё какая-нибудь хрень вскроется. Тут хотя бы с тем, что есть, для начала разобраться.

— Да уж…Хоть бы пьяные были… Ещё можно понять… — Грустно сказал дядька, когда пришел с работы, увидел Андрюху, а потом услышал немного изменению версию, в которой у братца якобы прихватило спину, как уже случалось совсем недавно.

Этот вариант специально для родственников мы придумал совместными усилиями. Нужно ведь было объяснить, на кой черт Андрюха вообще оказался в больнице. Врать во всем, от начала до конца, — глупо. Не скажем про больницу сами, все равно донесут. Вопрос времени. Если Переросток не видел знакомых, это вовсе не означает, будто его кто-то не узнал. Тут же плюнуть некуда, везде родственники, кумовья и товарищи.

— Бать, так ни в одном глазу! Ты чего! Совершенно трезвые! — Андрюха несколько раз ударил себя кулаком в грудь.

— То-то и оно… — Многозначительно бросил дядька и скрылся в доме.

Светланочка Сергеевна, как только мы вернулись, сразу утащила Младшенького в кулуары, и теперь их тоже не было видно. Наверное, снова пытает, что он смог выяснить обо мне. Только я подготовился заранее. Семен уже получил ценные указания и точно знал, как отвечать на расспросы маман.

Меня, если честно, госпожа Милославская в данный момент как-то мало беспокоила. Ни сегодня, ни завтра, ни ближайшие два дня она вообще мне не интересна.

Появилась гораздо бо́льшая проблема. Выбывший из строя Андрюха. Тут, без преувеличения, полная задница вырисовывается.

Поле надо испортить, чтоб одна его часть для игры не годилась. Судью надо напоить, чтоб он вообще ни черта не соображал утром. Я даже приблизительно, знал, как мне организовать нашу с ним «случайную» пьянку. Но вот «снаряды». С ними как быть? Братец для этой миссии больше не подходит.

— Слушай… А может, попросить Наташку?

Мы сидели с Андрюхой на берегу пруда. Я задумчиво смотрел на воду и пытался сообразить, что делать. Братец просто задумчиво смотрел на воду. Вообще не было заметно, что в его голове идёт мыслительный процесс. Тем неожиданнее оказалось услышать от него это предложение.

— Ты чего? — Я посмотрел на Андрюху. — Как себе представляешь?

После ужина, который в этот раз не был столь семейно объединяющим, как предыдущие два, мы сбежали от всех, дабы покумекать над ситуацией.

Госпожа Милославская нас своим присутствием за столом не почтила, и это радовало. Она решила остаться в доме, сославшись на мигрень.

Хоть аппетит не был испорчен. Я так понимаю, маман злилась из-за Сенькиных отчётов. Его послушать, так я — исключительно добропорядочный гражданин. А это вообще не подходило для ее возможных планов. Думаю, Светланочка Сергеевна на данный момент оценивает ситуацию, ищет, чем бы меня прижать. Собственно говоря, я сам в отношении нее делаю то же самое. Мы оба в засаде, ждём удобного момента для активных действий.

— Как? Да вот так. Расскажи ей о своей задумке. Что ж, Николаич Наташке не чужой, так-то. Она в победе больше всех заинтересована. Вы, конечно, как кошка с собакой, но тут, момент объединяющий. Да и потом, глядишь, между вами наладится. Уже только ради этого сто́ит попробовать.

Я с удивлением посмотрел на Андрюху. Это точно он? Что за чудеса? От братца слышу здравые мысли.

— Чего там наладится? Уже по фигу.

— Не ври. — Коротко отрезал Переросток. Потом сорвал травинку, которая росла рядом, и сунул ее себе в зубы. — Вы когда вместе, аж искры летят. Маетесь только ерундой. Она психует, ты психуешь. А все почему?

— Ой, мляха муха…Психолог. Ну, давай, говори. Почему? — Я усмехнулся. Андрюха в роли коуча по личным отношениям. Дожили… Сам только недавно по Клавдии убивался, как дурак.

— Потому что, оба хотите быть вместе. Но сами себе придумываете сложности. Вот и беситесь. А зачем? Оно же проще простого. Хочешь? Делай.

Я молча рассматривал пруд. Странно, а по сути братец прав. Чего теряю, например, сказав девчонке в открытую о своих настоящих эмоциях? Да ничего. Вообще ничего. Тем более, ее поведение тоже весьма неоднозначное. Явно не просто так все эти кружева рядом со мной. Есть симпатия, это точно. Ну, или Наташка просто психопатка, которая любит следить за людьми.

— Может ты и прав, Андрюха…

— Так, Милославский, я не понял! В чем дело?!

От голоса Ефима Петровича меня подкинуло на месте. Вот участкового увидеть сейчас точно не ожидал. Про отсутствие стремления к нашей с ним встрече, вообще не говорю. Это и так ясно.

Он спустился с пригорка и подошёл к нам с братцем. Был участковый в форме, а значит, только приехал в Зеленухи.

— Что это? — Ефим Петрович указал на Андрюхин гипс.

— Нога. — Вполне логично ответил Переросток.

— Слушай…Юморист хренов. Вижу, что не рука. И не хвост. Почему в таком виде? — Участковый простоты Андрюхиной логики не оценил. Решил, издевается братец.

— Так это… сломал. — А Переросток не издевался.

Он давал конкретные ответы на конкретные вопросы. Я уже понял его образ мышления. Из разряда, что вижу, то пою́. Искать в его поступках двойное дно или глубокий смысл, точно не сто́ит.

— Ясно… Что ни черта не ясно…Сам, надеюсь, сломал? Никто не помогал? А то от вашей компании ожидать можно, что угодно. Может, подрались с кем-то, например. — Ефим Петрович переключил внимание на меня.

Осмотрел с ног до головы. Проверял, наверное, не имею ли отношение к Андрюхиной травме. Убедившись, что мои конечности целы и в полном комплекте, он успокоился.

— Сам, сам… А Вы чего пришли? — Братец участкового в подробности своих приключений явно не собирался посвящать.

Ну, правильно. Подробности, потому что, такое себе. Это не героический подвиг, которым можно хвалиться. Я бы тоже не торопился рассказывать, как мне древний дед палкой навалял мандюлей. Ну, если только деда в ранг какого-нибудь шаолиньского монаха возвести. Чтоб не совсем уж стрёмно было.

— Чего я пришел…А! Да…Совсем мне голову забил своей ногой… Забот и без твоей ноги выше крыши.

Андрюха от возмущения аж травинкой подавился. Главное, сидел, никого не трогал, а теперь он еще и виноват.

— Так, Милославский, я для кого официальное разрешение на изучение церкви выбивал? А? Для себя? Мне она вообще до фени. Столько лет стояла и дальше ничего бы не случилось. Ты же мне весь мозг выдолбил, что тебе этот храм очень нужен. И что? Опять не явился? Ты, Георгий, давай, приучайся быть ответственным. Ясно? Собирайся и иди.

— Куда идти-то? — Если честно, хотел задать совершенно другой вопрос.

Например, нормально ли у Ефима Петровича с головой? Скоро ночь. Вдруг он упустил данный факт из виду. А ночью нормальные люди спят. Сдержали мое красноречие два момента.

Первый, так-то совсем недавно, вынь-положь, мне требовалось попасть на кладбище именно вечером, о чем участковому, естественно, было известно. И тогда ни о каком сне речи не шло. Второй, вообще не очень хорошая идея намекать менту, будто он — дурак. Мент может обидеться. А обиженный мент, да ещё единственный на все село, это однозначные и несомненные проблемы.

— Как куда? На погост. Иди, посмотри, конкретно оцени объем работ. Что надо делать? Сколько людей потребуется? Я рассчитывал на этого… — Ефим Петрович кивнул в Андрюхину сторону. — Ну, и Матвей Егорыч, соответственно. Пусть лучше колхозу пользу приносят своим прямым участием в реставрации исторического памятника, чем очередную ерунду придумают от нечего делать… Вы же, как эти…Тараканы. Только отвернулся, уже разбежались по хате и где-то гадите…

— А Вы давно участковым тут? — Перебил я резко Ефима Петровича.

Внезапно появилась мысль, он же действительно мент. Чего туплю? Если у Виктора в прошлом имелось возможное уголовное дело, уж кому, как не Ефиму Петровичу, знать об этом.

— Давно. Двадцать лет в этом году… — В голосе участкового звучала гордость. Правда, он сразу же напрягся, ожидая очередной подвох. — А что?

— Да так. Любопытно просто. Вы за Зеленухи переживаете сильно. Прям сердце рвете. Вот и спросил.

— Ну, а как не рвать? Родина моя. Всю жизнь здесь. С рождения. — Ефим Петрович обвел взглядом пруд, деревья на противоположной стороне, соседские дома. — Посмотри, как у нас необыкновенно красиво. Удивительно. Это же…ничто не сравниться. Понимаешь?

— Ага. Понимаю. Особенно про необыкновенно и удивительно. С первого дня, как начал удивляться, до сих пор не могу остановиться. Вы скажите ещё… А прежнего председателя тоже застали? Когда она на пенсию ушла? Давно?

— Да лет пятнадцать назад. До последнего оставалась на посту. Женщина, конечно, особая… Железная воля. Она чего только не повидала. Кремень!

— Ну, это я заметил…

— Вот как… С Ниной Григорьевной успел познакомиться? Шустро ты.

— Да так совпало. Председатель просил гостинцы передать. А мы же в Воробьевку ездили, по вопросам подготовки матча. Ну вот и выпал случай.

Еле сдержался, чтоб не добавить «несчастный случай». Про себя подумал, таких случаев уже было бы достаточно. Хватит. Реально. Скоро нервный тик заработаю на почве знакомств с местным населением. То Лиходеев, то мать с отцом, то теперь вон матушка Николаича. Тоже каким-то боком оказалась замешана. Тут у них, как в романе классика. Все смешалось в доме Облонских…

Только в том же романе героиня хреново закончила. Хотя, думаю, даже если я захочу повторить ее подвиг и лечь на рельсы, в Зеленухах это закончится очередной хренью. Или поезд не придет, или явится какой-нибудь железнодорожник и выгонит меня взашей. А потом ещё дядька добавит, чтоб не позорил перед деревенскими.

— Нина Григорьевна, да…Это особенная женщина. Таких, как она на плакатах в виде Родины-матери рисуют. Как Николай на фронте оказался, она дом заперла и в областной центр отправилась, в город. На производство. Что ж это, сказала, сын за родину кровь проливает, а я буду отсиживаться в тылу. Непорядок. Нельзя так. Представляешь? Работала на заводе Коминтерна. Ты в курсе вообще, первые «Катюши» оттуда вышли. В августе — сентябре 1941 мы по десять — двенадцать штук их выпускали. Это уж потом завод на Урал эвакуировали, когда фашисты подошли. Так Нина Григорьевна все равно в городе оставалась. Бои там были, конечно, серьезные. Семь месяцев левый берег — наш, а правый — фашисты захватили. Бомбежки каждый день. Вместо зданий — руины. А дальше не пустили все равно. Да и потом отбили всю область. Ну, а когда уж победа, тогда она домой вернулась. Следом, через год, Николай пришел. Живой. А председателем Нина Григорьевна позже стала. Очень большим уважением пользовалась. Вопрос стоял: либо она, либо Матвей Егорыч. Но дед Мотя сразу заявил, мол, нечего людей смешить. Из него председатель, как из кобеля порося. Сам отказался, в общем. Ну, и правильно. Человек он хороший, а вот с ответственностью — беда…

Я слушал рассказ участкового, а в голове крутилась почему-то фраза, мимоходом брошеная матерью председателя. Она сказала, госпожа Милославская и Аристарх сто́ят друг друга. Что примечательно, по имени назвала нашего папочку, запросто. Будто соседа или хорошего знакомого.

Когда стоял перед домом Нины Григорьевны, не обратил на это внимания. Просто и без того был в шоке. А сейчас вдруг сообразил. С хрена ли обычному колхозному председателю, да ещё бывшему, называть человека, занимающего высокий пост, Аристархом? Не слишком ли круто? Более того, высказываться о его характере не в лучшем свете?

Только, если… Только если они не знакомы лично! Твою мать… Выходит, Нина Григорьевна кроме Светланочки Сергеевны знает и моего папеньку. Того, который Милославский. Получается, прежде она его встречала. Так, что ли? Да ещё и не просто встречала, скорее всего, в обстоятельствах, после которых он стал для нее Аристархом. Вот черт… Как я сразу не сообразил. Это какая-никакая, а ниточка.

Что я на одной Светланочке Сергеевне зациклился? Про папеньку, великого и ужасного, например, вообще ни черта не знаю. А судя по словам Нины Григорьевны, там тоже не все хорошо.

— Милославский! Заснул или что?! Распинают тут тебе, а ты глаза в пустоту вылупил.

Я вздрогнул от громкого окрика участкового, раздавшегося совсем рядом.

— Да нет. Задумался немного о Вашем рассказе. Трогательно очень… Волнительно. Представил все, как на яву.

Походу, выпал из реальности, пока размышлял о доставшейся мне в новой жизни семейке. Ефим Петрович посмотрел в мою сторону с сомнением. Не верилось ему в тонкую душевную организацию Жорика Милославского.

— Ты давай, мыслитель, бери своего одноногого и шуруйте к погосту, пока не стемнело. Я тебе ещё вчера об этом говорил, а ты мои слова проигнорировал. — Приказал Ефим Петрович. Тон у него был такой, сразу отметались любые попытки сопротивления или бунта.

— А куда я то пошурую? — Андрюха взял костыль, лежавший рядом и поднял его, демонстрируя участковому. Видимо, на всякий случай, если тот не понял назначение гипса и смысл слова «перелом».

— Слушай, я вижу хорошо. Ещё лучше слышу. А соображаю вообще на пять с плюсом. Что ты мне тычешь свои ходунки? Я тебе разве сказал, гопака танцевать? Идите и составьте план работ. Мне завтра утром надо его в Воробьевку передать. Вообще не своим делом занимаюсь, так-то. Двух часов вам за глаза. Потом уже прикинем, как всю работу организовать.

— Одноногий… И Вы туда же… — Андрюха, насупившись, упёрся костылем в землю и осторожно принял вертикальное положение. — Ладно Матвей Егорыч дразнит, но Вам должно быть стыдно. Между прочим, серьезная власть…

— Я вот тебе сейчас от лица серьезной власти так выпишу, что все переломы сразу заживут. И прошлые, и нынешние, и даже будущие. Разнылся. Сами эту бучу подняли. Ясно? Никого не заставлял. Спасибо Георгию Аристарховичу скажи. Дюже ему не терпелось со старой церковью возиться. Все. Давайте. Жду отчёт.

Участковый развернулся, а затем двинулся по тропинке вверх.

— И что? — Братец посмотрел на меня, всем своим видом демонстрируя страдание.

Ему точно не хотелось пилить сейчас на другой конец села и бродить среди могил. Ясный перец, он двумя ногами это делает через одно место, а если на костылях, так вообще убьется, на хрен.

— И ничего. Потопали на погост. Сейчас быстро накидаем план работ. Иначе не отстанет, сам ведь понимаешь. Как раз, на обратной дороге можно к Наташке зайти. Ты прав. Нам рассчитывать больше не на кого. Попробую поговорить с девчонкой. Выхода другого все равно не вижу.

Мы с братцем направились следом за участковым. Андрюха что-то бормотал себе под нос. Наверное, возмущался несправедливостью этой жизни. Но потом Переросток внезапно вспомнил, в сторожке осталась заначка Матвея Егорыча в виде бутыли самогона. Эта мысль значительно изменила его настрой. Теперь уже подгонял он меня.

— Слушай, мы не бухать идём. — Предупредил я братца. Хотя, положа руку на сердце, намандился бы с огромным желанием. Устал что-то ото всего.

— Да кто против? Просто я, между прочим, пережил стресс. Мне, между прочим, полезно провести тихий вечер в кругу друзей.

— Андрюх…Очень надеюсь, ты сейчас меня и Матвея Егорыча имел в виду…Мы, если что, на кладбище идём…

— Очень смешно. Да, ты, кстати, прав, Жорик. Надо деда Мотю захватить. Посидим без малолетнего шпиона. Прикинем, как мы твой план будем воплощать в жизнь. А потом, ты к Наташке пойдешь, а я тоже в одно место наведаюсь.

— В какое место? — Довольная рожа Переростка казалась мне очень подозрительной. Что-то задумал, гад. Задницей чую.

— Да так… Ненадолго. Забегу к одному товарищу.

Вот учит меня жизнь, учит… Учит, учит… А я все равно дурак дураком. Надо было тем Андрюхиным словам придать больше значения. А я опять пропустил мимо ушей

— Это что? — Светланочка Сергеевна элегантно указала пальчиком в сторону погоста и для пущего эффекта подняла вопросительно одну бровь.

Вот ведь интересная штука. Даже пальцем она не «тыкала», а «указывала». Интеллигентка, чтоб ее…

— Это, мамочка, кладбище. Странные вопросы задаешь. Мне кажется, очевиднее быть не может. А ещё хочу напомнить, Зеленухи, вообще-то, твое родное село. Забыла, что, где находится? Вот как Москва портит людей…

— Георгий… — Маман в два шага оказалась рядом, схватила меня за локоть, потянула к себе, а потом зашипела прямо в лицо, — Я знаю, наглый ты мальчишка, что это — кладбище. Какого дьявола мы сюда пришли?

— Ну лично я, потому что есть распоряжение от вышестоящего руководства сделать оценку места будущей работы. Андрюха, потому что он — моя правая рука. Матвей Егорыч должен был ещё присутствовать. Не сложилось… Вот он — моя левая рука. А ты… — Я поднял свободную конечность, ту, за которую не цеплялась разъяренная дамочка, посмотрел на нее задумчиво, — Все. Сорян. Руки кончились. Хочешь, будешь ногой? Согласен назвать твоим именем сразу обе. Не чужие всё-таки люди.

— Драть тебя надо было в детстве… Много и сильно… — Прокомментировала мои слова госпожа Милославская и даже пару раз прищелкнула языком. Это, наверное, ей представилась картина, как она гоняет старшего сына ремнем. Поздно.

От злости у дамочки периодически скрипели зубы. Или это не у нее… Андрюха рядом ещё застыл. Могли скрипеть его челюсти. От пережитого. Братец стал невольным участником нашей семейной ссоры. А это — то ещё испытание, как оказалось.

— Ясно. Не хочешь ноги… Ну, извини. Другие органы предлагать как-то неприлично. Мать, все же.

Меня очень сильно не устраивало присутствие маман. Но эта настойчивая женщина, как только мы с Андрюхой собрались выйти со двора, нарисовалась на крыльце с категоричным заявлением, что она пойдет с нами. Так понимаю, Семён немного утратил доверие в ее глазах и Светланочка Сергеевна решила лично составить мне компанию. Не могла она смириться с тем, что за два дня моя репутация не пострадала ни разу. Не верила, что нет косяков.

— Зачем? — Я обалдел от такого поворота.

Ещё официальная мать за мной не таскалась по селу. Вообще сумасшедший дом какой-то. Мало говорят о Жорике Милославском, что ли? Теперь ещё цирк с клоунами явился.

— Соскучилась! Хочу проводить все свободное время с сыном. С любимым сыном! — Заявила она, задрав подбородок. Мол, давай, поспорь.

Как назло, во дворе обозначился Виктор. Он только что вернулся с пруда и теперь пытался обойти сестру, которая загораживала ему дорогу к дому. Дядьку я уважал. При нем не хотелось собачиться с Милославской. Стрёмно как-то.

— Жорик, да возьми ты ее с собой, в самом деле. Прогуляетесь. — Сказал в сердцах Виктор.

Походу, терпеть присутствие Светланочки Сергеевны ему было ой, как, непросто.

— Куда? На клад… — Андрюха честно собирался задать вполне разумный вопрос: давно ли погосты стали подходящим местом для семейных прогулок?

Однако, тут же получил от меня очень выразительный взгляд.

Братец как-то не громко всхлипнул и осекся. В этом он уже поднаторел. Научился понимать сразу, если смотрю с выражением «заткнись, придурок», лучше реально заткнуться. А я для себя решил. Госпожа Милославская хочет следить за мной лично? Не вопрос. Я ей сейчас устрою показательное выступление. Чтоб больше не хотелось.

— Конечно, мамулечка. Идём.

Светланочка Сергеевна опешила от неожиданности. Она не надеялась на такую быструю победу. Думала, сейчас начну спорить, психовать и все такое. А вот хрен там! Настоящий Жорик, скорее всего, так и повел бы себя. Но я — не он.

— Ты уверен? — Поинтересовалась она с сомнением.

— Естественно! Идём.

Я развернулся и вышел со двора.

— Погоди…Так мне надо переодеться! Неприлично ходить по улице в домашнем! — Крикнула маман.

Но потом поняла, что останавливаться, тем более, ждать кого-то, не собираюсь, и рванула следом, прямо как была. То есть в той самой пижаме, при создании которой было ободрано несколько павлинов, и тапочках с весёлыми, пушистыми, помпонами, розового цвета.

— Георгий, мне нужно поменять одежду! Слышишь? Не могу же вот так! — Светланочка Сергеевна вприпрыжку бежала следом за мной.

— Тебе нужно, ты и меняй. — Я пожал плечами, мол, это же очевидно.

Андрюха прыгал рядом, каждый раз закидывая оба костыля на приличное расстояние. Поэтому передвигались мы с ним достаточно быстро.

— А-а-а-а-а-а… Я поняла. Хочешь, пока буду приводить себя в соответствующий вид, сбежать по-тихому. Думаешь, не рискну идти по деревне в домашнем. — Маман не отставала и упорно мчалась следом.

Ее прикид уже оценили некоторые соседи, оказавшиеся в этот момент возле своих дворов. Только что пальцем не показывали, похохатывая между собой. Ну, ясное дело. Опять Милославских показывают.

— Зачем же по-тихому? Даже не скрываю, именно этого и хочу. Иди домой, переодевайся. Потом догонишь. Если получится, конечно. А я очень постараюсь, чтоб не получилось.

— Ах так? — Светланочка Сергеевна решительно распустила пояс, а потом заново завязала его, только теперь на узел.

Верхняя часть пижамы имела широкий запах и была пошита в виде кимоно. Наверное, маман сделала это, чтоб не потерять столь фееричную вещь во время деревенской прогулки. Или опасалась, кто-то захочет у нее отнять потрясающее произведение дизайнерского искусства. Где только откопала, не пойму. Порядочные советские женщины попугаев из себя не строят.

— А я все равно пойду с тобой. — Решительно заявила Милославская.

— Иди. Кто спорит? Тебя же вся деревня только ненавидит. А так ещё поржут хоть от души. — Я пер вперёд, не останавливаясь.

Тем более, раз эта особа увязалась с нами, дорога теперь одна — на кладбище. За дедом Мотей можно не заходить. Смысл? Все равно никто не даст насладиться уединением и посвятить время разработке деталей моего гениального плана. Так, кажется, выглядели фантазии братца?

— Да плевать я на них хотела! Колхозное жлобье! Быдло!

— Слышишь, ты… — Резко остановился. Было четкое ощущение, сейчас взорвусь от злости.

Маман, взявшая приличный разбег, столь радикальных действий от меня не ожидала, а потому по инерции ускакала вперёд. Затем поняла, что ни меня, ни Андрюхи рядом больше нет и, оглянувшись, остановилась.

Мы замерли напротив друг друга. Как два ковбоя из старого вестерна. Отвечаю. Не хватало только пары «кольтов» в руках. Андрюха даже немного сдвинулся в сторону.

— Сама-то давно из этого колхоза выбралась? А? Ты если коровье дерьмо с рук отмыла, думаешь, будто его под ногтями не осталось? На себя посмотри. Городская!

Прям взбесила меня. Честно. Нашлась, блин, дворянская кровь. Родилась в деревне. Выросла в деревне. А теперь, ты посмотри, какая Цаца.

— Ты изменился… Сильно… — Протянула госпожа Милославская, изучая меня пристальным взглядом.

— А ты повторяешься. Уже слышал от тебя эту фразу. Расширяй свой словарный запас.

Я снова пошел вперёд. Андрюха молча скакал рядом. Он, конечно, в чем-то глуповат, но вот то, что лезть сейчас между мной и Светланочкой Сергеевной опасно для жизни, понимал прекрасно. А я, честно сказать, давно не чувствовал себя настолько злым. В этой, новой жизни, пожалуй, никогда.

— Что произошло с моим мальчиком? — Госпожа Милославская решила попробовать другой сценарий и начала разыгрывать из себя заботливую мамочку. Даже не смешно, честное слово. Она, наверное меня принимает вообще за идиота.

— Твой мальчик, подозреваю, сидит в доме без сладкого. Не зря же ты его в комнату загнала.

— Я не про Семена. Жорик, ты ведь мой сын. — Маман так увлеклась новой ролью, что в голосе зазвенели слезы.

Братец даже покосился на меня с осуждением. Типа, перебарщиваю. Нет! Ни хрена! Отлично понимаю, насколько она опасная и хитрая сволочь. Вон, Андрюха, прекрасно зная ее суть, хоть и с моих слов, уже повёлся на спектакль.

— Сын. Да. Есть такое недоразумение. Только в отличие от Сеньки, совершеннолетний и не дебил. Несмотря на фальшивый диагноз, который ты мне прилепила. Так что, давай, не будем устраивать этот цирк. Ты отправила меня в деревню, чтоб я вырос, поумнел, прекратил вести себя, как мажористое говно…

— Как кто? — Не выдержал Андрюха, услышав незнакомое слово.

Я шел быстро, поэтому братец изрядно запыхался. Ему приходилось махать костылями с удвоенной силой, чтоб успеть за мной.

— Действительно, Жорик, где ты набрался этой гадости? — Маман с чего-то решила, будто у нее появилась поддержка в лице Переростка и немного приободрились.

— Эта гадость увязалась за мной сама…

— Георгий!

Светланочка Сергеевна вдруг споткнулась, театрально взмахнула руками и упала. Правда, очень аккуратно, в траву, которая росла рядом с дорогой. Красиво упала. Как раненная лань. Подняла лицо, глядя на нас с Переростком огромными синими глазами. В них блестели слезы…

— Тьфу, ты…млять… — Я сплюнул на землю. Правда, в другую сторону. Не совсем же урод. — Вот не знал бы тебя, мамуля, поверил бы. Отвечаю. А теперь вставай и топай за мной. Если уж так захотела семейные узы закрепить. Ждать не буду. Уйду, а ты валяйся в траве, сколько угодно. Хоть до утра.

— Жорик… — Переросток толкнул меня локтем в бок.

Вид у него был расстроенный. Он с одной стороны помнил наш разговор и понимал, без нужды я бы не стал наговаривать на родную мать. Ну, то есть Милославский не стал бы. А с другой, очевидно — Андрюха повёлся. Зацепила его отличная игра Светланочки Сергеевны. Зачем она вышла замуж? Тут же МХАТ неумерший. Ей бы в драматической роли цены не было.

А-а-а-а-а-а… черт. За драматические роли не платят столько, чтоб купаться в бабле и иметь возможности, которые даёт имя Милославских. Машина, опять же, с личным водителем не светит.

— Ну… Ладно… — Маман, как ни в чем ни бывало, поднялась на ноги, отряхивая свои розовые пижамные штаны.

Их теперь, правда, украшали зелёные пятна от травы и серые от грязи. Зато хотя бы, изображать из себя подстреленную лань, Светланочка Сергеевна перестала.

— Я так понимаю, не договоримся? Рассчитывать на сыновью любовь тоже не приходится? — Спросила она меня в лоб абсолютно равнодушным голосом.

При этом, смотрела совершенно спокойно, холодным взглядом змеи, которая собирается броситься на добычу.

Андрюха аж прихерел от такой резкой перемены. Он подобных метаморфоз, которые свойственны очень умным и очень хитрым женщинам, прежде не видел.

Только что перед ним лежала нежная, ранимая дева. А теперь стояла хищница, которая своей хищной натуры и не скрывала. Вот только я, в отличие от Переростка, подобных спектаклей смотрел чёртову кучу раз. В прошлой жизни, конечно. Госпоже Милославской с ее задатками актрисы очень далеко до современных девиц, сильно желающих выйти замуж за сына олигарха. Уж на что те способны — Светланочка Сергеевна даже рядом не стояла.

— Правильно понимаешь. Ещё раз повторю. Ты выпихнула «любимого сыночка» сюда, пинком под зад. То, что обстоятельства свели меня с некоторыми людьми…Ну, сорян. Я их не искал, ни людей, ни обстоятельства. Оно само так вышло. Как и информация. Даром была не нужна. Жил бы спокойнее. Догадываешься, да? О чем речь. Но при этом, вместо того, чтоб откровенно поговорить в прошлый раз, когда прискакала с Вадимом, ты поехала в Москву, состряпала мне диагноз шизофреника, а потом вернулась с Семёном, который должен следить и докладывать. Даже пацана втянула в свои махинации. Теперь спрашиваешь о договоре и сыновей любви? Ответь, мамуля, а ты? Ты меня любишь? И ещё… та авария. Которая произошла, когда мы ехали в Академию…

— Все! Я поняла! Нет, так нет! — Выкрикнула маман мне в лицо.

После этой фразы госпожа Милославская сорвалась с места и пошла вперёд. Через несколько шагов оглянулась на нас с Переростком.

Братец просто пребывал в шоке и стоял, открыв рот. А я охренел от ее реакции на мои последние слова. Что это? Не захотела при Андрее говорить о семейных тайнах? Побоялась, я скажу лишнего? Или Нина Григорьевна была права и настоящего Жорика пыталась угандошить Милославская? Да ну на хрен! Есть вообще что-то святое у этой женщины?

— Ну? Идём или как? Вы же куда-то собирались? — Поинтересовалась маман у нас с Переростком.

Я молча пошел вперёд. Обогнул Светланочку Сергеевну и направился к погосту. Андрюха по-прежнему оставался в состоянии тихого офигевания, поэтому просто механически двигался за мной.

И вот когда мы уже остановились перед входом на кладбище, госпожа Милославская додумалась, наконец, спросить, какого черта происходит.

— Почему мы приперлись сюда? Я думала, просто идём на другой конец деревни. — Светланочка Сергеевна продолжала держать меня за локоть и шипеть змеёй.

— Надо. Сказал же. Что непонятного? — Выдернул руку из ее цепких пальцев и двинулся вперёд.

Мой ответ Милославской не понравился, но она все равно упрямо шла следом.

Ясное дело, наряд маман точно не подходил для подобных прогулок, поэтому Светланочка Сергеевна цеплялась за все кусты и ветки, попутно собирая мусор на свои широкие пижамные штаны. Помпоны на тапках как-то грустно сникли и теперь больше напоминали просто грязные комки.

Надо ли говорить, с каким наслаждением я облазил все кладбище, вдоль и поперек. Хотя делать это было совсем необязательно. Мне нужна только церковь. Но маман ведь данного нюанса не знала.

А вот Андрюха знал. Он понял, в чем смысл моих метаний по погосту, поэтому просто уселся на остатки церковной стены, вытянул ногу и ждал, пока я вдоволь нагоняюсь кругами.

Так как Милославская моих движений не понимала, она, в отличие от братца, ходила следом, пытаясь сообразить, что задумал мятежный старший сын. Ей виделся глубокий смысл и подвох. По себе судит…

А на самом деле, все было очень просто. Издевался я над Светланочкой Сергеевной форменным образом. Вот и все.

Ещё вдруг осознал один важный момент. Злость внутри меня была слишком сильная. Будто ненавижу госпожу Милославскую. И это очень странно. Да, она меня раздражала, вызывала негативные эмоции и где-то даже бесила. Но ненависть… Ненависть настолько же сильное чувство, как и любовь. Ее надо прочувствовать всей душой. Ненавидеть маман пока не за что. Лично мне, Денису Никонову, она не причинила вреда. Но тем не менее, внутри будто яду разлили. Серной кислоты. В которую я с удовольствием окунул бы госпожу Милославскую.

— Твою мать… — Вырвалось вслух, потому что в какой-то момент я вдруг понял.

Озарение пришло очень внезапно, когда я уже занялся церковью. В руке держал кирпич. Хотел положить его на заваленный хламом пол, чтоб отмерять расстояние.

Маман, вымотанная так, что у нее не имелось больше сил препираться со мной, сидела рядом с Андрюхой, молча наблюдая за моими действиями. Видок у нее был — закачаешься. Волосы, которые час назад Милославская заплела и уложила в прическу, растрепались, а в некоторых местах даже пытались встать дыбом. Пижама превратилась в грязное тряпье, которое осталось только выбросить. Лицо украшали пыльные разводы, а на лбу имелась тонкая царапина. Светланочка Сергеевна не успела увернуться от ветки. Бывает…

И вот, направляясь от одной стены к другой, с кирпичом в руке, я вдруг понял. Чувства, которые испытываю, не мои. Вернее, не совсем мои. Так будет точнее. Просто к негативу, который Милославская вызывала именно у меня, добавилось ещё что-то. И это что-то сидело очень глубоко в моем сознании. Именно оно умножало плохое отношение и злость в десятки раз.

— Мляха муха… Жорик! Иди ты на хрен!

— Ну вот… — Милославская повернулась к Андрюхе лицом.

Выражение у этого лица было: «Я же говорила! А вы не верили!»

Мне кажется, маман даже как-то сразу посвежела. Второе дыхание открылось.

— Предупреждала, плохо у него все. С головой плохо. Требуется постоянное внимание. Контроль и забота. — Добавила она радостно, будто отличную новость сообщила.

Братец посмотрел на меня с огромным удивлением. Даже его проняло. При всем том, сколько мы уже вместе пережили.

Ясное дело, странно выглядит тот факт, что я посреди кладбища сам себя посылаю на хрен, да ещё в третьем лице.

Просто реально сорвался. Было очень неожиданно осознать, что в квартире живу, так сказать, не один. Что квартира моя, недавно полученная, старого жильца где-то припрятала.

И главное, меня тут же отпустило. Прямо как волна схлынула. Черти что. Злости больше не было. Осталось только глухое раздражение из-за присутствия маман.

То есть, Георгий Аристархович планирует появляться вот так, набегами? Круто. А если момент окажется совсем неподходящий? Ну, мало ли. Например, буду вовсю с какой-нибудь девахой развлекаться, а тут — добрый вечер!

— Все. Пора сворачиваться. Что требуется — прикинул. Ещё к Наташке надо забежать. — Я сунул в карман тетрадный лист и карандаш. Брал их из дома, чтоб записать для участкового нужную информацию.

— Мы опять куда-то пойдем? — С тоской спросила маман. Походу, умотал я ее всё-таки своими гонками по пересечённой местности.

— Пойдем. Да. Только ты… — Я посмотрел на Светланочку Сергеевну очень выразительным взглядом, — Подождёшь меня на улице, возле дома. Пожалуйста…

Добавил последнее слово через силу. Просто решил, чего-то я и правда разошелся. С ума, наверное, схожу. В принципе, не удивительно. Тут реально чокнуться можно от всего происходящего. Причем, я, между прочим, ещё долго продержался. У любого другого, более адекватного человека, крыша потекла бы в первые пять минут, когда он очнулся в другом времени и с другим лицом.

— Кто такая Наташка? — Поинтересовалась маман, когда мы вышли с кладбища.

Терпела, терпела, но все же не выдержала. Ее распирало от любопытства сразу, как только услышала имя. Наверное, молчала из-за опасения, что опять выйдет стычка, а устала она не меньше моего.

— Товарищ по борьбе со злом. Соратник и коллега. Такой ответ устраивает? Тебе какая разница? — Я взбрыкнул, но как-то вяленько. Чисто для приличия.

Просто, положа руку на сердце, разрывался между желанием пойти домой, лечь спать, и осознанием, Андрюха реально прав. Нужен ещё один человек. Мы без дополнительной помощи не справимся. Вообще никак. Кроме Наташки — вариантов нет. Значит, надо набраться терпения и разговаривать с ней. Времени практически не осталось совсем.

— Председательская дочка. — Ответил вместо меня братец. — Слушай, Жорик…Ну вы идите, а я тоже пойду. Дома тогда встретимся. Помнишь, предупреждал, мне надо в одно место заскочить. И это… Ложись спать. Не жди меня. Пока допрыгаю туда, пока обратно…

Я молча кивнул. Потом, так же молча, вынул из кармана листок с данными и сунул его в руку братцу.

— Эх…К Ефиму Петровичу заскочить? — Спросил Переросток. В ответ получил ещё один кивок. Даже языком лень ворочать.

За братца не беспокоился. Вряд ли Андрюха ухитрится в таком состоянии что-то натворить. Может, на самом деле, надо ему. Да и вообще, при Светланочке Сергеевне лучше ничего не спрашивать. Вон, аж вперёд подалась, прислушивается к нашему разговору. А чего прислушиваться? Переросток рядом с ней стоит. Вообще не делает секрета из диалога. Милославская пыталась, наверное, по физиономии его что-то прочесть. Если только так. Ей же везде мерещится заговор. Сама вся круженная и других в то же подозревает.

— Что у тебя за дела с дочерью председателя? — Сразу спросила маман, как только мы остались одни.

Но у меня не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос. По крайней мере, правду. Интуитивно понимал, Светланочке Сергеевне ни в коем случае нельзя знать, что кто-то в этом селе мне хоть немного дорог. А Наташка, зачем греха таить, мне действительно дорога. Причем, понял я данный факт именно сейчас, после вопроса Милославской.

— В эту субботу — товарищеский матч с Воробьевкой. Она помогает с подготовкой. Форму шила и все такое. Есть несколько срочных вопросов. Надо уточнить. — Короче, решил, сойдет такая версия. Официальная.

— М-м-м-м-м… Ну, слава богу. А то я уж подумала… — Маман недовольно нахмурилась.

Нормально? Подумала она? С хрена ли? Удивительно странная особа. Мы с ней чуть до припадка не довели друг друга, а она теперь заботливую мамочку тут разыгрывает. Типа, переживает, вдруг сынок недостойную себе невесту нашел. Ну, блин, даёт, конечно….

Хотя, надо отметить, шли мы к Наташкиному дому, как вполне приличная семья. Я больше не бежал, сломя голову. Милославская тоже вела себя адекватно. В ее, естественно, рамках адекватности.

Хотя, лично мне, просто до задницы хотелось быстрее оказаться в дядькином доме. Завалиться на сеновал, хрен с ним, с соломой и удобствами, а потом моментально вырубиться. Желательно, вообще без снов и мыслей.

Всплеск странного состояния, которое приключилось со мной на кладбище, не то, чтоб напугал, но несомненно вызвал определенное волнение.

Я не хочу быть психом! Точно говорю. На кой черт во мне стали проявляться замашки настоящего Жорика? Что за ерунда? Теоретически он, как бы, умер…Или нет? Какая всё-таки мутная хрень происходит…

Снова подумал об отсутствии возможности с кем-то поговорить обо всем. Теперь понимаю, почему во многих странах раньше молчанием людей пытали. Они, вообще, конечно, ни с кем не говорили, но блин… Я очень, очень, очень хотел бы рассказать правду хоть кому-то, чтоб этот кто-то сказал, не ссы, пацан, все нормально.

Потом мелькнула ещё более поганая мыслишка. А что, если реально крыша потекла? Я второй раз отчётливо понимаю, в моей башке присутствует посторонний. Пусть не сам, пусть в виде эмоций, но все же. Вернее, даже не посторонний, а конкретный товарищ. Бывший владелец тела.

А мы так не договаривались. Тут свое чудесное воскресение кажется чем-то муторным, а уж воскресение Жорика… Не знаю, переживу ли…

— Я бы не хотела, чтоб ты путался с дочерью председателя. — Выдала вдруг маман.

Вот так номер…Даже не знаешь, что ответить на такое заявление.

— Слушай, а тебе не кажется, немного неуместно говорить все это? Во-первых, я не маленький. Во-вторых, сейчас дико извиняюсь, прозвучит грубо, но…Не пойти ли тебе, мама, к черту? Твои прошлые му́тки меня вообще мало касаются. Ясно? И выбирать себе людей для общения буду тех, кого сочту нужным. А не тех, кому ты не успела нагадить. Таких, наверное, и не разыскать…

— Господи…Ну, что за жаргон…Где ты всего этого нахватался? — Милославская слегка поморщилась. — Мои … как ты это назвал? Му́тки? Вот они не просто так произошли. Ясно?

— Нет. Не ясно. Вообще ни черта не ясно. Может, объяснишь? С удовольствием бы послушал. Ты мне в прошлый раз сказала, что не надо верить всем подряд. Так понимаю, намекала на Лиходеева. Ну, вот. У тебя есть шанс оправдаться. Я готов выслушать.

Светланочка Сергеевна шла несколько минут молча. Думала, наверное. Но потом все же ответила.

— Нет, Жорик. Говорить об этом мы не будем. Не за что оправдываться. Ещё раз повторяю, для всего имеется объяснение. Просто не считаю нужным объясняться. Тем более, с тобой. Ясно? Ты должен верить своей матери на́ слово.

— Блин… У меня есть удивительная новость. Прикинь, я вообще никому ничего не должен. Ты своим поведением сняла с меня все долги. Отказываешься рассказать правду? Хорошо. Пусть так. Тогда не нужно требовать от меня какого-то понимания.

Маман снова замолчала. Да и я особо больше не рвался к разговорам. На контакт она не идёт, упорно продолжает считать сына идиотом, которым может легко управлять. Смысл любой беседы в данном случае теряется.

К счастью, или к горю, уж и не знаю, как точнее, мы подошли к дому председателя.

— Жди меня здесь. Хорошо? Понимаю, что искушение подсмотреть и подслушать будет очень велико, но предупрежу сразу. У них имеется пёс. Мухтар. Ты давно не была в Зеленухах и, возможно, не знаешь о нем. Собака — зверь. Не рекомендую соваться во двор.

Будто в подтверждение моих слов, Мухтар, который, похоже, учуял знакомый запах, с радостным лаем долбанулся о ворота. Ну, это я знал, что лай радостный. Как и то, что пёс обычно не лает и вообще не смотрит даже на посторонних, пока они не решат выйти со двора. Просто на меня он так среагировал, потому что мы, вроде, кореша. А уж после ночных прогулок по кладбищу, тем более.

Светланочка Сергеевна об этом была, конечно, не в курсе. Для нее реально всё выглядело так, будто в ворота бьётся какой-то немыслимых размеров, бешеный зверь. Она даже отскочила в сторону, а потом, немного подумав, вообще зашла в полисадник и закрыла за собой калитку.

— Тут подожду. Ты же не против?

Честно говоря, я подумал, что гораздо больше был бы рад, если бы госпожа Милославская прямо сейчас, вот в эту секунду, провалилась сквозь землю и оказалась где-то очень далеко. Хоть в столице, хоть за столицей, хоть у черта на рогах. Лишь бы расстояние между нами было максимально большим. Но вслух ответил вежливо.

— Не против. Там лавочка есть. Хочешь, посиди. Я быстро.

После этого с чистым сердцем нырнул во двор. На улице уже смеркалось. Мухтар, виляя хвостом, подбежал совсем близко, встал на задние лапы, передние шлепнул мне на плечи, и попытался лизнуть лицо.

— Ну, хорош! Куда лезешь?!

Входная дверь скрипнула и в проёме появилась темная фигура. Судя по ширине плеч, это точно была не Наташка. Так сильно измениться за несколько часов она не могла.

— Кто здесь? — Председатель сонно хлопал глазами.

Он уже, походу, улегся спать и никаких гостей не ждал. Тем более, я стоял на улице, в темноте, а он — на свету, в доме. Соответственно, мне его было видно, ему меня — нет.

— Да я это, Николай Николаич. Жорик. Надо с дочерью Вашей поговорить. С матчем связано. Сами знаете, без особой причины, не стал бы к вам ломиться. Там насчёт костюмов срочно вспомнил. И это… флаг немного подправить. Короче, надо. Очень. Чувство ответственности и все такое.

Волшебное слово «матч» оказало на председателя нужный эффект. Если в первую минуту он сомневался, а не послать ли меня к черту, то после упоминания игры, решил не торопиться.

— Ну что ж ты на ночь глядя… Заходи. — Николаич махнул рукой.

— Да не…Я тут подожду. Нам два слова перекинуться. Прям быстро.

— Ну, гляди… Ладно. Сейчас позову.

Председатель исчез из дверного проема, но, буквально через пару минут, появилась Наташка.

— Жорик? Ты чего? Случилось что-то? Андрей?

Она куталась в большой платок, хотя на улице не было холодно.

— Андрей? — Я завис, соображая, при чем тут Переросток. Вообще забыл про дневные события и его ногу. Однако, потом вспомнил, о чем речь.

— А-а-а-а-а-а…Нет. С Андреем все хорошо. Ну…нормально, то есть. Вернее, с ним все отлично, как раз. Но нам от этого плохо.

Даже в густых сумерках я видел, как Наташка смотри на меня. Будто на ненормального. Понять можно. Припёрся на ночь глядя и плету полную хрень.

— Слушай…Иди сюда. — Я поманил девчонку пальцем и сам немного отошёл от ступеней в сторону.

Мало ли. Вдруг председатель сидит под окном и уши греет. Я бы вообще не хотел посвящать его в детали предстоящей игры. Ни к чему Николаичу эта информация.

Наташка удивилась ещё больше, но всё-таки спустилась вниз по порожкам и подошла ко мне совсем близко. Я снова почувствовал ее запах. Земляника и цветы. Что за духи, интересно…

— Короче…Ты хочешь, чтоб Зеленухи выиграли? — Решил, надо говорить коротко и по делу. Вместо того, чтоб нюхать всякие коварные ароматы. А то началось знакомое волнение. Проходили уже. Сейчас я захочу Наташку обнять. Потом просто захочу Наташку…

— Жорик, что за странный разговор?

— Странно отвечать вопросом на вопрос. Обозначь свою позицию: да или нет. Не просто так ведь припёрся ночью ради двусторонней викторины.

— Ну, естественно, да. Это так-то отца касается. Если проиграем, для него это будет удар.

Честно говоря, хотел ей ответить, не хрен тогда было всякие дебильные споры затевать. Но вслух сказал другое.

— Вот и чу́дно. Значит, тогда, смотри. Жду тебя завтра на репетиции. Тренировка у нас финальная. А потом задержись. Я хотел сразу все обсудить, но со мной там кое-кто увязался… Не хочу, чтоб она даже случайно услышала хоть слово…

Закончить свою фразу я не успел. Наташку моментально, как подменили. Только что стояла нормальная, адекватная девчонка, а теперь на ее месте вдруг оказалась бешеная фурия.

— Она?! Ты сказал, она? Явился ко мне с какой-то бабой?

Я охренел. Честное слово. Что за напасть такая? Почему в новой жизни я притягиваю либо маньячек, это если про маман, либо двуличных сук, это если про Лиду, либо просто истеричек. Последнее звание честно заслужила Наташка. Что, блин, за перепады настроения?

— Кто?! — Девчонка рванула к калитке, которая вела со двора на деревенскую улицу.

— В смысле, «кто»? Что «кто»? Понятнее можно изъясняться? Не умею мысли читать!

Я пошел следом за Наташкой. Если бы не предстоящий матч, сам психанул бы сейчас. Отвечаю. Опять клюет мне мозг. А кроме того, теперь девчонка выйдет на улицу, там — госпожа Милославская. И что? Внеплановое сватовство устроим? Какое оно у меня по счету получится?

Наташка выскочила за ворота и принялась крутить головой. А что там крутить, если маман прямо у нее под носом сидит. На лавочке, как дельная. Я ж сказал сесть на лавочку, она и послушалась.

— Это что? — Спросила Наташка, указывая в сторону Светланочки Сергеевны рукой. — Жорик, ты совсем… совсем не соображаешь? Мало того, девку притащил, так ещё и не местную. Ты правда не понимаешь, как это выглядит?

Очень большой ошибкой со стороны девчонки был вопрос «это что?». Ещё большей ошибкой было задать его в отношении госпожи Милославской, которая и без того пребывала не в лучшем расположении духа.

Да, можно сделать скидку на сгущающуюся темноту. Маман было видно плохо. Особенно, лицо. А вот остальное, как назло, очень даже хорошо. И то, что это женщина, и то, что она в неглиже, которое для деревни непривычное, и то, что явно особа не сельских кровей. Зато рассмотреть грязную одежду, всклокоченные волосы и возраст оказалось сложно. Наташка видела уже Милославскую мельком, когда в первый раз следила за мной в Воробьевке. Но сейчас просто ее не узнала. Решила, что я притащился с какой-то девахой.

— Эм…Простите за вмешательство. Прерву вашу животрепещущую беседу…Жорик, что сказала эта Буренка? Повтори, если несложно. Я просто допускаю, мне послышалось. И, кстати… почему она вообще себя так ведёт? — Подозрительно тихим, спокойным голосом поинтересовалась госпожа Милославская.

В этот момент я однозначно понял, шансов избежать скандала нет. Черта переступлена. Да и судя по интонации маман, она сильно желает выместить на ком-то свое дурное настроение. Со мной то не прокатило.

— Буренка? Буренка?! — Наташка хватала воздух ртом и, мне кажется, была сильно зла.

Могу, конечно, ошибаться, но вот почему-то уверен, не ошибаюсь. Тут даже не надо быть психологом или экстрасенсом. Девчонка в бешенстве. Понять можно. Она ведь не знает, что перед ней госпожа Милославская собственной персоной. Думает, мое новое увлечение. Короче, обе молодцы!

— Так…Послушайте, дамы… Давайте проясним ситуацию…Возникла путаница…

Вообще-то я хотел представить их друг другу. В смысле, не представить матери свою девушку, потому что первая мне не мать, а вторая мне не девушка, а просто тупо обозначить имена, дабы разрешилось недопонимание. Пока реально эти две особы не вцепились друг другу в волосы.

Хотя, конечно, со стороны Светланочки Сергеевны однозначно возникнут вопросы. С хрена ли простая знакомая, не имеющая личных отношений со мной, так среагировала на постороннюю женщину. А вот этого я, как раз, и не хочу — привлечь к Наташке внимание госпожи Милославской. Опасное дело.

Не знаю, чем закончилась бы сложившаяся ситуация в итоге. Наташка, может, даже извинилась бы. Скорее всего. Она девочка хорошая, только, судя по этим ее заскокам, мандец, какая ревнивая.

Светланочка Сергеевна извиняться бы не стала точно. Она, в отличие от Наташки, прекрасно знала, кто перед ней. Да и вообще…Представить ситуацию, в которой Милославская просит прощения… Невозможно такое.

Однако, узнать, как сложилась бы в итоге эта встреча, не представилось возможности. В самый критический момент, когда я собрался разобраться с двумя злыми особами, где-то в стороне раздался громкий мат. Потом грохот. Потом снова мат.

Причем голос, который с выражением перечислял все варианты названий мужского полового органа, потом женского полового органа, а потом, куда и что можно засунуть, был мне очень знаком.

— Андрей? — Удивилась Наташка и повернулась в мою сторону.

Она тоже, как и я, узнала Переростка. Мы с девчонкой буквально минуту смотрели друг на друга, а потом одновременно рванули в ту сторону, откуда доносились крики. Причем, я ориентировочно уже понимал направление движения. Дом прекрасной продавщицы Клавдии. Чтоб ей пусто было. И Андрюхе тоже. Ромео долбаный. Не выдержал. Поперся. Скотины кусок! Собственноручно сломаю ему вторую ногу. Чтоб он вообще никуда ходить не мог! Хотя…Этот поползет, если понадобиться. Ломать надо ещё руки.

— Эй, вы куда?! — Крикнула нам вслед госпожа Милославская. Она даже как-то обиделась, что перестала быть звездой этого вечера.

Ответа Светланочка Сергеевна не получила, потому что и я, и Наташка сейчас были озадачены совершенно другим. Какого черта происходит? А несомненно что-то происходило. Это факт. Просто так люди в ночи свой матерный запас не демонстрируют. Опять раздался грохот. Потом снова ругань Переростка.

— Что. Он. Там. Делает. — Девчонка, бежала быстро, запыхалась. Ещё платок постоянно соскальзывал с ее плеч и пытался упасть. Поэтому слова у Наташки получались, как отдельные предложения.

— В душе́ не имею ни малейшего понятия. Но ничего хорошего не жду. Сто процентов куда — то вляпался.

— Это ведь дом Клавдии. — Дошло, наконец, до Наташки, откуда раздается шум.

— Стой! — Я ухватил девчонку за руку и резко остановился сам.

Сразу не сообразил, если она попрется со мной, узнает про Переростка и продавщицу. А братец эту информацию вряд ли хочет делать достоянием общественности. Иначе не было бы тех тупых ситуаций, которые уже имели место.

Наташка, конечно, ещё не общественность. Однако, тайна, о которой знают двое, уже не тайна. А нас так-то, даже не двое. Нас уже целая компания. Я, сам Андрюха, Матвей Егорыч и теперь вот есть шанс добавить в круг избранных Наташку.

— Куда ж стоять? Там с Андреем что-то происходит! Помочь надо! — Наташка попыталась выдернуть руку и снова побежать к дому Клавдии. Помощница нашлась.

— Нет! Там…Там может быть опасно. Не ходи! А я…

Мляха муха, ну что вот ей сказать? Незачем девчонке идти со мной. По-любому. Это потом новых разговоров не оберешься. Только затихла история с моей фальшивой влюбленностью в продавщицу. Не то, чтоб Наташка рванет по селу в каждый двор стучаться и новую версию, где теперь фигурирует Андрюха, рассказывать, но блин… Ни к чему опять ворошить. Да и сам Переросток, думаю, не обрадуется.

— Что? Жорик, договаривай. А ты… — Девчонка от нетерпения притопывала ногой.

— А я боюсь тебя потерять… — Сжал крепче Наташкину руку, потом потянул к себе и обнял.

Не руку обнял. Наташку. Конкретно так, со всей силы. Надо же выразить степень своего волнения. И заодно отвлечь от происходящего в Клавкином дворе.

Тем более, до дома продавщицы оставалось всего-ничего, я уже, например, видел ворота. Так вот, там начало происходить нечто очень интересное. Сначала калитка приоткрылась, из нее показалась половина братца. Точнее — его спина и задница. При этом Андрюха прыгал на одной ноге, а костылем пытался ткнуть кого-то впереди себя. Кого, я пока не видел. Мало того, темно, так ещё братец загораживал соперника. Но думаю, вряд ли это сама Клавдия. Не стал бы Переросток, при всей своей природной дури, лупить Клавку костылями. Они, конечно, оба с приветом, в плане сложности отношений, но такие ролевые игры точно не про них.

— Жорик, мне дышать не́чем…

Я так увлекся ролью романтичного героя, что Наташкино лицо оказалось расплющено по моей груди.

В этот момент костыль братца был взят в захват соперником, который дёрнул его на себя. Андрюха исчез и калитка снова закрылась.

— Ты…давай. Иди к своему дому, жди меня там. С матерью. — Я отодвинулся и заглянул девчонке в лицо. Взгляд сделал проникновенным, переживательным.

— С какой матерью? Да что ты рожи корчишь?! — Психанула Наташка.

А я не корчил, я просто старался изобразить волнение. Даже обидно как-то стало. Что за девка, блин. Я ей тут романтику на блюдечке, а она «рожи корчишь».

— С моей матерью. Она там на лавочке осталась.

— О-о-о-о-о… это…твоя мать? — Сказать, что Наташка охренела, это ничего не сказать. Она моментально вспомнила свое появление и то, как нахамила Светланочке Сергеевне.

Со стороны Клавкиного двора снова раздался громкий мат, а потом грохот. Сейчас этот придурок разбудит все село.

— В общем, давай, беги. Не женское это дело в разборках участвовать.

— Жорик, я не хочу. — Девчонка затрясла головой, чтоб точно было понятно, насколько сильно она не хочет. — Это же… стыдоба какая. Твоя мать… Ох…А я ей…

— Вот! Вам точно есть о чем поговорить. Ты только особо там не вникай в подробности. Будет если расспрашивать, а она точно будет, скажи, вышло недопонимание. А мы с тобой товарищи. Хорошо? Или как там оно правильно называется… Друзья, кореша, коллеги. Выбирай, что нравится. Все. Давай. Иди.

Я развернул девчонку на сто восемьдесят градусов и подтолкнул в спину. Что бы не творилось в доме продавщицы, но если кто-то покалечит Переростка, будет очень обидно. Потому что покалечить его хочу я сам. Идиот, блин.

Наташка сделала несколько шагов вперёд, но потом снова оглянулась. Вид у нее был несчастный и растерянный. Она явно с гораздо бо́льшим удовольствием отправилась бы на спасение Андрюхи, даже если там целая банда головорезов, лишь бы не встречаться с госпожой Милославской. Тем более, имя маман известно в этом селе каждой собаке.

— Иди, иди… — Поднял руку вверх и сжал кулак, изображая интернациональное приветствие. Типа, «Рот Фронт», «Но пасаран», вся фигня. — Я с тобой. Давай!

Что «давать», не поняла ни Наташка, ни я сам. Плету какую-то ерунду. Но мне надо было быстрее ее спровадить. Девчонка вздохнула, однако, потом шустро пошла вперёд, к своему дому и подальше от двора продавщицы.

Как только она скрылась за кустами, я рванул к воротам Клавдии. Толкнул калитку и залетел во двор.

Назвать это дракой не повернулся бы язык. Отвечаю. Два мужика просто толкали и пинали друг друга. Причем, клавкин сын, держал одной рукой Андрюхин костыль, чем сильно ограничивал Переростку возможность приблизиться. Правда, и сам из-за этого не мог развернуться в полную силу. Если она, там, конечно, есть, сила.

— Эй, вы чего?! Хорош!

Я подскочил к этой парочке и принялся оттаскивать их друг от друга.

— Ворьё! — выдал вдруг ветеринар, а потом снова попытался пнуть Андрюху.

В итоге, так как я оказался между ними, он засандалил мне прямо в колено.

— Твою мать! — Было больно. Такими темпами мы отсюда вдвоем с братцем поскачем. Наперегонки.

— Сам ворьё! — не остался в долгу Переросток. Хорошо, ему пинать нечем. Итак на одной ноге прыгает. А то и оттуда бы мне прилетело.

— Да хорош, говорю! Что за бред? Славик, угомонись!

Я даже вспомнил, как зовут Клавкиного сына. Судя по всему, ветеринар явился на бой с братцем прямо из постели. Потому что из одежды нам нем были лишь семейные трусы и майка, любовно называемая в народе «алкоголичкой».

На крыльце, кстати, бестолково суетилась звезда этой ночной битвы, ее главный, идейный вдохновитель — Клавдия.

— Что происходит? Да отпусти ты костыль! — Я со всей силы дёрнул «ходулю» из рук Славика.

Тот покачнулся, разжал пальцы и, не удержавшись, по инерции, упал назад. Плюхнулся прямо на задницу.

— Ворьё! — Повторил Клавкин сын, с возмущением тыча в Андрюху. — Шляется тут ночью, присматривает, что стырить! А еще говорят, деревенские порядочнее городских!

— Да ошибся я! Ошибся! Обознался! — Переросток, заполучив свое средство для передвижения, оперся, наконец, о него, а затем принялся разыскивать второй костыль. Прыгал на месте и крутил головой в разные стороны, как дурачок.

Пропажа обнаружилась в стороне от основного места событий. Валялась рядом с воротами. Наверное, в процессе столкновения интересов Андрюхи и ветеринара, последний ухитрился вырвать одну ходулю и отшвырнуть ее.

— Обознался? Чем? Двором? Совсем с головой плохо? — Славик поднялся на ноги.

Ясное дело, добрее он не стал от того, что почти голым задом, трусы — такое себе защита, отирает родной двор.

— Да. Действительно. Что ж ты так, Андрей. Внимательнее надо быть. Порядочные люди спят давно. — Заявила Клавдия. На братца она смотрела с выражением лица, типа, «не пали контору.»

Но момент был точно не подходящий для двойных смыслов и намеков. Переросток, разгоряченный боем со злым драконом в лице Славика, который охраняет его, прости Господи, принцессу, не услышал в интонации продавщицы подтекста, и принял сказанные Клавдией слова за чистую монету.

— А-а-а-а-а-а… Чего это я?! Порядочные люди, значит… Хорошо! — Братец крутанулся на месте, причем, реально крутанулся, на одной ноге, а потом рывками поскакал в сторону калитки.

— Ты это… ты его врачу покажи. Психиатру. — Сказал ветеринар с абсолютно серьезным выражением лица. — Слышу, во дворе кто-то шебуршит. Думал, может кошка. Встал, подошёл, смотрю. А тут в окно стук. И голос что-то бубнит про тоску в сердце. Наверное, меня заметил, стал выкручиваться. Или что там у него в голове, понятия не имею. Точно не мозги. Это хорошо, в материной комнате я сегодня спал. А если бы она сама? Напугал бы этот придурок ее. Куда он хотел попасть, не пойму… Деревню знает хорошо. Каждый угол. Обознался …Как можно было обознаться?

Продавщица посмотрела на сына и вздохнула. Очевидно, Переросток, который бубнил бы ей под окном о своих страданиях, точно вызвал бы у Клавки много чувств. И это — однозначно не страх. Однако, вслух Клавдия сказала совсем другое.

— Слав, ну, может правда он ошибся. Мало ли.

— Ошибся?! Куда он шел, не могу сообразить. У нас и девок-то в соседних дворах нет…

Ветеринар завис, осмысляя ситуацию.

Мы с Клавдией переглянулись. Такими размышлениями Славик может пойти в направлении, которое очень сейчас не нужно и даже опасно.

— Да бывает, правда. У него в последнее время лунатизм. — Не знал я, как ещё объяснить, какого черта Андрюха, всю жизнь проживший в Зеленухах, ухитрился ошибиться домом. Причем, сразу на пару улиц. Ближе точно нет ни одной особы, к которой Переросток мог наведаться в ночи.

— Лунатизм? Издеваешься? — Поинтересовался Славик.

— Нет. Серьезно. Встанет ночью и идёт. Как завороженный. Ну, распространенное явление.

— Не знаю, где оно распространённое … Я о таком особо не слышал. — Ветеринар задумчиво почесал затылок, но вроде стал спокойнее. — Ты смотри, а то за этот лунатизм твоего завороженного брата кто-нибудь так разворожит, потом вообще соображать перестанет.

— Да ладно, Славик, ну, все, разобрались. Давай спать. — Принялась суетиться Клавдия. — Ты иди. Иди в дом, я за Жориком калитку закрою. От греха подальше…

Как только ветеринар скрылся за дверью, продавщица сбежала по порожкам и рванула мимо меня к выходу со двора. Ага! Щас!

Поймал ее прямо на бегу, за шиворот.

— Значит, слушай сюда, Клавдия…Про Андрюху забудь. Поняла? Вообще забудь.

— Чего это? — Она поправила халат, края которого слегка разошлись на груди от моего резкого движения, а потом игриво повела плечом. — Ревнуешь, что ли? А я так и подумала. Не с проста ты в тот раз в курятнике сидел. Меня ждал? А поздно, Жорик. Поздно…

— Ага. Ревную. Манданешься как. Сил нет. Ты главное запомни. В случае чего, Андрюху в селе оправдают. Он — мужик. А вот насчёт тебя… Но если не соображаешь сама, чем чревата ваша связь, то давай тогда по-простому. Сунешься к брату, сделаю все, чтоб ты из Зеленух на ПМЖ в другое место переехала. Ясно? Андрюхе надо нормальные отношения заводить. С ровесницей. Чтоб там — семья, детишки все дела. А с тобой…Ну, ты женщина взрослая, сама понимаешь.

— Угрожаешь? — Клавдия прищурилась.

Однако, при этом ее эмоции очень мало были похожи на испуг. Наоборот. Великовозрастная Джульетта злилась. Причем злилась на меня. Обоссышься, вообще. Типа, если бы не я, то они могли быть счастливы? Вот правда говорят, когда баба себе в голову вбила, что она должна строить будущее с каким-то мужиком, ее ничто не остановит. Только если этот мужик помрет. От ее великой любви, например.

— Предупреждаю. Все. Спокойной ночи.

Обошел продавщицу и демонстративно хлопнул калиткой перед ее носом.

Андрюха нарезал круги неподалеку. Скакал на своих костылях, как психованный.

— Ну, чего так долго? — Набросился он, как только я подошёл ближе.

— Ты мне объясни, родственник. За каким хреном поперся к Клавке? Мало было приключений?

— Да я… ну, так вышло… — Братец тут же сбавил обороты.

— Андрюх, думать писюном в некоторых ситуациях это, в принципе, естественное, нормальное состояние, но не в ущерб остальному организму же. Я понимаю, Клавка для тебя — первый учитель. Но ешкин кот. Все. Было и прошло. Вспоминай о ней с благодарностью. А лучше так и вообще не вспоминай. Что ты хотел? Ну, вот честно. Если бы она ночевала в своей комнате, как положено? Опять по углам и погребам с ней прятаться? А дальше? Хватит. Понял? Что тебя вечно несёт?

— Кто бы говорил… — Буркнул Переросток и поскакал вперёд. В сторону дядькиного дома. Обиделся, типа.

Я тоже не против пойти следом, если честно. Поскакал бы, быстрее Переростка. Во-первых, тупо хотелось спать. Во-вторых, с Андрюхой мы давно не ругались и на душе возилась какая-то муть.

Но у меня ещё Светланочка Сергеевна и Наташка. Оставлять их надолго вдвоем тоже никак нельзя. Девчонка — открытая, честная, без двойного дна. С заскоками, это да. Но без подлости. А маман… Сто процентов уже водит носом, пытается вызнать детали.

Я вздохнул, посмотрел в сторону, куда умчался братец, а потом развернулся и пошел к Наташкиному дому. Надеюсь, там все живы.

Проснулся я от звука, который сильно напоминал крики раненого бегемота. Не знаю, как кричит раненый бегемот, не слышал, но мне кажется, именно так. Этот звук сложно было идентифицировать иначе. Вой, гудок, сигнал, сирена, рев… Ни одно из существующих определений не подходило. В ушах аж звенело.

Поднял голову, проморгался и посмотрел направо. Андрюхи нет. А должен быть. Смылся, гад. Ну, ладно… Одеяло, на котором он обычно спит, лежало рядом, аккуратно свернутое.

Ночью, когда я вместе с госпожой Милославской вернулся домой, братец уже дрых. Или делал вид, что дрых. Это более вероятно. Обиделся же на мои слова. А может, просто психанул, что встреча с Клавкой не срослась. Хотя, ответа, зачем он туда ходил, я так и не получил от него. Помириться? Возобновить их пагубную связь? Что хотел-то? Ромео недоделанный.

Из-за сломанной ноги наверх Андрюха лезть, само собой, не стал, а постелил одеяло внизу, прямо на огромном ворохе травы. Я, как порядочный, улегся неподалеку от Переростка. И это, между прочим, была настоящая жертва во имя дружбы. Знак поддержки. Типа, готов подставить плечо брату в любой ситуации. Потому что, если наверху сухие травинки просто пытались забраться под одежду, здесь они не пытались. Здесь они оказывались под футболкой сразу. Все. Такое чувство, будто чертова трава имела разум, а главное ее целью было — добить меня.

Братец даже не дёрнулся и не издал ни звука, пока я укладывался. Хотя, при этом, привычного храпа не было. А храпит Андрюха с первой минуты сна до последней. Подозреваю, он демонстрировал мне игнор. Хотя, причины, чисто на мой взгляд, для такого поведения не было.

А теперь вообще смылся куда-то молча. Даже не разбудил.

Я принял сидячее положении и почесал бок. Потом живот. Потом спину, куда мог дотянуться. Твою ж мать… Если в ближайшие пять минут не приму душ и не переоденусь, взвою.

Со стороны двора снова раздался этот загадочный звук. Что, блин, за дебилы?

Дебилов действительно оказалось несколько, во множественном числе.

На крыльце дома сидел довольный Матвей Егорыч. Напротив крыльца стоял ещё более довольный Семён. В стороне, на табурете, устроился чуть менее довольный Переросток. Судя по кислому лицу он восторга этих двоих товарищей не разделял.

Тот самый мерзкий звук производил некий инструмент, напоминающий то ли трубу, то ли здоровую дудку с широким отверстием на конце. И вот в эту конструкцию с энтузиазмом дудел Сенька.

— Вы манданулись, что ли? — Искренне, совершенно не скрывая эмоций, спросил я собравшуюся во дворе компанию. — Откуда эта хрень?

— Это не хрень. Это — пионерский горн. — Заявил счастливый Семён. — Всю жизнь мечтал подудеть в него. У нас в школе есть. Но просто так его не возьмешь. Он вместе со знаменем висит.

— Какие странные у тебя мечты… — Я посмотрел на открытые окна. — А почему вы все ещё живы? Почему не видно человека, который, теоретически уже должен явиться, навешать вам люлей и сломать это хреновину к чертовой матери? Причем, об чью-то голову.

— Она ушла по делам. Час назад собралась, нарядилась и ушла. Как раз Матвей Егорыч в гости заглянул. Ему меня доверила. Сказала, взрослый, пожилой человек справится с подростком. — Заявил Младшенький.

Примечательно, что он даже не уточнил, о ком речь. Мы оба прекрасно друг друга поняли.

— Ну, это она, конечно, зря… Насчёт Матвея Егорыча. Заметно, что давно в Зеленухах не была… По каким делам?! Какие у нашей маман могут быть дела? Здесь! В деревне!

Меня слова Сеньки сильно напрягли. От Светланочки Сергеевны ждать можно только очередного дерьма. Куда ее понесло, интересно? И какие будут последствия?

— Не знаю. — Семён пожал плечами, потом поднес горн к губам, надул щеки, и снова выдал этот мерзкий звук.

— А я думаю, что ж такое… С ночи колени крутило, живот прихватывало… И бессонница. А оно вот в чем дело. Организм намекает, надо в больницу сбежать. Недели на три. Пока тяжёлые времена не пройдут. — У калитки, которая вела из дядькиного двора в соседский, стояла Ольга Ивановна.

— Чего ты, придираешься? Ох, и характер противный… — Дед Мотя кивнул в сторону младшенького. — Посмотри, как пацан радуется.

— Радуется, конечно. — Согласилась Ольга Ивановна. — Он же — Милославский. Чего ему не радоваться? У Милославских цель такая — извести все село под корень. Это ж понятно. Так-то, нам одного Жорика на всю деревню было много. А теперь ещё эти двое. Светка и второй сынок. Тут уж все. Надежды нет. Угробят они нас. Не выстоять Зеленухам, не выстоять…

— Ну, хватит Вам, Ольга Ивановна, — Я улыбнулся соседке, демонстрируя радость от встречи. Психологи рекомендуют отвечать на агрессию позитивом. — Мне кажется, Вы сильно преувеличиваете заслуги Милославских.

Семён в этот момент снова дунул в горн. Причем, как-то очень усердно. Казалось, этот звук быть более противным уже не может. Но нет. Сенька ухитрился побить свой же рекорд.

— А мне кажется, я заслуги Милославских сильно преуменьшаю. — Заявила соседка. Про рекомендации психологов она точно никогда не слышала, в ответ на мою улыбку скривилась так, будто ее сейчас удар хватит. Потом быстро подошла к Младшенькому и выдернула из его рук «дуделку».

— Вы чего? — Обиделся Семён. — Тренируюсь же.

— Я — ничего. И ты ничего. Ничего больше такого делать не будешь. Особенно, людей изводить. Матвей! — Ольга Ивановна переключила внимание на деда. — Какого дьявола школьный горн у тебя оказался? Ты ведь притащил, уверена. Никто больше до такого не додумается. Совсем с ума сошел? Разбазаривать колхозное имущество.

— Ничего я не разбазариваю. Экспроприировал на время. Директора, между прочим, предупредил. Ну… Записку оставил там на столе. Это, так, сказать, для устрашения противника на завтрашней игре. — Матвей Егорыч даже бровью не повёл.

Типа, нет ничего странного в том, что он взял из школы эту дудку. А я так понимаю, стянул дед Мотя горн, когда мы делали ремонт. Зачем он ему? Хотя, если пугать соперников, то, в принципе смысл в этом есть. Не знаю, как насчёт испугаться, а бежать подальше, заткнув уши, очень даже может быть. Отвратительный звук.

— Ну, вот ты взял, а я верну. У меня у курей от вашего музыкального исполнения — перья седые. Если перестанут нестись, я тебе Матвей… — Ольга Ивановна погрозила деду Моте пальцем, а потом исчезла за калиткой, удалившись к себе во двор, вместе с горном под мышкой.

Фразу она не закончила, но все присутствующие, кроме Семена, естественно, поняли, если куры после такого стресса откажутся выполнять свою прямую функцию, то без яиц останется на только соседка.

Меня же очень сильно волновал момент внезапных «дел» Светланочки Сергеевны. За каким чертом понесло ее? А главное, что ждать в итоге? Ясное дело, ничего хорошего. Но хоть бы понимать направление, откуда придет беда.

— Андрюх, ты чего, на пруд ходил? — Я толкнул братца в плечо.

Это был своеобразный повод к перемирию. Тем более, не считаю себя вообще виноватым. Да, не вопрос. Андрюха, взрослый человек и может решать все сам. Вот так, наверное, было бы правильно сказать. Но хрен там! Ни черта он не взрослый и ни черта он сам не решит. Или так нарешает, потом замудохаешься разгребать. Но несмотря на это, не было желания оставаться с братцем в состоянии ссоры.

— Что мне там делать? — Переросток выставил вперёд загипсованную ногу, — Топориком если только на дно. Так, обмылся из ведра.

— Хватит вам трындеть, — Влез Матвей Егорыч, — Завтра утром решающий момент, так сказать. Надо заниматься подготовкой. Какой у нас план? Андрюха не боец. Все. Потерян для нашего боевого отряда.

— С Наташкой сегодня поговорю. Прямо после тренировки. — Я сразу вспомнил девчонку и наше с ней расставание.

Когда вернулся от Клавкиного двора обратно, к председательскому, Светланочка Сергеевна уже выбралась из палисадника и внимательно слушала Наташку, которая, походу, в сто пятнадцатый раз извинялась за свое поведение, объясняя, что вышло недоразумение.

— А вы с Жориком … Вы вместе? Пара? Какие у вас отношения? — Вдруг очень неожиданно спросила госпожа Милославская.

Меня она ещё не заметила. Я подходил со спины, а на спине у нее глаз нет, слава богу.

Девчонка запнулась на полуслове. Она, в отличие, от маман, видела, я — практически рядом, и понимала, их разговор слышу прекрасно. Наташка покраснела. На улице было темно и плохо видно, но, зная ее, даже не сомневаюсь, обязательно покраснела. Тем более госпожа Милославская далека от такого понятия, как чувство такта. Долбанула сразу в лоб. Без подготовки.

— Друзья мы. Сказал же. — Бросил я, как можно равнодушнее.

Подошёл к этой парочке совсем близко. Они стояли перед воротами председательского дома. Хорошо, разборки в Клавкином дворе не заняли много времени. Задержись я подольше, маман обработала бы Наташку, однозначно.

— Все. Идём домой. Ночь на дворе. — Я подхватил Светланочку Сергеевну за локоток и потянул в сторону.

— Ну, подожди, сынок. Такая милая девушка. Дай поговорить немного. — Госпожа Милославская, видимо, шестым чувством определила, ни черта Наташка мне не просто друг. Друзья сцены ревности не закатывают, а потом полчаса не извиняются без перерыва. Тем более, было заметно, девчонке важно исправить ситуацию.

— Мама, окститесь. Днём поговорите, если получится. А то и вообще, ни к чему эти разговоры. Ваше общество это такая радость, что не каждый с ней справится. — Не знаю, с какого перепуга начал говорить с Милославской на «Вы».

— Но Жорик… — Завела опять свою песню маман.

— Все. Домой. — Я крепче ухватил Светланочку Сергеевну за руку, чтоб, не дай бог, не вырвалась, и потащил ее в сторону дядькиного двора.

Причем, реально потащил. Уже потом, минут через пять, она психанула, вырвала руку и сказала, что сама в состоянии идти.

Наташке успел сказать «до свидания, друг» и напомнить про завтрашнюю встречу, но без подробностей. Место, время, причина — это оставил при себе. Девчонка итак знает, а маман столь важная информация ни к чему. А то хватит ума явиться.

— Так …Наташка… — Матвей Егорыч почесал затылок. — Ну, с одной стороны, достойная замена. Она всяко сообразительнее… Голова у нее работает, это факт.

— Эй! — Тут же возмутился Андрюха. Он с мнением деда Моти о его умственных способностях явно был не согласен. Я — тактично промолчал.

— С другой стороны, наш одноногий покрепче будет. Тут сила играет тоже не последнюю роль. Как нам разделиться? — Матвей Егорыч глянул на пыхтящего братца, но отвечать ему не стал.

Да уж… Состав — просто огонь. Пацан двенадцати лет, девчонка, я и дед Мотя. Правда, последний со своим оригинальным подходом к делу, стоит пятерых. Но в данном случае не знаю, какая от этого выгода.

— Давайте так… Вы с Семёном испортите одну часть поля. Одну! Не все поле, не рядом с полем, не вокруг поля! А то знаю я Вас, Матвей Егорыч. Вы у нас натура увлекающаяся. Надо слегка повредить, чтоб играть было неудобно. Поняли? Слегка! Но заметно. Я вечером организую себе времяпрепровождение с этим судьей. Ну, а потом… Потом постараюсь максимально быстро довести Геннадия до нужной кондиции и мы с Наташкой отправимся за «минами». Думаю, туда, где колхозное стадо.

— Ага. Умно́…Один только вопрос… — Матвей Егорыч скептически усмехнулся. — Как ты будешь в ночи из-под колхозных коров дерьмо таскать? Есть варианты? У меня, например, никаких.

— Честно говоря, и у меня пока никаких. Надо с Наташкой поговорить. Может, она что-то придумает. Сами же говорите, голова у нее варит нормально.

— А мне что делать? — Переросток надулся ещё сильнее. Видимо, принять участие в спасении Зеленух ему очень хотелось.

— А тебе, Андрюха, будет самое ответственное задание. — Матвей Егорыч с серьёзным лицом поднялся с крыльца и подошёл к братцу. Положил ему руку на плечо. При этом взгляд у деда Моти был такой, будто он сейчас Переростку государственную тайну выдаст.

— Ты Андрюха, должен просто никуда не вляпаться за это время. Чтоб нам с тобой ещё проблем не добавилось. Справишься?

— Да ну вас! — Братец дёрнул плечом, скидывая руку Матвея Егорыча. — Вы решили, что от меня толку никакого? А я, между прочим, очень даже полезный.

— А зачем нам поле рыть? — Поинтересовался Семён.

Лишившись горна, он теперь внимательно слушал, о чем говорят старшие. Пацан был не в курсе дел и, естественно, ему наше обсуждение казалось очень странным.

— Там, Сенька, клад. — Выдал дед Мотя. — Серьезное дело, понимаешь ли. Никто об этом не знает, только мы. Так что, имей в виду. Ни слова. Понял? А то набегут дармоеды.

— Ого… — Младшенький завис.

Его взгляд затуманился, в глазах появился далекий призрак золотой лихорадки. Вот тебе и пионер.

— А что за клад, Матвей Егорыч? — На всякий случай уточнил Сенька.

— Самый настоящий. У нас давно, ещё до революции, было тут барское имение. И вот, когда пришли за барином большевики, он успел свое богатство зарыть. Дом стоял, как раз, где сейчас здание школы. А на месте футбольного поля в то время был амбар. Вот где-то там, в амбаре, и зарыл.

— И что? Прям за это время никогда, никто не искал? — С недоверием спросил Младшенький. Своим некрепким юным умом он все равно уловил отсутствие логики в рассказе деда.

— Так никто не знает. — Уверенно ответил Матвей Егорыч.

— А Вы? Вы-то знаете! — Сенька не отставал. Ему, видимо, хотелось понимать целесообразность вложения своих физических сил.

— Так! Знаешь, что? Причипился он со своими вопросами… Не хочешь, не копай. Обойдёмся сами. Только потом не приходи, когда нам грамоту будут вручать. И медаль.

— Какую медаль? — Оживился Сенька.

— Так заслуги перед страной и государством. Мы же клад найдем, сообщим, как положено. Нам выпишут грамоту. А ты останешься с носом. Понял? Все. Давай. Иди вон… не знаю… Эх, черт, и к пацанам тебя не отправишь… Мать запретила…

— Матвей Егорыч, я верю. Верю! Честно. Будем копать. — Сенька подскочил к деду Моте, вцепился в его руку и принялся ее трясти. — А много там богатства в этом кладе? Может на телевидение позовут…

— Ага. Тебя-то точно. Батя рад будет, до усрач… — Матвей Егорыч хотел высказаться в привычной для себя манере, но глянул на Семена и произнес совсем другое, — До чёртиков будет рад. Твоему бате только на телевидении сына не хватает. Ага. И чтоб его сын там, на центральном телевидении, рассказывал, как он в деревне, ночью, целенаправленно клад искал.

Короче, по факту, ничего мы не решили. Имелась ясность только насчёт задания для Матвея Егорыча и Семена. С остальным — туман и полные непонятки.

Андрюха стал как-то молчалив и задумчив. Но на репетицию все равно собрался вместе со мной. Сенька тоже вострил лыжи. Я выписал ему отказную. Велел сидеть с дедом и ждать маман.

Сам сбегал в душ, смыл с себя пыль от сухой травы. Даже легче стало жить. Отвечаю. А когда переоделся в чистые шмотки, окружающая действительность начала мне казаться вообще чем-то удивительно прекрасным.

Мы быстро перекусили оставленным Настей завтраком, а потом занялись делами.

Семена решили поручить деду Моте. Тем более, так распорядилась утром Светланочка Сергеевна. Если что-то они натворят, а слово «если» можно заменить на «когда», к нам претензий никаких. Сами, с Переростком, отправились на тренировку в школьный сад.

Девки были уже на месте. Все, кроме Наташки. Я посмотрел на часы. Она никогда не опаздывает. Наоборот. Всегда в первых рядах. Что могло случиться?

— А кто это с председательской дочкой? — Спросила Ленка, глядя вдаль. Она даже поднесла ладонь ко лбу, приложив ее в виде «козырька».

Я повернулся в ту сторону, куда смотрела моя неудавшаяся невеста.

— Твою мать…

И это было самое мягкое выражение, из тех, которые вертелись у меня на языке. Рядом с девчонкой, довольная и счастливая, вышагивала госпожа Милославская.

— Мама, ты только пришла, или, слава богу, уже уходишь? — Я с широкой улыбкой, аж лицо свело от усердия, быстро пошел навстречу Светланочке Сергеевне.

Сам пошел, не дожидаясь, пока она приблизится. Пока маман не присоединилась к нашему дружному коллективу, надо ее спровадить. Как же достали, эти игрища госпожи Милославской. Манипуляторша хренова. Черт их вдвоем свёл с Наташкой. Не иначе. Правда, что-то мне подсказывает, у этого чёрта даже есть определенное имя. А фамилия у нас вообще одинаковая.

Вот, куда утром унеслась Светланочка Сергеевна. Сто процентов. Придумала повод и разыскала девчонку. Хотя, там даже искать не надо. Дом председателя Милославская знает. Вряд ли у нее за оставшуюся часть ночи мог приключиться провал в памяти или развиться топографический кретинизм. В родном селе, к тому же. А причина явиться к Николаичу по месту жительства, всегда найдется.

— Сынок! Почему ты не рассказал? Организовал группу поддержки. Такой молодец! С девочками занимаешься… Наташенька, как называется это… То, что он вас заставляет делать? Чирлидерши вы?

Светланочка Сергеевна повернулась к девчонке, игнорируя мои сыновья объятия. Типа, не заметила, как несусь к ней на всех пара́х. Последняя ее фраза звучала очень сомнительно. Будто она только что застукала меня с порно журналом в руках и со спущенными штанами. Вроде, ничего сверхъестественного, а в то же время, неприлично при родной-то матери.

— Мама, ты не поверишь, но все на добровольной основе. Посмотрела на сына? Ты же ради этого пришла? Кроме меня ничего интересного нет. Да и я не картина. Не знаю, что ты ещё хотела увидеть… А теперь дай нам спокойно заняться делом. Иди домой. Семён, наверное, истосковался без родительской ласки.

— Так занимайтесь, Жорик. Я вам совсем не мешаю. Посижу в сторонке, под деревцем. Скромненько. Интересно ведь, как мой любимый старший сын проводит время. Да, девушки?

«Девушки» в ответ что-то нестройно промычали. Они смотрели на госпожу Милославскую, открыв рты и потеряв дар речи.

Во-первых, как ни крути, но Светланочка Сергеевна — воплощение классической женской мечты. Этакая Золушка из Зеленух. Уехала в столицу, попала на бал и вышла замуж за принца. Я, правда, папеньку ещё не видел. Подозреваю, там принц сильно престарелый, но это ведь не столь важно для женской мечты. А девочки, всегда — такие девочки. Не важно, какой на дворе год. Просто в 2022 — м они хотят бабла и сытой жизни. Губы, задницы, поездки на отдых, дорогие тачки и счёт в банке. Принц — больше способ достичь всего этого. В 1980-м мечтают о сказке. Ну, и о сытой жизни, мне кажется, тоже. Не будем отрицать очевидное. Просто об идейной сытой жизни. С идейным принцем.

И вот сейчас простые, деревенские девки видели перед собой особу, которая смогла добиться той самой сказки. Причем, без всяких крёстных и волшебства. Тем более, факт рождения Светланочки Сергеевны в Зеленухах известен всем.

Даже несмотря на то, что в деревне ее не любят, она все равно остается олицетворением воплощённой мечты. Хотя, судя по рассказам Ольги Ивановны, Милославская вела себя вызывающе в юности, местных считала колхозным быдлом, себя — королевой.

И вот сейчас девки понимали умом, если верить слухам, Милославская для них — практически классовый враг. Высокомерная стерва, задравшая нос. Не к такому должны стремиться настоящие комсомолки. Но это — умом. Сердце же при виде красивой, уверенной женщины говорило им, сказка очень даже может стать былью.

Во-вторых, Милославская выглядела, как звезда кино. Причем, даже не советского. Маман, конечно, вырядилась совсем не для прогулок по деревне. Опять же, уверен, специально.

На ней были джинсы. Так называемые «варёнки». Это при том, что время широкой популярности данной модели ещё не пришло. Светланочка Сергеевна одевается точно не в Универмаге, раз имеет их в гардеробе. Для местных, женщина в брюках — вообще явление не совсем привычное. По крайней мере, лупятся они на ее «варёнки», будто в жизни ничего более вызывающего не видели. Девки, например, на репетицию тоже надевали спортивки. Но это совсем другое. А чтоб вот так, расхаживать по деревенским улицам в штанах, которые обтягивают задницу, это уж точно нет.

Яркие босоножки, длинная рубашка, тоже яркого цвета, края которой маман завязала на животе, стали предметом не менее пристального изучения со стороны чирлидерш, впечатленных явлением Милославской. Короче, для девок Светланочка Сергеевна сейчас была как Орнелла Мути, в приступе безумия решившая посетить советскую деревню. Итальянскую актрису я знал, потому что отец, родной, всегда называл так мать в моменты, когда они нарядные и красивые отправлялись на совместное мероприятие. Это бывало редко. Совместные мероприятия. Чаще их приглашали порознь или в несколько мест одновременно. Поэтому каждый раз отец смотрел на мать влюбленными глазами и говорил, что Орнелла Мути плачет в своей Италии от зависти. Я потом ради интереса залез в интернет, посмотреть, что за особа. Ну… У нас с отцом точно разный вкус.

— Жорик, ты занимайся, занимайся. Не стесняйся меня…Девушки, вы же не против, если я поприсутствую? Миленькая кофточка. — Маман ткнула пальцем в Ленку, которая после такого «комплемента» забыла, как дышать.

Эти бестолочи, словно толпа кроликов, завороженных удавом, синхронно кивнули головой и выдохнули: «Не против…» Ну, что за люди, блин…

— Жорик, ты злишься? Я не ожидала такой реакции от тебя. Просто…твоя мама пришла к моему отцу. А его не было. Отца. И мы очень хорошо поговорили. Она даже чай пила в нашем доме. Представляешь? Я не думала, что жена такого человека вообще окажется совершенно простой. — Наташка мелкими шажками приблизилась ко мне и теперь смущённо оправдывалась за сложившуюся ситуацию. Теребила пуговицу на блузке, а ещё, что было очень непривычно, пыталась ко мне очевидно «подмазаться».

— На тебя — нет. Не злюсь. Моя мать бывает несколько…м-м-м-м-м… упрямой. Настойчивой. Навязчивой. Хитрой. Назовем это так. Перечислять можно до бесконечности. Видимо, после вашей ночной встречи ей захотелось узнать тебя лучше.

— Правда? — Наташка смутилась ещё больше.

— Кривда. Я бы на твоём месте так не радовался этому. Внимание госпожи Милославской — сомнительная честь.

— Жорик, ну ты чего? Светлана такая приятная женщина. Удивительная. Начитанная, образованная. Очень много знает…

— Светлана? — Я переспросил девчонку на всякий случай. Мало ли. Вдруг мне послышалось.

— Да… Она сказала звать ее по имени. Ты. Ты против? Тебе не нравится? — Наташка вообще окончательно смутилась, замолчала и, походу, расстроилась. Выглядела девчонка виноватой.

— Да все хорошо. Забей. Это…семейные проблемы. Наши, внутренние сложности. Ну, или мои тараканы. — Я взял Наташку за плечи, заглянул ей в глаза. — Просто, не надо быть сильно откровенной с Милославской. Хорошо? Не могу объяснить всего, но не надо. Поверь на слово.

— Я верю. Правда, ничего не понимаю. Откуда у тебя такое к ней отношение. Но…мы ведь друзья? Да? А друзья должны доверять друг другу.

— Друзья… Да уж… Ага. Друзья.

Было огромное желание объяснить девчонке, что в их реальности, может, и есть понятие дружбы между мужчиной и женщиной. В моей — такого точно нет. Дружить я могу вон с Переростком или Матвеем Егорычем. Даже с мудаком Федькой. От Наташки мне хочется совершенно другого. Но мое внимание снова отвлекла Светланочка Сергеевна.

Пока мы говорили, госпожа Милославская раздобыла кофту, скорее всего взяла у кого-то из девок, постелила ее себе под зад и уселась рядом с ближайшим деревом. Твою ж мать… Она реально собирается сидеть тут, пока идёт тренировка. Очень, очень все это не вовремя.

Я ободряюще похлопал Наташку по плечу и направился к Светланочке Сергеевне.

— Что за цирк очередной? — Сел рядом с ней, прямо на траву.

Пока команда готовилась, натягивая старые треники под юбки, было время обсудить ситуацию с виновницей этой самой ситуации.

— О чем ты? — Милославская сделала такое ангельское лицо, что будь у меня совесть, она бы непременно проснулась. Хорошо, я не обременен этой бесполезной эмоцией.

— О твоих движениях. Зачем ты пошла к Наташке? Давай только без рассказов о случайных случайностях и внезапных внезапностях. Хорошо?

— Ну, хорошо… Давай. — Светланочка Сергеевна усмехнулась, откинулась назад и, повернувшись ко мне лицом, смотрела теперь с ленивым интересом. — Пошла к дочери председателя, чтоб понять, какие у вас отношения.

— Поняла?

— Поняла. Врёте вы, Георгий Аристархович, про дружбу. Девочка сохнет по тебе. Это очень заметно. Стоит произнести твое имя, у нее очень мило розовеют ушки и щечки. Хорошая девочка. С характером. Мне она нравится. Вот только… Не нравится перспектива твоих с ней отношений. Ты не обычный парень из города, с которым Наталья могла бы построить какое-то будущее. Ты — сын человека, занимающего очень высокий пост. И в твоем будущем никаких хороших деревенских девочек быть не может. По́шло это, Жорик. По́шло и отдает мещанством.

— Да что ты… Дело только в этом? И все? Чисто снобизм? Прошлое тут ни при чем? Например, тот факт, что ты замешана в гибели родной дочери Николая Николаича, о которой он даже не знает.

— Не смей! — Светланочка Сергеевна слишком увлеклась своей ролью, поэтому вышла у нее гневная фраза достаточно громко.

Естественно, девки, которые в этот момент выстраивались в привычном порядке, испуганно посмотрели в нашу сторону. Особенно Наташка. Андрюха тут же принялся что-то им втолковывать, отвлекая лишнее внимание от нас с госпожой Милославской.

— Ты не можешь знать наверняка. Тебя там не было. Ясно? — Светланочка Сергеевна сбавила обороты и стала говорить тише.

— Возможно. А ты ничего не рассказываешь. Поэтому отталкиваюсь от той информации, которой располагаю.

— Потому что, ни к чему это. Неужели не понятно? Прошлое осталось в прошлом.

— Ну…я бы так не сказал. По мне, наоборот. Куда не сунешься, со всех щелей лезет это ваше прошлое. Главное, прошлое ваше, а лезет оно ко мне. Странная закономерность, не находишь? Ладно. Давай тогда так. Что с будущим? Пытаюсь понять мотивы твоих поступков. Приехала сюда, в деревню, где тебя откровенно не любят местные. Приволокла с собой Семена. Таскаешься следом.

— Я хочу наладить отношения. Жорик, ты мой сын. Да, в последнее время мы как-то… отдалились друг от друга. Но ведь это не меняет ситуации. Хочу понять тебя. Понять, почему ты стал другим. А ты действительно стал другим. Возмужал будто. Появился стержень внутри. А времени прошло всего две недели. Поэтому интересуюсь. Хочу посмотреть, как ты тут проводишь время, с кем общаешься. Не ищи в моих поступках двойного смысла.

— Вот как… Интересно… А справка, что я шизик, это зачем? Тоже без двойного смысла? Для укрепления родственных связей? Очень странный способ, имей в виду, на будущее. Когда захочешь ещё с кем-то наладить отношения.

— Это небольшая забота о себе. Лукавить не буду. Но решить возникшие между нами разногласия очень хочу.

— Провальная затея. Знаешь, как говорят? План херня, я отказываюсь в этом участвовать.

Встал на ноги, отряхнул штаны и собрался идти к девкам. От маман теперь не избавишься. Не гнать же ее при свидетелях. Очередная мутотень выйдет. И без того обсуждение Милославских — самая насущная тема.

— Жорик… — Светланочка Сергеевна поймала меня за руку. — Прошу… Дай ещё один шанс. Я люблю тебя всем сердцем…

— Щас заплачу … Текст хреновый. Особенно про сердце. По́шло это, отдает мещанством. — Выдернул ладонь из пальцев маман и направился к своей команде.

Пусть сидит. Хрен с ней. Все равно матч уже завтра. Даже если что-то сообразит, догадается, навредить не успеет.

Вообще, мне бы как-то ее взять под контроль. Милославскую имею в виду. Она может заливать о материнской любви сколько угодно. Не верю ей ни черта. Вообще. Ни одному слову.

— Чего такой смурной, Жорик? Разговор по душам не получился?

Как только я отошёл от Светланочки Сергеевны и встал рядом с девками, наблюдая за их прыжками, которые, кстати, получались уже прям весьма неплохо, тут же рядом нарисовался Андрюха.

— Да…Не спрашивай… — Я тупо пялился на чирлидерш, хотя, в голове были совсем другие мысли.

Нужно найти управу на Милославскую. Изменить ее отношение, что ли. Я не дурак, прекрасно понимаю, воевать с ней не смогу. Уровнем возможностей не дорос. Не знаю… Совершить, например, поступок, который вынудит Светланочку Сергеевну быть мне обязанной. Как вариант.

— Ну, поделись. О чем так усердно думаешь? Гляди, сейчас пар из ушей пойдет. — Андрюха не отставал.

— О господи… Размышляю, как заставить одну женщину быть мне благодарной. Пока вариантов не особо много. Если честно, ни одного.

— Эх, Жорик! Да это проще-простого. Все у вас, у городских как-то сложно. Смотри. Вот если бы она тонуть начала, а ты бы её спас? А? Хорошая идея?

— Отличная. Есть несколько «но». Эту, конкретную особу, не факт, что спасу. Боюсь искушение утопить ее будет гораздо сильнее. Не справлюсь с соблазном. Да и вряд ли она внезапно соберется тонуть. Это же тебе не в магазин за хлебом сходить. Или соберется, а меня рядом нет. Не топить же ее специально.

— Вот ты додельный… Ну, или от хулиганов в тёмном переулке защитить можно.

— Тоже супер. Только это надо, чтобы она там оказалась. Но переулок, ещё куда не шло. Где я тебе в Зеленухах возьму хулиганов? В другом месте, если она даже и окажется в тёмном переулке, то я там точно никак не окажусь. Не люблю тёмных переулков. Всячески избегаю их. Да и хулиганы по сравнению с этой особой не такие уж страшные. Она всяко опаснее будет. Да ладно. Забей. Посмотрим.

— Ты про Наташку? — Переросток наклонился ближе и спросил шепотом, по секрету. Но при этом так вращал глазами в сторону девчонки, что выглядело это вообще не секретно.

— Забудь, говорю. Наташка ни при чем. А то удумаешь помогать. Я тебя знаю. Потом спасать всех придется.

— О-о-о-о-о… — Братец обернулся в сторону Светланочки Сергеевны, которая с выражением крайнего удивления на лице наблюдала за скачущими девками. — Про нее, что ли? Жорик, мать топить это как-то слишком…

— Тьфу на тебя. Вот что ты плетешь? Ещё сидеть за нее потом. Хватит ерунду нести. Забудь, говорю. Про «топить», вообще, если что, твоя была идея.

Короче, до конца тренировки мне пришлось выслушать кучу всяких версий. Это же Андрюха! Какие только варианты он не предлагал. Бык, пчелы, специально вырытая яма, лошадь несущаяся по дороге. Фантазия у братца оказалась на удивление богатой.

— Андрюха! — В итоге я не выдержал. — Уже страшно, честное слово. Даже мне страшно. Я тебя реально начинаю бояться.

— Ну, как знаешь… — Обиделся Переросток, — Как лучше хотел.

К счастью, команда закончила свою репетицию, и довольные чирлидерши подбежали ко мне, чтоб узнать мнение тренера. Я похвалил каждую, а затем с умным видом велел настраиваться на завтрашнее выступление. К счастью, про отсутствующее трико они пока не знали, а Наташка им не рассказала.

Когда будущие звёзды Зеленух разошлись, девчонка, ожидающая возможности поговорить без свидетелей, направилась в мою сторону. Светланочка Сергеевна, конечно, сделала то же самое. Не отстанет. Гадом буду, не отстанет.

— Жорик, ты говорил, обсудим после тренировки, как нам выиграть матч. — Наташка, наивная простота, задала свой вопрос в присутствии маман, которая сразу вмешалась в разговор.

— Объясните толком, что за матч? Игра с Воробьевкой, это я поняла. Но… такая странная команда поддержки. Раньше ничего подобного не видела… — Милославская покачала головой.

Ясный пень. Раньше никто ничего подобного не видел. Так я подумал про себя, потом посмотрел на Светланочку Сергеевну, всем своим видом демонстрирующую интерес и внезапно меня посетила идея. Ничто так не сближает, как преступление, совершенное одной командой.

— Говоришь, второй шанс…

Маман сначала радостно вскинулась, но потом оценила мой внимательный взгляд и напряглась. Рвения у нее заметно поубавилось.

— Да, Жорик. Было бы хорошо…

— Ну, отлично…Идём. Обсудим кое-что всеми…

Бедный Геннадий. Знал ли он, что обычная поездка в Зеленухи, где ему предстоит судить товарищеский матч, превратится в адский ад. Не знал. А должен был догадаться. Он, вообще-то, тут родился. Хотя, я заметил, что деревня к местным более лояльна, чем, например, ко мне. И все же, не сто́ило Геннадию так расслабляться.

Сказать честно, для меня все последующие события стали тоже несколько неожиданными. Не во всем. В большинстве случаев я уже перестал удивляться проклятью Зеленух.

Ещё днём, в саду, когда мы устроили совет, на котором присутствовали я, Андрюха, Наташка и Светланочка Сергеевна, был утвержден новый план действий. Вернее, частично отредактирован старый из-за появления нового действующего лица.

Порчу колхозного имущества в виде футбольного поля доверили, как и задумывалось, Матвею Егорычу. В помощь ему определили Семёна. Всё-таки человек он пожилой, а пацан у нас резвый. Дед Мотя будет руководить, Сенька копать. Здесь обошлось без изменений.

Правда, кандидатура Младшенького стала камнем преткновения. Госпожа Милославская упёрлась, как баран рогами, что Сенька для столь глобальных махинаций слишком мал. Типа, незачем портить ребенка своими афёрами.

Спор продолжался ровно до того момента, пока к нам не присоединились дед Мотя и, непосредственно, предмет спора — Семён. Им надоело сидеть дома. Ничего интересного они там не придумали, даже удивительно, при богатой-то фантазии деда, поэтому пришли к школьному саду, чтоб разыскать нас. Увидев маман, Сенька сначала немного зажался, но потом, чувствуя поддержку и крепкое товарищеское плечо своего наиближайшего соратника, Матвея Егорыча, раскрылился конкретно. Даже позволил себе небольшой бунт.

— Если не пустишь, убегу. Слово даю. Поняла? — Зловещим тоном сообщил Младшенький маман.

Не знаю, куда он собрался бежать, честно говоря. На месте Милославской я бы не вёлся на слова малолетнего шантажиста. Ещё бы дал пинка для скорости. Но она, видимо, слишком трепетно относилась к младшему сыну. В сложившихся обстоятельствах это было только в тему. Лишние руки нам очень нужны.

— Семён! — Светланочка Сергеевна уставилась на него, будто вообще в первый раз видела. Сдается мне, раньше со стороны пионера не было попыток к открытому противостоянию. Зеленухи — заразная штука. Меняют людей на «раз».

— Правильно, пацан. — Дед Мотя похлопал Сеньку по плечу. — Негоже мужику под бабскую дудку плясать.

— Матвей Егорыч… Уж кто бы говорил! — Милославская сразу перекинулась на деда. — Прекратите сбивать ребенка с пути!

— Я не ребенок. — Заявил Семён и шмыгнул носом.

Потом, наверное, чтоб добить родительницу окончательно, он «цыкнув» сквозь зубы, сплюнул на землю. Смачно. По-взрослому.

У маман было такое выражение лица, будто ее сейчас хватит удар.

— Семён! — Повторила она в который раз, прижав обе руки к груди. — Ты несколько дней в этом месте, а уже ведёшь себя, как шпана!

— Молодец, Сенька! Даёшь свободу юным пионерам! — Дед Мотя, походу, поставил целью взрастить из младшенького настоящего брутального мужика прямо сейчас.

Или довести Милославскую до припадка. Не знаю, какая версия ближе к правде. На маман он поглядывал со значением. Типа, змеиную натуру не спрячешь, сколько не пытайся. Видали мы таких…

Светланочка Сергеевна дурой не была, моментально оценила Матвея Егорыча провокатором и подстрекателем. Она набрала воздуха в грудь, собираясь отчитать его по полной программе.

— Да хватит вам! — Я понял, пора вмешаться, пока словесное противостояние не перешло в эпохальную битву. С этих двоих станется. — Без Сеньки нам не обойтись. Матвей Егорыч один не справится. Наташка пойдет со мной. Андрюха… Он будет морально нас поддерживать. И приглядывать за сладкой парочкой.

Переросток грустно посмотрел на свою пострадавшую ногу. Его угнетал тот факт, что все основное веселье проходит мимо него. Мне кажется, всё-таки рассказы дядьки про деда, который подпортил породу склонностью ко всяким авантюрам, очень даже правдоподобны. В Андрюхе эта тяга к приключениям точно была.

— А я должна развлекать вашего Геннадия? — Поинтересовалась Светланочка Сергеевна высокомерным тоном.

Причем, имя она произнесла с акцентом на двойном «н». Бедный Гена ещё не приехал в Зеленухи, а тут уже, как минимум, один человек его тихо ненавидит.

— Ну, ты хотела второй шанс… — Я многозначительно поиграл бровями.

Когда вообще озвучил свое решение, что искупить вину и заслужить доверие Милославская сможет только таким образом, она пару минут просто молча на меня смотрела. Без слов. Без какого-либо выражения на своем кукольном лице. Есть ощущение, общество неведомого Геннадия изначально не пришлось ей по душе.

— Ты соображаешь, о чем говоришь? Я, Светлана Милославская, отправлюсь вечером на встречу с каким-то футболистом, чтоб напоить его. Так? — Она, наверное, думала, я прикалываюсь.

— Конечно нет! Ты не поняла…

Маман облегчённо выдохнула. Но я продолжил.

— Он не футболист. Он — судья. Вот чем слушаешь, мамуля? Ты отправишься на встречу с судьей! Улавливаешь разницу?

Разницу она уловила и по моему лицу поняла, другие варианты не рассматриваются.

В общем, после совета нашего штаба, я был доволен всем. В том числе, Наташкой, которая молча выслушала доводы в пользу безумного, не могу это не признать, плана. Главное, в итоге она согласилась, без хитрости матч Зеленухам не выиграть. Даже приняла непосредственное участие в обсуждении той части операции, которая касалась наших с ней обязанностей. Сказала, типа, целое стадо нам ни к чему. Вполне достаточно собрать все, что есть у дядьки в хлеву, потом у председателя и Матвея Егорыча. Можно еще наведаться к Ольге Ивановне. Один хрен — рядом и доступ к ней во двор имеется.

— Ты же не всю деревню собрался «минировать»? — Спросила девчонка с усмешкой. — А то я тебя знаю. Ты можешь и такое сотворить.

Я заверил Наташку, что вся деревня мне на фиг не нужна, а требуется только «оформить» в соответствующий вид половину футбольного поля. На том и порешили.

Матвей Егорыч рассказал, как подобраться к его Зорьке. Ну и имя для скотины…. Обещал позаботиться о внешнем факторе, представлявшем опасность. О Зинаиде Стефановне. С дядькиной коровой проще всего. Ее я знал в лицо, как и она меня. К тому же, корова не куры. У нас с ней проблем не возникало. Тут все ровно. С председательской скотиной — Наташка разберется. Ну, а с коровой Ольги Ивановны как-то решим. Все же корова не бык. Так думал я по наивности.

Вообще, слышал поговорку, будто в одну и ту же воронку снаряд два раза не попадает. Не знаю, о какой воронке шла речь, но нашу почему-то накрывало стабильно. А сегодня вечером, видимо, вселенная решила, пора разбомбить по полной. Пока все в сборе. Просто мы об этом еще не догадывались.

Сначала все шло неплохо. К вечеру мы были готовы приступить к реализации плана по спасению репутации Зеленух вообще и должности Николаича в частности.

Когда Светланочка Сергеевна появилась на крыльце дома, у дядьки, сидевшего во дворе за столом, с тарелкой борща под рукой, от неожиданности открылся рот, веточка укропа повисла на нижней губе. Рука с ложкой зависла в воздухе.

У нас с Андрюхой просто открылся рот. Мы, к счастью, уже поужинали и готовились смыться из дома. Явление маман было фееричным. Даже я такого не ожидал.

Конечно, госпожа Милославская, несмотря на всю ее сучность, — красивая женщина, это факт. Но сейчас на порожках стояла… Не знаю. Затрудняюсь подобрать подходящее сравнение.

Маман надела легкое платье, которое от малейшего дуновения ветерка прилегало к ее телу, создавая впечатление, будто главная цель на сегодня — показать всем, насколько сексуально может выглядеть дамочка, которой за сорок. Не девочка уже, это понятно. Но сейчас, глядя на госпожу Милославскую, я понял, почему в моей прошлой жизни так популярны стали женщины определенного возраста. Это — созревшая, тщательно отретушированная красота. Милославская была похожа на дорогую, очень дорогую тачку уровня экстра-класс.

Волосы она уложила красивой волной. Макияжа минимум. Только красные, привлекающие внимание, губы. Их она накрасила, наверное, помадой. Думаю, в этом времени советские женщины особого разнообразия в своих штуках и прибамбасах не имеют. А там, хрен его знает. Может, жена члена ЦК КПСС затаривается в специальном месте.

Милославская напоминала мне в таком образе американскую актрису 90-х. Ту, которая снялась в фильме про девять с половиной недель. Ким Бессинджер, если не ошибаюсь. Я впервые увидел голливудскую диву, благодаря родителям. Они иногда пересматривали фильмы с ее участием. Вот сейчас на крыльце дядькиного дома стояла настоящая богиня. Светлые волосы, красиво лежащие на плечах, добавляли похожести. Уверен, в Зеленухах никто ничего подобного не видел. Да и не только в Зеленухах. Светланочка Сергеевна резко обскакала все каноны красоты советского времени лет на двадцать вперед. Бедный Геннадий…

— А ты это чего? — Смог, наконец, высказать словами свое удивление Виктор. — В деревню приехал Бельмондо? Тебя пригласили на встречу с Абдуловым?

— Нет, Витенька, — Маман повела плечом. Произведенный эффект ей явно нравился. А я, например, точно понял, почему Аристарх Милославский женился на особе из деревни. — Хочу вот в клуб сходить.

Настя, стоявшая рядом со столом, теперь охренела вслед за дядькой. По началу она ещё сдержалась. Но слова маман про клуб стали последней каплей. В руках у тетки была кастрюля с тем самым борщом. Она собиралась отнести его в кухню. После заявления Светланочки Сергеевны, посудина медленно наклонилась в теткиных руках и томатного цвета жижа тонкой струйкой потекла на землю.

— Куда? — Дядька вообще впал в прострацию. Понять можно. Госпожа Милославская и клуб Зеленух сочетались, как Лувр и козел деда Моти.

— В клуб. А что такого? — Маман всем своим видом показывала, ничего сверхъестественного не происходит.

А оно происходило. Для родственников точно.

— Ты приболела? Может, лихорадит? Или что? — Дядька не отставал. — Настя! Хватит борщом двор поливать!

Тетка вздрогнула, очнувшись, и поставила кастрюлю на стол. От греха подальше.

— Ну, ладно… Пойду я… — Милославская легко сбежала по порожкам, и это при том, что обута она была в туфли на платформе такой высоты, убить при желании можно. Пока маман не исчезла за воротами, дядька молча смотрел ей с спину.

Только он повернулся к нам, собираясь поинтересоваться, не в курсе ли мы, что происходит, на крыльце нарисовался Семен. Младшенький напялил какую-то из своих рубашек и старое трико Андрюхи. Так как рост у них явно не совпадает, штаны Переростка были наглым образом укорочены ножницами. Поэтому создавалось двоякое впечатление. Верхняя половина Сеньки выглядела вполне нормально для двенадцатилетнего пацана, а вот нижняя — будто взяли ноги алкоголика-бомжа и прицепили Семёну. Впечатление от рваных, в грязных пятнах, криво обрезанных трико, усиливали галоши и носки разных цветов. Наверное, выбрал те, которые не жалко. Не знаю, почему разные. Может, суеверный Сенька. Он же клад приготовился искать.

— Таааак… А этот куда собрался? В таком виде. — Дядька уставился теперь на младшенького.

— А я, это… я к другу, — Семен выдал привычный отмаз, забыв, что в Зеленухах такая версия выглядит неуместно. Откуда у него тут друзья.

— К какому другу? Вы чего заливаете? — Виктор перевел взгляд на меня, типа я знаю, что задумал пацан.

Умрёшь, вообще. У Семена так-то мать имеется. Которая только что, между прочим, упорхнула, оставив во дворе аромат дорогих духов.

— К деду Моте. Он обещал ордена все показать и про каждый рассказать ещё. Потом доклад дома сделаю. Пионеры должны ходить к ветеранам. — Младшенький чистым невинным взглядом таращился на Виктора.

— К деду Моте? Уже страшно… — Дядька, чертыхнувшись, отложил ложку в сторону. У него, походу, пропал аппетит.

— Мать знает, если что. — Добавил Сенька последний аргумент, а потом быстро сбежал по ступеням и вприпрыжку поскакал к воротам.

Виктор снова посмотрел на меня и Андрюху. С ожиданием. Мы не подвели. Правда, дядька рассчитывал на объяснения, а мы их давать не собирались.

— Ну… и нам пора. — Я поднялся с лавочки, одернул спортивки. Так как предстояло пройтись по коровьим местам жительства, выбрал из одежды, что попроще.

— Ага. — Андрюха поддакнул, а потом, опираясь на костыли, встал рядом.

— Етить-колотить… Ты то куда? На танцы? — Дядька ткнул пальцем в ногу братца.

— Бать, ну чего ты начинаешь? Пойдем вон с Жориком кино посмотрим. Он, может, и правда на танцы останется. Я посижу на лавочке. Что ж нам, дома с тоски помирать?

— С тоски? Да когда она была, тоска? У вас одно веселье. Ладно … — Дядька интуитивно чувствовал, что-то затевается. Но опять посмотрел на гипс Переростка и успокоился. — Со сломанной ногой ты вряд ли куда-то влезешь.

Я мысленно усмехнулся наивности Виктора. Есть ощущение, братца от приключений не удержали бы ни сломанная нога, ни оторванная рука. Виктор плохо знает своего сына. Или так на него влияет наше общение. Как говорится, рыбак рыбака и все такое…

Мы заранее пожелали родственникам спокойной ночи, а затем вышли с Андрюхой на деревенскую улицу. Провожали нас задумчивые взгляды дядьки и Насти.

Встреча с остальными членами команды была назначена недалеко от клуба. Кроме Матвея Егорыча и Семена. Эта парочка копателей должна была встретиться у деда Моти. Для конспирации тот на самом деле подготовил несколько рассказов о временах своего героического прошлого, чтоб Зинаида Стефановна не заподозрила подвоха.

— Моя кобыла сразу засыпает. Говорит, в первый раз интересно. В пятый — любопытно. В десятый раз слушать одно и тоже утомительно. — Объяснил Матвей Егорыч. — Так что мы с Семёном посидим, потрындим. Как только Зинка даст храпака, лопату в зубы и к футбольному полю. Все, как положено.

Соответственно, в назначеном месте нас с Андрюхой ждали маман и Наташка. Естественно, Светланочка Сергеевна в клуб идти не собиралась. Иначе вместо просмотра кино, деревенские пялились бы на госпожу Милославскую. Но дело даже не в этом. Главное — Геннадий, испытывающий к родным Зеленухам тихую ненависть, точно в клуб не попрется. А нам сейчас нужен именно он.

Поэтому, имелся определенный план, как маман окажется в его компании.

Для этого, правда, нам пришлось почти час сидеть в засаде рядом с домом Федьки.

Наконец, Отелло вышел из калитки. Нарядная рубуха, зачесаные волосы. Парень явно рассчитывает кому-то понравится. Я с усмешкой покосился на Наташку, которая притаилась рядом со мной. Она сделала вид, будто моего взгляда не замечает. Ну-ну…

— Долго нам ещё сидеть в кустах? — Зашипела Светланочка Сергеевна. — По мне лазит какая-то дрянь.

— Просто дрянь чувствует родную душу. Эй! Больно! — Ну, не мог я удержаться от комментария. За что получил локтем в бок от маман. — Да все! Шучу. Нет. Сейчас Наталья выманит Геннадия и твой выход.

Как только Федька скрылся из поля зрения, девчонка выбралась на дорогу, а потом решительно направилась ко двору Отелло.

Буквально через пять минут она вышла обратно. Сопровождал ее небольшого роста, какой-то прилизанный, тип с крысиным лицом. Сразу было понятно — Геннадий. Удивительно подходящее ему имя.

Наташка что-то сказала, потом демонстративно вздохнула, сокрушаясь, затем развернулась и пошла в сторону клуба. Типа, догонять Федора. Как только Генка отвернулся, она быстро скользнула в сторону, и сзади подобралась все к тем же кустам, где сидели мы с Андрюхой.

Маман наоборот, резко выпрямилась, поправила платье, затем походкой от бедра направилась к тропинке, идущей мимо дома Федьки. Пока наш объект не смылся обратно в дом.

— Ну, все, господа… — Сказал я тихо оставшимся в засаде.

Наташка тут же одарила меня гневным взглядом.

— Ой, простите. Товарищи комсомольцы. Процесс пошел. Операция началась.

— Это что, етишкин ты корень, такое?

Николай Николаич стоял у края футбольного поля и смотрел на него с таким выражением лица, будто внезапно ему сообщили, что Зеленухи с этой секунды объявлены столицей какой-нибудь Уганды. То есть с полным отсутствием желания верить в происходящее.

В принципе, с формулировкой вопроса я был согласен. С сутью тоже.

Перед нами открывалась картина, описать которую сложно. Если какие слова и приходили в голову, то только матерные. Много матерных слов.

Одна половина поля выглядела, как и должна, нормально. Ровная, красивая, с зеленой травкой. Зато вторая…

Возникало ощущение, что ее всю ночь брушили вдоль и поперек взбесившиеся кроты. Или ополоумевшие землеройки. Ямы были везде, причем в каком-то безумном, сумасшедшем порядке.

Я повернул голову к Матвею Егорычу, тоже стоявшему рядом. Однако, он был, мягко говоря, удивлен не меньше. Возникал вопрос, если дед Мотя этого не делал, а он точно не делал, по физиономии понятно, то кто тогда?

Ночь выдалась настолько насыщенной, что мы с Матвеем Егорычем увиделись только утром. Вот именно здесь, у футбольного поля и встретились. Я, Николай Николаич и дед Мотя. Возможности задать вопрос: «Какого черта?» у меня не было. Мешал своим присутствием председатель.

А все началось с коров. С долбаных деревенских коров. Вернее, даже не с них. С прекрасного человека Геннадия. Чтоб ему икнулось раз двести. Коровы просто приняли эстафету.

Сначала все шло хорошо. Более чем.

Светланочка Сергеевна, как и планировалось, проходя мимо Федькиного двора и Геннадия, собиравшегося открыть калитку, привлекла внимание последнего. Это было понятно и ожидаемо. На такую именно реакцию мы как раз рассчитывали. Парень же не слепой идиот. Ясен пень, увидев Милославскую, Геннадий замер и вытаращил глаза. Мне кажется, в какое-то мгновение, он даже подумал, не снится ли ему столь чудесное видение.

Однако, когда видение споткнулось на ровном месте, подвернуло ногу, а потом громко выматерилось красивым, мелодичным голосом, Геннадий понял, вот оно, счастье. Здесь, в ненавистных Зеленухах, он встретил самую необыкновенную женщину на земле. Бедолага в лицо госпожу Милославскую не знал, поэтому заблуждение его было оправдано. Он не только уехал из деревни значительно позже самой Светланочки Сергеевны, но и в принципе родился с опозданием лет на пятнадцать. Сбежал в город сразу после школы и великая честь знакомства с маман его благополучно миновала. Хранила судьба парня. До этого вечера хранила.

Геннадий, как порядочный человек, бросился на выручку даме. Помог добраться до лавочки, усадил и смотрел влюбленными глазами. Слушал, как она материт Зеленухи, потирая ушибленную ногу. Видимо, идейная ненависть к селу сделала Милославскую в его глазах ещё более прекрасной. У Геннадия слегка приоткрылся рот и казалось, с минуты на минуту побежит слюна. От восторга, естественно.

А я, наблюдая всю эту драму из кустов, в который раз подумал, Светланочке Сергеевне надо было поступать в театральное училище. Такой талантище пропадает.

Убедившись в том, что встреча и знакомство состоялись, я взял Наташку под руку и потащил ее ко двору председателя. Он в нашем списке был первым. А точнее первой в списке была Наташкина корова — Милка. Спокойное, флегматичное животное. Так уверяла меня девчонка. Хотя, сразу, с первых минут в моей душе появилось лёгкое сомнение. Знакомство с Мухтаром и гусиной бандой Николаича должно было это сомнение усилить. Но я в тот момент слишком был рад удачно сложившемуся знакомству маман с судьей, а потому бдительность утратил. Лошара, блин.

Естественного, того, что происходило дальше со Светланочкой Сергеевной и Геннадием, ни я, ни Наташка уже не видели. А вот Андрюха, оставшийся в засаде для контроля ситуации, все наблюдал собственными глазами. Подробности мы узнали от него же, на следующий день.

Госпожа Милославская великодушно позволила Федькиному родственнику проводить ее до места дислокации, то есть, к дому. Нога у нее, типа, болела, и помощь очень даже была нужна.

По нашему предварительному плану, в знак благодарности за беспокойство о ее светлейшей персоне, маман должна была посвятить несколько часов своего времени приятной беседе с Геннадием на берегу пруда. За честь и достоинство Светланочки Сергеевны я вообще не беспокоился. Беспокоится надо Генке, если он вдруг решит переступить грань дозволенного. Потому как Светланочка Сергеевна свое достоинство точно сбережёт, а вот Геннадий — вряд ли. Госпожа Милославская оторвёт его к чертовой матери без сомнений.

Однако, впечатление, произведенное маман на Федькиного родственника оказалось слишком велико. Он реально никогда не встречал женщин столь высокого уровня. Парень даже высказал желание донести прекрасную незнакомку на руках. Имя маман пожелала оставить в тайне, сославшись на романтизм ситуации. Мол, так интереснее. Короче, в глазах Геннадия госпожа Милославская буквально вознеслась не недосягаемую высоту. Он реально хотел тащить ее к дядькиному дому на руках. Вот как торкнуло человека.

Но жизнь к роли рыцаря Генку не готовила. В порыве воодушевления он подхватил маман на руки, однако, тут же крякнул, а потом слегка даже присел. Рост и физические данные не предполагали такой нагрузки. Всё-таки Геннадий спортивный судья, а не тяжеловес.

Героическое шествие с прекрасной дамой на руках отменялось. Но желание произвести впечатление стало ещё сильнее. Упрямый парень.

В этот момент Генка вспомнил, что во дворе дома родственников стоит велосипед. Скромно, в углу, прислонившись к забору. Велосипед был с рамкой и это обнадеживало. Рыцарь вдохновился, предложил даме сердца с ветерком доставить ее, куда она прикажет. Не знаю, что случилось со Светланочкой Сергеевной, но она согласилась. Не иначе, женская тяга к решительным мужчинам, красивым поступкам и всякой подобной чуши. Наверное, госпожа Милославская в своей сытой жизни заскучала по безумству юных лет. Другого объяснения у меня нет.

Геннадий метнулся во двор и выкатил железного коня. Как потом утверждал Андрюха, рассказывая нам подробности, уже в ту минуту, он смотрел на суетящегося возле велика Генку и чувствовал лёгкое волнение. Как оказалось, это было интуитивное ощущение приближающихся проблем.

Геннадий решительно залез на велосипед. Примерился. Сделал пробный круг рядом с домом. В итоге, остался доволен транспортом, но ещё больше — собой.

— На велосипеде, знаете ли, оно как? Если раз научился, то на всю жизнь. Никогда не забудешь. Так что не извольте беспокоиться. Прошу. Присаживайтесь на раму, домчу в одно мгновение. — Геннадий чувствовал себя настоящим мачо.

Маман тоже чувствовала. Что одно мгновение, которое было обещано Генкой, ее не устраивает. Ей, как раз, надо увлечь судью на половину ночи, как минимум. Для этих целей возле бани, в кустах дед Мотя оставил бутыль самогона, несколько яблок, домашний компот.

По идее, когда Милославская и Геннадий решат прогуляться к пруду, заначка будет Светланочкой Сергеевной обнаружена и опознана. Генадию поступит предложение от спасенной дамы, продолжить вечер за приятной беседой. Маман сама пить, естественно, не планировала. Тем более, самогон. От одного названия ее кривило во все стороны. Главное, напоить рыцаря.

Однако, в тот момент, глядя на вдохновенного судью, с его формулировкой «одно мгновение» госпожа Милославская спорить не стала. Генка просто пока ещё не понимает, в чьи руки попал. Как только они доберутся до места, там уже Светланочка Сергеевна разберётся. Тем более, проехаться по селу с ветерком ей было интересно. Даже как-то сердце замирало.

Госпожа Милославская села на раму. Немного неудобно, конечно, но можно было приспособиться. Поелозила, устраиваясь удобнее.

— Погнали! — Радостно скомандовал счастливый Геннадий.

По заверениям Андрюхи, когда он в подробностях рассказывал мне все события, в тот момент братец снова ощутил волнение и четкую уверенность, что-то пойдет не так.

Велосипед тронулся с места. Сначала дорога шла в горку. Геннадий, вдохновленный ситуацией и близостью прекрасной незнакомки, сказал, сейчас они поднимутся наверх, и уже оттуда разгонятся, чтоб мчатся навстречу ветру по-настоящему. В светлое будущее. Благо дорога длинная и прямая. Но оказалось, не всё идёт, как запланировали. Светлое будущее — слишком ценный приз.

Доехав до верхней точки, Геннадий остановился, пытаясь отдышаться. Пусть его руки не держали тяжёлый груз, зато ноги крутили педали велосипеда. А Боливар, как известно, двоих не выдержит. Значение этой фразы Федькин родственник понял, только поднявшись в горку на велосипеде, сверху которого ещё сидела Милославская. Вот тем самым Боливаром Геннадий чувствовал себя в данный момент. Незнакомка стала ему казаться чуть менее прекрасной, а будущее чуть менее светлым.

Однако отказаться от первоначальной затеи судье не позволяли гордость и мужское достоинство. А также огромное желание выглядеть в глазах Милославской героем. «Летим, моя голубка!» — Громко заявил Генка и рванул вниз с пригорка.

И вот тут Андрюха уже понял наверняка, дела хреновые. Просто вспомнил, как совсем недавно Федька жаловался на велик, у которого почему-то перестали работать тормоза. И вроде бы даже планировал заняться ремонтом. Братец, который шел сзади романтичной пары, не обращавшей на него никакого внимания, ускорился и побежал следом с криком: «Стой, придурок!» Ну, как побежал…Поскакал, попрыгал. Так оно более точно.

Но расстояние было слишком большое. В ушах Геннадия свистел ветер и звенел счастливый смех прекрасной дамы. Велосипед, что говорится, летел вперед. И Генка с маман тоже летели. Пока ещё вместе с велосипедом. Сначала им даже нравилось. Они набрали скорость и с весёлыми смехом мчались вниз. Геннадий крутил педали, а маман сидел на раме, держась за руль. Ее волосы развевались, ветер бил в лицо. Светланочка Сергеевна снова чувствовала себя молодой и любимой.

Веселье стало заканчиваться где-то уже на половине пути. Когда велик развил приличную скорость, на дороге появилась какая-то местная бабка. Не понятно, почему так поздно, но она вела с пруда домой своих гусей. Гуси планов Геннадия о светлом будущем, естественно, не знали и несущийся велосипед явно не собирались спокойно пропускать. Они вальяжно переходили дорогу, не обращая внимания на приближающуюся опасность. Плевать гусям на Федькиного родственника с его внезапной любовью.

— Геннадий! — кричала Светланочка Сергеевна — Тормози!

— Ща! Ох ты ж! Да как же оно? Не тормозит! Сука! — Кричал Геннадий.

Не понятно, кому именно предназначалось последнее слово. Конкретно госпоже Милославской, из-за которой вообще все началось, бабке, так не вовремя появившейся со своими птицами, или ситуации в целом.

Генка давил на педали, но это не очень помогало. Гуси неотвратимо приближались.

— Уходи! — Кричал глупой бабе и гусям Андрюха, несущийся сзади резкими прыжками.

— Сейчас я сильнее надавлю! Не бойтесь! — Принял волевое решение Генка и даже привстал, чтобы усилить давление на педали.

Когда он привстал, помимо тормозов оказалось, что и сиденье-то не очень держалось. Оно просто отвалилось и полетело на дорогу. Теперь романтичная пара мчалась на гусей без тормозов и без сиденья. Маман на раме, Геннадий стоя, опасаясь присесть, потому что вместо сиденья осталась одна труба. Генка точно знал, беречь в таких ситуациях надо не только перед, но и зад.

— Гражданка — орал Федькин родственник — Убирай птицу!

Гражданка категорично отказывалась понимать, в чём дело, да и убирать кого-то с дороги было уже поздно. Железный конь летел прямо на гусей.

Гуси, заметив, наконец-то, приближение опасности, вместо того чтобы броситься врассыпную, остановились и начали шипеть, расправив крылья и вытягивая шеи. Не знаю, на что они рассчитывали. Наверное, думали, враг испугается. Нет, Генка на пару с маман точно испугались. А вот велику было по хрен.

Но самое главное, при всем своем огромном желании избежать столкновения и не менее огромном уважении к гусям, сделать Геннадий уже ничего не мог.

Маман просто зажмурилась и визжал на одной ноте. Любые другие существа от этого звука бросились бы в рассыпную. Но здесь имелись в наличие гуси из Зеленух. Им страх не ведом. Милославская открыла глаза только тогда, когда они на что-то наехали, немного подпрыгнув. Послышалось сдавленное «Га!», мат хозяйки птиц, и велосипед понесся дальше. В неотвратимое светлое будущее. Без тормозов.

Геннадий начал подозревать, что они убьются. Андрюха, несущийся сзади, знал это наверняка. Он судорожно соображал, как остановить велосипед с наименьшими потерями. Слева — заборы, что явно не подходит в качестве подушки безопасности. Справа, собственно говоря, тоже заборы. Велосипед набрал скорость на спуске и продолжал мчаться вперёд. Геннадий паниковал, а потому ухитрился вообще съехать с основной дороги и теперь, прыгая на кочках, велик летел на всех парах в сторону широкой тропы, которая вела к пруду. А там снова достаточно длинный спуск. И если велосипед не остановить, то на всей скорости, они ее наберут ещё больше, маман вместе с Геннадием влетят прямо в пруд.

Андрюха принял героическое решение, сделал выбор за всех.

Он ухитрился как-то срезать дорогу через ближайшие кусты и выскочить почти наперерез велосипеду. Из подручных средств у Переростка были только костыли. Поэтому, не сомневаясь больше ни минуты, братец размахнулся и запустил одну из своих ходуль в проносящийся мимо велосипед. Чудом снаряд не прилетел никому в голову. Реально чудом. При такой скорости и силе удара, не знаю, чем закончился бы этот вечер. Однако, нижним концом костыль ухитрился попасть ровно в переднее колесо, между спиц.

Велик, который только что несся на огромной скорости, резко встал, подкинув заднюю часть вверх.

— Твою ма-а-а-а-а-а-а… — Андрюха потом уверял, что это высказалась госпожа Милославская, уже в бреющем полете.

А летели они с Геннадием, как два лебедя. Или голубя. Ну, или как два гуся на юг. Учитывая, насколько резко затормозил их железный конь, вообще не удивительно. Могли долететь. До юга.

Когда костыль попал в переднее колесо, поездка оборвалась, а велосипед, взбрыкнув, сбросил пассажиров, словно необъезженный жеребец. Геннадий вылетел первым, Светланочка Сергеевна — следом. Это, скорее всего, и спасло ее от сильных повреждений. Она приземлилась прямо на своего рыцаря. А вот рыцаря спасло чудо. И ещё богатые на листву и ветки кусты, которые смягчили падение. Велосипед несколько раз кувырнулся в воздухе, а потом упал рядом с романтичной парой, опять же, чудом не задев их головы.

Госпожа Милославская, охая и проклиная весь свет, слезла с Федькиного родственника. На одной туфле платформа отвалилась и теперь висела, как лишний груз. Маман со всей силы дернула подошву, отрывая ее окончательно. Потом повернулась к Геннадию, задом выползающему из кустов, и решительно заявила.

— Сейчас мы идём пить. Самогон. Ты! — Светланочка Сергеевна посмотрела на Андрюху, прискакавшего с одним костылем к месту аварии, — Спаситель херов. Идёшь с нами. Мне надо выпить. Нет! Я хочу выпить!

В общем-то, выбора ни у кого не было. Злая госпожа Милославская умеет найти нужные слова. Пили они, в итоге, почти до утра. В том самом месте, на берегу пруда. Андрюхе пришлось даже бежать к одной из соседок, у которой можно было приобрести дополнительную порцию. Задача была выполнена. Геннадий уполз домой «в дрова».

Я и Наташка все это узнали только на следующий день. В тот момент мы подходили к дому председателя, свято веря, план работает отлично.

Мы пробрались во двор председателя через огород. Изначально я предложил Наташке, так как корова ее, более логично, если она сама все сделает, а я постою на стрёме. Однако, мою идею девчонка разнесла в пух и прах.

— Как ты это представляешь? Захочет, например, отец в туалет. Выедет, а во дворе — ты. Что говорить будешь? Заблудился? Потерялся? Соскучился? Совсем другое дело, если наткнется на меня. Я его и отвлечь смогу, на крайний случай, чтоб ты успел спрятаться или убежать.

Честно говоря, ни прятаться, ни бегать с ведрами коровьего говна мне не хотелось вообще. Очень надеюсь, что все пройдет тихо. Но в логике, конечно, девчонке не откажешь. Как ни крути, сказала она верно. Поэтому решили, к скотине пойду всё-таки сам. Мандец. Дожил. Собираюсь, образно говоря, коровам в задницу заглядывать.

Наташка подробно рассказала, где, кто находится. Главное, не лезть к гусям. Гуси, они, как собаки. Можно ставить двор сторожить вместо любого самого злого кобеля. Вообще ни черта не боятся и будут защищать свою территорию до последнего вздоха. Я так понимаю, моего последнего вздоха, если что. Наша прошлая встреча с этими птицами в памяти была очень даже свежа.

В конце концов попросил Наташку сменить тему разговора, потому что если она таким образом хочет меня приободрить, то затея не очень. Бодрость я чувствую лишь от мысли, хорошо было бы никуда не ходить. Рассказами о маньячных птицах девчонка добьется обратного эффекта. Смелости это точно не добавляет.

Но месторасположение гусей я запомнил крепче всего. Ещё у председателя были куры, индюшки и та самая корова, которая нам нужна.

Мы тихо открыли калитку, ведущую из сада к хозяйственным постройкам. Наташка быстро скользнула вперёд, чтоб попасть во двор и уже оттуда следить за домом. Тем более, Мухтар почувствовал нас и начал волноваться. Он точно знал, рядом любимая хозяйка и не менее любимый кореш, но какого-то черта они прячутся за забором.

Я поставил ведро на землю, покрутил головой. Сарай, в котором сидели гуси, нашел сразу. Подёргал дверь, убеждаясь, что она закрыта. Ну их к черту, этих гусей. Лучше перебдеть, чем недобдеть. А то потом поздно будет.

Сильно мешали сумерки. Ещё только вечер, хоть и поздний, однако, видимость становилась все хуже. Даже при том, что летние ночи, конечно, светлее, по сравнению, например, с осенью. Особенно в деревне. Небо звёздное, разглядеть всегда что-то можно. Но все равно, это не то, что днем.

Я отправился искать хлев, где благополучно, не догадываясь о приближающейся беде, находилась корова. Лёгкое волнение все равно присутствовало. У меня. Милка пока ещё не волновалась.

Когда мы шли к председательскому дому, девчонка, наверное, уловив мой настрой, попыталась проявить единство корпоративного духа.

— Не переживай, Жорик, — Похлопала она меня по плечу. — Корова, животное спокойное. Уравновешенное. С коровами несчастных случаев еще не бывало.

— Будут, — заверил я Наташку.

Просто точно знал, мои взаимоотношения с Зеленухам очень сложные. Но потом нервное состояние вроде отпустило. Действительно, чего я психую? Делов-то всего — лопатой набрать дерьма в ведро.

Убедившись, что гуси от нормальных людей изолированы, я довольный и счастливый открыл дверь в хлев. Корова была на месте. Все, как положено. Стояла, задумчиво пялясь в стену. Я почему-то думал, она должна лежать. Желательно, в углу. Желательно, вообще никак мне не мешая. У коровы было иное видение ситуации. Она заняла основную часть хлева и стояла ровно там, где предположительно мне надо собрать ее «добро».

— Вот блин…

Я несколько минут тупо пялился на скотину, соображая, как лучше все реализовать. Лопата нашлась у стены. Наташка сразу сказала, где ее искать. Короче, все было хорошо, кроме места нахождения самой коровы.

— Иди в угол. Кыш!

Я махнул рукой в сторону Милки. Рогатая скотина повернула голову и с удивлением посмотрела на меня.

— Мляха муха… Будь человеком, дай твоих кака́х наберу. Тебе же лучше. Будешь тут, как королева. В чистоте и порядке.

Милка, не мигая, продолжала смотреть на меня. Либо она не хотела быть королевой, либо соображала, что за дебила принесло на ночь глядя.

Короче, я понял, надо брать, что есть, и с этим работать. Просто сгребу отходы жизнедеятельности, которые имеется вокруг коровы. Взял лопату, повернулся, собираясь прихватить и ведро. Рука нащупала только воздух. Сука… Нет ведра…

Походу, оставил его на улице. Как же все сложно. Я вышел из хлева, вспоминая, в каком конкретном месте мог бросить тару для «мин». В этот момент во дворе председателя раздались посторонние звуки. Кто-то шарился в сенях дома. На крыльцо ещё не выходил, но ковырялся у двери.

Я рванул в сторону сада. Во-первых, ведро, наверное, бросил у калитки. Во-вторых, там — кусты и деревья. Ломиться к скотине — хрен его знает. Может, Николаич заскучал по своей Милке. Село-то зведанутое и люди не очень адекватные.

В саду почему-то оказалось ещё темнее, хоть глаз коли. Я медленно пятился задом в дальний угол. Входная дверь председательского дома всё-таки скрипнула и на порожках появился огонек «керосинки».

— Кто здесь? — Так как в селе было тихо, (пока ещё тихо), голос Николаича я слышал хорошо.

— Я это, пап. С Мухтаром сижу. — Наташка отозвалась сразу. Наверное, чтоб отец не пошел во двор.

— Зачем? — Судя по интонации голоса, Николаич реально не врубился, на кой черт девчонке сейчас собака. Я бы тоже охренел на его месте.

— Да просто. С клуба только пришла. Не стала до конца оставаться. Посижу немного во дворе. Ты иди, отдыхай.

— А-а-а-а-а-а… По своему́ Милославскому опять страдаешь? Я тебе сразу сказал, забудь. Не пара он тебе. Не пара. А ты все про любовь.

Наташка громко закашлялась. Она, конечно, наверняка не знала, слышу ли я слова председателя, но решила создать на всякий случай шумовой эффект. А я, естественно, слышал. Вот, значит, как выходит. Даже Николаич в курсе Наташкиной симпатии. У нее все серьезно. Так получается.

— Вон. Видишь. Приболела поди? Ты давай, не затягивай. Тоже дуй спать. Хватит по Жорику убиваться.

— Хорошо, пап. Я чтоб вас не будить, на сеновале лягу.

Председатель что-то пробурчал себе под нос и исчез с крыльца.

Я собрался выйти из своей засады, но машинально сделал несколько шагов назад. За рукав зацепилась какая-то ветка, хотел освободиться. В следующую секунду понял, что лечу. Реально. Просто лечу вниз. И это, как минимум, неожиданно. А так-то, если честно, обоссаться можно от страха. Отвечаю.

Наверное, яма была не сильно глубокой, но мне казалось, падал я куда-то к ядру земли.

Шлепнулся на задницу. Падение вышло достаточно болезненным. На удивление, руки, ноги, голова, все было на месте. Ни переломов, ни вывихов.

— Твою ж мать…

Я поднял башку и посмотрел на верхний край ловушки, в которой оказался. Вообще не близко. Копали яму четко. Стены — совершенно прямые, гладкие. Уцепиться не за что. Класс… И что делать? Орать я не могу. Побеспокою не только Николаича, который не спит, а как тень отца Гамлета, шарится по дому со своей «керосинкой», но и ближайших соседей.

Меня спасло то, что девчонка после слов председателя решила проверить, мог ли я их слышать. Она подкралась к коровьему жилищу и тихо произнесла мое имя. Я ответил. Но не из жилища. Это Наташка сразу поняла.

— Да где ты есть? — Громким шёпотом пытала она.

— Иди сюда. В сад. Тут я. На голос иди. Слышишь? Верёвку какую-то сразу бери.

Буквально через пять минут над ямой появилось лицо Наташки.

— Ты зачем сюда залез? — Спросила она с выражением крайнего удивления.

— Залез? Ты серьезно? Млять… Люблю, знаешь ли, прыгать в ямы. Медом не корми. Что ни яма, бегу, сломя голову.

Так как башку я задирал вверх, то на фоне звёзд видел Наташкино лицо очень хорошо. Почему-то именно в этот момент девчонка показалась мне удивительно красивой.

Я любовался ею. Обычно в кино такие моменты должны показываться в замедленной съемке. Представил, как она медленно склоняет голову к плечу, её волосы от этого движения колышутся, будто колосья пшеницы на легком ветру, и скользят по спине. Она поправляет их рукой, бросает на меня загадочный взгляд и ласково улыбается. Играет какая-то романтическая музыка. И голуби. Белые. Обязательно в этот момент у неё из-за спины в воздух взлетают белые голуби. Устремляются ввысь, а её волосы развеваются от взмаха их крыльев и светятся в лучах солнца…

Внезапно из-за Наташкиной спины резко, с треском и противным звуком взлетела какая-то птица. Ни хрена не голубь. Это было очень неожиданно, поэтому девчонка вздрогнула и оглянулась назад.

— Вот стерва…Напугала. Ворона, что ли…

Короче, романтичный момент был разрушен, как песочный замок на морском берегу. И слава богу. Меня аж холодный пот прошиб. Что за хрень происходит? Какие, к чертовой матери, голуби? Какие волосы? Какая пшеница? Я сроду такой ересью голову не забивал. Долбаные Зеленухи…

— Жорик, и всё-таки… ты зачем залез в выгребную яму?

Меня аж подкинуло после Наташкиного вопроса. Я принялся лихорадочно оглядываться, пытаясь понять, если ямы выгребная, а мне вполне известно теперь, что это значит, где, блин ее содержимое. Не то, что оно мне сильно необходимо, даже наоборот. Вообще не нужно. Но сюрпризов тоже не хочу. Сейчас как ливанет откуда — нибудь.

— Да не вертись. Она новая. Старый туалет переносим. Я сейчас! Никуда не уходи! — крикнула Наташка и исчезла.

— Уместное уточнение… — Ответил я в воздух. Будто у меня были варианты, куда пойти. Будто у меня вообще были варианты пойти хоть куда-нибудь.

Почти сразу девчонка вернулась обратно. В руках у нее реально имелась веревка. Она скинула средство спасения мне, второй конец привязала к дереву. Это было верное решение. Сама Наташка меня бы не вытянула. Быстрее, оказалась бы рядом со мной, в яме.

Я выбрался из своей ловушки и от переизбытка эмоций обнял Наташку, прижимая ее к груди. Стояли мы минут пять. Молча. Мои руки поползли вниз. Сами! Отвечаю! Организм выходит из-под контроля, когда рядом находится эта особа. Но главное, девчонка не вспылила и не отстранилась. Наоборот, прижалась ещё крепче.

Именно в этот момент нашего душевного, (и не только душевного), единения, где-то далеко раздался то ли крик, то ли визг. Хреново, но голос был вроде знаком.

— Жорик… — Наташка оторвала щеку от моей груди и прислушалась. — Похоже на твою мать…

— Блин… А может, что-то случилось? Например, пожар? — с надеждой в голосе предположил я. Всё-таки пожар пугал меня меньше, чем голосящая где-то вдали Светланочка Сергеевна.

— Пойдем туда? — Девчонка посмотрела мне в лицо. Глава у нее были огромные, как два озера. Я видел в них отражение звёзд… Тьфу, ты, мляха муха…

Резко разжал руки, выпустив Наташку из объятий. Что за хрень опять? Какие, черту, звёзды? Соберись, тряпка! Надо думать о коровах, дерьме и матче, до которого, между прочим, осталось хрен, да ни хрена.

— Нет. Поверь, если маман орет, это вовсе не означает, что ей плохо. Это вполне может означать, что плохо всем остальным. Нам надо подготовить «мины». Идём.

— Подожди… — Девчонка поймала меня за руку. — Давай сюда вернёмся позже. Отец не спит. Мало ли. Идём сейчас к деду Моте или к вам. Пусть батя крепко заснет.

В принципе, Наташка опять права. Нам к футбольному полю один хрен идти через дом председателя. Может, как раз, его корова куда-нибудь уже уляжется, чтоб я вокруг нее не шерудил лопатой.

Короче, на том и порешили. Ведро обнаружилось рядом, мы взяли его и побежали к дому дядьки. Огородами.

Своя, родная корова не подвела. Вернее, дядькина. Она только задумчиво смотрела, как я тщательно выгребаю дерьмо из хлева и, судя по выражению морды, думала, что у хозяйского племянника очередной заскок. Удивляться нечему. Все нормально. Хотя бы полезный заскок на этот раз. Короче, первая партия «мин» успешно загрузилась в ведро. Причем, оно в итоге оказалось практически полным. Однако, я решил, кашу маслом не испортишь, взял ещё одно, пустое, и потащил девчонку к соседнему двору Ольги Ивановны.

Но уже перед калиткой остановился.

— Знаешь, что… Давай лучше к деду Моте. Он обещал подготовить там все. В принципе, у нас почти полное ведро есть. Если у Матвея Егорыча наберём, то и все, наверное. Действительно, что ж нам, гектар удобрять. Нет.

Вообще, если честно, вслух не стал говорить, но после председательской ямы решил, ну его к черту. С Ольгой Ивановной у нас тоже на задалось. Сейчас полезешь к ее корове, не дай бог что. А дед Мотя обещал и лопату, и ведро поставить у входа. Опять же, он в курсе всего. На крайний случай поможет выкрутиться, если обстоятельства повернутся опасной стороной.

Двор Матвея Егорыча был дальше дядькиного. Практически, в самом начале пруда. Пробирались мы, само собой, через огороды.

Однако, когда оказались рядом с нужным местом, выяснилось, дед Мотя был ещё дома. Его расчет на то, что Зинаида Стефановна заснет, явно не оправдался. Баба Зина даже отдаленно не была похожа на человека, собирающегося отойти ко сну. Наоборот, она бодро нарезала круги по двору, при этом, отчитывая мужа. Семена нигде видно не было. Так понимаю, пацану пришлось идти к полю одному. В том, что Младшенький от идеи искать сокровище не откажется, был уверен на сто процентов.

Сам Матвей Егорыч стоял посреди двора, хотя по его лицу было понятно, он бы с огромным удовольствием находился в любом другом месте. Желательно, подальше. Мы с Наташкой притаились за забором со стороны сада. Надо было дать деду Моте знак, но Зинаида Стефановна своим присутствием спутала все карты. В то же время, я уже настроился, набрать недостающую часть «мин» здесь. Идти обратно, рисковать с Ольгой Ивановной, как-то не улыбалось.

— Знаешь, Матвей, я поражаюсь. Куда ты собрался прыгать? Тебе же можно сразу могилу там копать. Если ты прыгнешь, то с твоей гипертонией только в гроб. А мне потом что?

Мы с Наташкой переглянулись. Смысл гневной речи бабы Зины был не совсем понятен.

— Зиночка, ну, что ты подняла то гай? Обещал пацану, показать, как правильно окопы роют. Как в них прыгать с разбегу. Там ведь ситуация такая, только бежать и прыгать. Вот я и дал парню лопату. И сам хотел идти. Да мы вон, в посадку.

Походу, речь шла о Семене. Всё-таки, я прав. Дед Мотя сам вырваться не смог, на младшенького отправил. Хоть так. Думаю, Сенька элементарное должен сообразить. Тупо нарыть ям. Особо глубоко он не полезет. К физическому труду явно не приучен. Одну, две, может, три выкопает, на том успокоится.

— Окопы?! Матвей, какие, растудыть его туды, окопы?! Совсем на старости лет чокнулся? Слушай, это мандануться можно. Это какой-то цирк каждый день. А мне цирка за всю нашу жизнь хватило. С головой. И если ты не дружишь со своей, то я, в отличие от тебя, со своей предпочитаю проводить время в согласии.

— Зинаида… — Начал было Матвей Егорыч строгим тоном.

— Закрой рот с той стороны! — Зинаида Стефановна вдруг подскочила к бельевой верёвке, на которой висела какая-то тряпка, сорвала ее, а потом бочком стала приближаться к мужу. — И не кидай так брови на лоб. Хмурится он тут. Характер прказывает. Всю жизнь мне нервы трепешь…

Дед Мотя почувствовал подвох сразу. Как только в руках супруги оказалось какое-никакое, а всё-таки оружие. Поэтому баба Зина наступала на него, а Матвей Егорыч, так же бочком, отступал в сторону ворот.

— Чего ты, Зиночка?

— Иди ко мне, Мотечка.

— Мне и тут хорошо, Зиночка.

— Да где тут-то, Мотечка. Ну, скотина такая! — Зинаида Стефановна не выдержала и сорвалась с места.

Дед Мотя ждать прилета тряпки, которой она размахивала, тоже не стал. Выскочил со двора, сразу за ворота.

— Ну, все. Нашел причину. Теперь до утра не жди. — Баба Зина в сердцах плюнула и пошла к хозяйственным постройкам.

Не знаю, зачем. И узнавать не было ни малейшего желания. Мы с Наташкой очень шустро попятились назад, выбрались из сада, а потом через огород спустились к пруду.

— Все. Тут рассчитывать не на что. — Сообщил я девчонке.

Будто она сама не понимала, что хрен нам, а не дерьмо. Со двора Матвея Егорыча раздавался грохот вёдер и ещё какой-то шум. Баба Зина, несмотря на позднее время, решила успокоить нервы домашними делами. Радовало только то, что Матвей Егорыч всё-таки сбежал и теперь, надеюсь, присоеденился к Семёну.

— Ну, что? — Девчонка посмотрела на меня вопросительно. — Давай заберём ведро, которое возле твоего двора оставили и идём ко мне. Думаю, отец уже заснул.

Ведро было. Находилось ровно там, где я его оставил. У калитки, которая вела с дядькиного огорода к хозяйственным постройкам. Ведро было, а вот содержимого в нем не было. Волшебство, ешкин кот! Вообще ни грамма. Чистое такое, красивое ведро. Даже заботливо вымыто.

Я посмотрел на Наташку. Она — на меня. Пауза затянулась. Наверное, в моих глазах было какой-то намек на обвинение, потому что девчонка испуганно и очень быстро ответила.

— Жорик, я не при чем. Я не брала.

Блин… Ну, не совсем же дебил. И без ее слов ясно. Наташка все время была со мной. Конечно, она ни при чем. Да и зачем ей это? А кто при чем? Не могло ведь дерьмо в воздухе испариться. Все понимаю, однако, даже абсурд жизни в Зеленухах должен иметь границы.

— Наверное, кто-то его забрал, — Высказала предположение Наташка.

Мысль была логичной, с одной стороны. Звучала она всяко лучше предположения, что содержимое ведра могло само вылезти и уйти. Но с другой стороны, дело к ночи. Кто вообще ухитрился бродить по улице, по огородам, обратить внимание на тару с «минами», а потом это все забрать. Представить не могу.

— Ну, что? — Девчонка вздохнула и снова посмотрела на меня. — Идем к нам? Или к Ольге Ивановне?

Вот к соседке не хотелось лезть от слова «совсем». Аллергия у меня на нее. Тем более, вечер и без того не задался. Опыт подсказывает, при таких условиях лучше не рисковать. Точно ничего хорошего не выйдет. В этот момент послышались отчетливые шаги в саду упомянутой особы.

Мы с Наташкой взметались возле дядькиной калитки. Если Ольга Ивановна увидит нас вместе, придется объяснять ей присутствие Наташки. А потом пойдут разговоры. Я уже знаю, как в Зеленухах бывает. Не успеешь оглянуться, тебя женили. Наташка, конечно, гораздо более приятная кандидатура, чем Ленка, но разумнее избежать лишних волнений.

— Давай, туда…

Я одним движением открыл калитку, запихнул обалдевшую девчонку в наш сад, а потом закрыл створку, накинув крючок.

— Жорик? — Ольга Ивановна нарисовалась буквально через две минуты. Выглядела она довольной. Даже какой-то подозрительно счастливой. — А ты чего здесь? Ведро пришел забрать? Кстати, спасибо. Не ожидала. Обычно от тебя один вред, а тут такой подарочек. Только утром говорили с Виктором, что мне надо навести удобрения. Просила его помочь, хлев почистить заодно. А тут — сюрприз. Только зачем вы свой-то отдали. Самим пригодился бы. Ну, да ладно. И на ночь в другой раз лучше не надо. Хотя, я сразу вон, водой залила, завтра можно удобрять. Спасибо. Кстати… Хлев чистить, один черт, надо. Имей в виду. Раз ты такой инициативный.

Я высказал все, что думаю по этому поводу. Естественно, мысленно, про себя. Там были такие варианты, которые вслух не везде произнесешь. То есть, я, блин, горбатился, набирал себе средство для спасения чести Зеленух, между прочим, переживая за общее дело, а Ольга Ивановна все это просто вылила в какую-то воду? В воду!!!

— Пожалуйста…. — Процедил сквозь зубы, чтоб случайно не вырвался мат.

— А ты чего рожу кривишь? Приболел? — Соседка заботливо потрогала мой лоб.

Я же в этот момент соображал, как поступить. Вариантов не особо много. Точнее, всего один. Идти к председателю. Так, получается. Либо…

— А давайте я Вам сейчас у коровы почищу. — Мысль пришла внезапно.

А что? Сама же говорит, надо в хлеву убраться. Вообще тогда имеется официальное разрешение. Правда, содержимое я, получается, с собой прихвачу. Но это ничего. Переживет соседка. Ей вон нашего вполне хватит. Дашь на дашь, так сказать.

— Точно приболел… — Ольга Ивановна покачала головой. — Ступай спать, сердешный. Водки выпей, грамм пятьдесят. С солью и перцем. Можно самогончику. Очень помогает. Утром встанешь, как огурчик с зеленой жопкой.

Соседка хохотнула над своей шуткой. А мне вот было вообще не до смеха. Наш тщательно продуманный и проработанный план летел ко всем чертям.

— Ну, давайте, пожалуйста. Нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Быстро все почищу. А Вам отдыхать пора. Поздно уже. — Я вцепился в соседку и принялся тянуть ее в сторону хозяйственных построек.

— Да иди ты, малахольный! — Ольга Ивановна выдернула руку. — Совсем, что ли, умом тронулся. Ночь почти на дворе. Какой хлев? Завтра утром приходи и чисть, сколько угодно. Кто же против? Вот уж точно придурошный ты, Жорик.

С этими словами соседка развернулась и исчезла за калиткой. Пока шла, бормотала себе под нос про ненормальную молодежь. Я стоял молча, глядя ей вслед. Заодно пытался убедить самого себя, что, вобщем-то, она женщина неплохая, просто… Просто всегда лезет, куда ее не просят! Покоя нет вообще! Достала, сил нет! Ходит и ходит, смотрит и смотрит… Нос сует повсюду. Короче, успокоить себя путем аутотренинга не вышло ни черта. Я был зол.

— Жорик… — Наташка осторожно выглянула из-за забора.

— А!!!

— Чего ты кричишь? — Она аж отпрянула в сторону.

Девчонка выглядела расстроенной и явно выходить из сада не торопилась. Наверное, ее пугала моя некоторая нервозность. Хотя… Какая, нахрен, нервозность. Я был на грани бешенства.

— Все… Идем к тебе. Ольга Ивановна забрала наше дерьмо. Что, блин, за место такое? А? Вот скажи мне. Говно оставить нельзя. Это как, вообще?

Я решительным шагом потопал через огород к пруду, чтоб вдоль него добраться до председательского дома. Наташка семенила за мной и, судя по расстроенному соппению, опасалась спорить.

До ее двора мы дошли гораздо быстрее, чем могли бы. Я не то, чтоб бежал, но двигался энергично. Наверное, на нервах. Девчонка вполне разумно решила именно в этот момент держать свое мнение при себе, характер не показывать, поэтому просто молча неслась следом.

Я думал, хуже быть не может. К деду Моте мы не попали, там — Зинаида Стефановна. Дядькин хлев вычистили, но это оказалось бессмысленно. Спасибо Ольге Ивановне. Опять же, соседка бодрствует, к ней тоже не сунешься. Оставалась надежда на корову председателя. И, наверное, все должно было получиться. Но…

— Не понял…

Мы стояли с Наташкой рядом с хлевом, бестолково глядя в пустоту. Коровы не было.

— Ты что, не запер? — Спросила девчонка.

— Я? Почему я? Думал, ты закрыла. Поэтому даже не проверял.

Это заговор. Вселенский заговор против меня. Вот что я понял. Ни я, ни Наташка не вспомнили про то, что хлев открыт, когда уходили к дядьке. Корова, я так понимаю, пользуясь случаем, решила, а чего бы не прогуляться, если два придурка предоставили ей такую возможность. К тому же, когда Наташка вытаскивала меня из ямы, калитку в сад она тоже не заперла. И теперь Милка где-то шаталась по селу.

— Надо искать. — Девчонка чуть не плакала. — Меня отец прибьет за корову.

— Ну, вот и хорошо. — Я взял лопату, пустое ведро. — Не в том смысле, хорошо, что прибьет. Это я про разделение обязанностей. Ты ищи Милку. Я пока буду набирать «мины» для футбольного поля.

— Так а где искать-то, Жорик? — Наташка растерянно крутила головой по сторонам, будто корова могла сидеть под ближайшими кустами.

— Наташ, я не знаю. Думай, как корова. Будь коровой. Что угодно. Найди только, бога ради. Время идет. Ты представь, сейчас там дед Мотя и Семен свою половину поля подготовят, а мы свою — нет. И что тогда? Получится, нашим игрокам придется по ямкам прыгать, а у соперника реально будут идеальные условия..

Девчонка вздохнула. Даже всхлипнула. Мне кажется, она в этот момент проклинала все на свете, и Милку, и предстоящий матч, и мою гениальную идею насчет испорченного поля.

Наташка убежала в сторону огорода, а я в очередной раз полез выгребать навоз. Если ночь закончится хорошо, это будет фантастический результат. Я начну верить в чудо.

— Не понял… А где Милка?

Вот даже не удивился. Действительно, когда все идет через задницу, обязательно свалятся еще проблемы. Медленно опустил лопату и повернулся к председателю. Николай Николаич стоял за моей спиной, таращась на свой родной хлев, в котором теоретически должна была находиться его родная корова. Но по роковому стечению обстоятельств, ее там не было. И главное, я не имел ни малейшего понятия, как все происходящее объяснить.

— Понимаете, я пришел к Вашей дочери…

— Жорик, корова где? — повторил председатель.

— Ушла.

Я понял, пора говорить правду. Иначе, меня точно запишут в психи. Ночь, а Жорик Милославский ворует дерьмо в чужом хлеву.

— Куда ушла? — переспросил Николаич. У него было такое выражение лица, будто он искренне надеется, что это все — сон.

— Не знаю. — Я был предельно честен. Ясен пень, откуда мне знать, куда делась их корова. Меня тут вообще не было в этот момент.

Короче, пришлось каяться. Рассказал председателю все. Ну, не совсем все, конечно, а только в отношении матча. Конкретно, своем плане. Он слушал молча, не перебивал. Я даже не мог понять, о чем Николаич думает. Чем дольше председатель молчал, тем тревожнее мне становилось.

— Вот ты знаешь… — Когда я закончил, он покачал головой и тяжело, очень тяжело вздохнул, — Ругать тебя вроде не за что. Ты хотел помочь и вообще, можно сказать, проявлял беспокойство конкретно обо мне. Надо, наверное, сказать, спасибо. Но… просто объясни, откуда в твоей голове берутся такие идеи? Пытаюсь понять и не могу. Завязывай свои работы. Идем корову искать.

Я пытался спорить и объяснять председателю, что Сенька вместе с Матвеем Егорычем уже занялись своей частью подготовки, но он даже слушать не стал. Сказал, все должно быть честно.

В этот момент я понял одно. Надежда осталась только на моих чирлидерш. Затея с «минами» пошла псу под хвост. Хорошо, про девок я Николаичу не успел покаяться. Не добрались до этого. Потому что его упорное желание получить честную победу приведет только к тому, что Воробьевка выиграет матч, вот и все. Причем, даже попытки объяснить, что Сенька и дед Мотя половину поля скорее всего уже испортили, разбились о неуместную порядочность председателя, как морские волны о скалу.

— Жорик, значит, будем рвать победу зубами. — Заявил Николай Николаич. — Ты пойми, нельзя подличать. Нельзя делать что-то за спиной соперника. Иначе, зачем все это? Мы ведь сами потом спать не сможем.

Я сильно хотел ответить, что при таких условиях зубов то у нас вряд ли останется, но промолчал. А еще хотел задать тот же вопрос: Зачем все это? На кой черт надо было затевать обреченное на провал мероприятие? А спать я буду прекрасно. Крепко. Вернее, теперь уже нет. Вот если бы все получилось, то очень даже чудесно спал бы. И я, и сам Николаич во своей председательской должностью.

По итогу, два часа мы лазили по всем окрестным кустам и зарослям разыскивая чертову Милку. Сначала Наташку. А потом Милку. Насчет девчонки тоже пришлось Николаичу рассказать.

Наташка, увидев, что я иду в ее сторону не один, застыла как соляной столб, во все глаза уставившись на отца. Она как раз шерстила камыши у пруда на предмет рогатой беглянки.

— Наталья… Ну, ладно этот… — Председатель ткнул в меня пальцем. Звучало, кстати, обидно. — Ты о чем думала? Как могла поддаться уговорам?

— Бать, да ведь ради тебя же. Ради твоего благополучия… — Девчонка виновато потупила глаза.

А я представил, что он скажет после появления чирлидерш на футбольном поле. И что ему будет отвечать Наташка. Фантазии, если честно, не хватило. Там точно сложно подобрать слова.

Еще эта гадская корова… Не животное, а гребаный разведчик. Спецназ ГРУ. Отвечаю. Мы облазили всю прилегающую территорию и не нашли ни малейшего следа ее присутствия.

Постепенно к нам начали присоединяться соседи, которые еще не спали. Просто поиски проходили достаточно громко. Николаич матерился, Наташка хлюпала носом. Я периодически отбрехивался от нападок их обоих. Нашли, блин, виноватого. Вот правда говорят, благими намерениями выстлана дорога в ад.

В итоге, мы добрались до внушительной ямы, за каким-то чертом вырытой почти в конце пруда.

Наш отряд значительно пополнился. Помимо меня, председателя и девчонки теперь в него входили еще трое мужиков и столько же баб. Один мужик выглядел особо недовольным. Будто мы заставляли его ходить вместе с нами. Умрешь, если честно… Сидел бы дома. Я, например, не понял, чего они все таскались следом. Походу, прикалывал сам процесс бестолковой ночной суеты. Развлечений в селе мало, вот и придумали себе тусовку.

Когда мы остановились возле непонятного назначения ямы, недовольному мужику показалось, что там, на дне, лежит корова. Я таращился изо всех сил, однако, ни черта похожего не увидел. Правда, было темно, но блин… Милка по размерам ни хрена не хомяк. Ее сложно не заметить.

А вот Николаич, сильно расстроенный пропажей, мыслить адекватно уже перестал. Я вообще пытался намекнуть, что скотину можно искать и днем. Когда на улице светло. Мне посоветовали заткнуться. И это при том, что председатель по-братски не спалил остальным виновника данной увеселительной прогулки. Боюсь, в любом другом случае, еще бы по башке настучали.

— Надо лезть, — в ужасе сказал Николай Николаич и начал разуваться.

Следом разуваться зачем-то начали остальные. Как будто яма могла вместить всех желающих. В итоге в яме оказались председатель и суровый мужик. Они судорожно ощупывали дно и даже пытались копать. Потому что одна из баб совершенно не к месту предположила, что могло, как в болоте, утянуть корову внутрь. Внутрь чего именно, она не уточнила.

Ясен пень, никого и ничего в яме не оказалось. Да и не могло оказаться. Корова, блин, не крот. С хрена она закапывалась бы?

Я не знаю, до какой степени идиотизма дошла бы эта спасательная операция, но, к счастью, когда очередной раз проходили мимо огорода Николаича, а мы реально нарезали круги, как умалишенные, из калитки показалась Наташкина мать.

— Коль, я не поняла… Ты ж на улицу ушел в туалет. И что? Два часа уже пролетело, а от тебя ни слуху, ни духу.

— Валь, да тут видишь… — Председатель бросил в мою сторону раздраженный взгляд. — Так вышло, хлев плохо закрыл я. Милка сбежала.

— Коль, да куда она сбежала-то? Вон, в саду у Селивановых яблоки трескала. Я пошла тебя искать, смотрю, стоит. Загнала ее обратно. Испугалась. Думаю, что за дела творятся? Милка по улице бродит. Ты пропал…

— Как у Селивановых? — Спросил Николаич, хлопая глазами.

Надо было видеть его лицо в этот момент. Но еще больше радовали физиономии остальных участников мероприятия по спасению коровы. Есть ощущение, наконец, кого-то считали большим дураком, чем меня. Мелочь, а приятно.

В итоге, домой я попал под утро. Пока все разошлись, пока проводил Наташку, пока мы поговорили о предстоящей игре, а точнее о том, что все складывается отвратительно. Мины добыть не удалось, что делать дальше не понятно. Потом Наташкина мать позвала пить чай. Это же самое подходящее для ночи занятие. Короче, поспать мне практически не пришлось.

К тому же, вернувшись, обнаружил, на сеновале дрых Андрюха и его храп был особо выразительным. Я принюхался к воздуху. Очевидно, братец провел ночь гораздо интереснее меня.

Теперь, мы стояли возле футбольного поля: я, Николай Николаич и довольный дед Мотя. Вернее, довольным он был пять минут назад, когда появился на горизонте. Но после увиденного, настроение Матвея Егорыча сильно изменилось. Он офигел так же, как и мы с председателем.

— Это что за хренотень? — Повторил свой вопрос председатель.

— Дык футбольное поле… — Ответил дед за нас обоих.

В конце улицы раздался характерный звук приближающегося автобуса.

— Все. Мандец. Воробьевские. — Сказал Николай Николаич. — Ни черта не успеем

— И что делать? — Спросил дед Мотя, почему-то у меня.

Вот нравится мне такой подход. Главное, как косячить и всякую ерунду творить, так это сами. Никаких сомнений не возникает. А теперь, ты посмотри, потянулись они к Жорику. Ходят тут, по очереди, вопросы свои дебильные задают. Я вообще, если что, дурак. Такое ведь мнение обо мне у деревенских. С чего бы это вдруг резко поумнел в их глазах.

Просто Матвей Егорыч был уже не первым. Даже не вторым. Сначала, нарисовался Семен и мы выяснили таки, что случилось с полем. Благо, председателя рядом не было. Он помчался к автобусу, откуда выгружались наши соперники и зрители, прибывшие из Воробьевки.

Среди них я мельком увидел счастливое лицо отца. Настоящего отца, естественно. Он был рад этой поездке, будто его не в соседнее село вывезли, а на экскурсию в небольшую европейскую страну. Скорее всего из-за матери. Аллочка тоже маячила среди прибывших.

Серёга помахал мне рукой, а потом стал по-тихоньку подбираться к своей будущей жене, которая, правда, об этом ещё не знает. Я нервно оглянулся, проверяя, не заметил ли кто-то его простого жеста. Потому что жест простой, а вопросы возникнут сложные. Особенно, у Лиходеева. К счастью, внимание всех прибывших занимала новая достопримечательность Зеленух — футбольное, мать его, поле. Не знаю, насколько слово «счастье» применимо к данной ситуации.

Как бы то ни было, Николай Николаич оставил нас с дедом Мотей и пошел навстречу гостям. И это оказалось очень в тему, когда нарисовался Сенька. Я же председателю ночью только про одну часть плана рассказал. Где фигурировали коровы, их дерьмо и мы с Наташкой. Про Матвея Егорыча, Семена и простую, казалось бы, задачу, скромно умолчал. Будто чувствовал. А то бы сейчас выслушивал, какой Жорик Милославский дурак.

Так вот… Семен… Он вынырнул из ближайших кустов, а затем прямой наводкой пошуровал ко мне.

— Там нет клада. — Обиженно заявил младшенький.

Я сначала вообще не понял, о чем он. Какой, к черту, клад. Забыл про потрясающую в своей гениальности версию деда Моти, которой он пацана сподвиг на физический труд.

Просто еще в этот момент, как раз, из автобуса вывалились Воробьевские. Надо было видеть их лица, когда они заметили, как сильно изменилось футбольное поле в Зеленухах. Офигели, не меньше нашего. Особенно Дмитрий Алексеевич. У него даже рот непроизвольно открылся, когда он остановился у края поля, изучая место эпохальной битвы двух деревень. Дмитрий Алексеевич постоял пару минут молча, а потом, как и Сенька, пошел ко мне. Паломничество устроили, ешкин кот.

— Если вы сейчас спросите, что это такое, я за себя не ручаюсь.

Лиходеев посмотрел на меня, переваривая сказанную фразу, а потом развернулся и двинулся обратно к председателю. Всегда знал, он гад, но умный. Чувство самосохранения имеется.

Фраза, кстати, была честной, выстраданной душой. Потому что я чувствовал каждой частичкой, все-таки взорвусь.

Ночью не взорвался. Молча искал корову, таскал дерьмо, которое ушло Ольге Ивановне, слушал от председателя кучу нелестных эпитетов в свой адрес. Но все равно вытерпел. А вот сейчас терпению приходил конец. Каждый! Сука, каждый считал своим долгом подойти именно ко мне и спросить отвратительно мерзким тоном: «Что это такое?» Как будто есть другие варианты вместо слова «поле».

Тем более, так как день был выходной, бо́льшая часть деревенских приперлась, чтоб посмотреть столь долгожданный матч. Они тащили от ближайших дворов какие-то скамейки, стулья и даже пару старых кресел. Сооружали импровизированные трибуны. Народ жаждал зрелищ. Попутно, выясняя, что произошло и почему так странно все выглядит. Выясняя, естественно, у меня.

— Жорик, так если непонятная херня произошла, точно ты замешан, — Заявил один из деревенских, когда я поинтересовался, какого черта они все хотят.

Вообще, сначала, при виде места, где должна была состояться игра, Воробьевские предложили нам признать поражение. Типа, все равно, вместо поля — мешанина из ям, кочек и горок земли. Семен, надо сказать, оказался очень упрямым мальчиком. Он свято верил, клад здесь есть, а потому рыл обозначенную дедом Мотей территорию с завидным энтузиазмом. Такое чувство, будто пацан хотел найти в Зеленухах нефть. По крайней мере, ямы больше напоминали потенциальные скважины, чем попытку слегка помешать сопернику выиграть.

— Сеня… Что в слове «немного» дало тебе основание считать, будто ты должен добраться до ядра земли? — Я задал этот вопрос брату сразу же, как только он обозначил свою претензию.

Мол, с кладом его обдурили. Он всю ночь трудился в поте лица, ни золота, ни драгоценных каменьев, ни завалящих царских монет не нашел. Завалящих. Ясно? Это Сенька так выразился. Золото у него с бриллиантами «завалящие».

— Так Жорик… Вы же сказали… — Семен по моему лицу понял, лучше не спорить. Оправдываться — куда ни шло. Спорить — точно нет. Опасно для жизни. Я был в таком бешенстве, что мне самому казалось, будто во время разговора плююсь ядовитой слюной и скрежещу зубами.

— Что мы сказали? — Тут же влез Матвей Егорыч. — Тебе было велено, немного испортить одну половину поля. Ну, копнул раз, копнул два. Все. Успокойся уже.

— А Вы… — Я сразу же вспомнил, что вообще-то за подготовку поля отвечал дед Мотя. — Вы где были? Вам дали помощника. Помощника! На кой черт оставили его одного? Разве Семена можно заподозрить в сообразительности? Посмотрите, на его лицо…

Я схватил младшенького за подбородок и повернул его физиономию сначала в одну сторону, потом в другую.

— Тут же сразу видно — природа отдыхает на детях. Она и на родителях не особо напрягалась, если честно говорить, положа руку на сердце. Где Вы были?

— Я… Мне пришлось отойти. Да. Но я ведь не думал, что оно, вон как, выйдет. — Начал валить с больной головы на здоровую Матвей Егорыч. Короче, никто ни в чем не виноват, каждый думал одно — делал другое, а итог вышел на сто балов.

— Ага. Отойти. — Сенька решил сдать деда Мотю с потрохами. — Да он вообще появился на минуту, велел копать и исчез.

Короче, судя по всему, Матвей Егорыч реально ткнул пальцем младшенькому, где рыть, а сам умчался к очередному куму, свату, брату дегустировать столь любимый им напиток.

— Так делать-то что, Жорик? — Опять поинтересовался дед.

В этот момент, к разрытому полю добавился еще один экспонат, на который начали таращиться все присутствующие. Геннадий.

Появление судьи было весьма красочным. Во-первых, сам он выглядел так, будто по нему ездили катком, потом пинали, потом, на всякий случай, возили лицом по асфальту, и, чтоб наверняка, еще раз проехали катком. Во-вторых, фонило от Геннадия за километр. Он даже еще не приблизился, а половина деревни похмелились ароматом, который источал судья.

Не успел он подойти к председателю, как с другого конца улицы обозначилась Светланочка Сергеевна. Госпожа Милославская вырядилась так, будто находилась не в Зеленухах, а на Каннском фестивале. На ней было ярко-красное платье с юбкой, которая от малейшего дуновения ветра норовила изобразить из себя японский зонт. На голову маман напялила широкополую шляпу, прикрывающую практически все лицо. Судя по тому, что с той стороны, откуда она явилась, пахнуло уже знакомым ароматом, от которого значительно повеселела остальная часть присутствующих, та, до которой не дошел Геннадий, я понял, ночь они провели вместе и очень весело. Тут же вспомнился Андрюха и его художественный храп. Пазл сложился.

Зрители пребывали в восторге. Матч еще не начался, а уже столько всего интересного.

— Что с полем? — Поинтересовался у Николая Николаевича Генка. Ему, правда пришлось напрячься и сфокусировать взгляд, а это в его положении было очень не просто.

— Дык… — Председатель тянул буквы и время, соображая, что ответить судье, который, вообще-то, был приглашен из города. А еще, Николаич точно знал, что Геннадий алкоголем не увлекается вообще. Все-таки парень родился и вырос в Зеленухах. Поэтому состояние Генки стало для председателя настоящим откровением.

— А что с полем? — дед Мотя решил исправить свой косяк и всю ситуацию в целом. — Нормально все с ним. Мы, как хозяева, согласны уступить лучшую половину соперникам.

— Ааааа… Ну, хорошо. Раз вы так решили, давайте начинать. Похвальное рвение, однако… — Генка наклонился ближе к Николаичу, который стоял с бледным, каменным лицом. — Водички можете организовать. Жарко, знаете ли.

Я закрыл глаза, пытаясь удержать себя в руках. Вообще-то, только что хотел переговорить с Геннадием на предмет переноса матча. Мой план потерпел полное фиаско и следовать ему дальше именно сейчас не видел смысла. Но дед Мотя все решил за меня. Что сказать? Ничего. Николаич может прощаться с должностью. Это факт.

Команды разошлись на свои места и начали готовится. Главное, если Воробьевские смотрели на наших игроков с сочувствием, тем было по фигу. Все правильно. Какая разница, ровное поле или измочаленное. Один хрен играть не умеют.

— Жорик, а ты чего такой смурной? Я что-то не так сказал? Договаривались же, сами отдадим противнику лучшую часть.

Я посмотрел на Матвея Егорыча и отодвинулся в сторону. От греха подальше. Уголовную статью за убийство никто не отменял. А я реально на грани.

— Ладно. Раз тут порешали, погнал я к нашей команде поддержки. Они уже в здании школы собрались. Дам последние ценные указание, — дед Мотя потер руки, предвкушая успех.

Главное, он либо реально не понимал, что все рухнуло и надежды нет, либо хорошо прикидывается, заодно издеваясь.

Надо ли говорить, что первый тайм напоминал клоунаду? Соперники добегали до середины, где заканчивалась нормальная часть территории, оттуда лупили по мячу, и, что вообще не удивляло, вот-вот могли забить гол. Пока что спасало расстояние до ворот и то, что у нашего вратаря было единственное ровное место. Туда Семён просто не добрался.

Местные игроки прыгали с кочки на кочку, пытаясь просто не свалиться. Несколько раз почти кувыркнулись через яму. Зрители радостно хлопали в ладоши. Там уже никто не болел за одну команду или другую. Там просто ждали, кто вперёд сломает ноги.

А самое главное, весь происходящий цирк фотографировал тот самый журналист из районной газеты. Я уже представлял статью, которая выйдет после этого матча. Вот честно. Мне казалось, хуже быть не может. Как всегда, я в который раз недооценил Зеленухи и деда Мотю.

— Ну, что тут, Жорик?

Первый тайм подходил к концу,(если можно, конечно, это все вообще называть приличными словами), когда рядом со мной обозначился Андрюха.

Братец привел себя в порядок и выглядел гораздо адекватнее, чем его компаньоны по вчерашней тусовке. То ли пил он все-таки меньше, то ли здоровья побольше. Крепкий молодой организм. Геннадий тоже, вроде, не старый, но насчёт крепости Андрюха точно оказался впереди.

— Честно? Полная задница тут. — Ответил я Переростку чистую правду. Зачем преуменьшать, если все, так сказать, на лицо.

Я стоял чуть в стороне от основной массы, прости господи, болельщиков и наблюдал за творящемся на поле безумием. Расстраивало оно, похоже, только меня. Деревенские были в восторге. Таких веселых мероприятий они, наверное, отродясь не видали.

— А чего с…

— Андрей! Только не про поле! Не надо задавать этот вопрос. Очень прошу. Есть четкое ощущение, что с минуты на минуту меня разорвет на множество маленьких и очень злых Жориков. Ты лучше скажи, что с маман? И с Геннадием. Договорились напоить его, а не довести до предсмертного состояния.

Мы с братцем одновременно посмотрели на судью. Ему было плохо. Очень плохо. Еще, как назло, солнце жарило, сильнее обычного. Бедный Геннадий раздобыл где-то, даже не платок, целое полотенце, и вытирал им мокрый лоб каждые пять минут. Парню было настолько хреново, что он пытался облокотиться о любой вертикально стоящий предмет. На данный момент «предметом» оказался председатель, который тоже выглядел, краше в гроб кладут. В итоге и судья, и Николай Николаич, стояли прислонившись друг к другу плечом, и с тоской смотрели на прыгающих по полю футболистов. Оба они, по-моему, мечтали об одном, когда же все закончится. Председатель мысленно прощался с родной должностью, а Геннадий был готов проститься с жизнью. Он периодически облизывал губы, в самую последнюю очередь обращая внимание на косяки игроков. Мне кажется, даже если бы они взяли мяч в руки и понесли его в ворота, Генка вообще на это не среагировал бы никак.

— Да понимаешь… Мы вроде и пытались напоить. Но как-то закрутилось. — Андрюха смущенно почесал затылок, облокотившись локтем о костыль.

— Кого? Себя пытались? Мать, гляжу, тоже не отставала? Она же кривила нос в сторону от самогона.

— Ну… так получилось. Потом расскажу. Что с игрой-то? Проигрываем? — Быстро переключился на волнительную тему Андрюха.

Мы с Переростком снова посмотрели на толпу Воробьевских игроков, которые собрались у середины поля, рядом с границей, делившей его на две части.

После двадцати минут бестолковщины они выбрали определенную тактику. Просто тупо ждали, когда мяч, улетевший к противнику, снова вернется им. Затем спокойно, без суеты, брали его в оборот и в очередной раз били в сторону ворот. Сопернику даже бегать не приходилось по полю. В отличии от наших бедолаг. Те наоборот, напрыгались, мне кажется, на всю оставшуюся жизнь. Их теперь от одного вида футбольного мяча будет тошнить.

— Короче… Не знаю. Если что-то не предпринять, боюсь, завтра в деревне появится совсем другой председатель. — Мне стало грустно.

Столько произошло суеты, столько всяких событий, на которые я рассчитывал. Был уверен, смогу помочь Николаю Николаевичу. А в итоге — вообще просто полная задница. Причем, если бы я со своей помощью не влез, у Зеленух был бы хоть какой-то шанс. Но теперь — шансов никаких. Спасибо мне. То, что мяч залетит в наши ворота — вопрос времени. Очень недолгого. Просто сначала воробьевские не могли понять, как лучше им действовать в данных обстоятельствах. Они вообще по сути играют не с футболистами Зеленух, а со расстоянием, которое отделяет их от ворот. Если кто-то окажется сообразительнее и шустрее, всего лишь догадается немного проскочить вперед, на половину поля, которая изрыта ямами, и ударит в нужный угол ворот. Все. После этого можно сворачивать цирк и идти домой. Потому что нашей команде ни при каких условиях не отыграться.

— Ну и что? Есть мысли? — Федькин голос прозвучал очень неожиданно.

Я даже не заметил, как он подошел. Отелло стоял рядом, с противоположной стороны от Переростка, сунув руки в карманы.

— Никаких. — Даже не было желания препираться со своим врагом.

К тому же, если здраво рассудить, Наташка ему, вроде, не чужая, а Николаич — Наташкин отец. Соответственно, Федор реально переживает за всю ситуацию.

— Да как так? Ты же — Милославский. Жорик! Неужели вообще ничего невозможно сделать? Сейчас еще чуть-чуть и будет гол. Тогда мы уже ничего не изменим.

— Блин, спасибо что сказал. Это я и без тебя знаю. Но вариантов действительно не вижу. Если только вмешаются непреодолимые обстоятельства. Дождь, град, ураган. — Я покосился на Федора, не удержавшись все-таки от язвительного ответа.

Мы, все трое, одновременно подняли головы вверх. Небо было чистое и очень ясное. На природные катаклизмы рассчитывать точно не приходилось.

— А Матвей Егорыч где? Он в таких делах специалист. Насчет непреодолимых обстоятельств. — Федька упорно что-то хотел от меня добиться или окончательно добить. Не знаю, какой вариант точнее.

— В школьном здании. Команду поддержки готовит к выступлению. Ты ему скажи, все бессмысленно. Чирлидерши должны были довести начатое до конца. А «начатого» теперь нет. Теперь сразу — конец.

— И что им делать? — Федька повернул голову в сторону школы. Судя по напряженному выражению лица, в его голове шел активный мыслительный процесс.

— Пусть делают, что хотят… — Я неопределенно махнул рукой. Типа, сгорел сарай, гори и хата. Так же говорят?

Федька хмыкнул, а потом исчез, как и появился, незаметно.

Мы с Андрюхой остались на месте. Хотя, я бы тоже с огромным удовольствием куда-нибудь ушел. Однако, как говорится, тонущий корабль капитан покидает последним. Мой корабль медленно, но верно шел ко дну.

Я поискал взглядом Серегу. Он по-прежнему находился среди приехавших из Воробьевки болельщиков. Аллочки рядом не наблюдалось. Ясное дело, чтоб процесс начался, Серёге надо что-то делать. Сама мать сроду не обратит на него внимания. Тем более, пока жив в ее сердце светлый образ Андрюхи.

И здесь особо ничего не двигается. По всем фронтам — провал. Интересно, отец реально собирается посмотреть матч и уехать?

Настроение стало еще хуже. Просто упало ниже плинтуса. Ни черта не ладится. Вообще.

Настолько загрузился всем происходящим, что даже не заметил, как вслед за Федькой исчез и Андрюха. Оглянулся, а его уже нет.

— Ну, да… Все разбежались… — Высказался себе под нос. Стало чего-то так обидно, просто мандец. Никому, похоже, нет дела, кроме меня до судьбы этого матча.

Ещё, ко всему прочему, Воробьевские чувствовали себя увереннее. С каждой минутой они все ближе были к единственному голу, который решит ход игры. Я глянул на часы. Пять минут и конец первого тайма. Один из команды соперников, особо шустрый, только что почти закинул мяч в верхний угол ворот. Чудом не попал.

Короче, все сходилось к тому, что недоразумение, творившееся под видом футбольного матча, закончится очень скоро ожидаемым проигрышем. Если они забьют сейчас, большой вопрос, нужен ли второй тайм. Серьезно. У Генки вообще, например, такой вид, будто он и первый не особо хотел. Как и у Николая Николаевича.

Но события вдруг очень резко изменили свой ход. С одной стороны, это было неожиданно. Даже для меня. С другой — закономерно. В Зеленухах никогда ничего не бывает просто. А проиграть Воробьевским в тех обстоятельствах, которые сложились, слишком элементарно.

Один из игроков, тот самый, сообразительный, подбежал к мячу, который оказался снова на половине соперников, и приготовился бить. Даже ногу успел занести. Однако, так и остался стоять, с задранной ногой. О том, что собирался сделать, он моментально забыл.

Впрочем, зрители тоже.

Неожиданно, а главное вообще не в то время, которое планировалось, из школы появилась команда поддержки. Прямой наводкой, мои чирлидерши, в виде кривой цепочки, добежали до поля, а потом очень слаженно построились в три ряда, как мы и репетировали.

Дальше началось полнейшее светопреставление в понимании деревенских. Впрочем, в моем понимании, тоже.

Я конечно знал, что все будет сногсшибательно и умопомрачительно, в полном смысле слова, но в реальности эффект оказался гораздо круче.

Во-первых, форма. Юбки сшили очень короткими, как и планировалось. Но за неимением трико, которое было обещано мною, девки решили использовать, что имелось под рукой в достаточном количестве. Я не знаю точно, как правильно называется эта часть женского гардероба, но относилась она явно к нижнему белью. Светлые, украшенные мелкими синими васильками… наверное, панталоны, прикрывали задницы деревенских чирлидерш от осуждающих взглядов соседей и родственников. Светить природной красотой девки, походу, все же не решились.

Выстроившись в три линии, они вдруг очень неожиданно хором заголосили, хотя звуковой эффект мы точно не репетировали.

Вздрогнули все присутствующие. На дальнем конце деревни завыли собаки. Наверное, подумали, пришла беда в Зеленухи. От хорошего так орать никто не станет.

Затем девки начали прыгать. Слаженно, высоко. Но главное, в руках у них были веники. Реально. Обычные, банные веники, которыми они размахивали с таким энтузиазмом, будто отбивались от пчел. И все это ещё на фоне стоявшего визга.

В рядах болельщиков повисла гробовая тишина. Никто не издавал ни звука. Впервые я видел жителей Зеленух настолько молчаливыми. Словарный запас закончился у всех разом.

— Ну, как? — Раздался шепот за мной спиной.

Я обернулся. Рядом стоял довольный Матвей Егорыч.

— Почему у них веники?

Наверное, этот вопрос волновал меня в первую очередь.

— Ты чего, Жорик, запамятовал? Сам же говорил, нужны эти…бубоны.

— Помпоны. — Поправил я дела Мотю на автомате, не отрывая взгляд от скачущих девок.

— Едрить твою налево… — Какая-то бабуля, прищурившись, ткнула пальцем в чирлидерш. — Так вот они где, мои панталоны. А я не могла найтить. А шо это они, как скаженные? Блохи, чи шо? Чи этот… припадок нервический?

— Погоди, Никитишна. — Ответил ей мужик, стоявший рядом. — Дай поглядеть. Сил нет, как интересно, чем дело закончится. Ну, Жорик… Ну, молодец. Порадовал, так порадовал. Не думал, что когда-то при жизни увижу что-то подобное… Ты, Никитишна, не отвлекай. Панталоны дело важное, конечно, но вишь девки, как надрываются? Дай им душу отвести.

— Да какую душу, сынок… — Покачала головой бабуля. — Тут батюшка нужен. Ты смотри, как из них бесы выходють.

А девки и правда надрывались изо всех сил. Не знаю, кто им сказал, что надо кричать, тем более таким образом. Я не говорил, точно. Они не просто кричали, а коллективно, дружно, на выдохе голосили песенное: «Эх!» Я прямо так и ждал продолжения: «Ухнем!»

— Так вот… — Матвей Егорыч был очень доволен. Аж лицо светилось. — Помнишь, решили веники берёзовые им дать. Вот же ж и притащил. Набрал, сколько смог.

Не знаю, кто там, что решил, а я этого момента не помнил точно. Мне никак не могла прийти подобная идея в голову.

Пока соперники стояли, вытаращив глаза на девок, у которых при каждом прыжке подпрыгивало все, что могло подпрыгнуть, а в футболках, которые имели приличное декольте это вообще выглядело увлекательно, футболисты Зеленух решили, вот он, их шанс. Ждать милостей от природы не сто́ит. Как говорил кто-то из классиков. Надо взять их самим.

Один из наших игроков, пользуясь тем, что мяч оказался на границе между двумя зонами, вдруг резко сорвался с места, перескочил несколько ям, оказался рядом с противником, который ногу уже опустил, но все равно думал о чем угодно, только не об игре, а потом ударил.

Ровно в этот момент чирлидерши перешли к финальной части своего феерического номера. Началось построение для пирамид. Верхние лезли на голову нижним, и в отличие от начального этапа выступления, это у них выходило, как в первый раз. Будто и не репетировали вовсе. Наверное, от нервов. Зрители впали в ещё больший ступор. Особенно, при виде картины, как в одной пирамиде верхняя часть уселась на голову нижней прямо задницей. При этом из глубин панталонового ужаса раздавался приглушённый мат. Подумать не мог, что комсомолки знают такие выражения. Даже дед Мотя залился румянцем и восхищённо крякнул.

— Михась, я тебе говорила, нельзя Тоньку в город отпускать… Ты смотри, что творится… Кто ж ее замуж после такого возьмёт… — Послышался громкий шёпот с той стороны, где только недавно высказывалась хозяйка панталон. Правда, голос теперь был моложе.

Потом для верности, тетка, которая, есть подозрение, являлась матерью одной из моих чирлидерш, со всей силы отвесила подзатыльник стоявшему рядом мужу. Хотя, казалось бы, он вообще ни при чем.

Одновременно со звучной затрещиной, раздался громкий, радостный крик нашей команды.

— Гол!!!!

Все присутствующие, синхронно, повернули головы к воротам Воробьевских и охренели ещё больше. Там действительно лежал мяч. Рядом, на заднице, сидел обалдевший вратарь. Он, судя по всему, заметил угрозу только в последний момент, и сделать ничего уже не смог.

Тут же, в одно мгновение, народ словно сорвало. Местные вскочили на ноги. Это те, кто сидел. Те, кто стоял, просто прыгали, как полоумные, и высоко подкидывая различные предметы одежды. В основном — кепки. Но я заметил и парочку галош, улетевших вверх.

Деревенские кричали от радости. Девки тоже кричали и тоже от радости, понимая, что время их позора подходит к концу. Лиходеев кричал, что это нечестно и неправильно. Гол нельзя засчитывать. Николаич кричал, что все очень даже честно. И что мы, как порядочные, уступили лучшую часть поля. А если футболисты в Воробьевке жопоногие, так и нечего тут искать виноватых. Сами футболисты ничего не кричали. Они так удолбались за это время, что были просто счастливы перевести дух. Геннадий тоже не кричал. Он посветлел лицом от мысли, что появилась надежда эту игру пережить. По причине ее ближайшего окончания.

— Ну, ничего… Протянул Дмитрий Алексеевич, с ненавистью глядя на довольного председателя Зеленух. — Ещё второй тайм. Там посмотрим.

Журналист из затрапезной газеты бегал вокруг поля, фотографируя все происходящее с такой скоростью, что обзавидовался бы любой профессиональный папарацци. Он уже видел себя на доске почета с надписью: «Лучший работник года». Или как там обычно пишут.

Девки, наконец, встали в нужные позы, изобразив кривые, очень неустойчивые пирамиды. Вперёд выскочила Ленка и принялась размахивать палкой, у которой был привязан наш импровизированный флаг.

Короче, все, что творилось вокруг, выглядело самым настоящим, форменным безумием.

Я замер, как дурак, хлопая глазами. В отличие от остальных, вообще не знал, как себя вести. Причем, ко мне подбегали какие-то мужики, лупили по спине, по плечу, говорили: «Молодец, Жорик! Так их, сволочей!» Рядом довольный Матвей Егорыч каждому растолковывал, что вообще-то занимался подготовкой матча в большей мере он. Ну, может, немного с помощью Жорика, это да. Чего уж врать.

— Да что вы радуетесь?! — Я повернулся к деду Моте. — Сейчас второй тайм начнется. Дважды фокус с чирлидершами не прокатит.

— Не ссы, Жорик, — Усмехнулся Матвей Егорыч и подмигнул мне одним глазом. — Усё будет хорошо.

Как только он произнес эту фразу, я сразу понял, ни хрена ещё не конец. Что-то будет. «Что-то» себя ждать не заставило и имело вполне конкретный вид. Я бы даже сказал, личность. Внезапно, со стороны входа на территорию школы, раздалось низкое, громкое мычание. В мгновение ока суета остановилась. Со стороны это выглядело так, будто дети играли в «Морскую фигуру» и водящий крикнул «Замри!»

Напротив поля, низко опустив свою башку, стоял Лютик и такое огромное количество людей его явно нервировало.

Это было самое настоящее народное гуляние. Теперь я знаю, как оно выглядит в реальности. На полном серьезе народное. Потому что собрались все Зеленухи полным составом.

Когда Воробьевские уселись в свой автобус и отчалили, председатель велел накрывать столы. Думал, прикалывается. Мало ли. От радости и не такое скажешь. Заведений общепита в деревне не имеется. Где и что можно накрыть, не понятно.

Но нет. Все было очень даже серьезно. Местные тут же послушно бросились сооружать место для торжества. Буквально через час мы уже сидели прямо в школьном дворе за импровизированными столами, на которые народ тащил все, что было дома. Кто во что горазд. Имелось и мясо, и курица запечённая, и соленья, и домашняя колбаса, и свежие овощи, и даже один торт «Наполеон» домашнего же приготовления.

Во главе торжественного банкета — Я, Матвей Егорыч, Федька, Андрюха и бедный Геннадий. Как он-то оказался рядом, я вообще не понял. По официальной версии Генка сроду с деревенскими на одном поле по большому не пошел бы присаживаться. А тут, устроился с краешку. Сидит, в себя приходит. Но это все было потом.

Сначала приключилось звёздное появление Лютика. Как оказалось, Федька исчез именно по этой причине. Не смылся, как я подумал, а принял эстафету по спасению чести и достоинства родного села.

Вернее, сначала он побежал в школу к деду Моте. Тот, выслушав отчёт о сложной ситуации, подумал буквально минуту, а потом положил руку Федору на плечо, посмотрел проникновенным взглядом и сказал, что вся надежда только на него. Непреодолимые обстоятельства нужны? Так и хорошо. Этого добра в Зеленухах, как грязи. Будут. Вон, есть одно готовое. Его только надо привести в нужное место. Просто идея про Лютика осенила Матвея Егорыча сразу. Потому как умом он обладает недюжим с рождения.

Так выглядело все по версии деда Моти. Начиная с фразы, где Федька побежал в школу, он перебил Отелло и начал рассказывать сам. Особенно Матвей Егорыч сделал акцент на уме. Мол, вот сомневались некоторые, а очень зря.

Федор, получив от деда Моти приказ, схватил велик, даже не понятно чей, и бросился выполнять задание. Железный конь, как по заказу, стоял возле школьного забора. Наверное, приехал кто-то с другого конца села. Разбираться, кому принадлежит транспортное средство, не было ни времени, ни желания.

Короче, Отелло свою функцию выполнил. Быка дважды подгонять не надо. Свобода, похоже, пришлась ему по душе ещё в прошлый раз. Рванул, только пыль из-под копыт. Единственное, что требовалось от Федора, направлять подопечного в нужную сторону.

После того, как Лютик появился на поле, все споры, ругань и выяснение, кто же прав, закончились моментально.

Народ бросился в рассыпную. Горячий нрав Лютика — дело в Зеленухах известное. Желающих лишний раз проверить на себе достоверность его репутации, не нашлось. Не бежала только та самая бабуля, чьи панталоны временно взяла в аренду одна из чирлидерш. Внучка, так понимаю.

Никитишна уходила с поля достойно. Высоко подняв голову. Сказала, хрен там всем врагам, даже рогатым. Сроду ни от кого не бегала и бегать не собирается. Но, что любопытно, бык в ее сторону даже не дернулся. Наверное, было не интересно гонять цель, которая откровенно плевала на его репутацию. А вот с остальными, наразвлекался Лютик от души. Тем более, когда половина бежала не просто молча, а с громкими криками и матом. По роковому стечению обстоятельств, почти вся эта половина оказались Воробьевскими.

Генка, как и Никитишна, тоже не бежал, панике не поддался. Но по другой причине. Просто не мог, чисто физически. Он забрался под одну из лавочек и сидел там, пока мы его не вытащили. Даже успел придремать, между прочим.

Когда всё угомонилось и зоотехник забрал Лютика обратно, состоялось большое совещание. Ясен пень, про второй тайм уже никто не вспоминал. Первого хватило за глаза. Но по факту, признавать проигрыш Дмитрий Алексеевич тоже отказывался.

После сложных переговоров, в которых приняли участие Лиходеев, председатель Зеленух, Геннадий и ещё чертова куча людей, высказывающих свое мнение, судья всё-таки принял решение. Провести переигровку через год. Мол, с одной стороны, да, местная команда играла, скажем прямо, в сложных условиях. Это надо учитывать по-любому. Мяч в воротах тоже был. Все его видели собственными глазами. Странно данный факт не признавать. Но при этом второго тайма не случилось. А данный нюанс значительно меняет ход всей истории.

Николай Николаич, вдохновленный и окрылённый, попытался предложить провести ещё один этап игры прямо сейчас. Не иначе, как на радостях у председателя всё-таки поехала крыша. Ему Матвей Егорыч так и сказал. Мол, очнись, Коля, у нас нет ещё одной команды поддержки, и быков тоже не целое стадо. Да и не получится произвести взрывной эффект дважды. Какой, к чертовой матери, второй тайм? Захотел проигрыш получить?

Геннадий деда Мотю поддержал. Только чуть более культурными словами. В общем, по итогу, все остались при своих интересах. Относительно, конечно, но хоть что-то.

А ещё, ко мне подошла Светланочка Сергеевна. Она сначала, вроде, открыла рот, собираясь высказать все, что думает о случившемся. Но потом закрыла. Помолчала буквально минуту, поднесла указательный палец к губам, опять помолчала, а потом все же высказалась.

— Оригинально…

И ушла. Серьезно. Больше никаких комментариев. Я остался стоять рядом со школьным полем, изумлённый ее поведением. То ли поругала, то ли похвалила. Так и не понял ни черта.

Ну, а потом началась подготовка народного праздника в Зеленухах. Николаич, конечно, убивался, мол, могли бы и победу получить, но, наверное, он единственный не понимал, или отказывался понимать, как фантастически нам повезло.

Пока шла вся эта суета, я успел в толпе разыскать отца и перекинуться с ним парой слов. Подсказал, как ему остаться в Зеленухах сейчас, чтоб пообщаться с Аллочкой, а не уезжать со своими. Второго шанса может и не быть. Нужно лишь намекнуть Лиходееву, мол, есть возможность затесаться в ряды врага на время. Послушать, что говорят, какие планы строят. Опять же, сейчас подопьют, языки развяжутся… Дмитрий Алексеевич инициативу подопечного поддержал. Покоя ему не было от мысли, что Николаич остался при должности.

Серёга, который моего совета послушался, теперь сидел за столом, в самом конце. Рядом с ним пристроилась Аллочка. По сути, тоже с моей подачи.

После разговора с отцом я разыскал и ее. Она была сильно расстроена тем, что Андрюха вообще не обращал внимания на присутствие бывшей пассии. Тут я тоже дал очень умный совет. Предложил, вызвать ревность у братца. А лучше всего для этого подойдёт…Да, вон. Серёга и подойдёт. Местных нельзя. Переросток по-любому узнает, что это показуха. А вот Серёга — самое то. И парень приличный, ничего лишнего не возомнит себе.

Короче, с трудом, но я добился того, что они хотя бы стали общаться. Уже что-то. Сидели рядышком. Отец пытался ухаживать, но очень не смело. Глядя на все это безобразие, я решил, раз с матчем, наконец, вопрос решился, можно теперь заняться по-настоящему важными делами. Например, отцом. Походу, мне предстоит рассказывать ему про «пестики» и «тычинки». Ждать, пока по велению судьбы он станет решительным ма́лым, дело опасное. Вообще ни черта может не произойти.

Ещё одной проблемой оказался тот самый журналист из местной газеты. Тут и Лиходеев, и Николаич были удивительно солидарны. Статья появиться не должна. Все, конечно, хорошо, но одна фотография чирлидерш в панталонах обойдется им очень дорого. Про остальное можно вообще не вспоминать.

Это же полное отсутствие морали и не соблюдение заветов Ильича. Про Ильича загнул дед Мотя. Мы немного подвисли от такого сравнения. Андрюха даже пытался робко поспорить, что панталоны не могут иметь отношения к Ильичу и его заветам вообще в принципе. На что получил от Матвея Егорыча подзатыльник и совет заткнуться. Мол, ему, человеку солидному, даже пожилому, точно лучше видать, как Ильич относился к панталонам.

Но в одном все сошлись однозначно. Журналист должен покинуть Зеленухи без опасного материала. Естественно, папарацци тут же «забыли» взять с собой Воробьевские. А значит, раз уж так вышло, он был приглашен за стол. Буквально через минуту рядом нарисовался дед Мотя и бутыль самогона.

Где-то через полчаса, я подошёл ближе к это парочке. Было интересно, что там столь вдохновенно вещает дед.

— Ну, значит, слушай… Было это в году сорок третьем. Или сорок втором… — Матвей Егорыч закатил глаза и принялся загинать пальцы. Что он там считал, не понятно. Рядом сидел уже готовый в хлам журналист и мутным взглядом смотрел на рассказчика.

— Ты записуй, записуй, сынок. — Матвей Егорыч прекратил просчитывать года и постучал указательным пальцем по блокноту, который за каким-то чертом лежал перед бедолагой. Видимо, он на самом деле планировал писать вслед за Матвеем Егорычем. Правда, ручка отсутствовала. И карандаша не было. Может, кровью, хрен его знает. Этих журналистов не поймёшь.

— Расскажу тебе историю, станешь главным в своей газете потом. Как опубликуешь. Информация это секретная. Ну, и вот… Я как раз, капитаном подводной лодки тогда был. Понял? Бороздил моря и океаны. Бил врага.

— Вы на подлодке плавали? — поразился нетрезвый Андрюха, сидевший рядом.

Он подпирал голову кулаком и очень внимательно слушал рассказ Матвея Егорыча. Или тупо спал с открытыми глазами. Что более вероятно. Просто дед Мотя начинал предложение тихим голосом, а потом почему-то повышал громкость. Наверное, для экспрессии. И вот когда интонация шла вверх, братец вздрагивал, хлопал глазами, соображая, где он есть и что вообще происходит. В первую очередь, из-за прошлой бессонной ночи. Ну, и алкоголь тоже, конечно, повлиял.

— Плавает говно в проруби. Корабли и подводные лодки ходют. Понял? Слушай и не перебивай, а то я запутаюсь в фактах. Ты вообще, шел бы вон, к ребятам. Видишь, молодежь отдельно. Дай помочь человеку.

— Мне? — Удивился журналист. И даже указал на свою грудь.

— А кому ж ещё! Помогаю подняться до заслуженных высот. Все для людей… Все для людей… Вот такой я хороший человек. Так… Значит, дело было аккурат в конце июня, как сейчас. Море теплое… Собрался я на боевое задание. Командир так и сказал мне: «Матвей. Нужно срочно доставить секретный пакет, а кого я окромя тебя могу послать? Ты же у нас самый ас». Уважали меня. Да. Заправляют, значит, полный бак бензина, вручает командир мне этот пакет и говорит: «Плыви, мой сокол»…

Дед Мотя сделал многозначительную паузу и посмотрел в небо, как будто, высматривая там сокола. Журналист и Андрюха тоже посмотрели, но так ни черта не увидели. А ещё не поняли, почему сокол должен плыть. Теоретически, сокол — это птица и он летает. Но в данном факте, ни Андрюха, ни журналист уже уверены не были. Поэтому снова уставились на Матвея Егорыча.

— Значит, так, — продолжил дед, — еду я через лес, а темень такая, что ни черта не видно.

— На подлодке через лес? — удивился журналист.

— При чём тут подлодка? — удивился в свою очередь дед Мотя.

— Ну вы сказали: «Заправляют, значит, полный бак бензина, вручает командир мне этот пакет и говорит: „Плыви, мой сокол“».

— А-а-а-а. Тьфу ты! Я же говорю, запутаете. То была другая история про лес. Я её вам потом расскажу. Сажусь я в подлодку, секретный пакет за пазуху, включаю зажигание и, значится, поплыл. А дело было ночью. Тоже, между прочим, ни черта не видно. Тем более в воде. Сам понимаешь. Море, оно хоть и не река, а все же муть разная плавает.

— Не плавает, а ходит. — Тут же вскинулся Андрюха.

— Слушай, ходишь ты, сам знаешь куда. А если сейчас не замолчишь, вообще будешь ходить под себя. Дай рассказать человеку героическую историю. — Дед Мотя кулаком погрозил братцу, а потом продолжил.

— Пришлось, товарищ газетчик, плыть по звёздам. На Большую Медведицу взял ориентир. Ты ж не думай, будто на подлодке дураки служат. Наоборот. Вот я насчёт звёзд и сообразил. Фары-то включать нельзя, немцы заметят. А пакет, хочу сказать, нужно было доставить за линию фронта. Нашим разведчикам, которые работали в тылу врага.

— Через море? — Опять удивился журналист.

— Ну! Если есть тыл на суше, то на море он есть тем более. Понял? Закон физики. Плыву я, значит. Смотрю, наверху — немецкий корабль. А внизу вижу, как немецкая подлодка тоже идёт. И главное, в окошке видно, фашисты, значит, ходят и разговаривают промеж собо. Дай, думаю, пошучу над ними… Да ты выпей ещё, милок. История волнительная. На слезу потянет.

Матвей Егорыч плеснул журналисту почти полный стакан. Тот на автомате закинул его в себя.

В этот момент спящий Андрюха вдруг медленно повел рукой в сторону папарацци, и со стола куда-то пропал его фотоаппарат, стоявший рядом. Потом братец поднял голову и подмигнул мне одним глазом.

Впервые за все время своего пребывания в Зеленухах, я проснулся с ощущением какого-то странного счастья. Реально. Просто открыл глаза и понял, на душе — покой. Даже факт очередной ночевки на сеновале не казался такой уж большой проблемой. Стало почему-то гораздо удобнее.

Сено, наверное, приняло меня, наконец, за своего. Андрюха же спал нормально, не жаловался. Это только мне вечно мешала сухая трава. По крайней мере, удивительно, но она больше не пыталась забраться под одежду во всех возможных и невозможных для этого местах.

Повернул голову. Андрюхи рядом не было. Уже смылся куда-то. Выспался, наверное.

Я потянулся, перевернулся со спины на живот, а потом одним рывком вскочил на ноги. Настроение отличное, энергии целый вагон.

Скорее всего, причиной столь высокого подъёма бодрости стал предыдущий день. А вернее, то, что матч, наконец, случился, и вышло все даже лучше, чем мог бы ожидать.

Николаич остался при должности. Мы не выиграли, но и не проиграли. Отец весь вечер провел с матерью. Правда, толку от этого было пока мало, но хотя бы начало положено. Я заметил, что Аллочка весь вечер искала глазами Андрюху. Однако, братец после того, как свистнул фактическое доказательство особенных моментов прошедшей игры, исчез в стороне дядькиного дома. Мне он успел шепнуть, будто сильно устал. Мол, ночь прошла весело, но если моя мать так пьет, то не удивительно, что я пью ещё больше. Подробности Переросток снова пообещал рассказать позже, а потом свалил спать.

Соответственно, Аллочка могла крутить головой сколько угодно, Андрюхи все равно нигде не было. Но вообще, сейчас, когда одна проблема в виде товарищеского матча отпала, можно и нужно заняться более важным делами. Например, направить отца в правильную сторону. А то он сидел рядом с матерью и просто растекался лужей. Черти что, короче. Пацана всему надо учить.

Я выбрался с сеновала, прихватил во дворе полотенце и пошел на пруд. Искупался, поплавал от души, а потом потопал обратно.

Во дворе оказалось как-то слишком людно. Хотя, когда уходил, не было ни души. Теперь же на ступенях стояла сонная маман в своей очередной пижаме из перьев. Только для этой ободрали не павлина, а какого-то страуса. Госпожу Милославскую явно только что разбудили. За спиной Светланочки Сергеевны прятался Семён. Внизу, рядом с крыльцом, в выразительных позах замерли — очередная злая тетка, Матвей Егорыч и баба Зина. Переросток просто вылез по пояс в окно и, свесившись с подоконника, наблюдал происходящее.

— Я не понял. А что за летучее собрание у нас тут? — Спросил и сразу пожалел. Все присутствующие повернули головы в мою сторону с такими лицами, будто что-то произошло исключительно по моей вине.

— А вот, да! Собрание! — Выкрикнула с надрывом злая тетка. По-моему, ее звали то ли Дуся, то ли Нюся. Какая-то такая хрень.

— Жорик, — Маман с возмущением ткнула пальцем в сторону соседки, — Эта женщина утверждает, будто Семён испортил ей огород. Представляешь?

— Конечно, испортил! Ночью, гад такой, забрался и половину картохи перекопал. Так ладно бы себе набрал. Или вам…

— Тёть Нюш, у нас своя есть! — Весело крикнул Переросток.

— Есть! Осталось свистнуть и прине́сть! — Скреативила тетка.

Получается, Нюша она. Ну, почти угадал. Этак я скоро вообще всех местных выучу.

— Ты вообще, чего лезешь?! — Накинулась она на братца. — Утром вышла, на огороде половина грядок псу под хвост.

— Подождите, так почему Вы решили, что это Сенька? — Я решил, мой вопрос выглядит очень даже логично. Ну, потому как, достали все валить на Милославских. Чуть что случится, сразу, типа, мы виноваты. Прям в этот момент почувствовал обиду за семью. Аж странно.

— А я и не решила. — Соседка выставила вперёд руку, в которой была какая-то палка. — Вот! Нашла!

Я уставился на предмет, который мне демонстрировали в качестве доказательства. Потом посмотрел на младшенького. Тот моментально нырнул за спину маман. Честно говоря, не понял, какая связь между палкой и Семёном.

— Что это? Зачем Вы мне этим тычите? — Я был спокоен. Пока ещё. Говорил уравновешенно. Хотя, чувствовал, что начинаю закипать. Радостное настроение, с которым проснулся, начало медленно превращаться в дым, который улетит сейчас к чертовой матери.

— Это, Жорик, лопата. — Заявила торжественно тетя Нюша. Потом перевела взгляд на палку, видимо, сообразила, что заявление весьма сомнительное, так как с лопатой эта штука тоже имеет мало общего, а потом добавила. — Была лопата. Пока Зинка вон ее о спину Матвея не сломала.

— Та-а-а-ак… — Я повернулся к Зинаиде Степановне и деду Моте.

Матвей Егорыч вздохнул и почесал затылок. Был он немного смущён. А вот баба Зина смущаться не стала.

— Да потому что этот ирод виноват! Ты чё там щупаешь? На башке своей. Если мозги проверяешь, то за ночь они не выросли.

— Зинаида… — Матвей Егорыч укоризненно покачал головой.

— Что, Зинаида?! А? Что Зинаида?! Я ж сначала подумала, это мой, с пьяных глаз полез к Нюше. Лопата наша. Она ее сразу признала. И я тоже. Сразу признала. Думала, совсем допился чертяка. У-у-у-у-у… — Зинаида Стефановна замахнулась на мужа. — Убила бы. Всю кровь мне попил. Кровопийца!

— Ну, так выяснили же, что не я! На кой ляд мне ее картоху просто так копать? Что я, дурак? Свою то не копаю. А то ее брушить кинулся.

— Это, Матвей, вопрос, который имеет однозначный ответ. Ты не дурак. Ты — вредитель! — Зинаида Степановна махнула рукой и отвернулась от деда.

— Да подождите! Я ничего не понимаю. Какая лопата? При чем тут Семён? — Перевел взгляд с тетки на бабу Зину, потом посмотрел на маман.

Та вообще стояла на крыльце, как монумент. Серьезность картины портила только рожа Семена, периодически появляющаяся из-за спины Светланочки Сергеевны.

— Ну, объясняю же! — Соседка откровенно злилась и по-моему была готова повторить подвиг Зинаиды Стефановны. Тоже сломать что-нибудь о кого-нибудь. — Вышла, а в огороде все перерыто. Обнаружила эту… улику. То бишь, лопату. Лопата Зинкина. Сразу ее признала. Само собой, сразу побежала к Зинаиде. Говорю, вы чего тут, совсем ополоумели? Зинка схватила улику и давай Матвея по двору гонять. Вот она и сломалась. Улика. А потом выяснилось, лопата оставалась вон у него.

Соседка кивнула головой в сторону Семена, который снова нырнул за госпожу Милославскую.

Общее внимание сразу переключилось на младшенького.

— Зачем ему ваш огород? — Искренне удивился я сначала. Но потом вспомнил футбольное поле и понял, а чего нет. Может, у Сеньки фобия такая. Постоянно что — то рыть. Каждому — свое. И тараканы тоже у всех свои в голове, личные. Вот Сенька оказался любителем копать.

Похоже, про поле вспомнил не только я, но и дед Мотя с Андрюхой.

— Эй, мало́й… — Братец спросил первым, — Ты чё, на самом деле в огороде был ночью.

За спиной маман слышалось только громкое сопение и никаких адекватных слов.

— Да хватит вам! — Подала голос Светланочка Сергеевна. — Зачем ему ночью вообще понадобился чужой огород. Он спал, между прочим.

Тут я отчётливо услышал сомнение в интонации Милославской. А это говорит о том, что спала, как раз, она. Видимо, предыдущая ночь вымотала ее, как и Переростка. Соответственно, маман дрыхла без задних ног и младшенький был предоставлен сам себе. Однако, тут же, Светланочка Сергеевна прогнала все дурные мысли, мелькнувшие в ее сознании, и более уверенно добавила.

— Зачем ему где-то рыть? Сами подумайте. Это же бред! В нормальной голове не укладывается.

— В нормальной голове, да. — Тут же согласилась соседка. — Но у Милославских голова далека от нормальной. И туда, порою, укладываются очень странные вещи.

— Видишь! — Матвей Егорыч толкнул бабу Зину в плечо. — А ты сразу на меня кинулась драться. Ага. Чуть что, машешь граблями своими. Я же сказал. Ночью сидел во дворе. Наслаждался красотой. Тихо, хорошо. Слышно, даже, как сверчки сверчат.

— Сверчат… Нерусь, что ли? — проворчала Зинаида Степановна, — Сверчки стрекочут, а не сверчат.

— Стрекочешь ты, — огрызнулся дед Мотя — И ворчишь, как сверчишь. Иногда тапкой хочется прибить. Не мешай мне мысль глаголить. Издают, значится, звуки сверчки. Вот я эти звуки и слушал.

Матвей Егорыч демонстративно выделил слово «издают», тем самым, видимо, блеснув собственным словарным запасом.

— Ну! — Я реально начал терять терпение. Хотелось бы, если что, пожрать чего-то. Прошлый день был полон волнений и кусок в горло не лез. Потом все пили, ели, а я суетился. То с отцом и матерью, то с Матвеем Егорычем, то с председателем.

— Баранки гну! — Опять скреативила тетя Нюша. — Лопату позапрошлым вечером ещё у Матвея забрал ваш этот…Семён. Вот он и копал. Не сама же лопата землю рыла. Так уморился, что бросил посреди огорода. Может, спугнул кто, так он обоссался…

— Ниче я не обоссался, — Выскочил младшенький из-за маман. — Просто разозлился. Нет клада. Брехня все это!

Во дворе повисла многозначительная пауза. Госпожа Милославская в изумлении уставилась на Сеньку. Она явно не ожидала такого поворота и свято верила, все враги, наговаривает на сыночка.

Зинаида Стефановна и соседка тоже уставились, но по причине абсурдности признания. А вот мы с Андрюхой и дедом Мотей сразу все поняли. Двор этой Нюши был самым близким от футбольного поля, дальний конец которого почти соприкасался с ее огородом. Дома там шли как раз не передом, а задом, можно так сказать. Видимо, Семён, от небольшого ума, решил, что не смог отыскать клад на футбольном поле, потому что немного промахнулся с расчетами. Ну, вот он и сдвинулся в сторону. Не понятно только, почему именно в сторону огородов? Там ведь не только эта Нюша, там дворов штук двадцать расположены. Хорошо, что терпение у младшенького закончилось и он бросил свою затею. А то бы нас тут сейчас линчевали.

— Какой клад, мало́й? — Ласковым тоном спросила Зинаида Стефановна, а потом сделала еле заметный шаг в сторону деда Моти. Сдается мне, она начала подозревать, что первоначальный ее порыв сломать лопату о спину мужа вовсе не был поспешным решением.

— Настоящий. Барский. У вас тут барин жил. Вон, где школа. И зарыл он клад. Вот я этот клад искал. — Семён обиженно шмыгнул носом.

— М-м-м-м-м … — И откуда ты узнал про барский клад? — Еще более ласковым тоном спросила баба Зина.

Андрюха медленно сполз с подоконника, скрылся в комнате и даже, на всякий случай, закрыл окно. Братец, как и я, понял, сейчас кому-то придет мандец. Причем, вполне возможно, не только ему одному. Я тоже немного сдал назад, прикидывая, успею ли заскочить к курям. Куры, они как родные, не сдадут врагу.

— Так Матвей Егорыч рассказал. Говорит, тут есть клад, иди копай. Ну, я и пошел. Но на поле его не оказалось. Подумал, вдруг он ошибся с местом. Выбрал самое ближайшее…

— Ага… — Протянула баба Зина. Причем, судя по тону и выражению лица, она вообще не удивилась итогу беседы. — Я вот знаете, что думаю. Надо Моте ещё один орден дать. От имени колхоза. Присвоить орден за идиотизм первой степени! Дед, первой степени тебе достаточно для уровня твоего интеллекта? Нюш…Дай мне, что ли эту лопату…Вернее, что осталось…

Баба Зина договорить не успела. Матвей Егорыч очень шустро попятился к воротам, приговаривая.

— Да что такое? Я шутканул малясь и все. Шутканул. Понимаешь?

Он явно планировал совершить побег, но в планы деда Моти вмешалась судьба. Лицо у этой судьбы было странное и принадлежало оно председателю.

Калитка с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель. Николай Николаевич даже не зашёл во двор, он забежал.

— Господи, что?! — Первой среагировала тетя Нюша. — Пожар? Наводнение? Убился кто?

Председатель замер, от неожиданности вопросов, а потом поплевал через плечо.

— Тьфу на тебя, Нюрка! Кто убился-то? Какой пожар? Совсем, что ли ополоумели? Жорик! Я к тебе!

Энтузиазм в голове Николаича сильно напрягал. Причем, судя по остальным присутствующим, тем, которые были в курсе его стремления влезть в патовую ситуацию, напрягался я не зря. Дед Мотя даже забыл про угрозу отхватить черенком и подошёл ближе. Андрюха снова открыл окно, а потом перевесился обратно через подоконник.

— Николай Николаич… Вы пугаете. Что такое, говорите.

Даже Семен окончательно выбрался из-за маман, вытянув шею вперёд, чтоб лучше слышать.

— В общем… На фоне вчерашнего успеха…

Матвей Егорыч громко и выразительно «крякнул». Наверное, он хотел выматерился, но на выдохе остановился. Решил не травмировать ребенка, который с любопытством таращился на председателя.

— Да! — Продолжил Николаич. — На фоне вчерашнего успеха решил, мы должны…Нет! Обязаны продолжить это торжественное шествие спорта по нашему району.

— Ну, все… мандец. — Не выдержал таки Матвей Егорыч. — Лучше бы пожар…Там хоть потушить можно. А у Кольки вон, все…Шарики за ролики заехали. Успех у него. Ясно? Успех…

— Да ты погоди! Послушай! — Николай Николаич смотрел на всех нас счастливыми глазами.

— Не томи уже! — следом за дедом Мотей сорвалась и баба Зина. Она, наверное, даже не зная всей подноготной вчерашней игры, почувствовала интуитивно приближающуюся беду.

— В общем… Я тут решил, что нам надо вызвать ещё соседние районы на товарищеский матч. Но это потом. А сначала мы поедем в Москву. На Олимпиаду.

— Куда?! Зачем?! Играть, что ли? — Матвей Егорыч натурально ухватился за сердце.

Ему, наверное, сразу представились, как мы прем в столицу. С не умеющими играть футболистами, группой поддержки в панталонах и Лютиком. Причем, футболистов можно просто сразу не брать. Панталоны и Лютик гораздо продуктивнее. Без всяких футболистов.

— Чокнулся? — Николаич покрутил пальцем у виска. — Кто же нас, за неделю до начала, возьмёт? Это надо было раньше суетиться. Нет. Хочу вывезти всех наших спортсменов и, естественно, тренерский состав, в лице Жорика, Андрея и тебя, Матвей, на саму олимпиаду. Чтоб посмотрели, прониклись духом так сказать.

— Лучше бы точно пожар… — Задумчиво повторила за мужем Зинаида Стефановна. — Боюсь, этот «тренерский состав» не переживут ни Москва, ни олимпиада.

— Эх… — Протянул Матвей Егорыч, задумчиво глядя вдаль. — Хоть Москву новую увижу. И помереть потом не жалко. Я ж ее последний раз видал в июне 1945. Как сейчас помню… В сводном полку был. Нас шесть рот пехоты собрали от фронта. Да… Мне доверили нести штандарт. А ты представь, он в собранном виде килограмм на десять тянет, если не больше. Строевым шагом на вытянутых руках далеко не унесешь. Так нам изготовили специальные портупеи. Они перекидывались через левое плечо и имелся там кожаный стакан. Вот в него вставляли древко. Да… Было дело…Тогда Москва, поди, совсем иначе выглядела. Сейчас-то, наверное, сильно изменилась. Красавицей стала настоящей. Жорик, говорят, там метро по всему городу, да? Прям в одном конце сел и на другом вышел. Так говорят. Да я и в старом-то метро, честно сказать, не был. Не довелось. Нас на парад собрали, а потом пришлось ещё кое-где врага погонять. Остатки его, так сказать. Глянуть бы на все это…На столицу нашей Родины.

Мы с Переростком покосились на деда, который мысленно уже сидел на трибуне и смотрел в своих фантазиях Олимпиаду. У Матвея Егорыча даже взгляд затуманился, стал каким-то одухотворённым. Ему идея Николая Николаича явно пришлась по вкусу.

А вот Зинаиде Стефановне — точно нет. После ухода председателя она ещё полчаса рассуждала о том, что ни в коем случае, ни под каким предлогом нам ехать в Москву нельзя. И чтоб этого не случилось, нужны радикальные меры. Например, привести Николаича в чувство. А то он как со «вчерась» из этого чувства вышел, так и не вернулся до сих пор.

Не знаю, что представлялось в фантазиях бабе Зине. Наверное, будто с нашим появлением там, в столице, произойдет катастрофа мирового масштаба. В принципе, чисто интуитивно, в глубине души, я с бабой Зиной был согласен. Если в пределах Зеленух наша скромная компания ухитряется отличиться, то уж в столице точно есть, где развернуться. Я просто не секунду представил Матвея Егорыча и Андрюху, которым дали свободу действия. Меня аж прострелило.

Но с другой стороны, увидеть своими глазами ту самую Олимпиаду хотелось просто до ужаса. Это, блин, историческое событие. Оно было особым. Особое настроение, особый дух. Да все там особое. Тем более, изначально ломал голову, как оказаться в нужное время, в нужном месте. А тут — готовый вариант, сразу на блюдечке. Но вот это и настораживало больше всего. Опыт пребывания в Зеленухах настойчиво шептал мне в ухо, если все так удачно складывается, значит, точно хорошего лучше не ждать. Обычно к нормальному результату приходится идти тернистым путями.

— Да погодите Вы, — Андрюха самым беспардонным образом вмешался в мечтательные рассуждения Матвея Егорыча. — Ещё большой вопрос, отпустят ли Вас из дома.

Дед Мотя раздражённо шлёпнул себя по руке, пытаясь поймать совершенно нагло усевшуюся там муху. Муха оказалась быстрее, успела избежать опасности и теперь также нагло приземлилась на Переростка.

— Хто?! Зинка, что ли? Про нее речь? Да я скажу, кулаком по столу стукну и все, вопрос решенный. Это тебе у мамки с папкой надо разрешения спрашивать, а я — птица свободная. Лечу, куда захочется. Усёк?

— Ага. Ну — ну… Как бы вам в самом начале полета крылья-то не подрезали. Сокол Вы наш. — Поддакнул Андрюха.

Правда, тут же получил от деда Моти в лоб, под видом продолжающейся охоты на муху.

Мы сидели на берегу пруда и любовались местными красотами. Хотя, если говорить честно, тупо сбежали со двора, чтоб нас оставили в покое, потому что знаменитая фраза: «Покой нам только снится» в последнее время стала удивительно актуальной.

После ухода председателя, насущная тема с пострадавшим от вандализма Сеньки соседским огородом и тягой Младшенького к кладоискательству как-то быстро затихла.

Тётя Нюша шустро рванула к соседкам, дабы поделиться важной новостью о том, что Москва стояла, стоит, но будет ли стоять дальше — огромный вопрос. Потому как в ближайшее время туда отправится целая компания известных вредителей. Маман заявила, у нее стресс после случившегося, со значением посмотрела на Семена и ушла в дом. Я так понимаю, решила, тратить нервы не сто́ит, потому что их в Зеленухах не напасешься.

И только Зинаида Стефановна пыталась объяснить деду Моте, чтоб губы он сильно не раскатывал на всякие там внеплановые поездки в Москву. Но тот их уже не просто раскатал. Он был готов бежать собирать чемоданы прямо сейчас.

Тем более, учитывая, что на поезд билетов в срочном порядке точно не достать, Николаич заявил, доберёмся, мол, сами. На каком именно транспорте, он не уточнил, поэтому, если честно, его слова о предстоящей поездке я, например, близко к сердцу не принимал. В председательскую «Волгу» при всем желании озвученный им состав не влезет. А других вариантов я не видел. Не пешком же пойдем. Да и лошадь Матвея Егорыча для этих целей тоже мало подходит.

Хотя, после матча Николаич, на самом деле, так сильно вдохновился, что ожидать от него можно любой дури. Уходя, он с абсолютно серьезным лицом заявил, мол, готовьтесь товарищи. Через несколько дней рванем. Куда он там рванет, не знаю. Пока что мы рванули на пруд, дабы посидеть в тишине. Однако, радость эта была недолгой.

— Матвей! — Раздалось со стороны огорода. Зинаида Стефановна выдержала почти час, на этом ее терпение закончилось и она явилась за дедом Мотей. Стояла на пригорке, уперев руки в бока. Видимо, энтузиазм супруга по поводу поездки ее сильно беспокоил. Опасалась, как бы он сразу, прямо сейчас, не попер в сторону столицы, не дожидаясь обещанного председателем транспорта.

— Чего тебе, Зиночка? — Он вскочил на ноги, всем своим видом показывая, будто ничего не затевается, ничего не происходит.

— Идём уже домой. Хватит тут с молодежью лясы точить. Сто лет в обед, а сам все к пацанве тянешься. Делов набралось с вашим этим матчем, до осени не разгребем.

Баба Зина примерный вид супруга оценила и даже почти поверила в нашу порядочность. Однако, желание забрать мужа домой у нее от этого не пропало. Наоборот. Выросло многократно. Потому как ей известно точно, если Матвей Егорыч делает такое «порядочное» лицо, быть беде. А зачастую, беда уже пришла, просто пока об этом ещё никто не знает. Она даже окинула внимательным взглядом берег пруда, проверяя, все ли в порядке. Убедилась, что ничто нигде не горит, не тонет, не рухнуло. Придя к выводу, создать проблем дед Мотя еще не успел, Зинаида Стефановна стала заметно спокойнее.

— Да какие дела, Зиночка? Борьку я ещё утром отвел на выпас. Курей покормил. Чего тебе ещё надо? — Муж забираться явно не хотел.

— Мне надо, чтоб ты вел себя, как взрослый, солидный человек. А не как дитё несмышленое. Вообще бы вас в погреб закрыть, от греха подальше. Пока у Николая его заскок пройдет. Это, наверное, заразное, что и он буробить начал. Так вы же из погреба сделаете транвай и уедете. Вот в чем беда. Идём, говорю, домой. Найду, чем тебе заняться. — Зинаида Стефановна не отступала.

— Зиночка, я б с удовольствием, но ты понимаешь, задание у нас ответственное.

— Это ж какое? Воро́н сидеть считать? Или ждать, пока в пруду эти… как их… дельфины поплывут? Так не поплывут, Мотенька. Можно расходиться.

— Вот ты баба…У нас ответственный момент… — Матвей Егорыч завис, соображая, что бы придумать. Покрутил головой, разыскивая уважительную причину. Идти домой ему явно не хотелось. Потом причина, похоже, появилась, и он посветлел лицом. В голову деду пришла какая-то мысль.

— А нам Ефим задание дал. Надо храм в порядок привести. Вернее, задание он дал вон, Жорику с Андрюхой, а меня назначил старшим. Чтоб, значится, они делов не натворили. Прямо так и сказал, вся надежда только на тебя, Матвей. То есть, на меня. Понимаешь?

— Какой храм, Мотенька. Бредишь ты уже, что ли? У нас он почти сорок годо́в стоит разрушенный. А другого не имеется. — Зинаида Стефановна чувствовала, рыбка вот-вот соскользнет с крючка.

— Так его и надо. Для истории, так сказать.

— Ну, все… — Баба Зина махнула рукой, а потом кончиком платка, который был повязан у нее на голове, промокнула сначала один глаз, затем второй. — Точно заразное. Думала, только Николай от вас дури нахватался. Оказывается, ещё и Ефима зацепило. На кой черт ему руины понадобились, не понятно. Матвей, ты ж гляди, я проверю! Не дай бог сбрехал…

Зинаида Стефановна второй раз махнула рукой, развернулась и пошла ко двору.

— Так… Встаём и топаем к погосту. — Дед Мотя постучал Переростку по голове костяшками пальцев. — Прием. Слышите меня? Связь есть?

— Вы серьезно, что ли? — Андрюха боднул башкой, как настоящий бычок, скидывая руку Матвея Егорыча.

— Конечно. Какие уж тут шутки. Забыли, что сказал Ефим? Матч прошел. Все. Не отвертишься. Хочешь, чтоб он за Жориком опять домой явился? А с Ефимом, так скажу, лучше не ругаться. Вы ему голову своим погостом забили, вот теперь и расхлебываете.

— Мы?! — Я прибалдел от логики деда Моти. — А Вы ни при чем? Сами говорили, только на кладбище тихо. А какое там тихо? Как не пойдем, так вечно бразильский карнавал вперемешку с испанской корридой. При нашем появлении на погосте, скоро его местные жители будут сразу со своей земельной недвижимостью переезжать.

— Ага… Да-да… — Поддержал меня братец. — Сплошные нервы. Каждую ночь приключения. Я вон теперь по ночам, например, в туалет даже боюсь ходит. Как не сунешься ночью на улицу, так сюрпризы. Я вон теперь лучше обоссусь, чем рискну ночью захотеть в туалет.

— Ой, вы посмотрите на него. — Матвей Егорыч, точь в точь, как баба Зина недавно, всплеснул руками. — Обоссытся он. А вот это у тебя тоже ночью произошло? А? Среди бела дня ухитрился травмироваться. И заметь, меня рядом на было. Вообще никого не было, кроме Наташки. Но она не в счёт.

Матвей Егорыч пхнул ногой загипсованную конечность Переростка. Братец сидел на траве, прислонившись спиной к дереву и пока что вставать на спешил. В принципе, я тоже.

— Нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая. Ты, Андрюха, от небольшого ума вечно в истории попадаешь. И никто в том не виноват. Понял? Все. Хватит трепаться. Вставайте, идём на погост. Там, между прочим, ещё заначка осталась и аппарат кума. А ну, как Ефим всё-таки в сторожку сунется. Всем тогда попадет. А я скажу, что впервые вижу это добро. Ясно? И хрен вы там рты откроете. Потому что вы — комсомольцы. А комсомольцы своих не сдают. И он тогда аппарат заберёт. Что куму вернёте? Фантики и бумажки?

Определённая логика в словах деда была. Это факт. Мы своим настойчивым вниманием к кладбищу сами добились того, что участковый моим брождениям на погосте придал официальный статус. Чего уж теперь. Хотя, я начал понимать одно наверняка. Идея с производством самогонки в промышленных масштабах, на которую так рассчитывал, реально отдает авантюризмом. И ещё весьма ощутимо — статьей. Это я привык просто, что в прошлой жизни — деньги есть, связи есть, иди делай. Получится или нет, тут уже все зависит от тебя. От того, насколько ты порвешь некоторые части тела. А в Союзе существуют моменты, которые, рви, не рви, хрен ты перепрыгнешь. Поэтому, помимо матери с отцом и их будущего, помимо отношений с Наташкой, помимо перманентной войны с госпожой Милославской, мне заново надо думать, чем заняться. Какую подушку безопасности подготовить к началу 90-х. Об алкоголе надо забыть. По крайней мере, пока. Но других вариантов в голове нет.

— Жорик! — Теперь на пригорке нарисовалась маман.

Она сменила свою ужасную пижаму на спортивный костюм и футболку. На голову нацепила повязку, которая поднимала волосы вверх, не позволяя им падать на лоб. Короче, вид имела такой, будто собралась на пробежку. Натуральная фитоняша. Однако, несмотря на наши сложные взаимоотношения, вынужден заявить, выглядела Светланочка Сергеевна и правда хорошо. Более чем. Если не знать ее точный возраст, можешь промахнуться лет на пять ниже.

— Тьфу ты! — Матвей Егорыч в сердцах плюнул в кусты, — Что ж им тут, намазано, что ли? Ходют и ходют. Светка, тебе чего? Иди, спи уже, что ли? Отдыхай от тягот столичной жизни.

Маман на «Светку» отреагировала гневным взглядом, который Матвея Егорыча вообще никак не тронул. Видел Матвей Егорыч ее гневные взгляды на самом интересном месте.

Я поднялся на ноги, отряхнул штаны и пошел к Светланочке Сергеевне. Эта — не баба Зина. От нее просто так не отделаешься.

Госпожа Милославская стояла, сложив руки на груди и наблюдала, как я поднимаюсь по тропинке к ней.

— Ну, чего? — Даже не скрывал своего недовольства.

Если она думает, будто ее помощь с Генкой искупила все грехи, то это ещё бабка надвое сказала. Я пока не готов открыть маман сыновьи объятия и забыть все, что знаю. Такое вообще хрен забудешь.

— Тебе нельзя в Москву. — Сказала она совершенно обыденным тоном. Будто время уточнила.

От категоричность этого заявления я опешил. Просто лицо у нее такое серьезное было, что на шутку точно не спишешь. Но и адекватными слова тоже сложно назвать.

— В смысле, нельзя?

— В прямом. Не надо сейчас. — Светланочка Сергеевна говорила со мной, но смотрела куда-то в сторону.

— Интересное заявление. И что? Надолго? Или навсегда? Ты меня в Зеленухи с концами, что ли, сплавила?

— Поверь, так лучше. Просто некоторое время нам всем лучше побыть здесь. — Госпожа Милославская постоянно отводила взгляд и мне это сильно не нравилось.

Не в ее правилах вести себя таким образом. В лицо плюнуть, яду накапать, нож между лопаток воткнуть и повернуть раз несколько — это, да. Это — Светланочка Сергеевна.

— Лучше? Круто. А подробности можно как-то обнародовать? Знаешь, сильные сомнения вызывает любое проявление заботы от тебя.

— Нет. Нельзя подробности. Просто поверь мне на слово.

— Ой, вот знаешь, на твоём месте просить безоговорочного доверия несколько странно. Погоди…

В моей голове появилась мысль, которая вполне могла быть реальной.

— Наш Великий и Ужасный отец что-то натворил?

Госпожа Милославская посмотрела, наконец, мне в глаза, но тут же снова отвела взгляд. Открыла рот, собираясь что-то сказать и не сказала.

— Да ладно… Значит, папенька? А что такое? Новое увлечение? Дети опять полезли откуда-то внебрачные?

— Жорик, прекрати. — Маман поморщилась. Ей, видимо, тема эта была неприятна. Надо же. Неужели Светланочку Сергеевну хоть что-то цепляет? Я уж думал, невозможно пробить. Кремень.

— Что прекратить? Тебе не нравится говорить о детях? Дети — это цветы жизни. Правда, в случае нашей семьи букет выходит какой-то кособокий.

— В общем, я тебе сказала. В Москву ехать не надо сейчас. Ты не поедешь. Я так решила. Точка.

Маман развернулась и пошла по тропинке к огороду.

— Мамуля!

Она обернулась.

— Почему ты помогаешь пацану?

Я не мог не задать этот вопрос. Серьезно. Потому что не понимал до конца мотивы Милославской. В раскаяние и попытку искупить грехи не верилось вообще. Эта история не про Светланочку Сергеевну. Я вообще удивлен тем фактом, что она не забыла о Серёге сразу, как только спровадила на очень дальний север.

Самое интересное, маман не уточнила, о ком речь. Значит, сразу поняла. Просто неопределённо пожала плечами, а потом бросила короткое.

— Так надо.

Больше никаких объяснений не последовало. Она, не оглядываясь, пошла во двор. Я стоял посреди огорода, как дурак, и смотрел ей вслед.

Как же это бесит. Вроде, появляются ответы на одни вопросы, и думаю, ну, сейчас все станет гораздо яснее. Хрена там! Тут же сыпятся новые головоломки. А мне, блин, надо устраивать жизнь. Причем, не только свою

Повлияли на меня слова Светланочки Сергеевны? Конечно! Я однозначно решил, что не просто должен поехать в Москву. Обязан! Ничего себе. Тут такие дела творятся, а она говорит, сиди, Жорик, в Зеленухах. Ага. Щас! Бегу и падаю.

Судя по поведению Милославской, похоже, и столь неожиданное явление в родном селе, и, вполне возможно, моя ссылка, были связаны с папенькой. Нет, ну, потом, конечно, я сам языком трепанул, что узнал лишнего, однако, это точно не единственная причина внезапной тоски маман по родине. А папенька, так-то, на сегодняшний день — наше все. Я не могу не волноваться за то, что Аристарх Великий натворил. Вполне может быть, поедем мы из Зеленух не в Москву по осени, а куда-нибудь в северные леса, сосны валить. Рука об руку со Светланочкой Сергеевной. Как настоящие родственники. Зато Семён с его фанатичной жаждой наживы в виде поисков клада, развернется по полной. Там — копай, не хочу.

Времена, конечно, уже не те, что были при более жёстких лидерах. Но тем не менее, чем выше шкафы, как известно, тем громче они падают. И если товарищ Милославский решит упасть, то его шкаф придавит всю семью.

Поэтому в Москву не только поеду посмотреть Олимпиаду, но и выясню, что за хрень там происходит. К тому же, пора и с папой встретиться. А то я все в стороне, да в стороне. И вообще, верить Светланочке Сергеевне на слово, тоже сомнительное дело.

Честно говоря, судьба Милославского меня мало волновала. Нет к нему ни уважения, ни положительных эмоций. Какой бы не была маман, однако, изначально с дочерью Ольги Ивановны папаня спутался сам, без чьей-то помощи. Ну, такое себе, характеристика его человеческим качествам. Да и вообще, если брать эту ситуацию, выглядит Аристарх Николаевич натуральной сволочью. Надо называть вещи своими именами.

Никогда не поверю, что он не знал о поступке своей благоверной и о смерти любовницы. А ещё о сыне. Хоть незаконный, но Серёга — сын. Милославский же выбрал классную тактику. Ничего не вижу, ничего не слышу. Покружился с девчонкой, которая забеременела, а потом, давай, до свидания.

Я все могу понять. Сам исполнял в прошлой жизни, мама не горюй. Но следов нигде не оставлял. Да и так. Со всеми своими пассиями расставался нормально. Либо, сразу говорил, сорян, нас объединяет только приятное времяпрепровождение. Так, между прочим, головной боли гораздо меньше. Телочки если что-то себе и придумывали, то тут уж, извините, моей вины нет. Короче, козел наш папенька ничуть не меньший, чем маменька стерва. Верно сказала мать Николаича. Нашли друг друга. Идеальная пара.

Мать Николаича… Мне снова вспомнилась эта весьма колоритная старуха, Нина Григорьевна.

Ведь она знала Аристарха. Точно знала. Так… И что это даёт? Очень много, если заставить Нину Григорьевну рассказать все, что ей известно. А известно ей много, это факт. Однако, слова «заставить» и «Нина Григорьевна» очень плохо совмещались друг с другом. Особенно в моем представлении. Быстрее, Нина Григорьевна сломает мне руку. Или ногу. Если я попробую на нее давить. Буду тогда скакать с Андрюхой на перегонки по Зеленухам. Нет. Силой тут ничего не добьешься. Надо действовать хитростью.

К примеру… Есть Наташка. Ее старуха очевидно любит. Раз поехала в Москву маман просить о помощи. Вот с кем надо поговорить и заручиться поддержкой. С девчонкой. Точно. Вдруг она сможет мне помочь наладить контакт с Ниной Григорьевной.

Все это я осмыслял, пока мы с Матвеем Егорычем и Андрюхой двигали в сторону кладбища. Разумность доводов деда Моти была нами в итоге признана и мы пошли на погост, чтоб уничтожить следы своего там не совсем законного пребывания. Ну, и заодно создать для Ефима Петровича видимость активного труда вокруг разрушенной церкви. Насчёт этого дед тоже прав. Участковый теперь не отстанет. Надо просто появляться рядом с разрушенным храмом, соответственно задаче, которую обозначил Ефим Петрович. Так оно спокойнее.

— Эх… Одни нервы … — Протянул вообще ни к чему Матвей Егорыч. Хотя, его никто ни о чем не спрашивал.

Мы в этот момент шли по улице, уже приближаясь к деревенскому кладбищу.

— Чего это Вы? — Поинтересовался Андрюха.

Братец запыхался бежать с нами вровень. Лицо у него было красное и потное. Хотя, по идее, должен уже к костылям приноровиться. Вообще, если так рассудить, у него сейчас три ноги. Сломанную не считаем. Я предлагал ему остаться дома, между прочим. И он изначально тоже склонялся к этому. Но как только мы вошли во двор, вернувшись с пруда, из калитки, показалась Ольга Ивановна, а на крыльце нарисовалась маман, которая держала в руках бутылку с водой и какую-то цветастую тряпку. Точно собралась заниматься спортом.

При виде этих двух женщин Переросток резко передумал. Заявил, будто без него нам точно не обойтись. Честно говоря, будь у меня выбор, остаться в компании соседки и госпожи Милославской или хреначить на одной ноге в другой конец села, я бы выбрал второй вариант. Для психики это гораздо безопаснее.

Ещё с нами увязался Семён. Причем, Светланочка Сергеевна очевидно пришла к выводу, что Зеленухи уже запустили свои ядовитые щупальца в пацана. Один он натворит гораздо больше бед, чем с нами. Поэтому, не просто разрешила Младшенькому отправится на погост, но и даже сильно на этом сама настаивала.

Сенька шел молча. Периодически только с опасением поглядывал на деда Мотю. Потому как тот, с абсолютно серьезным лицом, сказал, если Семён опять что-то натворит, то его ждёт самая настоящая клизма. Для очищения, так сказать, организма. Просто в этом организме очень много лишнего. А именно — дури. Мы-то с Андрюхой уже взрослые, нас не переделаешь. А вот спасти Младшенького пока ещё возможно. Ну, это тоже по утверждению Матвея Егорыча. Мол, как забомбит он Сеньке пару штук очистительных процедур, сразу вся глупость из головы выйдет. Причем, выйдет естественным путем. Тем более, один черт, мозг у Семена расположен там же, где конечная точка очищения. То есть, на заднице.

Младшенький слова деда Моти особо близко к сердцу сначала не принял. Тем более, все это прекрасно слышала Светланочка Сергеевна. Но она в ответ на обещание деда Моти никак не отреагировала. Спокойно, как ни в чем ни бывало, встряхнула маленький полосатый коврик ручной работы, до этого момента спокойно лежавший у дядьки в сенях, расстелила его посреди двора, а потом встала в позу, которая у Матвея Егорыча вызвала резкий прилив крови к щекам.

Просто нагнулась вниз, оттопырив пятую точку, засунув голову между ног и ещё до кучи вывернув куда-то руки. Не знаю, что это за советская утренняя гимнастика, конечно. Внешне сильно напоминало йогу, которую в прошлой жизни обожала моя старшая сестрица. Но, если мне не изменяет память, в Союзе она была запрещена. Эта совершенно бесполезная информация имелась в моей голове благодаря тоже сестре. Она не просто увлекалась самой йогой, но и историей ее появления.

— Чего это она? — Тихо спросил меня Матвей Егорыч, скромно пряча глаза в землю.

— А… Да это мама тянет мышцы. И вообще все тело. — Отмахнулся Семён. — Она всегда так занимается. Ещё может дышать громко. Погодите, скоро начнет.

Ровно в этот момент Милославская реально задышала. Причем с такими характерными звуками, что покраснел уже Андрюха.

Одна только Ольга Николаевна, стоя у своей калитки, наблюдала за действиями Светланочки Сергеевны с интересом.

— Вот… А говорят, Москва людей не портит. Ты посмотри, до какого безобразия Светка дожила… — Сказала соседка в воздух, наверное, сама себе, и покачала головой.

— Зато проживу много лет и умру красивой. А Вы — вечно злая, недовольная тетка. — Раздался приглушенный голос маман. Учитывая, какой частью она к нам стояла, возникало ощущение, что ей же она и говорит.

— Срамота-то какая… — Заявил Матвей Егорыч и для надежности даже закрыл Семёну глаза рукой. — Ты ма́лой лучше не смотри. Плохо это, родную мать в таком состоянии видеть. Пойдем-ка и правда с нами.

Дед потянул Сеньку со двора.

— И правда, сынок, иди со старшим братом. — Поддакнула Светланочка Сергеевна, а потом, наконец, выпрямилась. Но лишь для того, чтоб усесться на задницу и закинуть одну ногу себе на шею.

— И точно, срамота, — Согласилась Ольга Ивановна.

Но уходить не торопилась. Либо ей было интересно, на что ещё способна Милославская, либо она ждала, когда у маман что-нибудь заклинит от столь замысловатых поз. Андрюха молча, без слов, рванул за нами.

И вот теперь мы шли в сторону погоста. Вчетвером.

Семён из опасения всё-таки получить обещанную Матвеем Егорычем клизму, молчал. Переросток тоже. Ему клизму никто не обещал, но он явно задолбался прыгать. Я, соответственно, думал о сложившейся ситуации. Разговорчив был, как всегда, только дед Мотя.

— Думаю, надо нам отдохнуть от трудов этих тяжких… — Заявил он вдруг многозначительно.

— Во как. А Вы переработали где-то? Я как не гляну, все время с Жоркой и Андреем крутитесь. — Семён был совершенно искренен в своем удивлении.

— Я вот щас кому-то сделаю… — Начал Матвей Егорыч.

— Да понял, понял. Просто спросил. — Сенька снова замолчал. Угрожающий его организму призрак клизмы делал свое дело исключительно хорошо.

— Так вот. Что я думаю. Стресс и нервы до хорошего не доведут. Надо нам устроить себе настоящий отдых. Мужской. Мое предложение следующее. Первое июня, это у нас уже было давным-давно. Так? Так. — Дед Мотя ответил сам, не дожидаясь нашей реакции на его вопрос. — А первого июня у нас что?

Мы продолжали молчать, топая рядом с Матвеем Егорычем. Просто по логике вещей, он снова должен был сам же и ответить.

— Что я спрашиваю у нас первого июня, оболтусы?

— Ааааа… так Вы спрашиваете. Не знаю. — Я пожал плечами.

Это Зеленухи, тут первое июня может означать, что угодно: местный праздник, день рождения Лютика, просто конец света, предсказанный индейцами Майя лично Зеленухам. Ну, уж день защиты детей в стране ещё не придумали. Наверное.

— Плохо, Георгий. Ну-ка, Андрей. Не подведи. Матвей Егорыч переключился на братца. Тот вообще уже ничего не хотел, кроме одного — добраться быстрее до кладбища и притулить где-то свой зад. Мы и правда шли достаточно быстро, но из принципа Андрюха не возмущался, хотя очевидно устал.

— И я не знаю. Что там у нас? Ваш день рождения, вроде, в мае был. Я хорошо запомнил. Так отмечали, что потом пришлось колхозный трактор из пруда вытаскивать. Вы с нашим трактористом Колькой поспорили, кто умнее, лошадь или техника.

— Эх… Да что ж вы такие, необразованные. — Последнее слово дед Мотя выговорил особо тщательно. — Мы пойдем на охоту.

— На куда? — Я офигел настолько, что вообще забыл все правила русского языка.

Просто моя фантазия моментально нарисовала образ Матвея Егорыча с ружьём. Опыт, в свою очередь, подсказал, что ждать от этого можно только какой-то очередной задницы. Интуиция полностью поддержала опыт. А чувство самосохранения настойчиво требовало бежать. Желательно, как можно дальше.

— На куда… — Передразнил меня дед Мотя. — На охоту пойдем, нерусь. С первого июня сезон на кабана открылся.

— На кого?! — Теперь охренел братец. Видимо, в словах Матвея Егорыча имелось нечто, более Андрюхе понятное.

Хотя, в моем понимании, кабан — это дикая свинья. Свиньи выглядят безобидно. Они хрюкают, бестолковятся и много гадят. Отец ездил пару раз на охоту с товарищами, но без меня. Никаких животных он не привозил. Там прикол был в само́м процессе. Поэтому в теме охоты лично я разбираюсь, как и в теме рыбалки. Никак.

Однако, реакция Андрюхи однозначно намекала, что знаю о кабанах я слишком мало. Переросток выглядел даже каким-то испуганным.

— Да что с вами делать… Один тупой, другой глухой. Кабан — это самая интересная охота. Там же, одно удовольствие. — Матвей Егорыч даже губами причмокнул, выражая степень этого самого удовольствия.

— Ну, Вы, конечно, даёте… — Андрюха остановился, решив, наверное, что гордость и принципы это хорошо, но отдышаться тоже надо. Мы, пока братец сделал перерыв в своих прыжках, тоже задержались рядом. — Когда крайний раз на охоте были? Лет пять назад? Вас тогда ещё домой привезли с капканом на ноге. Вся деревня смеялась.

— Это, Андрей, стечение обстоятельств. А тут ситуация другая. Зато представь. Пойдем на охоту — вокруг лес, тишина. Никаких бестолковых баб поблизости. Найдем место кормёжки, и в засаду. А потом — оп! И все. Цельный кабан.

— У баб есть место кормёжки? — Живо поинтересовался Семён. Но тут же заткнулся. Осознал ошибку в одну секунду. Просто по взгляду деда, который тот бросил на Младшенького.

— Ага. Непременно. — Выдал Андрюха. Потом вздохнул и снова пошел вперёд.

Вот это «оп и все» сразу показалось мне подозрительным. Опыт общения с дедом Мотей снова предупреждал, если его рассказ выглядит просто и красиво, значит, сто процентов, есть подвох.

— Ой, как здо́рово. — Сенька всё-таки не выдержал. Даже угроза встретится с клизмой отступила перед возможностью оказаться на настоящей охоте. — А меня возьмёте?

— Возьмём, конечно. — С деловым видом Матвей Егорыч кивнул головой. — Будешь роль приманки выполнять. Бегать по лесу и шуметь, чтоб кабан за тобой погнался. А уж тогда и мы. Из кустов.

— Ааааа… — Сенька сразу заподозрил, что в распределении обязанностей есть несправедливость. — Я, значит, от кабана бегать, а вы из кустов! Ну, уж нет. Не пойду.

— Вот и чудно. А мы непременно сходим. Потом вернёмся и в баньку. Попросим Виктора, чтоб Настя приготовила. Напаримся. Посидим. Байки охотничьи потравим. Да и кабан — дело нужное. Все. Решено.

Дед Мотя так вдохновился своей же идеей, что помчал в сторону погоста, увеличив скорость вдвое.

— Ешкин кот… — Тихо прокомментировал всю ситуацию Переросток. — Не доживу я до старости, пока Матвей Егорыч на своих двоих бегает. Точно не доживу. Своей смертью не помру. И одного его не могу оставить. Как с сыном все случилось, жалко деда, сил нет. Одинокий он. До сих пор пережить не может, хоть и виду не показывает.

— Андрюх, не пойму, в чем проблема? Он же воевал. Думаешь, не разберётся, куда и как стрелять? — Не знаю, кого я больше успокаивал в этот момент, братца или себя. Или нас обоих.

— Знаешь, Жорик, я тебе ничего объяснять не буду. И с огромным удовольствием остался бы дома. Хотя, сам процесс охоты, это да, это дух захватывает. Но деда Мотю знаю хорошо. Если он чего-то задумал, вынь-положь, добьется. Так что, охоты на кабана нам не избежать. Да и одного тебя с ним не брошу. Брат ты мне, все же. Надежда одна осталась. На то, что следопыт Матвей Егорыч, такой же, как и охотник. Хрен мы найдем и место кормёжки, и место гулежки.

— Андрей, а что такое «гулежка»? — Убежавший вперёд Матвей Егорыч значительно своим отсутствием развязал Семёну язык.

— Это я так, образно выразился. А тот факт, что дед воевал, совершенно не делает его хорошим охотником. Это к слову. Чтоб ты понимал, Жорик. На кабана, если что, со штыком не пойдешь. Он этот штык быстро тебе в жо… — Братец покосился на идущего рядом Сеньку, который слушал его так увлеченно, что аж рот восторженно открыл. — В общем, кабана надо валить сразу. Иначе потом может быть очень весело.

— Круто… — Что ещё сказать, я не знал.

— Ладно. Ерунда все это. Пойдем на охоту, уважим деда. Только по-своему все сделаем. Чтоб наш Чингачгук однозначно никого не нашел. Походим, побродим. А потом домой вернёмся.

План у Андрюхи, наверное, был гениальным. И даже, наверное, все могло бы получится. Не будь мы в Зеленухах. По крайней мере, в моих воспоминаниях об этой деревне появилось ещё одно, которое останется со мной до конца жизни. Просто в тот момент я ещё об этом не знал. Веря в то, что Андрюха все разрулит.

Честно говоря, я всё-таки надеялся, идея, столь неожиданно пришедшая в голову Матвея Егорыча, так же неожиданно эту голову покинет. Перспектива предстоящей охоты выглядела несколько сомнительно. Особенно, после слов Андрюхи.

Мы благополучно пришли на погост. Все вроде бы затихло. По крайней мере, дед Мотя больше не рассуждал о пользе кабана в хозяйстве в любом его виде. Братец тоже успокоился и тема эта отошла на задний план.

Чтоб Семён не совал свой нос, куда не надо, я отвлек его тем, что потащил вместе с собой к разрушенной церкви. Задание дал наиважнейшее. Ходить вокруг и мерять шагами расстояние. Сенька усомнился в целесообразности этого действа и даже поинтересовался, зачем оно нужно. Я туманно ответил, что если кое-кто не желает принимать участие в столь серьезном мероприятии, то может валить на все четыре стороны. Младшенький покрутил головой, осознал, что в этом конкретном месте, куда не пойди, везде страшновато, тут же проникся и послушно принялся вышагивать вокруг храма.

Я тоже активно лазил по руинам, перекладывал кирпичи с одного места на другое, создавая тем самым наглядность своего присутствия. Если зайдет Ефим Петрович с проверкой, точно поймет, тут был Жорик. Мелькнула даже мысль выложить такое послание для участкового крошевом, которое валялось на полу, но потом подумал, это слишком. Решит, что я издеваюсь.

Когда из сторожки появились дед Мотя с мешком на плече и Андрюха, Семён точно знал, сколько шагов по кругу, по диаметру и даже по биссектрисе. Хотя где он там нашел треугольники, я не знаю.

— А что это у вас? — Он сразу обратил внимание на мешок. Сюда-то мы шли без нечего.

— Это, Сенька, клизма. — С умным видом заявил Матвей Егорыч.

— Мне кажется, Вы говорите неправду. — Семён был парень рисковый и решил показать это всем. Потому что, сомневаться в словах деда Моти с его стороны было очень необдуманно.

— А мне кажется, сейчас кто-то проверит на себе, что я говорю, правду или кривду. — Дед Мотя откровенности пацана не оценил.

Младшенький решил не рисковать и замолчал.

Домой мы добрались вообще спокойно. Матвей Егорыч с мешком удалился в сторону родного двора, а я, Семён и Андрюха, соответственно, отправились к себе.

Госпожи Милославской во дворе не оказалось. В доме тоже. Это немного напрягло. Особенно, учитывая, где она шаталась в прошлый раз. Естественно, напрягло это только меня. Сенька, например, вообще был рад продолжающейся свободе и пошел вместе с Андрюхой играть в морской бой. Переросток не сказать, чтоб сильно вдохновился такой перспективой, но Младшенький был очень настойчивым. Ему очевидно стало скучно.

Я посмотрел на время, прикинул одно к другому и решил сходить к Наташке. Мысль о том, что она могла бы помочь мне с Ниной Григорьевной, упорно не давала покоя.

Девчонки дома не оказалось. Вернее, дома не оказалось вообще никого. Мухтар, уже по-свойски, встретил меня с радостной мордой, виляя хвостом. Выпустил со двора тоже, кстати, спокойно. Видимо, после всего, что между нами было, он решил, мне можно доверять.

Я постоял возле ворот председательского дома, покумекал и отправился к сельсовету. По идее, если никого нет здесь, то хоть кто-то может оказаться там. Даже если не сама Наташка, то хотя бы Николаич. А уж он подскажет, где искать его дочь.

— Жорик! — Председатель обнаружился во дворе сельской администрации. Что-то активно мерял шагами, буквально, как совсем недавно Семён. — А я вот прикидываю, как облагородить территорию. Думаю, надо сделать несколько клумб.

Креатив, конечно, зашкаливает. Но говорить этого вслух не стал. Наоборот, заверил Николаича, что идея — огонь.

— Скажите, а где Вашу дочь найти?

— Зачем тебе Наташка? — Николаич моментально забыл про клумбы и уставился на меня внимательным взглядом.

Я вспомнил его слова, которые он сказал девчонке во дворе дома. Ночью. Когда мы таскались по селу в поисках снарядов для футбольного поля. Что лучше бы ей со мной не связываться.

— Да так. Хотел кое-что обсудить.

— М-м-м-м-м… — Взгляд председателя стал совсем подозрительным. — Знаю я ваши обсуждения. Потом она мне в подоле принесет, а ты смоешься в свою Москву.

— Николай Николаич…

— Что? Я уже хрен его знает сколько лет Николай Николаич. Смотри мне, Жорик! — Председатель погрозил пальцем. Потом подумал буквально минуту и для большего веса погрозил ещё раз, но уже кулаком. — Обидишь Наташку, не посмотрю, чей ты сын. Ясно? Оторву все к чертовой матери. Она у меня девка хорошая. Ей замуж надо. Детей рожать, ячейку общества строить. А с тебя толку, что с козла молока. Никакого. Так что ты давай, со своими обсуждениями терпи до Москвы. Там, говорят, девки взглядов свободных. С ними — хоть наобсуждайся.

— Да я серьезно. Поговорить надо…

— Так и я серьезно, Жорик. Какие уж тут шутки. С матерью она, поехала в Воробьевку. Бабушка наша прихворала. Утром в больницу забрали.

— О, блин… — Я сразу вспомнил Нину Григорьевну. Что могло приключится, интересно?

— Да ничего страшного. Вроде, похоже, отравилась чем-то. Хотя, чем уж она могла оторваться, не знаю. Все свое, свежее. Ну, оставили, один черт, на несколько дней под присмотром. Мать у меня — женщина не молодая. Ну, ты в курсе. Лучше пусть рядом с докторами. Хотел сам поехать, но бабы мои решили, справятся без меня. Да и жду я ответа по транспорту.

— По какому транспорту? — Честно сказать, я на тему внезапной болезни Нины Григорьевны немного заволновался, а поэтому не сразу сообразил, о чем речь.

— Жорик, молодой, а памяти уже нет. Сказал же, в Москву поедем. В столицу нашей Родины. Олимпиаду своими глазами посмотрим. Так, ладно. Ты давай, не отвлекай. Нет Наташки и будет не скоро. Все.

Я не стал раздражать Николаича своим присутствием и пошел обратно в сторону дома.

Снова посмотрел на часы. Время — почти обед. Наташка с матерью в Воробьевке. Нина Григорьевна тоже в Воробьевке, да ещё и в больнице. Люди, когда им плохо, становятся более уязвимыми. Повод хороший. Приду весь такой молодец, типа, проведать. Заведу разговор, скажу, мол, случайно узнал, не мог оставаться в стороне. Тем более здесь, в деревне, не как в городе. Это если там я припрусь к левому человеку в больницу с заверениями, что очень переживал за болящего, он решит, я псих или извращенец. А в деревне, они тут все друг другу брат, товарищ и сват.

В общем, идея показалась мне очень даже го́дной. На крайний случай, если уж совсем что-то пойдет не так, скажу, искал Наташку. Зачем? Да хрен его знает. Придумаю.

Вдохновленный и окрылённый помчал к дядькиному дому. Надо было набрать с собой гостинцев. С пустыми руками точно нельзя. А денег у меня нет. Кстати! Пока маман здесь, надо это недоразумение исправить. Я, конечно, понимаю, в деревне больше в ходу натуральный обмен. Но ситуации бывают разные. А у меня, если что, нет в кармане ни рубля. Светланочка Сергеевна тоже молодец. Отправила сына из Москвы к родственникам без копейки. Наверное, чтоб наверняка не смог вернуться обратно.

Забежал во двор и прямой наводкой двинул в летнюю кухню. На столе стояла тарелка с яблоками. Рядом — глиняный кувшин, или, как тетка называла его, крынка с молоком. Не долго думая, высыпал яблоки в пакет. Разыскал среди посуды термос, туда налил молока. В конце концов, думаю, привередничать никто не будет. Главное, не подарок, а внимание.

Дальше встал вопрос, как мне добраться до Воробьевки. Самый популярный способ я знал. Пилить до станции пешком, а потом трястись на автобусе. Но это вообще не вариант. Во-первых, автобусы ходят раз во сколько-то там часов, во-вторых, пока до Квашино доберешься через эти поля и леса по жаре, с сумкой, я сам захочу лечь в больничку, рядом с Ниной Григорьевной на соседнюю койку. Перспектива, конечно, интересная, там уж мы точно подружимся, но сельская больница, как явление, вызывала у меня четкие ассоциации с чем-то очень неуютным и даже в какой-то мере опасным.

Так что, нет. Надо найти подходящий способ.

— Ты чего мечешься? — У калитки, которая соединяла между собой дворы, появилась Ольга Ивановна.

— Да так… — Я замер у летней кухни, соображая, как поступить.

Машина в деревне одна, только у председателя. Ее он мне точно не даст. Надо же будет объяснить, куда и зачем собрался ехать. Судя по настрою Николая Николаевича, если я скажу, что надо в Воробьевку к Наташке, или вообще сообщу, будто мне жизненно необходимо поговорить с Ниной Григорьевной, то единственное, что даст Николаич, это пинка под зад. Для скорости. Только в другую, скорее всего, диаметрально противоположную сторону. Мотоцикл имеется у Ефима Петровича, но на нём он ездит сам. И у Лидочки. Учитывая, как мы расстались, к ней точно не пойдешь. Остаётся… Я посмотрел на Ольгу Ивановну, которая набирала воды из колодца.

— У Вас есть велосипед? — Ляпнул, честно говоря, наугад.

— Само собой. На дойку езжу. А что? — Соседка вытащила ведро, которое было привязано к тросу и перелила содержимое в свою тару.

— О, а можно я у Вас его возьму в аренду. До вечера.

Ольга Ивановна посмотрела на меня, будто я сказал несусветную глупость.

— Зачем тебе велосипед? По улице кататься? Все? Закончилось в селе то, что можно сломать или испортить? Или Матвея Зинка под арест посадила? Вы ж по одному еще куда не шло. А если всей командой, так тушите свет.

— Ну, что Вы сразу. Мне надо в Воробьевку попасть. Срочно. Человек там в больнице, проведать хочу.

— Добить? Кому ж так повезло?

— Ольга Ивановна, мне кажется у Вас сложилось слишком плохое мнение обо мне.

— Нет, Жорик, — Соседка взяла ведро и направилась к калитке. — Наоборот. Мнение у меня о тебе слишком хорошее. А это зря. Идём. Возьмёшь. Вечером, чтоб вернул! И не дай боже́ я на нем колеса, например, не досчитаюсь. Или руль пропадет. А у тебя и такое может быть.

Я резво устремился следом Ольгой Ивановной в ее двор, где мне торжественно был вручён железный конь.

Вообще, не велике катался в детстве и очень ранней юности. Мне казалось, это не сложно. Сядь и едь.

В реальности все вышло не так радужно. Ещё эта дебильная сумка, в которой лежали яблоки и термос с молоком. Повесил ее на руль, задолбался получать по коленкам. Она раскачивалась и молотила прямо по ногам, когда крутил педали. Остановился, прикрепил к багажнику. Пару раз потерял. Пришлось даже вернуться, чтоб найти сумку. Просто это была часть моего плана. Захожу я в палату к Нине Григорьевне с гостиницами в руках. Она смахивает одинокую слезу, понимает, какой я классный пацан и, расчувствовавшись, рассказывает все, что знает про Милославских. Вот так приблизительно это выглядело в моем представлении.

Если я когда-либо вообще доберусь до этой больницы. Потому что до станции доехал с твердой уверенностью, велосипед не мой транспорт передвижения. Мы явно друг другу не подходим. И это при том, что физически я парень не слабый. Просто крутить педали не так уж весело, как могло показаться.

Поэтому, добравшись до Квашино, я все же узнал, как скоро ближайший автобус и сколько стоит билет. Зачем мне эта информация, если денег все равно нет, не знаю. Оказалось, рейсовый подойдёт через пять минут.

Встал вопрос, куда деть велосипед. Не мог же я его бросить посреди улицы. Ольга Ивановна потом меня прибьет, если что-то случится с ее имуществом. Второй вопрос, не менее волнительный, как уговорить водителя взять одного пассажира бесплатно.

Велик отпер к станции. Прислонил его к забору прямо напротив входа в здание вокзала. Все равно я не на долго. Да и коммунизм тут повсюду. Кому нужен старый, облезлый велосипед. А он реально был очень старый и очень облезлый.

В итоге, когда подошёл автобус, я был готов к путешествию в сторону Воробьевки. Сначала, правда, пришлось рассказать печальную историю про утерянный кошелек и бедную одинокую бабушку, ожидающую меня в больнице. Женская половина слушателей растрогалась. Одна из тёток сказала, что оплатит билет. Я, довольный и счастливый, забрался в автобус, который был набит людьми под завязку. А у меня имелась в руках ещё эта дебильная сумка с яблоками и термосом. Если я брался за нижнюю перекладину, которая шла по сиденью, то молотил сумкой мужика, сидевшего с краю, прямо по плечу. Если просто брал в руку, то она упирался в тётку, стоявшую рядом. Если пытался держаться за верхнюю перекладину, то вообще сумка оказывалась на голове у того же самого мужика.

Короче, пока добрался до Воробьевки, проклял все на свете. Лучше бы пешком пошел, честное слово.

На конечной остановке вывалился на улицу красный, потный, но счастливый от того, что хоть в одну сторону добрался.

Найти больницу было несложно. Я помнил, куда в прошлый раз ушли Наташка и Переросток. Как только свернул за угол, сразу увидел трехэтажное здание с вывеской возле входной двери. На двух лавочках, расположенных прямо напротив крыльца, сидели несколько человек. Некоторые из них были в каких-то подозрительных то ли пижамах, то ли костюмах. Так и не понял, если честно. Мое не очень хорошее мнение о деревенской больнице укрепилось. Если вдруг в Зеленухах случится заболеть, я лучше буду лечиться народными средствами.

Внутри было тихо, но, слава богу, прохладно. На улице, к примеру, жарило так, будто мы не в средней полосе находимся, а в Африке.

Покрутил головой, соображая, у кого вообще можно поинтересоваться, где лежит Нина Григорьевна. Особенно, если учитывать тот факт, что ее фамилию я не знаю.

Больница выглядела, как старое, очень старое здание. Посреди коридора имелись две высокие двери, за которым шла широченная лестница. Рядом с дверьми стояли стол и стул, на котором висел теплый жилет. Кому он вообще мог понадобиться при такой жаре, не знаю. Так понимаю, здесь должен сидеть какой-то дежурный. Но, естественно, никого не было.

Я решил, что более разумно заглянуть в первый попавшийся кабинет и спросить, в какой палате, на каком этаже может находиться женщина, которую забрали врачи с подозрением на отравление. Главное, в коридоре тоже было пусто. Ни одной души. Скорее всего, дело в том, что время перевалило за обед и активная больничная жизнь закончилась. Хотя, застать здесь Наташку я все же надеялся.

Покрутил головой и шагнул к кабинету, находящемуся неподалёку от лестницы. Культурно постучал, потом заглянул внутрь.

За столом сидела женщина в белом халате и белой же шапочке. На вид ей было ближе к сорока. Чуть в стороне стояла ширма, стул и даже имелся умывальник. На столе перед тёткой лежала раскрытая книга.

— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста…

— Напоила его живой водой, он и ожил! — очень громко, будто у меня на лице написано, что я глухой, сказала вдруг врач, глядя при этом вопросительно мне в глаза.

Я немного прибалдел. Просто фраза была неожиданной. А главное, непонятно, чего она вообще кричит. Слышно прекрасно. Причем не только мне, но и наверное тем, кто находится на третьем этаже.

— Вы простите…

Женщина вдруг поднесла палец к губам, показывая мне, чтоб я заткнулся, а потом, так же громко, сказала.

— Поднялся Иван Царевич и пошел искать стрелу. День шел, два шел…

Я сдал назад, медленно закрыл дверь и посмотрел на табличку, которая там имелась. Был уверен, увижу слово «психиатр». Но нет. Было написано «Дежурный врач».

Ладно. Снова заглянул внутрь. Картина — та же.

Женщина за столом вопросительно смотрит на меня, даже головой кивает, мол, что тебе надо, пацан? Но при этом громко, очень громко, говорит.

— Не плачь, Иван-Царевич, будешь ты жить лучше прежнего!

Ну, думаю, все. Надо валить. Искать, у кого ещё можно спросит про Нину Григорьевну. Закрыл плотно дверь, пошел к соседнему кабинету. Кто-то же должен тут быть адекватным. Снова культурно постучал и потянул створку на себя.

Кабинет был почти полной копией первого. С той лишь разницей, что за столом сидела женщина, значительно старше предыдущей. Если говорить совсем откровенно, бабуля лет семидесяти, эдакий божий одуванчик в белом чепце набекрень. Я вообще не знал, что в больнице доктора в чепчике ходить могут. Нет, видел, конечно, на всяких тематических вечеринках тёлочек с такими штуками на голове, но чтоб вот так, официально, в медицинском учреждении.

— Ооооо…Ну, наконец-то… А я жду тебя, милок, уже почти час. Заходи!

Вот я сразу понял, что меня точно с кем-то перепутали. И, естественно, попытался старушке об этом сказать.

— Слушайте, я собственно говоря…

— Так. Склонен к спорам.

Старушка вдруг схватила ручку, лист бумаги и начала что-то строчить.

— Да вы не поняли. Я, собственно говоря, просто спросить…

— Иди сюда. Бегом. Присядь.

Бабуля указала на стул, который стоял рядом с ее столом. Ну, думаю, ладно. Видимо, простой жизни мне не видать уже никогда. Обычная попытка узнать место нахождения Нины Григорьевны превратилась в очередной квест.

Я шагнул в кабинет, протопал до места, в которое шариковой ручкой тыкала врач, хотя я уж и не знаю, врач ли, а потом снова открыл рот, собираясь поинтересоваться, где у них находятся больные с отравлением.

— Так…Ясно. Легко поддается чужому влиянию… — Старушка написала очередную фразу на листе.

Тут я просто охренел. Ещё одна психованная, что ли? Зря я табличку у главных дверей не проверил. Может, это не простая больница а форменная дурка.

— Позвольте, но Вы же сами сказали!.. — Это я попытался не согласится с чужим влиянием. Чисто ради принципа. Ничему там никто не поддается.

Бабуля, не поднимая головы и продолжая писать, заявила.

— Склонен к агрессии.

У меня дыхание от возмущение сперло. Нормально? Зашёл, блин, вопрос задать, а меня тут в психи записали. Внутренний голос настойчиво принялся гундеть: «Вставай, дурак. И вали отсюда».

Но мне просто до ужаса было жаль потраченного времени и сил. Пилил сначала до станции с этой дебильной сумкой, потом на автобусе всю дорогу слушал то от мужика, то от тетки про себя и свою родню до пятого колена. И что? Все зря? В одном кабинете — странная женщина сказки рассказывает. Тут вообще — клиника. Если я не добьюсь, где лежит Нина Григорьевна и уйду с пустыми руками, меня просто хватит Кондратий от злости. Можно, конечно, пойти по этажам, заглядывая в каждую дверь. Но тоже вариант такое себе.

Поэтому решил не торопиться и попробовать ещё раз узнать, как разыскать нужную палату. Думаю, ну, подожду, пока старушка ерунду свою писать перестанет. Сидим. Молчим. Три минуты. Пять минут. Бабуля так же, не отрывая взгляда от бумаг, закончив строчить одно, тут же перевернула лист и начала писать на обратной стороне.

— Легко впадает в депрессию…

Все. Тут я не выдержал.

— Знаете, что?!

Вскочил на ноги и пошел к двери. Толку говорить с этой сумасшедшей, если она все равно не слышит.

Не успел выйти за дверь, как лоб в лоб столкнулся с мужиком. Мужик был тоже в белом халате, но слава богу, без чепчика. Хотя, я уже ничему бы не удивился. С сомнением посмотрел на него, пытаясь сообразить, означает ли здесь вообще наличие белого халата принадлежность к докторскому сословию.

— Вы чего, молодой человек, бродите?

Уже одно то, что он говорил адекватно обрадовало меня до ужаса.

В этот момент открылась первая дверь, та, где странная женщина рассказывала сказки, и в коридоре появился пацан, лет восьми с тетрадкой в руках.

— О, Вовчик. Ты что, опять к мамке приходил письмом заниматься? — Мужик по-взрослому пожал пацану руку.

— Ага. — Вовчик шмыгнул носом. — Она меня теперь за ширму сажает, чтоб я не подглядывал и под диктовку заставляет.

— Так это хорошо, это правильно. Ты первый класс еле закончил. Мамку слушайся. Она плохого не скажет. Иди.

Мужик погладил пацана по голове, подтолкнул в спину, а потом снова посмотрел на меня.

— Слушаю Вас, молодой человек.

Я аж выдохнул. Наверное, и во втором кабинете тоже недоразумение произошло. Не успел открыть рот, как в коридоре показалась та самая бабуля в чепчике. Правда, увидев мужика, который стоял рядом со мной, быстро сдала назад, пытаясь спрятаться в кабинете.

— Ну, что ты будешь делать… — Доктор, а я уже поверил, что он реально доктор, подскочил к двери, ухватил ее за ручку и дёрнул на себя. — Евгения Аркадьевна, Вас на пенсию год назад уже отправили. Еле-еле. На пятнадцать лет позже положенного. А Вы опять приходите и врача из себя изображаете. Сколько можно? Я велю Вас вообще сюда не пускать.

Он приобнял старушку за плечи и осторожно подтолкнул в коридор.

— Так что Вы хотели? Я пятый раз спрашиваю. — Мужик вопросительно уставился на меня.

— Да мне бы человека найти. Женщину. Фамилию не знаю, а зовут ее Нина Григорьевна. Ее утром вроде бы с подозрением на отравление забрали.

— Нина Григорьевна, да. У нас. Фамилию тут знать не нужно. Ее по имени отчеству разыскать несложно. Одна такая. Председателем Зеленух была? Верно? Про нее говорим? Я в Зеленухах фельдшером начинал. Хорошее было время… — Мужик задумался на секунду, вспоминая, видимо, молодость, а потом продолжил. — На второй этаж поднимитесь. Шестая палата. Здесь, на первом этаже поликлиника, так можно сказать. Стационар выше.

Я поблагодарил врача и шустро рванул к лестнице, пока ещё что-то не приключилось.

Поднялся, свернул в коридор и почти сразу нашел нужную дверь. Осторожно приоткрыл.

В комнате стояло шесть кроватей и все они были заняты. Нина Григорьевна сидела на постели, возле окна, задумчиво рассматривая что-то за стеклом.

— Здравствуйте. — Сказал я громко, приветствуя всех.

Надо было видеть ее лицо. Она сначала будто глазам не поверила. Никого из Милославский Нина Григорьевна точно сейчас увидеть не рассчитывала.

Я протиснулся в палату и прямой наводкой пошел к ней. Она смотрела молча. Никак все происходящее не комментируя.

— Вот… — Протянул ей сумку. — Гостинцы принес. Узнал, что Вы в больнице. Решил проведать.

— Я тебе говорила, не таскайся и не задавай вопросов. — Нина Григорьевна шуровала вперёд, рассекая пространство, как атомный ледокол вечную мерзлоту в Антарктиде. Чеканила шаг, аж пыль столбом.

Не знаю, что у нее там со здоровьем и в каком из органов проблемы, но выглядела она очень даже нормально. Сказал бы, на зависть некоторым. Я и то хуже себя чувствовал после велосипедной прогулки, поездки на автобусе и встречи с местными врачами. А этой, хоть бы хны. Быстрее можно заподозрить, что она кого-то отравила, а не сама отравилась. Такое зверское у старухи выражение лица.

Мы вышли из здания больницы, потому что говорить в палате Нина Григорьевна не захотела. Оно и понятно. Все присутствующие тетки медленно стали подтягиваться к нам под различными предлогами. Наверное, от нечего делать, появление каждого нового человека вызывало у них высшую степень любопытства.

Но сначала Нина Григорьевна взяла сумку из моих рук, заглянула внутрь, поинтересовалась, что в термосе. А потом, после ответа, таким же любезным тоном спросила, не идиот ли я. Потому как яблоки и молоко это, конечно, самое первое, что необходимо человеку с расстройством желудка. Чтоб наверняка добить. Сказала, прямо словами Ольги Ивановны.

Наташка, как оказалось, только недавно уехала обратно в Зеленухи. Мы разминулись буквально в десять минут. В принципе, это уже столь важным моментом не являлось, потому что Нина Григорьевна великодушно согласилась со мной поговорить. Соответственно, в данный момент, мы топали в сторону тех самых скамеек, которые располагались у входа в больницу.

— Слушайте, я понимаю, Вы не хотите связываться с семьёй Милославских, но тоже встаньте на мое место. Я хочу знать, что там такого произошло.

— На твоём месте? Упаси боже! — Старуха усмехнулась и покачала головой. — На твоём месте я бы точно не хотела быть. А насчёт Милославских… Я не боюсь, если ты об этом. Отбоялось свое. Сейчас твой отец мне уже ничего не сделает. Кольке если только навредит, и то вряд ли. Колька не знает ни черта. Да и мелкая он сошка по сравнению с Аристархом. Просто не хочу лезть в это дерьмо. Уж прости, что я так о твоих родителях. Вот, что скажу, Жорик, ничего не проходит бесследно. Любой поступок всегда влечет за собой последствия. Разные. Вот знаешь, на старости лет не хочется, когда спросят на суде, том, который выше всех нас, отвечать, зачем я пацану про его семье такие вещи рассказала. Нет уж. Уволь. Погорячилась, говорю же. Тогда в Москве погорячилась. Светка вывела сильно. А это неправильно. Тем более, все мы не без греха. Мне за свои тоже придется рано или поздно ответ нести. Зря ты приехал. Только время потратил.

Нина Григорьевна уселась на одну из лавочек. Народ, который тусовался в момент моего появления, рассосался куда-то и мы оказались вообще одни. Я скромно пристроился рядом, сложив руки на коленях, как пионер. Постарался придать лицу соответственное выражение.

— Нина Григорьевна, не могу Вам всего рассказать, но поверьте, это не просто блажь и дурь. Не желание навредить кому-то. Можно сказать, наоборот. Эта информация нужна мне, чтоб понять, как действовать дальше. Есть люди, которые зависят от того, что мог сделать мой отец. Или мать. Или они оба. Не удивлюсь вообще. Я не слепой. И не глухой. Многое уже знаю. Это не станет для меня ударом или какой-то удивительной новостью. Просто… Клянусь Вам, от этого зависит жизнь человека… — Я замолчал, прикидывая, насколько искренне звучат мои слова.

Выходило, что очень искренне. Ясный пень, зависит жизнь. Конкретно моя. Второй раз не хочется ее просрать. Да и вообще. Батя, вон, тоже с матерью — история мутная. Мне надо позаботиться не только о себе, но и о них. Я не знаю, что там они натворят в будущем. А было чёткое ощущение, что натворят. Неспроста отец всю жизнь скрывал свое происхождение и вообще любую информацию о юности. Я сколько не пытался вспомнить, но его официальная биография реально начиналась чуть ли не с рождения старшей сестры. Что было до этого, мы не знали. Ну, как «мы»? Я и сестрица. Уверен, ее тоже не посвятили в детали. И мать, опять, же. На кой черт придумывать этот сложный ход с возрастом? Зачем? Я, например, знаю только одну причину — если надо поменять прошлое. Даже не просто поменять, а прям скрыть его. И дело не в том, что буржуйских боевиков насмотрелся в свое время. Просто при любом другом раскладе это вообще не логично. Вообще. Видимо, в какой-то момент им пришлось радикально все изменить. Прошлое, настоящее, а заодно и будущее. Я понимаю, что в любом случае они будут вместе. Наверное. Срослось же это у них много лет назад до моего рождения. Но блин… Я не знаю, как вышло, что меня закинуло в Жорика Милославского. Который, к тому же, выходит, мой дядька. Так ведь, получается. С отцом они братья, пусть только со стороны Аристарха. Не знаю, как вообще это было возможно, умереть и переместиться сюда. Но уверен, все случилось не просто так.

— Ладно … Давай так договоримся. — Нина Григорьевна, которая слушала мою пламенную речь с серьезным выражением лица, хлопнула ладонями по коленкам. Она будто приняла какое-то важное решение. — Повторюсь, но я бы не хотела вмешиваться в дела твой семьи. Особенно таким путем. Поэтому, говорю ещё раз. Побеседуй с Виктором. В первую очередь, это касается его. Скажи все, что сказал мне. Витька чистоплюй ещё тот. Скорее всего говорить не захочет. Но ты объясни. Вот так же объясни, что тебе важно знать правду. И если он один черт не расскажет, тогда приходи, поговорим. Так и быть. Но только в этом случае. Ясно?

— Да я пытался! Он вообще ни в какую. Говорит, Светка, мол, сестра, все дела.

— Это, да. Виктор чрезмерно порядочный иногда. Хороший парень. И будущее у не было хорошее… Не известно, кто бы сейчас в ЦК заседал. Если что. Твой папаша или он. В общем, я все сказала. — Нина Григорьевна поднялась со скамейки, — Если Виктор не признается, что у них там произошло, приходи. А сама я не хочу быть причиной очередного снежного кома, который в этот раз кого-то ещё заденет.

Старуха, не прощаясь, пошла к зданию больницы.

Ну, хоть что-то. Меня хотя бы не послали окончательно и бесповоротно.

Я поднялся с лавочки и потопал к остановке, собираясь узнать, через сколько будет автобус. А вот тут меня ждала прекрасная новость. Оказалось, что все. На сегодня автобусы закончились.

Я вот даже не удивился, если честно. Странно, что вообще до больницы добрался целым и невредимым. Теоретически, уже это — чудо.

Однако, смех смехом, а что делать дальше, не понятно. В Воробьевке знаю только Нину Григорьевну, но она в больнице. Туда меня никто не пустит ночевать. Только если я, как та старушка, надену чепчик и буду изображать из себя врача. Но это уж совсем.

Потом — Серёга, который несовершеннолетний, живёт с приемными родителями, по его рассказам, не сильно весёлыми. Там тоже, вряд ли обрадуются неизвестному товарищу, заявившемуся к их сыну. Остаётся Лиходеев, но это вариант я даже не рассматриваю. При том, что вот как раз к нему пойти было бы логично. От одной лишь перспективы провести вечер в обществе Дмитрия Алексеевича становилось сильно не по себе. Вызывает этот человек у меня полное неприятие. Каждый раз, когда нахожусь рядом с ним, хочется вымыть руки. Будто в грязи ковырялся.

Короче, я уже представлял себе, как улягусь на лавочку в центре села, укроюсь газетой и буду спать, словно бомж. Голодный, никому не нужный. По закону подлости пойдет дождь, прибегут злые бродячие собаки, а затем подтянутся местные алкоголики, если тут таковые имеются. Ну, или какие-нибудь неблагонадежные элементы. Вот как меня торкнуло от предстоящей ночёвки на улице. Дожил, мляха муха. Сначала — в деревню, потом — на сеновал, а теперь вообще — лавочка в парке.

Потому что идти до Зеленух пешком, конечно, можно. И ясное дело, рано или поздно, я туда дойду. Но дорогу знаю только ту, по которой ехал на машине. Это, как раз, к середине ночи и выйдет. Смысл? Ещё с моим везением ухитрюсь заблудиться. А что? Вполне может быть.

Неожиданно в дальнем конце центральной площади Воробьевки обозначилась крайне неожиданная персона. Светланочка Сергеевна бежала в сторону автостанции, где непосредственно, стоял и я. Учитывая, что вырядилась она в платье и туфли на каблуках, выглядело это со стороны очень смешно. Ноги ее все время подкашивались и мне казалось, госпожа Милославская вот-вот полетит носом вперёд. Как она вообще в такой обуви сюда добралась? Ладно, автобус. Но до станции так — то надо ещё дойти.

Естественно, когда до ее цели оставалось всего ничего, маман заметила меня. Она тут же остановилась, одернула юбку и пошла неторопливой походкой. Хотя, судя по раскрасневшемуся лицу, Светланочка Сергеевна сильно торопилась. Жаль, не знает ещё, что опоздала. Потому как причина этой спешки могла быть только одна — автобус.

— Какая неожиданная встреча. — Я с удовольствием предвкушал, как сообщу ей сейчас, что транспорта на сегодня больше нет и не будет.

— Жорик. Ты что здесь? — Маман подошла совсем близко и замерла напротив, пытаясь делать вид, что совершенно не запыхалась и вообще она просто тут мимо прогуливалась.

— Я-то ладно. Более интересен вопрос, ты что здесь?

— Да так. Были дела. — Она неопределенно махнула свободной рукой.

Вторая была занята у нее маленькой дамской сумочкой. Как всегда, на фоне деревенской пасторали, смотрелась госпожа Милославская, как нечто абсолютно неуместное. Надо признать, женщина эта — высшего класса. Хоть и жила она раньше в деревне, но явно вселенная ошиблась местом рождения.

— К Серёге приезжала? — Я вообще не собирался строить из себя дурака, который ни черта не понимает. Потому что других причин ее пребывания тут нет. Если бы встречалась с Лиходеевым, шла бы с другой стороны. А она появилась ровно из проулка, ведущего к дому отца.

— Слушай, Георгий, мы же договорились, не обсуждать эту тему. Зачем опять начинаешь? — Милославскся раздражённо повела плечом, а затем принялась вертеть головой. У меня возникло ощущение, что она вообще сильно нервничает из-за того, что ей приходится стоять в самом центре Воробьевки, на самом виду. Светланочка Сергеевна будто опасалась встретить кого-то знакомого.

— Слушай, мамуля, я лично ни с кем ни о чем не договаривался. Более того, мне очень любопытна твоя забота об этом парне. А ты все секретничаешь. Не хочешь рассказывать. Ну, как бы то ни было, спешу тебя обрадовать. Автобусы — все. Закончились на сегодня.

— Как закончились? — Светланочка Сергеевна резко перестала крутиться на месте, подняла руку и посмотрела на маленькие часы, украшавшие ее запястье.

— Так же, как не закончились. Только наоборот. Можешь выбирать лавочку, — Я широким жестом к указал на сквер, расположенный рядом, — Готов по-родственному отдать тебе лучший вариант.

— Вот гадство… — Милославская топнула ногой, будто этот жест мог что-то изменить.

— Привыкла ты личный автомобиль под попой иметь. Да? Не догадалась поинтересоваться сразу, во сколько последний автобус. — Конечно, я не мог не прокомментировать сложившуюся ситуацию.

Просто реально представил, как мы со Светланочкой Сергеевной будем одну лавочку делить. Вряд ли ей тоже есть, куда податься. В тот раз она приходила к Серёге, когда его родителей не было дома. Да и сейчас, уверен, тоже. Значит, не хочет сильно светить свое участие. Кстати, надо при встрече расспросить отца подробнее, что он вообще знает о Милославской. К Лиходееву, наверное, маман не захочет. В данном случае полностью ее поддерживаю и понимаю.

— Да я смотрю, у нас это семейное? Ты ведь тоже стоишь тут, как одинокий тополь на Плющихе. — Милославская, усмехнувшись, поправила прядь волос, которая выбилась у нее из прически.

Короче, препираться можно было сколько угодно, но перспектива того, что ночевать нам на самом деле придется на улице, или пилить пешком до Зеленух, была весьма реальной.

Но, как всегда это бывает, меня посетила очередная гениальная идея.

— Гражданин! Товарищ… — Я помахал рукой мужику, проходящему мимо. — Скажите, а где у вас тут ментовка. То есть отдел милиции, где?

Мужик посмотрел на меня с опаской, видимо, не понравилось ему мое определение, данное оплоту закона и порядка, однако, адрес назвал. Более того, конкретно объяснил, куда идти.

— Бегом. — Я схватил маман за руку и потащил за собой.

— Ты думаешь, это единственное место, куда нас пустят на постой? — Она особо не сопротивлялась, но и сильно вперёд не бежала. Видимо, мое желание оказаться рядом с милицией, ее все же настораживало.

— Мамуль, ну, голову включи. Ефим Петрович. Участковый наш. Он живёт в Зеленухах. Забыла? Будем надеяться, ещё не уехал.

Вот только тогда, поняв смысл нашего забега, а так же то, что по сути это — единственный нормальный шанс покинуть Воробьевку, Милославская рванула вперёд с такой скоростью, что догонять ее пришлось уже мне. Я так понял, смыться из районного центра она хотела очень сильно. И это снова подтвердило мою версию, что Светланочка Сергеевна опасается нежелательных встреч. Даже интересно, с кем. Не женщина, а сплошная загадка. Если верить поговорке, в каждой даме должен быть некий изюм, тайна. Ну, вот в Милославской — целая тона, и изюма, и тайн. Как бы не завалило случайно.

К счастью, милицейский отдел находился неподалеку, впрочем, как и всё в Зеленухах. Тут, куда не пойди, рукой подать до любого нужного места.

Мы, практически не задержавшись на пороге, залетели с Милославской внутрь здания, чем изрядно удивили дежурного. Даже, мне показалось, что напугали. А тут даже имелся имелся дежурный. Видимо, в понимании любого нормального человека, люди бегущие из ментовки, явление более привычное, чем те, кто, сломя голову, несётся в нее. Особенно, в селе, хоть это и районный центр. У них, уверен, самое страшное преступление, когда какой-нибудь мужик по-пьянке у соседа случайно курицу прихватит. И то, не факт. Времена ещё спокойные. Тихие. Криминал если где-то и есть, то обычные граждане о нем особо не догадываются.

Уж тем более мент обалдел, увидев Светланочку Сергеевну. Она в своем изумрудном ярком платье, в туфлях на каблуках, с которых если упадешь, убьешься к чертовой матери, и маленькой розовой сумочкой выглядела так, будто ее выкрали с торжественного мероприятия в каком-то дорогом ресторане. Вот умеет маман произвести впечатление. Это факт.

— Здравствуйте! — Она подскочила к окошку. — Нам очень нужен Ефим Петрович. Участковый. Фамилия…

Светланочка Сергеевна в полоборота повернулась ко мне и щёлкнула пару раз пальцами. А что там щёлкать, если я понятия не имею, какая у него фамилия. О чем с чистой совестью и сообщил. В ответ получил гневный родительский взгляд.

— Да я понял… — Дежурный сдвинул фуражку на затылок и потёр лоб. — У нас не столько много сотрудников, чтоб я в них потерялся. Ефим Петрович ещё не выходил. Да вот же он, кстати! Ефим! Тут тебя ищут.

Из-за поворота действительно показался наш участковый. Моему счастью не было предела. Никогда в своей жизни я не был так рад человеку в форме и с погонами.

— Не понял… — Зато Ефим Петрович не просто не обрадовался, мне показалось, он даже немного побледнел и сдал назад.

Возникло ощущение, участковый с огромным удовольствием сделал бы вид, что его тут не было, а все остальные просто обознались. Просто, зная Жорика Милославского и все, что с ним связано, представляю, какая сразу мысль появилась в голове Ефима Петровича. Тем более, Милославских сейчас перед ним было двое. А это вообще в понимании участкового — катастрофа.

— Да я подстричься хотел. Мне надо. Очень надо. Оброс, вон весь. — Это был последний аргумент Ефима Петровича, с помощью которого он хотел избавится от нас и задержаться в Воробьевке. Наивный человек, который ещё не сталкивался с госпожой Милославской.

Честно говоря, я так понял, что участковый просто запланировал встречу с какой-то дамой сердца, вот и все. Мужик он одинокий, по крайней мере официально, вроде так, вот, походу, и решил устроить себе отдых души и тела. Он выкручивался, придумывал оправдания и даже обещал договориться с каким-то Василием, который возможно отвезёт нас домой.

Но формулировка «возможно» совершенно не устраивала Светланочку Сергеевну, ровно как и личность непонятного Василия. Она очень сильно хотела смыться из Воробьевки. Причем, желательно уже поскорее.

А я впервые увидел мастер-класс, главной темой которого было: «На что способна женщина, если ей очень сильно надо». На каждую попытку участкового придумать причину, чтоб задержаться в Воробьевке, маман находила сразу две, чтоб ему отсюда уехать. Вот эта версия со стрижкой больше походила на крик души Ефима Петровича. Он точно понимал, вечер пройдет вовсе не так, как планировалось. Причем, наверное, действительно стрижка имела место быть, но только не в парикмахерской. А, судя по времени, как раз на дому у своей пассии Ефим Петрович и собирался совместить приятное с полезным.

— Я Вас подстригу. Лично. — Решительно заявила Светланочка Сергеевна, чем, надо признаться, сильно меня удивила.

Просто вот это я вообще представлял с трудом. Госпожа Милославская с ножницами или машинкой в руках — картина сюрреализма.

— А Вы умеете? — Грустно спросил участковый.

Он уже понял, что последнюю тропинку перекрыли. Все. Бежать больше некуда. Со всех сторон его обложила эта упрямая, красивая женщина, которой он даже резко ответить не может.

— Конечно! — Госпожа Милославская взмахнула рукой, изображая, наверное, как прекрасно она стрижет. — Вам будут завидовать все местные жители.

— Вы знаете… Не надо, чтоб завидовали. Просто тогда подстригите и все. Только у меня машинки нет. — Выглядел участковый совсем несчастным.

При этом маман он упорно называл на «Вы», хотя все остальные жители Зеленух, в больший своей части, величали ее Светкой. Я так понимаю, вся фишка была в том, что Ефим Петрович, как большинство суровых мужиков, робел перед красивой, уверенной в себе особой, которая, надо признать, стояла на пять уровней выше всех тех дам, с которыми у него имелся опыт общения. Уж чего-чего, уверенности Милославской не занимать.

— Нет машинки, и не надо. Зачем нам машинка? Я прекрасно управлюсь ножницами. — Светланочка Сергеевна подхватила участкового под локоток и практически волоком потащила в сторону мотоцикла, который обнаружился неподалёку.

Причем, за нами минут десять уже наблюдали коллеги Ефима Петровича, нарисовавшиеся на крыльце отдела, как только мы вышли на улицу. Подозреваю, постарался дежурный. Когда ещё такое будет, чтоб в их заведении появилась женщина подобного уровня.

В итоге, буквально через пять минут, мы уже мчали в сторону столь дорогих сердцу Зеленух. Никогда не думал, что так скажу, но в данный момент они реально были очень дороги мне и моему сердцу. Даже настроение поднялось. Образ, спящего на лавочке в парке Жорика, становился все более далёким и прозрачным. Маман устроилась в люльке, я сидел за участковым.

С ветерком мы доехали до деревни и прямой наводкой отправились к дому Ефима Петровича. Смысла заезжать к дядьке не было. Решили, сначала отблагодарить нашего спасителя за помощь.

Он загнал мотоцикл во двор, предварительно открыв ворота, и мы с госпожой Милославской благополучно выгрузились.

— Вы уж простите, что приходится напрягаться. Просто у нас завтра важное руководство приезжает. Я, конечно, буду в фуражке, но мало ли. Вот так придется снять, а на голове черти что. — Участковый провел рукой по волосам, наверное, наглядно показывая это самое «черти что».

— Конечно. Не переживайте. Идёмте в дом. Все сейчас будет. Жорик, ты домой? — Маман вела себя так уверенно, что даже я начал верить, она супер мастер парикмахерского искусства.

— Не надо Жорика домой! — Ефим Петрович испуганно оглянулся на калитку. — Нам вдвоем как-то не очень сподручно. Село… Сами понимаете. Я то ладно. Ничего страшного не случится. А вот Вам одной… Не нужно, в общем. Пусть Жорик тут будет.

Я так понял, он, как и все местные, прекрасно знал, насколько быстро распространяются слухи по деревне. Одно дело, если с его двора выйдем я и маман. Совсем другое, если нарисуется одна Светланочка Сергеевна и кто-то это увидит. Тем более, дело шло уже к вечеру. За свою репутацию, как и за репутацию Милославской, участковый заметно переживал. Хотя, в этом случае, на его месте, о себе я бы беспокоился больше. Репутацию маман испортить уже сложно. Даже если она в ночи разденется и поскачет по селу на метле, прямо голышом, никто не удивится. Скажут, ну, вот, точно ведьма. Мы так и думали.

Короче, мне пришлось остаться. О чем я, естественно, пожалел. Но позже.

Мы вошли в дом. Ефим Петрович начал суетиться. Сгреб со стола тарелки с остатками завтрака, и вместе с засохшей яичницей чуть не выкинул их в мусор. Хорошо, я вовремя его одернул. Потом притащил стул, уселся посреди комнаты, с ожиданием глядя на Светланочку Сергеевну. Ножницы тоже были принесены и по мне они больше подошли бы для стрижки барана, как минимум. Потому что оказались просто огромными. Такими, если случайно в кого-то их бросить, можно убить, отвечаю.

— Вы точно умеете? — Спросил Ефим Петрович с сомнением. Видимо, интуиция намекала участковому, мол, не чуди, Ефим, не надо.

— Пф! Конечно! — Светланочка Сергеевна произнесла это с таким выражением лица, что я лично начал испытывать сильную уверенность, походу, нет. Не умеет.

Честно говоря, у меня с самого начала было подозрение, она просто нагло врала, лишь бы Ефим Петрович довёз нас до Зеленух. Потому что, ну, где, блин, Милославская, и где — стрижка. Это даже не смешно, честное слово.

— Так… — Маман бегло окинула комнату взглядом. — Надо Вас чем-то накрыть.

Прозвучало это несколько пугающе. Я почему-то сразу представил, как она укрывает его с головой, кладет на пол и обводит мелом. Тут же мысленно настучал себе по лбу. Что за ерунда лезет в башку.

— Жорик, дай-ка вон, покрывало. — Светланочка Сергеевна кивнула в сторону кровати, стоявшей в самом углу комнаты.

Я послушно притащил ей то, что она просила.

Маман очень плотно обернула Ефима Петровича, практически, укутала, и застыла за его спиной с ножницами. Голову участкового она рассматривала с таким выражением, что уже в ту минуту стало понятно, дело пахнет чем-то весьма неожиданным. Я, конечно, далеко не куафёр, но интуиция мне подсказывала, стричь госпожа Милославская не умеет от слова «совсем».

— Мамуль, может, не надо? — Тихо поинтересовался я.

В ответ получил уже привычный выразительный взгляд. Обычно так она советует мое заткнуться. Ну, ок.

— Все хорошо? — Начал волноваться участковый.

— Более чем. — Заверила его Милославская и тот успокоился. А вот мне кажется, зря. Я наоборот, заволновался ещё больше. Подошёл совсем близко к Светланочке Сергеевне и спросил, максимально понизив голос, почти шепотом.

— Я, конечно, не сомневаюсь, ты знаешь, что делаешь. Но на минуточку, хочу напомнить, это наш участковый.

— Ой, перестань. — Она оттолкнула меня плечом. — Что тут сложного? Бери да стриги. Если всякие Мани и Дуни могут, неужели я не справлюсь. К тому же, со мной всегда занималась мастер высшего разряда. Я видела, как это делается.

После данной фразы стало понятно окончательно. Ни черта Светланочка Сергеевна не умеет.

— Вас как подстричь? — С умным видом поинтересовалась госпожа Милославская у жертвы своих амбиций.

— Да Вы просто подравняйте и все. Чтоб сильно не топорщились в разные стороны.

— М-м-м-м-м… Прекрасный выбор. — Заявила маман, а потом, очень неожиданно, ухватила край покрывала, который висел почти до самого пола, и вырезала круг. Между прочим, достаточно ровный. Я бы, например, так не смог. На глаз, не дрогнув ни разу, одним движением руки. Этот круг она плюхнула на голову участковому.

— Простите, а что Вы делаете? — Снова заволновался Ефим Петрович.

Зеркала перед ним не было, о чем он, видимо, уже пожалел. Глаз на затылке тоже не имелось. Соответственно, участковый чувствовал, что с ним творят какую-то херню, но какую именно, понять не мог.

— Все хорошо. — Заверила его госпожа Милославская, — Сейчас подровняем. Начнем, пожалуй, с челки.

Маман щёлкнула ножницами, которые по величине были чуть меньше всей ее руки. Потом взяла пластмассовую расческу, любезно перед началом экзекуции предоставленную участковым, и бережно провела ей по кончикам, торчавшим из-под «блина», который лежал на голове Ефима Петровича. Затем лихо, не дрогнув, откромсала впереди все, что было ниже ткани.

Если честно, это удивительно, но получилось реально ровно. Данный факт Светланочку Сергеевну воодушевил. Она, видимо, решила, это успех, и с не меньшим энтузиазмом взялась за всю голову. Каждый раз, когда она щелкала ножницами, я непроизвольно вздрагивал. Но действовала маман настолько уверено, что теперь я начал сомневаться в своих сомнениях. Может, не все так плохо и эта процедура закончится успешно?

Надо признать, выходило у нее очень даже неплохо. Милославскся, судя по восторженному блеску ее глаз, начала получать от этого процесса определенное удовольствие. Она, походу, чувствовала себя прирождённым парикмахером. И пару раз даже высказалась на тему, что гениальный человек гениален во всем. Смысл был такой. Напрячься ей пришлось с районе затылка. Там волос у Ефима Петровича оказалось значительно больше. Вот ведь неожиданность. Но Светланочку Сергеевну, что говорится, понесло.

Она кружилась рядом с Ефимом Петровичем, будто заправский мастер мужских стрижек. Подходила с одной стороны, подрезала остатки, торчавшие из-под ее ноу-хау в виде тканевого блина на его башке, потом отходила назад, склоняла голову к плечу, довольно щурилась и шла продолжать свое дело.

Короче, буквально через двадцать минут, участковый был острижен по тому «лекалу», на которое ориентировалась маман. Дело очевидно шло к концу, потому что в свободном доступе волосы закончились. Маман расправилась с ними крепкой, не дрогнувшей рукой.

Я даже немного успокоился. Ну, действительно, ничего страшного не происходит. Это даже хорошо, что она додумалась использовать свой «блин». Хотя бы непоправимых дел не натворит. Тем более, либо это глаз инженера, либо природная точность, но круг действительно вышел у нее идеальным.

В этот момент, когда мы почти были готовы сообщить Ефиму Петровичу о завершении процесса, дверь распахнулась и на пороге появилась Зинаида Стефановна. За ее спиной маячило расстроенное лицо деда Моти.

Увидев участкового, который сидел на табурете, с непонятной хренью на голове, завёрнутый в покрывало по самый нос, как один известный поросенок из старого мультфильма, когда медведь кормил его в гостях у кролика, баба Зина натурально споткнулась о порог и чуть не улетела вперёд, непосредственно в хозяина дома.

Зато Матвей Егорыч заметил меня и сразу изменился в лице. Он буквально начал светиться от счастья.

— Жорик, едрить твою налево! А мы тебя потеряли. Думали, случилось что! Я вот к Ефиму пришел… — Матвей Егорыч покосился на застывшую с открытым ртом Зинаиду Стефановну, и добавил. — Мы пришли. Ты представь, вернулись Наташка с Валентиной, говорят, на станции велосипед Ольги нашли. Стоял прямо на самом виду, а Ольги самой нигде не видать. Ну, они как добрались до деревни, сразу к ней. Проверить, не случилось ли чего. А та, значится, сказала, что отдала тебе. Ещё до обеда. А тут уже дело к ночи, понимаешь, а тебя нет. Я и заволновался. Как такое может быть. Велосипед на станции, ты говорил Ольге, что поедешь в Воробьевку, и вообще ни ответа, ни привета. Вот, пошли мы, значится, к Ефиму, чтоб просить помощи в твоих поисках…

Только в этот момент дед Мотя заметил внешний вид участкового и понял, почему баба Зина уже пять минут стоит молча.

— Аааааа… Что это вы тут? — Матвей Егорыч перевел взгляд на Милославскую, которая замерла рядом с Ефимом Петровичем, держа в руке ножницы, потом глянул на пол, где валялись остриженные волосы, и, наконец, заметил кусок ткани на голове участкового.

— Ну, что за отсутствие сообразительности. — Светланочка Сергеевна пожала плечами и высокомерно задрала подбородок. — Стриглись мы. Вот!

Она жестом фокусника сдернула «лекало», ухватив его двумя пальцами.

Вот тут прихерели все. Не только Зинаида Стефановна. Маман сдавленно пискнула и прижала свободную руку к губам. Дед Мотя громко и выразительно «крякнул» в своей привычной манере. Я хотел матернуться, но сдержался.

Стрижка получилась неожиданной. Когда-то очень давно у меня была няня, считающая, что детей надо воспитывать на правильных, советских фильмах. Особо любила она «Вечера на хуторе близ Деканьки» и неоднократно говорила, мол Гоголь — великий писатель. Но речь не об этом. Ефим Петрович был похож на Вакулу из того самого фильма. Именно этот персонаж первым пришел мне в голову для сравнения. Точнее, из похожего имелась только новая прическа участкового. Но даже в кино причёска у кузнеца была куда более похожей на причёску, чем то, что получилось у Светланочки Сергеевны. Если смотреть на Ефима Петровича издалека, то возникало полное ощущение, будто на самом деле он — лысый, а на башку ему просто что-то положили. Что-то лохматое, отдаленно напоминающее волосы, но зато с очень ровными краями.

— Я думала меня в этой жизни вряд ли что-то сможет сильно удивить. — Заговорила, наконец, Зинаида Стефановна. Наверное, из всех нас она была самой психологически устойчивой к стрессам. — Просто я не знала, что однажды в Зеленухах появятся Милославские. Сначала Жорик удивлял. Так удивлял, думала, вся удивлялка закончится. Но нет. Теперь я вижу, что это был не предел. Вот знаешь, Светка… Золотые у тебя руки. Золотые! Только они из жопы у тебя растут. Ты зачем Ефима так оболванила?

— Почему оболванила? Как оболванила? — Вот тут проняло и участкового.

Он-то поначалу думал, что Зинаида Стефановна с дедом Мотей просто удивились присутствию в его доме Милославской. Да ещё тому факту, что она собственноручно ему тут стрижки делает. Но теперь Ефим Петрович понял наверняка, что-то пошло не так.

— Как оболванила… Как обычно болванят. Что за глупые вопросы, Ефим — Добила его баба Зина.

— Вы чего. Мне нельзя. У меня завтра начальство приезжает. Мне надо в отдел рано утром. — Участковый принялся стаскивать с себя покрывало.

— Ну, не знаю, Ефим… Не знаю… Какой там отдел. Тебе с такой стрижкой только в кабинет психиатра прямая дорога, — Отрезала Зинаида Стефановна, попутно убивая остатки надежды участкового на то, что все не очень уж и плохо.

Зинаида Стефановна вдруг резко посмотрела на стоявшего рядом деда.

— Слушай, Мотенька, может и тебя Светке на растерзание отдать. Хорошая стрижка. Сразу видно, нет кукушки у человека… — Она вдруг шагнула к Матвею Егорычу и постучала ему по лбу. — Ку-ку. Есть кто дома? Видишь? Тишина в ответ. Давай, меняй Ефима на посту. Нехай тебя Светка стрижёт.

Внезапно раздался сильный грохот. Все одновременно посмотрели в сторону источника звука, а именно, на Маман, которая выронила ножницы.

Не знаю, почему, но участковый даже не стал сильно возмущаться. Он вообще был удивительно спокоен. Наверное, смирился с ситуацией. Либо, как вариант, решил, что сам виноват. Разве можно человеку с фамилией Милославская доверять свою голову и ножницы одновременно. Хотя, честно говоря, я ожидал прям взрыва. По реакции всех присутствующих, особенно после слов Зинаиды Стефановны, Ефим Петрович точно понял, маман сотворила нечто весьма оригинальное.

Ему, правда, пришлось с боем вырывать из рук Светланочки Сергеевны зеркало. Она успела схватить его раньше, чем успел это сделать участковый. А потом ещё минут десять маман утверждала, будто нынче так модно и все нынче так носят стрижки. Зеркало при этом держала крепко, справедливо опасаясь, что впечатление от ее «творческого» подхода окажется слишком сильным.

Молчал участковый долго, глядя при этом на свое отражение, а потом вздохнул тяжело и сказал Матвею Егорычу.

— Ну, не знаю… Руку, что ли, мне сломай. Больничный возьму.

Видимо, новые модные тренды Светланочки Сергеевны не пришлись ему по душе. Хотя, я бы, на его месте, за такую стрижку убил бы, наверное. Потому что выглядело это все, как форменное издевательство.

— Большое человеческое спасибо. — Добавил Ефим Петрович и поклонился госпоже Милославской, чуть не уткнувшись лбом в пол.

Наверное, дабы соответствовать стилю своей новой стрижки. Потом, для верности, забрал у маменьки из рук ножницы, которые она уронила раз двадцать. Думаю, опасался, что Светланочка Сергеевна ещё что-нибудь отстрижет. Хотя, особо и нечего. А вот уже после этого выпроводил нас за порог. Всех. Включая деда Мотю и бабу Зину. Наверное, опасался, что не выдержит и сорвётся. А ему нельзя. Он — представитель закона.

— Ну, ты, Светка, конечно, даёшь… — Высказался Матвей Егорыч, когда мы вышли на улицу. — Рисковая ты баба. Это не иначе, Ефим от твоей красоты девичьей умом раскис. Сотвори подобное кто-то другой, даже не знаю…

Тут я, кстати, с дедом Мотей был согласен. Мне тоже показалось, будто Ефим Петрович к госпоже Милославской не равнодушен. Было что-то такое в его взгляде, когда он смотрел на маман. В голосе тоже. Просто, как и все местные, участковый знал, женщина она замужняя. Да ещё вон, как высоко летает. Поэтому ничего лишнего себе не позволял, однако, его особое отношение все равно было заметно.

В итоге, маменька весь вечер была молчалива и грустна. Ясный пень, загрустишь тут. Превратила местную власть в клоуна. Ему теперь, бедолаге, даже если очень захочет исправить ситуацию, выход один — стричься налысо.

Несомненно, положительным моментом стало то, что на фоне грусти Милославской день закончился тихо и спокойно. Мы поужинали, сходили на пруд, а потом улеглись спать. Я слова Нины Григорьевны, естественно, помнил. Но решил, для разговора с дядькой нужна соответствующая атмосфера или подходящая ситуация. Если с бухты-барахты начну задавать очередные вопросы, он опять меня пошлет.

Как оказалось, и покой, и сон были ненадолго.

— Эй, вставайте оболтусы. Пора.

Я открыл один глаз, пытаясь сообразить, что вообще происходит и почему мне снится дед Мотя. А голос был однозначно его.

Матвей Егорыч стоял рядом с нами, мной и братцем, и выглядел он очень натурально. Будто и не сон это вовсе. Ещё, главное, на одном плече — ружье, на втором — рюкзак. Как-то все слишком правдоподобно. Нет. Точно снится.

Я благополучно закрыл глаз обратно и повернулся на бок. Не успел задремать, как меня самым беспардонным образом потянули за ногу. Видимо, Переростка с его «упакованной» в гипс ногой, тянуть было неудобно.

— Вставайте говорю. Проспите всю охоту.

Услышав пугающее слово «охота», я резко принял сидячее положении и уставился на Матвея Егорыча, теперь уже в оба глаза. Потом немного подумал и ущипнул себя за руку. Сон не прекратился. Дед Мотя стоял там же, на месте, с очень довольным выражением лица. Надежда на то, что он растает в воздухе, как нормальное, приличное видение, исчезла окончательно. Я посмотрел на часы. Пять утра. Пять утра?!

— Вы, блин, с ума сошли? Время видели?

— Видел, конечно. Специально со вчерась завел будильник. Петух у нас с придурью. Может солнце молча встретить, а потом к обеду надрываться. А знаешь, Жорик, почему пора? Потому что подкараулить кабана можно в местах его кормежки или на тропах между дневкой и кормежкой. Лучшее время для охоты — раннее утро или ночь. А сейчас у нас что? Правильно. Раннее утро. Ночью я уже замумукался бродить. Вас то на кладбище тянет, то ещё, что похуже…

Я даже не стал комментировать это его «вас». Уже понял, если что-то где-то пошло не так, а причастен к этому Матвей Егорыч, он быстро переходит от использования местоимений в первом лице к местоимениям в третьем. Типа, вообще его там не было и он ни при чем. А даже если и был, то это не самостоятельный выбор. Его прину́дили.

— Так вот… — Продолжал тем временем дед Мотя, попутно пробираясь к Андрюхе, который сладко сопел и не знал пока о грядущей беде. — В это время секач покидает свое лежбище и отправляется на поиски пропитания. Если мы сейчас найдем лежак кабана, то считай, нам очень повезло…

Меня, если честно, напрягло слово «секач». Возникло чёткое ощущение, что так называться ничто хорошее не может. Ещё больше напрягла перспектива разыскивать какой-то непонятный лежак кабана. Теоретически, я догадывался, это место его, так сказать, жития, но вот мне бы, например, точно не понравилось, если бы мой «лежак» разыскали трое психов с ружьем. Думаю, кабану это тоже вряд ли придется по душе.

— Что такое? — Андрюха в ответ на тычки Матвея Егорыча, который пихал братца носком сапога в бок, потянулся и сонно захлопал глазами.

— Ничего хорошего. Вставай, спящая красавица. Все на свете проспишь. Мы вон с Жориком уже готовы к охоте, а ты все никак.

Радовала вера Матвея Егорыча в меня и мои возможности. Потому что я, например, точно знал, что не готов.

— Ешкин кот… Вы всё-таки не передумали…

Переросток принял сидячее положение и с тоской посмотрел на ружье за плечо Матвея Егорыча.

— Андрей! Ты вот комсомолец, а говоришь какую-то чехню. Передумали… Ну-ка, бегом, подняли свои задницы, умылись и в телегу.

— Мы чего, на лошади?! — Андрюха проснулся окончательно. — Матвей Егорыч, куда на кабана с лошадью?!

— Ты давай, ерунды не плети. Доедем, я свою красавицу в стороне оставлю. Ясное дело, в лес пойдем без нее. Что ж я, по-твоему, совсем дурак?

Переросток подозрительно засопел и на этот вопрос не ответил. Скорее всего, именно так он сейчас и думал.

В одном Андрюха был прав, когда высказывался об идее деда, по дороге на погост. Если Матвей Егорыч что-то задумал, значит, остановить его не сможет никто. Вот я раньше, когда подписывал некоторые договора, думал, что значит «непреодолимые обстоятельства». Теперь понял. Это — Матвей Егорыч.

Пришлось быстро слезть с сеновала, умыться, переодеться, чтоб затем шуровать за ворота, где нас ожидала телега, запряжённая лошадью деда Моти.

Увидев нас с Переростком в такую рань, Настя с Машкой, которые начали собираться на утреннюю дойку, обалдели от неожиданности. Потому что мы с братцем на тот момент, как раз, стояли во дворе, уже одетые в однотонные штаны, такие же однотонные футболки и кеды. Дед с осуждением посмотрел на нашу обувь, но других вариантов не было, и он успокоился. Я просто сразу сказал, что босиком не пойду, сапоги не надену.

Матвей Егорыч с умным видом расхаживал перед нами туда-обратно, поясняя, что в первую очередь экипировка должна быть удобной для нас и неприметной для зверя. Ткань, из которой пошиты вещи, не должна шуршать, скрипеть и издавать другие звуки. У кабана очень хороший слух и любые посторонние шумы спугнут его. К концу речи Матвея Егорыча я начал подозревать, что мы собираемся не на охоту отправиться, а перейти границу вражеского государства. По его словам нас должно быть не видно, не слышно и вообще, лучше не дышать.

— Вы чего это? — Настя уставилась на меня и родного сына испуганным взглядом.

Я бы, честно сказать, на ее месте тоже охренел. Вышла тетка из дома во двор, а там — Матвей Егорыч с ружьём. И время, прямо скажем, совсем раннее. А тут ещё мы стоим с Андрюхой. Хотя обычно, дрыхнем без задних ног. Тем более, улеглись спать спокойно. Беды не предвещало ничего.

— Не бои́сь, Настасья. На охоту идём.

Дед Мотя сказал это с такой интонацией, будто впереди не встреча с кабаном, а прям битва за Родину. Мне снова стало не по себе. Думаю, на кой черт нам этот кабан. Вот ведь далась Матвею Егорычу охота. Наверное, правда, не может он без экстремальных событий.

— Ааааа…На охоту… С кем? С Вами? — До тетки дошло, кто возглавляет предстоящее мероприятие, и по-моему, данный факт ее насторожил ещё больше.

— А то! Готовь место для мяса. Скоро вернёмся с добычей.

— Да бог с ней, с добычей. Вы главное — вернитесь. А как Андрей? Со своей ногой? — Тетка вопросительно посмотрела на деда, а потом ещё для наглядности ткнула рукой в Андрюхину ногу. Вдруг, Матвей Егорыч забыл, что у братца там — гипс.

— Настасья, ты мыслишь, как и все бабы. По-вер-х-но-ст-но. — Матвей Егорыч тщательно выговорил последнее слово. — Мы бегать с кабаном наперегонки не собираемся. Не сумневайся. Все. Товарисчи охотники, кругом марш и в телегу. Пора нам выдвигаться.

Потом Матвей Егорыч вдруг резко шагнул к тётке, взял ее за плечи, посмотрел внимательным взглядом в глаза и сказал.

— Ну, Настасья…Вы давайте тут, держитесь…

Мне кажется, ей совсем стало нехорошо. А главное, я был с тёткой совершенно согласен насчёт братца. Как, интересно, дед Мотя это представляет? Андрюха на костылях будет лазать по кустам? Вот даже интересно, если честно.

За воротами на самом деле имелись и лошадь, и телега. Все, как положено. В телеге обнаружилось ещё одно ружье, а также кусок какого-то брезента. Наверное, чтоб добычу завернуть. Причем, кусок был настолько большой, будто мы идём не за кабаном, а за медведем.

Братец, как только уселся в телегу, сразу схватил лежащее там ружье и принялся его разглядывать.

— Матвей Егорыч, одностволка? На кабана? Это же ИЖ-18. Ну-ка, а у вас что? А у вас ИЖ — 27. Ну, вот это нормально. Двустволка, ещё куда не шло.

— Ты не трынди, салага. Одностволка для меня. Я его с первого раза уложу. А двустволку вон, Жорик возьмёт.

Для меня их разговор выглядел, как беседа на китайском языке. Сочетание букв ИЖ я знал только потому, что увлекался в юности мотоциклами. Не думал, что это может касаться оружия. И вообще… Жорик не имел ни малейшего желания брать в руки хоть одностволку, хоть двустволку. Я искренне надеялся, что кабан окажется максимально далеко от нас. Или мы максимально далеко от кабана. Моя уверенность в том, что Матвей Егорыч об охоте больше говорит, чем в ней реально разбирается, крепла с каждой минутой. Особенно, когда он, пока мы ехали куда-то в сторону леса, начал травить байки, заявив, что рассказывать их перед охотой — традиция.

— Вот слушай, какая вышла история. Есть у меня товарищ. Старый товарищ. Не в смысле годо́в, а знакомы давно. Ну и в плане годов, конечно, тоже не мальчик. Так вот. Служил он на подводной лодке капитаном. Всю жизнь по военной карьере. А охотник такой, что спит с ружьём. Понимаешь?

Я с трудом это представлял, но кивнул головой, соглашаясь. Особенно насторожила в истории своим присутствием подводная лодка. Если дед сейчас опять начнет про секретные пакеты рассказывать, это, конечно, вообще будет тот ещё номер. Но кивал я усердно. Мол, да, представляю. А то Матвей Егорыч может на ходу кинуться изображать, как этот товарищ спал с ружьём. Андрюху, который таращился по сторонам и слушал не особо внимательно, пихнул в бок, чтоб он тоже поддакнул.

— И вот, как было дело. — Дед Мотя довольный такими внимательными слушателями, продолжил рассказ, — Славился он на всю округу любовью к охоте. Даже в «автономки» брал с собой любимую «сайгу». Винтовка такая. И вот ты понимаешь, сто́ит только ему какую-нибудь дичь увидать с капитанского мостика, как сразу отдается приказ: «Винтовку сюда, да побыстрее!»

— Какая дичь, Матвей Егорыч. — Не выдержал всё-таки Андрюха. — Вы ж сами говорите, на подводной лодке служил. Кого он там мог стрелять? Рыбу?

Я опять толкнул братца в бок. Ну, вот кто его просит высказывать свое очень умное мнение. Сейчас дед Мотя, как обычно, пойдет на принцип, и поедем мы на пруд подводную лодку изображать, чтоб наглядно понять, как и на кого можно охотиться.

— Ты, Андрюха, слушай, не перебивай. Если дальше Зеленух не бывал, то и не надо тогда трындеть. Понял? — Матвей Егорыч начал заводиться.

— Вы же знаете, я служил в армии… — Не унимался Переросток.

Уже не просто толкнул братца, а прям со всей силы ущипнул его за бок. Лишь бы только заткнулся. Пусть рассказывает дед Мотя, сколько угодно. Глядишь, так вот покатаемся в телеге, да и поедем домой.

— Продолжайте. Очень интересно. — Я сделал увлеченное лицо. Мол, медом не корми, дай только рассказы Матвея Егорыча послушать.

— Ага. Ну, и вот. Вообще, товарищ мой — сибиряк. Он у себя в Сибири белок стрелял шибко грамотно. А белка, сам понимаешь, это тебе не лось. Тут нужна точность. Глаз хороший, опять же. Так вот, в один прекрасный день всплыли они невдалеке от северного берега нашей родины. Кругом — скалы да мороз. И увидал мой товарищ на вершине ближайшего утеса оленя. Понимаешь? Красивого такого, гордого, северного оленя. А что такое для охотника олень? Это, можно сказать, самая желанная цель. Принесли, значится, капитану винтовку, он старательно прицелился, расстояние то было не шуточное. Весь свободный от вахты экипаж собрался на палубе и смотрит. Дюже им интересно. Попадет, не попадет. Понимаешь, да? Товарищ мой стреляет. Олень, как подкошенный, падает с утеса прямо в северное море, а за ним следом, летят нарты с чукчей…Немая сцена, тишина, и вдруг, громогласный голос капитана объявляет: «Срочное погружение!!!!!!»

Матвей Егорыч громко засмеялся, откинув голову назад.

— Поняли, да? Срочное, говорит, погружение. Чукча то вряд ли ему спасибо сказал бы.

— Да поняли, поняли. — Заверил Матвея Егорыча Андрюха.

— Так, Жорик. — Дед Мотя обернулся на меня через плечо. — Ты у нас, можно сказать, новобранец. На охоте не бывал. Так что смотри, есть основные правила. Если животное летает, это, скорее всего, птица, а если только бегает, то это, скорее всего зверь. Не перепутай. На птицу сейчас нельзя. Да и не на всякого зверя разрешено. Если животное не летает и не бегает, а привязано за веревку — это, скорее всего, домашнее животное. Охота на них не запрещена, но чревата многими неприятностями… Если животное бегает, и при этом имеет крылья, это — курица…Тут ничего говорить не буду. У тебя с курями отношения сложные. Если животных много и все они мычат, стрелять не торопись. Можешь попасть в пастуха… Если в кустах кто-то «бекает» это может быть коза. Хотя…может оказаться и вышедший на ее поиски хозяин…Теперь смотри. Если уже выстрелил. Звуки после выстрела бывают опасные и не опасные. С неопасными ты разберешься сам, на то они и неопасные. Опасные тоже могут быть разными. Если ты выстрелил и кто-то закричал громко матом, с ругательствами, значит, попал в егеря, грибника или другого охотника. Но на грибников сейчас не сезон, рано ещё. Других охотников не встретим, я вас в такие места поведу, о которых никто не знает. А вот егерь…Вполне, вполне…

— Шутите? — Перебил я Матвея Егорыча.

Он опять засмеялся, довольный то ли своим чувством юмора, то ли моей сообразительностью.

Вот честно говоря, уже в тот момент надо было валить по-тихому. Не знаю… Выпасть из телеги и потеряться. Изобразить из себя мертвого, как опоссум при виде опасности. Что угодно. Но рядом ещё находился Андрюха. А его я бросить не мог. Как показали дальнейшие события, ему-то больше всего и досталось.

Мы добрались до леса. Причем, это действительно был лес. В полном смысле слова. Не три осины на перекосину, а самый настоящий лес. Я даже не знал, что поблизости есть такие места.

Лошадь Матвей Егорыч, как и говорил, прежде чем углубиться в чашу, привязал к дереву у дороги. Похлопал ее по морде, что-то прошептал прямо в ухо. Реально, я ни разу не видел, чтоб он так ласково с Зинаидой Стефановной общался. Всегда называл жену не иначе, как «моя кобыла». Хотя…

Перед глазами непроизвольно встала картина. Дед Мотя подходит к бабе Зине, хлопает ее ладонью по лицу, а потом шепчет на ухо ласковые слова… Думаю, до ласковых слов там уже не дойдет. Она сломает ему руку, ту самую, которой хлопал, значительно раньше, чем он успеет что-то ей прошептать. Короче, сто́ят они друг друга, это точно.

Матвей Егорыч торжественно вручил мне двустволку. Уж не знаю, зачем. Единственное, что я мог делать с ней в отношении кабана, это бить ружьем по башке. Как палкой. Положа руку на сердце, даже в тире ни разу не стрелял. Не то, что из охотничьего ружья, из современной пневматики не приходилось. Никогда не любил оружие. Но что-то мне подсказывает, вряд ли кабан встанет и послушно будет ждать, пока я вырублю его в рукопашной схватке.

Себе Матвей Егорыч взял то самое, одноствольное, которое удивило Андрюху. И ещё — рюкзак. Там, как оказалось, лежали бутерброды, вареные яйца, огурчики с грядки и пирожки. То есть, на фоне всего этого сомнительного мероприятия Матвей Егорыч ещё и пикник задумал.

— Значится так… Имейте в виду, идущего кабана можно услышать издалека. Он, прямо скажем, не стесняется. Там точно не перепутаешь с куропаткой. Но если кабан, в обратку, почует опасность, то сразу в момент остановится. Он тогда резко выдыхает «фуком» и бесшумно исчезает. Так что смотрите, не «профукайте» добычу. Поэтому не курить, не разговаривать и по возможности не шевелиться. Кабаны плоховато видят, но прекрасно слышат. Самое главное, ребятки, в этой охоте — выдержка и терпение. Андрюх, ты же никогда на кабана не ходил?

Братец прыгал рядом со мной на своих костылях, и это ожидаемо выходило у него не особо. Вокруг были кусты, густая трава, коряги и пни. Деревья, само собой, тоже имелись. Под ногами — ямы и кочки. Вполне понятно, что лес для одноногих страдальцев не предназначен совсем. Поэтому, мягко говоря, братец немного нервничал.

— Нет. Не ходил. Я же не самоубийца. На кабана опытные охотники ходят. И… — Андрюха с тоской покосился на довольного Матвея Егорыча. — И Вы.

— Да. Верно говоришь. Кабан — это животное крепкое. Его ежли с первого раза не завалил, все.

— Что все? — Я поправил ружье на плече, которое болталось там, как на корове седло, то есть, вообще ни к чему.

— Беги́ тогда. Что же ещё? — Дед Мотя весело хохотнул. Не знаю, что его в этом веселило. — Причем, Жорик, беги быстро. Ты стрелять-то умеешь?

— Очень своевременный вопрос! Я уж думал и не зададите его. Представляете, нет.

— Ааааааа… Ну, это ты не бои́сь. Сейчас расскажу. Значится, смотри. Вот, к примеру, видишь ты мишень, которая движется. То бишь, кабана. Несётся такой секач, килограммов под двести, а то и триста. Как повезет. И вот тебе, значится, нужно вскинуть ружье, навести мушку, взять упреждение, продолжая двигать ствол, а потом нажать на спусковой крючок. Это, Жорик, вообще не сложно. Понял? Классическая техника стрельбы, можно сказать. Ее уж охотники используют не первый век. Имей в виду, упреждение должно составлять несколько корпусов бегущего зверя. Конкретное количество зависит от расстояния, скорости передвижения, направления и силы ветра. В общем, гляди, какой нам попадется секач, и от этого отталкивайся.

— Какое, млять, упреждение? Что это вообще? Матвей Егорыч, я не понимаю ни черта из того, что Вы говорите. Мушку я знаю одну. Ту, которая любит садиться на сладкое. С крылышками. Мушку, комарика, жучка, паучка. Все. Больше никаких мушек не видел ни разу в жизни. И где здесь крючок, тоже не имею понятия.

Матвей Егорыч смачно выматерился, остановился, подошёл ко мне, надломил ружье и сунул мне в нос.

— Вот! Видал? Там внутри — кабанья смерть. Если ты не промахнешься. А если промахнешься, так будет наша. И я, чтоб ты понимал, не образно.

Потом, правда, дед Мотя нормально, по-человечески показал мне, что конкретно надо делать, чтоб ружье выстрелило. Причем, желательно, не в меня, не в Андрюху и не в самого деда Мотю. Но мы сошлись на том, что я буду страховать, а вся тяжесть охоты ляжет на Матвея Егорыча. Потому как он — добытчик и наша главная убойная сила.

На Андрюху, мы решили, ничего не ляжет. По заверениям деда Моти, на братца итак много лет назад легла глупость в чистом виде. Причем, как легла, так уже и не встала. Это тоже со слов Матвея Егорыча.

— Ищите вокруг кабаньи следы. Вероятней всего, что с кормежки он будет возвращаться домой той же тропой. Найдем лежку, подумаем о засаде.

— Так какая нам засада, если у нас вон, — Я кивнул на Переростка— Его с загипсованной ногой и костылями ни в одни кусты не засунешь.

— Почему кусты-то? Это может быть дерево и другая возвышенность, с которой удобно произвести меткий выстрел. — Ответил Матвей Егорыч, порадовав нас с Андрюхой уверенностью, что выстрел будет непременно «меткий».

Короче, пока мы двигались по лесу, разыскивая место предполагаемой лежки кабана, я даже немного успокоился. По крайней мере, вел себя Матвей Егорыч очень уверенно. Будто за его плечами не один убитый кабан. Даже, я бы сказал, целое стадо кабанов.

А дальше случилось вообще неожиданное. Мы реально нашли место его кормёжки. Причем, на самом деле это было настолько неожиданно, что даже дед Мотя охренел от своего внезапного охотничьего профессионализма.

Да что там дед Мотя. Сдается мне, сам кабан охренел бы от того, что его раскрыли, если бы знал.

Главное, следы присутствия этого животного были настолько заметны, что не находись я в этот момент на месте сам, не поверил бы ни Матвею Егорычу, ни Андрюхе. Кабан будто специально топтался по всему периметру, стараясь оставить метки для особо одаренных. Круче было бы только найти на месте кормежки табличку с надписью «Ждать здесь» и стрелкой, которая конкретно указывает в нужную точку.

— Кормится он тут, гад. Кормится! — Счастливый дед Мотя нарезал круги по поляне. — Так… Сейчас перекусим. Днём он не придет. Точно не придет. Ждать надо к ночи. Время есть.

Матвей Егорыч достал из рюкзака кусок ткани, который оказался скатертью, разложил всю снедь, прихваченную из дома, и жестом гостеприимного хозяина указал нам на импровизированный стол.

— Добро пожаловать, оболтусы. Как говорится, кушать подано, садитесь жрать.

Мы с Андрюхой благополучно плюхнулись на землю. Оба ружья, и мое, и Матвея Егорыча, отставили в сторону.

Между прочим, атмосфера была весьма даже приятная. Птички поют, листочки шуршат. Красотища…

— Сейчас, значится, поедим, потом берём помёт и мажемся. Устроим засаду. Я полезу вот туда. На старый дуб. Андрюха, ты сиди вон в тех кустах, просто тихо. Наблюдай. Жорик, вот на то дерево устроишься, которое напротив.

Я подавился бутербродом. В этот момент как раз уминал его за обе щеки. Мне однозначно не понравилась в плане Матвея Егорыча та часть, где мы мажемся помётом. Потому что, даже будучи городским человеком, я прекрасно знал, что синоним слова «помёт» — дерьмо. Обычное, вполне себе мерзкое дерьмо.

— Ничем мазаться не буду. Такого уговора не было. — Я категорично затряс головой.

— А мне нельзя, у меня — гипс. — Как ни в чем ни бывало заявил Андрюха и постучал костяшками пальцев по своей ноге. Той, которая была сломана. Какую он нашел связь между кабаньим помётом и своей конечностью, не знаю.

— А я говорю, надо. Он запах наш учует. Тогда все. Пиши — пропало наша охота. Не сунется даже. Вы представьте, с первого раза найти место его кормежки. Опытный охотник может весь день бродить…

— Погодите. — Вот тут уже аппетит пропал совсем и в горло ничего не лезло. — Как это с первого раза? Вы, надеюсь, нас с Андрюхой имели в виду. Для Вас-то он не первый?

Матвей Егорыч открыл рот, собираясь ответить, но так с открытым ртом и остался.

Он сначала замер, а потом резко закрыл рот и сказал.

— Тихо.

А чего тихо, если мы сидели итак молча.

Дед Мотя смотрел куда-то вперёд и выражение лица у него было несколько настораживающее. Я медленно оглянулся.

Из кустов показался огромный кабан, килограммов на двести.

Только увидив это чудо природы своими глазами, я точно понял, с обычными домашними хрюшками его роднит…Ничего! Вообще ничего не роднит. Потому как секач внешне выглядел, как свининой мутант, обросший шерстью и получивший ещё в довесок огромные клыки.

Никогда не задумывался раньше, откуда берутся всякие образные выражения. Предполагал, так, для красоты речи. Например, «как ветром сдуло». Оказалось, нет. Видимо тот, кто придумал это, как раз случайно, в самый неподходящий момент, встретился в лесу с диким кабаном, когда в руках у него только недоеденный бутерброд.

Потому что нас всех, меня, деда Мотю и даже Андрюху сдуло ветром в сторону ближайших деревьев.

Но главное, я стал свидетелем настоящего чуда. В считанные секунды Переросток бросил костыли на землю и буквально взлетел на дерево, словно ужаленный в задницу. Мало того, что братец не просто пошел двумя ногами, одна из которых вообще не сгибалась из-за гипса, он побежал, показав такую прыть лазанья по деревьям, будто родился и жил на них всегда.

Одним словом, если бы рядом находился Маугли, он заплакал бы от обиды.

Кабан, уж не знаю, по какой логике, из всех нас целю выбрал именно Андрюху. Он чуть было, не задел его пятки, пролетев под ними совсем рядом. Такое было чувство, если честно, что мимо пронесся железнодорожный состав.

Я сам не понял, как тоже оказался на дереве. Этот момент из моей памяти стёрся. Наверное, от стресса. Вот я смотрю на кабана, который вышел из кустов, а вот — уже сижу на ближайшем дубе, обхватив толстую ветку руками и ногами.

Вообще, была надежда, что кабан немного постоит возле деревьев, поймет, что толку от нас никакого, и благополучно уберётся прочь. Но кабан думал иначе. Эта наглая сволочь стояла там, внизу, и страшно, многообещающе фыркала. Причем, его маленькие глазки неотрывно следили именно за Андрюхой, который висел на дереве, боясь даже пошевелиться.

Я же проклинал эту охоту, этого долбаного кабана, который, как ощетинившийся динозавр, злобно пыхтел внизу. Проклинал Матвея Егорыча который, втянул нас в очередную авантюру. В итоге поклялся самому себе, что ни на какую охоту я больше не пойду! А так же на рыбалку, за грибами или просто прогуляться в лес. Если эта идея исходит от деда Моти.

Не успел додумать до конца свою мысль, как ветка, на которой, словно большая ёлочная игрушка, висел Переросток, громко хрустнула.

Кабан на это внимания не обратил. Он заметил разложенную на скатерти еду и спокойно пошел к ней. Буквально через минуту мохнатая сволочь уже в наглую жрал остатки нашего пикника.

Ветка хрустнула ещё раз. Андрюха тихо матернулся, и в следующую секунду рухнул вниз. Практически зашёл к врагу с тыла.

Братец понял, что дважды ему подвиг с мгновенным подъемом на дерево не повторить, поэтому сделал то, чего не ожидал никто из нас. Особенно, кабан. Переросток схватил валявшийся неподалёку костыль и с криком раненного медведя бросился на секача. Я не знаю, бывали ли раньше подобные случаи, но в тот день копилка охотничьих баек пополнилась новой историей. О том, как Андрюха, прыгая на одной ноге, лупил кабана этим костылем так, что во все стороны летили шерсть, ошмётки грязи и даже, по-моему, части костыля.

Ефим Петрович смотрел на нас тяжёлым, мрачным взглядом. В этом взгляде было столько тоски, что невольно становилось участкового жаль. «Господи, где же я так нагрешил?» — вот что большими буквами было написано в его глазах. В каждом глазу — по вопросу.

Мне кажется, Ефим Петрович испытывал огромное желание изобразить, будто он ни деда Мотю, ни Андрюху, ни, само собой, меня, вообще не знает, видит впервые и сейчас попросит свалить всех к чертовой матери, чтоб больше никогда и не видеть. Участковый даже несколько раз набирал воздуха в грудь, собираясь что-то сказать. Подозреваю, именно это. Мол, идите-ка вы, товарищи, как можно дальше. Адрес своего конечного путешествия можете не сообщать.

Однако, чувство ответственности и профессионализм оказались сильнее.

— Так… Значит ты, Матвей, решил, что это летит не утка, а коршун, который хочет поймать бегущего по полю зайца. Верно я понимаю? — Участкового от того бреда, который он сейчас произнес, буквально перекосило.

— Так точно. — Моментально оживился Матвей Егорыч, — Все оно было ровно один в один, как говоришь. Не мог я зайца отдать на растерзание. Понимаешь? Прыгал он по полюшку, радовался жизни. Не видел, сердешный, что с неба, значится, приближается смертельная опасность…

— Хватит! — Ефим Петрович со всей силы долбанул кулаком по столу. Лежащие там папки, ручки, карандаши подкинуло вверх.

У него на нервной почве аж лицо покраснело и пошло пятнами. Учитывая, что после стрижки госпожи Милославской участковый теперь ещё и налысо побрит, то смотрелось это пугающе. Пугающе не в плане того, что нам стало страшно, хотя волнение присутствовало, а в плане реального опасения, как бы представителя власти не хватил удар. Ещё этого на нашу совесть не хватало.

А дело все в том, что на фееричной схватке Андрюхи с кабаном дело не закончилось. Казалось бы, уж хуже быть не может. Ан нет. Хуже не может, но вот интереснее — это сколько угодно. Это — пожалуйста. Действительно. Разве было в Зеленухах иначе?

Главное, кабан нам ещё попался какой-то тупой. Я, конечно, не знаток живой природы, но мне казалось, более логично на его месте было бы убежать. Кабан же о логике не имел ни малейшего понятия. Когда Переросток кинулся на него с костылем, этот свиной мутант даже не пытался смыться. Он раскорячился посреди поляны, низко опустив голову, и крутился на месте, издавая звук, похожий на рёв, рык и визг одновременно. Мне кажется, в голове животного просто не укладывалась мысль, что кто-то реально мог броситься на него с одной палкой, по сути. Большой и тяжелой, костыли у братца были солидные, но, все равно палкой.

Хотя, надо признать, своим героическим по содержанию, но совершенно идиотским по виду, поступком, Андрюха реально изменил ситуацию в нашу пользу. Когда у братца сломался костыль, кабан замер на месте, мотыляя башкой из стороны в сторону. Видимо, чтоб прийти в себя. Ясное дело, любой на его месте охренел бы от происходящего. Шёл пожрать, никого не трогал. А тут — мало того, место занято, так ещё навешали люлей ни за что.

Матвей Егорыч, понимая, что сейчас этот волосатый гад очухается, и нам снова придётся туго, крикнул: «Бегом!» Он соскочил с дерева, схватил ружья, Андрюху, который был в не меньшем стрессе, чем кабан, хотя братца-то по башке ничем не лупили, дал нам обоим пинка для скорости, и рванул в сторону… Не знаю. Куда-то рванул. Мы, естественно, следом. Хотя, большой вопрос, кто опаснее, дикое животное или Матвей Егорыч с его идеями. Но что удивительно, направление дед выбрал совершенно верное. Уж не знаю, какая чуйка его вела. Выскочили мы из леса ровно там, где оставили лошадь.

— Вы почему…Почему…Почему… — Переросток облокотился рукой о телегу и стоял теперь, согнувшись пополам. Пытался привести в норму дыхание. Вот его и заклинило на одном слове.

— Почему не стреляли? — Я ткнул пальцем в ружья, которые дед Мотя принялся заботливо укладывать в свое транспортное средство, сокрушаясь при этом об утерянном рюкзаке. Подозреваю, Андрюха хотел задать именно такой вопрос.

— Эх…Хороший был рюкзак… — Протянул в ответ Матвей Егорыч.

Нормально? Очень его расстроило, что рюкзак достался кабану. Меня бы, например, гораздо больше огорчило, если бы кабану достались мы. А он за какой-то мешок переживает.

— Так почему? — Мне прям вот очень было услышать ответ.

— Куда стрелять-то? Секачу, даже если в лоб попасть, ни черта не будет. Там место определенное знать надо. Да и не завалить его с первого выстрела. Это — совсем удача. — Матвей Егорыч был спокоен, говорил таким тоном, будто мы погоду обсуждаем, а не мчались только что по лесу, побив все имеющиеся рекорды всех имеющихся олимпийских чемпионов. — Прыгайте в телегу. Поедем. Жрать теперь охота. Наверное, от нервов. Эх… Надо было флажку свою трофейную взять. С успокоительным…

Мы загрузились, рассевшись, как и было в самом начале этого чудесного дня. Матвей Егорыч управлял лошадью, я и Андрюха устроились за его спиной. Но меня прям беспокоил вопрос, на который ответа так и не получил.

— И все же. Почему даже не пытались выстрелить? — Снова повторил я, как попугай.

Братец со всей силы ткнул меня локтем в бок, намекая, что надо бы тему эту уже закрыть.

— Да потому что! Случай был. Товарищ один у нас жил. Ленька. Охотник, что говорится, от бога. — Начал вдохновенно рассказывать очередную байку дед Мотя.

— Вот уже прошедшее время рождает у меня вопросы… — Не удержался просто. Только сейчас, когда отпустило состояние аффекта, до меня дошло, что вообще-то нас гоняла по поляне огромная волосатая свинья с клыками, весом килограм в двести-триста.

— Ты погодь. Слушай. И вот представь себе. Решил он пойти на кабана. Дело, главное, ему было привычное. Но в этот раз что-то пошло не так…

— Вообще не удивлён…

Андрюха снова двинул мне локтем в ребра. Главное, ехали на охоту, пинал я его, потому что братец всем своим видом показывал, мол, идея вообще не вдохновляет. Теперь, когда едем с охоты, пихает он меня.

Братец сидел рядом, закинув свою ногу на телегу. Рассматривал он её с грустью. Потому что гипс, некогда имевший белый цвет, теперь превратился в непонятное нечто. В процессе битвы с кабаном, на него нацеплялся мусор, внутрь попали листья и грязь. Похоже, придётся Переростку ехать в Воробьевскую больницу раньше положенного срока. А потом еще объяснять, что он этой ногой делал.

— Слушай, говорю. Так вот. — Как ни в чем ни бывало, продолжал дед Мотя, — Пошёл Ленька. Да не один. С двумя товарищами и собаками. Добрались до леса. А там, значится, болотина узкая идёт. Собаки рванули вперёд и лают, как бешеные. Ну, ясное дело, кабаны в кустах прячутся. Потому как стало понятно по собакам, по их лаю, зверь там не один. Ну, Ленька же, как самый опытный, полез сразу вглубь. Только видишь, в чем дело. Ветер дул в сторону зверей. Понял? В общем, дюже Лёнька увлекся, самое главное правило забыл. Ну, звери и побежали. Товарищи Ленькины выстрелить то успели, и даже ранили одного. Но этот раненный, вместо того, чтоб бежать в другую от охотников сторону, развернулся и кинулся на Леньку. Понял? Рылом его с тропы в кусты закинул, а потом прямо на Леньку кинулся. И давай зубами его драть. Это хорошо, дело к осени, на Леньке была старая телогрейка. Да он с неё ещё вывернуться успел. Бегом на дерево, друзьям кричит: «Друзья мои милые! Где вы все пропали?! Почему не поспешаете мне на выручку?!». Кричал он, правда, иные слова, но смысл тот же. Это хорошо, что на запах крови и крики хозяина ещё собаки прибежали. А потом — товарищи подоспели. Так я тебе скажу, не с первого раза ещё они завалили зверя. И зверь тот оказался свиньёй. Клыков не было. А то бы не известно, как закончилось. Кабан — дело опасное.

— Серьезно? — Я от возмущения просто охренел, если честно. — А на кой черт вообще Вас понесло на эту охоту? Вот честно. Объясните мне, дебилу.

— Тут ты, Жорик, прав. Насчёт дебила. Потому что охота — это незабываемые впечатления. — Дед Мотя поднял указательный палец вверх. — Такого ты в городе точно не испытаешь. Цени, дурачок!

— Ой, знаете, что? Я и без таких впечатлений живу здесь вообще не скучно. Вот ни разу. Но топать на охоту, не имея никакого опыта…

— Кто не имеет опыта? Я?! — Матвей Егорыч взвился на месте, будто ему что-то очень обидное сказали.

— Ну, все. Мандец… — Андрюха махнул рукой. — Кто вот тебя за язык то тянул? Кабана мало? Сейчас на лося пойдём.

— Нет тут лосей! — Я прям завёлся. Отвечаю. Ну, ладно все это, конечно, очень весело. Однако, судя по той здоровенной животине, которая осталась в лесу, могло быть и грустно.

— Да? — Братец сплюнул на землю, через борт телеги. — Можно подумать, это кого-то остановит. Вот именно. А мы будем неделю лазать по лесу в поисках лосей, которых нет.

— Ты погоди, погоди… — Матвей Егорыч задрал голову вверх. — Сейчас я тебе покажу, кто тут не имеет опыта…

Как назло, в небе, из-за леса, показались две утки. Черт их занёс, не иначе. Вот на их появление Матвей Егорыч и среагировал. Дед довольно крякнул, остановил лошадь, бросил вожжи и полез к накрытым брезентом ружьям.

— Матвей Егорыч, да пошутил Жорик. Пошутил. Скажи, что пошутил! — Последние слова братца предназначались мне.

— Шутют они…Ага. Шутют…А я шутить не буду. Вот так.

Пока Матвей Егорыч добирался до ружья, утки почти скрылись из вида. Не знаю, что дед хотел доказать, но вышло по итогу, как всегда. Полная хрень. Заметив, что добыча вот-вот исчезнет из поля зрения, он схватил свою одностволку, резво вскочил на ноги, вскинул оружие и выстрелил. Стоя на телеге. А в телеге имелась, так-то, запряженная лошадь. И сдаётся мне, прежде, никто не палил из ружья у неё над ухом.

Мы с братом даже моргнуть не успели, как она, эта лошадь, вполне закономерно решила, что ей будет всякое лучше там, где никто не стреляет, и рванула вперёд. Дед Мотя от своей драгоценной Милки такой подставы не ожидал, хотя уж он то должен был понимать, к чему приведёт его необдуманный поступок. Естественно, от резкого рывка деда выкинуло из телеги. Ушёл за борт, как снаряд из катапульты. Только ноги в воздухе круг описали.

А мы с Андрюхой, в отличие от деда, сидели. И нам такого счастья не прилетело. Поэтому, вцепились намертво в борт телеги, в голос при этом матерясь на лошадь, которая с перепугу понеслась куда-то вперёд. Лошадь нас слышать отказывалась, наше возмущение игнорировала, и перла с такой скорость, что и я, и братец подлетали на месте вверх, как гимнасты на батуте. Только каждый раз приземлились не на мягкую пружинистую ткань, а шлепались задницами о твердую деревянную поверхность. Честно говоря, в какой-то момент я понял, что чувствуют грязные вещи в стиральной машине, когда их крутит из стороны в сторону и лупит о стенки барабана. Был готов даже прыгнуть на ходу, но, во-первых, телегу мотыляло швыряло и подкидывало. Во-вторых, рядом телепался матерящийся Переросток. Он пытался ухватить вожжи и взять ситуацию под контроль, однако, то ли лошадь реально слушалась лишь Матвея Егоровича, либо она была в таком шоке, что в принципе лишилась слуха, зрения и способности соображать.

Но самое интересное, ее паническое бегство было целенаправленным. Я заподозрил это ещё в тот момент, когда понял, что гадская скотина не просто бежит в истерике куда-то. Ни хрена. Она бежала очень даже в определённую сторону.

И вот можно представить, что началось в Зеленухах, когда по главной деревенской улице с глазами навыкате и диким ржачем пронеслась всем известная лошадь деда Моти. Причем, сам хозяин отсутствовал, но зато в телеге, которая чудом оставалась цела, как и ее колёса, сидели мы с Переростком, с такими же вылупленными глазами. Оглашая сельскую действительность громкими матерными криками, промчались мимо охреневших соседей, которые, наверное решили, вот он — тот самый конец света. Обычно все орут на нас. А тут — мы орём. Правда, не понятно, на кого именно. Потому что слова: «сволочь», «скотина» и «тупая ты тварь» теоретически могут относится к кому угодно.

Естественно, столь выдающееся явление не могло остаться незамеченным. Да ещё, как назло, Ефим Петрович каким-то удивительным способом избежал присутствия на проверке начальства и находился в родном селе. Если говорить более точно, шёл по дороге, довольный, счастливый и лысый. Кто-то исправил ужас, сотворенный госпожой Милославской на голове участкового, путем полного уничтожения этого самого ужаса.

Увидев несущих ему навстречу лошадь, телегу и нас, Ефим Петрович отскочил в сторону, чтоб не задело, но почему-то больше не выглядел ни спокойным, ни счастливым. Он бросился следом, логично предположив, Милка деда Моти прибежит в единственное надёжное в её понимании место — двор деда Моти.

Мы об этом уже начали догадываться сами. Однако, было не легче. Чтоб попасть во двор, надо открыть ворота. Вот очень вряд ли нас там сейчас кто-то встречает с хлебом-солью. Естественно, оказавшись возле родного, знакомого дома, лошадь повела себя совершенно по-скотски. Резко остановилась, тяжело при этом дыша. Ясное дело, и я, и Андрюха улетели вперёд, чудом не убившись о ворота.

А тут как раз подоспели все. Участковый, который бежал за нами, думая об одном, только бы не убились. Так-то, конечно, может, оно и к лучшему, спокойная жизнь начнется. Но с другой стороны, пенсия не за горами. Статистику портить нежелательно.

Следом — выскочила на улицу Зинаида Степановна, которая была во дворе и чуть богу душу не отдала, услышав грохот, ржание, а потом выразительный мат. Насчёт бога, души и всего прочего, это она высказалась, когда начала лупить нас с Андрюхой мокрой тряпкой, имевшейся в её руках, потому, что ни он, ни я, не могли вразумительно ответить, где её дед.

Само собой, прибежали все местные жители, которые могли прибежать. Ну, а потом, в самый разгар этого карнавала, появился довольный, хромающий Матвей Егорыч, который в одной руке нес ружья, а в другой — утку. Вот утка и стала главным камнем преткновения. Оказалось, на птицу не сезон и охотиться нельзя.

Матвей Егорыч, конечно, заметив участкового, быстро закинул добычу через забор к соседям. Но буквально через пять минут во дворе появилась очень злая тетка, которая сказала деду, что если он ещё раз ей что-то такое во двор швырнет, она ему это на голову натянет. Будет новое блюдо — утка с Мотей вместо утки с яблоками.

И вот теперь мы сидели перед Ефимом Петровичем, который теоретически должен нас наказать, а практически — убил бы собственными руками. Так мы его загребли. Это, кстати, цитата. Ну, а дед Мотя вдохновенно, по пятому кругу, рассказывал историю о том, как он перепутал летящую в небе утку с коршуном, хотя, насколько я понимаю, таких птиц тут, как и лосей, не встретишь запросто.

— Значит, слушай меня, Мазай недоделанный, оружие сдашь мне. Понял? Пусть тут хранится. Я сразу предупреждал, не надо тебе его. Вот точно не надо. — Ефим Петрович немного успокоился после своего эмоционального всплеска и говорил теперь тише. Кулаком больше никуда не долбил.

Дед Мотя вроде хотел поспорить, но потом посмотрел на участкового и промолчал. Было очевидно, его история про спасение зайца не зашла.

— Все. Идите отсюда. Глаза мои вас бы не видели. — Участковый откинулся на спинку стула и прикрыл веки. Наверное, чтоб мы не сомневались, как сильно ему хочется нас не видеть.

Мы сползли со своих мест и двинулись в сторону двери. Андрюха, который лишился костылей в неравной битве с кабаном, скакал последним. Он на ту ногу, которая была сломана, даже начал наступать. Точно чудо. Походу, сегодня в его организме срослись сразу все переломы. Прошлые, нынешние и даже, на всякий случай, будущие.

— Так… — Председатель почесал затылок, посмотрел на меня, Андрюху, деда Мотю и госпожу Милославскую.

Состав, конечно, тот ещё. Это, если не учитывать Семена, который неподалеку пытался вырыть ямку у ближайшей яблони. Яблоня на территории двора сельсовета имелась в единственном количестве. Была она огромной и очень старой. По какой-то странной задумке, рядом с яблоней находился туалет, типа «сортир». Так его назвал Матвей Егорыч. Честно говоря, удивляло то, что в администрации села до сих пор нет удобств внутри. Ну, меня удивляло, само собой. Остальные, видимо, находили это вполне нормальным. Как сказал дед Мотя: «Скажи спасибо, что он вообще есть».

И вот Сенька кружил рядом с этой самой яблоней, пытаясь рыть ямки толстой палкой. Слава богу, хоть с противоположной стороны от толчка. А то я бы начал серьезно волноваться за Младшенького. Похоже, мысль о потенциальных сокровищах, которые где-то спрятаны в Зеленухах, не давала ему спокойно жить. Главное, Семену русским, человеческим языком объяснили, что дед Мотя пошутил. Сенька отказывался верить и, я так подозреваю, считал, будто злые конкуренты хотят лишить его славы кладоискателя. Вот алчная, конечно, у нас семейка, это факт.

Стоял Николай Николаич в данную минуту напротив нас, или мы напротив него, тут как посмотреть, и вид имел очень тревожный. Уж не знаю, чем именно, вариантов много, но чем-то его собравшаяся компания не устраивала. Потому что на лице Николая Николаича отчётливо читалось сомнение. Даже, наверное, опасение. Мне кажется, будь у него выбор, он бы скорее отказался от нашей помощи, чем принял её. Просто выбора-то, как раз, и не было. Распоряжение Ефима Петровича. Прислал нас на помощь председателю именно он.

Все дело в охоте, на которой вчера отличился Матвей Егорыч.

Сначала, вечером явился к дядьке домой участковый и сообщил, что люди мы, наверное, где-то неплохие, и, возможно, когда-нибудь даже поумнеем, но сейчас единственная возможность добиться хоть какого-то покоя для деревни — загрузить нас работой. По удивительному стечению обстоятельств, работа, кстати, есть.

— Значит, завтра идёте к Николаичу. Ждём гостей из области. — Участковый обвел нас суровым взглядом.

Видимо, уточнение про область имело какой-то значимый вес, потому что Настя тихо «охнула», чуть не выронив из рук чугунок.

— Во как… — Дядька с сомнением, ещё большим, чем у Ефим Петровича, покачал головой.

Возникло ощущение, он бы на месте участкового не просто избежал нашего участия, но и постарался сделать так, чтоб ни меня, ни Андрюхи, там даже рядом не было. Про деда Мотю вообще молчу.

— Да… — Участковый тяжело вздохнул. — Тут видишь, какое дело, Виктор. Сами, что говорится, напросились. Сначала я со своим заявлением о погосте. Вернее, о разрушенной церкви. И кстати, тот материал, который отправил на комиссию в область… Храм, вроде, действительно имеет историческую ценность как архитектурный памятник прошлого столетия. Вот ведь… Даже и предположить не мог. А говорят, мол, да. Надо приводить в порядок. Вроде, предположительно, строил его какой-то известный гражданин.

Ефим Петрович снова вздохнул, потом снял фуражку и уселся на самый край лавочки. Вид у него был расстроенный.

— Теперь вот комиссия приедет. Не знаю, когда именно. Только сегодня сообщили. Ждать надо, чуть ли не со вчера. То есть, вот-вот. О чем и говорю. Нужно срочно все подготовить к их встрече.

— В смысле, все? В смысле, подготовить? — Я напрягся. В голове сразу возникли картинки, как мы с Андрюхой наводим марафет на погосте.

— Так комиссия приедет не только по этому вопросу… Геннадий, придурок… — Участковый осекся, сообразив, ему по должности не положено обзывать людей плохими словами. Но потом махнул рукой. Решил, видимо, Геннадий точно придурок, его можно. — Генка отчитался о прошедшем матче в таких красках, что нас хотят посетить ещё и представители областного спортивного комитета. Мол, правильное, хорошее новаторство в Зеленухах имеется. Надо посмотреть, изучить, разобраться и внедрить в других районах на постоянной основе.

— Какое новаторство? Раньше в футбол не играли разве?

Участковый глянул на меня с таким выражением лица, что стало понятно, спросил я фигню.

— Так, как у нас вышло, конечно, не играли. Особо интересовались командой поддержки, которую, как ты понимаешь, им показывать никак нельзя. Привлекут нас за аморалку. Даже представить не могу, что уж там Геннадий о матче рассказал. Николаич ещё… Совсем умом тронулся со своей поездкой на олимпиаду. Нет бы, сказать, ничего особенного не случилось, обычный товарищеский матч, а он наоборот, всячески эту идею руководства поддерживает. Чтоб ему дали «добро» и транспорт, заодно. Вот к чему я это…

Ефим Петрович в очередной раз вздохнул и посмотрел на нас с братцем. Сидели мы, как всегда, за уличным столом. Я вообще заметил, что с важными разговорами всех распирает именно в момент ужина. Хотя, от предложенной тёткой порции картошки с зеленью и маслицем, участковый отказался. Сказал, кусок в горло не лезет. Потом взял со стола здоровый ломоть свежего хлеба, сунул его в рот и принялся задумчиво жевать, уставившись вдаль. По мне, так все там у него хорошо лезло. Просто, наверное, хлеб лежал на виду, купленный в магазине, и тут Ефим Петрович был спокоен. А картоху тетка принесла из кухни, в закрытом чугунке. Поэтому рисковать участковый не стал. Мало ли, что может приключиться, когда мы с братцем рядом.

— После вашей очередной выходки решил совместить приятное с полезным. Новый у вас срок для трудового воспитания. И заодно порядок в сельсовете наведете. Ясно? Прям завтра утром и отправитесь. Там кое-что покрасить надо. Но это маляры займутся. Пришлю мужиков тогда на помощь. — Озвучил Ефим Петрович, наконец, причину своего появления.

— Я хотела бы помочь…

Все присутствующие уставились на маман. Она только появилась из дома, где благополучно провела весь день за чтением книги. Просто натурально — городская барышня на отдыхе в деревне.

Ефим Петрович, заметив госпожу Милославскую, с опаской потянул с колена фуражку, которую только недавно туда положил, и надел её на голову. Наверное, от греха подальше. Ножниц в руках Светланочки Сергеевны не имелось, как и волос на башке участкового, но он уже знал наверняка, это вообще не является гарантией спокойствия и безопасности.

— Ты? Чем? — Я задал вопрос прямо в лоб.

— Как чем? Руками. — Маман подошла к столу, остановившись практически за спиной участкового.

Он тут же вскочил на ноги. Сделал вид, будто освободил ей место. На самом деле, думаю, решил, нечего любому члену семьи Милославских стоять сзади, без присмотра.

— Я так понимаю, надо срочно навести порядок в сельсовете, причём, не просто капитальный, а чтоб генералов можно принимать…

— Не надо генералов… — Ефим Петрович испуганно посмотрел на Милославскую. — Нам только генералов не хватало тут.

— Я образно… — беспечно махнула рукой маман. — Приедут товарищи из областного центра. Решить вопрос с вашим историческим памятником…Надо же…И заодно по вопросу поездки представителей села на олимпиаду. А ведь приехать они могут прямо завтра. Правильно? Лишние руки совсем не помешают.

Светланочка Сергеевна выставила вперёд упомянутые части своего тела. Мы все уставились на длинные ногти с ярким маникюром и нежную, не тронутую работой, кожу. Милославская поняла, что в данном случае, это не лучший вариант доказать свою полезность, и спрятала руки за спину.

— Ну, я не знаю… — Ефим Петрович, как уже бывало в присутствии маман, сразу растерялся.

Выглядело его поведение не совсем понятно. Будто это не он пришёл нас наказать, а Милославская его вызвала за плохое поведение. Однозначно участковый в обществе Светланочки Сергеевны теряется и робеет. Есть весьма крепкое подозрение, бедолага имел неосторожность увлечься этой женщиной.

— Вы не знаете, а я знаю. Во сколько надо явиться в сельсовет? — Отрезала маман.

— Да часам к девяти хорошо будет. — Окончательно «поплыл» Ефим Петрович.

— Ох, не знаю… — Протянул дядька. — Смотри, как бы ты потом не пожалел…

И вот в который раз я убедился, что Виктор в нашей семье — самый разумный человек.

Правда, Николай Николаич, увидев поутру, как к зданию сельсовета приближается целая делегация, тоже немного занервничал. Видимо, несмотря на головокружение от успехов, которое настигло его после матча, интуиция все равно окончательно не покинула председателя, и он чувствовал возможные проблемы тем самым местом, на которое обычно их находят.

Шли мы, будто рабочие на демонстрации. Впереди — Дед Мотя, Семён, маман. За ними — я и Андрюха. Не хватало только транспарантов.

Дядька где-то раздобыл братцу новые костыли и он скакал рядом, снова на одной ноге. Периодически забывался, опираясь на ту, которая сломана. Похоже, чудо все-таки произошло. Ну, или второй вариант — здоровье у братца неубиваемое. Заживает все, как на собаке.

Переросток вообще пытался объяснить Виктору, мол, все у него хорошо и можно снимать гипс. Но дядька сказал, что носить это грязное дерьмище на ноге Андрюха будет, сколько положено. Как врач велел, три недели. А гипс и правда уже не был похож на гипс. Дерьмище в чистом виде, как верно дядька назвал. Грязное и ободранное.

— Ну, Ефим… — Председатель в сердцах швырнул маленькие грабли, которыми приводил в порядок свои новоиспеченные клумбы, на землю. — Говорил, будет настоящая помощь, а тут…

— Ты, Николай, давай, носом-то не ковыряйся. Уж тебе точно известно, сколько дел сейчас в поле. Каждый человек на вес золота. — Матвей Егорыч с интересом осматривал двор сельсовета. Зная деда, уверен, он уже подбирал задание конкретно для себя. То, благодаря которому, на исправительных работах будет присутствовать, но работать при этом ему не придётся.

— Действительно, что-то Вы, мне кажется, слишком уж капризничаете, Николай Николаевич. — Маман — единственная выговаривала имя председателя чётко, полностью. Каждую буковку. Не превращая «Николаевича» в «Николаича». Поэтому, когда она к нему обращалась, председатель даже слегка вытягивался и распрямлял плечи.

Вообще, хочу сказать, Светланочка Сергеевна, походу, относится к той самой категории женщин, которые влияют на мужчин определенным образом. Именно в таких особ, как правило, влюбляются раз и навсегда. Если бы я не знал точно, что родилась она в Зеленухах, никогда бы не подумал. Её манера вести себя, высоко держать голову, говорить тихо, чуть высокомерным тоном, больше соответствовала какой-нибудь аристократке. Вот казалось бы, откуда в ней это? Поставь рядом Виктора… А хотя…Ну, и поставь. И что? Он отличается от местных достаточно сильно. Говорит мало, всегда по делу, не выпивает, достаточно рассудителен. И правильно, между прочим, сказала Нина Григорьевна. Останься Виктор в городе, не известно, как сложилась бы его жизнь.

Я посмотрел на маман. Что, интересно, она могла сделать брату? Уже просто ради обычного любопытства хотел бы знать. Причём, если вспомнить слова все той же Нины Григорьевны, дядька мог вполне оказаться на месте Аристарха Николаевича Милославского.

— Значит, так. — Председатель пришёл, наконец, к выводу, что у него и правда помощники в дверях не подавились, а снимать людей с полевых работ, для деревни — просто мандец, какое неумное решение.

— Светлана, ты, давай займись уборкой. Кабинетов у нас всего три. Надо вымыть их. Пыль стереть. Я Наташку пришлю. Нехай тоже подключается. Андрей и Жорик, во всем здании помоете окна. Семён уберёт мусор во дворе. Матвей…

— Матвей будет заниматься самой сложной работой, — Перебил дед Николаича, — Следить и контролировать. А то эти работяги делов тут натворят. Слушай… А это что за доски у тебя?

Матвей Егорыч ткнул пальцем в торчащие из-за угла стройматериалы. Они лежали аккуратной стопкой с торца здания.

— Это для нового туалета. Старый вон видишь, скоро завалится. — Николаич кивнул в сторону сортира. — А если всякие неумные мальчишки будут рыть землю вокруг, то совсем скоро! Вместе с мальчишками! А я вытаскивать никого не буду!

Последние слова он крикнул Семену, который медленно, но верно перемещался от яблони непосредственно к обсуждаемому заведению.

— Слушай… — Матвей Егорыч не сводил глаз с досок, — А давай мы скворечник сделаем.

— Совсем тюкнулся? На кой черт нам тут скворечник? Да ещё в начале июля. — Председателя аж на месте подкинуло. — Ты мне это брось. Понял? Нужен новый сортир. Скворечники весной лепить будешь. Хоть все село ими увешай. Но из своего материала. Усек? Этот на казенные средства куплен.

— Понял, понял… — Как-то подозрительно быстро согласился дед Мотя.

Председатель с сомнением хмыкнул. Мне показалось, он испытывал огромное желание спрятать доски подальше от опасного своей инициативой и богатой фантазией деда Моти. Но потом все же решил, не посмеет Матвей Егорыч нарушить запрет, и успокоился.

— Имейте в виду, должны приехать маляры из Воробьевки. Ефим, вроде, договорился. Стены кое-где побелить и потолки. А я тогда, раз уж нас так много собралось, займусь колхозными делами. Приедут памятник смотреть, а пройдутся везде. Знаем мы эти комиссии. — Завершил Николай Николаич процесс распределения рабочей силы.

Затем погрозил нам всем пальцем и отчалил в неизвестном направлении. Мы, само собой, занялись делом. Буквально через час появилась Наташка. С ведром и тряпками. В сельсовете имелись свои, но девчонка, видимо, опасалась, что им со Светланочкой Сергеевной не хватит. Кстати, Милославская, это очень удивительно, реально принялась драить кабинеты. Не трогали они с Наташкой только зал заседаний. Он тоже имелся. Правда, маленький и скромный. Там, как раз, должны были работать приезжие маляры, которых пока что не было видно.

Сенька добросовестно рвал во дворе траву и убирал мусор. Мы с Андрюхой полезли на подоконники. Вернее, я полез, а Переросток стоял рядом, помогая тем, что подавал тряпки, выжимал их по необходимости, менял грязную воду на чистую.

Братец еще припер кипу газет. Я сначала не понял, зачем. Читать новости, тем более прошлые, никто не собирался, вроде.

Оказалось, нужно мыть стекло мокрой тряпкой, потом тереть старыми газетами. Специальных средств для мытья окон в этом времени ещё не имеется.

В общем, все шло, как и запланировано. Наташка периодически косилась в мою сторону со странным выражением лица, будто ей хочется что-то сказать. Да я и сам, честно говоря, вдруг понял, что соскучился по девчонке. Даже появилась мысль, не прекратить ли, на самом деле, страдать ерундой. Вон, позвать Наташку сегодня, например, погулять. А что? Мы практически перестали сраться. Общаемся нормально. Тянет меня к ней все так же. Председатель, конечно, будет злиться, но, в конце концов, мы же не маленькие дети.

А потом, натирая очередное окно и представляя, как здорово пройдет вечер, вдруг понял, куда-то исчез дед Мотя. Сначала я решил, скорее всего, он отирается во дворе с Семеном. Как говорится, старый и малый — один уровень. Иногда, правда, со стороны двора доносился подозрительный шум, сильно напоминающий стук молотка. А потом из зоны видимости пропал и Семён. Вот тут стало волнительно. Эти двое без присмотра способны на многое.

— Андрюха, давай перекурим. — Я слез с подоконника и направился к выходу. Решил, проверю, что там происходит, от греха подальше. Учитывая мои планы насчёт Наташки, председателя сейчас лучше не нервировать всякими фокусами.

Вышел на крыльцо, покрутил головой. Ни Матвея Егорыча, ни Семена видно не было.

В этот момент во двор въехала машина. Это был небольшой грузовик. В марках старых авто не шарю, понятия не имею, как он называется. В кузове, на расположенных вдоль борта лавках, сидели два мужика и две тетки.

Машина остановилась прямо напротив входа в здание сельсовета. Я сразу понял, прибыли маляры. Не то, чтоб у них в руках были кисти с краской, или они имели какие-то специальные опознавательные знаки. Просто выглядели граждане соответственно моему представлению о малярах. Если сопоставить два факта, а точнее три — скромный вид, непрезентабельное авто и слова Николаича о том, что из Воробьевки должны приехать рабочие, по всему выходило, это они и есть. Ну, уж быть той самой комиссией товарищи точно не могут. Комиссия по-любому будет выглядеть иначе. Серьезнее, солиднее.

— Нам нужна помощь. — Из-за моей спины вынырнула Милославская.

— А вон, маляры приехали. Сейчас помогут. — Я кивнул в сторону новых участников нашего мероприятия, которые как раз выбирались из кузова.

Сначала на землю спрыгнули мужики, потом они помогли спуститься женщинам.

Я открыл рот, собираясь их поторопить, потому что граждане вообще не спешили. У нас так-то ещё работы навалом. Но в этот момент из-за угла здания появились дед Мотя и Семён. Оба они выглядели удивительно счастливыми.

— Мы сделали скворечник! — Радостно сообщил младшенький.

Я, Милославская, Андрюха, который высунул голову в окно, собираясь что-то сказать, и даже приехавшие из Воробьевки маляры, изумленно уставились на предмет, который торжественно нес Матвей Егорыч.

Просто то, что я, по наивности, раньше считал скворечником, совершенно не походило на то, что держал в руках этот великий строитель птичьих домиков.

Творение деда было удивительно огромным, кособоким и непропорциональным. Оно, (а в данном случае можно говорить только так, используя средний род), напоминало с одной стороны — распределительный электрощит, с другой — ящик фокусника, в котором обычно пилят подставного зрителя, а с третьей — просто кривую хрень, не имеющую названия. Выглядело оно ужасно некрасиво.

Именно при виде скворечника деда Моти, я понял, что означает фраза «сделать через задницу». У меня даже возникло ощущение, что тут не «через задницу», а самой задницей и делали.

В этом скворечнике, наверное, могли бы уместиться не только все скворцы ближайших деревень, но и даже, при желании, козел деда Моти, Борис. Дыра, а сказать «входное отверстие» не повернется язык, была настолько велика, что любой скворец мог бы залететь туда на полном ходу, не складывая крылья. Кроме того, вместо привычной жердочки, возле входа, была приделана совершенно вертикальная маленькая лестничка. Интересно, как это дед не додумался еще перила к лестничке присобачить. Ведь так удобнее скворцам домой залазить после склевывания каких-нибудь подбродивших ягод. Просто я представить не могу, за каким чертом птицам лестница.

Сложно понять, чем руководствовался Матвей Егорыч. Глядя на его скворечник, я заподозрил несколько вариантов. Во-первых, дед Мотя сильно ненавидит скворцов. Потому как, сделать такое реально лишь по причине искренней ненависти. Не знаю, может, у него детская травма. Во-вторых, он ненавидит скворечники, как явление. Возвращаемся к детской травме. В-третьих, баба Зина была права. У деда поехала крыша, поэтому он стал впадать в детство. В четвертых, и этот вариант казался мне наиболее правдоподобным, Матвей Егорыч сделал скворечник потому, что решил подготовить себе запасной аэродром на случай, если терпение Зинаиды Стефановны все-таки закончится. Потому как, при очень большом желании, влезть в этот короб, он мог бы и сам.

— Сумасшедший дом… — Протянула Светланочка Сергеевна, глядя на Матвея Егорыча и младшего сына. Затем, видимо, решила, что все живы, и слава богу. Сбежала по ступеням и быстрым шагом направилась к рабочим, которые испуганно косились на деда Мотю.

— Ну! И что стоим?! — Милославская подскочила к женщинам, ухватила их за рукава, а потом, чуть ли не пинками, погнала ко входу в сельсовет.

— Вы что себе позволяете? Разве можно так? — Попыталась возмутиться одна из тёток.

— Слушайте, ждём вас уже несколько часов! Конечно, нельзя так! А вы еще время тянете. Давайте, быстрее. — Маман впихнула обеих женщин внутрь, подмигнула мне, типа, не ссы Жорик, теперь дело пойдёт быстрее, и закрыла входную дверь. Наверное, чтоб не сбежали. Представляю, каково работать под её руководством.

Матвей Егорыч в это время озадачился процессом установки скворечника на положенное для этого место. Конкретно — на яблоню. Хотя, я бы сразу крепил на крышу сельсовета. Практически, мансардный этаж. Семен уже тащил из-за угла лестницу. Такое чувство, что председатель за домом устроил настояший склад.

Дед Мотя попытался залезть на лестницу. В итоге, чуть не уронил скворечник Сеньке на голову. Стало понятно, если не держаться ни за что руками, единственное место, куда можно добраться, это на тот свет. Либо упадет сам и убьется, либо уронит свою бандуру на голову Сеньке. И тогда его убьёт Светланочка Сергеевна. Матвей Егорыч крякнул, посмотрел вверх, потом по сторонам.

— Эй! Мужики! — Обрадовался он воробьевским рабочим.

Маляры, которые решительно в этот момент двигались ко мне, замерли, не понимая, чего от них хотят. Правда я, например, тоже не мог понять, что за странное поведение. Выражение лиц у них было такое, будто они сейчас начнут скандалить. Злые, короче, лица. Ещё в момент, когда Милославская, не церемонясь, утащила их спутниц, малярам уже что-то не понравилось. Может, они работают только вчетвером. Не знаю. Может, им не приглянулась конкретно Светланочка Сергеевна. Тут я их понимаю. Они не успели еще высказаться только потому, что отвлеклись. Забирали из кабины водителя какую-то папку. Наверное, договор. По крайней мере, в моей прошлой жизни без подписанной бумажки никто шага бы не сделал. Может, и тут так заведено. С наемной рабочей силой я пока ещё не сталкивался.

— Идите сюда. — Матвей Егорыч махнул рукой, приглашая нас присоединиться.

— Так, товарищи. Не стоим. Работаем. Надо деду помочь, пока он не убился. — Я в наглую развернул одного из рабочих и подтолкнул в сторону яблони.

— Да что происходит? — Принялся возмущаться тот, который держал в руках бумаги.

— Ничего. Сейчас вон, скворечник привинтим, и займёмся делами по вашему прямому назначению.

— Ну… хорошо. — Мужик развел руками, — Пожилому человеку, конечно, помочь надо.

— Кто пожилой-то? Зеньки разуй! — Дед Мотя слова рабочего услышал, но явно с оценкой своих возможностей был несогласен, — Неудобно просто. Понял? Давай, я лезу наверх, Жорик держит лестницу, а ты — за мной, подаешь скворечник.

Мужик покачал головой, что-то пробормотал недовольно себе под нос, сунул бумаги товарищу, взял из рук Матвея Егорыча это деревянное убожество и полез вслед за дедом, который энергично принялся карабкаться вверх.

Я, как положено, держал лестницу.

— Простите, а председателя нет? — осторожно поинтересовался второй маляр.

— Нет председателя. Кончился. — Крикнул сверху Матвей Егорыч.

— Как кончился? — Замер на середине пути дедов помощник.

— Ты не трынди, лезь давай. — Скомандовал дед Мотя. — Вот так и кончился. Все кончается в этой жизни.

Достигнув нужной высоты, Матвей Егорыч принялся цеплять скворечник к стволу дерева. Маляр активно ему помогал, поддерживая снизу. Когда дед Мотя поднял это птичью хижину на высоту, я по достоинству оценил гениальный архитектурный шедевр, выполненный в стиле пост-модернизм. Еще хорошо, что скворечник не успел увидеть тот скворец, которому полагался ордер на вселение в жилище, а то с бедной птицей случился бы суицид. Дед начал приматывать рею скворечника к стволу, приготовленной заранее проволокой, но в один миг как-то качнулся и выпустил свое произведение искусства из рук. Все бы ничего, но страхующий деда маляр, одной рукой держался за лестницу и естественно, поймать здоровенный деревянный ящик не смог. Судя по тому, с каким ускорением падал скворечник, я понял, шанс снова скончаться очень высок. Этот монстр летел ровно на меня. Поэтому, вообще не сомневаясь, отскочил в сторону, как и второй мужик, стоявший до этого рядом.

Все дальнейшее заняло буквально две секунды. Когда скворечник упал, дед, шатнувшись на лестнице, попытался его все же поймать. Я в этот момент уже находился на приличном расстоянии, справедливо опасаясь за свою жизнь. Соответственно, лестницу никто не держал. Она, что вполне логично, покачнулась от таких активных действий и стала стремительно заваливаться вместе с матерящимся дедом и охреневшим маляром. Причем, заваливаться прямо на сортир.

Даже находясь в стороне, я отчетливо увидел широко раскрытые глаза деда Моти. Выражение лица у него было такое, будто он с высоты этой лестницы, падающий вниз, внезапно разглядел Эйфелеву башню, которая теоретически стоит в Париже, и данный факт его сильно удивил. В следующее мгновение Матвей Егорыч, рабочий и лестница достигли крыши сортира. Крыша, что вообще не удивительно, проломилась. В эту дыру, кувыркнувшись в воздухе, пошел вниз головой, в затяжном прыжке, сначала рабочий, за ним следом, взбрыкнув ногами, — Матвей Егорыч. Послышался треск проломленного дерева. Это, я так понял, наступил конец сидушке, полу, а также всему, что могло спасти деда и маляра от дальнейшего падения. Ещё через мгновенье раздался глухой всплеск.

— Мотеньку убили! — крик прозвучал со стороны входа на территорию сельсовета.

В этот момент я осознал, что велика вероятность оказаться там же, где сейчас находились Матвей Егорыч и маляр. Причем, всем нам. Потому что по двору бежала, раскинув руки, Зинаида Степановна, которая явилась проведать супруга. Утопить Матвея Егорыча в сортире имеет право только она. По её же, естественно, мнению. За то, что это сотворил кто-то другой, баба Зина вполне способна и по голове настучать, особо не разбираясь в деталях случившегося.

Судя по всему, двойной полет она наблюдала где-то с момента, когда дед упустил скворечник.

Из недр выгребной ямы слышалось: «Ап… тьфу… мать … итить…спасите… ап…тьфу… спасите… я тону… ап… тьфу…»

Этот голос несомненно принадлежал деду. Параллельно доносилось: «Не лезьте мне на голову! …ять… да что ж ты… вытащите его! И меня! Но сначала его!.. ять…»

Я так понимаю, Матвей Егорыч решил, что для этой жизни он гораздо важнее, чем рабочий из Воробьевки, и пытался выбраться с помощью его головы. Используя её, как трамплин.

Все, кто были рядом, я, второй рабочий и, конечно, Зинаида Стефановна, ринулись спасать пострадавших. В проломленный пол сортира вставили лестницу, по которой дед и мужик, так необдуманно согласившийся помочь Матвею Егорычу, вылезли наружу. Оба они, естественно, были по уши в дерьме. Аромат источали соответствующий.

Самое интересное, дед вылез босой, ухитрившись потерять обувь. Hо что еще удивительнее, оба пострадавших отделались парой синяков. Правда, это мы выяснили гораздо позже.

В момент, когда спасение прошло успешно и вроде все оказались живы, очень неожиданно трагизм ситуации возрос многократно. Хотя, должно быть наоборот. Сначала на крыльцо выскочила Светланочка Сергеевна. Мало того, их привлек шум, так ещё лицо у маман было сильно злое. Следом неслись Наташка и Андрюха. С другой стороны, от дороги, спотыкаясь на каждом шагу, бежал Николай Николаич. Но бросился он вовсе не к Матвею Егорычу, в которого палкой тыкала Зинаида Стефановна. Видимо, хотела убедиться, цел ли супруг, но руками его трогать не хотела.

Председатель подскочил к рабочему, который свалится в сортир вместе с дедом, и в отличие от бабы Зины, ни минуты не сомневаясь, принялся вертеть мужика из стороны в сторону.

— Никанор Викторович, да как же так? Как же вы? Ох… Ешкин ты кот!

Уже в тот момент я понял, что-то пошло не так. Николаич, конечно, человек неплохой, но вряд ли он стал бы столь сильно переживать за обычного маляра.

А вот когда маман подбежала ко мне, схватила за локоть и зашипела: «Тебе кто сказал, что эти люди — рабочие?» стало окончательно ясно, вряд ли комиссия оценит по достоинству архитектурные особенности разрушенного храма. Впрочем, как и новаторство Зеленух в спортивных дисциплинах. Потому как одну часть этой самой комиссии заставили мыть кабинеты, а вторую — искупали в дерьме.

— Ну, все…Дулю нам с маслом сейчас выпишут… Здоровую дулю с литром масла… Или с двумя. Литрами. — Николай Николаич нервно курил, расхаживая рядом с дядькиной баней, и говорил сам с собой. Но громко. Наверное, чтоб я слышал. Вообще, конечно, председатель был в шоке. В этот раз мы, походу, превзошли себя.

И главное, ведь не специально. Кто ж знал, что комиссия может выглядеть, вовсе не как комиссия. Я вот точно не знал. Если уж на то пошло, сами виноваты. Надо было одеться прилично, нормальную тачку взять. А так, как они явились, вообще никакого понимания. Однако, Николаич на все мои попытки оправдаться вращал глазами и шипел матерные выражения, брызгая в разные стороны слюной. Не знал, что он так умеет. Никогда не видел его настолько злым. Даже когда его корову ночью искали, он меньше бесился.

— Светлана, убери от меня сына. Иначе, я за себя не ручаюсь. — Высказался председатель маман. — Если он сейчас же не скроется с глаз моих, количество твоих детей сократится ровно в половину. Утоплю его, к чертовой матери. Как Герасим муму. Молча, без пояснений.

Класс! Главное то, что Матвей Егорыч послужил прямым виновником ситуации, как-то сразу забылось. Дед вообще в данную минуту сидел вместе с членами комиссии в бане, довольный и счастливый. Парился с мужиками из области, в ус себе не дул. Хотя, если бы не его безумная идея, ничего бы не случилось. И дома мог бы помыться. Нет, подавай ему «парку». Проводил Зинаиду Стефановну, которая, убедившись, что супруг живой, хотела засунуть его обратно. Еле отбили у бабы Зины деда.

— Ты! Старый дурак! Скворечник он вешал. Я чуть не померла, когда ты вниз полетел. Скотины кусок! Пустите меня, я его утоплю в этой выгребной яме! — Кричала Зинаида Стефановна и пыталась добраться до деда Моти. Но потом успокоилась и ушла домой.

Учитывая, что условно говоря,(по моему мнению, очень условно), виновником сложившейся ситуации был я, то и заглаживать вину пришлось мне. Правда, с помощью Андрюхи, который, собственно, натопил баню для членов комиссии. Я бы тут точно не справился. Подозреваю, в моем исполнении все бы сгорело к чертям. Вместе с комиссией. О чем сразу же заявил Николаич, когда решили, что поведем парить гостей к дядьке. Вообще, конечно, по-русски говоря, отмывать дерьмо. Просто «парить» звучит приличнее.

— Не пускайте его к бане! — Председатель аж затрясся, стоило Андрюхе спросить, кому растапливать, ему или мне. — Пусть вон, в стороне стоит. И не подходит вообще. И молчит. И ничего не трогает.

— Ага. И вообще, не дышит. — Буркнул я себе под нос, но спорить не стал.

У Николаича было такое злое лицо, что имелось реальное опасение — утопит. Судьба Муму мне была известна. Повторить ее не хотелось бы.

Короче, как всегда, во всем виноват оказался я.

Вообще, отмывать надо было одного мужика, а пошли в баню все. Наверное, решили, чего отказываться, если им еще и стол в довесок накрыли. Халява, ешкин кот. Прямо там же, на берегу пруда. Наташка притащила холодный квас, окрошку, кусок мяса, то ли вяленого, то ли копчёного. Не разглядел. Меня близко не подпускали. Я сидел под дубом, тем самым, который стоял за баней, и злился. Да потому что все, одно к одному. Только собрался сегодня с Наташкой перейти к новому этапу общения, а тут такая хрень вышла. Теперь Николаич точно мне кое-что оторвет, как и обещал, если я к девчонке сунусь. Причем, подозреваю, не только яйца, но и голову, чтоб не думал больше ею всякие дурные мысли. И ноги тоже. Чтоб к Наташке не ходил.

Первая партия в лице двух особ женского пола уже устроилась за столом. Они напарились и сидели теперь румяные, довольные. Хорошо им, блин.

Просто сначала в баню пошли девочки, потом — мальчики. От привычных мне, свободных взглядов на взаимоотношения полов, здесь пока ещё были далеки. Соблюдали очерёдность.

Как оказалось, двое мужиков представляли непосредственно спортивный областной комитет, а женщины были то ли музейными работниками, то ли сотрудниками культуры. Честно говоря, толком так и не понял, кто есть кто. Особой роли это уже не играло. У нас человек по уши в дерьме, а я буду выпытывать его должность. Один черт все явно пошло не по плану.

— Расстроился? — Маман приблизилась неслышно. Села рядом, сорвала травинку и принялась вертеть её в пальцах.

Я молча кивнул. Зачем говорить что-то, если итак все ясно. Конечно, расстроился. Я ж не дебил радоваться тому, что у нас важная комиссия в дерьме искупалась.

— Тебе действительно нравится эта девочка? — Милославская посмотрела на Наташку, которая суетилась возле стола. — По-настоящему?

Вопрос был неожиданный. Рассчитывал услышать что-то другоге, но никак не беседы по душам о личном. Не знаю, что Светланочка Сергеевна имела в виду, и как она определяет искренность симпатии. Однако, в ответ снова кивнул. Наверное, момент того, что мои планы насчёт Наташки потерпели фиаско, даже не успев реализоваться хотя бы наполовину, расстраивал сильнее всего. Надо это признать. Я действительно хотел попробовать сегодня, наконец, начать строить между нами что-то серьёзное.

— Ну… хорошо… — Маман решительно отбросила травинку в сторону. — Если эта комиссия даст положительный ответ по поводу задумки Николая Николаевича, ты будешь счастлив? Председатель ведь тогда относится благосклонно к вашим с Натальей отношениям.

— Слушай, сложно сказать. Счастье — слишком размытое понятие. Скорее да, чем нет. Я бы хотел попробовать. Мне хорошо рядом с ней.

Милославская поднялась на ноги, отряхнула штаны, которые специально сегодня надела из-за предстоящей трудовой деятельности, а потом с широкой улыбкой направилась к теткам, сидевшим за столом.

— Товарищи, забыла спросить…А бывали ли вы в Москве? Мой супруг, знаете ли…

Далее последовали занимательные рассказы о нашем папеньке. Фамилия Милославских в следующие пару часов звучала практически в каждой фразе Светланочки Сергеевны. Особенно, когда из бани появились дед Мотя и двое «спортсменов». Собственно говоря, маман, вообще не стесняясь, открытым текстом говорила о том, что, мол, мы вас в сортир уронили, это минус. Но вообще, на минуточку, имейте в виду, тот самый Милославский, который Аристарх Николаевич, да-да, заседающий в ЦК КПСС, он, как бы, наш муж, отец и благодетель. И это очень жирный плюс. Потому что, как вы понимаете, если мы не придём к консенсусу, то сильно расстроимся. А если расстроимся мы, то это, в свою очередь, расстроит Аристарха Николаевича. Вот так выглядел смысл, который Милославская вложила в свое весёлое щебетание. Причём, выглядело все, действительно, как непринужденный треп красивой женщины, плохо соображающей, что можно говорить, а что нет.

Но вот члены областной комиссии ситуацию оценили правильно. Более того, разговор плавно перетёк к проблемам, существующим в области. Особенно, в культуре и спорте. А проблем оказалось просто воз и маленькая тележка.

Дед Мотя, понимая, что буря миновала и более того, похоже, вот-вот выглянет солнце, быстро смотался домой, откуда вернулся со знакомой бутылью в руках. Правда, знакомая она была на только мне, но и председателю.

— Ты что удумал, ирод?! — Николаич поймал деда за шиворот почти рядом со столом. Когда тот уже довольный и счастливый собирался поставить весёлый напиток перед комиссией. Бутылка председателем была сразу же изъята у Матвея Егорыча.

— Так это…лекарство от нервов. Все испытали стресс. Надо принять несколько капель. У меня вон даже Зинка слова против не сказала. Пыталась отнять, конечно. Но молча. Понимаешь? Зинка! — Матвей Егорыч поднял указательный палец вверх.

— Я те щас накапаю… Так накапаю, что…

— Ой, ну, прекратите. — Светланочка Сергеевна грациозно поднялась из-за стола. Оба мужика проводили её взглядами, не отрываясь. Только слюна не капала изо рта. И это при том, что они прекрасно понимают, чья жена перед ними. Я в который раз подумал, ну, маман…Ну, блин… Красотка! Всего лишь пару часов общения, и эти члены комиссии готовы кушать с ее рук. Причём, даже тетки. Хотя, женская ревность в отношении конкуренток, дело известное. Но работницы культуры один черт смотрели на Светланочку Сергеевну с восхищением. Милославская была для них все той же принцессой из сказки. Они хотели быть похожей на неё.

— Матвей Егорыч верно говорит. — Маман забрала бутылку из рук немного прибалдевшего от такого поворота Николая Николаевича. — Товарищи, как считаете, нужно нам лекарство от нервов? Домашнего производства.

— На Зверобое настояно! — Тут же выглянул из-за председателя дед Мотя.

Товарищи единодушно решили, что очень нужно. Хотя, мне кажется, предложи им Милославская сейчас яду, они бы и с этим согласились. Более того, товарищи были так рады тому, куда вывернула эта встреча, что не сомневаясь окунули бы в сортир пострадавшего коллегу ещё раз. Потому как, на некоторые вопросы Светланочка Сергеевна ответила благосклонно. Мол, конечно, она не уверена, но может поинтересоваться у Аристарха Николаевича.

— Понял? — Матвей Егорыч отдвинул с дороги председателя и с видом победителя протопал к столу.

Короче, на момент возвращения с работы Виктора и Насти, со стороны пруда доносилось нестройное, но весьма активное пение. Комиссия была счастлива, председатель был счастлив, даже Андрюха, которому не перепало ни бани, ни лекарства, тоже был счастлив. А уж про деда Мотю и говорить нечего. Тот вообще пребывал в восторге.

Николаич ухитрился под шумок порешать свои проблемы и, по-моему, добиться от приезжих положительного решения по вопросу поездки команды Зеленух на олимпиаду. Я подробностей не слышал. Мы в этот момент сидели на мостике с Наташкой и впервые за все время спокойно говорили. Вспомнили в том числе недавно прошедший матч. Поржали от души. Особенно, когда девчонка рассказала, как они впервые померяли свои костюмы. Чирлидерши просто охренели от того, какую длину имели юбки. Поэтому решили, так дело не пойдёт. Нужно что-то придумать. И придумали. Панталоны.

В общем день, начавшийся так отвратительно, закончился неожиданно круто. И надо признать, исключительно благодаря Милославской.

Гулять, конечно, никто никуда уже не пошёл, потому как, до самой темноты мы коллективно провожали гостей. Это были проводы из разряда классических, традиционных вариантов. Приезжайте вы к нам. Нет, уж лучше вы к нам. А давайте мы все друг к другу поедем. Короче бестолковились почти час. Потом ещё было «на посошок», «на ход ноги», «на удачу». Пока злой водитель все того же грузовичка не схватил своих пассажиров за шиворот и не закинул их в кузов. Товарищи вообще не огорчились, попадали на лавки со смехом и ещё минут десять мы слышали доносящися со стороны дороги, ведущей из Зеленух, вой, который у пьяных людей зовётся песней.

Естественно, после столь бурных событий все разошлись по домам, чтоб благополучно улечься спать. Имелась хорошая, положительная усталость.

На следующий день я проснулся в отличном настроении. Маман, кстати, тоже. Андрюха просто радовался жизни за компанию.

Мы встретились во дворе. Вместе сходили на пруд. Позавтракали. Короче, вели себя очень странно. С той точки зрения, что каких-то несколько дней назад она готова была прибить меня, а я её. Теперь же, между нами пропало то раздражение, которое было. Не знаю, почему. Может быть, успокоился я. А маман уже ответила взаимностью. Просто я на самом деле успокоился. Ну, была эта история. Ок. Мало ли, что случается. Конечно, не оправдываю Светланочку Сергеевну. Точно не оправдываю. Пусть неумышленное, но так-то убийство. И все же…

Я не знаю, что и как там произошло конкретно. Вина папеньки, например, немалая. Если не гораздо большая. Тут можно смотреть с разных сторон. Короче, решил, ладно. Было и было. В конце концов, столько лет прошло. И Серёгу вон, не бросает Милославская. Может, со своей выгодой. Вполне допускаю. Скорее всего, так и есть. Уж не знаю, какая у неё может быть выгода. Осталось только разобраться с ситуацией по поводу дядьки. Просто хочу знать все. Помимо обычного любопытства, есть еще будущая жизнь. Моя. Чтоб ниоткуда не выскочили какие-нибудь скелеты. Достаточно уже сюрпризов.

В общем, время мы проводили очень даже неплохо. Потом вообще уселись во дворе, я, маман, Андрюха и Семён. Я показал им игру в «Крокодила». Странное дело, но они её не знали. На весёлый ржач, который доносился с нашего двора, пришла Ольга Ивановна. Сначала наблюдала, как мы кривляемся, изображая людей и предметы, а потом махнула рукой, решив присоединиться.

Короче, гогот стоял на все Зеленухи. А затем вдруг очень резко веселье закончилось.

Светланочка Сергеевна, которая сидела на маленьком стульчике лицом к калитке, вдруг резко замолчала. Смотрела она ровно перед собой, вперёд, и выражение лица её очень внезапно изменилось, стало каменным. Губы побелели, на щеках наоборот выступили красные пятна.

— Мамуль, ты чего? — Я обернулся.

Рядом с калиткой стоял мужчина. Высокий, статный. Ему было прям далеко за сорок, но при этом он выглядел очень моложаво. Скорее всего, из-за хорошей стрижки, весьма приличного костюма и холеной рожи. Очевидно, этот товарищ неплохо ухаживает за собой. Уж я-то знаю, как выглядят по-настоящему обеспеченные люди. Это не дорогие тачки, не брюлики и не «Rolex» на руке. Это вот такая отпедаленная сытой жизнью рожа.

Мужик, не спеша приблизился к нашей компании. Смотрел он только на госпожу Милославскую. Пристально, не отводят глаз. Впрочем, как и она на него.

— Ну, что ж ты, милая. Уехала. Молча. Не сказала, куда. Я всю голову сломал. Но уж точно не мог подумать, что в родные Зеленухи. И Вадим, главное, как сквозь землю провалился. Отпуск у него. Крысеныш…Нечестно как-то выходит. Задурила парню голову.

Андрюха, я и Ольга Ивановна в недоумении переводили взгляд с незнакомого мужика на Светаночку Сергеевну и обратно. Причём, меня реально пугала реакция маман. Она молчала. Ей явно хамили, а она молчала. А потом пришло понимание. Вадим…Милая…Родные Зеленухи.

— Папа? — Сенька, который в этот момент бегал по нужде, вышел во двор и уставился на мужика удивленным взглядом.

— Папа… — Повторил я за младшеньким.

Ну, что сказать. Охренеть просто. Вот он и Аристарх Николаевич. Собственной персоной.