Девон. Декабрь 1234 г.

Из-за дождя лесистую долину затянуло туманом. Влажная пелена покрывала голые ветви раскидистых дубов, спускалась на разноцветные пожухлые листья. На мокрой траве переливались капли воды, похожие на крошечные бриллианты. Издали донеслось приглушенное конское ржание. Всадники приближались.

Леди Сесили Оукфорд отошла от окна, сердце в груди забилось быстрее. Ее охватила дрожь, изнутри поднимались волны страха. К горлу подступала тошнота. Да сколько можно?! Она надеялась, что сегодняшний ледяной дождь отпугнет Саймона Доккумского, но нет, он прискакал снова. Его упорство вот-вот сломит ее. Если бы только он держался подальше от замка до тех пор, пока не родится ребенок! Интересно, подумала Сесили, догадывается ли Саймон о том, что происходит на самом деле? Может быть, кто-то из слуг или его подручных что-то нашептал ему. Что, если все раскроется и их с матерью и сестрой повесят за обман?

Тонкая рука взлетела вверх, машинально прошлась по лбу, по раскрасневшейся щеке. Жест был бессознательным и робким. Из-под белого льняного головного убора выбилась прядь мягких вьющихся пепельных волос; Сесили заправила ее обратно. Отвернувшись от окна, она прислонилась бедром к низкому каменному выступу, словно ища поддержки.

— Он вернулся. — Ее светло-зеленые глаза потухли, потускнели от тревоги. Она покосилась на мать, сидевшую на деревянном табурете у широкой кровати под балдахином.

Марион ответила дочери холодным взглядом; ее узкое, худое лицо дышало отвращением.

— Если они снова приблизятся к воротам, стража с ними разберется, — резко ответила она. У рта образовались вертикальные неодобрительные складки. — До последнего дня стражникам удавалось сдерживать их. — Она отвела взгляд в сторону и дернула узким плечом, словно создавая преграду между собой и Сесили.

В кровати лежала ее младшая дочь, Изабелла. Марион склонилась над ней, протерла ее лоб выжатой мокрой тряпкой. С разгоряченного лица Изабеллы стекали капли воды, увлажняя льняную наволочку. И все же Изабелла по-прежнему спала. Дышала она хрипло, с трудом. Марион погладила дочь по горячей щеке и сжала ей предплечье, словно предлагала поддержку и призывала мужаться. Кончиками пальцев провела по ночной сорочке, влажной от пота.

— Ребенок родится сегодня… в крайнем случае, ночью. И тогда наше будущее обеспечено. Этот ребенок, мой внук, унаследует замок и все угодья… И тогда твой деверь уже ничего не сможет поделать!

— Ты уверена? — встревоженно переспросила Сесили. — Тебе не кажется, что лорд Саймон что-то подозревает? В противном случае, зачем он день за днем приезжает к замку? Он наверняка пытается поймать, уличить нас… — Сесили направилась к кровати. За ней волочился длинный шлейф платья, изумрудный шелковый бархат шуршал по полированным вязовым половицам. Присев на меховое покрывало, она обхватила резной столбик кровати и посмотрела на мать.

Марион пожала плечами. Ее золотой обруч, плотно сидевший на голове, мерцал в отблесках огонька от единственной стоящей у кровати свечи.

— Даже если и так, Сесили, во всем виновата только ты. — Мать многозначительно посмотрела на заметно округлившийся живот Сесили. Из-за подложенной под платье подушки складки на платье почти разошлись. — Наверняка ты где-то оговорилась или проболталась… — Марион дернула подбородком; сверкнули ее ярко-зеленые глаза, такие же, как у Сесили.

— Матушка, я не забываю об осторожности. — От Сесили не укрылась ненависть во взгляде матери. Как может она так долго ненавидеть собственную дочь? Реймонд, брат Сесили и Изабеллы, умер почти десять лет назад, но мать не позволяла Сесили забыть о том, что она сделала. О горе, которое она навлекла на семью. После смерти отца не осталось сына, который мог стать наследником, и дом перешел к брату отца. Дядя и его молодая жена-француженка прогнали Марион и Изабеллу прочь, и они поехали на запад и поселились у Сесили, которая к тому времени вышла замуж за Питера Оукфорда. Неужели ей до конца жизни предстоит оправдываться?

— Искренне надеюсь, что не забываешь, — холодно и враждебно ответила мать.

Сесили поправила подушку под зеленым шелковым бархатом.

— Как мне надоела эта ложь! — Она взмахнула черными ресницами и посмотрела матери в глаза. — Так нельзя!

— Нельзя было не зачать наследника от покойного муженька, — парировала мать. — Пресвятые угодники, чего стоило нам с твоим отцом уговорить его жениться на тебе! Сесили, жизнь несправедлива. И вот меньшее, что ты можешь сделать после…

Сесили подняла руку, она снова чувствовала себя виноватой. Вина распирала ее изнутри. Она резко покачала головой и прикусила губу.

— Нет, матушка, прошу, не говорите так. Я помню, что сделала.

— Не забудь, Сесили, после того, как все получится, я скажу тебе, где Уильям. — Марион злорадно улыбнулась и смерила дочь надменным взглядом. — В конце концов, мы обе получим, что хотим.

Уильям. Знакомое имя слетело с губ Марион, как будто она говорила о чем-то плохом, мерзком. Уильям… друг ее детства! Возможно, она даже вышла бы за него замуж, если бы мать не выгнала его и не приказала ей выйти за Питера Оукфорда. Когда-то они вместе играли в ее фамильном замке, и его улыбка скрашивала ее унылые дни. А потом Уильяма не стало. И мать не говорит, где он.

— Сесили, осталось потерпеть несколько дней. И смотри, не совершай ошибок!

Она тонула. Вода заливала уши, глаза, нос, ослепляла ее, отрезала все звуки. Бешеное течение подхватило ее, сорвало с ног кожаные тапочки, дергало платье и плащ. Тапочки, кружась, унеслись вниз по течению. Локти и колени бились о камни; она морщилась, не в силах защититься. Река вертела и крутила ее в своих мощных объятиях.

Она попробовала вдохнуть, но рот наполнился водой, и она едва не задохнулась. От страха стало жарко. Неужели? Неужели ей суждено умереть здесь всего из-за одного опрометчивого шага… Из-за него? Какой-то дурак отвлек ее, и она поскользнулась. Сердце сжалось от грусти при мысли о сестре, которая лежит в окровавленной постели. Все их уловки, вся многомесячная ложь, когда им удавалось не пускать в замок брата ее мужа… внезапно все оказалось напрасным.

Нет! Этому не бывать! Подняв подбородок над водой, она решительно прогнала из головы жалость к себе. На место страха пришел гнев, и к ней как будто вернулись силы.

Изабелле нужна ее помощь, она не подведет. Отчаянно размахивая руками и ногами, Сесили сражалась с течением. Наконец ей удалось впустить в легкие воздух. Изабелла ухватилась за валун, вцепилась ногтями в замшелую поверхность камня, прижалась к нему.

Течение дергало ее за ноги, но она из последних сил прижималась к валуну. Кашляя и отплевываясь, она прищурилась и огляделась по сторонам. Берег не так далеко; за неровной линией мелких белых камней, собранных в клочковатую линию, зеленеет трава. Но как ей добраться до берега? Руки онемели от усталости, она держалась за камень из последних сил. Под ней глубоко, она не достает ногами до дна, ей не за что держаться. Подняв одну руку повыше, она попробовала найти, за что ухватиться, отыскать трещину в камне — что угодно, лишь бы подтянуться и подняться выше. Но вода дергала ее за одежду, тянула вниз, мешала ей. Сесили хотелось завыть от досады. Ей не хватит сил, чтобы выбраться! Закрыв глаза, она прижалась лбом к сырому замшелому камню. Воздух выходил из легких короткими, усеченными выдохами.

Вдруг над ревом воды послышался мужской голос:

— Дайте руку!

Она запрокинула голову и, прищурившись, с трудом посмотрела наверх; вода плескала ей в лицо. На утесе над ней стоял большой сапог; на коже вокруг мыска виднелись старые водяные знаки. Перекрещенные кожаные ремешки удерживали на крепких голенях желтовато-коричневые штаны. Незнакомец присел, балансируя на узком выступе с поразительной легкостью. Да, это он. Тот, кто ее напугал. Тот, из-за кого она упала в воду!

— Убирайтесь! — крикнула Сесили. — Мне не нужна ваша помощь! — Подняв руку, она с силой ткнула кулаком в воздух, указывая, что ему лучше уйти. Как он вообще там оказался? Должно быть, следил, как ее несет вниз по течению.

Ее крепко схватили за руку. Ну и медведь! Он принялся медленно вытаскивать ее из воды, как со дна колодца. Наконец она, задыхаясь, рухнула к его ногам. Мощная рука обхватила ее за талию, сдавив грудную клетку. Незнакомец рывком вздернул ее на ноги. Крепкая рука прижала ее к боку. Сердце в груди совершило странный кульбит. Сесили пошатнулась и стиснула зубы, чтобы не стучали. Внизу живота потеплело от неожиданной близости… Его близости.

— За мной! — приказал он хрипло, с едва заметным акцентом. — Ставьте ноги в мои следы. — Он взял ее за руку, их пальцы переплелись.

Сесили плотно сжала губы. Она понимала, что выбора у нее нет. Держась одной рукой за своего спасителя, другой она подняла совершенно промокшие, тяжелые юбки. Грубые, шершавые камни царапали босые ступни. Промокшая одежда отяжелела и висела у нее на плечах, словно турнирные тяжелые доспехи. Ноги путались в длинных юбках. Один неверный шаг — и она снова упадет в бурный поток. Отталкивая мокрый подол ногой, она попыталась пройти по выступу утеса, с которого только что спрыгнул незнакомец. Хотя она по-прежнему держалась за его руку, юбка обвилась вокруг ее ног, и она полетела вниз.

— Дьявол! — выругался он, быстро оборачиваясь и подхватывая ее на лету. Мощные руки обняли ее за спину. — Я вас понесу! — проревел он, перекрывая шум реки.

— Не смейте! — возмущенно ахнула Сесили. Что происходит? Несмотря на отчаянное желание держаться от него подальше, она очутилась почти вплотную к нему! Упершись ему в грудь ладонями, она приподнялась. — Я подберу юбки повыше, и они не будут мешать при ходьбе. — Она отбросила со лба прядь мокрых волос.

Вода унесла ее головной убор и обруч; косы, прежде аккуратно уложенные в пучок на затылке, расплелись и безвольно повисли. Одна длинная коса, похожая на мокрую веревку, доставала до талии.

Незнакомец крепче сжал ее руку. «Глаза у него как сапфиры, — подумала Сесили, — и в них горит синий огонь». Сила, которую излучали его глаза, передалась ей, и она невольно вздохнула.

Не слушая ее возражений, он быстро обхватил ее за талию и закинул себе на левое плечо. Животом она ударялась о его каменные мышцы. Он взвалил ее на плечо, как мешок с мукой на базаре! У нее из легких как будто выкачали воздух. Кровь стучала в ушах; голова кружилась; перед глазами плясали звезды. Она так вцепилась в его накидку, что побелели костяшки пальцев. От материи пахло мускусом, деревом и чем-то свежим, цветочным. Аромат не сочетался с такой мощной фигурой.

Ее пробила дрожь; изнутри поднималась радость, несмотря на то, что она вымокла насквозь. Он круто развернулся и принялся уверенно перепрыгивать с одного камня на другой.

Подбородок Сесили ткнулся ему в плечо. Она сжала зубы от досады. Очень хотелось измолотить его кулаками по спине или лягнуть, но он крепко держал ее за ноги. Внизу быстро текла река; вода плескала по ногам ее спасителя, по крепким кожаным сапогам, обтянувшим мускулистые икры.

Он шел, слегка кренясь на одну сторону, как будто ему было больно. И все же ему удавалось без всякого труда перебираться по камням.

Не выпуская ее, он ступил на травянистый берег, и Сесили сразу же начала яростно извиваться в его крепких объятиях, остро сознавая, что его мощные руки держат ее за бедра.

— Отпустите меня! — крикнула она, молотя его кулачками по спине. Толстая ткань его накидки приглушала ее голос. — Сейчас же отпустите меня! — Она схватила его за прядь ярко-рыжих волос и с силой дернула.

— Боже правый, женщина! — проворчал он, хватая ее за запястье и отводя ее пальцы от своей головы. — Что вы творите?

— Поставьте меня, животное! Сейчас же! — молотя его кулачками по спине, она вскинула голову, и их лица оказались на одном уровне.

Распустившиеся волосы разметались по спине; завитки касались земли.

— Сейчас поставлю, глупая женщина! — заревел Локлан. — Да перестаньте же вертеться! — Раздраженный, он разжал руки и резко выпустил незнакомку.

Она быстро соскользнула вдоль его мускулистого тела, касаясь его своими нежными изгибами. Как только ее ступни очутились на влажной траве, она с трудом выпрямилась и сразу же вскинула сжатые кулаки, словно собираясь защищаться.

Локлан склонил голову набок. Что здесь происходит? Неужели девица решила, что он будет с ней драться? Впервые за долгое время ему стало смешно. Нечего сказать, достойное поведение со стороны благородной дамы! То, что она благородного происхождения, он сразу понял по ее дорогой одежде и высокомерному поведению. Он ждал по крайней мере благодарности, может быть, слез после того, что она пережила, однако ничего подобного. Лишь мятежное лицо, которое смотрит на него с раздражением. Длинные блестящие косы падают на грудь. И потрясающе зеленые глаза, горящие яростным пламенем. У Локлана екнуло сердце. Да она настоящая красавица! За дождевой завесой ее мокрая кожа поблескивала, напоминая свежевзбитые сливки. Ему вдруг захотелось дотронуться до ее щеки, прижать палец к ее бархатистой мягкости.

Он быстро покачал головой, отгоняя неуместные мысли.

— Опустите руки. Я не собираюсь на вас нападать.

Склонив голову набок, Сесили смерила его оценивающим взглядом, медленно опустила руки и вызывающе скрестила их на груди. Дождь постепенно утихал. Со всех веток капало; прошлогодняя листва под ногами отсырела. Ее ноги в одних чулках утопали в мягкой, пружинистой лиственной подстилке.

— Во имя Одина, что вы вытворяете? Вы могли утонуть, пытаясь вот так перейти реку! — Его голос показался ей ревом быка. У него на скулах заходили желваки.

Сесили шагнула к нему, лицо у нее запылало.

— Я не упала бы в воду, если бы вы меня не напугали! Это вы во всем виноваты! — Она ткнула в него пальцем, попав в середину груди. На лице застыло надменное и презрительное выражение. — Вы во всем виноваты! — Опустив руку, она круто развернулась, явно собравшись уходить.

Ее высокомерие ранило его. Не думая, Локлан схватил ее за плечо, не давая уйти. Грубая, надменная девчонка! Какая муха ее укусила? Да, она упала в воду из-за него, но ведь он же ее и вытащил! Все хорошо, что хорошо кончается… Могла бы проявить хоть немного благодарности! Он притянул ее к себе и прижался губами к ее уху.

— Небольшая благодарность не повредит, — негромко произнес он.

Сесили задрожала, но, как ни странно, не от страха. Его жаркое дыхание грело ей ухо. Языки пламени разгорались у нее в груди. Его пальцы впились ей в предплечье.

— Благодарю вас, — мелодично произнесла она. Фальшивая певучесть ее голоса эхом отразилась в сыром лесном воздухе.

— А теперь по-настоящему, — проворчал он, чуть отворачиваясь, чтобы она не заметила, как он улыбается. Боже, ну и упрямая же девица!

— Пресвятые угодники! — Сесили развернулась к нему лицом, ее изумрудные глаза метали молнии. — Да кто вы такой и почему рыщете здесь в неурочный час? Ваше поведение неприемлемо! Почему вы меня не отпускаете?

Его рука, которой он держал ее за предплечье, очутилась напротив ее грудей. Пальцы словно прожигали насквозь промокшее платье. Она снова вспыхнула, сообразив, как он близко, и поспешно сделала шаг назад.

К ее облегчению, он выпустил ее.

— Я мог бы то же самое сказать о вас, — заметил Локлан. Очертание ее грудей, сладких, манящих, как будто отпечаталось у него в ладони. Неожиданно в паху у него разгорелось пламя. — Могу ли я спросить у вас? — Он вопросительно поднял густые брови. — Почему вы пытались перейти реку в половодье?

Капли воды зависли, как крошечные кристаллы, на кончиках его медных кудрей. Сердце у Сесили заныло, как будто ей в грудь вонзили теплый нож. Она сделала шаг назад. Что она делает? Злясь на незнакомца, она забыла о своей цели. Почему она болтает и спорит? Она нужна сестре, сестре нужна повитуха. Ее пробила дрожь; она переминалась с ноги на ногу, стараясь прогнать леденящий холод, хоть как-то согреться. Ей пора идти.

— Я спешила, — подчеркнуто произнесла Сесили, делая еще шаг назад. Однако тело отказывалось ее слушаться, ноги как будто разучились двигаться. Она лишилась всех сил.

— Вы не ответили, — возразил ее спаситель. — Я спрашивал, что вы здесь делали?

— Вас не касается! — резко и отрывисто ответила она. Колени у нее подогнулись, и она качнулась.

По ее лицу с волос текла вода от нескончаемого дождя; она облизнула губы и почувствовала вкус крови. Поднеся руку ко лбу, она недоверчиво ощупала линию роста волос.

— У вас кровь, — прямо заявил Локлан.

В тусклом свете мерцали ее светло-зеленые глаза цвета шартреза, похожие на стеклянные бусины. Кровь, смешиваясь с дождем, текла по ее мокрым распущенным волосам, по щеке, капала с подбородка. Ее кожа по-прежнему оставалась нежной, сливочной… В паху у него заныло.

— Позвольте взглянуть. — Его руки казались слишком большими и неуклюжими для такой деликатной задачи; он неловко убрал у нее со лба мокрые слипшиеся волосы и увидел рану — длинный порез в дюйме от глаза. — Не так плохо. — Он провел костяшками пальцев по ее щеке — мимолетно, словно мотылек коснулся ее крылом. Боже, у нее кожа как шелк!

От его прикосновения у Сесили перехватило дыхание, она ахнула. Внутри проснулось жгучее желание. Она судорожно вздохнула от потрясения, а затем резко отбросила его пальцы. Кто он такой? Незнакомец, появился ниоткуда. Почему она при нем так себя чувствует? Как будто он без спросу проник к ней в сердце…

— Оставьте! — приказала она, поспешно прогоняя проснувшуюся было внутри радость. — Это просто царапина.

— Значит, не забудьте обработать ее, когда вернетесь домой. — Он внимательно осмотрел ее. — Насколько я понимаю, вы живете где-то поблизости?

— Да, да. — Сесили развернулась, призвав остатки сил, чтобы уйти от этого человека.

Он смотрел на горделивую посадку ее головы, на нежную щеку, раскрасневшуюся от волнения. Несмотря на внешнюю браваду, на презрительное выражение лица, он разглядел в ее красивых глазах страх. Интересно, что она скрывает?

— Позвольте вас проводить, — предложил Локлан. По какой-то причине ему не хотелось ее отпускать. Он сунул пальцы за свой кожаный пояс. Не такой он бессердечный, чтобы оставлять молодую женщину одну в лесу после такого испытания.

В конце концов, он никуда не спешит. — Сегодня вы пережили настоящее потрясение.

— Нет, нет! — пылко помотала она головой. — Все хорошо. У меня все в порядке. Спасибо, вы можете идти. — Губы у нее слегка посинели, но ей удавалось шагать между березами медленно и горделиво. Мокрая одежда мешала ей, она висла на ее стройной фигуре.

Должно быть, она мерзнет. Под подолом мелькали ее розовые пятки. Почему она босая? Волосы превратились в спутанное гнездо, косы расплелись и разметались по спине. Отойдя немного, она оглянулась и увидела, что ее спаситель не двинулся с места. Ее яркие глаза сверкнули, посылая искры презрения. Если бы взглядом можно было убить, подумал Локлан, он уже был бы покойником.

Еле волоча ноги, Сесили брела по грудам палых листьев. Ступни кровоточили от многочисленных порезов; она поранила их, идя по мелким острым камешкам. Грязные чулки изорвались в клочья. С трудом переводя дух, она пробиралась по лесу. Деревья над головой уже не качались, ветер утих, дождь прекратился. Нависшие над головой ветви цеплялись за ее плащ и распущенные волосы, словно чьи-то руки, отчаянно хватавшие ее, не дававшие двигаться вперед. На каждом шагу отсыревшая земля угрожала поглотить ее. Но Сесили упорно шла вперед. Река осталась с правой стороны. Наконец она вышла из лесу и очутилась на мосту. На восточном краю неба над горизонтом поднялся первый луч солнца. Однако от хижин впереди не поднималось ни одной струйки дыма; для местных было слишком рано… Оскальзываясь на каменных мостках над пенящейся бурной рекой, Сесили пошла по тропинке, ведущей к торфянику, где жила повитуха. Кое-кто уверял, будто Грета ведьма; местные жители не желали, чтобы она жила среди них. Несмотря на их неприязнь, она слыла замечательной целительницей. И даже те, кто порицал ее, спешили позвать ее к себе, если роды шли неудачно.

Дорога пошла в гору, ветер усилился. Мокрая одежда липла к телу, замедляя шаги. Дрожа, Сесили сошла с дороги и зашагала напрямик, по кочкам, поросшим пожухлой травой. Она направлялась к приземистой хижине, окруженной рощей низкорослых деревьев и боярышником с искривленными верхушками. Дойдя до домика, Сесили забарабанила в дверь, опершись локтями об отсыревшие, подгнившие доски. Она совсем выбилась из сил. Из рукавов вытекали струйки воды.

— Уже пора? — Дверь приоткрылась, и в темноте сверкнули два глаза. Повитуха была крошечной, с иссохшим, морщинистым лицом. Она посмотрела на Сесили с проницательным видом.

— Да. — Сесили оглядела морщинистое лицо Греты. — И у нее сильно идет кровь. Вы можете прийти сейчас же?

Старушка нырнула за дверь за шалью, быстро укрыла голову и плечи.

— Вот, возьмите, — приказала она, протягивая Сесили грязный узел. — Там все, что мне нужно.

Взошло бледное солнце, постепенно пронзив туманную завесу, которая поднималась вуалью белого пара от мокрой земли. На травинках застыли, словно крошечные бриллиантики, капельки воды, превращавшие торфяник в захватывающее дух поле сверкающего, мерцающего света.

— Что с вами случилось? — Грета с любопытством посмотрела на мокрую одежду Сесили, на пятно крови на лбу. Они быстро шагали под гору бок о бок.

Сесили поморщилась.

— Я попыталась перейти реку вброд по камням, но из-за дождя вода поднялась. Мне показалось, что так будет быстрее, вот я и рискнула. — Проницательные голубые глаза как будто заглядывали ей в голову. Сесили испуганно прикусила губу, раздраженная тем, что ее спаситель так глубоко проник в ее мысли.

— Вам еще повезло, что удалось выбраться. В такой воде многие лишились жизни.

— Д-да… конечно, мне повезло, — безвольно согласилась Сесили, крепче прижимая узел повитухи к груди.

Несмотря на то, что ужасы утренней эскапады понемногу поблекли, воспоминания о спасителе, как ни странно, оставались яркими. Тепло его пальцев, когда он схватил ее, шершавые подушечки сильных пальцев, впившихся ей в предплечье. Волна его мужского аромата, когда он закинул ее к себе на плечо. Острые секунды удовольствия хлынули в голову, как бабочки на свет.

— Простите, миледи, но разве вам не опасно выходить из замка в таком виде? — спросила старушка, многозначительно косясь на плоский живот Сесили. — Вас кто-нибудь видел?

Только он. Высокий незнакомец с ярко-рыжими волосами…

Сесили глубоко вздохнула. Воздух выходил из легких судорожно, толчками. Должно быть, ее спаситель — просто путник, рыцарь, который проезжал через их края на пути в другой город, в другое место.

— Н-ну да… какой-то мужчина вытащил меня из реки. Но я никогда его прежде не видела, поэтому…

— Ничего не говорите матушке, миледи, или она… — Грета подняла узловатую палку, на которую опиралась при ходьбе, и озабоченно поджала губы.

Сесили вздрогнула.

— Я ничего не собиралась рассказывать матушке. Сегодня я совершила ошибку. Нужно было прийти к вам посуху.

Они уже приближались к замку и шли по каменной дороге, направляясь к воротам, низко склонив головы и набросив капюшоны на лбы, касаясь друг друга локтями. Несмотря на преклонные годы, Грета не отставала, шла шаг в шаг.

Вскинув голову, Сесили поискала взглядом окно сестры на южной башне. Сердце у нее екнуло.

— Молю Господа, чтобы мы не опоздали. — Она разглядела за окном с открытыми ставнями бледное лицо матери; очевидно, Марион высматривала ее. Ей хотелось крикнуть, спросить, как Изабелла, но она понимала: с такого расстояния мать ее не расслышит.

Два стража стояли у входа в замок, поверх кольчуг они накинули красные плащи. Они стояли по обе стороны от внушительных деревянных ворот. Сердце у Сесили упало. Уже поздно возвращаться в свою опочивальню обычным путем; почти все слуги на ногах. Никто в замке не должен догадаться, что не она мать ребенка, который вот-вот родится.

— Идите, — сказала она Грете, застенчиво дергая за край ее капюшона. — Я обойду замок и войду через погреб. Прошу, поспешите!

Старушка ободряюще сжала Сесили руки.

— Не бойтесь, миледи. Все будет хорошо. Поворачивайте назад, как будто вы возвращаетесь в деревню. Стражники ничего не заподозрят. Помните, госпожа, все ждут рождения ребенка. Никто не хочет, чтобы хозяином замка стал лорд Саймон. Им нравится, что вы главная.

Сесили охватил холодный страх.

— Вы ведь… никому ничего не говорили?

— Нет, госпожа, ваша тайна останется со мной. — Сесили уловила сзади какое-то движение и обернулась. — Вы лучше поспешите, миледи… там едут всадники.

Прищурившись, Сесили заметила характерный блеск кольчуги. На ветру звякнула сбруя. Сердце у нее сжалось от страха, на долю секунды ей захотелось сдаться.

Из нее выходили все силы. Сколько можно поддерживать нелепый фарс?

Искушение упасть на колени и признаться во всем первому встречному было подавляющим. Сколько еще так может продолжаться? Когда мать наконец ее простит?!

— Ступайте же. — Грета тронула ее за локоть. — Поспешите, иначе они вас настигнут.

Сесили сунула узел в руки старушки и быстро свернула на лесную тропинку. Вскоре ворота остались далеко позади. Она повернула за угол и побежала к двери погреба, скрытой в густых зарослях. Цокот копыт приближался. Она невольно пригнулась, внутри нарастало отчаяние, ощущение неминуемой ловушки.

Даже не оглядываясь, она понимала, что среди приближающихся всадников находится Саймон, лорд Доккум. Он никогда не сдастся!

Спотыкаясь и оскальзываясь, Сесили обошла крутой склон, ведущий к северному крылу замка. Здесь идти стало труднее; ей пришлось спускаться по почти отвесному склону над быстрой рекой. Босые, в одних чулках, ноги онемели от холода и боли, и все же она бежала вперед, напрягая последние силы, чтобы не упасть с обрыва. Мокрый плащ неуклюже обмотался вокруг нее и хлопал по ногам.

Какое-то движение сзади привлекло ее взгляд. Она развернулась, и сердце подскочило к горлу, заполнив внутренности страхом. На вершине холма, на фоне ясного голубого неба, чернели силуэты двух крепких мужчин. Один поднял руку и что-то крикнул, обращаясь к ней. Серебристая его кольчуга переливалась на солнце, отдельные звенья мерцали в лучах солнца. Несомненно, это люди Саймона Доккума, их послали в погоню за ней!

Сесили развернулась, мрачно посмотрела перед собой и ускорила шаг. Она взмокла от пота. Дверь погреба совсем недалеко… Приподняв юбки, она, спотыкаясь, бросилась бежать по крутому склону, кренясь набок. Тяжело дыша, Сесили завернула за последний угол стены замка… и вот, наконец, узкая железная дверца. Дорога к спасению.

Ключ был спрятан за расшатанным камнем в стене. Она сама положила его туда после того, как они задумали отчаянный план. Уже несколько раз она таким образом выходила из замка и попадала обратно в те дни, когда, как предполагалось, должна была сидеть взаперти. Руки ее дрожали, она ощупала шершавый камень, нашла тяжелый железный ключ и вставила его в замок. Налегла на дверь всем телом, повернула круглую ручку. Дверь открылась, и она очутилась в сырой темноте погреба. Захлопнув тяжелую дверь, она вставила ключ в замок и быстро повернула. Пальцы дрожали от страха.

Она услышала, как подъехали всадники. Один подергал дверь, щелкнули засовы. Потом кто-то ударил кулаком в железную дверь.

— Открой дверь! Лорд Саймон хочет поговорить с тобой!

Ее охватил страх, она отошла подальше, а неизвестный продолжал молотить в дверь. Эти приспешники лорда Саймона очутились слишком близко! Их разделяла лишь тонкая полоса металла. Кровь стучала у нее в ушах, собственное хриплое дыхание в темном коридоре казалось особенно громким. Неужели они ее слышат? Удары прекратились, все стихло. Хоть бы они сдались!

Обхватив себя руками, она тихо, на цыпочках, побрела в темноте к узким ступенькам в северной башне, которые приведут ее в опочивальню сестры. Спустя какое-то время Сесили вздохнула с облегчением. Чем дальше отходила она от двери, тем легче ей становилось. Наконец страх совсем покинул ее. Удача была на ее стороне… на сей раз.

Сесили быстро шла по коридору, с наслаждением вдыхая влажный холодный воздух — какое облегчение после жарко натопленной комнаты Изабеллы! Застекленная веранда находилась в дальнем конце замка, в юго-западной башенке, куда можно было попасть, спустившись еще по одной винтовой лестнице. Просторное, залитое светом помещение предназначалось лишь для самой Сесили, ее матери и Изабеллы. Остальным туда входить запрещалось, веранда считалась их личным убежищем.

Войдя, Сесили сразу направилась к широкому низкому окну и села на деревянный подоконник. Окинула взглядом открывшийся вид. Мысли в голове еле ворочались от усталости. Если бы только можно было поспать!

Повернув ручку, она распахнула деревянные ставни.

Снаружи только рассветало, лишь слабый свет освещал темноту на востоке и обозначал скорый рассвет. Над горизонтом мерцала единственная звезда.

Свежий утренний воздух ласкал ее разгоряченное лицо и немного смягчал сердечную тоску. Изо рта и носа при дыхании вырывались облачка белого пара. Она закрыла глаза, позволив мыслям блуждать, упиваться грустью, которая всегда таилась на краю ее сознания. Мысль о гибели Реймонда всегда будет преследовать ее. Она готова на что угодно, лишь бы ей позволили вернуться назад во времени! Она не пустила бы брата кататься по замерзшему пруду… Почему она не отругала его за капризы и нытье и не увела подальше от опасного места?

Вздохнув, она прижалась лбом к гладкой деревянной раме. Сейчас не время для сожалений. Пора залечивать старые раны. Налаживать отношения с матерью. Их разлад продолжается слишком долго; ради Изабеллы, ради новорожденного она обязана искупить вину, чтобы мать снова была счастлива. Кроме того, Марион права, она ведь не отнимет ребенка у Изабеллы; они воспитают мальчика втроем, все вместе, в семье.

Сесили медленно встала, расправила мятые юбки, убрала выбившиеся пряди под головное покрывало. Сейчас она вернется и поменяется местами с Изабеллой. После того, как она ляжет в постель, лорд Саймон сможет их навестить. Следующие несколько часов будут трудными, но, если она выдержит, их замысел увенчается успехом. Прикусив губу и задумавшись, она распахнула дверь.

В коридоре спиной к ней стоял какой-то мужчина.

Боже правый! Сесили поспешно захлопнула дверь, но он ее услышал.

Прижав руку к груди и пытаясь унять сердцебиение, она прислушивалась. Его шаги приближались к двери.

— Госпожа… — негромко позвал он и постучал в дверь. — Вы мне не поможете?

— Убирайтесь! — крикнула Сесили. — Я нездорова! — Она прислонилась к прочной дубовой двери. Ключа не было, она беззащитна.

После мощного толчка незапертая дверь открылась внутрь. Возмущенно вскрикнув, Сесили отскочила на середину комнаты.

— Как вы смеете! — закричала она. — Я не… — Она замолчала, когда незваный гость поднял голову и посмотрел ей в глаза. Из легких словно выкачали воздух, и Сесили, ахнув, пошатнулась.

Снова тот человек, который вытащил ее из реки! Она узнала проницательные зеленые глаза и пламенеющие волосы. Страх резанул ее, как клинок. Его широкие плечи заполнили дверной проем; он многозначительно оглядел ее и стиснул зубы. Он ее узнал! Какого дьявола он здесь делает?

— Вот мы и встретились снова. — Локлан расплылся в улыбке, оглядывая ее простое платье. — А я гадал, увижу ли вас еще.

— Убирайтесь! — закричала Сесили, отталкивая его вытянутыми руками. — Я не разрешала вам войти сюда!

Он ее как будто не слышал.

— Сегодня утром вы были у реки. — Он двигался с природной грацией дикого зверя, гибкая сила толкала его тело вперед, несмотря на легкую хромоту.

— Я… никогда раньше вас не видела! — с трудом выговорила она.

Он нахмурился.

— Почему вы лжете? — сурово спросил он, нависая над ней и мрачно оглядывая ее стройную фигуру. — Я вытащил вас из воды. Отнес на берег. У вас порез на лбу под платком… — Он дотронулся до ее лба. Невероятно! — Можно взглянуть?

Сесили отступила и поморщилась. Ее окутал его мускусный запах — сладкий, мучительный. Он подошел к ней вплотную, и его сапоги коснулись подола ее платья. Какой нахал! Огромный, устрашающий, он высился над ней, как башня. Мягкая накидка обнимала широкие плечи, подчеркивая бугристые мускулы. Ей хотелось закричать, чтобы он оставил ее в покое, оттолкнуть его. Но во рту у нее пересохло. Сесили поспешно сделала шаг назад и больно ударилась бедром о подлокотник кресла.

Локлан заметил в ее глазах страх и прищурился. В чем дело? Почему эта девица делает вид, будто впервые видит его?

Он внимательно посмотрел на мелкие стежки на вырезе платья; от него не укрылся изящный покрой рукавов, облегавших тонкие руки.

— Вы меня помните, — пророкотал он.

Какой наглец! Но как она могла его забыть? Сесили прекрасно помнила, какой униженной себя чувствовала, когда он тащил ее на плече. Помнила прикосновение его рук. Его мужской запах. Сердце у нее забилось чаще. Кто он такой и почему без спросу ворвался в ее жизнь? Этот мужлан без труда поймет, кто она такая; замыслу матери грозит опасность, ведь он уже дважды видел ее без накладного живота! Забывшись, она машинально коснулась пальцами царапины на лбу.

Заметив ее непроизвольный жест, Локлан довольно улыбнулся. Конечно, она прекрасно его помнит.

— Значит, это все-таки вы? Кто вы такая? Как вас зовут?

Ладони сделались липкими от страха.

— Н-не ваше дело! — дрожащим голосом ответила Сесили, вытирая руки о платье. — Стражник не должен был вас впускать.

— Стражник — мальчишка; ему едва исполнилось десять зим. В этот замок могла пробраться мышь.

Сесили зашла за спинку кресла, хоть какая-то преграда.

— Что вы хотите?

— Насколько я понимаю, леди Сесили родила ребенка?

Услышав вопрос, она непроизвольно открыла рот. Как он узнал? Откуда, во имя всего святого, ему известно имя… ее имя?! Сесили думала, что повстречала просто прохожего, путника, который идет через их владения, но… Боже, он, должно быть, заодно с Саймоном Доккумом! Неужели он из его приспешников?

От ужаса Сесили лишилась дара речи.

Она попятилась и покачала головой, показывая, что не желает отвечать. Она не знала, что ответить. Она должна отделаться от него. Сейчас же!

— Да, — еле слышно ответила Сесили, медленно обходя кресло. Если ей удастся вывести его на середину комнаты, может быть, она выбежит за дверь, прежде чем он рассмотрит ее подробнее. — А теперь вы должны уйти.

Сесили направилась к двери, высоко подняв голову и делая вид, будто она вот-вот его вытолкает. Она медленно открыла дверь, как будто ей все равно. Коридор длинный… Если она побежит, он без труда догонит ее и схватит. Но если броситься вниз по лестнице, может быть, и удастся от него отделаться. Кровь стучала у нее в ушах, она изо всех сил изображала равнодушие. Он не должен догадаться, что она собирается бежать.

Без предупреждения она метнулась к винтовой лестнице и побежала — вниз, вниз, так быстро, как позволяли ноги. Она бежала, пока не добралась до узкой двери внизу, которая вела в кладовые под замком.

— Нет, стойте! — заревел сверху ее спаситель.

Он бросился за ней, его тяжелые шаги гулко отдавались в каменном колодце. Сесили рывком распахнула дверь. Скрылась в темноте. Там можно спрятаться и сидеть, пока он не уйдет. Если он каким-то образом связан с Саймоном Доккумом, он наверняка, сам того не понимая, разоблачит весь их обман.

— Вернитесь! — крикнул он. — Мне нужно лишь кое о чем вас спросить!

Страх поднимался снизу, а следом за ним шла пустота. У нее подгибались ноги, от слабости она брела кое-как, наугад. Изнутри дверь не запиралась, а света у нее не было. Но Сесили хорошо ориентировалась в этих катакомбах, в обширном лабиринте сводчатых подвалов, где находились замковые кладовые. А мужчина на лестнице — нет.

Проворно обойдя бочки с солониной, запасенной на зиму, Сесили полезла на груду мешков с мукой. Широкие юбки путались под ногами, она резко задрала их. Тяжелая материя мешала. Дыхание у нее сбилось. За мешками в стене имелся узкий и низкий проход; она протиснулась в соседнее помещение, также почти до потолка заваленное мешками с мукой.

Очутившись в соседнем подвале, она вздохнула с облегчением. Ее неизвестный спаситель никак не проползет в такую узкую щель; она в безопасности — во всяком случае, на время. Она забьется в дальний угол, за мешками, и будет сидеть в темноте, пока ему не надоест ее искать и он не уйдет.

— Где ты была? — воскликнула мать, быстро идя ей навстречу. Тонкие губы скривились в неприязненной гримасе. — Что с тобой стряслось?

Сесили приподняла прочную планку, прикрепленную поперек двери, вставила концы в железные скобы по обе стороны. Теперь из коридора к ним никто не войдет. Она долго водила пальцами по узорам на дереве. Ей очень хотелось прижаться головой к холодным доскам. Не хотелось видеть осуждающее выражение на лице матери. Та забрасывала ее вопросами.

Что произошло внизу, в кладовой? Мысли в голове путались, Сесили не могла связно соображать. Тело еще гудело после поцелуя незнакомца, как будто его сила и уверенность передались ей. Ей даже показалось, будто она не в состоянии от него отделаться.

— Сама не знаю… — промямлила она, разворачиваясь лицом к Марион.

— Что ты имеешь в виду? — воскликнула мать и тут же повернулась к спящей Изабелле, чтобы убедиться, что ее резкий тон не разбудил дочь. Новорожденный спал рядом с матерью, туго запеленатый и завернутый в шерстяное одеяло. На ярком свете розовело его нежное личико. — Тебя там никто не видел?

Дряблые пальцы матери, напоминающие птичью лапу, вцепились в резной столбик кровати. Под белой кожей проступали синие прожилки.

— Видел… — Голос у нее дрогнул. Ярко-голубые глаза не выходили у нее из головы.

— Кто?! — Мать слегка пошатнулась и ухватилась за столбик.

— Я с ним никогда раньше не встречалась, — ложь с легкостью сорвалась с губ Сесили. Она принялась развязывать тугой узел на поясе. Мать даже не знает, что произошло утром на реке. — Но… он сказал, что его послал лорд Саймон…

— Боже правый! Как ему удалось пройти мимо стражи?

— Понятия не имею.

Марион села. Из нее как будто выкачали воздух. Она поднесла дрожащую руку к виску.

— Вот что ты наделала, Сесили! Вот результат твоего непослушания! — Солома в матрасе зашуршала под весом матери, покрывало собралось складками.

— Тот человек… может раскрыть наш план, выдать нас. — У нее росло ощущение, что она попала в ловушку, что вокруг рыщут враги. Страх все больше сжимал ее. — Матушка… может быть, нам лучше все прекратить? Сказать лорду Саймону правду?

— Ты совсем выжила из ума? — глаза у Марион едва не вылезли из орбит. — Все так удачно складывается! Изабелла родила мальчика. У нас почти все получилось. Не смей ничего говорить! — Марион склонила голову набок и прислушалась. На лестнице послышались быстрые шаги.

— Госпожа… миледи! — послышался из-за закрытой двери голос Марты. Она запыхалась и говорила с трудом, видимо, по лестнице она бежала. — Он здесь… лорд Саймон здесь! Стоит у главных ворот со своими людьми и хочет вас видеть! Он знает о ребенке. Он… угрожает взломать дверь!

Сердце у Сесили сжалось, она ошеломленно посмотрела на мать. На нее накатило отчаяние.

— Но лорд Саймон должен был прийти позже. К шестичасовому колоколу!

Неужели проклятый незнакомец забыл, что она говорила?

Марион покачала головой:

— Сесили, придется его впустить. Несколько часов не играют никакой роли. По крайней мере, он перестанет нам докучать. Он должен увидеть тебя в постели с ребенком.

— Передай лорду Саймону, — крикнула она Марте, — пусть ждет в большом холле. Подай ему еду и что-нибудь выпить. Я спущусь и провожу его.

— Хорошо, миледи, спасибо! — В голосе девушки послышалось облегчение, она побежала вниз.

Марион заметалась по комнате.

— Быстрее! — приказала она. — Надевай ночную рубашку! — Мать дернула Сесили за пояс. — Поспеши! Не удивлюсь, если лорд Саймон не послушает Марту и явится сюда сам.

Сесили отбросила руку матери. От страха к ней вернулась способность соображать.

— Мы должны перенести Изабеллу. Переложим ее в переднюю. Положите младенца в колыбель; я возьму его, когда переоденусь.

Пока мать вела Изабеллу по комнате, Сесили сняла головной убор, вынула шпильки. Блестящие пепельно-каштановые косы упали ниже пояса. Повинуясь порыву, она расплела косы, и шелковистые волосы рассыпались по плечам. Может быть, лорд Саймон настолько смутится ее видом, что быстро уйдет, как только увидит младенца. Развязав пояс, она стащила через голову накидку без рукавов. Задев царапину на лбу, она поморщилась. Потом принялась возиться с крошечными костяными пуговками на узких рукавах нижнего платья, в отчаянии она дернула, и пуговки рассыпались по полу.

Сесили поспешно сняла чулки. Оставшись лишь в сорочке и панталонах, она запихнула все остальное, в том числе сапоги, в дубовый сундук под окном. Белая ночная сорочка была такой широкой, что полностью закрывала все, что на ней оставалось. Сесили легла в постель на место Изабеллы и натянула до шеи простыню и покрывало.

— Ты готова? — спросила мать, выходя из передней. — Изабелла уже крепко спит, бедняжка так измучилась! — Нагнувшись, она достала спящего младенца из колыбели и передала его, сладко посапывающего, на руки Сесили. Встревожившись из-за внезапной перемены положения, новорожденный открыл глаза. Какое-то время он смотрел на нее, а потом снова заснул.

«Слава Богу», — подумала Сесили. Судорожно вздохнув, она поправила распущенные волосы, чтобы закрывали виски.

— Я пошла за лордом Саймоном. — Голос Марион окреп, когда она подняла деревянную поперечину. — Приготовься.

— Хорошо, матушка.

После того как за матерью закрылась дверь, словно ледяные пальцы стиснули сердце Сесили. Она осознала всю огромность их обмана. Голова кружилась, она прижимала к себе теплого малыша, словно искала у него успокоения.

Что сделает с ними лорд Саймон, если узнает? Всем известно, что король к нему прислушивается, поэтому наказание будет суровым. Ее передернуло, она поспешила отогнать тревожные мысли.

На лестнице послышались голоса. Голос матери, высокий и напряженный, эхом отдавался от стен. Несмотря на показное бахвальство, Сесили различала в голосе матери испуганные нотки. Ей отвечал низкий мужской голос лорда Саймона. На лестнице слышался топот тяжелых сапог.

Несомненно, Саймона сопровождает целая свита; его подручные заботятся о том, чтобы ему не причинили никакого вреда. «О, Боже! — мысленно взмолилась Сесили, крепко прижимая к себе младенца. — Прошу, не позволяй им войти! Не впускай его…» Страх сковал ее, угрожая вырваться наружу.

Дверь распахнулась. Сесили под сорочкой вся покрылась испариной. Крепко прижав к себе младенца, она откинулась на подушку. Больше всего ей хотелось исчезнуть. Шурша юбками, в комнату вошла Марион и, глядя на лежащую в постели дочь, еле заметно присела, взглядом приказывая ей приготовиться. Потом она отошла в сторону и, вцепившись в дверную ручку костлявыми пальцами, поманила в комнату лорда Саймона.

Лорд Саймон был таким же высоким, как ее муж Питер. Темно-каштановые волосы, гладкие и блестящие, падали на лоб, изборожденный глубокими морщинами. Кожа туго обтягивала худое лицо, подчеркивая скулы и тонкие губы. Какое-то время он стоял на пороге, глядя на нее своими карими глазами. Лицо у него задергалось. Он перевел взгляд на ребенка. У него за спиной толпились его приспешники; всем хотелось хоть одним глазком заглянуть в комнату и увидеть ее. Однако лорд Саймон никого не пускал. Его высокая, костлявая фигура заполнила дверной проем.

— Будьте добры, оставьте ваших людей снаружи, в коридоре, — сказала Марион. — В такое время моей дочери необходимо уединение.

Лорд Саймон кивнул и, обернувшись, что-то приказал своим людям. Но дверь он, войдя, оставил приоткрытой. Сопровождает ли его тот мужчина, который ее поцеловал? Сесили опустила голову и посмотрела на спящего младенца.

Шелковистая завеса ее волос упала вперед.

— Благодарю, миледи, за то, что согласились принять меня… вот так. Так скоро после… — Голос у Саймона сел, и он замолчал. Похоже, он вспомнил, что ворвался в замок раньше условленного времени.

Атмосфера стала напряженной, замешательство Саймона росло. Наверное, нечасто ему доводилось видеть такие сцены; возможно, он сам не знал, что делать дальше. И как вести себя с вдовой покойного брата.

— Входите, входите же, — пригласила Марион, хватая лорда Саймона за плечо и ведя его к кровати. — Давайте обойдемся без церемоний. Посмотрите на младенца! Он очень похож на вашего брата, просто одно лицо. Думаю, вы со мной согласитесь.

Сердце у Сесили ушло в пятки. В радостном голосе матери звучали фальшивые нотки. Саймон наверняка что-то заподозрит! Ребенок совсем не похож на Питера; более того, ему всего несколько часов от роду, и его сморщенное личико пока вообще не похоже ни на кого из родных. Марион переигрывает… Она слишком широко и наигранно улыбается, и глаза у нее преувеличенно сияют.

Лорд Саймон слишком поспешил и, не рассчитав, ударился коленом о раму кровати. Смутившись, он отступил. Его впалое лицо порозовело. Он склонился над кроватью и стал всматриваться в личико младенца, закутанного в белое шерстяное одеяло. Сесили уловила идущий от Саймона слабый запах конюшни.

— Очень… мило, — пробормотал он и, поспешно сделав шаг назад, хлопнул в ладоши. — Мальчик, если я верно понял вашу служанку?

— Да, у нас мальчик, — торжествующим тоном объявила Марион. — Поэтому… это означает… — она не договорила, как будто из деликатности.

— Я прекрасно понимаю, что это означает, леди Марион! — сухо ответил лорд Саймон. — И, как вы понимаете, мне это не по душе. Но перед лицом закона я ничего не могу поделать. — Он торжественно посмотрел на Сесили, лежащую в постели, и покосился на приоткрытую дверь. — Входи! — пригласил он кого-то, стоящего в коридоре. — Взгляни на младенца.

— Но мне кажется, что… — Марион обеспокоенно посмотрела на дверь, потом взглянула в испуганное лицо Сесили.

Лорд Саймон поспешил ее успокоить:

— Леди Марион, я зову своего друга, а не кого-то из моих слуг. Он отнесется к вам со всем почтением.

Еще до того, как незнакомец вошел в комнату, Сесили поняла: это он. Высокий здоровяк с широкими, мускулистыми плечами. Спаситель, который вытащил ее из реки. Тот, кто… целовал ее в темной кладовой… после чего ее губы желают продолжения.

Все остальные, ее мать, лорд Саймон, слились в одно пятно и куда-то исчезли. Их взгляды встретились. В его синих глазах горели недоверие и осуждение. Уголки его губ дернулись.

У нее перехватило дыхание, краска отхлынула от лица.

Свет попадал в длинный коридор из узких окон, которые открывались наружу, дубовые рамы были врезаны в толстые каменные стены. Когда Сесили проходила мимо узких полос света, солнце высвечивало блестящие пряди ее волос, превращая каштановые волосы с пепельным оттенком в сверкающую золотистую массу. Наконец она очутилась в конце коридора, на дощатой площадке. Они оказались достаточно далеко от опочивальни, никто не услышит, о чем они говорят… В узкую бойницу проникало немного света, она почувствовала легкий ветерок. На свету плясали пылинки.

Сесили развернулась лицом к Локлану, деревянные половицы под босыми ногами были грубыми и шершавыми. Бархатный плащ распахнулся, под ним виднелась белая ночная рубашка из тонкого, полупрозрачного полотна. Блестящие завязки свисали с плоеного воротника. Она поспешно запахнулась, подхватив обеими руками полы плаща. Заняла оборонительную позу.

Ее светло-зеленые глаза в полумраке казались серебристыми.

— Знаю, вы думаете, что ребенок не мой. Но он мой. — Она изо всех сил старалась унять дрожь в голосе.

Локлан прислонился к стене у окна и скрестил руки на широкой груди. От перемены позы на накидке образовались крупные складки. Его движения были медленными и плавными, соответствовали крупной фигуре. Он излучал самоуверенность, как будто заранее знал, какое направление примет их разговор.

— Простите, миледи, но ребенок наверняка не ваш, — его широкий рот расплылся в улыбке.

— Но я…

— Не принимайте меня за идиота, — сурово и резко возразил он. — Вчера утром, когда я вытаскивал вас из реки, вы не были беременны. Позже, когда вы убежали от меня, двигаясь проворнее любого рыцаря, сражавшегося под моим началом, вы не были беременны. Вы никак не могли носить под сердцем ребенка.

— Сегодня утром вы меня едва видели. Все произошло так быстро…

— Ну нет! — Локлан ударил кулаком по раме. — Перестаньте притворяться. Да вы посмотрите на себя! Как вы вообще могли родить ребенка? Не похоже, чтобы вы вообще ложились в постель с мужчиной!

Его грубые обвинения как будто ударили ее по лицу. Она густо покраснела не только от его злых слов, но и от его близости. Рука взлетела вверх, коснулась лба, затем подбородка. Жест свидетельствовал о неуверенности. Неужели ее неопытность настолько заметна, проступает на лбу, словно яблочко мишени?

— Не смейте так со мной разговаривать! Вы ничего не знаете ни обо мне, ни… о моей семейной жизни! — расправив плечи, Сесили расставила стройные ноги, словно готовясь к бою. К ее досаде, подбородком она едва доставала ему до плеча.

— Я знаю то, что слышал. — Локлан смерил ее оценивающим взглядом, словно надеялся прочесть правду у нее под кожей. — Вы пробыли замужем за Питером Оукфордом каких-то три месяца, и почти все время его либо не было дома, либо он умирал от тяжелых ран. Конечно, вы вполне могли зачать ребенка за несколько дней после свадьбы, но… — он пожал плечами, — нам обоим прекрасно известно, что ничего подобного не случилось.

Сейчас вы пытаетесь обмануть лорда Саймона, чтобы он поверил, что ребенок… — Локлан ткнул пальцем в сторону опочивальни, — наследник Питера Оукфорда. — Он резко оттолкнулся от окна и навис над ней — огромный, устрашающий. — Объясните причину!

Отчаяние сдавило ей грудь, волна за волной изнутри поднимался ужас. Ее загнали в ловушку, как крысу. Выхода из невозможного положения нет. Ей не к кому обратиться за помощью!

— И что вы сделаете, если я ничего не скажу? — Ее передернуло.

— Значит, вы признаетесь. — Он вскинул голову.

— Да, — ответила Сесили и сжала губы. — Да, признаюсь. — Неужели у нее совсем нет выхода? Саймон Доккум потащит ее на суд к королю. Неужели ее повесят за преступление? Сердце сжалось от страха, внутри как будто медленно проворачивалась зазубренная стрела. Как, как убедить его держать язык за зубами? — Вам нужны деньги? — вдруг выпалила она. — Я могу дать вам денег.

— Значит, теперь вы пытаетесь откупиться от меня! — Локлан смотрел на нее, и его глаза напоминали сапфиры в золотой оправе.

— Вы меня обвиняете? Если бы вы тогда не заметили меня на реке, у нас бы все получилось! — Сесили наматывала шнурок от ночной рубашки на палец, пока тот не побелел. — Мое будущее… наше будущее в ваших руках. Вам наверняка что-то нужно. Я непременно должна убедить вас ничего не говорить лорду Саймону! — Она подняла голову, оглядела его умное лицо; затем взгляд ее упал на его губы, которые так недавно ее целовали. Сердце у нее екнуло, затем забилось чаще. Мысль, которая еще недавно казалась ей такой постыдной, такой ужасной, овладела ей настолько, что она громко, недоверчиво фыркнула. Однако это, возможно, единственный способ. Единственный, способный убедить его хранить молчание.

— А может… — Сесили кашлянула и поджала босые пальцы ног. Ее била дрожь, хотя кожа покрылась испариной. — Вы… женаты?

Не готовый к такому вопросу, Локлан резко вскинул голову, и у него на загорелой щеке дернулась жилка. Он нахмурился.

— Нет. — Ответ был грубым и прямым. — Так что?

— Может статься, я сумею предложить вам кое-что другое. — Сесили понизила голос, словно боясь, что каменные стены осудят ее за то, что она собиралась сделать. Стоило последним словам слететь с ее губ, как она поняла, что поступает ужасно, неправильно, что она богохульствует. Она не такая… не соблазнительница. Она обладает лишь ограниченным опытом, в прошлом у нее лишь несколько неловких совокуплений с мужем. Она закрыла рот ладонью, щеки запылали от смущения.

— Вы серьезно?

— Я… нет, простите. — Сесили ломала пальцы, натянулась кожа над костяшками. — Забудьте, что я сказала. Я совершила ошибку.

— Вы предлагаете мне свое тело в обмен… на молчание? — Локлан недоверчиво смотрел на нее сверху вниз, и его низкий бархатистый голос эхом отражался от стен в узком пространстве. Ее кожа напоминала взбитые сливки, в полумраке она блестела и казалась атласной. Он плотно скрестил руки на груди. — Вы понимаете, что вы делаете? — Неожиданно в голову пришла мысль: а каково лечь с этой женщиной? Сорвать с нее широкую ночную рубашку, ласкать ее нежную плоть…

— Нет… нет, — заикаясь, ответила Сесили и отступила, ударившись пяткой о холодную каменную стену. Она вскинула руки, собираясь оттолкнуть его, если понадобится. — Повторяю, я ошиблась.

Его глаза переливались синими огнями. Внутри у нее все загорелось… ей показалось, будто из легких выкачали воздух.

На шее у него бился пульс, на плечах заиграли мышцы. Внизу ее живота медленно, постепенно нарастало возбуждение. Что с ней такое?!

Она закрыла глаза от стыда, не желая на него смотреть.

— Может, и нет, — кончик его пальца осторожно провел по вырезу белой ночной рубашки. Он осторожно дотронулся до ее кожи.

Его прикосновение ожгло ее, как будто он вонзил в нее кинжал. Она ахнула, его близость разожгла в ней огонь. В крови как будто разгорался лесной пожар. Вместе с тем она не могла пошевелиться. Она словно оцепенела.

Он провел кончиком пальца вдоль линии выреза, а потом выше, выше, по горлу. Потом обхватил ее щеку ладонью. Хотя кожа у него загрубела, он касался ее бесконечно нежно, гладя нежный овал лица. Воздух застрял у нее в легких, она не могла дышать. Черные ресницы опустились, коснувшись пухлых щек.

Локлану показалось, что ее кожа из тонкого шелка. Какое искушение! Он очень давно не лежал с женщиной. Много лет он принимал участие во всех сражениях, куда посылал его король. Постоянные битвы помогали вытеснять из головы неуместные мысли, в бою можно было не вспоминать о прошлом. Битвы помогали ему сохранить рассудок. Он закрыл глаза и вдохнул ее нежный аромат. От нее пахло розами. В нем пробудилось желание и постепенно нарастало, вначале медленно, как будто пробуя почву.

— Локлан!

Крик послышался в конце коридора. Лязгнули засовы, открылась дверь спальни. Локлан нехотя убрал руку от лица Сесили. Она сделала шаг назад, пошатнулась и ссутулилась, прислонившись к стене. Солнечный луч высветил ворс на ее бархатном плаще. Она подняла дрожащую руку, коснулась лба, уха, подбородка… Потом она отвернулась, как будто хотела спрятать от него лицо.

— Локлан! Где ты? — снова позвали его с порога спальни. — Веди женщину сюда, сейчас же! Быстрее!

Он смотрел на стройную фигурку, прижавшуюся к каменной стене; над низким вырезом ночной рубашки, на ее шее бился пульс.

Что с ним такое, черт побери? Почему рядом с этой женщиной он забывает обо всем? В чем дело — в ее ли хрупкой красоте или в решительном огне, какой он заметил в ее глазах? Она казалась такой одинокой! С одной стороны — злобная мать, с другой стороны — гнев Саймона, когда он узнает правду.

Ему захотелось утешить ее, прижать к груди и крепко обнять. Здравый смысл требовал немедленно вести ее к Саймону, однако доводы логики разбивались о его желание.

Что же ему предпринять? У него разболелась голова. Ее ждет суровое наказание… Возможно, за обман ее даже приговорят к смерти… Как жаль! Оглядывая ее нежное личико, ее пухлые губы, он понял, насколько она хрупка и беззащитна. Угадал ложную браваду в том, как решительно она вздернула вверх подбородок. Он узнавал в ней себя. Так же он сам держался в детстве после того, как потерял близких… потерял все. Не чувствует ли она сейчас то же самое?

Как может он приговорить ее к такой ужасной участи?

— Пойдемте, — еле слышно попросила Сесили севшим от усталости голосом. — Лучше отведите меня назад и все расскажите. — Глаза ее воинственно сверкнули, она как будто ждала от него только плохого.

Им овладела нерешительность. Он разрывался между верностью другу, которого знал много лет, и этой девицей, которую он впервые увидел совсем недавно. Он не должен колебаться, он прекрасно знает, как должен поступить. Но рядом с ней он утратил всякую решимость… Она словно заколдовала его.

— Локлан! — Мужской голос был властным, враждебным, он эхом отдавался от каменных стен. — Быстрее, шевелись!

На щеке у него дернулся мускул. Неверность терзала его совесть. Сесили оттолкнулась от стены и вызывающе посмотрела на него. Распущенные волосы упали на грудь… Она шагнула к нему.

— Давайте поскорее со всем покончим.

Локлан схватил ее за плечо, впившись сильными пальцами в рукав. Тепло его пальцев грело ее замерзшую плоть. Не собираясь ловить девицу на слове, он ухватился за ее слова. Можно немного потянуть время, чтобы выяснить причину ее поступка и подлинные обстоятельства дела…

— Нет, — поспешно сказал он. — Пока я ничего не скажу. — Он смерил ее суровым и решительным взглядом. — И вы тоже. Своим обещанием вы купили мое молчание.

Под ней подогнулись колени, она пошатнулась, и он крепче схватил ее за плечо. Ее залило облегчение.

— Я… я… — запинаясь, проговорила она, не в силах подобрать нужные слова.

Он оглядел ее пламенным взглядом. У него не оставалось времени на то, чтобы убедить ее в честности своих намерений.

— Поблагодарите меня потом.

Сесили вздрогнула и очнулась. Сердце, скованное страхом, билось учащенно. Что ее разбудило? Какой-то шорох? Пресвятой боже, неужели здесь крысы?! Она прищурилась и долго вглядывалась в темноту, но ничего не увидела. Ее окутывал полнейший мрак, черный, удушливый. Конечности и шея затекли от неудобной позы, в какой она задремала. Она встала и несколько раз согнула и разогнула пальцы ног, пытаясь приглушить неприятные ощущения.

Вскоре она поняла, что ее разбудило. Кто-то спускался по лестнице. Решительные, уверенные шаги приближались.

Она судорожно вздохнула, поворочала головой, потянулась, расслабляя шею и плечи. Хватит жалеть себя! Настало время драться. Мать ее не любит, и ее любовь не вернет ничто, как бы Сесили ни старалась. Прозрение тяжело ей далось, но чем раньше она смирится с правдой, тем лучше. Жалость к себе не поможет ей избежать своей участи.

Сесили опустилась на четвереньки и принялась обшаривать руками пол — может, отыщется предмет, который можно использовать как оружие. Натыкаясь на склизкие камни и непонятные обломки, она морщила нос от отвращения. Вот ее пальцы нащупали камень, выпавший из стены. Камень тоже может послужить оружием… хоть каким-то. Закинув тяжелую глыбу на плечо, она встала за железной дверью и стала ждать. Терять ей нечего.

Шаги все приближались. Тот, кто к ней спускался, не взял с собой света. Вот и хорошо, подумала она. В темноте ее не видно. Кровь быстрее побежала по жилам.

В замке загрохотал ключ, повернулась ручка. Дверь с лязгом открылась внутрь, и на пороге показалась темная фигура.

Сесили замахнулась и бросилась вперед. Однако нанести удар ей не дали, чья-то железная рука перехватила ее запястье.

— Не убивайте меня. — Она узнала голос Локлана, почувствовала его рядом всем существом. Он навис над ней, на темном лице сверкали глаза. Его дыхание грело ей лицо. — Я пришел с миром.

Он выпустил ее, и Сесили выронила камень и ссутулилась. Камень упал с глухим стуком.

— Зачем вы пришли?

— Подумал, что вам не помешает теплая одежда, — проворчал Локлан, чувствуя, как краснеет. Его забота казалась слишком… личной. Он вступил на неизведанную территорию; до последнего дня его жизнь не знала мягкости и нежности. Он привык к отрывистым приказам и тошнотворному лязгу мечей. — И кое-что из еды, вы наверняка проголодались. — Он оглядел ужасное сырое помещение и плотнее сжал губы. Несправедливо! Ее заперли в вонючей темнице, а ее мать и сестра по-прежнему остаются в роскошной опочивальне наверху.

— Почему? — с подозрением спросила Сесили. Может, ему еще что-то нужно? Она отступила на шаг, живо вспомнив поцелуй в кладовой, и невольно прикусила губы. Опомнившись, плотно обхватила себя руками. Из ее рта вырывалось облачко пара. — Ведь вы на стороне лорда Саймона, да? Он ваш друг. Он знает, что вы здесь?

— Знает, — ответил Локлан, переступая с ноги на ногу. — Вашим матери и сестре не отказывают в пище; значит, и вам можно поесть.

— Как заботливо с вашей стороны в такое время думать о моем благополучии, — язвительно заметила Сесили. — Могли бы послать вниз слугу, чтобы он посмотрел, как я тут. Зачем же самому-то спускаться? Как глупо… — Она замолчала, ожидая объяснений.

«Да, — подумал Локлан. — Я веду себя очень глупо».

Его по-прежнему влекло к ней, не хотелось отходить от нее. А ведь пора уже думать о возвращении на север! Рана напоминала о себе лишь тупой болью, нога почти не беспокоила его. Но при мысли о том, что он поскачет на север один, а Сесили повезут к королю и исход неизвестен, его охватывал настоящий ужас.

Он кашлянул. Ее волосы цветом напоминали покрытый инеем песок. Длинные блестящие пряди, словно занавес из мокрого шелка, обрамляли нежный овал ее лица. Он снова представил себе полупрозрачную жемчужную раковину, светящуюся в темноте.

— Такая немногословность не похожа на вас, — продолжала Сесили. — Скажите, зачем вы сюда спустились? Зачем все это мне принесли? — Она смотрела на него в упор своими зелеными глазами.

Ему стало не по себе. Как объясниться? Она — узница его друга, и она действительно совершила преступление… И все же ему хотелось ее защитить. Локлан ненадолго задумался.

— Я не говорю, что одобряю ваш поступок, — медленно проговорил он, — но мне кажется, что я причастен к… тому положению, в каком вы очутились. Я рассказал Саймону, как вытащил вас из реки, и он понял, что вы пришли из замка. Вот почему, когда родился ребенок, он со своими людьми поскакал к воротам и караулил там. Он послал меня в замок, чтобы я выяснил, что здесь происходит. — Локлан бросил на пол узел с одеждой, сверху положил узелок с едой, достал из поясного кисета огарок свечи, кресало и кремень.

— Вам кажется… что вы причастны? — Сесили смерила его недоверчивым взглядом. — Да вам-то что за дело до того, что здесь происходит?

Действительно, что ему за дело? Он уже давно не испытывал никаких чувств; после того, что случилось в далеком прошлом, сердце словно окаменело или превратилось в глыбу льда. Вот почему сейчас он не понимал, почему ему так хочется ее защитить, позаботиться о ее безопасности, невзирая на все, что она сделала. Прав ли Саймон? Неужели он так размяк из-за девицы?

Молчание затянулось. Стянув руками завязки бархатного плаща, Сесили вздрогнула. Почему он не отвечает?

Она откашлялась.

— Вы правы, отчасти вы в ответе за то, что со мной случилось. Но лорд Саймон так или иначе ворвался бы в замок, с вами или без вас… и кто может поручиться, что Изабелла не вбежала бы в комнату, когда я лежала в постели на ее месте? Если помните… вы пока не собирались ничего рассказывать лорду Саймону. — В груди затеплилась надежда. Неужели Локлан сумеет ей помочь?

Он кивнул:

— Да, если я верно помню, я действительно решил пока молчать… после того, как вы предложили мне свое тело. — Он криво улыбнулся.

— Я находилась в отчаянном положении. — Сесили скрестила руки на животе. — У меня не оставалось другого выхода.

Локлан расхохотался — громко, от души. От его искреннего смеха в сырой темнице как будто стало светлее.

— Да уж, наверное… Иначе вряд ли вы захотели бы лечь с таким, как я. — Опустившись на колени, он положил на каменный пол кучку сухого мха. Чиркнул кресалом по кремню. Полетели искры, мох занялся, загорелось пламя. Он коснулся фитилем свечи огня, и свеча загорелась.

Сесили смотрела на его тонкую шерстяную накидку, туго обтянувшую широкие плечи, на его сильные пальцы. «Захотела бы… — подумала она. — Я захотела бы лечь с тобой». Она покраснела от стыда и унижения и отвернулась.

— Я… заботилась о будущем моих близких, — дрожащим голосом ответила она. — Иначе мы остались бы без крова. Лорд Саймон постоянно писал прошения королю, и однажды король прислушался бы к нему и потребовал, чтобы поместье передали брату покойного владельца. Я не первая вдова, с которой такое происходит.

— Должен заметить, близкие не слишком высоко оценили ваши усилия. — Локлан посмотрел на нее голубыми глазами. — Ваша мать почти не смотрела на вас. А когда смотрела, то с такой ненавистью! Зачем вы согласились на этот фарс, раз получили лишь такую благодарность?

Как могла она объяснить? Неужели можно объяснить, что творится в ее душе? Да, ей хотелось, чтобы мать снова полюбила ее, простила за то, что много лет назад случилось с Реймондом! Объяснение звучало крайне нелепо. Сесили вздохнула. Что толку жалеть себя! Она беспокойно теребила ворот плаща.

— У нас с матерью… непростые отношения. Я поступила так, потому что хотела, чтобы она изменила свое отношение ко мне. Чтобы потеплела. — Сесили уныло вздохнула. — Как видите, ничего не получилось.

— За что она так вас ненавидит? — Приподняв свечу, Локлан капнул на пол расплавленным воском и поставил огарок в лужицу. В темноте возник слабый кружок света; язычок пламени опасно покачивался на ветру — в темнице гуляли сквозняки. Толстые замшелые камни сочились влагой.

— Из-за того, что произошло очень давно. — Сесили сжала губы, не в силах продолжать. При слабом свете он видел контуры ее фигуры. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулах. Если она расскажет ему, она непременно расплачется, а ей не хотелось выставлять себя такой беззащитной. Кроме того, ее спасителя, воина с пламенной рыжей шевелюрой, который так неожиданно ворвался в ее жизнь, нисколько не интересуют ее горести. Сесили ломала голову, думая, как бы сменить тему, и ее взгляд упал на узлы, которые он принес с собой. — Вы принесли еду?

— Значит, пойти на обман вас заставила мать? — Локлан развязал верхний узелок, проворно отогнул углы, и Сесили вдохнула манящие запахи хлеба и сыра. У нее забурчало в животе.

— Нет! Она, конечно, убеждала меня, но в конце концов я согласилась по доброй воле. Думала, что нам все сойдет с рук. Да, мы сильно рисковали. Но признайтесь, разве вы на нашем месте не поступили бы так же? Вы пошли бы на что угодно, чтобы помочь своим близким, ведь так?

Ее слова больно задели его. У него закружилась голова. Ему хотелось накричать на нее. Нет, я ничего не сделал для того, чтобы помочь моим близким. Я стоял на холме, как последний трус, и дрожал всем телом! Локлан отвел взгляд, его глаза превратились в темные озера отчаяния. Необходимо как можно скорее взять себя в руки. Прогнать воспоминания о том страшном дне: клубы черного дыма, боевые крики мужчин из клана Макдональд, которые подожгли его дом…

Он мог бы закричать, предупредить своих, но в тот день он ничего не сделал для своих близких, совсем ничего. А потом было уже поздно.

— Ведь так? — не сдавалась Сесили.

Локлан откинул голову назад, как будто она его ударила. Она заметила, как он напрягся, увидела, что его взгляд вдруг сделался ледяным. Посмотрев на его руки, она увидела, как он ломает булочку на мелкие кусочки и растирает их в крошку. Боже, что такое она сказала?

— Простите, — пробормотала она, — наверное, вы… — она не договорила. — Наверное, я сказала что-то не то. — Задумавшись, она приложила ладонь ко лбу, гадая, что же она сказала.

— У меня есть близкие, — холодно ответил Локлан, подумав о дяде Данкане, который приехал с юга, забрал его к себе и вырастил, как родного сына. Он многим ему обязан.

Сесили увидела в его глазах боль и досаду. Почувствовала, что он отдалился от нее. Разговаривать стало непросто, ей очень хотелось взять свои слова назад. Неужели с его родными случилось что-то, о чем он не может говорить?

— Локлан! — шагнув к нему, Сесили опустилась рядом с ним на колени. Положила руку ему на плечо. — Простите, если я вас обидела.

— Вы меня не обидели. Пустяки. — Его темные глаза стали непроницаемыми. Черный водоворот затягивал его сердце, но он чувствовал ее нежную руку на рукаве. Подумать только, она его утешает… Рядом с ней его горе смягчается, она вытягивает его из ада. Он напряженно улыбнулся: — Есть хотите?

Сесили взяла кусочек булочки, пальцы побелели от муки.

— Благодарю вас. — Она откусила кусок и принялась жадно жевать.

— Может быть, расскажете все с самого начала? — предложил он. Его худое лицо подсвечивало пламя свечи. — Вдруг я все же сумею вам помочь.

Она пытливо посмотрела на него, на четкие контуры его красивых губ, на глубокую вмятину над верхней губой, как будто кто-то вдавил туда палец…

— Локлан, если вы хотите мне помочь, позвольте мне уйти из замка… сейчас же. И я уйду, исчезну, и никто никогда меня не найдет. — От усталости голос у нее прерывался.

«И я никогда вас больше не увижу». Разве не этого он хотел?

Язычок пламени плясал на сквозняке, которым тянуло со ступеней.

— Не будьте наивной. — Локлан запустил пальцы в волосы, отчего рыжие пряди встали торчком. Он сразу сделался моложе и мягче, лицо утратило всегдашнюю суровость. — Лорд Саймон, как пес, будет идти по вашему следу. Он непременно вас отыщет. И добьется, чтобы вас лишили жизни.

Сесили встала так резко, что подол ночной рубашки задел свечу и потушил ее.

— Но попробовать-то стоит? По крайней мере, я попытаюсь. — Ее звонкий, мелодичный голос эхом отдавался во внезапно наступившем мраке. — Я не хочу идти, как овца, на заклание!

Локлан снова зажег свечу, согнул длинную ногу, положил локоть на колено.

— Да, возможно, вы купите себе еще несколько месяцев свободы, но вам придется постоянно прятаться и бежать. Вы нигде не сможете осесть. Вы в самом деле хотите так жить?

— Какой у меня еще есть выход? — спросила она, грызя ноготь. — Отпустите меня, Локлан. Я выживу!

Он посмотрел на нее, на ее стройную, прямую фигурку, на уверенную посадку головы, и подумал: «Да, возможно, именно тебе удастся выжить».

Все кости в ее теле, все мышцы и связки пели от непоколебимой храбрости, решительности и надежды, которая поведет ее вперед.

Однако Локлан прекрасно знал и Саймона. Его друг мог быть крайне жестоким и безжалостным.

— Простите, но я не могу вас отпустить. Саймон — мой друг, и я многим ему обязан. Но утром я поговорю с ним. Предоставьте дело мне и не делайте глупостей.

Тучи почти не пропускали бледные лучи утреннего солнца. На верхней ступени каменной лестницы, ведущей к главному входу в замок, между двумя охранниками стояла Марион с бледным, напряженным лицом. Поеживаясь от холодного ветра, она прижимала к груди кожаную сумку. Ветер дергал ее за юбки, приподнимал подол, открывая костлявые лодыжки.

— Я вышла не по своей воле, — сурово и осуждающе произнесла Марион. — На этом настоял лорд Саймон. — Она прижимала к себе кожаную сумку, как талисман; ей словно не хотелось отдавать ее. Губы ее сжались в нитку. — И Изабелла упрашивала меня спуститься и попрощаться с тобой. Передать тебе ее наилучшие пожелания. Я уложила для тебя кое-какие вещи. — Золотая вышивка на голубом платье Марион переливалась в слабом свете зимнего солнца. На фоне темной деревянной двери она казалась яркой бабочкой, которая сияет между двумя наемниками в темных, невыразительных плащах.

Локлан и конюх седлали лошадей на нижнем дворе. Услышав слова матери, Сесили вскинула голову и прищурилась от яркого света. Капюшон закрывал косы; синяя шерсть оттеняла нежный овал лица. Она покосилась на Локлана — тот подтягивал подпруги. В очередной раз она поразилась тому, какие широкие у него плечи.

— Можно мне подойти… и попрощаться с матерью? — обратилась к нему Сесили. — Она принесла мне какие-то вещи.

— Идите, — негромко ответил он, принимая поводья от конюха. С его плеч складками спадал длинный, до колен, плащ, который застегивался на деревянную продолговатую пуговицу на шее.

Приподняв юбки, Сесили поднялась по пологим ступеням. Плоский камень местами раскрошился, кое-где он покрылся мхом. Протянув руку за сумкой, она кашлянула и произнесла:

— Благодарю вас, матушка. Как себя чувствуют Изабелла и ребенок?

— Хорошо, — сухо ответила мать. — Хотя она очень устала, бедняжка. — Марион осуждающе покосилась на косы Сесили, упавшие ей на грудь, и прошипела: — Подбери волосы! В сумке есть покрывало, обруч для головы… и шпильки. Не забудь ими воспользоваться. — Она отвернулась.

Сесили подалась вперед и схватила мать за локоть.

— Матушка, скажите, где Уильям. Что с ним случилось после того, как мы уехали из Криклейда?

Мать прищурилась.

— Ах да, Уильям. Совсем позабыла! — Она презрительно скривила губы. — Знаешь, ваша дружба мне никогда не нравилась.

— Говорите! — Сесили посмотрела матери в глаза. Она делала вид, будто язвительность Марион ее не задевает.

— Он поехал на восток, в сторону Дорчестера. Твой отец послал рекомендательное письмо герцогу Монтэгю, но не уверена, что сейчас он там. — Порыв ветра словно приклеил вуаль к лицу Марион, облепившую ее лоб и нос.

Сесили вздохнула с облегчением. Уильям — человек, которому она может доверять. Во всяком случае, теперь она знает, к кому обратиться, если ей понадобится помощь. Знает, куда можно бежать. Уильям ее спрячет.

Стоя на ступеньках, Сесили смотрела на внушительную фигуру Локлана. Тот шагнул вперед и взял уздечку ее пятнистой кобылы. А может, ей и не придется никуда бежать. Вчера ночью, перед тем, как выйти из ее темницы, Локлан обещал поговорить с лордом Саймоном. Может быть, этот воин с огненно-рыжими волосами сумеет ей помочь.

Сесили поставила ногу на подставленные руки рыцаря и легко вскочила в дамское седло. Затем привычно перекинула правое колено за луку седла: так сидеть было удобнее. Нагнувшись, она расправила широкие юбки, закрыв ноги, и взяла поводья. Кобыла тихо заржала, признав хозяйку. Конюх осторожно расправил заднюю часть ее шерстяного плаща, и материя закрыла крестец кобылы.

Локлан тоже вскочил в седло, швы на ноге слегка заныли. Он натянул поводья, и их лошади пошли рядом.

— Вы готовы? — Его колено коснулось ее округлого бедра. От такого мимолетного прикосновения ей стало жарко.

— Еще как готова! — Она покосилась на ступеньки, но мать уже ушла; дверь за ней захлопнулась. Сесили повернулась вперед и стала смотреть перед собой, на тропу, которая спускалась вниз с высокого замкового холма.

Вскоре Оукфорд, который последний год служил ей домом, остался позади. Неужели всего двенадцать месяцев миновало с тех пор, как она вышла замуж и овдовела? Казалось, прошла целая жизнь. Пока ее кобыла осторожно ступала по крутой каменистой тропе, которая спускалась к реке и деревне, Сесили овладело необычное чувство: ощущение невесомости. С нее наконец сняли бремя ответственности. После долгих месяцев притворства и обмана ослабло напряжение. Правда вышла наружу, ей больше нечего скрывать. Несмотря на то, что она считалась узницей Локлана, она почувствовала себя свободной.

— Что вам сказала ваша матушка? — Локлан откинулся в седле, пока его конь осторожно пробирался между камнями. Ветер ерошил его рыжие волосы, отбрасывая пряди со лба и открывая его мужественный профиль с высокими скулами.

— Что… — Нет, она не расскажет ему про Уильяма, про надежду на спасение. Узнай он, что ей есть куда бежать, есть где спрятаться, он наверняка будет лучше присматривать за ней. Пусть лучше считает ее совсем беззащитной и думает, что идти ей некуда. Что она одна.

— Она, похоже, очень на вас злилась. — Его проницательные голубые глаза прищурились с любопытством. — Она совсем не грустила, расставаясь с вами. Может быть, расскажете, за что она вас так ненавидит?

Ее кобыла ускорила шаг и оступилась. Сесили схватилась за луку седла, выпрямилась. Если вспомнить о том, какая участь ее ждет, что она теряет, если все расскажет Локлану? Никакие ее слова не сделают приговор короля хуже. Все и без того плохо.

— Долго рассказывать, — пробормотала она.

Он пожал плечами и посмотрел куда-то далеко. Перед ними до самого горизонта тянулись вересковые пустоши. Разнообразие вносили лишь несколько деревьев, низких и искривленных ветром, но в основном всюду виднелась длинная, выбеленная трава.

— Время у нас есть, — сказал он. — Дорога до Эксетера займет не меньше дня.

Сесили ссутулилась.

— Она ненавидит меня, потому что… — Она невидящим взглядом посмотрела на Локлана, как будто он был виноват в том, что не получалось выразить произошедшее словами.

Его лицо оставалось ровным, он смотрел на нее не сочувствуя, но и не осуждая. Она быстро отвернулась и посмотрела вниз, на белую гриву своей серой кобылы.

— Потому что?…

— Потому что из-за меня погиб младший брат. — Ну вот, она произнесла это вслух. Сесили ждала потрясения, осуждения на лице Локлана, но не увидела ни того ни другого.

Из-за воспоминаний ее всегда яркие зеленые глаза потускнели.

— Что произошло?

Сесили прикусила губу и стала смотреть на низкие деревья впереди, на колеблемые ветром стебли травы маслянисто-желтого цвета. Она вздохнула.

— Дело было много лет назад. Когда мы жили в Криклейде… нашем фамильном замке, — пояснила она.

— К востоку отсюда?

— Да, за Эксетером.

Если они и дальше будут ехать в ту сторону, подумала она, то в конце концов, попадут туда, к хорошо укрепленному замку из теплого желтого камня, стоящему среди плодородных пастбищ и лесов. В хорошую погоду они с братом и сестрой целыми днями бегали по парку, по лесу, по полям. Сердце у нее сжалось от воспоминаний. Так было до смерти брата. Потом все прекратилось.

Сесили наморщила нос, задумавшись, как же рассказать о том, что случилось в тот день. Она посмотрела на двух сопровождающих — те скакали впереди, их кольчуги и шлемы блестели на солнце. Вооруженные мечами, они должны были оградить их от любого нападения.

— Произошел несчастный случай, — сказала Сесили так тихо, что ему, чтобы расслышать, пришлось склониться набок. Она погладила большим пальцем поводья.

Они свернули на тропу, которая вела вдоль реки в сторону деревни. Перед сосновой рощей тропа раздваивалась, резные силуэты сосен зеленели на фоне светло-голубого неба. В верхушках деревьев завывал ветер, иглы падали на тропу. Ехавшие впереди люди Саймона свернули направо. За дальней деревней и мостом тянулась вересковая пустошь. От соломенных крыш тонкими струйками поднимался дым.

— Дело было зимой. Пруд замерз, наверху был толстый слой льда. — Кобыла Сесили и конь Локлана шли рядом. Голова у Сесили закружилась от воспоминаний. — Был ясный солнечный день… Изабелла плохо себя чувствовала и осталась дома. — Боже правый, как бы ей хотелось, чтобы они в тот день тоже остались дома!

Несмотря на толстый плащ, она задрожала и сгорбилась. Холод пробирал ее до костей, она словно оцепенела, ноги одеревенели и не слушались. На лице у нее появилось затравленное выражение. Локлану очень хотелось утешить ее, приласкать, заключить в объятия. Но он ждал. Он не мог заставить ее говорить, но ему хотелось, чтобы она говорила. Потому что с каждым произнесенным ею словом он начинал немного больше понимать ее. Понимать, почему она согласилась на безумный план, придуманный ее матерью и сестрой.

Отпустив поводья, она сцепила пальцы, пытаясь их согреть.

— Мы с младшим братом, Реймондом, играли у пруда. Ему захотелось покататься на льду. Я говорила ему… — голос у нее дрогнул. — Я говорила, что лед недостаточно толстый, — голос ее сделался выше. — Да, я ему говорила. Я запрещала ему выходить на лед. Но он меня не послушался! — У нее застучали зубы. Сердце сжималось от горя. Она заново переживала потерю, заново понимала, что у нее уже никогда не будет взрослого брата. — Он вырвался, выбежал на середину пруда и развернулся, чтобы посмеяться надо мной.

Но тут лед треснул… и он исчез. — Она всхлипнула. — Я легла на живот, подползла по льду и опустила руку в воду… Я пыталась его вытащить. Но было уже поздно.

«Ты хотя бы пыталась», — уныло подумал Локлан. Потянувшись к ней, он сказал:

— Мне жаль. — Он накрыл ее руку своей ладонью и легко сжал. Его лицо было кирпично-красным, обветренным.

По ее лицу текли слезы, она сердито смахнула их, заставляя себя успокоиться, придать себе хотя бы видимость нормальности.

— Вот почему мать так плохо ко мне относится. Она обвиняет меня в том, что я погубила ее жизнь. Ей бы хотелось, чтобы в тот день погибла я, а не Реймонд. После смерти отца мы потеряли замок, потому что брат был единственным наследником мужского рода нашей ветви семьи. Я думала… я думала… что, поступив так… — она сердито махнула рукой в сторону пустоши, — притворившись беременной и сохранив для семьи замок моего мужа Питера… я добьюсь того, что мать снова меня полюбит. Но я ошибалась. Она никогда, ни за что не простит меня за то, что случилось с братом. — Сесили, смутившись, сжала губы. Она и так слишком много сказала, поведала ему историю своей жизни.

Он по-прежнему сжимал ей руку — мягко, нежно.

— Значит, вы решили рискнуть, чтобы вернуть любовь матери. Но ничего не вышло.

— Спасибо, что напомнили. — Тыльной стороной свободной руки Сесили смахнула слезы с глаз. Он крепче сжал ей руку, сильный и мощный. Его ногти, широкие и плоские, были коротко острижены; подушечки пальцев загрубели. Она глубоко вздохнула, шмыгнула носом и выдернула руку. — Итак, теперь вы все знаете. — Сесили принужденно улыбнулась. — Наверное, теперь вы презираете меня за то, что я пошла на такое.

«Не презираю», — подумал Локлан. Он не мог презирать Сесили. Слово «презрение» он ассоциировал с хнычущими девицами, которые ошиваются вокруг королевского двора и пальцем не шевельнут, чтобы себе помочь. А Сесили сильная и решительная. И умная. Даже сейчас, несмотря ни на что, она не сломалась. Вот как изящно и ровно она сидит в седле!

— Ничего подобного. — Глаза его зажглись невольным восхищением. — Да, я считаю, что вы поступили глупо и опрометчиво… Но я не презираю вас.

— Благодарю вас, — ответила она, и кончики ее полных губ приподнялись. Она сама не понимала, почему его слова так растрогали ее. Она цеплялась за его ответ, как за талисман. Развернувшись к нему, она сказала: — Итак, теперь, когда мы отъехали от замка, расскажите, что вы задумали!

— Что я задумал? — Локлан нахмурился.

— Да! — с жаром ответила Сесили. — Помните, вы обещали, что поговорите с лордом Саймоном. И, может быть, поможете мне…

— Я действительно поговорил с ним. И вот результат.

— Что… вы меня сопровождаете? — Сесили изумленно воззрилась на него, чувствуя, как струйки пота текут по груди. — Вот что вы задумали? Мне казалось, вы собираетесь меня отпустить!

— Нет, Сесили, — хладнокровно ответил Локлан. — Я не собираюсь вас отпускать!

— Но почему? — вскричала она. — У вас наверняка есть и другие дела, поважнее…

— Да, — кивнул Локлан. — Мне нужно ехать домой, к дяде и его семье.

Они живут к северу от Эксетера. Они с нетерпением ждут меня. Меня долго не было, я сражался во Франции. А потом… — он замолчал. Он не имел никакого желания подробно рассказывать ей, что будет потом.

Долгая поездка на север, бой, который необходимо провести, чтобы отомстить за своих близких. И тогда возможно… возможно, он сможет жить нормально.

Жить, а не мучиться.

— Так почему же вы не едете? — Сесили разглядывала суровый профиль Локлана. Яркие пряди волос резко контрастировали с синей накидкой и плащом, всегда пытливые голубые глаза сделались невыразительными. Значит, подумала она, у него тоже есть нечто вроде семьи. Интересно, что случилось с его родителями?

— Они и вдвоем могут отвезти меня к королю, — повела она рукой в сторону двух охранников. — По крайней мере, от них будет легче убежать!

— По-вашему, я этого не знаю? Слушайте, Сесили, так гораздо безопаснее. Бегство — не слишком хорошая мысль. Особенно учитывая, в каком настроении сейчас Саймон.

— Значит, вы везете меня к королю! — возмущенно вскричала она. — Боже мой, я-то думала, что вы мне поможете!

— Тссс, потише! Так лучше. Поверьте, я в самом деле пытаюсь вас защитить.

— А мне ваша защита не нужна, — раздраженно ответила Сесили. — Я могу сама о себе позаботиться. Я довольно долго заботилась о себе сама.

Он услышал в ее голосе отголоски одиночества и задумался. В замке ее окружали люди, но кому из них она была в самом деле небезразлична? Кто о ней заботился? Во всяком случае, не ее ближайшие родственники… И не муж — судя по тому, что он слышал.

— Почему бы вам и не позволить кому-то заботиться о вас — ради разнообразия?

Она резко развернулась к нему, ее зеленые глаза сверкнули.

— Кого вы предлагаете? Я не могу придумать никого, кто позаботился бы обо мне.

«Я бы смог», — подумал он.

Ему хотелось быть с ней рядом, когда она предстанет перед королем. Ему хотелось быть с ней. Только… как он ей поможет? Будет уверять, что она невиновна, просить о снисхождении? Да, он сделает все это — и больше, потому что не желает видеть, как она умирает, какое бы преступление она ни совершила.

Младший охранник заметил впереди за деревьями полуразвалившийся амбар, его крыша заметно просела направо. Дубовую дранку облепил ярко-зеленый мох. Издав радостный возглас, парень пришпорил коня и помчался вперед между длинными и тонкими стволами. У амбара он соскочил на землю. Заглянул в широкий открытый вход, низкую притолоку образовывало грубо срубленное дубовое бревно.

— Внутри сухо, милорд! — доложил он, обернувшись к Локлану. — Там есть стог сена и дрова; можно разжечь огонь.

Сесили задрожала от облегчения. Последние минуты она бессильно опиралась на Локлана. Тот крепко держал ее за талию, но она понятия не имела, сколько еще продержится в седле.

Она не только замерзла, но и измучилась, стараясь не слишком прижиматься к нему. Внутри, внизу живота и в паху, нарастало возбуждение. Нужно поскорее отдалиться от него, вернуть рассудок, обрести хоть какое-то равновесие. Место, где можно было бы собраться с мыслями.

Наступила ночь. Ледяной дождь сменился снегом, крупные белые хлопья медленно ложились на землю. Низко нависшие ветви были в снегу и выглядели нездешними, неземными. Локлан натянул поводья, останавливая жеребца, он сжал ее предплечьями.

Конь остановился перед амбаром. Подручные лорда Саймона уже находились внутри; во мраке сверкали искры — они разводили огонь.

Дым вырывался наружу, клубился перед тем, как проникал в дыру в крыше, заменявшей дымовую трубу.

— На ночь сойдет. — Руки Локлана, в окружении которых ей было так надежно, разжались, и он наклонился вперед, собираясь спешиться. Его твердая грудь уткнулась ей в спину. Потом Сесили стало холодно — он больше не грел ее своим телом. Сесили вздрогнула, как ни странно, чувствуя себя покинутой. Она покачала головой. Так неправильно. Куда подевалась самостоятельная хозяйка, которая в одиночку управляла Оукфордом? Куда подевался ее острый, логический ум, способный принимать ясные, точные решения, который никогда не колебался? Локлан перевернул ее мир с ног на голову, ее разум и тело с трудом справлялись с новым положением.

Она попыталась найти в себе силы для того, чтобы спешиться. Она ведь делала это прежде тысячу раз! Легкие как перышко снежинки ложились ей на веки, на щеки, словно покрывая ее холодными поцелуями. Снежинки быстро таяли. Сесили смахнула снег с глаз, как будто сосредоточенность могла придать ей физические силы, необходимые для того, чтобы спрыгнуть на землю.

Локлан стоял рядом с ней на земле, положив одну ладонь на шею жеребцу. Снег лежал на его синем шерстяном плаще, припорошил его ярко-рыжие волосы.

— Вам помочь? — Его глаза сверкнули во мраке, как два сапфира.

Сесили в отчаянии прикусила губу.

— Я… сама. — Ей хотелось закричать на него: «Убирайся!» Почему рядом с ним она чувствует себя такой беззащитной? Она ведь говорила ему, что привыкла быть сама себе хозяйкой, так почему сейчас у нее ничего не получается? Наверное, все дело в том, что она очень замерзла. Нужно, чтобы руки и ноги отошли…

— А вы сможете?

Сесили неуклюже наклонилась к шее коня и сжала кулаки.

— Нет, — призналась она, беспомощно глядя на него. — По-моему, я… слишком замерзла.

Локлан мгновенно обхватил ее за талию и стащил с седла. Она неуклюже ударилась о него, не в силах вытянуть руки, чтобы создать расстояние между их телами. Их лица столкнулись, она ударилась о него скулой и уловила его аромат — свежий, возбуждающий. Чувственный.

Сердце у нее замерло.

— Ах, простите! — Лицо у нее запылало в том месте, где она ударилась о него. — Кажется, я не могу…

— Перестаньте извиняться, — тихо сказал Локлан. — Вы очутились в таком положении по моей вине. Жаль, что я вас не послушал. Вы идти можете?

— Да, да, могу.

Локлан обвил рукой ее талию, и она стиснула зубы, заставляя онемевшие ноги двигаться вперед, к амбару. Внутри все тонуло во мраке и тенях. Вокруг валялись копны сена, сильно пахло скошенной травой, высушенной на жарком летнем солнце. Дружинники сидели, скрестив ноги, на земляном полу у огня; языки пламени плясали вокруг них.

— Подождите здесь, — приказал Локлан. — Я возьму одеяло. — Он пригнулся и вышел.

Сесили стояла молча; лицо горело от холода. Она понимала, что оба наемника лорда Саймона пытливо смотрят на нее. От растерянности она принялась наматывать на палец длинный завиток волос.

— Похоже, вы очень близки с лордом Локланом! — Младший наемник посмотрел на нее исподлобья, с треском сломал длинный прут и бросил обломки в огонь. — Наверное, хотите соблазнить его, чтобы он вас отпустил.

— Ничего подобного! — вспыхнув, возразила Сесили. Неужели Локлан тоже так считает? Да, она предлагала ему свое тело… однако слабо и неискренне. Постыдное воспоминание слегка согрело ее.

— Мы сразу поняли, что вы притворяетесь, — сухо вставил второй охранник. — Вы сделали вид, будто падаете с лошади, чтобы он взял вас к себе…

Он резко замолчал, когда в амбар вернулся Локлан с одеялом в руках.

— Хотите посидеть у огня?

— Нет, — ответила Сесили тихим, жалким голосом. — Я хочу только одного — спать.

Локлан заметил, как она расстроена, как отворачивается от него, отказывается смотреть ему в глаза. Почувствовал напряженную атмосферу и понял: кто-то из охранников что-то ей сказал.

— В чем дело?

— Ни в чем. — Сесили плотнее запахнулась в плащ; ей трудно было говорить, потому что подступили слезы. Она принялась развязывать тугой узел на шее. Пальцы отказывались двигаться, отказывались делать мелкие движения.

— Позвольте мне, — сунув одеяло под мышку, Локлан убрал ее руки и быстро развязал узел, стянувший полы плаща. Сесили вспыхнула, понимая, что охранники внимательно смотрят на них.

Костяшки его пальцев задели ее подбородок, он погладил ее по щеке.

Сесили вспыхнула, в ней молнией сверкнуло возбуждение.

Потом она судорожно вздохнула.

— Прошу вас, оставьте меня!

В голосе Сесили слышалось отчаяние.

Она убрала его пальцы, злясь на себя, злясь на него за его заботливость. Ну почему он не может обращаться с ней плохо, оставить ее мокнуть под дождем или погнать босиком по каменистой тропе? Все что угодно, лишь бы ее так не влекло к нему.

— Вы позволите мне поспать? — Выхватив у него одеяло, она ушла в противоположный угол амбара.

Бросившись на кучу соломы, она завернулась в одеяло и легла спиной к огню. Почему она не может его ненавидеть? Если бы он возбуждал в ней ненависть, все стало бы куда проще. Но даже сейчас, лежа на соломе, она с трудом пыталась унять бешено бьющееся сердце, успокоить бушующее внутри пламя. Вскоре она поняла, что это невозможно. Несмотря ни на что, рядом с ним у нее возникает чувство, что о ней заботятся, ее защищают — так, как никогда не защищали прежде.

— Пора завтракать! — объявил грубый голос. Она уловила волну зловонного дыхания. Младший стражник нагнулся над Сесили, крепко ухватил ее за плечо мясистой рукой, грубо тряхнул.

Она с трудом села и потерла покрасневшие глаза. Стена амбара расплывалась перед ней, она поморгала глазами, прогоняя остатки сна. После ночного разговора с Локланом, когда он отошел от нее, она вся дрожала. Ей казалось, что уснуть не удастся; тем не менее, она почти сразу же погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Встав на ноги, Сесили расправила юбки, проверила боковую шнуровку платья — не разошлась ли. Косы убрала на затылок, сколола их шпильками, покрыла голову платком, надела обруч. Встряхнула тяжелый плащ, выбивая из складок соломинки.

— Мы сегодня доберемся до Эксетера? — спросила она.

Стражник по имени Джон подбрасывал в костер хворост.

— Да, если поскачем быстро и дороги в хорошем состоянии. — Он злорадно усмехнулся. — И если вы больше не прибегнете к своим фокусам. — Он дернул головой.

Сесили проследила за его взглядом. Солдат решил, что ей удалось обвести Локлана вокруг пальца. Она увидела, что Локлан уже вышел и вместе со вторым стражником седлает лошадей. Его лицо раскраснелось от холода. Солнце едва взошло над горизонтом, небо было полупрозрачным, бледно-голубым. На горизонте, за переплетением ветвей, мерцала единственная звезда.

За ночь еще больше похолодало. На земле лежал тонкий слой снега, кучи палых листьев под деревьями покрывал иней.

Сесили, сидевшая в тени, отчетливо видела худое, угловатое лицо Локлана. Она вспомнила его горькие слова, грусть, чувство вины, которое он носит в себе столько лет, и невольно вздохнула. Она-то знала, что значит чувствовать себя виноватой. Знала, насколько ощущение вины способно испортить жизнь. Разве не носила она в себе много-много лет вину за смерть Реймонда? Вина камнем лежала у нее на сердце…

Теперь она знала, что мучает Локлана и что ведет его. Необходимость отомстить за близких, воздать по заслугам их убийцам. Если ей хочется избежать злой участи, ей следует убедить Локлана отомстить сейчас, сегодня же.

Она невольно поморщилась. Она успела привыкнуть к его обществу, к его защите, к тому, что он рядом. Как ни странно, ей не хотелось его терять. Да, приятно видеть его рядом с собой, но нельзя забывать, он во что бы то ни стало хочет доставить ее к королю. Если она хочет спасти свою шкуру, придется пойти на хитрость.

Сесили вышла на свет, юбки шуршали по заледеневшей земле, подметая палую листву. Локлан склонился над лоснящимся боком своего коня и поправлял подпругу. Сесили обошла коня сзади, его шкура блестела на солнце.

— Можно ли поговорить с вами, милорд? Наедине.

При ее приближении Локлан поднял голову, выпрямился, запустил мускулистые пальцы в свои ярко-рыжие волосы.

— Ступай внутрь, — приказал он Уолтеру, второму охраннику. — В чем дело?

Он положил руку на седло. Край плаща задрался, открыв тугие рукава его нижней рубахи.

Материя обтягивала широкие, мускулистые плечи.

— Вчера ночью… — Кровь прихлынула ей к лицу, нежная кожа зарумянилась.

Его голубые глаза неотрывно смотрели в ее нежное лицо, в изгибы чувственных губ.

— Сесили, мы оба повинны в том, что между нами происходит.

Его голос согревал ее.

— Не то! — пылко прошептала она. — Я имею в виду ваш рассказ о своих близких.

— И что же? — негромко спросил он. — Теперь вам известно мое прошлое и то, что я намерен сделать.

— Да, а вы вызвались отвезти меня к королю, что вас задержит. Если бы не я, сейчас вы во весь опор скакали бы на север!

— Мне показалось, вы не одобряете моего желания отомстить.

— С каких пор вам не все равно, что я думаю? — парировала Сесили. — Если мне не изменяет память, вы сказали, что я «забываюсь».

— Я извинился. — Локлан медленно провел пальцем по кожаной строчке седла.

Да, он извинился. Она поднесла пальцы к щеке и коснулась того места, где недавно побывали его губы.

Локлан улыбнулся, следя за ее бессознательным жестом. В ясном утреннем свете ее кожа казалась бархатистой, покрытой крошечными капельками росы. Рука у него дрогнула, мучительно хотелось дотронуться до нее, снова попробовать на ощупь эту бархатистую мягкость. Он сжал кулаки, ногти впились в мякоть ладоней. Сосредоточься, сурово приказал он себе, сосредоточься на том, что она говорит, а не на том, как она выглядит.

— Так вы поедете? — Она говорила быстро и радостно, с надеждой. — Вы же прекрасно понимаете, какое я для вас бремя.

— Чего вы сейчас добиваетесь? — насмешливо спросил он. Ее глаза сверкали как изумруды, зеленое пламя проникало прямо ему в душу. Прожигало его насквозь. У него перехватило дыхание.

— Чего добиваюсь? — с самым невинным видом переспросила Сесили, скрещивая руки на груди. Плащ пошел складками под ее руками.

— Бросьте, — проворчал Локлан. — Я не оставлю вас, пока не привезу в Эксетер, так что гоните всякие мысли об обратном. — Ее длинные тонкие пальцы были белыми, кончики пальцев посинели. Ей нужны перчатки, подумал он.

— Но я думала… думала, что вы хотите отомстить за своих близких. — Она опустила взгляд и посмотрела в землю.

— Хочу, — ответил Локлан. Но, как только слова слетели с его губ, он понял, что все не так. Он больше не был уверен в том, что должен поступить именно так. Что с ним?! Куда подевался его гнев?

— Так воспользуйтесь случаем, Локлан, и уезжайте.

Он покачал головой, решительно сжав губы.

— Я долго ждал, когда смогу поехать на север. Несколько лишних дней ничего не изменят. Простите, что разочаровываю вас, но вам не удастся от меня избавиться. — Порывшись в кожаной седельной сумке, он достал пару перчаток из грубой серой шерсти. — Вот, — сказал он, — они вам, конечно, велики, зато не дадут замерзнуть.

Сесили взяла перчатки, наградив его за заботу полуулыбкой. Но плечи ее горестно ссутулились. Больше она ничего не может поделать!

Они спустились с вересковой пустоши, когда солнце достигло зенита. Лошади шли гуськом по утоптанной тропе, проложенной через заиндевевшую траву и утесник. Далеко-далеко вдали, за широкой болотистой поймой реки, показались башни большого норманнского собора в Эксетере. Они поднимались из тумана, окутавшего долину, красновато-розовый камень мерцал в дымке рассвета, как будто башни парили в воздухе.

Однако на их пути лежал еще Халдонский лес. Огромная масса деревьев в форме огромной подковы занимала нижние склоны холмов.

Сесили натянула поводья и остановила свою серую кобылку.

— Вперед, Сесили! — крикнул Локлан сзади. — Почему вы остановились?

Она развернулась в седле, воротник плаща задел ей щеку.

— Локлан, лес лучше объехать. Там много разбойников. Ехать напрямик небезопасно.

Старший стражник развернул лошадь и подъехал к ним.

— В чем дело? — Он бесстрастно посмотрел на Сесили.

— Ехать через лес небезопасно, — повторила она.

— Я ездил через него и раньше, — нахмурился рыцарь по имени Уолтер. — И со мной ничего не случилось. Девчонка просто хочет потянуть время. На то, чтобы объехать лес, уйдет по меньшей мере еще день!

— Мы опытные бойцы, милорд! — воскликнул младший охранник, также подъезжая к ним. — И мы никого не боимся.

— Едем напрямик, через лес, — объявил Локлан, кладя конец всяким спорам.

Сердце у нее упало. Конечно, теперь, после ее неуклюжей попытки убедить его скакать на север, он не станет к ней прислушиваться. А ведь она говорила правду. Она слышала о Халдонском лесе много плохого. Говорили, люди въезжали в лес и больше оттуда не выезжали. А если и выезжали невредимыми, рассказывали о странных звуках и свете в темноте, о злых духах, которые водятся в чаще…

Она вздрогнула и сжала коленями брюхо лошади, посылая ее вперед.

В лес въехали также гуськом. Голые ветви деревьев смыкались у них над головой. Два стражника ехали впереди, за ними Сесили, сзади Локлан. Тонкие ветви царапали ее плащ, дергали за платок, низко нависшие сучья заставляли пригибать голову. Молодая поросль хватала ее за подол плаща.

Тропа была узкой, почти неразличимой. Она петляла, обходя деревья. Лошади впереди свернули влево, затем вправо. Сесили подумала: главное — двигаться на север. Тогда они рано или поздно доберутся до города. Но трудно сообразить, где север; густые ветви над головой не пропускают солнце.

Они ехали неуклонно, молча, объезжая темные, сомкнутые стволы. Между некоторыми имелись бреши достаточно широкие, чтобы там могли пройти кони. В лесу было тихо, даже птичьего пения не слышалось. Сесили передернуло, дурное предчувствие сковало ей сердце. Чужие перчатки, слишком большие, соскальзывали с запястий; она подтянула их повыше, благодарная за тепло. Может быть, с ними ничего не случится, подумала она. Оба стражника в доспехах и при оружии. Локлан, хоть и одет как обычный человек, тоже взял с собой меч. Она позволила себе расслабиться — совсем чуть-чуть.

На них напали так молниеносно, что она не успела даже испугаться. Послышался свист — и старший стражник упал с лошади и с глухим стуком ударился о землю. Миг — и его товарищ тоже очутился на земле; из его шеи торчала стрела.

От страха стало трудно дышать, кобылка Сесили встала на дыбы, молотя воздух передними копытами.

— Прыгайте! — крикнул Локлан, соскакивая с коня и обнажая меч. Схватив ее за талию, он сдернул ее с лошади и толкнул на траву. Затем, встав в бойцовскую стойку, он принялся кружить вокруг своей оси, обшаривая взглядом заросли.

Локлан швырнул ее к густым зарослям кустарника, за толстый ствол дерева. Сесили немного полежала, пригнувшись; кровь глухо стучала в груди.

Вынув меч из ножен, Локлан покосился на нее.

— Прячьтесь! — буркнул он. — Ползите, сделайтесь невидимой! — Тяжело дыша, он снова принялся оборачиваться вокруг своей оси, его мощные ноги двигались с поразительной легкостью для такого великана. — Быстрее!

Сесили поползла вперед на четвереньках. Иглы царапали кожу. Шерстяные перчатки цеплялись за репейник, мешали ей двигаться. Она сняла их и оставила на земле. Руки сразу замерзли, но она упорно ползла, все глубже зарываясь в подлесок. В ноздри бил гниловатый, грибной запах. Ей показалось, что бежать неправильно. Ее место — там, рядом с Локланом, но это глупо. У нее нет оружия, она не умеет драться. Она не сможет помочь. Она бесполезна.

Ветки сплетались высоко у нее над головой. Вскоре она отыскала проем в густой поросли кустарника и заползла туда. Ей даже удалось сесть, обняв себя за колени плотно сложенными пальцами. Кровь стучала в ушах, она уговаривала себя успокоиться в надежде услышать, что там с Локланом.

Вот до нее донесся крик — и лязг мечей. Поток ругательств. Снова крики. Ладони у нее вспотели. Сесили понятия не имела, кто кричит — Локлан или разбойники. Невидимые враги. Смерть стражников застигла ее врасплох, они стреляли метко. Значит, их противники, кем бы они ни были, — опытные бойцы. У них преимущество. Сидя в своем укрытии и не обращая внимания на шипы, которые царапали лицо и одежду, она пригнула голову к коленям и стала молиться. Она молилась, чтобы Локлан остался в живых.

«Прошу тебя, Господи!»

Она по-прежнему видела перед собой двух наемников Саймона, которые быстро упали с коней. Страшная картина мучила ее.

Они умерли еще до того, как упали на землю. Неужели и Локлана ждет такая же участь?

Она сгорбилась, уткнулась подбородком в колени. Сохрани она остатки рассудка, если бы голова не была затуманена Локланом, его силой и мощью, она непременно воспользовалась бы удачной возможностью и бежала на север. К старому другу. Она бы нашла Уильяма. Ну, что же? Надо еще немного отползти прочь, потом выпрямиться и идти. Бежать.

Да, нужно.

И все же… она не могла себя заставить.

С Локланом они знакомы совсем недавно, всего несколько дней — и все же она не может его покинуть. Голова приказывала уходить, бежать, а сердце велело остаться. Сидеть тихо. Ждать, пока можно будет вернуться к нему.

Глупые мысли опирались на шаткие доводы, которые не выдерживали никакой критики. Чувства пересиливали доводы разума. Она — пленница Локлана; он везет туда, куда ей совсем не хочется. И все же она хочет остаться с ним. Она вспомнила его звучный голос, его акцент, который проникал в глубину ее души. Она должна убедиться в том, что Локлан цел и невредим.

Сесили понятия не имела, сколько времени просидела в кустах. Наконец в лесу снова стало тихо. И даже тогда она медлила. Что она найдет, когда выползет из укрытия? Может, увидит мертвого Локлана? Сердце у нее сжалось при этой мысли, в груди образовалась огромная дыра. Пропасть потери. Почему ей так невыносима мысль о том, что она его потеряет? Потеряет человека, который перевернул всю ее жизнь с ног на голову…

Пробираясь назад сквозь заросли, перелезая через сгнившие стволы, Сесили наконец вышла на поляну, где на них напали. Она прищурилась, глаза заслезились от солнечного света. Кони пропали. Либо их увели разбойники, либо они убежали.

Она надеялась, что ее серой кобылке удалось убежать. Трупы двух людей Саймона лежали там, где упали; тела скорчились на грязной, заваленной листьями тропе. Она поморщилась и отвела взгляд в сторону. Несмотря на то что Уолтер и Джон служили лорду Саймону, она не желала им зла. Сердце у нее сжималось, глаза отчаянно искали Локлана — неужели его забрали?

Вдруг до ее слуха донесся слабый стон — вначале она даже не была уверена в том, что слышит. Сесили обшаривала взглядом густые заросли, вглядываясь в небольшие прогалины между деревьями, ища промельк рыжих волос или полоску синей накидки Локлана.

Задул ветер, Сесили снова услышала слабый стон. Она побежала вперед, не разбирая дороги. Темный плащ покрылся светло-зеленой пыльцой лишайника.

Локлан неподвижно лежал в куче палых листьев. Он рухнул, как огромный дуб. Вытянул ноги в палой листве, руки лежали вдоль тела. Его красивые глаза были закрыты.

Сердце у нее сжалось от страха. Бросившись к нему, она упала на колени во влажную пружинистую землю.

Мокрые листья пропитали ее одежду.

— Локлан! — прошептала она, боясь, что разбойники где-то рядом и могут ее услышать. — Локлан! — Она наклонила голову к его губам, его теплое дыхание согрело ей щеку. Сердце у нее подскочило от радости. Слава богу!

Сесили осторожно похлопала его по щеке. Кожа была грубой и холодной. Короткие волоски на подбородке царапнули нежную кожу ее ладоней. Она ощупала его плечи, грудь, ноги, проверяя, нет ли ран, но не нашла ничего.

— Боже мой, Локлан! — выпалила она, плача в тихом лесу и кладя ладони ему на грудь. — Что эти ублюдки с тобой сделали?

— Ударили меня по голове.

Услышав его голос, она вздрогнула. Он говорил сухо и лаконично. Взгляд переместился на его лицо. Глаза Локлана были ясными, сверкающими. Он пристально смотрел на нее.

— Боже мой, Локлан! Как вы себя чувствуете? — Она инстинктивно дотронулась до его щеки, погладила его подбородок. Ее охватило облегчение: он жив!

— Ужасно, — проворчал он, поворачиваясь к ее теплой руке. — Но они по крайней мере не нашли вас. Вы целы?

— Да. Я нашла надежное убежище.

Его взгляд устремился на нее, и он не отвел глаз, он смотрел на нее вопросительно.

— Я должен сесть, но боюсь, это будет трудно. «Она вернулась, чтобы разыскать меня», — подумал он.

— Позвольте вам помочь.

Сесили подала ему руку и помогла сесть.

Он пошатнулся, лицо его было мертвенно-бледным. Руками он оперся о вытянутые ноги. К ней прижалось его мощное плечо, и она вдохнула его опьяняющий мужской аромат. Он так близко!

— Можно взглянуть на вашу рану? — робко спросила Сесили.

Он кивнул, затем застонал, поморщился и прищурил глаза от боли.

— Мне придется выпустить ваше плечо, — предупредила она, — чтобы посмотреть на ваш затылок.

— Ничего со мной не случится, — сквозь зубы процедил он. Боже, как болит голова!

Сесили зашла ему за спину и опустилась на колени. Волосы слиплись от крови, она еще сочилась. Сесили осторожно раздвинула пряди, осмотрела рану на коже головы.

— Похоже, рана не очень глубокая, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал хладнокровно и уверенно. — Зашивать вряд ли придется.

— Бросили в меня камень, — проворчал Локлан, слегка наклоняя голову. — Должно быть, решили, что прикончили меня.

Слава богу, они его не убили. Сев на пятки, она погладила его по крепкой шее. На загорелой коже засохли струйки крови. Она вдруг подумала: «Я не смогу без него». Рядом с ним она впервые в жизни почувствовала себя защищенной. Новое чувство ей понравилось. Как будто он протянул ей спасательный круг. Как нелепо, как глупо! Ей захотелось громко рассмеяться. Или заплакать. Ее положение немыслимо, невыносимо.

— Подонки забрали все: коней, провизию…

«Мне все равно, — подумала Сесили. — Ты жив, а остальное не имеет значения».

Локлан повернул к ней голову и нахмурился.

— Теперь идите.

Над их головой порыв ветра взметнул листья, зашуршал ветками. Закаркали вороны, поднявшись из своих гнезд сплошной массой, их крылья напоминали раскрытые ножи. О чем он говорит?

— Не понимаю, о чем вы.

— Я говорю о вас, Сесили. — Его голубые глаза смотрели в ее озадаченное лицо. — Почему вы не убежали, пока у вас была такая возможность? Два рыцаря лорда Саймона убиты, да и я едва ли сумел бы вас догнать. Ступайте же, пока не пришел кто-нибудь еще.

Нет, нет!

— Но я… не могу вас покинуть… вот так, — возразила она, невольно повысив голос.

Он смерил ее недоверчивым, суровым взглядом.

— Почему же? Вы не обязаны заботиться обо мне. Я для вас никто.

«Ты ошибаешься! — подумала она. — Как ты ошибаешься!» Его слова уязвили ее, он словно стрелял в нее тупыми стрелами.

— Вы ранены, вам больно.

— Ну да, но я не собираюсь истекать кровью до смерти. — Он хладнокровно посмотрел на нее. — И до Эксетера совсем недалеко. Я могу добраться туда и пешком. В чем дело, Сесили? Только утром вы предлагали мне поскорее ехать на север, а теперь хотите остаться со мной?

Яркий румянец залил ее лицо.

— Я… м-м-м…

Как же ей остаться с ним и не выдать своих чувств? Она пыталась придумать достойный ответ, как-нибудь обмануть его, чтобы он не догадался о ее истинных намерениях.

Он, конечно, рассмеется ей в лицо, если поймет, насколько стал ей небезразличен.

Сесили быстро соображала.

— Потому что… как вы верно заметили, если я убегу сейчас, лорд Саймон вечно будет гнаться за мной по пятам. Мне придется всегда быть в бегах, я нигде не смогу обосноваться. Если же я приведу вас к королю, вы попросите его отнестись ко мне снисходительно, потому что я помогла вам в час нужды.

Локлан тихо рассмеялся:

— Нужно было сразу догадаться о ваших мотивах. Но все может получиться, особенно если король увидит, что преступники сделали со мной и с ними, — махнул он рукой в сторону убитых. Потянулся к ее руке, сжал ее замерзшие пальцы. — Но уверены ли вы, Сесили? Я не могу предсказать, что решит король, даже если попрошу за вас. Вы можете уехать за границу и жить далеко отсюда, там, где лорд Саймон ни за что вас не отыщет. — Сердце у него упало, в груди словно образовалась пустота. Ему не хотелось, чтобы она уезжала. Последние дни ее живое личико освещало его жизнь, как роза, прогоняя зимний сумрак своими яркими красками. — Вы очень рискуете.

— Я уверена, — ответила она. — Я не испытываю никакого желания жить в страхе, что меня схватят. Я иду на риск добровольно. «И готова пойти на риск ради тебя», — подумала она.

С трудом поднявшись на ноги, Сесили оторвала полосу материи от подола нижней сорочки. Конечно, материя была не совсем чистой, она забрызгалась грязью в пути. Ничего, сойдет, пока они не доберутся до Эксетера.

Услышав треск рвущейся материи, Локлан повернул к ней голову.

— Что вы делаете? Не нужно портить одежду из-за меня! — Он заметил под юбкой ее стройные ноги в коричневых шерстяных чулках и тонкие лодыжки в промокших насквозь кожаных сапогах. От такого зрелища и ее близости сердце у него забилось быстрее.

— Локлан, вашу рану нужно перевязать. — Она подняла узкую полосу материи. — И теперь у меня есть бинт.

Локлан подался вперед, собираясь подняться.

— Нет. — Сесили положила руку ему на плечо и легко толкнула. — Посидите пока. Кровь еще идет, и довольно сильно.

— Не нужно ничего перевязывать, — сказал Локлан.

— Хотите истечь кровью до смерти? — отрезала она, срывая с березового ствола комок мха, чтобы заткнуть рану. — Перевязка займет всего секунду.

— Ну, если надо, что ж, — нехотя ответил Локлан, снова садясь. — Не знал, что вам не все равно.

«Ты и понятия не имеешь, насколько», — подумала Сесили, осторожно прижимая мох к открытой ране.

— Король не поверит, что я пыталась вам помочь, если я позволю вам истечь кровью. — Она осторожно и туго забинтовала Локлану голову, убрав мох под повязку. Его волосы, шелковистые, золотисто-огненные, касались тыльной стороны ее ладони.

— Ах да, конечно, — беззаботно заметил Локлан. — Так и знал, что вы помогаете мне не просто так!

Разорвав конец полосы надвое, чтобы завязать узел, Сесили густо покраснела. Она заботится о нем вовсе не из-за короля. Она заботится о нем ради него самого. Ради Локлана.

— Ну вот, — объявила она, отходя на шаг. — Я все закончила.

Локлан медленно встал на четвереньки, его колени утопали в пружинистой лиственной подстилке. Затем он медленно поднялся на ноги, пошатнулся и побледнел. Сесили бросилась к нему и схватила его за руки.

— Боже, как кружится голова! — Он ухватился за ее плечи.

— Обопритесь о меня, — быстро сказала Сесили.

— Сейчас все пройдет, — прошептал он, закидывая мускулистую руку ей на плечи. Под его тяжестью она слегка пошатнулась.

— Я слишком тяжелый для вас, — пробормотал он.

— Я сильнее, чем кажется, — ответила она, радуясь тому, что его рука лежит на ее плечах. — Уж вы мне поверьте!

Несмотря на боль, Локлан улыбнулся, думая о том, на какой риск она пошла ради своей семьи, ради безопасности своих близких.

— Ваша хрупкая красота обманчива.

Хрупкая красота? От его слов сердце екнуло. Неужели он сказал ей комплимент? Что он имел в виду?

Может, от удара по голове у него помутился рассудок?

Локлан заметил, как на ее лице мелькнуло изумление, и удивился.

В голове начало проясняться, острый ум постепенно возвращался, несмотря на жуткую боль после удара камнем. Неужели Сесили в самом деле не понимает, что она — настоящая красавица? Неужели не сознает, как красивы ее ярко-зеленые глаза и пухлые чувственные губы, от которых у него останавливается сердце?

Он по-прежнему держал руку у нее на плече; они медленно зашагали назад, к той поляне, где на них напали разбойники. Его подбородок находился на одном уровне с ее макушкой. На его забрызганной грязью шерстяной накидке лежали складки ее белого шелкового платка. Шелк был дорогим и изысканным, как и его хозяйка… Слишком она хрупка и изысканна для всего грубого и страшного…

— В чем дело? Кто-то наверняка говорил вам, какая вы красавица.

Сесили остановилась и раздраженно скривила губы.

— Прошу, не смейтесь надо мной!

— А я и не смеюсь. Я правду говорю. — Он рассмеялся и крепче сжал ее плечо. — Не верю, что ваш муж никогда вам не говорил, не ценил вас…

— Нет! Прошу вас… замолчите. — Сесили развернулась и приложила ладонь к его груди, словно пыталась остановить рвущиеся из него слова. — Зачем вы так говорите?

Локлан пожал плечами:

— Значит, он женился на вас только из-за денег, да?

— Разумеется! — Она сухо усмехнулась. — Разве не на этом основано большинство браков? О нашем браке с Питером договорились мои родители, они предложили ему большое приданое, чтобы сбыть меня с рук.

Один побуревший лист спорхнул вниз и опустился на ее плечо, Локлан смахнул его.

— Он плохо с вами обращался?

— Нет-нет, что вы! Я его почти не знала. Мы с ним провели вместе лишь несколько дней, а потом он уехал на войну. Он был для меня чужим человеком… — Сесили споткнулась и схватилась за его руку, лежавшую у нее на плече, чтобы он шагал с ней вместе. — Пойдемте скорее, нам нужно выбраться отсюда, пока не стемнело.

Они двигались медленно, с остановками, но все же в конце концов, вышли на поляну, где лежали два тела.

— Как ужасно, — прошептала Сесили, оглядев убитых и отвернувшись. Лицо у нее побелело. — Мы должны их похоронить… — Ее глаза наполнились слезами. — Нельзя вот так бросать их здесь!

Ему неприятно было видеть ее грусть, слезы в ее глазах. Ему самому часто приходилось видеть трупы, для него такое зрелище было знакомым. А для Сесили? Должно быть, ей тяжело смотреть на мертвецов… Подняв руку, он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони.

— Сесили, мне очень жаль, что так случилось. Жаль, что вам приходится такое видеть.

«По крайней мере, там лежишь не ты, — подумала Сесили. — Этого я бы не вынесла».

— У нас уйдет много времени на то, чтобы вырыть им могилы, — продолжал Локлан. — А ведь мы должны успеть до вечера перейти болота и перебраться на тот берег. Можно послать сюда кого-нибудь из Эксетера, чтобы их доставили в замок.

— Слишком долго, — возразила она. — К тому времени дикие звери…

— Тогда поступим по-другому. — Локлан указал вперед, за деревья. — Взгляните-ка туда?

Проследив за направлением его руки, Сесили услышала знакомое ржание. К ним грациозно шла ее серая кобылка.

— Ах, она здесь! — ахнула Сесили. — Должно быть, убежала, когда начался бой.

— Значит, у нее больше мозгов, чем у моего коня, — сокрушенно заметил Локлан.

— Очень жаль, что они его забрали!

— Конь не мой, а лорда Саймона. Но он хороший, что разбойники поняли сразу. Они выручат за него много денег. — Он скосил на нее глаза. — Зато теперь мы можем привезти тела в Эксетер. Взвалим их на вашу лошадь. Как по-вашему, вы сможете мне помочь? — У него сверкнули глаза. К лицу прилила кровь.

— Скорее, вы мне поможете, — ответила Сесили, скромно улыбнувшись. — Можете постоять без моей поддержки, пока я привяжу лошадь?

Вместо ответа Локлан убрал руку с ее плеча. По правде говоря, еще когда они пробирались по лесу, он почувствовал, как силы возвращаются к нему. Просто не хотелось отходить от нее, ему нравилось, что при ходьбе их бедра соприкасаются.

Сесили подошла к лошади и подобрала волочившиеся по земле поводья. Глубоко вздохнув, она подвела кобылу к двум трупам.

— Как же нам поступить? — спросила она.

— Берите его за ноги, а я возьму под мышки. — Присев рядом с первым рыцарем, Локлан обхватил его за плечи и приподнял. Сесили нагнулась и ухватилась за ноги в кожаных сапогах. Мертвец оказался страшно тяжелым. Пока Локлан закидывал его на спину серой кобылы, Сесили поддерживала его за ноги. Так же они поступили со вторым покойником.

Сесили перекрестилась.

— Так не должно быть! — прошептала она. Глаза ее ненадолго закрылись, темные ресницы щекотали разрумянившиеся щеки.

— По крайней мере, теперь их похоронят по-христиански, — ответил Локлан. — И их близкие смогут прийти к ним на могилы. — Он пошатнулся, усилия не прошли для него даром. Голова закружилась. Он потянулся к ней, и Сесили крепко сжала ему руку. Она заметила, что у него порвался узкий рукав рубахи. На мускулистом предплечье виднелись тонкие золотистые волоски.

— Не нужно было их поднимать, — прошептала Сесили. — Для вас это сейчас слишком тяжело.

Локлан тихо рассмеялся:

— Вы говорите, как будто я старуха на смертном одре! Бывал я в переделках и похуже.

— Могу себе представить, — ответила она, глядя на трупы, которые они взвалили на лошадь. Скольких мертвецов ему довелось видеть? Сколько человек он убил? Она посмотрела себе под ноги, на замерзшую землю. — По-вашему, вы доберетесь пешком до Эксетера?

— Конечно. — Он улыбнулся ей. — Я не упаду на вас.

Лицо у нее снова залилось краской; его глаза сверкнули, напоминая синие сапфиры.

— По-моему… выглядите вы лучше, — заметила Сесили, как будто убеждала в том саму себя. — То есть… если вам нужно отдохнуть, мы можем немного побыть здесь.

— Мне гораздо лучше! — рассмеялся Локлан. — И потом, у меня нет желания оставаться в этом лесу. Здесь мы слишком беззащитны. Значит, пошли.

Солнце на западе постепенно опускалось к линии горизонта, окрашивая землю в полупрозрачные золотистые тона. Локлан и Сесили вели серую кобылу в поводу. Они невольно прищурились от яркого света, выйдя из сонного, промозглого леса. Тропа, петляя, вела вниз по холмистому лугу к широкой заболоченной пойме реки. Чтобы попасть в город, нужно было перейти реку по мосту. В мерцающем вечернем свете сверкали многочисленные шпили и башенки.

— Нам туда. — Локлан указал на арочный мост, который вел в город. По обе стороны от последней арки стояли прочные сторожки, увенчанные закругленными башенками. Рядом Сесили увидела покрытые дранкой домики, выстроенные из того же красновато-багрового песчаника, что и мост. Сзади домишки подпирали деревянные сваи. Между домами на веревках сушилось белье.

Даже издали Сесили видела идущих по мосту людей; одни толкали нагруженные тележки, другие вели лошадей, третьи ехали верхом. Какая толпа! Ее кольнул страх — в этом городе решится ее будущее.

— Никогда не думала, что до такого дойдет, — тихо призналась она, повернувшись к Локлану. Грубая белая повязка на голове не вязалась с его пламенеющими рыжими волосами. Хотя задул сильный ветер, он ее услышал.

— Вы думали, что у вас все получится. — Локлан пожал плечами.

Сесили плотнее натянула на голову капюшон, защищаясь от ветра; толстая шерсть подчеркивала нежный овал ее лица и бархатистую кожу.

— Да, нам так казалось. — Она приподняла юбки, чтобы не испачкать подол грязью. Траву на обочинах по-прежнему покрывал иней. Их с Локланом взгляды встретились; она вызывающе сверкнула глазами. — Как же глупо! Там, в Оукфорде, все казалось таким простым. Но теперь, когда я вижу город и все его строения… — голос у нее дрогнул. — Локлан, я боюсь. Боюсь того, что меня ждет. Жалею, что пошла на такой шаг. — В ее глазах заблестели слезы, похожие на жемчужинки.

Локлан отпустил поводья, обхватил ее своими большими руками, притянул к себе. Золотистая щетина у него на подбородке щекотала ей голову даже через капюшон.

Ему хотелось утешить ее, сказать, что все будет хорошо, что он все устроит. Но как мог он заверить ее в чем-то, о чем сам и понятия не имел? Правда, король к нему прислушивается, а он сражался за него и показал себя искусным стратегом… И все же он понятия не имел, хватит ли его влияния на то, чтобы спасти Сесили.

— Сесили, я не встречал более храброй женщины, чем вы, — негромко заметил он. Его низкий голос резонировал во всем ее теле. — Не знаю ни одной другой женщины, которая сделала бы то же, что и вы, — там, в лесу. Как только все стихло, вы пошли меня искать. Другие женщины на вашем месте бросились бы на землю и плакали, и ждали, когда их самих кто-нибудь найдет. А вы отыскали меня и перевязали мне рану. И помогли погрузить двух убитых на кобылу. Не забывайте о том, что вы сегодня сделали, когда предстанете перед королем. А я буду рядом с вами и поддержу вас.

Она прижалась к нему, ослабев от облегчения. Его речь приятно ласкала слух, она окутывала ее, как теплое одеяло. Сесили наслаждалась его словами и идущим от него теплом. При жизни мужа она всегда была настороже и часто не знала, защитит он ее или нет, хотя она носила его имя. А рыцарь с огненно-рыжими волосами, который так неожиданно ворвался в ее жизнь, дал ей понять, что она ему небезразлична. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной… и любимой.

Да, любимой! Последнее слово нечаянно запрыгнуло ей в голову, как дрожащая, крошечная искра. Да, рядом с ним она чувствует себя любимой.

— Я… благодарю вас. — Его шерстяная накидка щекотала ей щеку.

— Поблагодарите потом, когда все закончится, — когда он говорил, его подбородок касался ее затылка. — Сейчас вы можете надеяться лишь на снисхождение короля. А я скажу ему… — мысли его внезапно, резко замерли. Он ступил на нетвердую почву. Что он скажет королю? Что сам позаботится о Сесили? Что будет в ответе за нее? После того, как его родных убили, он дал обет больше никогда ни к кому не приближаться. Но Сесили другая. Сесили не просто «кто-то».

Пока они шли по главной городской улице, мощеной, с лавками по обе стороны, местные жители откровенно глазели на них. Странное они являли зрелище: благородная дама, рядом с ней раненый рыцарь, а поперек серой дамской верховой лошади — два трупа. К тому времени, как они добрались до замка на северной оконечности города, наступили сумерки. За деревянными ставнями горел огонь, в прохладном вечернем воздухе смешивались ароматы жареного мяса и дыма. Над замковыми воротами, освещая синее ночное небо, поднялся огромный диск полной луны.

Локлан поспешно стащил с головы повязку.

— Нет, оставьте! — взмолилась Сесили, глядя, как он запихивает окровавленную полосу материи под седло.

Локлан дотронулся до раны на затылке и поморщился.

— Кровь остановилась, — в доказательство он помахал перед ее лицом чистыми пальцами. — А мне нужно выглядеть достойно, если я хочу предстать перед королем.

— А как же я? — с ужасом спросила Сесили, разглаживая ладонями пурпурное верхнее платье и с отвращением глядя на полосу грязи на подоле. Она тряхнула головой, расправляя платок. — Как я выгляжу?

Локлан глубоко вздохнул, заставляя себя не улыбаться. Она выглядела красавицей. Узкое дорогое платье облегало ее хрупкую фигурку, подчеркивая твердую, высокую грудь и тонкую талию. В холодном воздухе ее глаза сверкали, как кусочки зеленого стекла, лицо раскраснелось от холода. От ее вида у него пресеклось дыхание.

Сесили стало жарко; изумленная, она смотрела на Локлана в упор, мысли в голове путались. Рука взлетела к шее, к лицу… потом она схватилась за подбородок. О чем он только думает? Он что, сошел с ума? Вместе с тем внизу живота снова стало жарко. В сердце затеплилась надежда. Она машинально дотронулась кончиками пальцев до нижней губы, вспоминая, как он целовал ее. Может быть, он думал о ней больше, чем ей представлялось?

Впалые щеки Генриха побагровели; он несколько раз кашлянул и выпил еще вина. Красная жидкость потекла у него по подбородку, он сердито вытер подбородок рукавом.

— Боже мой, Локлан, но тебе вовсе не обязательно так поступать! Я не просил тебя жениться на этой… — Он покосился на Сесили. — Зачем связываться с ней, когда ты можешь выбрать кого-то гораздо лучше? Пусть выходит за кого-нибудь из моих не столь знатных приближенных.

Сесили сложила ладони под скатертью, сцепила пальцы, пытаясь унять дрожь. «Да, — думала она, — говори, Локлан! Я хочу послушать, что ты скажешь. Зачем тебе связываться со мной?» Она пытливо всматривалась в него, ища подсказки, но его худое лицо оставалось бесстрастным, что злило ее.

Локлан пожал плечами и сдвинул брови, как будто вопрос не представлял для него особого интереса.

— Мне нужна жена, — сказал он и откинулся на спинку стула. Вытянув руку на льняной скатерти, он рассеянно вертел в пальцах оловянный кубок. — А так как вы хотите, чтобы леди Сесили получила мужа, с таким же успехом им могу стать и я. «И я защищу ее своим именем, — подумал он, — пусть даже не могу подарить ей свою любовь».

Генрих кивнул:

— Понимаю. Тебе нужно, чтобы кто-то родил наследников, чтобы носил твое имя после… — Он умолк и плотно сжал губы, словно не желая говорить дальше. Локлан почтительно склонил голову набок. Он оценил нежелание Генриха вспоминать о его прошлом.

Сесили смотрела в свою тарелку, заваленную едой. Во рту у нее пересохло, она не могла проглотить ни крошки. Она понятия не имела, почему Локлан сказал, что сам женится на ней; она не предвидела такого перед тем, как они предстали перед королем. Прикусив губу, она упорно смотрела в его ярко-голубые глаза напротив.

— Уверены ли вы? — напрямую обратилась она к нему, словно короля рядом и не было. — Это большая ответственность. — Что-то шевельнулось у нее в сердце, несмотря на бурлящую нервную энергию и беспокойство от близости к королю. Может быть, то была надежда?

Король, сидевший между ними, вдруг встал, загородив собой Локлана. Он оказался невероятно высоким, выше Локлана, и его костлявая фигура возвышалась над ней. Он мрачно воззрился на нее, его ястребиный нос, его лицо свирепо исказилось.

— Никто не давал вам слова, леди Сесили. После того, что вы натворили, у вас в данном вопросе права голоса нет. Вам следует испытывать благодарность за то, что лорд Локлан предложил вам свою руку.

Услышав резкие слова короля, Сесили ссутулилась и плотно сжала губы, чтобы не заплакать. Какой же она была дурой! Давно пора научиться держать язык за зубами, особенно в присутствии короля.

Второе замужество — неплохой выход. Ей же будет лучше, если она не станет оспаривать решение. Если Локлан хочет жениться на ней, что ж… так тому и быть.

— Локлан, если ты уверен, что хочешь связать себя с ней, я не стану чинить препятствия. — Генрих допил остатки вина и вытер бороду рукавом. — Много лет ты был мне верным сторонником. Но… — он преувеличенно пожал плечами и опустил их с глубоким вздохом, — ты можешь найти себе жену гораздо лучше этой девчонки.

— Знаю, — кивнул Локлан.

«Но мне нужна только она».

Эти слова пришли ему в голову совершенно неожиданно, он даже прищурился от удивления.

— Быть посему! — Король снова сел на стул и бросил испачканную салфетку на середину стола. — Вас обвенчают утром, в здешней часовне. Я стану свидетелем на свадьбе до того, как лорды и бароны начнут съезжаться сюда для ежемесячного заседания парламента. — Он нетерпеливо щелкнул пальцами, призывая невидимую служанку: — Эстер! Отведите леди Сесили в гостевую опочивальню и проследите, чтобы ей было удобно. Нам с лордом Локланом предстоит обсудить его свадьбу.

Он резко дернул за концы полотенца, и она полетела к нему и ударилась о него: живот к животу, грудь к груди. От ее разгоряченной кожи шел изысканный аромат лаванды, который напомнил ему летние холмы, согретые солнцем. Он наклонил голову, их губы встретились, и он впился в них горячим, страстным поцелуем. Обхватил ее сильными руками, все крепче прижимая ее к себе. В нем поднимался мощный прилив желания, волны страсти накрывали его с головой.

Ноги под ней подогнулись, когда она прижалась к нему и слегка выгнулась, прилаживаясь к нему, как будто это было самым естественным делом на свете. Способность логически мыслить, сознание правильности или неправильности ее поступков мгновенно выветрилось из головы благодаря его быстрым и требовательным губам. Почему она не оттолкнула его, почему не позвала кого-нибудь на помощь? Куда девалось ее самообладание? Все вытеснило жадное стремление к нему. Где-то на краю сознания трепетал стыд. Сесили не обращала на него внимания.

Обхватив за талию, Локлан приподнял ее и сделал шаг к кровати, его большие ноги ударились об основание, и они вместе упали на постель. Мягчайшее соболье покрывало охватило их сплетенные тела, окутало руки и ноги. Его губы снова завладели ею, он словно пожирал ее и никак не мог насытиться.

Она таяла, словно вплавляясь в его сильное тело. Кончиками пальцев она водила по его мускулистому плечу, наслаждаясь его силой и мощью, бугристыми мышцами под рукавом рубахи. Ее рука двинулась по его сильной шее наверх, к голове, пальцы зарылись в его огненные кудри. Кожа его головы была горячей на ощупь; он тяжело вздохнул от ее нежного, робкого прикосновения.

Оторвавшись от нее, сказал:

— Сесили, если ты сейчас же меня не остановишь, все закончится вполне предсказуемо. — Его глаза, превратившиеся в полуночные озера мерцающего желания, пытливо смотрели на нее.

— Не остановлю.

— Ты понимаешь, что сейчас будет? — Он погладил ее бархатистые щеки. Ее белая кожа напоминала прохладный мрамор, еще влажные после мытья волосы разметались по меховому покрывалу. Локлан подумал, что она похожа на русалку. Дикую морскую нимфу, которая навела на него заклятие.

— Да, понимаю, — тихо ответила Сесили.

— Боже правый. — Локлан зажмурился, потрясенный ее ответом.

Желание толкнуло его, словно всепоглощающая физическая сила: огонь завладел его телом, как будто оно больше не принадлежало ему.

Сесили вздрогнула, когда его губы снова впились в нее, но то была дрожь радости, а не страха. Она не боялась его; она всем сердцем хотела того, что ждало их дальше.

Он гладил ее по спине — ниже, еще ниже, до изгиба бедер; она невольно ахнула от интимности его прикосновения, когда он еще теснее прижал ее к себе.

Полотенце распахнулось, она лежала перед ним обнаженная. Внутренний голос, похожий на тонкий птичий щебет, о чем-то предупреждал ее, но она отбросила дурные предзнаменования, оттолкнула их назад, в тень.

Ей все равно! Тревога и сожаления придут позже, а сейчас ей хотелось одного: лежать с ним, с этим мужчиной, который за последние дни стал ей так дорог.

Локлан нетерпеливо снимал одежду, не глядя, швыряя ее на пол. Свеча в стенной скобе мерцала; пламя высвечивало изгиб его широких плеч, скульптурные выпуклости мускулов на груди. Он потянулся к Сесили, и они, не расцепляясь, покатились по меховому покрывалу — плоть к плоти.

Она едва не закричала от радости, когда он прижался к ней сильным телом. Его ярко-голубые глаза потемнели и стали почти черными, в них горела мощная энергия, желание иметь, обладать. Он снова отыскал ее рот, влажные пряди ее волос щекотали ему лицо. Потом его губы скользнули вниз — ниже, ниже, к ложбинке между грудями.

— Локлан, я… — Ее охватило возбуждение, словно в нее ударила молния, ударила в самое ее средоточие. Ее тело дрожало и гудело в состоянии нервного предвкушения. Внизу живота постепенно разгоралось пламя; наконец ей показалось, что сейчас она закричит от страстной, сладкой боли. Она дрожала от желания, ее грудная клетка изгибалась от сознания своей силы, понимания того, что вот-вот произойдет.

Он перекатил ее на спину и лег на нее. Как же медленно он двигался! Его мощные руки и ноги лежали на ней, утопая в ее нежности и мягкости. Короткие волоски у него на ногах щекотали ей лодыжки; она гладила ладонями грудь Локлана, восхищаясь его красотой и мужественностью. Его желание оказалось заразительным, но он не спешил. Снова завладев ее губами, поддразнивал и мучил ее, а его рука гладила ее шелковистое бедро.

Всякие доводы разума бежали под натиском мощного желания. Голова больше ей не принадлежала, Сесили захватил вихрь желания, от которого не было надежды убежать. Его умелые, искусные пальцы сводили ее с ума; он как будто перенес ее в такие места, где она прежде никогда не бывала. Сесили понимала: еще чуть-чуть — и она утонет в пучине страсти. Его жаркие ласки обнажали ее до самой глубины, до средоточия существования. Ей хотелось кричать от радости из-за того, что он с ней делал. Все ее мышцы напряглись от сладкого предвкушения. Она словно балансировала на краю крутого обрыва, ноги срывались с камней. Вот-вот она полетит в пропасть!

Осторожно Локлан проникал в ее теплые бархатистые складки. Он даже скрипел зубами от нетерпения, им овладело неистовое желание обладать ею. Потрясенная внезапной близостью, Сесили ахнула от удивления. Глаза стали огромными, взгляд расфокусированным. Приподнявшись на локтях, Локлан остановился. Он сделал ей больно?

— Сесили… — еле слышно сказал он. — Мне остановиться?

— Нет! — воскликнула она. — Не смей! — Ее руки взлетели вверх, обхватили его плечи, привлекая его ближе. Она льнула к нему, наслаждаясь властным блеском в его глазах.

Несмотря ни на что, он улыбнулся, угадав в ее голосе мольбу желания. Все больше возбуждаясь, он напомнил себе, что лучше действовать медленно, постепенно. Однако оказалось, что сдерживаться он больше был не в состоянии. Им овладело неистовство, которого он прежде не знал. Неизвестная сила руководила им… Локлан был как заколдованный. Он ринулся вперед, пораженный собственной бесшабашностью, и вошел в нее глубоко и резко. Затем стал двигаться медленнее, овладевая ею постепенно. Вскоре он уже не мог сдерживаться, и его толчки участились. Она раскинулась под ним на собольем покрывале.

Сесили, как оказалось, была совсем не против, она двигалась с ним в унисон с таким же радостным и голодным волнением. Строгая, осуждающая часть ее мозга, та часть, которая прежде диктовала ей, что делать и как вести себя, перестала работать, свелась к нулю. Ее дыхание вырывалось из груди через неравные промежутки, ее стройная фигура едва могла вместить волну за волной удовольствия, которое прокатывалось по телу. Ресницы порхнули вниз, живот напрягся в предвкушении. Потом она застонала, наслаждение достигло высшей точки, но она продолжала парить в облаках. Из легких словно выкачали воздух. По ней прокатывались волны удовольствия, иглы света покалывали внутреннюю поверхность век, перед глазами плясали мерцающие звезды.

Она громко вскрикнула, ринувшись в пропасть, и вскоре, обессиленная, обмякла на покрывале. Локлан, также дойдя до вершины наслаждения, вздрогнул всем телом и, запрокинув голову, хрипло вскрикнул. Потом он распростерся на ней и затих. Он испытывал удовлетворение и, впервые за долгое время, чувствовал себя совершенно счастливым.

Локлан медленно шел по двору. Походка снова стала легкой, без малейших признаков хромоты. Рана на ноге полностью зажила. Вернувшись в главный зал, он порылся в своей седельной сумке, нашел чистую рубаху и надел ее через голову. Подпоясавшись, он по привычке потянулся за мечом, но, вспомнив все, с горечью скривился. Накинув на плечи плащ и взяв свою сумку, он поднялся в комнату Сесили.

Молодой страж у двери посторонился, когда Локлан постучал.

Дверь приоткрылась, в проеме показалась Сесили. Полупрозрачная сорочка не скрывала изгиба талии и пышных бедер. Сердце у него защемило от тоски. Ее лицо смягчилось после сна, щеки покрывал нежный румянец. Он заметил у нее на лице полоски от слез и почувствовал себя виноватым. Вспомнил свои холодные, жестокие слова после того, как они занимались любовью… Она их не заслужила.

— Вы готовы?

— Готова? — с озадаченным видом спросила она. — Локлан… еще так рано!

Ее длинные волосы спадали с плеч шелковистым водопадом. Ему очень хотелось зарыться в них пальцами, но он заставлял себя сосредоточиться.

— Оденьтесь, — сухо приказал он. — Я попросил служанку подняться и помочь вам. Встретимся в часовне, как можно скорее.

— В часовне… — Она ошеломленно смотрела на него. Ее зеленые глаза мерцали в полумраке. — То есть…

Локлан посмотрел ей в глаза. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Да, Сесили. Мы должны пожениться. Вы слышали, что сказал король.

— Боже! Неужели свадьба состоится сейчас? — Она осторожно положила руку ему на плечо. — Вы ведь… хотели поговорить с королем о… — ее дрожащий голос оборвался.

Он смотрел на ее тонкие пальцы, сжимавшие ему плечо. Вспомнил, как она льнула к нему ночью, как ее руки торопили его… Он не мог передать ей слова короля.

— Да, — медленно проговорил он. — Мне жаль, Сесили, но он ответил отказом. Он не согласен, чтобы вы вышли за кого-то другого.

Сердце у нее сжалось. Сумеет ли она все вынести? Ей придется научиться жить рядом с ним, любить его издали и все время скрывать подлинные чувства. Вчера он ясно дал ей понять, что совершенно равнодушен к ней. Перед глазами все стало расплываться от непролитых слез.

Он заметил, как заблестели ее глаза.

— Знаю, это… не совсем то, что вы хотели… — В груди у него что-то вспыхнуло. Зато этого хотел он. Разве недостаточно?

Она вздернула подбородок. Дьявол, разве можно так ошибаться? Неужели он ничего не замечает?

— Локлан, я не в том положении, чтобы чего-то «хотеть». Я совершила преступление и должна за него заплатить. Раз король сказал «нет», быть посему.

Значит, вот как она на него смотрит? Как на бремя, которое придется терпеть день за днем? Неужели их семейная жизнь будет для нее сродни тюремному заключению? Локлан переминался с ноги на ногу, остро сознавая, что охранник у двери, несмотря на невозмутимый вид, впитывает каждое слово их разговора.

Сесили опустила взгляд.

— Локлан, мне сохранили жизнь, за что я буду вечно благодарна. И все лишь благодаря вам. Вы заслуживаете моей благодарности. Вы могли просто уйти.

Его охватило отчаяние. Да, надо уйти — причем не мешкая. Если он отойдет в сторону, она выйдет за своего Уильяма. Он смотрел в ее живое личико, и в нем снова поднималась волна ревности. Она как ангел, подумал он, который освещает его дни своей быстрой, живой улыбкой, легко ступая рядом. Он сомневался, что ему удастся уйти от нее.

— Итак, одевайтесь, и встретимся в часовне.

Сесили с ужасом смотрела на содержимое своей миски. Поверхность супа покрывал толстый слой жира, большие комья жира блестели в пламени свечи, стоящей на трехногом столе, за которым сидели они с Локланом. Она робко ткнула деревянной ложкой в жидкий супчик под слоем жира в поисках других ингредиентов. Ей удалось выловить несколько кусочков пастернака или брюквы, разваренных почти в кашу, и ячменные зерна.

— На вкус лучше, чем на вид, — заметил Локлан. Он ел жадно, отправляя варево в рот ложку за ложкой и заедая его хлебом — монах положил им целый каравай. Уголки его рта были припорошены мукой, он смахнул ее пальцами. — Кажется, ты говорила, что проголодалась.

— Да, я хочу есть, — жалобно ответила Сесили, притворяясь, будто смахивает со стола несуществующие крошки. — Но… не думала, что нас будут кормить таким… Я полагала, аббатства богатые.

— Да… но не спешат расставаться со своим богатством.

— Как суп на вкус?

— Неплохой. Во всяком случае, лучше, чем ничего. Ешьте скорее, пока не остыл. Если промедлите, вкус будет только хуже.

Окунув ложку в миску, Сесили поднесла еле теплую жидкость к губам. Каждую ложку супа она заедала хлебом. Локлан оказался прав, на вкус варево оказалось лучше, чем на вид. Сесили вскоре съела почти все содержимое миски.

— Есть и мед, чтобы запить еду. — Подняв глиняный кувшин, Локлан налил в ее оловянную кружку медового цвета жидкости.

— Благодарю, — сказала она.

Локлан улыбнулся. Плащ он снял и положил на скамью рядом с собой.

Сесили, сидевшая на тяжелом деревянном табурете, развернулась и оглядела высокие оштукатуренные стены трапезной.

— Он еще вернется? Нужно расспросить его об Уильяме.

Уильям… Имя звучало для него как проклятие.

— Сначала поешьте. Вам нужны силы. Расспрашивать будем потом.

Сесили придвинула к нему свою миску. В лучах закатного солнца, проникавших в трапезную из высоких сводчатых окон, голова у него словно была объята пламенем.

— Доешьте, пожалуйста, за меня. Я уже сыта.

Он искренне рассмеялся и подтянул к себе миску.

— То есть больше вы есть не желаете.

— Варево ужасное, — прошептала она. Его смех окутал ее, согрел, словно одеяло. Пресвятой Боже, она так привыкла к нему, к его силе, к тому, что он рядом и защищает ее… тяжело будет с ним расстаться. По спине у нее пробежал холодок.

— Вы будете здесь… когда нас с Уильямом обвенчают? — вдруг спросила она.

Локлан с шумом бросил ложку в пустую миску и нахмурился.

— Придется. Я обещал Генриху проследить, чтобы все было исполнено как следует.

— А что потом? — спросила она.

— Потом отправлюсь в Шотландию и верну свои владения.

— Как… там, у вас в горах? — робко спросила Сесили.

Локлан позволил себе подумать о северных землях, открытых всем ветрам, о владениях его семьи. Горные вершины, быстрые реки, обрывистые утесы… Он провел пальцем по завитку дерева на столешнице.

— Там голо и очень ветрено. Ветры дуют всегда. Понятия не имею, как там сейчас. Замок разрушен. Снесен до основания. Там ничего не осталось, — с трудом проговорил он.

Сесили сложила руки на коленях, на юбке образовались складки.

— Тогда зачем возвращаться? — негромко спросила она.

В самом деле, зачем он туда возвращается? О том же Локлан снова и снова спрашивал себя. Он всегда считал, что хочет вернуться, чтобы отомстить представителям клана, которые убили его родных, но, по правде говоря, тот огонь внутри него давно погас. Теперь его поступки не будут иметь никакого значения.

Он поднял голову и увидел, что она спокойно смотрит на него ярко-зелеными глазами.

— Простите, мне не следовало спрашивать, — заметила Сесили. Руки ее по-прежнему лежали на коленях.

Локлан не сводил с нее пытливого взгляда. Он ждал, что его охватит стыд, что его душу будет пожирать мучительное сознание собственной вины. Он всю жизнь будет нести наказание за мальчишку, который стоял на холме и ничего не сделал, чтобы спасти своих близких. Но знакомая ненависть к себе так и не появилась. Тупая боль в сердце ослабла. Локлан понимал, по какой причине. Причина сидела напротив, сбросив просторный капюшон на плечи. Блестели поспешно заплетенные косы каштанового цвета с пепельным оттенком. Милая, ангело-подобная Сесили! Склонив набок голову, она наблюдала за игрой чувств у него на лице. Ее белая кожа мерцала в пламени свечи.

Как мог он так дурно с ней поступить? Грубо овладел ею, как какой-нибудь древний варвар… Он недостоин целовать ту землю, по которой она ходит… Локлан надеялся, что все исправит, если разыщет Уильяма.

С трудом оторвавшись от нее, он резко отодвинул пустую миску. Задребезжала деревянная ложка.

— Куда запропастился этот монах? — Его голос внезапно стал резким и властным; он хлопнул ладонями по столешнице, потом резко оттолкнулся от скамьи и встал. — Он должен проводить нас в спальню!

Сесили потерла глаза: перед ней все расплывалось.

Она лежала в постели, но не в той постели и даже не в той келье, где заснула накануне ночью. Узкие дубовые балки подпирали потолок над головой. Грубо оштукатуренные стены, на которых проступала зеленоватая плесень, были голыми, если не считать единственной ниши, в которой стояли незажженная свеча и серебряный крест. Сесили обвела келью взглядом. Где Локлан? Не было никаких признаков того, что он побывал здесь: ни плаща, лежащего на полу, ни меча, ни пояса.

Изнутри поднималось смутное беспокойство. Хотя думать было трудно, она цеплялась за обрывки воспоминаний. Тошнота, которая поднималась изнутри; потом ее несли сильные руки. Она слышала низкий голос Локлана, который ее успокаивал. Все тело горело, руки и ноги отказывались двигаться. В целом ощущение было такое, словно она упала с лошади и сильно ударилась о землю или ее переехала телега. Она вспомнила, как жар пожирал ее тело, ужасную жажду… Она болела, вот что.

Но где она? И куда подевался Локлан? Чуть приподняв голову, она увидела, что ноги у нее голые. Всю ее одежду куда-то унесли, она осталась лишь в сорочке и нижнем белье.

Осмотрев небольшое помещение, она заметила, что ее платья и плащ, аккуратно свернутые, лежат на табурете в углу.

Помещение заполнял приятный аромат: пчелиный воск, смешанный с запахами розмарина и лаванды. Запахи напоминали о лете. Пучки высушенных лекарственных трав лежали возле двери. Значит, ее лечили травами? Но кто ее лечил? Она понятия не имела.

Отбросив простыню, Сесили спустила ноги на пол, и комната сразу закружилась перед ней. Мало-помалу головокружение прошло. Стараясь не потерять равновесие, она осторожно встала на ноги. Просто нелепо! Она привыкла считать себя сильной, у нее нет времени для такой усталости. Сунув ноги в заляпанные грязью сапоги, она решила разыскать кого-нибудь, кто объяснит, где она находится и что случилось. А если она найдет Локлана, тем лучше.

Сесили попыталась открыть дверь кельи, деревянные доски казались непривычно тяжелыми. Белая ночная рубашка липла к телу. Она вздрогнула. В полутемном коридоре было пусто и тихо. Может, еще рано и все спят? Снаружи доносились первые рассветные птичьи песни. Она осторожно побрела в полумраке, держась рукой за сырую оштукатуренную стену.

— Эй! — позвала она. — Есть кто-нибудь? — Собственный голос показался ей необычно хриплым, слова с трудом слетали с губ.

Она целеустремленно шагала вперед. Дыхание вырывалось хрипло, с трудом, как будто она взбежала на вершину холма, а не прошла несколько шагов по коридору.

В конце коридора показалась кругленькая невысокая монахиня. Заметив Сесили, она остановилась.

— Ах, хвала Всевышнему, вы проснулись! — Она поспешила Сесили навстречу. — Но вам еще нельзя вставать, миледи. — Монахиня разгладила руками свое белое облачение. На тонком кожаном поясе вокруг ее обширной талии висел деревянный крест.

— Я проснулась и не поняла, где нахожусь и что со мной.

— Вы были серьезно больны, миледи, и у вас поднялась очень высокая температура. Ваш муж перенес вас сюда из аббатства.

Сесили густо покраснела. Конечно, маленькая монахиня решила, что Локлан ее муж! Иначе с какой стати они путешествуют вдвоем?

— Значит, мы… рядом с аббатством?

— Да. Здесь женская обитель. Мы принадлежим к тому же самому ордену цистерцианцев, что и монахи. Продовольствие у нас общее, но вход сюда запрещен всем мужчинам… кроме больных и раненых.

— А Локлан… он еще в аббатстве?

— По-моему, да, миледи. Он долго ждал у ворот, хотел узнать о вашем состоянии. Но аббат приказал ему вернуться, чтобы поесть и поспать.

Она представила, как он бродит по коридорам аббатства, как ему не терпится продолжить свой путь. Чем скорее он передаст ее Уильяму, тем скорее сможет вернуться к себе в Шотландию. Сесили для него просто обуза.

— Давно я здесь?

— Больше трех дней. — Маленькая монахиня поспешила к Сесили и положила руку ей на плечо. — Как вы себя чувствуете, миледи? Не думаю, что вам уже можно вставать. Вид у вас по-прежнему изможденный.

— Три дня! — Сесили прислонилась к стене. — Я должна… мне нужно к Локлану.

Сестра Магдалина рассмеялась:

— Миледи, прежде чем вернуться в аббатство, вам придется хотя бы одеться.

Она помогла Сесили надеть через голову лиловое нижнее платье с узкими рукавами. За ним последовало верхнее платье без рукавов. Сесили долго возилась с многочисленными крошечными пуговками. Наконец сестра Магдалина пришла ей на помощь. Одевшись, Сесили расчесала волосы, заплела косы и закрепила их короткими кожаными шнурками, найденными в дорожной сумке. Она покрыла голову платком, но серебряный обруч убрала в сумку. В такой суровой обстановке украшения показались ей неуместными.

— Миледи, вам лучше надеть плащ. — Сестра Магдалина подняла оставшийся предмет одежды с дубового сундука и накинула его Сесили на плечи. — Сегодня солнечно, но ветер холодный.

Взяв Сесили под руку, сестра Магдалина повела ее по коридорам женской обители. Вскоре они вышли на яркий солнечный свет и направились к сводчатым воротам, врезанным в толстую каменную стену, отделявшую женскую обитель от аббатства. Косые лучи солнца падали на облетевший дуб у дороги, подсвечивая слоистую кору. В оставшихся листьях прыгали воробьи. Левее, в пойме реки за заливным лугом, на котором паслись овцы, резвились скворцы, издали напоминавшие черные точки.

Сестра Магдалина позвонила в колокол. Сесили затаила дыхание, сердце у нее как будто замедлило свой бег.

Ворота со скрипом отворились, и показалось лицо монаха с морщинистым, дубленым лицом — судя по всему, он много времени проводил на свежем воздухе. Его грубая ряса была подпоясана на обширной талии истертой веревкой.

— Где лорд Локлан? — спросила сестра Магдалина. — Я привела к нему леди Сесили.

Услышав его имя, Сесили подобралась от радостного предвкушения. Сердце у нее забилось чаще.

— А… он на конюшне, — ответил монах. — Но вам, сестра, сюда нельзя. Вы знаете правила.

— Посторонитесь, молодой человек! — сестра Магдалина повысила голос. — Сейчас не время приказывать. Прочь с дороги!

Покорно склонив голову, монах послушно отошел в сторону, и две женщины вошли на территорию аббатства.

— Вы знаете, куда идти? — спросила Сесили, так как маленькая монахиня повела ее вниз по травянистому склону, к реке.

— Знаю. — Сестра Магдалина хихикнула. — Это моя тайна, не выдавайте меня! Мы часто ходим через парк аббатства.

Сесили вскинула голову, подставив лицо слабому зимнему солнцу. Тепло ласкало ее. Она повернулась к сестре Магдалине и улыбнулась ей.

— Как хорошо снова оказаться на воздухе, — сказала она. — Мне кажется, я много лет просидела взаперти… — Резкий ветер, который проникал в долину реки с моря, дергал их за юбки, пока они брели по узкой тропе в ухоженном парке аббатства.

Они повернули за угол и зашагали по дорожке, с двух сторон которой высились шпалеры с розами. Плетистые розы заботливо подрезали и закрепили на опоре по всей длине, среди зеленых стеблей виднелись острые шипы. Розовый бутон с побуревшими лепестками упорно держался на стебле.

— Конюшня вон там. — Сестра Магдалина остановилась у калитки в каменной стене. За стеной находился крытый мощеный двор, окруженный с трех сторон низкими постройками, открытыми спереди. Посреди двора дымилась куча конского навоза, смешанного с соломой. — Видите его?

В полутемной конюшне Сесили заметила знакомый проблеск рыжих волос. Сердце у нее екнуло.

— Да… — Что, во имя всего святого, она ему скажет? После болезни в голове как будто не осталось никаких мыслей.

Сестра Магдалина нахмурилась, увидев, как Сесили побледнела.

— Может быть, мне лучше вас проводить? Вы еще неуверенно держитесь на ногах.

— Нет-нет, возвращайтесь. Спасибо, сестра! — Сесили взяла монахиню за руки. — Спасибо за то, что ухаживали за мной.

— На здоровье. — Сестра Магдалина улыбнулась. — А теперь ступайте к мужу.

Сесили вздохнула. Ей стало стыдно оттого, что она солгала. А ведь все могло бы быть правдой!

В Оукфорде шел снег. Крупные снежинки пролетали мимо сводчатых открытых окон главного зала, похожие на белые птичьи перья; время от времени задувал ледяной ветер. Пламя факелов, развешанных на стенах, покачивалось и мерцало, отбрасывая тени на высокий потолок. Воздух заполняли приятные зимние ароматы. Ступени, ведущие к высокому помосту, были увиты гирляндами блестящих зеленых листьев. В очаге пылал огонь, согревая толпу людей в эту холодную зимнюю ночь. В углу зала стояли музыканты, разгоряченные от усилий и сидра, который они пили из бочки, играли веселые танцевальные мелодии. Столы отодвинули к стенам, посреди зала смеялись и танцевали пары. Они держались за руки и заплетали хороводы на каменном полу.

— Я и не думала, что когда-нибудь снова увижу это место. — Сесили повернулась к Локлану.

Сердце ее переполнялось любовью к высокому рыжеволосому мужчине, сидевшему с ней рядом. Ее свадебное платье, сшитое из роскошного шелка сливочного цвета, мерцало в пламени свечей. Сотни крошечных жемчужин украшали вырез у шеи, вились по широкому подолу. Под свадебным головным убором из прозрачного шелка ее волосы были заплетены в косы и уложены затейливыми петлями, скрепленные бриллиантовыми шпильками. — Спасибо за то, что поговорил с лордом Саймоном. — Ее глаза сверкнули, когда она покосилась на своего бывшего деверя, который находился среди танцующих.

Локлан улыбнулся:

— Он еще не простил тебя. На все нужно время. Но не стал отрицать, что твои мать и сестра хотели увидеться с тобой. Он понимал, насколько встреча с ними важна для тебя. — Лорд Саймон, в общем, наказал твою мать за то, что она сделала. Заставил ее работать здесь, как свою служанку.

— Вчера вечером, когда я поднялась к ней в комнату, она попросила у меня прощения.

— Как и следовало, — негромко заметил Локлан. — Она причинила тебе много горя. Твоей сестре повезло больше.

Сесили кивнула и лукаво посмотрела на середину зала, где Изабелла танцевала с лордом Саймоном.

— Похоже, они неплохо поладили. И он принял ее ребенка как своего. Локлан, я очень рада, что Изабелла не страдала. Она заслужила счастье!

Сесили положила руку на девственно белую скатерть и залюбовалась тем, как переливаются грани бриллианта в ее обручальном кольце.

Проследив за ее взглядом, Локлан рассмеялся:

— Знаешь, кольцо настоящее. — Он положил руку ей на плечи, потом прижал ее к груди. Повел рукой в сторону переполненного зала. — Все здесь настоящее. — Его яркие голубые глаза смотрели на нее пытливо и властно.

— Когда уезжала отсюда, я понятия не имела, что припасло для меня будущее, — прошептала она. — Я и вообразить не могла такого счастья. День свадьбы был как дивный сон. Чудесный сон!

— Значит, этот сон мы с тобой видели вместе, — негромко заметил он, сжимая ее пальцы. Рукава рубашки скрепляли маленькие костяные пуговицы, свадебная накидка, подпоясанная широким кожаным поясом, облегала его мощную фигуру.

Яркие пряди волос были взъерошены.

«Мой муж», — подумала Сесили. Подняв голову, она коснулась его губ своими в коротком, беглом поцелуе. Его зрачки расширились, стали почти черными; они сулили ночь, которая заключалась в единственном поцелуе. Гости радостно закричали, приветствуя молодоженов. Сесили покраснела от всеобщего внимания.

Локлан положил подбородок ей на макушку. Посмотрел на стол, на радостные лица рыцарей и дам, собравшихся здесь, чтобы отпраздновать их свадьбу, на великолепные наряды, на переливающиеся драгоценности на эфесах мечей и головных обручах. Сердце у него расширилось от счастья. Сколько радости ждет его с женщиной, которую он любит больше всего на свете! Он будет холить и лелеять Сесили, свою милую жену, всю жизнь.