Злой рок отнял у Златы всё! Теперь она боится любить и не верит мужчинам. Обстоятельства вынуждают её подписать невыгодный контракт с властным заносчивым соседом-майором.
Эмоции на грани, сложные отношения, брутальный майор, нежная ранимая героиня, забавная дочка майора Алёнка.
– Откройте! Немедленно! – Барабанят в дверь.
Вздрагиваю. Три часа ночи! Что происходит?
Крадусь на цыпочках к двери. Замираю.
В глазке вижу нескольких полицейских с дубинками в руках.
Нерешительно открываю дверь и цепенею от ужаса, на меня набрасываются мужчины в форме. Они заламывают мне руки за спину, как преступнице!
– Пустите! – пытаюсь вырваться.
Один из полицейских достаёт из кармана серебристые металлические наручники.
Неужели он собирается застегнуть их на моих запястьях? Верится с трудом. Ошарашенно взираю, как клацают наручники на моих тонких запястьях.
– Это недоразумение! Отпустите! – скулю, от бессилия на глаза выступают слезы.
За ними врывается ещё один непрошеный гость. Он резко останавливается, хватает меня за грудки.
– Если ты с ней что-то сделала, я тебя линчую! – орёт мне в лицо.
Я вся трясусь, не понимая, что происходит.
– Алёна! Алёна! – взбудораженный мужик носится по квартире.
***
В два часа ночи возвращаюсь с работы. У подъезда встаю, как вкопанная, прислушиваюсь к необычным звукам из кустов.
Открываю подъездную дверь, и снова слышу жалобный звук.
– Точно не котик!
Возвращаюсь, раздвигаю кусты… а там сидит маленькая девочка.
На вид лет пять, светлые волосики падают локонами на худенькие плечики, губки трясутся, маленькое личико с пухлыми щёчками зарёвано.
– Господи! – роняю сумки на землю.
Лупит на меня большие глазищи, цвет которых не могу рассмотреть в темноте, плаксиво подмечает:
– Я не «Госпади», я Алёна.
– Вылезай, – прошу, но моя «находка» не хочет.
– Кого ты боишься? Мы здесь одни!
– Собаку!
Пытаюсь схватить малышку за талию, но она выкручивается.
– Алёна, я тебя не обижу, – уговариваю, ухватившись за край джинсовой юбки, тяну девчушку на себя. Корябаю руки о кустарник, с трудом вытаскиваю подкидыша.
Скольжу взглядом по ребенку. На девочке желтая футболка и синяя джинсовая юбка.
– Мамочки! А почему ты без сандалий? – в шоке вижу, что девочка босая.
До меня начинает доходить, что случилось что-то страшное.
– У тебя что-нибудь болит? – осматриваю со всех сторон. Руки и ноги оцарапаны. Надо быстрее обработать…
– Алёнушка, послушай, – глажу пальцами перепачканное лицо с огромными глазищами, умолкаю.
Боюсь напугать ребенка.
Кусаю нижнюю губу, обдумывая тактику.
– Почему ты без обуви? – осторожно спрашиваю я.
– Я вышла в коридор посмотреть, кто пришёл, а дверь закрылась. Упс! – девочка театрально разводит руками, и тепло растекается в моей душе.
Давно я не общалась с детьми. Очень давно…
Два года убегала, боялась, что не выдержу смотреть в детские глаза, обнимать хрупкие плечики, трогать маленькие ручки, слушать их весёлое щебетание. Но сейчас другое дело! Ребёнок явно в беде, нуждается в помощи взрослого. Оглядываюсь, пустынный тёмный двор. Даже фонари кто-то повыбивал.
– Где твои родители? – с тревогой спрашиваю я.
– Галя с Витей целуются, папа с обезьянами в цирке, – шмыгает носом девчушка.
Так! Зоопарк какой-то, у них шведская семья? Наверное, цирковые так живут, откуда мне знать.
Всё равно нехорошо получается. Пока взрослые развлекаются, малышка гуляет ночью на улице одна, босиком.
– А мама знает, что ты ушла? – от напряжения сводит скулы. Похоже, я делаю ошибку, нужно сразу вызвать полицию. Правоохранители сами в опеку позвонят. Там и разберутся с любвеобильной семейкой.
– Мама? – голубые глазёнки удивлённо глядят на меня. – Мамы неть!
– Как так-то? У всех есть мамы, – мягко возражаю.
– Неть. Папа говорит, что неть.
Становится совсем не по себе. Продолжать допрос малявки хочется всё меньше и меньше. Она уже засыпает на ходу, трёт глазки…
Так кто такая Галя?
Фу ты! Встряхиваюсь, пытаясь снять морок и развидеть картины, представшие перед глазами.
– Из какого ты подъезда? – с гаснущей надеждой спрашиваю у неё.
Уже перестаю верить, что удастся вернуть малышку её родителям. Давно со мной не происходило непредвиденных ситуаций. Я их сторонюсь. Мой психотерапевт предупредил: – Милочка, во избежание эксцессов, избегайте шоковых ситуаций. -Легко сказать, особенно, учитывая мою работу – я врач.
– Там! – девочка тычет пальчиком в сторону многоэтажек.
– Кошмар! Значит, ты потерялась!
Малышка тяжело вздыхает и опускает глазки.
Подбираю сумки, беру её за руку.
– Алёнка, пойдём ко мне. Я тебя напою, накормлю, потом мы позвоним бравым ребятам, и они вернут тебя в твою странную семью. Меня зовут Злата.
– Золотая, – бормочет малышка, кидая на меня тёплые взгляды.
– Типа того, – невольно улыбаюсь.
Пока едем в лифте, не выдерживаю внутреннего напряжения, отпускаю руку Алёны.
На сердце слишком тяжело. А руку колет в тех местах, где наша кожа соприкасалась.
Нервно улыбаюсь, смотрю в голубые небесные глаза девочки. Мечтаю об одном – поскорее от неё избавиться, передать в руки правоохранителей, пока она не вырвала у меня из груди сердце.
Боже, они даже роста одного с Натой, и возраст тот же…
Заставляю себя переключиться, думать о реале.
– Яишенку с жаренными сосисками – осьминожками будешь?
Радостно кивает, и грязные светлые прядки падают на её милое личико.
Заходим в квартиру. Пока я раскладываю продукты на кухне, егоза носится по квартире.
Непривычно шумно. Вздрагиваю, в груди замирает чувство тревоги. Я привыкла жить в одиночестве, чтобы ничто не отвлекало меня от горя… В горле стоит ком из слёз. Хочу плакать, но не могу. Всё давно выплакано.
– Идём! – Алёна тянет меня за собой, послушно следую.
Останавливаемся в зале, где на стене висят два огромных портрета.
– Кто это? – Блондинка тычет в них пальчиком.
– Мои, – киваю я, смотрю на любимых пустыми глазами.
Присаживаюсь на корточки перед девочкой, шепчу:
– Ты очень хорошая, и Наташа бы тебя полюбила! – смахиваю длинную чёлку, чтобы открыть девочке правый глаз.
Да что за родители такие, даже подстричь ребёнка не могут!
– Пойдём, я тебе ранки обработаю, а потом будем жарить сосисочных крабиков.
– Ура!
Счастье по крупинке заполняет мою грудь, пока общаюсь с девочкой, забываю не только о себе, но и о том, откуда у меня в доме появилось это голубоглазое чудо.
В дверь барабанят, орут:
– Откройте!
– Сиди здесь тихо, – приказываю Алёнке, запахиваю короткий шёлковый халат, крадусь к двери на цыпочках.
Стоило открыть дверь, менты скручивают мне руки, надевают на меня наручники.
– Пустите! – делаю последнюю попытку освободиться, но не выходит.
В квартиру вихрем влетает четвёртый мужчина, высокий, сбитый, светлые русые волосы зачесаны назад, собраны в небольшой пучок, лицо перекошено. Одет по гражданке. Он проносится по комнатам, с истошными криками «Алёна», заканчивает маршрут на кухне.
– Доченька! Алёнушка! Как же ты меня напугала.
Через минуту мужчина выносит девчушку на руках в холл. Бросая на меня гневный взгляд, цедит:
– За похищение моей дочери закрою на десятку!
– Что здесь происходит? – шепчу я, глотая слёзы. – Я всё объясню. Я нашла девочку в кустах.
– Есть свидетели, утверждающие, что Вы похитили ребёнка, – сообщает один из полицейских, делая мне одолжение.
– Какие свидетели? – мотаю головой. – Я её нашла, просто не успела вызвать полицию.
– Ваш паспорт! – требует полицейский.
Спорить бесполезно, срочно нужен адвокат! На которого у меня нет денег. Обречённо киваю на сумочку. Мент достаёт оттуда документ.
– Чайкина Злата Дмитриевна, – зачитывает он, вцепляется грозным взглядом мне в лицо. – Вы арестованы по подозрению в похищении Алёны Демидовны Удальцовой.
– В тюрьме тебе и место, – цедит мужчина с такими же голубыми небесными глазами как у дочери. Только глаза у него не тёплые как у неё, а ледяные, как у Снежного Короля.
– В тюрьму, – подтверждает Алёна и хмурит светлые бровки как её отец.
– Алёнушка, девочка, скажи им, пожалуйста, что я нашла тебя в кустах, – умоляю ребёнка.
– В тюрьму, – твердит зазубрено малышка, – к обезьянам в цирк.
Вот что она имела в виду! Слова отца – мента повторяла. Видимо, он говорил «обезьянник», и называл его цинично цирком.
Это какой-то сюр! Нужно ущипнуть себя, тогда я проснусь. Щипаю, не помогает. Прошло два года с момента трагедии, а я до сих пор не могу прийти в себя, так и не просыпаюсь, так и не живу…
– Ладно, две тысячи за ночь!
– У меня другие планы, – тянет молодая, набивая себе цену.
– Галя, – уговариваю соседскую девчонку, – меня срочно вызвали на службу, посиди с Алёной!
Знаю точно, что семнадцатилетней соседке эти деньги кажутся такими же баснословными, как и мне!
Вынужден платить двойной тариф, так как дневная няня Татьяна Ивановна отказывается работать по ночам. А нанимать вторую полноценную няню накладно. По возможности не беру ночные дежурства, и начальство избегает ставить меня в ночные смены, все знают, что Удальцов – отец – одиночка, мать – на половину ставки для пятилетней дочки-непоседы.
Мои родители живы и здоровы, живут в другой стране, и к огромному моему огорчению, не собираются переезжать в Россию.
– Сынок, привези внучку, мы её сами вырастим.
– Сейчас, бегу, спотыкаюсь, визу оформляю! Я без дочки дня не могу прожить. А о моём переезде в чужую страну даже речи не может быть!
Москва устраивает. И работа тоже. Преступников стало меньше, они все переместились в интернет! Баба с возу, кобыле легче!
Целую спящую дочурку в щёчку, накрываю одеялом, укладываю рядом с ней потрёпанного слона, которого ей купила её непутёвая мать, укатившая с хоккеистом НХЛ.
Выхожу из комнаты, аккуратно прикрываю за собой дверь, боюсь разбудить Алёнку. Если бы она знала, что я иногда по ночам отлучаюсь из дома по делам службы, то перестала бы спать от страха. А так дочурка уверена, что папа, как верный пёс, всегда рядом на страже её спокойного сна.
Галя закрывает за мной дверь, и я с тяжёлым сердцем отправляюсь в дежурку. Боюсь, меня ждёт тяжёлый вечер…
К моему удивлению, пойманный быстро колется, и в два часа ночи я уже свободен. К трём возвращаюсь домой.
Галя спит глубоким сном растущего организма, свернувшись в клубок на диване. Иду к дочке в спальню, поцеловать, уже соскучился, и … нахожу пустую кровать.
Наверное, пьёт на кухне водичку или в туалет отправилась?
Огромными шагами преодолеваю квартиру, оставленную мне родителями, влетаю в кухню. Пусто.
Твою ж мать!
Сердце бешено отбивает ритм. Несусь в туалет – дочки нет.
– Га-ля! – ору на всю квартиру, остервенело шагаю к девушке. Грубо хватаю её, поднимаю на ноги.
– А-а! Что? – пучит чёрные заспанные глазищи.
– Где моя дочь? – мечу в соседку яростные взгляды.
– Спит!
– Ты берега не попутала? Её нет в квартире.
– Не может быть! – трёт глаза, бегает по комнатам, возвращается.
Бессильно падаю на стул, склоняю голову к коленям, зажимаю виски руками:
– Что теперь будет? Неужели Серый осуществил угрозу? Отомстил! Всех убью, если с её головы упадёт хоть один волосок.
– Демид, – соседка тихонько стучит меня по спине, – вот водичка, выпей.
– Галя! – поднимаю глаза и сурово смотрю на девчонку. Неформалка, с чернильными, как смоль волосами, в черных джинсах и темной футболке с надписью «фак ю». – Если ты причастна к похищению моей дочери, тебе конец, – чиркаю рукой по шее.
– Клянусь мамой! Я не при чём, – мотает головой.
– Рассказывай, всё как было! – рычу.
Она опускает глаза в пол, нагло цедит:
– Ну… я спала, сквозь сон слышала шум… но не уверена.
– Пошла вон, и чтобы из дома ни шагу! Усекла? – не верю ни единому её слову. Коза малолетняя!
Осматриваю квартиру, замечаю в холле батарею из сандалий дочери, понимаю, что все на месте.
– Эти гады унесли её даже без сандаликов?!
Меня всего трясёт от злости. Замираю, закрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться. Готов сейчас разорвать в клочья весь мир.
Вызываю наряд из ближайшего участка. Вчетвером осматриваем близлежащие дворы.
Из участка поступает звонок:
– Удальцов, нашлась твоя Алёнка! Камеры зафиксировали её у новостройки в ЖК Ласточка. Это там, рядом с тобой.
– Хоть что-то! – облегчённо выдыхаю. Зацепка – это всегда хорошо.
У элитной новостройки притормаживаем, но не выходим из машины, осматриваемся, выжидаем чего-то. Квартиры в доме ещё не сданы, фонари побиты, непонятно, где искать…
***
– Рассредоточимся по подъездам? – предлагает старший наряда.
Неодобрительно мотаю головой.
– В доме шесть подъездов, пятнадцать этажей, более половины квартир не заселены. Камеры в трёх подъездах нерабочие! Информацию не получим из центра.
– Что предлагаешь? Волонтёров подключим?
Хочу думать, что дочку похитил не Серый, но не могу. Что если он снял квартиру в этой новостройке, там сидит его человечек, и дочурку мою он же похитил. Тяжело вздыхаю.
Стоим у дома минут пятнадцать, с включённым проблесковым маячком, будим людей. Где-то уже и свет загорелся в окнах.
– Смотри! – полицейский показывает в сторону бегущего к нам мужчины.
Резко распахиваю дверцу.
– Вы к нам? – хмуро уточняю.
– А то ж! Вы не девочку часом ищете? Малая, – запыхавшийся мужик показывает рукой рост моей Алёнки, – светленькая, в юбчонке и светлой майке?
Пульс набирает обороты, руки трясутся, не могу справиться с собой. Я – само спокойствие всегда теряю самообладание, когда речь заходит о дочери.
Если бы у неё была мать, то другое дело, а так должен защищать её от той боли, которую малышке может причинить мир.
– Спокойствие, – цедит старший наряда, обращаясь ко мне.
Видимо, боится, что могу учудить что-нибудь. Слышал легенды об Удальцове.
Выходит из машины.
– Где Вы её видели и во сколько? – спрашивает у свидетеля.
– Час назад, – бухтит мужик, хитро суживая глаза, – её эта странная женщина тащила за руку в подъезд! – он указывает пальцем на ближайшую дверь.
– Почему странная?
– Нелюдимая, ни с кем не разговаривает, на вопросы не отвечает. Неприятная такая! Брр! С рыжими кудряшками и пристальными глазами.
Вылетаю из машины, остальные следуют за мной. Хватаю мужика за шиворот, тащу к подъезду:
– Показывай, где эта ведьма живёт!
Через пять минут вламываемся в квартиру.
Нахожу дочку на кухне, вся исцарапанная, сидит тихо-мирно на стульчике, ест жаренную сосиску, смотрит на меня удивлённо огромными небесными глазищами.
– Папочка, – бросает сосиску, и перепачканными руками обнимает за шею.
– Солнышко моё! Алёнушка, – осматриваю своё сокровище. Кроме царапин вроде бы ничего серьёзного. Сейчас отвезу в больницу, там её осмотрят.
Яростным шагом выхожу в холл, где пытается освободиться от наручников та самая мерзавка, что посмела похитить моего ребёнка.
Осматриваю её внимательно. Хрупкая фигурка, высокая, метр семьдесят пять, не меньше, волосы рыжеватыми кудряшками спадают на острые плечи. Огромные светло-карие глаза смотрят на меня так жалобно, что сердце ёкает.
По миловидному личику бегут крупные слёзы.
– Это недоразумение, – шепчут красивые губы, – я нашла девочку в кустах.
Не могу без боли смотреть в эти глаза, останавливаю взгляд на декольте халата, там висит на серебряной цепочке странная безделушка. Будто ребёнок сделал.
Точно, чокнутая! Правильно о ней сосед сказал.
– В обезьянник её закройте в моём участке. Сам буду с ней разбираться, хочу удостовериться, что получит по заслугам. Не выскользнет от правосудия.
Ухожу, не оглядываясь, унося своё светловолосое сокровище.
– Пожалуйста, послушайте… – пищит бессильно, обращаясь к моей спине.
Но я не намерен слушать её ложь. Повидал на своём веку таких преступниц как она – заек снаружи, мегер – внутри.
– Вы меня в халате повезёте? Можно я переоденусь? – плакать перестала и почти смирилась.
Сухарей сушёных, конечно, не припасла на такой непредвиденный случай. Нужно хотя бы собрать сумку с самым необходимым… Еду, думаю, не стоит брать с собой, там… накормят.
Полицейские переглядываются.
– Ладно. По-быстрому! – с меня снимают наручники. Тру затекшие запястья. Дую на них…
Через двадцать минут спускаемся к полицейскому воронку.
Двери закрываются с гулким скрежетом, отделяя меня наивную от враждебного внешнего мира. Машина едет в раздражающем звуковом сопровождении мигалки. Оно проникает мне под кожу, разрывает мозг изнутри.
Ёжусь. Вжимаюсь в спинку сиденья.
Не верю, что этот кошмар происходит со мной. Наверное, я смотрела боевик и уснула.
Вижу себя, словно со стороны…
Полицейский бросает на меня злобный взгляд, поворачивает голову к товарищам:
– Умеют же бабы накосячить на срок, а затем изображать из себя невинных овечек.
Его напарник смотрит на меня в упор:
– Чайкина, не строй из себя жалкую, ничего-то непонимающую потеряшку! Бесполезно! Удальцов – лютый зверь, матёрый следак, он тебя будет пытать морально столько, сколько нужно. Вмиг расколешься!
По щекам катятся жгучие слёзы обиды и страха. Ловлю их соль губами. Нервно сглатываю.
Не понимаю, откуда взялся свидетель, утверждающий, что я тащила девочку к себе? На улице никого не было! А если там был человек, почему он не подошёл к малышке?
Разве так можно? Быть таким безразличным.
Сижу на жёстком сидении, с ужасом смотрю на свои руки, закованные снова в наручники.
Ловлю обрывки судорожных рекомендаций моего врача:
– Злата Дмитриевна, избегайте тревожных ситуаций! Может быть повторный срыв.
Как я могу избежать, если весь мир против меня!
Не знала, что невинного человека можно обвинить в похищении живого человека! Сюр! Мотаю головой из стороны в сторону.
Страшно до одури. Как тогда два года назад.
В груди жжёт, нечем дышать. Открываю рот, делаю глоток воздуха.
Окидываю затравленным взглядом ментов.
– Приехали! Чайкина, на выход, – грубый толчок выводит меня из оцепенения.
Выбираюсь из машины. Осторожно спускаюсь на землю. Кружится голова, в глазах всё плывёт. Неожиданно пухлый взрослый полицейский поддерживает за локоть.
– Спасибо, – отвечаю на автомате.
Иду в участок на негнущихся ногах.
– Чайкина, сюда! – подводят к клетке в полицейском участке, – Посидишь тут до утра, подумаешь, там и Удальцов подъедет. Будь с ним милой и пушистой, расскажи всё как есть, сдай подельников, тогда он точно определит тебе хорошую койку в достойной хате!
Меня всю трясёт. Шмыгаю носом, глотаю слёзы.
– Можно один звонок, – сиплю еле слышно.
– Прости малышка, но майору это не понравится, – мужчины красноречиво переглядываются. – Все просьбы к Удальцову. Он теперь вершитель твоей судьбы.
– Разве я не имею права на звонок? Я видела в кино…
Полицейские громко расхохотались.
– Злата Дмитриевна, отдыхайте, – язвительно произнёс полицейский, протолкнув меня вглубь пустой клетки.
Со скрежетом за спиной лязгнул замок. Прижавшись щекой к железным прутьям, я с мольбой смотрю, как стражи удаляются…
Оглядываюсь вокруг. Я тут совершенно одна. Похоже, остальные ведут себя хорошо, не нарушают закон.
Темно сыро и очень страшно. Обнимаю себя руками. От реалистичности происходящего в венах стынет кровь. Падаю, как подкошенная на скамейку…
Не замечаю, как засыпаю… Мне снится сон. Мы с Наташей гуляем на причале в родном Сочи. На улице лето, полно приезжих, но мы никого не замечаем, мы так счастливы.
– Мамочка, купи мороженое!
Я отворачиваюсь от пятилетней дочери всего на минутку. Поворачиваюсь назад с мороженым в руках.
Наташа исчезла…
***
Бегу по набережной к дому, обвитому виноградной лозой. Поднимаюсь по винтовой лестнице. Врываюсь в комнату ребёнка.
– Нет! – кричу я, оседая на пол. Смотрю в огромные печальные глаза дочери на фотографии… с чёрной лентой в уголке.
Она как живая, смотрит на меня. – Мамочка! – эхом отдаётся в ушах.
Но моё сердечко знает наверняка, что всё…
– Нет!..
Сквозь сон слышу лязг отпираемых запоров, морщусь от неприятного звука, закрываю уши ладонями.
– Чего «нет»? Вставай! Разлеглась тут! – меня толкают в бок. – Сейчас Удальцову всё сообщишь и отоспишься в СИЗО.
Меня ведут к Удальцову на допрос.
Может, он выспался и сейчас в адеквате, выслушает спокойно?
Заводят в кабинет полный людей.
За рабочим столом сидит майор. Только сейчас он в кителе.
Под глазами пролегли тёмные мешки от бессонной ночи. Русые немного вьющиеся волосы всклокочены и собраны в небольшой пучок. Голубые неоновые глаза внимательно изучают бумаги на столе.
Демонстративно делает вид, что не замечает того, что я вошла.
Сбоку на приставных стульчиках сидят люди, одетые по гражданке. Девушка с чернильными волосами и седой мужчина. Его я узнала сразу! Неприятная особь.
У него жуткая собака, которая меня всегда пугает. А ещё я с соседом ругалась пару раз не только из-за отсутствия намордника на псине, но и из-за места на стоянке. Седовласый мужчина внаглую ставил своё авто на моё парковочное место.
– Можно сесть? – уточняю дрожащими губами.
– Снимите с подозреваемой наручники, – приказывает майор, смотрит мимо меня.
– Чайкина Злата Дмитриевна, садитесь, – скользит по мне ядовитым взглядом.
Послушно присаживаюсь на краешек стула. Жду, что будет дальше.
– Свидетельница, представьтесь.
– Галина Ерохина.
– Вы опознаёте эту женщину? Её вы видели вчера ночью в моей квартире?
Галина яростно кивает:
– Она!
– Простите, в чьей квартире? – шепчу я, пребывая в полнейшем шоке. Но мне делают знак молчать.
– Свидетель, Вы подтверждаете, что видели эту женщину ночью с ребёнком?
– Да, – мужик радостно подскочил, и бросил на меня взгляд победителя.
Вбираю побольше воздуха в грудь, пытаюсь бороться за себя:
– Это наговор! Всё было не так! Я не знаю, кто эти люди и зачем они топят меня, но всё было по-другому. Я расскажу.
– Не надо, – обрывает меня майор.
Протягивает мне бумагу, исписанную мелким почерком, говорит:
– Подписывай…те.
– Я не буду!
Поток свежего воздуха проникает через окно и даёт мне сил бороться. Вдыхаю.
– Могу сделать один звонок?
– Всё подпишешь, тогда звони!
– Разве не должна я написать признание своей рукой?
– Должна, – нагло утверждает майор, – но ты же отказываешься от чистосердечного, а твоё мерзкое враньё мне не нужно!
Ещё чуть-чуть и я просто сойду с ума от этого театра абсурда. Вот так запросто в двадцать первом веке признать человека виновным? Без единого доказательства.
От ужаса происходящего, страха перед жутким будущим, сознание начинает шалить.
От несправедливости, что творят со мной… перестаю контролировать себя вовсе.
Ломаюсь, как тогда, отключаюсь от настоящего.
Голова как в тумане, перестаю видеть людей.
Плохо соображаю, где нахожусь.
Стою у двух свежих могил. В одной лежит мой муж, во второй…дочь.
– Наташенька! – падаю на свежие веночки, принесённые соседями, – не уходи, пожалуйста. Останься с мамой!
– Охрана! Позовите врача, – слышу женский истошный визг.
– Хороший спектакль! Браво! – майор хлопает в ладоши.
Плохо понимаю, что происходит.
Меня выводят на улицу, сажают в автозак…
После тяжёлого рабочего дня и жуткой ночи, откидываюсь на спинку рабочего кресла, прикрываю глаза. Представляю сексуальную женщину из глянца, с аппетитными щёчками, пышной грудью, пухлыми губками. Мысленно касаюсь её везде.
Крутая медитация. Трудности рабочего дня забываются моментально.
Также помогает, когда на меня наезжает на планёрке подполковник Лисицын.
Вместо его лысой головы представляю красивую женскую грудь. Дотрагиваюсь до неё, а когда открываю глаза и вижу перед собой злое лицо босса, плохое настроение как рукой снимает.
Вот и сейчас рассчитываю на бонус, закрываю глаза…
… и вместо грудастой блонды вижу эту – чокнутую, с рыжими кудряшками, миловидными заплаканными щёчками, задранным носиком, и огромными печальными ореховыми глазами.
Твою мать!
Впервые воображение даёт осечку.
Тяжело вздыхаю, пытаюсь вернуть себя в нормальную медитацию. На реальную женщину у меня сейчас нет ни времени, ни денег, ни желания.
Если честно, устал бороться с Алёнкой. Она ревнует меня ко всему женскому полу. Два раза пытался привести в дом жену, но оба раза мой чертёнок изгонял их из ада…то есть из дома.
Воображение рисует очертания блондинистой женщины с пышными формами. Касаюсь лица красотки:
– Смотри на меня! – шепчу ей.
Она вскидывает … свои испуганные карие глазёнки.
Пытаюсь её обнять, а она затравленно пятится назад, мотая головой с рыжими кудряшками бесноватыми кудряшками.
Льну к женщине. Касаюсь женских волос щекой. Мягкие пряди касаются моей шеи, становится щекотно и сладко.
Перестаю бороться с собой, целую «то», что подкинуло моё воображение.
Губы мягкие, влажные, податливые…
В рабочий чат падает сообщение. Дзинь.
– Какого ляда? – нехотя распахиваю глаза, смотрю на часы.
Время 17.59. До конца рабочего дня ровно одна минута.
В обычный день я бы открыл файл, не задумываясь. Но сегодня намерен провести вечер с дочуркой.
Выключаю компьютер, поднимаюсь из уютного кресла. Растягиваюсь. За день всё тело затекло. Сегодня провёл день за бумагами, отчётами, допросами.
Мобильный разрывается. Приходится ответить:
– Удальцов.
– Демид, я отправил тебе файлы по Злате Чайкиной. Сочинские ребята из УГРО раскопали в архивах двухлетней давности. Удивись! Бумаги-то под грифом Секретно. А это значит, что расценки за информацию другие.
– Сочтёмся, – глухо отвечаю я.
–Ты уже читаешь? Закачаешься, да. Вот это переплёт! Агата Кристи отдыхает.
– Уваров, я сегодня не в том состоянии, чтобы изучать эту Чайкину, мне к ребёнку надо, – остужаю пыл друга. Не буду же обсуждать с ним по телефону матёрую преступницу.
– Ладно! Передавай Алёнке от меня привет. Может, на следующих выходных вы к нам на дачу заглянете?
– Попробую вырваться! – кладу трубку. С жадностью смотрю на выключенный компьютер. Так и подмывает включить и почитать дело Чайкиной.
Вместо этого застёгиваю китель, двигаюсь на выход из управления.
По дороге заезжаю в цветочный магазин, покупаю малышке букет ярких оранжевых цветов.
Через тридцать минут уже вхожу в квартиру.
Запах, исходящий из кухни, – крышесносный. Мясной, как я люблю.
– Татьяна Ивановна, – пахнет волшебно. – Вы – богиня кухни.
– Так себе комплимент! Раздевайся, мой руки, – приказывает мне как ребёнку. – У меня котлетки.
– Где Алёна? – с тревогой спрашиваю у няни, когда она выходит в холл.
***
Обычно моя неугомонная обезьянка встречает меня у дверей, а сегодня я её даже не слышу. Тут же начинаю беспокоиться как мать-наседка.
– В спальне спряталась, весь день носа не показывает. Тревожно как-то, после того что случилось…
Осторожно приоткрываю дверь, наблюдаю, как моя девочка играет в куклы:
– Мамочка, ты не бойся. Мы с папой приедем и заберём тебя из цирка.
– Дочка, скажи папе, что я Вас жду.
Снова играет в дочки-матери. Опять накатило, скучает по блудной мамке.
Подхожу, тихонько зову:
– Алёнушка, – протягиваю букет ярких цветов.
Дочка радостно вскакивает, убирая упавшую светлую прядь волос с глаза.
А затем замирает, будто что вспомнила. Дует пухлые губки, ставит руки в боки:
– Мы должны забрать Золотце из цирка!
Удивлённо взираю на дочь. Такой обиженной я её давно не видел.
– Пойдём, – тяну малышку за собой на кухню.
– Тётя Таня пожарила котлетки с пюрешкой!
Есть хочу, аж слюнки текут от запахов, которыми пропиталась вся квартира.
Но знаю наверняка, пока не успокою малую, ужина не видать.
– Не хочу котлетки, – топает ножкой, кусает губы, щурит глазки, как взрослая.
От её потуг быть похожей на меня становится тепло на душе.
– А что ты хочешь? – стараюсь сохранять спокойствие.
– Жареных крабиков. Мы пойдём в цир, заберём Злату, она пожарит нам сосиски.
Хмурю брови, начинаю терять терпение.
Эта рыжая бестия с дурацкими кудряшками раздражает меня с каждой минутой всё больше и больше.
Вроде я должен радоваться, что закрыл её решением суда на два месяца.
А вот ни в моей жизни, ни в моём воображении покоя нет. Наоборот!
Кудряшка ворвалась в нашу с Алёнкой Вселенную и разорвала её пополам, на «До» и «После».
– Демид, – иди сюда, кричит меня тётя Таня.
– Да, – захожу на кухню.
Сжимая губы, женщина впивается озадаченным пристальным взглядом. Указывает на стул.
– Сядем. Поговорим серьёзно!
Сажусь. Смотрю на женщину, ей чуть за сорок, а строит из себя мою мать. Изумительно!
– То, что случилось сегодня ночью выходит за рамки нормального.
– Ну да, – соглашаюсь скрепя сердце. – Работа такая. Я должен служить людям.
– При чём здесь это? – она всплёскивает руками.
Замираю, всматриваюсь в её испуганные наполненные слезами глаза.
– Если бы у Алёнушки была мать! Она бы засудила этого козла Макарыча, заставила водить псину в наморднике. А эту Галю наказала бы так, что та забыла бы о мальчика навсегда!
Ух, ты! Столько агрессии в тёте Тане не замечал никогда. Обычно молчаливая, спокойная, исполнительная, сегодня как с цепи сорвалась, готова судить всех вокруг.
Нате! Получите майор Удальцов!
– При чём здесь псина? Макарыч? Галя? Её мальчики? – удивлённо взираю на женщину.
– Весь двор судачит, а ты – мент… прости, полицейский, не в курсе того, что случилось сегодня ночью?
– Я так понимаю, Вы хотите меня проинформировать. Конечно, в наше время соседи знают о нас больше, чем мы сами! – ехидно цежу я, задетый за живое.
Тяну руку, чтобы взять котлетку, тут же получаю лёгкий шлепок по руке.
Ого!
Няня явно не шутит.
Двери автозака закрываются, сотрясая воздух внутри пыльного фургона.
Жизнь второй раз делится на «До» и «После».
Лязг запираемых запоров проникает прямо под кожу.
Вжимаюсь в спинку сиденья. Вхожу в ступор…
Снова теряю связь с реальностью.
Что происходит? Почему меня везут в закрытом фургоне?
Где Наташенька? Слава с ней? Они не возвращаются с рыбалки уже два дня!
Почему полиция ничего не предпринимает?
Автозак трясёт на ухабе, и я ударяюсь плечом. Тут же прихожу в себя.
Меня! Злату Чайкину обвиняют в похищении живой девочки? Это полный бред!
В фургоне так душно и пыльно, что начинаю кашлять. Пытаюсь дышать, но вместо воздуха в лёгкие попадает пыль.
Стискиваю зубы. Лучше не дышать!
Затравленным взглядом осматриваю фургон. Это уже второй раз в жизни! Когда приходится прокатиться в подобном. Был и первый…
Толчок. Машина останавливается. Лязгает замок. Дверь распахивается.
– Чайкина! На выход! – прихожу в себя, поднимаюсь.
Послушно выбираюсь из фургона.
Июльское полуденное солнце припекает, и я успеваю насладиться его лучами, пока не получаю толчок в руку.
Дёргаюсь, будто электрошокером ударили. Нервы на пределе.
Плохо соображаю, но повинуюсь. Иду вперёд.
Проходим двор, входим в тусклое мрачное помещение. Меня догоняют окрики:
– Лицом к стене!
– Расставить ноги!
– Раздевайтесь!
Такого ещё в моей жизни не было!
Сначала чудовищный допрос… Теперь жуткий досмотр… Переодевание в тюремную одежду…
Я многое в жизни прошла. Но с унижениями встречаюсь впервые.
За спиной гулко захлопывается железная дверь. Понимаю, что этот звук не забуду никогда.
Замок запирают. И сердце ухает в бездну.
Это всё!
Потому что денег на адвоката у меня нет. А справиться с майором, повёрнутом на дочери, мне явно не удастся.
Хотя, стоп! Есть ещё право на звонок.
Неужели придётся просить помощи у главного врача моей больницы?
О звонке я подумаю завтра. Если есть возможность подать жалобу, и выйти под залог! То надо воспользоваться этим правом.
Решительно поднимаю глаза, осматриваю камеру на четверых в изоляторе временного содержания.
Вдоль стен стоят двухъярусные кровати, заправленные коричневыми байковыми одеялами. Почти под потолком небольшое окошко с решёткой.
Ёжусь. Внутренности стягивает жгутом.
Скольжу взглядом по серым некрасивым женским лицам. Три пары глаз нагло уставились на меня.
Встряхиваюсь, пытаясь прийти в норму. Меня трясёт так, будто озноб начался. Боюсь, что сегодняшний нервный срыв во время допроса у майора, не прошёл бесследно для моей покалеченной психики.
***
– Привет, подруга! Чего застыла? Иди к нам знакомиться! – щебечет одна из сокамерниц.
– Здравствуйте, – несмело бормочу я. И до меня доходит, что теперь это моя новая семья, с членами которой мне жить два месяца.
Иду к свободному спальному месту.
– Можно я займу эту койку?
Одна из них новых подруг кивает.
Наверное, она старшая… Вздыхаю, тяжело брякаюсь на нижнюю шконку.
– Я Катя, – произносит та, что разрешила занять койку.
– Злата. Чайкина.
– По какой статье? – со знанием дела цедит худощавая коротко стриженная.
Молчу. Не знаю, по какой статье…
– За что загребли, спрашиваю? – усмехается она.
– Ни за что, просто так! – выпаливаю в сердцах, всплёскивая руками.
Женщины дружно ухмыляются.
– Мы все тут ни за что!
– Меня майор обвинил в похищении дочери Алёны. А я нашла её в кустах. Привела к себе, накормить, обогреть. Просто не успела позвонить в полицию.
Раздаётся потрясённый свист.
– Кудряшка! За что майор-то на тебя такую поганую статью вешает. Насолила ему где-то?
– Милашка, ты такая хорошенькая! Может, отказала мужику, вот он и отомстил! – встряла в разговор одна из сокамерниц.
– Я этого майора в первый раз в жизни вижу! – отнекиваюсь испуганно.
– Вывод! – Катя грозит пальчиком, – Чужой ребёнок – не собачка, нельзя тащить к себе в дом!
– Да я только сосисками хотела её накормить! Наташенька очень их любит…
Катя цыкает на расшумевшихся подруг. Они замолкают.
Раздумываю, следует ли рассказывать всё? Я ведь их совсем не знаю, а дело «моё» до сих пор не закрыто…
– Наташа – это кто?
– Сестра младшая. Она сейчас уже выросла, уехала в другую страну.
Больше вопросов ко мне нет. С облегчением вздыхаю, когда от меня отстают.
А то я чуть не проболталась!
Сажусь на кровати по-турецки, смотрю на решётчатое окно и думаю:
Зачем сосед, и чернявая малолетка оклеветали меня? Чудовищная бессовестная ложь! Понятно, что у каждого была веская причина. Но какая?
Как же низко, подло, жестоко играть чужой жизнью!
О чём думал этот психанутый старик с одичалой собакой?
А эта девочка, только начинающая жизнь?
Не укладывается в голове. За гранью моего понимания…
Сцены допроса крутятся в мозгу. А перед глазами стоят холодные голубые глаза Демида Удальцова.
В его глазах ненависть, мгла, шторм. Он упрекает меня, обвиняя в том, чего я не совершала.
Судья под давлением майора выносит приговор:
– Два месяца лишения свободы.
За что? Я ни в чём не виновата!!
Кусаю губы, истерично пытаюсь вытянуть кудряшку пальцами, но она пружинит и вырывается из рук.
Чёртовы кудри! Такие же как у моей Наташки.
Когда доченька была жива, я выпрямляла свои волосы и осветляла их.
А после… (последние два) года вернулась к натуральным волосам.
Зачем? Хочу смотреть в зеркало, видеть рыжие кудри. Чтобы не забывать!
Когда острая боль пронзает мою душу, тогда сердце и память помнят!
Только в эти минуты я чувствую, что живу. И не ощущаю за это вину!
В десять вечера объявляют отбой. Ложимся спать. За день умаялась, моментально засыпаю.
Просыпаюсь утром по звонку, умываюсь. Смотрю в решётчатое окошко. Оно как ниточка связывает меня с волей и с жизнью.
– Завтрак! – разносится громогласный голос по коридору.
В камере оживление.
Через окошко, прорезанное в двери, нам подают тарелки с кашей, кружки с какао, хлеб с маслом и сыром.
Щедро!
С удовольствие ем. Я ведь вчера не успела съесть ни одного крабика.
Улыбаюсь, вспоминая Алёнку.
Затем жалею её. У этого милого создания такая чокнутая семья!
Сразу после завтрака дверь камеры распахивается:
– Чайкина на выход с вещами!
– Что случилось? – едва владею голосом.
Недоуменно смотрю на тётю Таню. Такой решительно настроенной я её не помню.
– Что судачат во дворе? – ожесточённо спрашиваю у неё.
Если наша няня считает, что я – профи должен верить в сплетни, окружающего мира, тогда выслушаю.
Женщина смотрит на меня выразительно.
– Вчера сосед из жилого комплекса «Ласточка» приходил к своей зазнобе в наш подъезд. А с собой он Шарика привёл!
– Шарик, – это тот рыжий питбультерьер? Морда, как у твари. Смотришь на неё, и, кажется, что псина готова самостоятельно прокормить не только себя, но и хозяина?
– Он самый! А ты слышал, что вся округа стонет от этих двоих. Злыдни! Ходят без намордников.
– Который из них? – шучу.
Но тётя Таня не реагирует, хмурит брови.
– Оба!
– Это как? – округляю глаза.
– Хозяин людям житья не даёт, а питбуль – детям!
– ЖК «Ласточка» в пятистах метрах от нашего дома! Притом комплекс огорожен забором.
– Щас! – женщина всплёскивает руками.
– Он псину свою в наш подъезд вчера притащил. И отпустил погулять. Одну. Пока развлекался с соседкой!
– Он же старый? – упёрся я, не понимая, при чём здесь моя семья. – Какие шуры-муры?
– Демидка, ты, что упоротый такой? Может, чай они пили. Под каждую юбку не заглянешь! А случилось это «дело» ровно в два ночи!
– Откуда поминутная информация? – опешил я.
Наши камеры какой-то говнюк разбил. Именно вчера. Не люблю я совпадения. Вот и вчера подумал, что Серый всё подстроил, на пару с подельницей.
– Соседка в глазок увидела.
Ничего себе! Я до сих пор не получил официальную информацию с камер!
Вернее, получил, но решил не вскрывать электронное письмо до утра. Не к спеху.
Чайкина сидит. Расколю её как грецкий орешек – сдаст Серого с потрохами.
Алёнушка дома.
– И-и? – бросаю нетерпеливые взгляды на алые помидорки и зелёные попки свежих летних огурчиков, которые расселись в идеальном порядке в тарелках.
– Баба Валя из второго подъезда видела, как «Шарик» в два часа ночи гнал Алёнку по улице.
– Чего? – более нелепой легенды даже представить не мог. – Тётя Таня! Ты смотри, не ври мне. Тебя кто-то попросил Злату Чайкину защитить?
– Эх, ты! Следователь! Не совестно тебе? Закрыл на два месяца невинную девушку?
Злюсь.
– Смотри! – тётя Таня двигает ко мне телефон, юзает ватсап, выбирает нужное видео, нажимает на стрелочку запуска ролика.
Подобного зрелища я не ожидал…
Меня всего затрясло, едва я опознал в бегущем от собаки ребёнке Алёнку.
Впившись ногтями в скатерть, побагровел.
Но это было не всё!
Кажется, мои «любимые» соседи, которым я слишком сильно доверял, решили меня добить.
Едва дочка скрылась, как во дворе появилась ночная няня Галя с парнем.
Может, они побегут за ребёнком?
Кольнуло нехорошее предчувствие. Ошибся. Парочка застыла посреди двора в крепком засосе, а потом, как ни в чём не бывало, направилась в подъезд.
Волоски на шее встали дыбом.
– Тварь!
– Кто из них? – прошипела дневная няня.
– Все! Галя! Сосед! Шарик! Наказать их надо? Да?
Взглянув на Татьяну Ивановну, возникло ощущение, что её сейчас от гордости расплющит.
Не ответив, женщина перевела взгляд на сковороду с котлетами.
– О женщине нужно подумать в первую очередь? – указала она на мой промах.
– О какой? – выпаливаю я.
От гнева, переполняющего меня, перестал соображать совсем. Готов спустить на головы этих троих все небесные кары. Собственноручно.
***
Свидетели не просто дали показания, в которых я заблудился.
Они сняли с себя ответственность, подставив невиновного человека. Всё как в плохом кино!
А меня выставили идиотом!
Галя – ещё тот хамелеон. Было видно по её глазам, что хочет рассказать правду. А потом вдруг решила поменять показания.
А сосед – гадёныш!
Заставлю его пса до конца дней ходить в наморднике по улице. Если надо будет, охрану приставлю.
Алёнка – маленькая вредина, могла же ночью рассказать, что случилось! А то всё несла какой-то бред, что тётя Злата хотела познакомить её с Наташей, поэтому привела к себе домой.
– Демид, не думала, что ты чёрствый сухарь! – выдаёт няня, раскладывая по тарелкам пюрешку с котлетками.
– Тёть Тань! Не лезь под кожу!
Непосвящённым в наши отношения подобное общение покажется фамильярным. Но мы-то знаем, что я заменяю ей сына, который живёт и служит на чужбине, она мне – мать.
Тяну руки за куском хлеба.
– Руки убери, – няня осуждающе смотрит на меня. – Златушка голодная там, небось.
С моих губ срывается вздох!
– Ну, ошибся! С любым следователем может случиться подобный казус.
Не привык слушать от Татьяны Ивановны упрёки в свой адрес. А тут нате! Выслушайте! Распишитесь, гражданин начальник!
– Слушай меня, плохого не подскажу. Езжай, забирай свою Злату Чайкину!
– Хорошо, – цежу я. Зная точно, что не поеду сам.
Как я посмотрю ей в глаза?
– Папочка, мы за Золотцем едем? – от дверного проёма отделяется хрупкая фигурка дочери в жёлтом платьице.
– Егоза! Давно здесь стоишь?
Прокручиваю в уме, что она услышала. Что могла запомнить.
– Едем…
–Сейчас? – голубые глаза задумчиво глядят.
– Завтра утром.
Отдаляю час расплаты. Завтра суббота. Обычно с утра мы идём в парк. К этому моменту дочь забудет про наше, скажем так, «необычное дело».
– Хорошо! Успею.
– Что успеешь?
– Нарисовать рисунок!
Твою дивизию! Теперь точно не забудет. Рисование для неё святое занятие.
И если дочка хочет посвятить рисунок Кудряшке, то пиши, пропало.
Может, поспорить с няней и дочерью. Объяснить им, что не могу ехать в СИЗО сам.
Бесполезно!
Прекрасно знаю, что есть у меня дурная привычка, идти наперекор чужим словам.
Но давно уяснил, что с женщинами лучше не спорить. Вроде победил в споре, а чувствуешь кожей, что особа вампирских кровей всю кровушку- то из тебя успела выпить, пока ты правду-матку отстаивал.
Игнорировать молчаливые женские знаки и перемигивания тоже не стоит.
Вступать в открытый бой также.
Обычно я молчу, наблюдаю, как победительницы сияют, и делаю по-своему.
Но в этот раз вижу, что выскользнуть не удастся. Придётся принимать удар на себя.
– Я поеду с тобой, – Алёнка сжимает губки, и суживает глаза. Чтобы казаться серьёзнее.
Ошарашила меня окончательно.
– Хорошо, дочь. – Проще согласиться.
– У меня будет новая мама, – роняет мимоходом Алёнка и уходит к себе в спальню.
– Алёна, кушать! – кричу бессильно в след маленькой барышне.
– Бррр! – жмёт плечами.
– Рисовать пошла. Для новой мамы, – уточняет няня.
Да слышал я! Не глухой! Давно осведомлён, что весь двор болтает о том, что нужно меня женить…
Даже отбор невест устраивали. Только этап собеседования с Алёнкой ни одна не прошла!
После того как мне стукнуло двадцать семь, а Алёнке пять, тема с моей женитьбой с целью привести в дом маму встала остро, одолев женские умы всех близких и не очень для меня женщин.
Свахи!
Заклятые невесты!
Как же они меня достали! Едва удалось увильнуть от … наказания в лице новой жены.
– Алёнке нужна мама… – тётя Таня сыплет аргументами, заряжая меня на подвиги.
Но делает она это профессионально.
На мой сытый желудок…Уплетаю за обе щеки котлетки.
Киваю послушно головой.
А в мыслях она. Кудряшка.
Меня выводят в мрачный коридор изолятора.
– Лицом к стене! Руки за спину, – окрик бьёт по нервам.
Неужели меня отпускают?
На запястьях снова застёгивают наручники.
Зачем? Если я выхожу.
– Направо. Пошла вперёд.
Послушно иду. С ужасом осознаю, что мы отдаляемся от выхода, углубляемся в лабиринты коридоров СИЗО.
Что происходит? Чувствую, что истерика на подходе.
– Стоять. Лицом к стене.
Охранница открывает дверь камеры.
– Пошла!
Вариантов нет, от предложения не отказаться. Вхожу в камеру.
Одиночка.
Одна кровать.
Одна тумба, стул. Раковина, туалет за ширмой.
– Что происходит? Вы же сказали на выход с вещами.
– Просили тебя перевести из камеры на четверых. Подальше от Кати. Очень она любит красивых девочек. Как ты.
Я поёжилась.
– До понедельника будешь сидеть одна. Твоему следователю так спокойнее.
– Что произойдет в понедельник?
Майор хочет убедиться в том, что моя шкура останется цела.
Всё ради того, чтобы самому вцепиться.
– У меня есть право на один звонок!
– Передам руководству, а ты пока располагайся. Будь как дома!
Остаюсь одна.
Я люблю одиночество в домашних стенах. Но тюремная камера наводит на меня смертельный ужас. Мне тяжело здесь одной.
Ложусь на кровать, сворачиваюсь калачиком.
Прикрываю глаза.
***
Муж снова пришёл с работы в растрёпанных чувствах.
Обвиваю его шею руками, целую в щёку.
– Стас, мы по тебе соскучились! Почему так поздно?
Мне двадцать три, я студентка медицинского, мать пятилетней девочки, счастливая домохозяйка. Живу в красивом белом доме у Черного моря, выращиваю цветы.
– Натуля спит?
– Час ночи! Она ждала до последнего, так и уснула сидя на диване в холле.
– Прости, родная. Ты же знаешь, что деньги легко не достаются! Рыба сама себя не ловит.
– Раньше всё было по-другому! – от обиды закусываю нижнюю губу. – А сейчас когда твой рыбный бизнес вырос, тебе не до нас! У тебя никогда нет времени!
– Милая, завтра суббота. Предлагаю провести семейный день на яхте. Натуля давно просилась на рыбалку.
– Ты нарочно предлагаешь субботу? Прекрасно знаешь, что я дежурю в больнице!
– Ты работаешь медсестрой! Для души! Попроси, чтобы заменили.
– Нет! Стас, мне не нравится как ты поступаешь со мной! Важен только ты. А мои планы, чаяния всегда идут к чёрту! Ты даже любимую дочь обманываешь!
Мы тебе не важны!
Из глаз катятся жгучие слёзы.
Я так сильно люблю мужа, что прощаю ему всё! Но он совсем обнаглел, и сел на шею. Пора дать ему отпор.
– Котёнок, прости! Хочешь, я завтра Наташу отвезу на рыбалку. Давно не проводил с дочерью целый день!
Я перестала плакать. Моя маленькая Кудряшка давно мечтает о дне с папой и рыбалке.
– Правда?
– Клянусь, – муж целует меня в носик.
Утром я ухожу на смену в больницу. Целую спящую дочь в щёчку.
Если бы я тогда знала, что больше никогда не увижу ни ее, ни мужа.
Они не вернулись с рыбалки ни в этот день.
Ни на следующий.
А через два дня яхту нашли в открытом море.
Пустую…
Следователи постановили, что мужа и дочь унесло течением…
Это был конец.
Но я не верила. Не сдавалась. Даже когда через полгода закрыли дело, продолжала поиски собственными силами.
***
Держу себя в руках до последнего. Пытаюсь сохранять здравый рассудок. Удаётся до тех пор, пока в мою жизнь не вмешивается «случай».
Всё началось с момента вступления в наследство. Ровно через шесть месяцев пришло время вступать в права.
Мужу принадлежало форелевое хозяйство в Сочи и Адлере, и крупный племенной форелеводческий завод под Адлером, куда я меня пригласили для подписания документов.
За мной заехал адвокат мужа.
– Злата Дмитриевна нас уже ждут.
– Нотариус?
– Не только! Ещё и кредиторы Вашего покойного мужа.
Я вздрогнула при упоминании Стаса и проблем.
– Ваш муж занял крупную сумму денег на покупку актива. Это случилось накануне несчастья.
– Какой актив? – безразлично интересуюсь. Не ради интереса, так по инерции.
Друг семьи трясёт рыжей головой, чешет рыжую бороду.
– Боюсь, что Станислав унёс эту информацию с собой.
Хмурю лоб.
– То есть муж занял большие деньги накануне несчастья? Купил актив и записал его на подставное лицо? Или вообще не успел совершить сделку. Тогда напрашивается вопрос, где деньги?
Мне это всё не нравится. Голова гудит от мыслительного процесса.
Адвокат пялится в окно.
– Что сказал следователь по данному факта?
– Ничего! – буркнул Антон. – Посчитал, что «данный» факт к делу не относится.
– Почему? – упрямо шиплю я.
– Потому что это был несчастный случай!
Не спорю. Нет сил.
Садимся в серебристый седан, едем в Адлер. Всего двадцать километров отделяет мой дом от того места, где сутки напролёт проводил на работе муж.
А я не была в этом районе сто лет.
Потому что там находится центр развлечений «Сочи Парк», который обожала Наташа.
Приезжаем на завод. Бреду туда, куда мне указывают.
Подписываю то, что дают.
– Вы понимаете, что сейчас своими руками отдаёте завод?
– Ну и что? Остаются оба форелевых хозяйства. Мне и они ни к чему, но родителям Стаса нужна материальная поддержка.
– Как хотите! – цедит адвокат. – Со мной Вы уже рассчитались.
Бросаю быстрый взгляд на мужчин с бандитской внешностью, с которыми подписываю договора.
Один вопрос. Почему Стас имел дела с таким отребьем?
Они же страшные люди. От них исходит запах опасности.
Неужели он не мог получить кредит в банке как честный бизнесмен.
Всё! Хватит! Злата, даже не думай о них, – убеждаю себя. Поднимаюсь из-за стола. И медленно бреду на выход.
– Злата Дмитриевна. Вы куда? – адвокат зовёт в автомобиль мужа.
– Не хочу. Дойду пешком!
Сердце рвёт на куски и тянет туда, где была … она. Бреду по району. Не вижу куда.
Ни капли не удивляюсь, когда оказываюсь у входа в «Сочи Парк».
– Злата, не стоит туда идти, – умоляю себя.
Но глупые непослушные ноги идут вперёд. Уже темнеет. Но сегодня тепло, поэтому народа в парке много. Прохожу американские горки, сворачиваю к пруду.
Вот она, наша карусель.
Приближаюсь. Смотрю в упор на «бегущих» белых коней, несущих вдаль седоков.
Взрослые визжат как малые дети.
Дети улыбаются, машут ручкой родителям, фотографирующим их.
Мой взгляд залипает на девочке. Рыжие кудряшки вырываются из-под красного берета. Полы алого плащика раздувает на ветру.
– Наташа! Наташа! – бегу по кругу вместе с лошадями.
На меня уже оборачиваются.
От быстрого бега кружится голова, в глазах рябит. Спотыкаюсь. Падаю на асфальт.
– Девушка, Вам плохо? – меня бьют по щекам.
– Я нашла дочь! – сиплю и медленно поднимаюсь. В недоумении смотрю на остановившуюся карусель. Все лошадиные сёдла пусты. «Седоки» уже спешились.
Бегу к выходу из Парка, бросаюсь к каждой девочке в красном плаще.
– Наташа!
Оборачивается. Не она.
– Простите, – шепчу я. Пячусь к выходу.
Наутро приезжаю к следователю.
– Вчера в Сочи Парке я видела дочь. Она жива! Понимаете? Жива! Немедленно откройте дело! Найдите её!
Рыдаю…
Дни и ночи превращаются в бесконечные рыдания и поиски Наташи.
Мне никто не верит…
Хожу по городу одна, как неприкаянная, пока родители Стаса не принимают решение спасти меня.
Выбирают хороший диспансер… где лечат расшатанные нервы.
Едва открываю глаза, как вижу дочку, стоящую у изголовья. Нарядилась в оранжевое любимое платье. Уже и заляпать его успела… Зубная паста растеклась по рюшкам.
Суёт мне под нос рисунок.
– Дочь, – открыв узкие щелочки глаз, протягиваю руку к сокровищу, глажу по светлой головке. – Время сколько?
– Папочка, маленькая стрелка там «где надо»!
Понятно! 9 утра.
Суббота!
А-а! Хочется закричать. Но молча улыбаюсь.
Затем внимательно смотрю на рисунок. На нём нарисован я. Типа, я, дочь и… доставучая Кудряшка. А рядом с нами деревья и солнце над головами.
Тут же вспоминаю, что сегодня необычная суббота.
Медленно и верно возвращаюсь к действительности.
Вспоминаю о том, что как приличный человек должен вытащить бедную девушку из СИЗО.
Неприятно ёжусь, воскрешая в памяти некрасивые сцены задержания Чайкиной.
Мда!
На месте Златы, я бы держался подальше от такого как я. До сих пор вспоминаю, как она смотрит на меня карими блестящими глазами, полными слёз. Молит о пощаде.
– Мы поедем за Золотцем! – дочка требует, стискивает кулачки.
– Малыш, сегодня её не выпустят.
– Почему? – притопывает ножкой. – Ты там самый главный! Побей всех и выпусти её!
– Алёнушка, так дела не делаются. Судья должен подписать сначала бумажку. А для этого я должен заставить двух «редисок» подписать честные бумажки.
– Правда? – щурит голубые глазки.
– Клянусь! Не обидишься, если мы с тобой сегодня в парк не пойдём. Отпустишь папу на работу? Я отвезу тебя к няне Тане на пол пару-тройку часиков, – прикладываю два пальца к губам. Это наш опознавательный знак доверия.
Неприятно отказывать дочери в субботней прогулке. Пытаюсь объясниться перед маленьким человеком, чтобы он всё понимал уже сейчас.
Кажется, она даже не замечает той мелочи, что я лишил её любимой прогулки в парке, катания на качелях, мороженого. Её интересует одно! Когда мы заберём Кудряшку.
Смотрю на Алёну, и отцовское сердце щемит. Когда моя дочь успела повзрослеть? Может, это отпечаток того, что растёт без матери.
Чувство вины подгрызает мою плоть изнутри. Ланка просила, чтобы я отпустил с ней дочь в Америку.
Я отказал!
Алёна слишком несговорчива, и как объяснить этому маленькому придирчивому чуду, что суд в выходные не работает, не знаю.
– Малыш, мы в понедельник заберём Злату. Обещаю!
– Обещаешь? – небесные глаза смотрят в упор. Будто пытаются оставить след на моей душе.
– Обещаю!
Тяжело вздыхаю!
В понедельник весь город будет гудеть о моём провале.
Позорище! Майор Удальцов ошибся! Посадил невиновного… Как бы дурная репутация ко мне не приклеилась!
Разве это моя вина?
«Повезло» со свидетелями!
Отвожу дочь к Татьяне, еду на работу. Через час уже захожу в отделение. Прямиком направляюсь к обезьяннику. За решёткой сидят любимые соседи.
– Неплохо смотритесь!
– Да мы на тебя заявление напишем! Всю ночь продержал нас за решёткой!
– А мне кажется, что мы квиты! – нагло ухмыляюсь. Киваю охране головой. – По одному ко мне в кабинет.
Едва справился с эмоциями, не бросился на соседей-недоброхотов Чайкиной. Повезло им, что решётка защитила!
Своими руками бы наказал…
Обречённо вздыхаю. Нельзя! Я выбрал законные методы борьбы с подобными им.
– Галина, ты хоть понимаешь, тебя ждёт серьёзное наказание?
– А что? Оштрафуют и всё! Я же несовершеннолетняя.
– Коза ты малолетняя! – шиплю гневно. – Молись, чтобы Чайкина на тебя заявление не накатала за дачу ложных показаний.
Ну ладно, эта хоть молодая дурында, а старик-то куда!
– Мужик, ты осознаёшь, что твой зверь чуть не загрыз мою дочь?
– Что ты майор! Он у меня добрый. Играл…
– Играл? Серьёзно? – я ударил кулаком по столу. Меня аж пот прошиб от человеческой наглости и подлости. – Последнее предупреждение! Если хоть одна человеческая душа увидит твою собаку без намордника, то …
– Что? Угрожаешь, товарищ начальник!
– … то оба будете ходить в намордниках. Клянусь! – цежу я.
– Я буду жаловаться!
– До свидания! Не прощаемся!
Как только свидетели исчезают с глаз долой, торопливо открываю секретный файл с делом семьи Чайкиной. Ровно два часа изучаю материалы.
Слов нет, одни эмоции. А на языке – маты.
Смотрю на часы. Время 16.00. Моя Конфетка уже извелась там. Выключаю компьютер и вылетаю стрелой за дверь.
Еду в машине за дочерью к няне, думаю о том, как наказать соседей так, чтобы запомнили на всю жизнь. И неповадно им было вредить обществу.
Жалею ли их? Нет.
Если у них нет щепотки уважения к людям, почему я должен заботиться об их благополучии?
Зря они меня разозлили, задели за живое. Я человек негневливый, но бываю вспыльчивым.
Из-за этих гадов, влип в неприятности. Чуть не получил инфаркт из-за дочери. Перепутал личное со служебным. Возможно, потерял репутацию хорошего следователя…
Воскресенье проносится незаметно, но сложновато для моей «истерзанной» плоти.
Хочу поваляться, но куда там! Приходится весь день молить богов о том, чтобы поскорее наступило завтра.
Прилипчивая Алёнка весь день бродит за мной как хвостик.
– Папа, скоро завтра?
– Скоро.
Блондинка подходит, тычет пальцем в циферблат будильника.
– Вот, через столько?
– Нет!
– Через столько? – снова крутит пальцем маленькую стрелку.
– Алёна! Не сбей стрелки! – бурчу недовольно.
Смотрю на дочурку обречённо. Затем выглядываю на улицу. Июль. Погода прекрасная. Не больно-то хочется выходить из берлоги, но может, прогулка остудит её пыл.
– В парк пойдём?
– Неть! – размашисто крутит головкой. Подходит к холодильнику, пытается открыть.
Помогаю, заглядываю в морозильного монстра. И душу затапливает счастьем. Пиво…
Домысливаю дальше – футбол, варёные креветки.
Достаю из морозилки мороженое.
– Это хотела?
– Угу.
– Подожди, согреется, – ставлю крем-брюле в стаканчик.
Понятное дело, что футбол дочь так и не даёт досмотреть. Снова притащила будильник.
– Скоро завтра?
– А-а! Давай милая, ляжем спать. Тогда завтра наступит быстрее.
Соглашается. Нехотя отрываю пятую точку от дивана, беру ребёнка на руки.
Хочется плакать, когда понимаю, что пропустил голевую передачу.
Тёплые маленькие ручки обвивают мою крепкую шею. И сразу всё вокруг становится неважным. Несу своё сокровище в кровать.
– Сказку? – уточняю, усаживаясь рядом. Поправляю заботливо тонкое летнее одеяльце.
– Да, про эльфов.
– Конечно! Только ты закрой глазки, иначе эльфийское благословение не придёт.
– Папочка, мы возьмём себе завтра новую мамочку?
– Алёнушка, Злата не живая кукла, она человек. Если не захочет, то не пойдёт к нам.
– А ты у неё не спрашивай, так бери!
Наутро просыпаюсь от громких причитаний няни Тани.
– Демид, ты чего спишь? Время 10.00 На службу не пора?
В ужасе продираю глаза, смотрю на будильник. Алёнка – стрекоза! Так и переставила стрелки будильника.
– Где она? В садик-то опоздали.
– Примеряет платья у себя.
– Куда наряжается? – рычу недовольно.
Перед уходом залетаю в спальню к дочери. Крутится перед зеркалом в ярко-жёлтом платьице.
– Принцесса! Я тороплюсь. Поцелуй папочку в щёку.
Дочка целует.
– Хочу кудряшки, – показывает на плойку.
Она желает быть похожа на Кудряшку? Этого ещё не хватало. Морщусь.
– Малыш, тетя Таня завьёт тебе кудри.
Стремительно покидаю квартиру.
Суд уже прошёл. Значит, Чайкину освободили. Нужно успеть в СИЗО, чтобы перехватить её на выходе.
Падаю на водительское сидение служебной тойоты. Давлю на газ, выруливаю из двора.
Через час подлетаю к воротам изолятора на своей ласточке. Паркую авто, при этом чувствую, как капот въезжает во что-то мягкое. Резко останавливаюсь.
Вылетаю из автомобиля, и в недоумении наблюдаю за тем, как Злата Чайкина поднимается с асфальта, отряхивается.
– Вы издеваетесь да? Не смогли посадить, так решили задавить? – шипит на меня коброй.
Что за напасть такая!
– Я не нарочно хотел Вас убить…
Блин! Не то сказал.
– То есть Вы признаёте, что хотели лишить меня жизни. Что ж! Валяйте!
– Да что Вы несёте! Я приехал за Вами.
– За мной! Вы ведь не думаете, что после всего я сяду к Вам в автомобиль?
– Почему нет? – непонимающе жму плечами.
– Или Вы наглец или…
Она явно хочет сказать что-то очень плохое. Еле сдерживается, кусая губы.
Пока девушка подбирает слова, открываю дверцу пассажирского сидения, заталкиваю её в утробу авто. Пристёгиваю ремнём безопасности.
– Да как Вы смеете меня трогать после всего, что между нами было! – верещит девушка, при этом её кудряшки мило дёргаются, напоминая мне причёску Медузы Горгоны из мультика.
Непроизвольно протягиваю руку и зажимаю один локон в руке. Затем вытягиваю его и пытаюсь распрямить.
Отпускаю, и кудряшка вновь собирается в пушистую живую пружинку.
Злата озадаченно кружит по моему лицу ошалевшим взглядом. Я только сейчас замечаю, насколько у неё красивые глаза – тёмно-ореховые с чаинками.
Хлопает на меня пушистыми ресничками.
Беззвучно открывает рот с пухлыми губками.
Нервно сглатываю застрявший в горле ком, и иду к водительскому месту.
Падаю на сидение, обнимаю руль. Стараюсь не смотреть на пассажирку. Еду по выбранному маршруту.
– Куда Вы меня везёте? – уточняет бывшая подозреваемая.
– К дочери.
– Зачем?
– Вы ей понравились!
– И-и? – округляет глаза.
– Она хочет, чтобы Вы стали её мамой!
– Вы здоровы? Как это себе представляете?
– Беру Вас на работу ночной няней.
– Кому?
– Себе!
– Вы ещё издеваетесь! Немедленно остановите!
Плавно останавливаю машину, смотрю на Чайкину. Думаю о дочери. Если вернусь без Золотца, меня дочь папой перестанет называть.
– Чайкина, давай так поступим! Подписываем контракт. Ты идёшь работать няней к моей дочери… а я нахожу убийц твоей дочери.
Злата роняет из рук сумку.
Смотрит на меня жалостливо.
– Ты, правда, сможешь?
– Я же майор Удальцов – лучшая ищейка Москвы.
Девушка недоверчиво морщит чуть вздёрнутый носик.
– Понимаю! Ты имеешь в виду себя? Вышла промашка. Кстати, впервые за всю практику. Когда понял, что дочери нет дома посреди ночи, то мозг напрочь отключился.
Злата нервно жуёт кончик волос.
– Ну как? По рукам?
– Хорошо. Только я – интерн. Работаю в больнице до пяти вечера. Смогу приступать к обязанностям с шести. Сразу предупреждаю, что не уволюсь.
– Подходит.
Жмём друг другу руки. Едем дальше.
И только сейчас до меня доходит, в какое дерьмовое дело я ввязался.
Но ради счастья Алёнки готов на всё!
Демид останавливает служебный автомобиль у моего подъезда.
– Злата Дмитриевна, ждём Вас в 17.45.
– Хорошо. – Смотрю на мужчину неотрывно. А он, оказывается, симпатичный, высокий, сбитый (наверное, занимается спортом). Светло-русые волосы собраны в низкий хвостик. Видно, что мужчина выпрямляет вьющиеся волосы с помощью резинки. Вот же засада, следователю ходить с кудряшками.
Несоответствие должности и внешности.
Ему бы в глянце в плавках сниматься, или на обложках женских романов красоваться.
Впервые широко улыбаюсь.
– Чайкина, что тебя улыбнуло? Моя причёска?
Мотаю головой.
– Давай, до свидания. Мне в отличие от тебя нужно на работу, – подгоняет меня.
Спасибо, что напомнил про работу. Я ведь до сих пор не позвонила на свою. Вытряхиваюсь из автомобиля, иду домой.
По иронии судьбы около подъезда напарываюсь на соседа с питбулем. Смотрит на меня своими глазками бусинками с ненавистью. Готов броситься и загрызть. Его отвислые щёки так и плющит от желания впиться в меня.
Ведёт носом, цыкает:
– Ну как, соседка? Спесь с тебя сбили? Вот понаедут в Москву такие как ты, лягут под богача, получат в подарок элитное жильё, – тычет в наш дом, – и ходят, строят из себя королев!
– Иди к чёрту! – шиплю я, пробираясь между старцем и его собакой в наморднике.
Сердце останавливается, когда моя нога касается груди пса. На миг показалось, что он готов освободиться от намордника лишь по щелчку хозяина.
Всё обходится лишь испугом.
Дома принимаю обжигающий душ, звоню начальнице Марии.
– Мария Ивановна, я приболела, поставьте мне сегодня отгул за свой счёт.
В трубке слышу гневное злопыхание.
– Безответственная молодёжь! Свалились интерны на мою голову. У меня без Вас уйма проблем.
– Мария Ивановна, если надо, то я могу помочь Вам в эти выходные на даче. Миленькая, прикройте!
– Ладно, Чайкина. Но чтобы последний раз. На заметку, Главный уже интересовался тобой.
– Да? – во рту тут же неприятно запершило, а по телу пробежала дрожь.
– Очень интересное кино! Зачем главврачу интересоваться интерном?
– Я… я честно не знаю.
Нажав отбой, нервно выдыхаю. Завариваю чашку ромашкового чая. Всегда так делаю, когда нужно успокоиться. Правда, в случае с Игорем Геннадьевичем, не всегда помогает.
Мотаю головой, вытряхивая из головы мысли о нём. Только его сейчас не хватало!
К вечеру надеваю лёгкое платье лимонного цвета, жёлтые танкетки. Долго смотрю на себя в зеркало.
– Мило!
С удивлением вспоминаю, какие взгляды на меня бросал майор. Флиртовал, чтобы расположить к себе?
– Наивно!
Он же, как открытая книга! Небесные глаза сами всё рассказывают за своего хозяина. Предатели в тылу!
Сдуваю кудряшку с глаза, наношу на губы розовый блеск.
Уже на улице вспоминаю про Алёнку.
– Девочке нужен подарок! Она же девочка, а девочкам всегда нужно что-то дарить.
В сумке пусто, на магазин времени не осталось. Обвожу изучающим взглядом двор. Вижу красивую клумбу.
– Никто же не обидится, если я возьму три цветочка?
Через пять минут уже звоню в квартиру Удальцова. Если бы ещё вчера кто-то сказал, что я приду к нему домой добровольно, я бы этого доброхота искусала.
Дверь открывается мгновенно. На пороге женщина, перед ней маленькая девочка, одетая как праздничный торт в оранжевое платье с рюшами и оборками.
Господи, этот Демид прививает дочери дурной вкус! Разве можно девочке в пять лет такое носить?
Он вообще с ней занимается, или она у него растёт как цветочек дворовый?
Злата, радуйся, теперь девочка твоя с шести вечера до двенадцати ночи. Можешь, с ней заниматься! – шепчет мне второй голос моего сердца.
Лучше не лезь в её воспитание, иначе будешь иметь дело с её отцом, – напоминает разум первого голоса.
***
– Злата Чайкина, – подаю руку сначала ребёнку.
Малышка не реагирует на руку, сразу бросается и обнимает за талию. Льнёт ко мне личиком, и мелкие светлые кудряшки прилипают к моему платью.
– Очень красиво! – подмечаю я, поддевая пальцем кудряшку, понимаю, что девчушка так старалась ради меня.
– Татьяна Ивановна, – женщина радостно протягивает крепкую руку. – Дневная няня Алёнки и Демида.
Вздрагиваю. Всё-таки Демиду тоже нужна няня? Так я и думала.
Нервно дёргаю бровью. Замираю в коридоре, передумав снимать обувь.
– Я шучу! – улыбается ласково няня.
– Мне сейчас не до шуток, – стараюсь казаться вежливой.
– Златушка, прости! Пойдём пить чай. Знакомиться с режимом этих двоих.
– Всё-таки двоих?
– Ну а как ещё? Если ты не присмотришь за майором, то найдётся сотня других желающих. А Алёнушке и так несладко, нужно поберечь её детскую психику.
– Когда их мама сбе.. – женщина бросила невинный взгляд на девочку, которая так и осталась приклеенная ко мне, и сейчас во все глаза смотрела на няню, внимая каждому её слову. – … уехала в очень важную командировку, тогда возле Демида материализовались десятки охочих девиц. Алёнка подросла и вымела их поганой метлой из дома.
Девочка широко улыбнулась и изобразила рукой, как выметает мусор из дома.
Я рассмеялась от души.
А затем мне стало неприятно. Чувство вины тяжёлым грузом навалилось на меня. Как я смею улыбаться, радоваться?!
– Алёнчик, давай я цветочки твои поставлю в вазу? – предложила няня Таня, пытаясь вырвать у девочки три маленьких оранжевых цветочка…с клумбы
– Неть! – Алёнушка потрясла головой. И её длинная чёлка закрыла от нас её красивые огромные как два озера глаза.
– Они же засохнут! – сожалеет няня.
– Пусть! Они мои.
Достаю из сумки две красивые невидимки с маленькими бриллиантиками. Обе заколки когда-то принадлежали моей родной девочке.
– Иди сюда, – подтянула Алёнушку к себе. – Смотри, одна мне, – я закалываю невидимкой прядь своих волос, – а вторая тебе – пытаюсь убрать чёлку девочки назад и заколоть.
– Неть! – визжит малышка.
– Ой, Злата, не трогала бы ты её! – причитает няня. – Пожалуется ведь отцу.
– Ничего. Я упрямая. – Демонстративно закалываю вторую невидимку себе.
– Я пойду. Ужин на плите. Отец её приходит обычно в девять вечера. Но бывает по-разному.
– Хорошо, справлюсь, – неуверенно произношу я.
Едва няня закрывает за собой дверь, как в кухню влетает Алёнка с двумя голыми стеблями от цветов.
– Где лепестки? – морщу нос. Маленькая вандалка с корнем вырвала оранжевые бархатные шапочки цветков.
– Там, – тычет пальцем по направлению комнаты. – Идём, – тянет меня за руку.
Едва тёплая ладошка касается моей холодной руки, как я вся начинаю трепетать, будто загнанная лань.
Злата! Прекрати! – приказываю себе, и следую в детскую.
– Вот! – Алёнка берёт со стола последний цветочек и начинает вырывать лепестки.
– Любит..
– Не любит…
– Любит…
– Не любит…
Я цепенею…
– Алёнушка, что ты делаешь?
– Гадаю!
– О боги! Откуда такие слова-то знаешь?
Малышка притопнула пухлой ножкой и ткнула пальцем в телевизор.
Смотрю и не верю своим глазам. Онлайн идёт передача про ведьм на двадцать четвёртом канале.
– Думала, что эту чушь никто не смотрит. Ошибалась!
– Милая им нельзя верить! Они шарлатаны, – пытаюсь отнять еле живой цветок.
– Неть! – девочка прячет потерпевший экзекуцию цветочек на спину. – Я должна знать, что мама меня любит!
Сердце пропускает удар.
– Иди ко мне милая! – обнимаю малышку, выставившую колючки, крепко-крепко. – Конечно, мама тебя любит.
В голове промелькнуло, что нужно срочно найти телефон мамы, и позвонить ей в США. Надо же! Муж у неё, видите ли, в НХЛ.
А как же дочь? Она же не кукла?
Ровно в девять Удальцов не пришёл. Впрочем, как в десять.
Делать нечего, легли спать.
Просыпаюсь я посреди ночи. Тревожное чувство колет мою грудь. Не сразу осознаю, где нахожусь.
Встаю. Включаю свет, смотрю на будильник – три ночи.
Если бы хозяин пришёл, то разбудил бы меня!
Бросаюсь к телефону. Три пропущенных вызова от Удальцова. Четыре эсэмэски.
Отвечаю: «У нас всё в порядке. Алёна спит». Лучше поздно, чем никогда.
На носочках вхожу в комнату к малышке. У неё душно и нечем дышать. Надо было дольше проветривать перед сном.
Алёнушка мечется в кровати. Одеяльце давно сползло на пол.
Присаживаюсь возле девочки, зову её:
– Алёнушка, девочка моя.
Она вскидывается, замирает. Открывает глазки. Они темные и блестящие в чернильной темноте.
– Мама?
В ночной комнате мой силуэт напомнил ей мамин. Или спросонья забыла, что мамы – нет рядом.
– Малыш, это я – Злата. – Протягиваю руку, щупаю лоб и щёки.
– Горячая как кипяток! Детка, скажи честно, сколько мороженого ты сегодня съела? Только одно, вечером со мной?
– Нет. Ещё с тётей Таней.
– Ну, Алёна! Как ты могла так со мной поступить? Я же тебе поверила! – из глаз текут жгучие слёзы. Понимаю, что нужно срочно вызывать скорую.
Удальцов будет несказанно «рад»! А мне нельзя его злить.
– Мамочка не плачь, – шепчет хрипло Алёна. – Я больше так не буду.
– Конфетка, у тебя уже есть мама, я не могу занять её место. Это нечестно, – глажу девочку по горячему лицу.
– Тогда поиграй со мной?
– Что? – ошалело смотрю на ребёнка.
– Притворись моей мамой!
– Иди ко мне, – ложусь рядом, обнимаю не (свою) малышку.
– Уваров, ты? – беру трубку внутреннего телефона. С удивлением обнаруживаю на проводе друга.
– Я, – сообщает радостно.
– Ты в холле?
– Да, спускайся. Посидим где-нибудь.
– Э-э, – тяну, обдумывая сложную ситуацию. Время 19.00. Планировал сегодняшний вечер провести с новой няней.
Ну! Не с ней, конечно. А так, хотелось бы проконтролировать её, посмотреть, как она общается с ребёнком.
Немного неспокойно на душе. Всё-таки женщина травмированная.
Может, зря я её к своей малышке допустил?
Что за?.. Снова сомнения раздирают мою душу. Вслед за ними поднимает голову совесть, и насвистывает мне – коль обидел женщину, нужно вылечить её душу.
А то она и так обижена жизнью.
– Я так понимаю, у тебя ко мне разговор?
– Да. Тебе понравится его содержание!
– Надеюсь, ты не собрался свести меня с очередной фифой?
– Расслабься!
– Хорошо, – неуверенно соглашаюсь.
Надеваю поверх лёгкой рубашки с коротким рукавом китель. Ругаю, на чём свет стоит, того, кто заставляет меня носить его в жару. Если бы не совещание, я бы избежал этого наказания. Но сегодня вызывали на ковёр к генералу с отчётом по делу Серого.
Приходится краснеть, давать несбыточные обещания. Обливаться потом и злостью.
В итоге удаётся отсрочить неизбежное.
Начальник обещает отобрать дело, если не раскрою его в течение месяца.
Не слишком ли много у меня в последнее время промахов по работе? Может, я мало времени уделяю службе? Вместо того чтобы заниматься ловлей преступников, круглосуточно отлавливаю тени, окружающие мою дочь.
Похоже, все правы. Давно пора найти Бусинке маму. Забыть о Светлане. В глубине души, всегда думал, что она бросит хоккеиста и вернётся к нам.
Мы её простим… со временем. Лишь бы она у нас была.
Но недавно Света родила своему ледовому энхаэловцу сына. Удалось парню забить шайбу. Снайпер, блин!
И наши с Бусинкой надежды рухнули в бездну чужого счастья.
Придётся строить своё. Понять бы как?..
Неожиданно представляю образ Кудряшки. Лёгкое ажурное бельё. Чуть пухлые губы и мокрые волнистые волосы. Она лежит на золотистом песке и ласково зовёт меня: – Демчик, – манит изящным пальчиком.
– Твою за ногу! Срочно нужна баба!
Через двадцать минут мы с другом уже заходили в пивной бар.
– Как дела? Отпустил свою Чайкину?
– Почти. Она у меня теперь ночной няней работает!
– Ничёси! Ты прыткий. Как она в постели?
– Спятил! – я покрутил у виска. – Алёнкина няня.
– А-а! – разочарованно протянул друг. – Не стоит тебе держать её рядом со своим ребёнком!
– Чего так? – я рухнул в кресло.
– Нам четыре нефильтрованных и креветки, – друг протянул бармену карту.
– Рассказывай, что узнал! – сгораю от нетерпения.
– Дело Чайкиной такое мутное. Я бы на твоём месте отказался от его возобновления и нового расследования.
– Ты не на моём месте, – сжав зубы, цежу я.
Друг тяжело вздыхает, и продолжает уплетать креветки.
– Я тебе не враг. Близкий друг, крёстный Алёны. Подумай о дочери. Из-за чужой бабы рисковать своей кровинушкой, я бы не стал! – отвечает неохотно, но правдиво через время.
– Жалко её, – цежу я. – Молодая красивая баба, а не живёт. Существует. Если я найду убийц и… тела, тогда ей станет легче. Понимаешь? Она сможет поставить жирную точку на прошлом.
– Я-то понимаю, только и ты пойми, что за всей этой историей стоят очень большие деньги и люди. Не мне тебе объяснять, чем это пахнет!
– Имеешь в виду форелевый завод? Так его уже отжали! Форелевые хозяйства она тоже продала, на половину денег купила квартиру в Москве, вторую половину отдала родителям мужа. Нет у неё больше ничего. Понимаешь? Нечего с неё взять!
– А тут ты не прав, – Уваров хитро щурится. – Будем, – протягивает мне свой бокал с янтарной жидкостью.
– Будем, – чокаюсь бокалами, отпиваю прохладный напиток. – Так о чём ты?
– Поговаривают, что муж её, перед тем как исчезнуть заключил очень выгодный контракт. Видимо, что-то подозревал. Потому что все документы за день до исчезновения оформил на пятилетнюю дочь. Чайкину Наталью.
Я поперхнулся пивом.
Если эта информация правдива, то похитителям или убийцам, девчонка-наследница нужна живая.
Шансы найти Наташеньку вырастали на глазах.
– Я берусь за это дело! – выдыхаю после второго бокала пива.
– Ладно! Буду помогать тебе. Для начала поклянись, не возобновлять дело официально. Возьми отпуск на пару недель. Езжай в Сочи. У меня есть там свои люди. Они помогут.
– Спасибо, – хлопаю друга по плечу.
– Ещё по бокальчику?
– Нет! Вернусь на службу. Перечитаю материалы по Чайкиной. Может, встречу зацепку.
Через час уже сижу в рабочем кресле, листаю электронные страницы, думаю о том, как непредсказуема жизнь.
Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Не предполагаешь заранее, какое влияние на тебя окажет случайный сосед или соседка.
В полночь набираю Злату. Её телефон молчит. Звоню тёте Тане.
– Чайкина пришла?
– Демидка, ты, что не дома? Снова работаешь по ночам. Прекращай!
– Татьяна Ивановна, служба не интересуется у меня, хочу ли я сегодня работать? Вынуждает и всё!
– Спят девчонки. Время-то не детское.
– Успокоили, – нажимаю отбой. И только сейчас понимаю, что разбудил няню. Ладно, завтра извинюсь.
Под утро отключаюсь. Просыпаюсь ровно в 6.00. Еду домой, переодеться, принять душ.
Вхожу в комнату к Алёнке и замираю. На полу разбросаны оранжевые лепестки. Снова моя Ромашка гадала на мамину любовь.
– Девочка моя, – присаживаюсь на кровати, целую в лоб.
Морщится, кривит губки. Что ей снится? Хочу заглянуть в её тревожный сон.
Скидываю с себя одежду, в одних плавках вхожу в ванную комнату. Закрываю за собой дверь и не верю своим глазам.
Чайкина в моём душе… абсолютно голая.
Испытание не для слабонервного.
Я должен выйти, но вместо этого делаю шаг вперёд и открываю настежь кабинку…
Такой длиной ночи в моей жизни давно не было. Скорая приехала быстро. Температуру сбили моментально.
Ни ангины, ни гриппа у Алёнушки не обнаружили. Почему у девочки поднялась температура? Не ясно.
Но к моей величайшей радости, к утру она полностью поправилась.
Мне же спать не пришлось совсем. Я сидела около кровати девочки и молилась сразу всем богам.
Первому – за здоровье малышки, второму – богу ментов, чтобы майор приехал только вечером, когда его дочь полностью поправится, а все следы трудной ночи будут мною уничтожены.
Я очень боялась майора. Почему? Наверное, потому что он обещал поехать со мной в Сочи, и раскрыть тайну произошедшего!
Первым делом я поменяла постельное белье, и поставила стирку на быстрый режим.
Взглянув на часы, поняла, что уже не успею принять душ дома. Почему бы не воспользоваться душем майора, пока его нет?
Кинув на спящую девочку быстрый взгляд, направилась в ванную.
Раскрутила вентили с горячей водой, и живительная обжигающая влага потекла по телу.
В тех местах, где вода касалась кожи, меня обжигало. И мне это нравилось.
Зажав мочалку с малиновым гелем в руке, я вела ею по плоскому животу, втирая субстанцию в кожу.
Когда мочалка коснулась налитой груди, я вздрогнула.
Внезапно вспомнила как на меня смотрел Удальцов в машине. Не как на человека, а как на женщину…
Женщину, которая ему нравится.
Не любила я подобных взглядов. Внезапно ледяной порыв ударил струёй в низ живота, горячий взгляд облизал мою грудь.
Я открыла глаза и замерла.
Дверца душевой кабинки была открыта настежь. В шаге от меня замер полуголый Демид.
Хорошо хоть в плавках.
Правда эта маленькая деталь гардероба не скрывала, а наоборот подчеркивала намерения хозяина. Он был возбужден.
Вместо того, чтобы кричать, просить его удалиться вон, я лишь прикрылась мочалкой, и рукой закрыла грудь.
Горячая вода стекала по волосам и по лицу, мешая мне смотреть на захватчика.
Но я увидела больше, чем должна была. Высокая статная фигура с крепким прессом, накаченными в меру руками и упругими бедрами. Грудь тяжело вздымалась в такт отрывистому дыханию мужчины.
Голубые глаза смотрят пронзительно, гипнотизируют, не дают времени на обдумывание плачевной ситуации.
Не понимая, что творю, кусаю губы.
Демид воспринимает это как знак, делает ещё один шаг вперед, и вторгается в кабинку.
Наша кожа касается в нескольких точках, и мурашки табуном бросаются врассыпную по телу – по груди, шее, низу живота, по бедрам.
– Меня ждала? – хрипло интересуется Демид.
Убирает мою руку с груди. – Очень красивая, – цыкает, показывая мне кончик розового языка.
Открываю рот, чтобы объявить ему, что он циничный нахал, и это хэрасмент, так как я сейчас при исполнении служебных обязанностей, и тут же получаю глубокий горячий поцелуй с языком.
Задыхаюсь от желания. Ненавижу себя за это.
Кроме мужа у меня не было мужчин. И ближайшие годы я не собиралась изменять… ему и памяти о нём.
Но сейчас я не владею телом и мозгом, не могу дышать, но не вырываюсь.
Мне нравится быть заложницей неги.
Крепкие руки обнимают за талию, и моя грудь тут же прижимается к широкой мужской груди.
Мои пальцы путаются в намокших вьющихся волосах Демида.
Боже как стыдно! Хочу его!
Внезапно вспоминаю, что не убрала таблетки с тумбы Алёны.
Дёргаю Демида за длинную прядь волос.
– Пусти! Я не твоя ночная няня. Мы так не договаривались!
Он смотрит на меня яростно. Возбуждён настолько, что уже не соображает.
Цедит мне в губы:
– Больше не провоцируй меня. Могу не сдержаться.
Загорелая рука открывает кабинку:
– Иди отсюда.
Вылезаю из кабинки, и боюсь повернуться к мужчине спиной. По – прежнему прикрываюсь мочалкой и рукой. Двигаюсь к стене с полотенцем.
Демид неотрывно смотрим мне в глаза… а затем демонстративно снимает плавки, и, ухмыляясь, бросает мне под ноги.
– А-а! – неожиданно для себя вскрикиваю, будто мне змею под ноги бросили. Хватаю с вешалки халат, и голая выбегаю из ванной.
В холле сталкиваюсь нос к носу с Татьяной Ивановной. Краснею до самой макушки.
– Это не то, что Вы подумали!
– Ничего я не думаю. Ты мне лучше объясни, что это такое, – тычет мне в нос пачкой от жаропонижающего.
– Всё объясню. Только не выдавайте меня. Пожалуйста!
В комнате Алёнушки раздаются торопливые шажочки.
– Одевайся скорее! Солнце наше встало.
Не дожидаясь выхода майора из душа, выбегаю из квартиры.
Через пять минут уже захожу домой. Переодеваюсь, и еду в больницу, где прохожу интернатуру. Недавно сдала успешно государственные экзамены. После двенадцати месяцев интернатуры стану специалистом – пластическим хирургом. Обожаю свою работу…
Только вот с местом прохождения интернатуры не повезло!
Я решила стать врачом в пятнадцать. Специализация не имела для меня никакого значения. Готова была лечить зубы, делать операции, назначать пилюли, учить нерациональных людей рациональному питанию. Меня бы устроил любой расклад, нравилось помогать людям. Я хотела быть нужной и полезной. Только так я не ощущала одиночества и грусти.
Закончив медицинское училище с красным дипломом, поступила в медицинский университет.
Пять лет отучилась на факультете Лечебное дело, по специализации хирургия. Впереди маячил год интернатуры в больнице и ещё два года ординатуры по специальности – пластический хирург.
Сейчас мне двадцать пять. Впереди три трудных года, и наконец-то я стану самостоятельной и независимой в профессии.
Перепрыгиваю через широкую лужу, убеждаю себя в том, что тридцать пять месяцев, это недолгий срок, когда накануне стоит мечта. Смысл всей моей жизни.
Я уже решила для себя, что кроме работы, мне в жизни ничего не нужно. Всё хорошее осталось в прошлом.
Иногда мне говорят: «Милая, ты ещё такая молодая. Не переживай, не отчаивайся. Выйдешь замуж, родишь ребёнка, какие твои годы».
А я в этот момент думаю: «Ни за что! Я не предам память мужа и Наташи».
А вот сегодня что-то пошло не так. В моей стройной системе сломался мелкий механизм, вывалилась пружинка, скрепляющая установку.
Когда ночью Алёнка назвала меня мамой, впервые за последние месяцы мне захотелось стать настоящей мамой.
Разве это справедливо? Есть женщина, готовая по моральным качествам быть матерью. Но у неё нет дочери.
И есть дочь, готовая любить реальную маму. Но у неё нет этой возможности, потому что мама укатила в другую страну. Предпочла единственной дочери – любимого мужчину.
Я не пожелала себе нового ребёнка, а захотела этого – готового и никому не нужного.
Самое страшное произошло позже в душе.
До сих пор не могу поверить, что там была я. Вместо того, чтобы ударить, закричать, я растеклась лужицей перед хамоватым майором.
Надо же решил, что утехи в душе прилагаются к услугам няни!
Или он считает, что из-за нашего дела, я пойду на всё?
– Упырь! – взвизгнула я вслух, отскакивая от вертушки, которая чуть не шлёпнула меня по бедру.
– Вот, как? – грозный рык за спиной. Поворачиваю голову – Игорь – главврач больницы.
Моя головная боль…
– Я не Вам, – лепечу, злясь на себя. Не хотела с самого утра нарываться на него. В принципе стараюсь избегать этого мужчину со звериным оскалом, чтобы не портить день ни ему, ни себе.
Идём вдвоём к лифту, коллеги обтекают нас, обходят, стараются не попасть на глаза главному. Зря они переживают, он не сводит глаз с меня.
Мне не по себе всегда, когда он смотрит, а сегодня почему-то особенно. Он будто намекает мне, что сегодня я – другая, не такая, как всегда, а ещё лучше. (Я сама это чувствую, но не хочу верить в метаморфозу).
Ёжусь. Готова обнять себя руками, чтобы закрыть открытые плечи. Но понимаю, что это будет смотреться глупо и по-детски. Взрослые женщины себя так не ведут.
Зелёный блеск извещает меня о том, что я снова заложница бурных мужских фантазий.
Родиться сексуальной и красивой. Повезло, так повезло. Другая на моём месте была бы счастлива, что мужчины с неё глаз не спускают.
А я жутко переживала и комплексовала.
Конечно, если бы моё сердце было свободно, то возможно я бы ответила взаимностью тридцатипятилетнему обворожительному и нахальному главврачу Игорю Геннадьевичу.
Он в разводе, внешне вполне себе ничего. Высокий, поджарый, занимается борьбой. У него короткий ёжик светло-русых волос, прямой нос с горбинкой, красивые губы, и тёмно-зелёные глаза, полные любви и вожделения. И руки у него большие и сильные, как у классного хирурга.
Но мне на него фиолетово! По-другому быть не может в моей ситуации.
Зато всем незамужним женщинам сносит крышу сразу, едва Игорь входит в помещение. Они перестают соображать от слова совсем, и летят не него как мотыльки на огонёк.
Он лишь морщит нос, и бросает на них взгляд сверху – вниз, извещающий всех «меня никто не достоин». Ну, кроме неё, добавочный заискивающий взгляд ловит моё лицо, кружит по груди и останавливается на голых коленках.
Ничего! С сегодняшнего дня меня переведут ассистировать хирургу Аксёнову, а это значит, что моё рабство закончилось, больше не буду замещать уволенную медсестру из перевязочной.
Сегодня надену новые синие брючки, и свободный синий верх. Так что никто больше не сможет меня разглядывать.
– Чайкина, желаю тебе удачно ассистировать на первой твоей операции, – улыбнулся главный, не обращая внимания на коллег.
Зато они вперили в меня удивлённые взгляды. Не каждый день Игорь Геннадьевич удостаивает интерна напутствием.
– Спасибо, – выдохнула я, и быстрым шагом направилась к отделению.
Никто больше не будет меня раздевать взглядами! Прежде всего, я – хирург, человек, а не женщина!
В памяти вновь всплывает лицо майора…и его плавки, летящие к моим трясущимся ногам.
Кажется, майор увидел в душе красивую женщину, но никак не человека!
Странные мужчины! Я должна доказать одному, что я врач, хирург, второму – что няня. Надо делом доказать, отбить у них охоту бросать прыткие взгляды.
Ловлю себя на том, что не знаю, как смотреть ему сегодня вечером в глаза. Тут же вспомнила про историю с Алёнкой.
Ещё и обманула, не рассказала о происшествии.
Надо после операции позвонить Татьяне Ивановне, узнать, как они сходили к педиатру.
Тяжело вздыхаю, вхожу в ординаторскую. Обвожу взглядом мужчин – коллег, и говорю себе:
– Я хирург.
Аксёнов поворачивает ко мне голову, карие глаза щурятся, изучая меня. Мужчина встряхивает шоколадной чёлкой, хлопает длинными ресницами.
– Сегодня и посмотрим, кто ты! А сейчас ты больше похожа на принцессу из диснеевского мультика.
Старшие коллеги улыбаются. И мне снова становится не по себе.
Бросаю быстрый взгляд в зеркало и ужасаюсь. На мне яркий открытый сарафан, оголяющий колени, плечи, низкое декольте, подчёркивает красивую грудь. Волосы карамельными кудряшками падают на изящные плечи.
На ногах яркие балетки.
Чего это я так вырядилась?
Дальше хуже – губы расплылись в улыбке…
Блин! Как нехорошо вышло. Игорь же не подумал, что я ради него…
Выкручиваю вентиль с холодной водой до упора. Лёд обжигает. Холод касается каждой клеточки моей кожи. Покрываюсь гусиными пупырышками. Дрожу.
Голова начинает остывать, тело, собранное в одну огромную пружину, постепенно расслабляется.
Что это было?
Вместо того, чтобы выйти из ванной, как порядочный человек, я наоборот сделал шаг к ней.
Перед глазами по-прежнему стоит хрупкая фарфоровая фигурка Златы, и тёмные мокрые волосы, волнами падают на молочное лицо. Огромные карие глаза с чёрными чаинками блестят и в них будто черти пляшут, а пухлые губы сложились в призывный влажный бантик.
Ладно, я потерял голову от увиденного. А что случилось с ней? Почему она растерялась.
Она такая вся мягкая, нежная, пластилиновая. Будто вовсе не колючка, а сладкая девочка, ждущая в душе своего мужчину.
Не надо было ей себя так вести! Я неправильно истолковал её растерянность. Какого ляда она полезла в мой душ? Надо будет объяснить ей, что нельзя трогать мои вещи своими загребущими ручками.
Думает, я впустил её в свой дом, значит, впущу и в сердце? Вот значит, чего она задумала!
Вмиг всё встало на свои места. Мне-то не знать, как ведут себя девчонки, жаждущие заполучить мужика в мужья.
Злость на новую няню нарастала. Надо быть аккуратнее с этой Кудряшкой, а то хлопает пушистыми ресничками, бросает умильные взгляды, пахнет как Богиня, а в это время обманывает тебя Демидушку-дурачка.
– Золотая ты наша! Ну, погоди!
Заворачиваюсь в махровый халат, иду на кухню.
– Где Золотце наше? Уже дёру дала? – жутко злюсь на себя и на неё. Нам бы поговорить сейчас, обсудить голую ситуацию.
– Златушка на работу опаздывала. Улетела.
– Вижу, что улетела, Ведьма!
– Что-то произошло? – дневная няня делает вид, что не понимает ситуацию.
В кухню вбегает Алёнка в майке и в шортиках.
– Папочка, – тянет ко мне ручки. – А где мамочка?
–Э-э, – в недоумении смотрю на няню, прошу помощи.
Татьяна гладит Алёну по головке, шепчет:
– Ромашка, мама в командировке. Приедет на Новый год.
– Да нет! – Алёна бьёт няню по руке. – Вторая мама. Понарошку.
Только сейчас понимаю, какая перемена случилась с дочерью. Её длинная чёлка заколота огромной невидимкой. Моему недоумению нет предела – невидимка сделана из чистого белого золота, и на ней красуется приличный бриллиант.
Это шутка такая? Она прививает моей дочери правильный вкус? Как я обеспечу подобные запросы в будущем. Ведь понятно, девочка растёт, хочет быть красивой.
Придётся искать ей богатого жениха… – тяжело вздыхаю. – Птьфу на Злату.
– Золотце – моя мама понарошку. Мы играем, – объясняет мне дочь. А я стою в шоке, и не знаю радоваться мне или плакать.
Сам бы сыграл с этой Златой в какую-нибудь игру.
Ну, Злата! Всю мою жизнь перевернула вверх тормашками. Безумно хочу открутить события последних дней, и вернуться к прежней жизни.
Смотрю в чистые небесные счастливые глаза дочери, и понимаю, что это уже невозможно. Она искала себе маму, она её нашла.
Нервно сжимаю в руках стакан с горячим кофе, смотрю, как дочь уплетает за две щеки сосисочных крабиков с яишенкой.
Вредно есть по утрам сосиски. Но, уже ничего не исправить.
Всё изменилось!
Если бы я мог что-то изменить! Но ситуация неразрешимая. Света с мужем и сыном живут в Америке. Мои родители там же.
Мы с дочерью – россияне, не готовые покинуть Родину.
Нас разделяют километры, и никто, ни Света, ни я не готовы идти на уступки. Бывшая умоляет отдать ей дочь.
Я не против. Если она переедет в соседний дом, тогда отдам. Чтобы у меня была возможность каждый божий день видеть свою любимицу.
Память снова откатывает прошлое на три года назад.
***
Прихожу с работы под утро. Скидываю ботинки, куртку, умываю руки, навостряюсь в спальню к Алёнушке.
Не успеваю дойти до детской. Тёмный силуэт Светы отделяется от стены.
– Стоять, – её ледяная рука ложится мне на грудь. Холод проникает под рубашку.
– Снова будем ругаться? – шепчу я, – пусти к дочери.
– Не пущу! Она и моя дочь. Такой отец ей не нужен!
– Какой? – рычу приглушённо. – Любящий, работающий двадцать четыре на семь?
– Давай сядем и поговорим.
Иду послушным телком в спальню. Жена встаёт у окна, пытаюсь её обнять, но она уворачивается.
– На надо. Сядь.
– Ладно, – мне не нравится её командный тон, но я терплю.
– Меня достала твоя работа, – шипит жена, пытаясь не переходить на крик. – Ни денег, ни тебя.
– Ты снова начинаешь?! – гневно хриплю я. – Ты же всё знала, когда выходила замуж.
– Нет! Не знала! Я-то думала, что ты женишься на мне ради карьеры. Хочешь, чтобы мой папа протолкнул тебя повыше. А ты?
– Что я? Мне нравится служить Родине. Выполнять долг.
– Хватит! – заверещала Света, – давай поговорим нормально, без высокопарных слов о родине, долге. – В конце концов, ты должен мне и дочери, а не гипотетическим чужим людям!
Медленно поднимаюсь, подхожу к женщине, которую ещё вчера любил и боготворил. Сегодня впервые понял, что передо мной другой человек.
Беру её за волосы на затылке, накручиваю себе на руку мягкую прядь. Оттягиваю голову назад, любуюсь красивым перекошенным лицо. Наклоняюсь, впиваюсь в её жаркий рот грубым поцелуем. Раньше ей это нравилось.
Отстраняюсь и с интересом смотрю, как она вытирает рот рукой.
– Противно?
– Да. Мерзко!
– Как давно ты мне изменяешь? – спрашиваю и падаю на кровать. Лежу, смотрю на женщину, которая ещё сегодня утром казалась мне символом женственности и красоты.
Теперь всё это испарилось куда-то.
Сердце разбилось пополам, и я больше ничего не чувствую к ней. Кроме презрения.
Тупит красивые серые глаза, молчит.
– Говори, – мягко прошу я. – А то ещё раз поцелую.
– Мы с тобой разводимся, – смотрит в упор на меня.
Громко смеюсь.
– Ты сошёл с ума? Слышал меня? Мы разводимся.
– Нет вопросов. Но свою дочь я тебе не отдам. Она не будет называть чужого мужика папой, – шиплю яростно.
– Ты не посмеешь…
– Попробуй.
Дочка, разбуженная нашими криками, плачет в детской.
Жена делает шаг к двери, но не успевает. Я её опережаю.
– Не надо. Я сам!
– Тебе надо выспаться, – пищит изменщица.
– Это больше не твоя забота. Кстати, какой он твой любовник? – смеюсь ей в глаза. – Красивый, богатый, и не мент? Верно?
Смотрит на меня с ненавистью. Выплёвывает слова, как будто хочет убить меня:
– Хоккеист!
– О-о! – выхожу за дверь, оставляя жену один на один со своими мыслями.
Зря она так со мной.
***
– Света, ты предлагаешь мне встретиться с твоим любовником? Совсем охамела?
– Дёмочка, пожалуйста, просто выслушай, – красивая бестия вытирает платком слёзы с напудренной щеки.
Трындец! Даже в патовой для неё ситуации думает о красоте. Впрочем, когда-то я её полюбил именно за это! Гордился, что рядом со мной самая офигительная девушка в мире.
Ничего не мог поделать с собой. Для меня всегда внешняя красота женщины, грация, гармония с интеллектом были важны.
– Во-первых, не называй меня Дёмочкой. Во-вторых, я сказал последнее слово.
– Ты мне мстишь? – плачет бывшая жена, и делает это нарочито громко. Посетители кафе уже оборачиваются на нас.
– О чём ты? Мы говорим о моей дочери.
Светка вскидывает на меня заплаканные серые глаза и шепчет:
– А что, если Алёна не твоя дочь? Тогда ты её отпустишь?
Замираю на мгновение. Сердце неприятно колет в груди. Кровь от мозга приливает к кулакам. Медленно цежу:
– Тогда я тебя убью, а Алёну всё равно оставлю себе.
– Зачем тебе чужой ребёнок? Нагулянный? Она ведь только внешне похожа на тебя.
Света долго роется в сумочке, затем достаёт из неё конверт.
– Что это?
– Результат экспертизы ДНК на отцовство.
Беру конверт в руки, долго кручу его. Спокойно вздыхаю, разрывая бумагу на мелкие кусочки. Бросаю Светке в лицо.
– Я подам в суд на лишение тебя отцовских прав, – шепчет блондинистая тварь и отпивает воды из бокала.
Смотрю на чужого мне человека и не понимаю одного, как я мог любить, боготворить эту дрянь.
Клянусь себе, что больше никогда не позволю влюбиться в красивую женщину. От них одни беды. Самовлюблённые эгоистки! Королевы – самозванки, мечтающие о том, чтобы мужики валялись у них в ногах.
– Наклонись, – требую у Светы. Она послушно выполняет мою команду.
Шепчу ей в ухо:
– Если сделаешь это – подашь в суд, и попытаешься отобрать у меня дочь, я подложу наркоту твоему Волкову. Он же у тебя контракт с НХЛ подписал? Думаю, новым хозяевам не понравится этот факт в его биографии. Или у него в крови найдут запрещённый допинг. Как тебе?
– Ты не посмеешь! – шипит красивыми губами мне в лицо.
– Тогда давай так. Ты уезжаешь в свою Америку, дочь переезжает ко мне. И точка.
– Я не смогу уехать без своего Зайчика! Ты рвёшь мне сердце.
Протягиваю руку, касаюсь шелковой кожи лица молодой женщины.
Она вздрагивает, будто ей неприятно. Омерзительно.
– Раньше надо было думать, когда прыгала в койку к этому рыжему Волку.
Плачет, молчит. Смахиваю пальцем слезинки с идеального лица.
На этот раз не дёргается, сидит как статуя.
– Мы договорились?
– Как часто я могу приезжать? – выдавливает из себя.
– Не надо тревожить ребёнка. Она привыкнет жить без тебя. Как можно реже!
Экс-жена снова не сдерживается, рыдает громко на всё заведение.
– Ты найдёшь ей новую маму?
– Возможно! – шиплю в ответ. Но сам про себя думаю, что точно нет. Найму няней нормальную женщину, которой можно доверить самое ценное.
– Демид, Алёнушка – не игрушка. Она живой маленький человек. Ей надо, чтобы мама всегда была рядом.
– Такая как ты? Гулящая? – выплёвываю зло.
– Для ребёнка это не важно! – цедит Светка.
Зря она задела эту тему. Я резко поднимаюсь из кресла. С меня хватит! Слушать этот бред не намерен.
– Разговор закончен. Давай по-хорошему. Мы сейчас едем, ты собираешь дочь. И всё!
***
Так и поступили. Я перевёз трёхлетнюю Алёнушку к себе со всеми игрушками, вещами. Света Волкова уехала с новым мужем в США.
Я получал от неё посылки, но не передавал их дочери, прятал в гараже. Не вскрывая. Алёнке говорил, что мама в командировке. А когда дочка совсем раскисла, давал ей общаться с матерью по Вайберу.
Но год назад Алёна подхватила воспаление лёгких, месяц лежала в больнице с сестрой Светы – Мией. Тогда я сильно понервничал, не спал ночами, в конце концов, сломался, набрал бывшую.
– Пожалуйста, вернись. Я всё прощу. Алёнке нужна ты!
– Демид, я беременна от Волкова. Мы ждём мальчика. Смирись.
– Ладно!
Я смирился. Под руководством няни начал подбирать Алёнке маму.
Девушки-соискательницы на вакансию мамы, которые нравились мне, выбешивали моего чертёнка. Она тут же устраивала им проверку, и изгоняла из своей маленькой Преисподней.
В результате всё закончилось двумя короткими романами. И я осознал, что маму нам не найти! Дерзкий характер дочери не выдерживала ни одна женщина.
А ломать своего бесёнка я запрещал!
Моя дочь. Поэтому воспитывать её можно только мне. И Татьяне. И Мие…
Мия – дерзкая блондинистая бестия. Родная младшая сестрёнка Светы. Сейчас ей двадцать три. Она не замужем. И очень часто приходит в наш дом. Скучает по племяшке и по её отцу…
Даже не знаю по кому больше!
Воспоминание о Мие вызвало во мне непонятный приступ. Она всегда нравилась мне внешне, но заводить шашни с тётей своей дочери я не решался.
Алёнка любила её как подругу не больше. Плюс она её очень ревновала ко мне.
Едва Мия появлялась в нашем доме, в аккурат, когда я приходил с работы, как она занимала всё пространство вокруг меня, не давая Алёне просочиться в замкнутое кольцо.
И вот теперь в воспитание моей дочери вклинивается новый человек. Чайкина.
Не понимаю себя. Во мне бурлит коктейль эмоций. С одной стороны, мне безумно нравится Злата внешне, но меня напрягает тот факт, что едва она появилась в моей жизни, как внесла в неё полную сумятицу и неразбериху.
Не люблю, когда одной женщины слишком много в твоей жизни. Это слишком опасно!
Я пообещал ей раскрыть дело, только поэтому она подписалась на Алёнкину игру.
Что будет после? Дочь привяжется к ней.
А она фыркнет и уйдёт. Видно, что еле терпит меня с моими закидонами.
Выход один, выполнить работу быстро. И выкинуть Кудряшку из своего дома.
Решено, со следующей недели беру две недели отпуска. Уезжаю в Сочи.
Полостная операция на брюшной полости пациента закончилась два часа назад, а руки до сих пор трясутся. И эту дрожь не унять ничем. Успокоительное не помогает.
Не понимаю, что произошло со мной. Почему эта напасть снова свалилась на меня.
Два года назад, когда случился первый приступ, и руки впервые затряслись ни с того ни с сего, я подумала, что ничего страшного – само собой пройдёт.
Но не прошло. Проснувшись на следующее утро, обнаружила, что организм отказывается работать, не подчиняться мне. Только тогда я согласилась на интенсивный курс лечения, предложенный родственниками мужа. До этого упиралась ногами и руками, не хотела терять драгоценное время, которое можно было потратить на поиски любимых.
После лечения нервной системы, реабилитации в санатории всё восстановилось. И я была уверена, что победила недуг.
А сейчас опять вернулось! Если так продолжится, то не быть мне хирургом. Я профессионально не пригодна.
Меня с такой тряской Витта не возьмут даже в терапевты. Кому нужен врач, пугающий пациентов?
Ответ очевиден. Никому!
В ординаторскую заходит Аксёнов. Бросает на меня суровый взгляд.
– Выйдем.
Послушно следую за ним в курилку. Мужчина с широкой мускулатурой и аккуратной рыжей бородкой смотрит мимо меня, прикуривает. Выдыхает кольца мне в лицо, молчит.
Я пытаюсь сохранить спокойствие, но не получается. Руки дрожат ещё сильнее. Прячу их за спину.
Виктор Викторович хмурится, и рыжие брови заползают на переносицу.
Кусаю губы, нетерпеливо жду вердикт.
– Давно у тебя трясутся руки? – хирург смотрит на меня в упор.
– После смерти мужа и дочери, – признаюсь честно. Не хочу юлить. – Но Виктор, честное слово, два года этого не было. Почему случилось сейчас, не знаю!
– Понятно… проблемы с сосудами есть? – гремит на всю курилку.
Оборачиваюсь, вздыхаю с облегчением, обнаружив, что никто не греет уши. Мы абсолютно одни.
– Нет у меня проблем. Я здорова, – защищаюсь. Бросаю на мужчину молящие взгляды.
Но, кажется, он не умолим.
– Я не хочу, чтобы ты работала под моим руководством… – выносит мне вердикт.
Ком застревает в горле. Неужели Аксёнов хочет отказаться от меня.
– Но у тебя слишком высокий покровитель, – врач бросает хищный взгляд на окно главного. – Он не даст мне скинуть тебя как балласт.
Округляю в ужасе глаза, о каком покровителе сейчас идёт речь?
Виктор не обращает внимания на мои знаки, продолжает:
– Поэтому сделаем так, возьмёшь больничный у невропатолога, отдохнёшь пару-тройку недель. Лучше на море, в родных пенатах. Пойдёт на пользу. А после возвращаешься… в перевязочную.
Слёзы заполняют глаза. Моя мечта рушится на глазах. Я не стану хирургом , потому что нервы расшатаны, а руки не слушаются.
Виктор тушит сигарету о мусорное ведро, закусывает верхнюю губу.
Гулко стучит в ушах. Кровь несётся по артериям. И сердце колотится как сумасшедшее. До меня доходит главное, что я получила официальное разрешение на поездку в Сочи.
– Ты пока отдыхай. А мы решим, куда тебя определить. Может, посадим на консультации с опытными ребятами.
– Спасибо, – бормочу, пряча слёзы за улыбкой. То есть я снова стану чьей-то подсобной удобной сестричкой.
– Так чтобы и ты, и мои пациенты были в безопасности, – добивает меня Виктор. – Слушай, Чайкина, а давай я тебя отправлю к своему другу в городскую поликлинику в хирургический кабинет. Отсидишься на перевязках годик.
Я отчаянно мотаю головой.
Возвращаюсь в кабинет, собираю вещи.
– Ты куда, Чайкина? – бросает на ходу Аня, старшая медсестра.
– Приболела!
– Не заражай моих больных! Брысь отсюда домой, – Аня указывает на дверь.
Выбегаю из отделения. Готова разрыдаться. Но тут же вспоминаю про Сочи, и сердечко ускоряет обороты.
Неужели я скоро увижу Наташеньку? Мы её обязательно найдём!
Выхожу на улицу. Июльское солнышко припекает. Бросаю взгляд на часы. 17.20. Нужно сразу ехать к Удальцову, чтобы не опоздать.
Где-то рядом сигналит автомобиль, и я на автомате поднимаю глаза.
***
Полицейская тойота Удальцова. Что за странности?
Подхожу, сажусь на пассажирское сидение.
– Вы за мной?
– Мимо проезжал, решил забрать, – мямлит первое, что приходит ему на ум.
Смотрю на него и замираю.
Он выглядит сегодня как-то по-другому. Может потому, что одет по гражданке – джинсы обтягивают крепкие ноги с мощными бёдрами, светлая футболка облепляет кубики пресса и рельефную грудь. На ногах белые модные кроссовки.
На загорелом лице улыбаются огромные глаза, цвета чистого неба.
Хорош, чертяга!
Если бы я не знала, какой он на самом деле, то поверила бы в картинку.
А так мне намного легче сопротивляться.
– Мне удалось сегодня закончить дела пораньше. Вот я решил, почему бы нам троим не погулять в парке? А? Покатаемся на лодке, поедим мороженое, покрутимся на каруселях?
Пытаюсь совладать с собой. Не думала, что когда-нибудь ещё буду кататься на каруселях.
Открываю рот, чтобы отказаться. Демид опережает меня:
– Мне подписали отпуск. Вылетаю в Сочи в пятницу вечером.
Вздрагиваю. Выпускаю сумку из рук. Вцепляюсь когтями в бедро мужчины.
– Ничего себе, – смотрит, куда я положила руку. – Однако ты прыткая. Мне нравится, – улыбается довольно.
– Что значит «вылетаю»? А я?
– Злата, ты не можешь меня сопровождать. Кто-то должен сидеть с Алёной.
– Мы найдём кого-нибудь. Ты рассказывал, что у неё есть родная тётя! – дымлюсь от злости.
– Во-первых, эта тётя – дурная молодая вертихвостка! Во-вторых, если мои догадки верны, то тебе опасно возвращаться в Сочи!
– Плевать, – вцепляюсь в татуировку Демида на руке.
– Ты решила нас угробить?
Он резко останавливает машину у обочины. Снимает с себя обе мои руки, но не отдаёт их мне. Разворачивает ладошки к себе, подносит к губам. Целует каждую.
Наклоняется ко мне, тянет меня за шею. Пытаясь достичь губ.
– Что ты делаешь?
– Один поцелуй, и я обещаю подумать?
– Я не буду твоей дорожной любовницей, – шепчу, тяжёло дыша.
Горячие руки тянут меня к себе.
– Один поцелуй…
Тянусь губами и обжигаюсь об горячие влажные губы.
Опускаю глаза, и всю оставшуюся дорогу до дома Удальцова еду молча.
Злюсь на себя. Снова это сделала! Не дала отпора наглецу, когда он меня поцеловал. Может быть, я сама провоцирую его на близость. Привлекаю мужчину неподобающим скользким поведением?
Прикинулась лапушкой, молчу, не сопротивляюсь. Нечестно это? Надо рвать, кричать, биться за свою честь. Так что ли?
Вот и главный врач решил, что я легкодоступная. Как Аксёнов сказал: – я бы тебя выпер, но у тебя слишком сильный покровитель.
Противно. Веду плечами.
Демид косится, но ничего не говорит. Делает вид, что между нами ничего не произошло.
Подъезжаем к подъезду. Пока майор паркуется, выхожу из машины, выглядываю у каруселей белокурую головку, джинсовую юбку. Заметив, застываю около детской площадки. Алёнка сидит на качелях, болтает ножками, общается с «коллегами по песочнице».
Неожиданно спрыгивает.
И кровь стынет в жилах. Кажется, что металлическая сидушка сейчас шибанёт её по заднице.
– Ах! – подпрыгиваю на месте.
Металл проходит в сантиметре от мягкого места малышки. И мой взгляд перемещается на толпу маленьких девчонок с хвостиками- антеннами, хвостиками-локаторами и другими приспособлениями, сооружёнными из рыжих, тёмных, светлых волос, видимо для связи с космосом.
Моя подопечная горячо спорит, машет пухлыми ручками, делит какое-то имущество. Перевожу взгляд на тётю Таню – сидит мирно на скамейке, играет в телефоне. Меня безумно поразил тот факт, почему она не следит за девочкой каждую секунду?
Надо будет ей сказать…
– Алёнушка, – зову девочку. – Иди сюда!
– Мамочка! – громко отзывается малышка, смотрит в мою сторону, бежит к машине.
Болтающиеся недалеко взрослые мамашки, следящие издали за спиногрызами, собранные в неугомонные стайки, перестают клевать косточки невидимым врагам, и тут же переключают своё внимание на меня, майора и Алёнку.
Ладно бы они! Те, что сидят на лавочках, приклеенные одной рукой к мобильному, второй – к коляске, также теряют интерес к электронному миру. И устремляют своё внимание на меня.
Повисает гремящая тишина.
Я в растерянности, не ожидала вот так в одну секунду стать эпицентром дворовых новостей. Встряхиваюсь. Не смотрю по сторонам, протягиваю руки для объятий своей девочке.
Но она проносится вихрем мимо меня и обнимает папу.
Острое чувство ревности пронзает моё сердце. Ругаю себя: – Злата, это не твой ребёнок. Не смей привязываться к девчонке!
– Злата, возьми пакет, – майор протягивает мне пакет с продуктами. Сам берёт за руку дочь.
Послушно беру тяжёлый объёмный пакет. Идём к подъезду.
Оборачиваюсь, смотрю назад, тётя Таня как играла, так и осталась играть в телефоне на детской площадке. Мило. А главное, очень надёжно. Думаю, может позвать? Решаю, что не стоит. Пусть осознает, что была не права!
Заходим в квартиру, и ароматы обалденного ужина тут же берут наше обоняние в плен. Злость на дневную няню тут же улетучивается. Она заботливо приготовила нам ужин.
– Поужинаем, потом в парк, – уточняет Демид, бросая косой взгляд на меня.
– Не поздно? Разве Алёнушке не нужно вовремя лечь спать?
– Нормально. Мы же не расскажем Тане, что нарушили регламент. Верно?
Две пары голубых глаз смотрят на меня выжидательно.
– Хорошо, – нехотя соглашаюсь.
Едва садимся за стол, как в дверь звонят. Вздрагиваю.
***
– Сам открою, – Демид поднимается, идёт к дверям. Слышу молодой женский голос в холле.
– Иди сюда милая, – подзываю малышку к себе. – Давай, я тебе хвостик на макушке сооружу. Это очень модно. – На ходу сметаю порыв блондинки перечить мне. Подмечаю, что она сегодня какая-то хмурая. – Ты не устала? – на всякий случай проверяю лоб.
Холодный.
Да и педиатр сказал няне, что беспокоиться не о чем, девочка здорова.
– Грустиночка, моя, улыбнись, – прошу я. И тут слышу за спиной громкий звонкий голос:
– Ромашка, смотри, что принесла тебе тётя Мия!
Поворачиваюсь назад и столбенею. Передо мной настоящая модель из глянца.
Высокая, метр семьдесят восемь, не меньше. С тонкой голой талией, пышной грудью, облепленной малюсеньким топиком, и аккуратными бёдрами, обтянутыми короткими джинсовыми шортами. На бархатной загорелой коже бедра красуется татуировка дракона.
Платиновые пряди волос падают красотке почти на поясницу.
На меня недружелюбно смотрят огромные серые пронзительные глаза.
В руках у сногсшибательной бестии огромный букет крупных ромашек. Жёлтые глазки, которых смотрят только на Алёнку.
И пахнет от заразы умопомрачительно.
Кроха спрыгивает со стула, и бежит обнимать букет.
Бросаю злой взгляд на непрошенную гостью. Пришла, вторглась в чужую жизнь. Никто её не звал.
Малышка целует тётю в щёку, и бежит с букетом к себе в комнату.
– Алёна, – кричу ей в след, – сначала кушать!
Блондинка падает на ближайший стул, бросает мне неприветливо:
– Да, ладно. Чего ты. Пусть племяшка поиграется.
– Во-первых, не тыкайте мне. Во-вторых, не чокайте. В-третьих, девочке нужен строгий режим. В-четвёртых, не надо ей играть в эту дурную игру «Любит, не любит». Зачем Вы травите ребёнка?
Меня несёт. Не могу остановиться. Почему эта крашенная особа так много себе позволяет. Даже не понимаю, что меня так сильно взбесило.
То, что она бросает на майора неоднозначные взгляды?
Или то, что неправильно воспитывает ребёнка?
Может, это тупая ревность?
Нет! Мотаю головой, сбрасывая с себя наваждение.
– Какого ляда, эта, – Мия тычет в меня пальцем, – здесь себе позволяет?!
Поднимаю глаза на Демида, такого взгляда от него я ещё не ловила. В нём коктейль эмоций – от злости до недоумения.
Модель человека продолжает давить на майора:
– Кто она?
Демид встряхивается, отводит от меня взгляд.
– Злата Чайкина. Вторая няня моей дочери.
– Почему она разговаривает так, будто право имеет командовать тобой и Алёной? – настаивает на честном ответе Мия. – Кто она тебе?
В комнате висит напряжение.
Демид, щурится, смотрит мне в глаза, будто ищет ответ.
– Никто! Просто няня.
Мужчина поднимается со стула, бросает на меня тяжёлый взгляд.
– Запомните обе, Алёна только моя дочь! Никто её у меня не отнимет. Я в душ. Когда вернусь, чтобы Вы обе уже подружились…
Мне совсем хреново! Не ожидал, что сегодняшний вечер закончится настолько печально.
Настроение было на взлёте, когда удалось сбежать с работы пораньше. Думал, возьму девчонок, погуляем в парке, покатаемся на каруселях, повеселимся.
А получилось вон как! Накладка вышла в лице Мии. Не стоило её приглашать в дом. Кто же знал, что такой грандиозный скандал получится?
Сам мог заехать к родственнице, но не решился.
Неожиданно вспоминаю, почему. Мия жила одна в четырёхкомнатной квартире на Старом Арбате. Окна её дорогой квартиры выглядывают на уютную кафешку, где собираются стайками иностранцы.
Я боялся оставаться с девушкой наедине. Она всегда ставит меня в неловкие ситуации. То дарит дорогие подарки, то приглашает на чай с коньяком, то пытается раздеть, предварительно облив горячим кофе. Под предлогом, давай постираю, высохнет быстро.
Нехорошо это всё. Во-первых, она – родная сестрёнка бывшей жены. Во-вторых, боюсь её расстроить, отвергнув. А связываться со второй Ардовой я точно не хочу.
Смотрю на себя в зеркало в ванной, и сильно удивляюсь.
Осознаю, что больше всего меня взбесила Чайкина. Какого хрена она полезла в воспитание моей дочери? Кем себя возомнила? Правильно сделал, что поставил на место.
Приняв душ на скорую руку, выхожу из ванной, злой как чёрт.
Мия уже испарилась. Понимаю это по ускользающему шлейфу приторных духов.
Переодеваюсь у себя в спальной. Надеваю белую футболку и светло-синие джинсы. Иду в комнату к дочери.
Алёнка лежит на кровати, отвернулась к стенке.
Злата ползает на четвереньках по полу, собирает белые лепестки.
Обхожу няню, стараясь не задеть её выпуклые части, присаживаюсь к дочери на кровать. Трогаю осторожно за плечо.
– Стебелёк, что случилось? – бросаю гневный взгляд на Злату. Может, эта ведьма чего сказала.
Девушка упёрлась взглядом в пол, делает вид, что меня нет.
Игноришь, значит? Золотце ты наше. А может ты не той пробы, что прикидываешься?!
– Лепесточек мой, поехали в парк. Покатаемся на пони, на каруселях, на лодке. Поедим сладкой розовой ваты.
Хрупкая фигурка дочери зашевелилась, реагируя на ласковые прикосновения моей руки.
– Папочка, она меня не любит, – малышка повернула ко мне зарёванное лицо.
Похоже, ведьма-то была права, не надо больше позволять дочери играть в Ромашку.
Беру на руки своё чудо.
– Идём, умоемся.
Прохожу мимо няни, кидаю ей поручение:
– Достань из шкафа синие джинсы, белую футболку, белые кроссовки. Едем в парк.
Встала послушно, как марионетка, выполняющая команды, направилась к шкафу-купе.
Молчишь, значит? Обижаешься? А кто просил тебя лезть в мою маленькую семью? Ты всего лишь няня! Чужая нам. Не родная.
Через пять минут, моя умытая козочка скачет в комнату с криками:
– Лошадки! Лошадки!
Злата сидит на кухне, обняв себя за плечи. Смотрит мечтательно в одну точку на стекле.
– Поехали!
Идёт за нами послушно.
– Так и будешь молчать? – поворачиваюсь к молодой женщине, пытаюсь заглянуть ей в глаза.
Но она спряталась, закрылась.
– Ты в парк хочешь?
– Как скажете, – мямлит себе под нос.
Ненавижу, когда бабы сами накосячат, а потом строят из себя обиженных леди. Ты самый чистый и прекрасный человек на свете ощущаешь себя полным *овном.
Ладно, чёрт с ней. Впрочем, он видимо сопровождает каждую из них по жизни.
Падаем в машину. Через пятнадцать минут уже выгружаемся у парка. Чудесный июльский вечер. Народу в парке тьма.
– Сначала покатаемся на пони или на лошадке? – уточняю у дочери.
Кудряшка плетётся за нами, раздражает меня до жути. Будто я её насильно сюда привёл.
– Лошадки, – пищит Алёнка, и хватает Злату за руку. Тащит её к карусели.
Едва ярко-красная карусель появилась из-за пышных зелёных кустов, как девушка вздрогнула и стопорнулась.
– Я не пойду!
– Как это не пойдёшь? Ты должна.
Из огромных карих глаз текут слёзы, и мне становится не по себе.
Ещё один женский трюк, который не люблю. Не знаю, что говорить и делать, когда они давят на жалость.
– Что не так? – беру хрупкую руку девушки в свою.
– Я не могу! Это очень больно.
Наклоняюсь к красивому лицу, убираю кудрявую прядь за ухо.
Меня сносит от тепла и запаха женщины. Но я не должен думать об этом. Шепчу ей:
– Бартер. Ты идёшь с нами, и я даю тебе командовать у себя в доме ровно один день.
– Что?
– Золотце, там лошадки! – Алёнка вырывается из наших рук и бежит вперёд к карусели.
Стою, смотрю, как глаза девушки расширяются в ужасе.
Морщу нос, хмурюсь. Алёнка почти затерялась в огромной людской массе, составляющей очередь на карусель.
Я почти не вижу белокурой головки, только догадываюсь где она. Меня уже трясёт, а эта особа всё стоит, выжидает чего-то.
– Злата, какого ляда! – рычу на неё. – Ты мне так дочь потеряешь. Беги за ней.
– Я не могу. Наташенька…карусель…
– Беги за Алёной! – подталкиваю девушку вперёд. Делает два шага и бежит вперёд к карусели с криком:
– Алёнушка, где ты?
– Мамочка? – наша блондинка выныривает из-за Пузанчика. – Я очередь заняла!
Злата хватает мою дочку и крепко прижимает к себе. Иду к ним, в очередь. Думаю об одном, прав ли я, пытаясь вернуть её к жизни жёсткими методами.
Она такая нежная, милая, сладкая. Может, с ней надо с помощью мягкой силы.
Смотрю на её просветлённое лицо, и понимаю, что прав.
– Иди с ней, – подталкиваю Злату к карусели.
В изумлении смотрит на меня.
– Дочка боится кататься одна, постоишь рядом.
– Хорошо, – лепечет. Трясётся вся, но идёт на подиум с лошадками. Усаживает Алёнку в седло, сама встаёт рядом. Карусель раскручивается. Лошади бегут вперёд. Алёнка визжит от радости.
Перекошенное лицо Златы постепенно сменятся широкой улыбкой.
Смотрю в объектив камеры телефона, снимаю видео. И странная мысль закрадывается в мой мозг…
Странная мысль окружает в кольцо все разумные мысли, вытесняет их к чёртовой матери из моего мозга. Нет моральных сил бороться с самим собой.
Смотрю на карусель, понимаю, что они обе счастливы. И маленькая девочка… и большая. Им нравится быть вместе.
Зачем же разлучать их? Не стоит…
Пытаюсь разобраться в себе. Почему мне так тяжело на душе. Нахожу целых две причины. Жутко ревную малую к мнимой маме… А старшую ревную к младшей. Хочу, чтобы всё внимание было уделено мне одному.
Но это невозможно! Во-первых, между нами сугубо рабочие деловые отношения. Во-вторых, она не в моём вкусе. Я поклялся себе не связываться с красивыми!
Мои девочки идут ко мне, хохочут. Замираю, обуреваемый страстями. Неземная по красоте улыбка Златы накрывает меня с головой.
Аж руки трясутся как у неврастеника.
Маленькая Улыбашка протягивает мне кусок розовой ваты на палке.
– Надо же и обо мне подумали, – удивляюсь вслух.
Алёнка смотрит на меня изумлённо, морщит чуть вздёрнутый носик. Ловлю себя на том, что сморозил полную фигню. Уж о ком дочь думает ежеминутно, так это обо мне.
Когда в холодильнике остаётся последнее мороженое, то она его не берёт. Отдаёт любимому папе. Когда на сковороде греет бока последняя сосиска, предлагает разрезать её пополам.
Вот и сейчас лупит на меня голубые глазёнки, не понимает, в чём я её обвиняю. А во всём снова виновата наша фейковая мама! Чтоб её черти унесли в их общий дом!
– Маленькие лошадки! – кричит Алёнка, тащит меня на окраину парка.
За что люблю характер дочери, она через секунды забывает все обиды, которые я ей наношу по неосторожности.
Вижу, что Злата смотрит на маленькие наручные часы. Только сейчас заметил, что это неприлично дорогая Швейцария.
Надо же, девчонка до сих пор носит атрибуты той – дорогой жизни. Не хочет с ней расставаться!
Красотка улавливает мой скептический взгляд и тут же отвечает.
– Последний подарок мужа. Не хочу с ним расставаться. Память.
– А-а! – понимающе киваю, и тут же ловлю себя на том, что неравнодушен.
Обалдеть! Я что ревную её к памяти? Только этого не хватало.
– Уже девятый час, нужно скорее возвращаться домой. Алёнушке скоро спать ложиться. Она перевозбудится от радостей и не сможет заснуть. Это плохо для детской психики.
– Нормально, – спорю с няней. – Мы подобный подход к вечерним прогулкам уже практиковали не единожды. Умается физически, уснёт как милая. Увидишь, даже до дома не довезём чертёнка, в машине уснёт.
– Хорошо, – девушка делает над собой усилие, чтобы не спорить со мной.
Снова виснет напряжение. Не обращаю внимания, иду вперёд.
– Грустняшка, – дочка замечает свободного пони. Бежит, сломя голову к белой мини-лошади с широкой шеей и короткими ногами.
Догоняю своё чадо. Няня как хвостик едва поспевает за нами.
Через двадцать минут, подмечаю, что дочка уже не такая прыткая, какой была. Личико сонное, едва держится в седле.
– Ладно, – беру дочь на руки. – Пора домой.
Оборачиваюсь к няне, её лицо такое же сонное и измученное прогулкой.
Покорно кивает, и локоны падают на её милое личико. Непроизвольно улыбаюсь.
Падаем в машину, едем домой.
– Твою мать, – ругаюсь, на чём свет стоит. – Кажется, колесо пробило. – Останавливаю автомобиль, выхожу, чтобы оценить масштаб трагедии.
–Что? – интересуется Чайкина, выглядывая из окна.
– Заедем в гараж, здесь недалеко. Поменяю колесо, чтобы завтрашний день не начинать с ремонта.
– Хорошо.
Через десять минут подъезжаем к металлическому строению, похожему на домик.
Бросаю влюблённый взгляд на спящую дочь. Уснула в детском креслице, обнимая китайского плюшевого утёнка.
Захожу в гараж, включаю свет, вожусь с колёсами. Слышу, что уже не один. Шаги приближаются. Вскидываю голову, смотрю, как Злата крадётся ко мне, покачивая аккуратными бёдрами.
Перевожу взгляд на тонкие щиколотки. Нервно сглатываю.
Девушка не доходит до меня, резко останавливается у полок. Морщит носик, хмурит брови, протягивает руку к одной из коробок. Берёт её в руки, читает надпись. Переводит на меня изумлённый взгляд.
Хватает вторую коробку, изучает адресата.
– Не смей, – шиплю я. – Положи обратно!
Медленно подхожу к молодой женщине.
Хочу забрать коробку, но боюсь прикосновения наших пальцев.
Здесь так тепло и темно. Атмосфера настолько располагает к близости, что боюсь перейти красную линию.
Девушка бросает потемневший взгляд. Чувствую кожей, как она давит меня, осуждает.
– Как ты мог… – её губы дрожат.
***
– Как ты мог так поступить с собственной дочерью?
Наступаю на Злату, пытаюсь вырвать из её загребущих ручек коробку. Не получается.
Я безумно зол, что посторонний человек лезет ко мне под кожу. Давит на самое больное место, пытается разворошить рану. Еле сдерживаюсь, чтобы не причинить девчонке физический вред, вырывая посылку.
Злата так и пышет яростью.
– Почему ты не отдал Алёне посылки от матери? Сколько их здесь? Пятьдесят, сто? Это ты заставляешь её верить в то, что мама не любит. Ты манипулируешь дочерью, наказывая бывшую! Да как ты смеешь?
Хватаю Злату грубо за плечо.
– Выметайся отсюда, – рычу гневно.
Взгляд ведьмы темнеет. Она вздрагивает. Затем замирает, обдумывая тактику.
– Сегодня мой день! Ты заставил меня кататься на карусели, взамен обещал день, когда буду рулить я. Верно?
– Мы так не договаривались…
– Именно так! Выбираю сегодняшний день! Ты отдашь дочери все посылки! – кричит она, почти срываясь на хрип. Кидает на меня уничижительный взгляд.
Чем дольше смотрю на женщину, тем глубиннее понимаю, насколько сильно её хочу. Ведьма в гневе ещё лучше, чем в шкуре покладистой овечки.
Медленно прихожу в себя. Разглядывание вздымающейся пышной груди оппонента, запах, исходящий от него, приводят меня в чувства. Правда, не совсем в те, в которые бы хотелось.
Теперь я движим лишь звериным инстинктом.
Подцепляю лямку яркого сарафана Златы, стягиваю её с плеча. Играю пальцами на голой шёлковой коже.
– Что ты делаешь? – шипит по-змеиному.
– Я тебе нравлюсь…как мужчина?
– Что тебе надо? – прищуривается, пытается понять, какую игру я затеял.
– Один полноценный поцелуй…
– Шантаж? – наконец-то доходит до неё. – После этого ты отдашь посылки дочери?
– Да, – выдыхаю едва слышно. Не хочу идти на поводу ведьмы, но выбора она мне не оставила.
Ощущать её тело в своих руках, целовать эти губы. Для меня сейчас это в приоритете. Если не получу, то свихнусь! Бог с неё – с местью Светке.
Стою совсем близко к девушке, ощущаю, как тяжело она дышит, вижу, как её упругая грудь – троечка – высоко вздымается в такт принимаемому решению.
– Майор, какой же ты тяжёлый человек!
– Кудряшка, не льсти себе. Ты тоже не ангел!
Теряю терпение, касаюсь пальцами тонкой ключицы.
– Странные отношения. Не находишь? Дашь на дашь? – продолжает тянуть резину Чайкина.
– Меня заводит!
– Зато меня нет! – фыркает злобно.
Я почти теряю сознание от вожделения. Зачем Золотая родилась такой сексуально соблазнительной, если судьба приготовила ей другой жизненный путь, по которому она сейчас марширует в одиночестве.
– Не хочешь, как хочешь, – отстраняюсь от объекта дикого возбуждения. Убираю посылку в груду других. Отхожу от Златы подальше.
Бросает испуганные взгляды то на уплывающие от неё коробочки, то на меня. Шепчет:
– Согласна.
Маню её пальцем к себе.
Подходит на цыпочках, прикрывает глаза.
– Только быстро, – командует мне.
Ну да! Дурака нашла. Оторвусь по полной!
Касаюсь гладкой кожи на тонком плече, веду подушечкой пальца от ключицы к кромке сарафана, той самой, что отделяет грудь от меня. Не выдерживаю, целую острое плечо.
Девушка вздрагивает. Венка на её шее истерично бьётся.
Будто ей пятнадцать, и она боится лишиться девственности.
И тут до меня доходит, что я первый мужчина, который прикасается к ней после мужа.
Понятно, почему она нервничает.
А меня это заводит дико. Точно знаю, что буду у неё вторым.
Сердцебиение учащается в предвкушении. Мои губы обхватывают её влажные мягкие губы.
Карие глаза изумлённо смотрят на меня.
Мысль пронзает меня, если Златка держит глаза открытыми, значит, ей не нравится!
Плохо стараюсь…
Подтягиваю девушку к себе, обнимаю за талию. Прижимаюсь не только губами, но и впечатываюсь языком.
Сам закатываю глаза от наслаждения. Пульс отдаётся в висках, а тело перегревается от желания. От напряжения сводит мышцы.
Ещё секунда, и уже не смогу скрыть от напарницы по сделке безумное желание.
Злата трепещется в моих руках как мотылёк, и наконец, вырывается.
– Хватит! – касается пальцами горящих припухших губ. – Я заплатила! Складывай посылки в машину!
– Ладно, так и быть, – послушно собираю все подарки Светы, и бросаю их в багажник.
На душе паршиво.
А перевозбуждённое тело горит распалённым желанием.
Демид останавливает машину около моего подъезда. Обнимает руль руками, избегает смотреть мне в глаза.
– Ладно, Чайкина, до завтра.
Разглядываю майора внаглую. Не понимаю его абсолютно. Он так странно ведёт себя. Взрослый самостоятельный сильный красивый мужчина, а складывается ощущение, что не уверен в себе.
Одни наши взаимоотношения с ним чего стоят! Как мальчишка выменивает у меня поцелуи. Мог бы как созревший одинокий мужчина пригласить на настоящее свидание с цветами и шампанским.
Задумчиво-мечтательно разглядываю странного ухажёра.
– Злата, чего ждём? Поцелуев не будет. Иди домой!
Подскакиваю как ужаленная, смотрю на ненавистного босса. Всё-таки он не в себе! Выменивать любовь женщины на правильные мужские поступки!
– До свидания, – шиплю я, покидая автомобиль. Не ухожу дальше дороги, стою, провожая машину глазами.
Поднимаюсь в квартиру, и только сейчас вспоминаю, что с завтрашнего дня в отпуске.
Завтра четверг, займусь приготовлениями к пятничному отъезду. Майор сказал, что не возьмёт меня, но я всё равно поеду. Хоть в его багаже.
Нервно дёргаюсь, смотрю на своё голое отражение в зеркале. Стройная женская фигура в форме гитары, аккуратные бёдра, плоский живот длинные ноги, пышная для моих габаритов грудь.
Кудрявые локоны падают на острые плечи.
Прикрываю глаза, веду пальцами по ключицам. Касаюсь губ, вспоминаю долгий влажный поцелуй. Мелкая дрожь рассыпается по всему телу. Шальная мысль пронзает мой мозг.
Что если майор, снова попросит услугу за услугу. Секс в обмен на разрешение поехать с ним.
Перейду ли я запретную границу? Мозг говорит «нет». Но тело, и набухшая грудь предательски кричат о другом.
– Злата! Не смей! – ору на себя, и ударяю кулаком по животу. От боли искры сыпятся из глаз.
Принимаю прохладный душ, и ложусь в комнате, где на стене висят огромные портреты мужа и дочери, перетянутые в углу траурной лентой. Прикрываю глаза, сосредотачиваюсь.
Как раньше пытаюсь вызвать духов близких.
Год назад, когда у меня капитально текла крыша, я прошла все существующие курсы по изучению эзотерики. Меня научили вызывать духов усопших, настраиваться на их волну.
Я даже посещала того самого великого гуру воскрешения, но он мне отказал. Так и ответил, нет тела, нет дела. Может, посчитал, что я недостаточно сдвинутая, чтобы поверить ему и продать всё имущество.
– Наташенька, приди…
– Любимый приди…
Быстро-быстро дышу, чтобы кровь отравилась огромным количеством кислорода, и мозг также (практика холотропного дыхания).
В комнате темно, пахнет моим страхом.
Молюсь самому Дьяволу и знаю, что прибегаю к услугам черной магии. Мне муторно. Безумно жалко свою пропащую душу, но я не вижу другого выхода.
У меня отобрали самое ценное, значит, я тоже могу перейти границу дозволенного? Ведь так?
Каждый раз после своих спиритических сеансов задаю себе этот вопрос морали. Знаю ответ наверняка.
Я иду по острию. За мной руины. Впереди выжженная земля.
Чем больше я молюсь странной молитвой, полученной от настоящей ведьмы из глухой деревни (то ли марийской, то ли мордовской, я объехала все) за очень крупную сумму, тем явственнее ощущаю каждой клеточкой тела, что я здесь не одна.
Тьма над моей душой сгущается.
– Злата, – слышу глухой голос. Поворачиваюсь на зов. Муж. Стоит в одной окровавленной рубахе.
***
Дёргаюсь, хочу подойти, обнять.
Но он показывает «Не надо».
Знакомый шаман объяснял, что нельзя заниматься практикой холотропа без наставника. Нельзя подходить к мёртвым.
Я и не нарушаю второе правило. Но лишь потому, что мне ни разу в изменённом состоянии сознания не удавалось увидеть Наташеньку.
Муж удаляется, идёт к горе. Ещё мгновение, и он скроется за снежным перевалом.
– Скажи, где Наташа! – кричу ему.
Он отвечает. Но я не слышу. Мы сейчас состоим из разных субстанций, он – дух, я – плоть. Мы резонируем во Вселенную по-разному.
Падаю на колени, бессильно плачу. Я снова ничего не узнала!
Меня аккуратно хлопают по плечу. Вскидываю перепуганные глаза. Не ожидала встретить здесь посторонних.
– Демид?
Мужчина кивает и показывает на фигурки двух девочек, они удаляются от нас в направлении моря.
Вижу два грустных затылка. Светленький и рыженький кудрявый.
– Беги за ними, пока не поздно, – приказывает Демид.
Я тут же прихожу в себя. Руки и ноги трясутся. Видимо, тонкое тело не сразу заняло верное положение.
Голова кружится. Еле дышу. Встаю с трудом, иду к окну на шатающихся ногах.
– Она жива! Она жива! – твержу, убеждая себя.
Распахиваю настежь окно, но горячий июльский воздух не даёт мне свежести. Ползу на четвереньках в ванную.
Наутро просыпаюсь счастливая, с огромной верой и надеждой.
Весь день собираю вещи, убираюсь, переделываю сотню дел. И к 18.00 уже стою у дверей Удальцова.
– Привет, Злата, – дверь открывает няня. Весь её вид кричит о том, что она жутко расстроена.
– Что стряслось? – врываюсь вихрем в квартиру. Скидываю танкетки, бегу к комнате Алёны.
Приплыли. Дверь закрыта. Перед ней сиди на полу Демид. В одних плавках, и в расстёгнутой рубашке. Волосы растрёпаны, в руках вертит мягкую игрушку.
По всему полу разбросаны платья, коробки, яркие обёртки, открытки.
Что за?.. Где Алёна?
Переступаю через мужчину с невменяемым взглядом, вхожу к девочке. Сидит в одних шортиках посередине комнаты, усыпанная коробками, игрушками, яркими свитерками.
– Зайчонок, – делаю шаг в утробу комнаты. И тут же получаю оплеуху.
– Уйди!
– Это же я, твоё Золотце. Мама понарошку.
Девочка поднимается с пола, бежит ко мне. Больно бьёт меня по бедру. Визжит:
– Ты не моя мама! – маленький живой Ёжик с невидимыми колючками продолжает лупить меня.
Что здесь произошло? Неужели я ошиблась, когда заставила Демида напомнить девочке о матери.
– Хорошо, – пячусь назад. Выбегаю из комнаты как ошпаренная.
– Что случилось? – наклоняюсь к майору, смотрю ему в пустые глаза.
– Она меня теперь ненавидит. Спасибо, Золотце.
– За что?
– Я виновата, – тяжело вздыхает няня Таня. Ругала Демидку на кухне за то, что он прятал подарки от матери, а Алёнка, оказывается, под столом сидела. В прятки играла. Мы не заметили.
– Блин! Моя вина, – бросаю взгляд на майора. – Он что даже на службу не пошёл?
– Куда там! Утром всё случилось. Она весь день ревела, под вечер слёзы закончились.
– Может, ей поговорить с мамой по Вайберу? Дайте её номер!
Няня Таня смотрит на меня как на полоумную.
– Лапушка, не хочу я в это лезть. Ты ведь не знаешь всего. Там всё сложно!
– Ничего сложного, дайте немедленно номер! – наступаю на женщину.
Беру трубку телефона, набираю в Вайбере незнакомый номер.
– Алло. Слушаю.
– Светлана?
–Да, – слышу красивый грудной голос, немного удивлённый.
– Меня зовут Злата Чайкина. Я – няня Вашей дочери.
В трубке тяжёлое дыхание. Виснет долгая пауза.
– Что-то случилось? – истеричный голос.
Так. Уже что-то. Значит, матери-кукушке не безразлична дочь.
– Случилось, – выпаливаю я. – Но давно. В тот день, когда Вы бросили дочь одну в Москве, сами укатили в Америку.
– Я не бросала! У меня её отняли! – дерзко отвечает молодая женщина.
Разглядываю её на экране. Идеально вылепленное красивое лицо, длинные светлые пряди волос. Огромные серые глаза разглядывают меня в ответ.
– Бред! – шиплю. – Если бы Вы хотели, то остались бы с дочерью.
– Он не дал мне этой возможности.
– Кто? Демид?
– Да.
– Я его понимаю, он любящий отец, – лепечу я.
– Любящий, но не отец.
– В смысле?
– Демид – не биологический отец Алёны.
– Как это? Они же, как две капли воды похожи, – теряю почву под ногами. Этого просто не может быть. Наверное, Светлана говорит это нарочно.
– Когда мы разводились, я сделала ДНК-экспертизу. Принесла ему результаты. Думала, он отпустит чужую дочку, которую с рождения считал своей. Но он не выслушал меня. Не поверил. Результаты разорвал, так и не заглянув в конверт.
Я не знала, что говорить дальше этой чужой женщине. Правда оказалась настолько ужасающей, что меня всю трясло, и я плохо соображала.
– Вы пытались получить у Демида разрешение на вывоз девочки официально?
– Нет. Я хотела по-хорошему. Связываться с Удальцовым вышло бы себе дороже. Он обещал отправить моего нового мужа в тюрьму, если я попытаюсь забрать у него Алёну.
Боже мой! Еле сдерживаю слёзы, кусая губы.
Вот почему он не даёт дочери и матери общаться. Боится, что малая привяжется и захочет уехать от него. Тогда он потеряет её навсегда.
С трудом верится в происходящее.
– Вам нужно поговорить сейчас с Алёной, – наконец нахожу нужные слова.
– Демид запрещает общаться часто, только по праздникам.
– Он не узнает. Мы ему не скажем.
Иду к комнате Алёны, переступаю через Демида. Он ловит меня за щиколотку.
– Пусти, я сейчас. Алёнушка воды просила.
Отпускает.
Вхожу в комнату, плотно прикрываю дверь.
Подзываю Алёнку пальчиком к себе. Не идёт. Подхожу сама и достаю из кармана включённый телефон. Шепчу.
– Это мама. Настоящая.
– Мама? – голубые глаза, наполненные прозрачными слезами, смотрят удивлённо.
– Ага, – киваю.
– Алёнушка, доченька, – Света жадно разглядывает дочку.
– Мама, – маленькие пальчики гладят экран мобильного, чётко очерчивая женское лицо.
– Как ты там моя хорошая?
– Хорошо, – слёзы высыхаю, и малышка улыбается ротиком, обмазанным шоколадом.
– Няня, – Света обращается ко мне, – почему у Вас ребёнок даже не умыт!
Вот. Я ещё и виноватая осталась.
– Сейчас исправим.
Света показывает дочке большой дом, годовалого малыша.
– Это твой братик. Приедешь к нам на каникулы, познакомишься с ним. У тебя будет своя комната, свой бассейн и даже парочка собственных пальм. – Мама улыбается дочери.
И тут как гром среди ясного неба звучит:
– Завтра?
– Алёна, ты не можешь поехать к маме завтра, – шепчу я.
– Завтра! – грохочет на всю комнату, и я в ужасе смотрю на дверь.
Через секунду дверь открывается, на пороге стоит Демид. Переводит удивлённый взгляд с меня на дочь.
Пулей несусь на выход, выталкиваю мужчину и захлопываю дверь в комнату девочки.
– Ты чего? Пусти, – удивляется Демид.
– Соскучилась. Может, повторим? – не понимаю, что несу. Но обнимаю майора за крепкую шею и вжимаю его в свою пышную грудь, которая, как на зло, сегодня без одёжки, просто спряталась за тонкой блузкой.
***
– Я же говорил, что ещё сама бегать будешь! – втапливается в меня всем корпусом, прижимает к стене.
Горячие губы ложатся поверх блузки и сминают грудь.
– Ах! – зарываюсь пальцами в мягких волосах мужчины.
Крепкие руки бродят по моей попке. И я несказанно радуюсь тому, что сегодня надела джинсы. Настырные пальцы пытаются расстегнуть замок.
С каждой секундой очень тяжело сопротивляться не только мужчине, но и самой себе.
Демид тоже теряется в пространстве. Позабыв, где находится, сдирает с меня блузку. Его жадный взгляд ложится на два полушария.
– Копец! Ты такая красивая! – выдыхает еле слышно и впивается губами.
– Прекрати. Алёна за стенкой! – вразумляю мужчину, крепко вцепившись ему в плечо.
Одной рукой отталкиваю, второй держу за руку.
– Ладно, – отлепляется с трудом. – Жду в душе.
– Хорошо, – поднимаю блузку с пола, надеваю. Возвращаюсь в комнату.
Алёнка по-прежнему болтает с мамой. Улыбашка наша уже расцвела, щебечет.
– Всё! – отключаю телефон.
– Иди сюда, – беру девочку за руку. Веду к кровати. Садимся. – Плаксик мой, давай договоримся, что ты больше не плачешь, не гадаешь на ромашках. Видишь, мама тебя любит очень сильно. Только у неё очень много работы, маленький голодный спиногрызик, через океан не летают самолёты, поэтому она не может прилететь к нам. А ещё мы должны скрывать с тобой от твоего папы, что ты разговариваешь с мамой. Поняла?!
Большие голубые глаза прожигают меня голубым холодным пламенем.
– Это очень важно. Если расскажешь папе, то больше не увидишь маму в телефоне.
Я вся трясусь. Алёнка – болтушка, слишком ненадёжный партнёр для хранения тайн. Если она меня выдаст, то всё.
Полный абзац. Демид не поедет со мной в Сочи.
Демид…он же ждёт меня в ванной.
Боже мой!
Включаю мультики, смотрим, смеёмся.
Дверь открывается. В проёме злой Удальцов в плавках. Манит меня пальцем. Мотаю головой, показываю на улыбающуюся малышку.
Мужчина замирает. Через мгновение расплывается в улыбке. Исчезает. Появляется через пять минут, одетый, как подобает домашнему папе – в трико и футболке.
– Девчонки, может, выйдем на улицу? Покатаемся на великах?
– Да! – кричим синхронно, вскакивая с мест.
Прохожу мимо Демида, пытаясь не задеть его, но он сам ловит моё бедро своим.
– Ты обалденная! – выдыхает мне в затылок.
Зато ты нет! – бурчу про себя. Сегодня поняла, что Демид мне безумно нравится, я трепещу в его руках, хочу быть с ним.
А ещё именно сегодня я решила, что этому никогда не бывать!
Я его боюсь. Любая ошибка с моей стороны, и он меня больно накажет, как Свету.
Ошиблась женщина, вышла замуж за полицейского, не рассчитала свои силы. Не смогла сидеть в бедности и одиночестве. Загуляла баба.
Постой-ка, что это получается. Она изменяла ему всегда? Шесть лет назад, когда они только поженились. Три года назад, когда встретила хоккеиста.
Разве Удальцов заслужил такую женщину?
Как можно изменять любимому?
– Няня! Чего застыла? У тебя ребёнок голый и грязный. Давайте, быстрее. Я пока велосипеды достану.
– Хорошо, – встрепенулась я. – Бусинка, идём в ванную.
После велосипедной прогулки возвращаемся домой. Злата умывает Алёнку, укладывает спать.
Сижу в холле с чашкой остывающего чая, караулю няню, снующую туда-сюда.
Она же мне сегодня явно предлагала себя. А я чуть не поддался её ведьминским чарам.
Смотрю на часы – десять вечера. Как по расписанию девушка выходит из комнаты дочери. Замечает меня, краснеет.
– Уснула?
– Да.
– Иди сюда, – показываю на место рядом с собой.
Послушно подходит, садится на краешек мягкой софы. Ёрзает, будто ей иголок подложили.
– Послушай, – не смотрю на красотку, чтобы её ангельская внешность не сбила меня с настроя. – Наши отношения с тобой должны быть сугубо рабочими, а они постоянно превращаются в Чёрт-те что! То мы ругаемся, то целуемся, то вместе душ принимаем. Если дочь увидит, то получит эмоциональную травму. Давай договоримся на берегу держаться друг от друга подальше.
Осмеливаюсь, поднимаю на Злату глаза. Она отвечает мне изучающим взглядом.
– Я согласна! Меня устраивает подобное положение вещей. Так нам всем будет легче.
– Ну и ладненько! Кстати, я перенёс отъезд на воскресенье. У друга день рождения. Пригласил меня на дачу в субботу. В пятницу я взял отгул, чтобы провести день с дочерью. (Заранее решил не приглашать с нами на прогулку няню, чтобы она не оттягивала внимание дочери от меня). Так что даю тебе выходные на три дня. Приходи на работу в понедельник.
Злата прищуривается, открывает рот, будто что-то хочет сказать.
Понимаю её с полуслова.
– Чайкина, я уже сказал, что не возьму тебя с собой. Там опасно. А здесь за дочкой нужен присмотр. Лучше тебя с этим никто не справится.
– Почему?
– Она тебя любит! – говорю правду, хоть и не очень приятную для себя. Ловлю себя на ревности.
– Ага, любит. Лупила меня сегодня, – вспоминает няня с обидой.
– Именно! Она вела себя так, как ведёт только с близкими. Даже Мия не удостаивается подобного отношения к себе. А она, на минуточку, её официальный опекун! У неё есть официально заверенная нотариусом доверенность.
– Ладно, – безразлично отвечает Злата, поднимаясь с софы. Подходит к этажерке с обувью, наклоняется с своей парой.
Твою мать! Нервно дёргаюсь, когда перед моим носом предстаёт красивая женская попка.
Смотрю в потолок, пытаясь побороть себя. Не выходит. Вспоминаю про Алёну. Про то, что Златка пытается украсть у меня любовь дочери. Тут же желание гаснет.
– Пока, – киваю закрывающейся двери.
Иду в комнату дочери, хочу пожелать ей спокойной ночи. Пытаюсь нащупать в темноте её головку с шелковистыми волосиками, но вместо этого мои пальцы встречаются с чем-то лохматым и колким.
Не выдерживаю испытания, включаю слабый светильник.
Мой Лисёнок спит на одной трети кровати, её ножка и ручка свисают, угрожая ребёнку падением на пол.
А две трети кровати занимаю меховые игрушки – медведь и новый слон.
Бедный ребёнок. Осторожно вытягиваю медведя, ставлю на стол.
Перекладываю дочь к стене, а слоника кладу ей в изголовье. Чтобы, не переживала, когда проснётся.
Обращаю внимание, что на малышке новая пижама. Мягкая фланелька с розовыми слониками. Всё как она любит.
Нужно свозить её в Тайланд, покатать на слонах.
Только где взять время? Этот отпуск я вырвал, обманув начальство, что родная тётка умирает в Краснодаре. Когда тётя Валя узнает о моём маленьком обмане, убьёт!
Следующий отпуск мне не дадут до тех пор, пока я не закрою Серого.
Грустные мысли вытесняют из головы странные острые как шипы мысли о Злате. Не могу заставить себя думать о ней с полным безразличием. Твержу себе, она просто няня, она просто человек. Но когда вижу это сладкое нежное создание с кудряшками, пухлыми губками, вздёрнутым носиком и огромными карими глазами с черными чаинками, тут же становлюсь Демидкой.
Раньше на меня так странно воздействовала только дочь. А теперь я теряю себя каждый раз, когда возле меня кружится Чайкина.
***
Пятницу провожу с дочерью. И мне удаётся на целый день вычеркнуть из своих мыслей незваную туда Чайкину.
В субботу с утра бегаю в парке, возвращаюсь, бужу дочь, кормлю её любимыми оладушками, которые напекла с вечера заботливая тётя Таня. Одеваю дочь в новые джинсы от мамы.
Зараза даже ценник не оторвала. Триста долларов. Издевается надо мной и моей зарплатой? Неприятное чувство унижения гложет под ложечкой. Светка сама родом из богатой семьи, и ей всегда удавалось приложить меня мордой к асфальту, когда речь шла о деньгах.
До сих пор не пойму, зачем она – красавица-умница вышла за меня замуж. По залёту? Другого повода я не вижу.
– Папочка? – Алёнка бежит ко мне с двумя резинками. – Сделай модно!
Сажусь на кровать, усаживаю малышку на ковёр. Делаю модную причёску, как умею. Собираю тонкие светлые волосики в два хвостика.
– Ушки инопланетян. Ура! – кричит дочка, красуясь перед зеркалом.
–Всё, Дракончик мой, поехали, – сгребаю дочь, тащу вниз, в машину.
– Золотце с нами поедет?
– Нет. Она на работе, – вру первое, что приходит в голову.
– За денежкой пошла!
Малая знает, что папа ходит на работу за деньгами, чтобы потом покупать дочери фрукты, сосиски с макарошками, заколки, платья с рюшками.
Едем на дачу к Уварову. Уже прошла половина лета, а мы ещё ни разу не добрались до природы с дочкой. Из-за отсутствия у меня времени, нам доступен только парк.
Игорь встречает широкими объятиями.
– Наконец-то, я уже заждался!
– Четыре часа ехали, – оправдываюсь я. Посматривая на участок, где уже накрыт длинный стол и за ним сидят два десятка гостей.
Идём по дорожке из гравия к столу. Гости оборачиваются, разглядывая опоздавших. В ответ прохожусь безразличным взглядом по знакомым и не очень лицам.
– Какого чёрта? – выпаливаю вслух, встречаясь с карими глазами, в которых точно знаю, плавают черные чаинки.
– Уваров, – что здесь делает Злата Чайкина?
Девушка удивлённо хлопает глазами и тут же поднимается со стула, чтобы встретить бегущую к ней Алёнку.
В мозгу горит неоновая вывеска: Злата меня преследует.
Вспоминаю, как она накануне позволила мне снять с неё блузку. Стоп. Это ведь она первая обняла меня и прижалась, намекая на продолжение ночного поцелуя.
Твою мать! Как я не догадался раньше? Она ведь из этих, из охотниц.
Делала вид, что радеет об Алёнке, а сама подбиралась ко мне?
Даю себе слово держаться сегодня от девушки подальше.
Странно всё это. Я уже не девочка, и давно не верю в совпадения. Как так вышло, что мы встречаемся с Демидом у чужих людей?
Я попала сюда абсолютно случайно. В пятницу позвонила Мария Ивановна, заведующий хирургическим отделением, где я прохожу интернатуру.
– Златонька, ты обещала помочь на даче. Помнишь?
– Да.
– На эти выходные я тебя забираю к себе. Нужно собрать малину, законсервировать ягоды, сварить варенье. Работы по заготовлению невпроворот. А меня пригласил сосед на день рождения!
– Хорошо, буду, адрес скиньте эсэмэской.
Ранним утром в субботу я уже стояла у калитки, за которой раскинулась красивая дача с домом.
Двухэтажному кирпичному дому, выкрашенному в белый, с огромными панорамными окнами больше подходило название «коттедж» или загородный дом, на худой конец.
Я огляделась и фыркнула. Вокруг немаленькой дачи раскинулись другие, подобные ей. За высокими металлическими заборами возвышались огромные дома стоимостью в миллионы рублей.
– Как же я рада, Златонька. Будет у меня помощница.
Скинув светлое нарядное платье, я нарядилась в короткие шорты с футболкой. И отправилась собирать малину.
Самый большой куст сулил мне самый высокий сбор урожая. В конце концов, это не крыжовник! Сильно не уколюсь, – решила я, и забралась в самую чащу.
О садовые гномы! Спасибо Вам.
Малина так и сыпалась ко мне – то в рот, то в лукошко.
– Кто здесь мою малину ворует? – знакомый мужской голос. И меня хватают за щиколотку.
– Пустите! – вырываюсь и с потерями выбираюсь из кустов. Отряхиваюсь и с ужасом смотрю на раскиданные по земле ягоды.
С другой стороны куста вырастает высокая мужская фигура.
– Игорь Геннадьевич, что Вы здесь делаете? – в ужасе смотрю на улыбающегося главного врача. Впервые вижу его в кэжуале. На нём светлая футболка, на голове бейсболка.
– Отдыхаю у себя на даче, – показывает на добротный жёлтый дом.
– Вот, как? А ты, насколько я знаю, приехала отрабатывать прогул?
Обалдеть. Как хорошо устроились. Им что дачи выдавали на работе? Почему рядом-то?
– Мария – моя бывшая жена. После развода поделили участок.
Офигеваю ещё больше. Ивановна лет на семь старше него!
– Злата! – на меня стремительно надвигается руководительница. Впервые вижу её такой злой. Она даже не смотрит на бывшего мужа.
– Я тебя позвала помогать, а не домогаться главврача!
– Что Вы такое говорите! – я вся покраснела от гнева. – Мы только поздоровались.
– Машенька, что ты такая грубая?
– Иди к чёрту! – Ивановна бросает на соседа гневный взгляд.
Окидываю их оценивающим взглядом, пытаюсь представить вместе. Не получается. Они настолько разные. Он – плейбой, она – простушка.
–Работай, Чайкина! – начальница тычет мне в лицо лукошком. – А ты шёл бы отдыхать, – угрожает бывшему.
До обеда тружусь, не поднимая головы.
– Злата, – окликает меня хозяйка фазенды-плантации. – Я ушла, буду поздно.
– Хорошо, – покоряюсь ей.
Едва калитка закрывается, как я вздыхаю с облегчением. Но не тут-то было.
Через минуту слышу мужской крик:
– Ивановна, гости собрались. Не хватает стульев.
Выхожу из-за угла, хлопаю глазами на статного мужчину, одетого не по случаю. На нём белая рубашка и светло-серые брюки.
– Игорь Уваров, сосед, – представляется гость, осматривая меня с интересом. Подаёт руку.
– Злата Чайкина, рабыня с плантации руководителя по практике.
Мужчина ухмыляется. Затем замирает.
– Злата Чайкина?
– Ну да.
– Вот, это встреча!
– Мы знакомы?
– Виртуально. Знаешь, Злата, давай возьмём два стула из дома, и ты поможешь мне донести. А то я слишком нарядный, чтобы пачкаться.
Хорошо. Я уже смирилась сегодня с участью батрачки. Может, Марья Ивановна и это зачтёт?
Как была в шлёпанцах, шортах и футболке, так и потопала за хозяином на его праздник.
Вот так я здесь оказалась! Слишком странная история, чтобы в неё поверил Демид.
В принципе, я и не должна ему ничего доказывать.
***
Мой взгляд блуждает по пышной груди Златы. В обтягивающей полупрозрачной футболке грудь выглядит просто вызывающе!
Смотрю, не отрываясь. Понимаю, что кроме меня с неё не сводит взгляд ещё один мужик.
Сидит прямо напротив неё, весь из себя. Рожа наглая надменная.
Он радостно улыбается девушке, подкладывая ей в тарелку креветок.
Что за?.. Чего ему надо от неё? Он же старше лет на десять. На стоячую грудь хочет посмотреть?
Я ему устрою. Сердце отчаянно бьётся, выламывая грудную клетку. Опрокидываю очередную стопку коньяка. Мой напряжённый взгляд блуждает по праздничной толпе, и снова скользит по Злате.
Рыжеватые волосы на солнце отливаются медным золотом. Она вся изящная и нежная.
Видит, что я слежу за ней. Отвечает – её тяжёлый взгляд ложится мне на плечи.
Какого?.. Мужик снова с ней флиртует, у него даже интонация голоса меняется, когда он обращается к Златке.
Адреналин выбрасывается в кровь, и отравленная ревностью кровь толчками несётся по телу. Ноги крепнут, руки сжимаются в кулаки. Мозг перестаёт соображать совсем.
В глазах мутнеет, слишком сильно меня колбасит.
Златка тянется за хлебом, и мужик кладёт руку ей на пальцы.
Замираю. Жадно отпиваю воды. Подзываю к себе Игоря.
– Что за мерзавец сидит напротив Чайкиной?
– Сосед мой. Большой человек. Главный врач второй градской.
– Он же молодой?
– Вот, именно! Хирург от Бога. Спасал не только меня, но и моих ребят. Не смей к нему подходить. Понял? – друг улавливает ненависть к мужику в моём взгляде.
– Понял, не дурак!
Ловлю карий одурманивающий взгляд, но он как нарочно посвящён не мне.
Опускаю глаза ниже, цепочка на тонкой шее ведёт меня к двум полусферам. Прикрываю глаза, чтобы вспомнить, как они выглядят.
Хочу вернуть то мгновение.
– Демид, твоя очередь петь мне дифирамбы, – ухмыляется друг.
Поднимаюсь с рюмкой в руке.
– Уварыч, ты знаешь, если бы не ты, то меня бы не было! Я твой должник.
– Да, – улыбается друг, указывая взглядом на своего тёзку.
Осушаю рюмку, бросаю взгляд на Кудряшку. Она встала и куда-то направляется вместе с Алёнкой.
Поднимаюсь, бегу за ними как пацан.
Мой взгляд залипает на молочных упругих бёдрах Златы.
Очешуеть! Она на праздник пришла в таком вульгарном виде?
Догоняю, хватаю Злату за талию.
–Стоять. Куда пошли?
– В туалет, – громко кричит Алёнушка.
– Можно мы пойдём? Ребёнку надо! – карие глаза с чаинками смотрят на меня как на изверга.
– Да идите, я что держу?
Остаюсь стоять там, где меня оставила Злата.
Возвращаются девчонки через пять минут.
– Оставь Злату с женой Уварова Катей и возвращайся сюда. Нам надо серьёзно поговорить.
– Удальцов, – девушка дарит мне тёмный взгляд. – У меня сегодня выходной. Дай мне покой! Хоть один день могу отдохнуть от твоих закидонов?
– Доченька поиграем в Чебурашку? Я няне кое-что объясню. А ты угадаешь потом.
– Играем? Ура! – дочка отходит на шаг, отворачивается и закрывает уши ладошками.
Приближаюсь к девушке близко, осматриваюсь. Никого вокруг. Только громкие голоса гостей и музыка за углом дома.
Впервые позволяю себе большее. Сам беру Злату за попку, подтягиваю девушку к себе. Мои руки горят от соприкосновения с её упругими ягодицами.
Красивая грудь расплющивается о мою.
Готов прямо здесь и сейчас осуществить все свои фантазии на счёт новой мамы. Но сдерживает дочка.
Не отвожу взгляд от горячего взгляда Златы.
– Почему этот мужик не сводит с тебя глаз? – рычу в красивое лицо.
– Хам, – фыркает мне в губы Злата. И я ощущаю от неё запах вина.
То есть она сейчас тоже без тормозов?!
– Ты запала на меня. Снимаешь? Провоцируя флиртом с другим мужиком?
– Фу!
Впиваюсь ртом в горячий рот Златы. Она не просто отвечает взаимностью, а впивается в ответ.
Погружаю руки дальше под шорты девушки, и жадно глажу её кожу.
– Папа, сюда идёт дядя, – дочкин голос выдёргивает меня из состояния транса.
Опускаю Злату на землю, приглаживаю свои волосы, которые взъерошила девчонка.
Главврач собственной персоной. Смотрит на Чайкину исподлобья.
– Злата, мы договорились, что Вы можете приехать в клуб вместе с Алёной в понедельник.
Какого ляда? Перекидываю взгляд с Чайкиной на мужика. И выпаливаю первое, что приходит в голову.
– Злата не сможет. Мы с ней завтра вылетаем в Сочи.
– Вот как? – мужчина явно разочарован. – Надолго?
– На две недели, – подтягиваю девушку к себе. Обозначая, что она принадлежит только мне.
В глазах оппонента загорается охотничий огонёк.
Злата улыбается мне одними глазами, и шепчет: – Спасибо.
Пальцы Игоря Геннадьевича касаются моей руки. Вздрагиваю. Неприятно, а ещё жутко стыдно перед людьми.
Скашиваю глаза на Алёнку, девочка сидит за маленьким столом с другими детьми. Ей весело, и не до меня.
Вскидываю глаза на майора. Горячий взгляд мужчины прожигает моё лицо, перемещается на грудь. Удальцов даже не стесняется, не отводит злого взгляда.
Маньяк озабоченный, – ругаюсь про себя. Но тут же вспоминаю, когда он касается меня, мне приятно и я не дёргаюсь. Хочется, чтобы этот момент длился бесконечно.
Алёнушка зовёт меня, трясёт за руку:
– Золотце, я хочу пи-пи.
– Идём. – Топаем с девочкой подальше от толпы, заходим за угол, и тут меня грубо хватают за талию.
– Что ещё? – разворачиваюсь. Майор прожигает меня решительным взглядом.
Надеюсь, он не собрался прямо здесь, и сейчас применить на мне своё решение?
Брыкаюсь, удаётся уйти от него. Возвращаемся через пять минут.
– Алёнушка, поиграй в Чебурашку.
Смотрю с удивлением, как малышка отходит на шаг, засовывает большие пальчики в уши, а остальные пальцы оттопыривает в стороны. Поворачивается к нам, широко улыбаясь. Демид поощрительно кивает, типа, очень похожа.
Я тоже расслабляюсь, поэтому резко дёргаюсь, когда мужчина погружает две огромные лапы мне под ободок джинсовых шор. Его ладони ложатся аккурат на мои ягодицы.
В ужасе смотрю в прищуренные глаза майора. Ждёт мою реакцию.
Я в ауте. В шоке. Не от него, от себя – мне нравится.
Мужчина нежно притягивает меня к себе. Обнюхивает мои волосы, лицо.
– Ты пахнешь малиной, летом и вином.
Захватывает мои губы своими мягкими, нежными. С каждой секундой поцелуй становится более горячим. Я не помню, когда в последний раз меня так целовали. Демид будто поставил себе задачу съесть меня.
Вместо того, чтобы вырваться, позволяю ему захватить свой язык.
Пытаюсь хоть немного отодвинуться от его горячего тела, но получается только хуже. Демид вцепляется в щёчки ягодиц, и мнёт их.
Он явно уже не соображает, где находится.
Я в отличие от него понимаю, но у меня другая проблема – не хватает силы воли, чтобы вырваться.
– Папа, к нам идёт дядя, – щебечет Алёнка, и мы вмиг отскакиваем друг от друга.
Игорь Геннадьевич собственной персоной. Испытываю двоякое чувство, стыд и радость. Наконец-то он от меня отстанет, пусть видит, что у меня есть мужчина. Понарошку есть.
Меня охватывает бурная радость. Вот шанс избавиться от его домоганий навсегда, не испортив отношения и балл по практике.
Искажённое лицо главврача вмиг расправляется. Вот же гад, за пару секунд взял себя в руки.
– Злата, жду Вас в понедельник с Алёной в клубе.
– Она не сможет, мы уезжаем в Сочи.
– Да? – Игорь недовольно осматривает Демида. Взгляд такой, будто камешек попал в ботинок и мешает идти дальше.
Понимаю, что это мой шанс. Хватаю майора за руку.
– Игорь Геннадьевич, познакомьтесь, Демид Удальцов – мой парень. Простите, мой мужчина, – виновато улыбаюсь. – Мы давно хотели посетить море, но никак не получалось.
Острый карий взгляд будто рассёк меня надвое.
– Вот, как!
Бросаю взгляд на Демида, надеюсь, он не обиделся, что я назвала его своим. Это же понарошку.
***
Скашиваю глаза на майора, и получаю «пулю в лоб».
Что его так взбесило?
– Ура! Мы едем на море! – визжит Алёнка и бросается на траву.
Боже! Что я натворила?
Главврач бросает на меня хищный взгляд и удаляется прочь. Кажется, только что я лишилась его поддержки.
Крепкая рука разворачивает меня к своему хозяину. Горячие губы не целуют, а шепчут мне в губы.
– Чайкина, язык тебе не для этого дан!
Не понимаю, как исправить ситуацию. Бросаю виноватый взгляд на Алёнку. Она ползёт по траве, изображая лягушку. Подтягивается руками и ногами, разводит их, снова подтягивает к себе.
– Может, ничего страшного? Ребёнок море увидит. Мию возьмём с собой, она будет смотреть за племяшкой.
– Ничего страшного? У тебя в этом городе, возможно, украли дочь. Ты хочешь, чтобы и мою забрали?
Резко откидываю голову назад, Демид будто ударил меня по щеке, напомнив о дочери. Пока моя малышка там, неизвестно где, я трачу время на пустые разговоры и шашни с майором.
– Ты просто деспот! – шиплю я. – Держишь дочь под своим контролем. Не даёшь ей ни с матерью встречаться, ни поехать и увидеть Чёрное море. Думаешь только о себе.
Демид притягивает меня за голову к себе. Путается пальцами в моих непослушных кудряшках.
– В этом ты не права. Я всегда думаю о дочери. А в последнее время, ещё и о тебе, и о твоей дочери!
Растерянно хлопаю глазами на мужчину.
– Зачем ты думаешь обо мне?
Хочу верить, что он скажет, что влюбился. Я ему нравлюсь. Вместо этого слышу:
– Очень хочу тебя.
Вот как? Тяжело вздыхаю. Может, для Демида это норм, не любить, а хотеть?
– Секса не будет, – шиплю в лицо мужчине.
– Да чёрт с тобой. Найду ещё красивее и моложе!
– Ищи!
Праздничное настроение куда-то улетучивается, забираю Алёну, ухожу с ней гулять по окрестностям. Спать идём в дом к Марие Ивановне.
Удальцов ночует у друга.
Приходит за нами ранним утром. Протрезвевший и злой как чёрт.
– Нам пора, у нас самолёт в восемь вечера.
– Ура! – пищит Алёнка, обнимая отца.
– Дочь, ты не летишь. Папа не будет купаться в море. У него там работа! – Удальцов говорит с дочерью, при этом окунает меня взглядом в прорубь ненависти.
Малышка бьёт папу по ноге.
– Не люблю тебя!! Я уеду завтра к маме!
Майор наклоняется к моему лицу.
– Ну, ты и дрянь. Впервые моя дочь говорит мне, что ненавидит!
Дрянь? Этот гад назвал меня дрянью? Губы трясутся от несправедливости. Мы ещё посмотрим, чью дочь ты воспитываешь!
Вспоминаю, что позавчера я собрала в квартире Удальцова ногти и волосы отца и дочери, отвезла их на экспертизу. Через пять дней будет готов результат.
– Если не хочешь ехать со мной, дай мне контакты тех, кто поможет! Я всё сделаю сама. У меня есть заначка на чёрный день. Я заплачу людям.
– Садитесь обе в машину, – холодно цедит Демид, не церемонясь ни с дочерью, ни со мной.
Малышка смотрит удивлённо на папу, хлопает пушистыми ресничками.
Видимо, она впервые в жизни слышит подобный тон.
Послушно усаживаемся на заднее сидение. Пристёгиваю ремни детского сидения. Подмигиваю напарнице.
Наш рейс Москва-Сочи в 01.00. Вылетаем с Демидом вдвоём.
Встречается в аэропорту у стойки.
На мне синие джинсы, голубая футболка, поверх которой я накинула лёгкую джинсовую куртку. На ногах кроссовки. Уверена, придётся много бегать в городе моего детства.
В дорожную сумку забросила парочку платьев на выход. Но это так на всякий случай, вдруг наберусь духу и загляну к друзьям.
Удальцов одет мне под стать, темно-синие джинсы, синяя футболка, наперевес на согнутой руке держит ветровку, плечо пересекает толстый ремень спортивной сумки.
Подмечаю, что сумка под завязку забита вещами.
Он что переезжает жить в Сочи? Или всё-таки хочет совместить приятное с полезным? Собирается отдохнуть на море на полную катушку.
Демид смотрит мимо меня, пытается сохранить между нами дистанцию, возникшую после скандала.
Поздно.
Неужели он не осознаёт, что мы уже проникли друг другу под кожу. Не можем не реагировать, не искрить, когда рядом.
Впрочем, порознь тоже уже не получается жить нормально.
Не пойму, кто мы друг другу?
Мы как две наждачки, трёмся, да без толку. Стачиваем нервы, ревнуем, бесим, ненавидим, и снова притягиваемся обстоятельствами.
Между нами его дочь. Она скрепляет наш странный союз, она же расталкивает нас в стороны. Демид ревнует меня к Алене, а мне как матери, больно осознавать, что мужчина фактически отобрал ребенка у женщины и манипулирует им.
Но так ли это? Он ведь безумно её любит?
– Демид, как дочка? – решаюсь начать разговор.
– Нормально, спит.
– Как она восприняла наш отъезд без неё?
– Ах, ты об этом! Так она ещё не знает. Вот проснется утром и начнёт верещать, когда Мия объявит ей новость дня.
– Нехорошо вышло, – виновато заглядываю мужчине в глаза.
– Надо же, Чайкина, наконец-то, научилась признавать оценки!
– Да, – признаю ошибку.
– Давай договоримся на берегу, расследование веду я. Плюсуем ко мне двух помощников – местных оперов, Уваров договорился со знакомыми ребятами.
– А я? – не хочу нарываться на конфликт, но меня бомбит. Неужели Демид отстраняет меня?
– Действуем так, ты показываешь места, называешь контакты, прописываешь обстоятельства. Дальше мы работаем сами, а ты прячешься в отеле. В гущу событий не лезешь. Идёт?
Майор явно хочет услышать утвердительный ответ. Он меня вынуждает согласиться на его условия, поэтому вру напропалую.
– Согласна.
Жмём друг другу руки, скрепляем устный договор, который я точно нарушу уже через пару – тройку часов.
Очень хочется спрятать голову в песок, не высовываться. Но я прекрасно знаю, что не выдержу. Какая нормальная мать может отсиживаться в норке, пока её пятилетняя дочь в опасности!
Ловлю себя на том, что никогда не говорю – семилетняя дочь. Неужели, в глубине души признаю горькую правду. Наташе так и не исполнилось ни шесть, ни семь. Она так и осталась навсегда моей пятилетней девочкой. А девочка в «Сочи Парке» мне привиделась. – Семилетняя… семилетняя, – упрямо твержу вслух. Спорю с собой.
– Странная, – шепчет майор, и тащит меня за собой на посадку.
Весь полёт не общаемся. Майор спит, я играю в телефоне. Нас устраивает подобное времяпрепровождение. С одной стороны мы вместе, с другой – никто из нас не лезет к другому, сохраняя дистанцию.
Приземляемся, аплодируем удачно завершенному полёту. Я никогда не боялась летать, но этот рейс дался мне тяжело. Отобрал уйму моральных сил.
Выхожу на улицу. Тёплая летняя ночь. Ветерок настолько лёгкий, что даже не шевелит волосы.
Спускаюсь по трапу, вдыхаю родной воздух, и в груди щемит.
Как же я люблю Сочи! Обожаю. Знаю наизусть каждую чёрточку города, каждый закуток.
У меня здесь много друзей, но я уверена, что не хочу их видеть. Понимаю, что придётся. Ради того, чтобы найти убийц надо окунуться в прошлое… Безжалостно разодрать сердце в клочья.
Пока идём к стоянке такси, чувствую на себе горячо заинтересованный взгляд. Кручу головой по сторонам, никого не замечаю. Так, снующие туда-сюда незнакомые люди.
Садимся в такси, едем в гостиницу. Дорогой отель встречает сонными глазницами тёмных окон и блекло освещённым ресепшеном.
Майор протягивает служащему наши паспорта.
Я зеваю и присаживаюсь на ручку кресла рядом.
***
– Мест нет.
– Как нет? Я бронировал, – огрызается майор.
– Произошла накладка. Мест нет.
– Чёрт-те что! Повесили золотую вывеску, а работать не научились!
Грустно рассматриваю рисунок на красивом паркете, вперив в него взгляд.
Констатирую факты. Июль. Высокий сезон. Мы сейчас не найдём места для ночлега даже в захудалом отеле. А в частном секторе ночью нас никто не пустит, испугаются. Вывод ясен, как день – придётся ночевать в холле отеля.
Несу сумки к огромному дивану, бросаю их на пол, сама падаю на комфортное местечко.
– Иди сюда! – машу майору, указывая на добротный диван. Здесь переждём, а утром поедем к свекрови…
Дверь отеля открывается и в холл вваливается весёлая толпа красиво одетых людей. Перевожу взгляд на эпицентр яркой людской массы и вздрагиваю.
Женщина со светлыми волосами в белом обтягивающем платье вздрагивает в такт мне.
Не может, быть. Как так-то? Она же уехала жить в Израиль два года назад. Почему вернулась?
Женщина сворачивает ко мне, стремительно приближается. Останавливается напротив. Дерзко смотрит в глаза.
Поднимаюсь на ноги, гляжу в ответ. Меня одолевает одна мысль – как она смеет? После всего, что случилось между нами!
Смотрю в зеленовато-болотные глаза Ольги и не знаю, что ей сказать. Мы не виделись ровно семь лет и восемь месяцев. Со дня свадьбы…
Сколько ей сейчас? Если мне двадцать пять, то ей двадцать семь. Разница всего в два года, но она выглядит лет на десять старше. Что с ней случилось? Похоже, жизнь не облизывала её. Бедняжка!
– Ты? – шипит и сверлит меня. Она явно под алкогольными парами, не соображает, что мы не одни. Раскачивается как маятник. – Ты приехала за ним?
– Оля, у меня, что не может быть своих дел в Сочи?
Дверь отеля снова открывается, и в неё входит Олег. Он сканирует взглядом толпу и напарывается прямиком к нам. На его лице не отражается ни одна эмоция, будто он был готов увидеть меня здесь и сейчас.
Странно это…
Подходит, берёт Ольгу под локоть.
– Не устраивай прилюдно скандал!
– Я что должна терпеть здесь её присутствие?
– Потерпишь!
С удивлением разглядываю гладкие платиновые волосы Оли.
Надо же! Она теперь даже причёску носит такую, как у меня (в прошлой жизни). Неужели Олег заставил её выпрямить кудряшки?
Стараюсь не смотреть на мужчину. Знаю точно, что он по–прежнему красив, поэтому боюсь.
На все сто уверена, что майору, застывшему рядом с моим плечом снесёт от ревности башню, если он заметит.
А у нас впереди ещё поиски моей дочери. Не хочу нарываться на скандал, а майору нужна ясная голова.
Олег пытается безуспешно поймать мой взгляд, хочет прочитать меня как раньше. Но я не поддаюсь, избегаю столкновения.
Не выйдет, дорогой!
Скольжу разочаровано по тонкой фигуре Ольги.
Родная старшая сестра…
Почему Бог дал мне именно тебя?
– Злата, мы едем в другой отель, – приказывает майор, решительно поднимая с пола сумки.
– Вам негде остановиться? – голос Олега звучит заинтересованно.
– Да, – кивает Удальцов.
– Поехали к нам. У нас большой дом, места хватит на всех.
– Нет! Я её к себе не приглашаю, – шипит Ольга, вцепляясь когтями в руку мужа.
Даже не знаю, стоит ли соглашаться на столь лестное предложение. Мне страшно даже спать ложиться в одном доме с родной сестрой.
Садимся с Демидом в такси, едем за открытым джипом Олега.
На улице темно, но редкие фонари освещают дорогу. Я в этом городе провела детство, молодость, поэтому узнаю район даже в полутьме.
– Не может быть, – лепечу, – когда наш автомобиль въезжает на ту самую улицу, на которой жила я.
– Чего не может быть? – интересуется майор, наклоняясь ко мне. Он само внимание, следит за мной с того самого момента, как у меня объявилась сестра и нарисовались очертания моего прошлого.
– У Ольги и Олега никогда не было таких больших денег, чтобы жить в этом дорогом районе Сочи.
– Даже так? – майор делает себе пометку в маленьком блокноте.
– Только не это! – вскрикиваю, вцепляясь в крепкое плечо Демида ногтями…
…такси останавливается у калитки моего дома.
– Что ещё? – недовольно бухтит Удальцов.
– Они купили мой дом!
– Во дела! – черные зрачки майора сначала расширяются, затем сужаются. – Не верю в случайности. Неужели, ты не знала, кому продаёшь дом?
– Нет! Я отдала дом за половину цены агентству. Мне нужно было поскорее уехать из города, разорвав с ним все связи, я не могла выгадывать, в ожидании ценного предложения.
– Понятно! – майор открывает дверцу с моей стороны, и мы по очереди выбираемся наружу.
Компания, подъехавшая на джипе, уже ввалилась гурьбой в дом, и на улице остался один Олег.
На негнущихся ногах подхожу к крыльцу, стараюсь не смотреть на бывшего… Поэтому мой взгляд скользит по лужайке, по качелям, огромным деревьям с раскидистой кроной, цветочным клумбам.
Жадно вдыхаю чистый воздух, и отмечаю про себя, что всё сохранилось в первозданном виде – так, как я оставила.
Но это невозможно! Почему новые хозяева ничего не поменяли?
– Олег, можно мы поживём в гостевом доме? – бросаю молящий взгляд … залипаю на обуви мужчины из моего непростого прошлого. Смотреть в глаза не рискую.
– Злата, это твой дом. Живи там, где пожелаешь!
Вздрагиваю. Он явно оговорился, или нарочно ошибся, чтобы проникнуть за металлический забор, который я воздвигла в наших отношениях. В прошлом именно бывший причинил мне безумную боль… мне и сестре. Именно Олег разрушил наши тёплые сестринские отношения. Почему-то его сестра простила, а меня нет.
А я не простила ни её, ни его. Вычеркнула из жизни.
***
И сейчас я жутко устала, а встреча с этими двумя только усугубила упадническое настроение, в которое я погрузилась в полёте.
– Злата, послушай, я тебе не враг, впрочем, как и Ольга. Ты не знаешь всего, видишь только обложку, – мужчина обводит рукой добротный дом, в прошлом принадлежавший моей родной семье. – Мы приехали из Израиля на отдых в родной город, решили, что проживание в собственном доме обойдётся нам дешевле, чем в отеле.
– Олег, – вскидываю на бывшего злой взгляд. – Я бы поверила тебе охотно, но вижу абсолютно другую картину. Вы купили именно мой дом! Зачем?! Чтобы позлить меня? Или унизить? Это Ольгина идея или твоя?
– Ты не знаешь всего… – мужчина отводит взгляд в сторону дороги.
– Минуточку. Зачем ехать на отдых в Сочи из Израиля? У Вас там что, море обмелело? – Демид вклинивается в разговор, и я улавливаю в его голосе нотки сарказма.
И тут до меня доходит, что легенда Олега совсем нестройная! Последний час я находилась в состоянии шока, поэтому не оценивала критически слова, а сейчас, похоже, прихожу в себя.
Вспоминаю, что три года назад Олежек стал полным банкротом. А так как он бросил учёбу, то остался без образования, без корочки. Не мог найти достаточно прибыльный заработок, чтобы содержать семью. Да ещё это постоянная соревновательная гонка между бывшими друзьями Славой и Олегом, кто круче, добила Олега окончательно. Поэтому два года назад, ровно в тот день, когда случилось несчастье с моей семьёй, Олежка с Ольгой сбежали из города, переехав в Израиль.
Родная сестра даже не поддержала меня в тот момент, когда мне было очень-очень плохо.
– До завтра, – ускоряю шаг, направляясь к гостевому домику. Прохожу мимо большого бассейна…и замираю у детского.
Неужели Ольге удалось излечиться от бесплодия в Израиле? Сестра забеременела и родила малыша?
Даже если удалось, то ребёнку не больше года, значит, они оставили бассейн на вырост ребёнку.
Усилием воли заставляю себя сдвинуться с места. Через мгновение достигаю открытых дверей в небольшой одноэтажный кирпичный дом, отделанный в розовых тонах.
Демид уже включил свет и осматривал хоромы.
– Ничего себе! Это что кукольный домик в человеческий рост?
Удивлённо рассматриваю внутренности дома. Цветные полки с игрушками и цветами. Яркие мягкие диваны и пуфы. Чайная зона, где по-прежнему восседают звери и куклы, кажется ожившей фантазией из прошлого.
Пугает… Будто смотрю сцену из фильма ужасов.
Дышу тяжело, прохаживаясь взглядом по убранству домика.
Ловлю взглядом одну странную деталь, не вписывающуюся в пространство прошлого. Детский стол и стул – новые и чуть выше тех, которые здесь стояли.
А на столе раскиданы фломастеры…
Может, сестра усыновила ребёнка?..
Сердце колотится.
Груз вины ложится на плечи тяжёлым грузом. Я ведь ничего не знаю о сестре. Самое страшное, что до сегодняшнего дня и знать не хотела!
До меня внезапно доходит, что теперь у сестры есть всё то, что было когда-то у меня. Мы будто поменялись местами. Ольга отняла мою жизнь, удачу.
А я осталась у разбитого корыта?
Оставляю Демида в большой комнате, сама ухожу в маленькую. Принимаю душ, укладываюсь на Наташкину кровать королевских размеров.
Лежу, смотрю в звёздный потолок, и мне мерещится, что комната наполнена запахом дочери. Её апельсиновый шампунь, кокосовое мыло.
Тени прошлого бродят вокруг кровати по кругу. Ворочаюсь до середины ночи.
– Бесполезно! – не уснуть.
Встаю, набрасываю на плечи халат, иду в основную комнату, где спит на диване майор.
– Ой! – спотыкаюсь, цепляя на ходу, брошенную на пол игрушку.
– Златка, ты? – голос майора абсолютно не сонный.
– Я. Не могу уснуть в комнате дочери, там всё пропитано ею. Мне очень страшно. Можно к тебе?
– Ложись. Я тоже не могу уснуть. Мерещится, что кто-то наблюдает за мной через панорамную стеклянную стену, – майор откидывает тонкое одеяло, и я вся краснею, даже не увидев в темноте, чего он мне там показывает.
– Накройся, – приказываю. Выполняет. У нас у обоих сейчас не то настроение, чтобы заигрывать.
Весь дом пропитан моим ребёнком.
Жутко…
Ложусь поверх одеяла. На мгновение дыхание прерывается, когда рука Демида ложится поверх моей.
– Не надо, – шепчу отчаянно.
– Расскажи, тебе станет легче, – голос мужчины мягкий, вкрадчивый, и я поддаюсь уговорам.
– Что рассказать? – смотрю в окно, в котором отражается свет, исходящий из окон хозяйского дома.
– Про Олега и сестру. Откуда такая неприкрытая ненависть?
Поворачиваюсь лицом к Демиду, смотрю в тёмные глаза.
– Это так важно для дела? Не заставляй меня ворошить прошлое!
– Мне нужно знать о тебе всё! – припечатывает одной фразой. И я понимаю, что в этой поездке Демид вывернет меня наизнанку, собирая исходную информацию о моей семье.
– Если тебе доставляет удовольствие копаться в чужом белье, тогда слушай…
– Златка, глянь, как он смотрит на тебя! – старшая сестра Ольга, показывает мне на шикарного парня, сидящего за соседним столиком ресторана.
Аккуратно скашиваю глаза, так чтобы не запалили, вижу симпатичного молодого мужчину. Вижу его впервые. Точно не местный.
Отдыхающий? Вряд ли. Вид у него такой наглый, так ведут себя только хозяева жизни.
Сидит за столом не один. С ним добротная женщина в ярко- зеленом сарафане и здоровый мужик. Похоже, они пришли семьёй просто пообедать. Живут же люди!
Здесь один обед стоит столько, сколько я зарабатываю за неделю.
Мы с Ольгой четыре месяца копили деньги на банкет.
Сегодня мне восемнадцать!
Решили погулять на полную катушку, отметить, как положено.
В принципе, я ничего не решала. Это Ольга. Как обычно мы всё делаем так, как ей заблагорассудится или как шлея под её хвост попадёт.
Ольге двадцать, и она мой официальный опекун последние два года.
Я её очень люблю, никогда не спорю.
Она – мой мир. Она – моя семья.
Отец ушел от нас, когда мы ходили пешком под стол. И мы ничего о нём не знаем. Где он, что он?
Мама умерла два года назад от болезни из трёх букв.
Она растила нас одна, поэтому денег всегда не хватало, но мы не роптали, видели, что мама старается, работает на двух работах.
За терпение Бог нас наградил.
Нам повезло, что мы живём в курортном городе, где лишние рабочие руки никогда не лишние. Особенно в высокий сезон.
Едва мне исполнилось четырнадцать, как работа нашла меня сама.
Как сейчас помню тот день. Пришли с девчонками на пляж в знойный июльский день. На мне рыжий закрытый купальник, ненавистные кудри собраны в пушистую карамельно-рыжую шапку.
Проворные подруги уже спрыгнули с пирса, а я по-прежнему топчусь на камнях, пытаясь собрать волосы.
– Эй, ты, Кудряшка, стой! – ко мне идёт взрослый парень, почти мужчина.
Я таких красивых видела только в кино.
Нервно дёргаюсь в сторону пирса, уж лучше оказаться в пасти акулы или под волной, чем разговаривать с взрослым парнем. Мне страшно! Чего ему надо от меня?
Парню лет двадцать на вид, он высокий, рыжеватые вьющиеся волосы выгорели на солнце и отливают золотом. В зеленовато-болотных глазах блестят искорки.
– Работа нужна?
– Очень!
– Как зовут?
– Злата.
– Золото значит. Это хорошо. Надеюсь, ты принесёшь удачу.
– Не знаю, – пожимаю плечами.
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать.
– Уже взрослая, пора самой зарабатывать на хлеб. Я с десяти лет начал.
– Разве в нашей стране не запрещён детский труд?
– Триста рублей за вечер, пятьсот в выходной день. Устроит?
Хлопаю глазами. Он же предлагает мне целое состояние. Двигаюсь в сторону моря.
– Я Олег, – парень улыбается, показывает рукой в сторону кафе и пляжа. – Работа непыльная, заманивать отдыхающих на соседних пляжах в наше кафе "У Маргариты", обслуживать их, носить морепродукты туда-сюда. У моих родителей своя форелевая ферма здесь недалеко. За качество продукции ручаюсь. Краснеть не придётся!
Киваю. Не верю своему счастью. Ольга уже два года приносит деньги в дом. Теперь и я смогу!
***
– Когда приступать?
– Прямо сейчас, – парень переводит хитрый взгляд с меня на моих плавающих стайкой подруг. Ему явно интересно, что я выберу.
– Идём, показывай, – без колебания поднимаю с камней шорты и топик. Распускаю волосы, и они неправильным каскадом обрушиваются на спину.
– Зачёт! Я тебя давно здесь приметил. Боялся подойти, вдруг не то подумаешь… Времена сейчас такие, одно неверное слово, и запишут в …
– Куда?..
– Проехали.
– А почему Вы меня заметили? Мои подруги красивее, чем я.
– Во-первых, ты похожа на мою бабушку. Во-вторых, – Олег осёкся соображая, стоит ли говорить. Передумал. Развернулся и потопал к кафе.
Одеваясь на ходу, догоняю работодателя. В кафе меня встретила моложавая женщина с карамельными кудряшками.
– Маргарита, мама Олежека, – женщина окатила сына обожающим взглядом. – Он говорит, что ты его замена.
– Замена? – я закатила глаза.
– Ну да. Сыночек хочет перейти работать на ферму, а на своё место привёл тебя. Надеюсь, он не ошибся!
– Я не ошибаюсь в людях. Злата принесет нам удачу! – парень взглянул на меня исподлобья.
С этого дня я работала на трёх пляжах, продавала морепродукты, уводила клиентов от соседей к Марго.
Я обожала свою работу. Море адреналина! Постоянная заработная плата… а ещё возможность встречаться с Олежкой. С каждым годом он нравился мне всё больше и больше.
Пока я не поняла, что влюблена окончательно и бесповоротно!
***
Сегодня мне восемнадцать! И я хочу признаться Олегу в любви. Больше не могу молчать.
Мы проводим вместе каждый день, но он не переходит черту. Делает вид, что между нами лишь дружба.
Не верю ему! Я же вижу, как он смотрит на меня. Да он дня не может прожить без моей улыбки.
Правда, в последнее время он очень расстроенный.
И Маргарита совсем не улыбается. Конкуренция возросла в разы, крутые корпорации скупают рыбный бизнес на корню. Их выживают. Они еле сводят концы с концами.
Эта ситуация нас очень нервирует, сводит с ума мелких местных предпринимателей.
После того как Сочи стал значимым курортом для всей страны здесь всё изменилось. Для местных. Понаехали новые бизнесмены с тоннами бабла.
Каждый день я просыпаюсь с тревогой в сердце. Ночью снится один и тот же сон.
Свадебная церемония. Я в белоснежном платье, Олежек в смокинге. Мы идем к алтарю, но вместо него, оказываемся у стола. Здесь сидят на высоких стульях его родные, меня же сажают на низкую банкетку.
– Олег, Злата тебе не подходит, – цедит Марго. – Она некрасивая, бесприданница. Мы найдём тебе другую.
Они громко смеются надо мной при мне. Я реву, выбегаю из судилищной… и тут же просыпаюсь.
Жутко боюсь, вдруг Олег найдёт другую, а этот сон пророческий.
В двери ресторана входит Олежек. Он сегодня хорош до неприличия. На нём светло- серый летний костюм, подчёркивающий бархатный загар.
Он идёт ко мне бодрым шагом, в руках маленький букет из белых роз. Глаза гостей провожают его.
Олег падает на колени, протягивает мне кольцо с малюсеньким бриллиантом.
– Злата, стань моей женой. Я тебя очень люблю!
– Олежек, я согласна! – наклоняюсь, целую в макушку.
Любимый обнимает мои ноги.
Слышу странный звук. Он плачет?
Сжимаю в дрожащих руках маленький букетик, обвожу взглядом гостей праздничного банкета в честь моего восемнадцатилетия.
Замечаю странность. На Ольге нет лица. Она бледная в тон светлому платью, а из глаз текут слезы.
Сестра так сильно рада за меня?!
Её переполняют эмоции. Надо же я – ее младшая сестренка выхожу замуж за любимого парня. Теперь ей не придётся терпеть мои трели дни напролёт, какой замечательный и неповторимый Олежек. Ведь я ей все уши прожужжала про него. Что он самый лучший, самый красивый, самый замечательный!
Впрочем, ни одна я так считала. Олежка нравится всем незамужним барышням.
Мамина опора, работящий, брутальный красавец!
– Злата, мне нужно уехать, – Оля прощается и тут же исчезает в дверях ресторана.
Я удивлена, но не успеваю расстроиться, потому что Олег приглашает на медленный танец.
Его крепкие руки обнимаю меня крепко за талию, притягивают к себе.
На мне алое шёлковое платье с глубоким декольте и вырезом до бедра, изящное ажурное бельё. Я тщательно готовилась к этому дню, хотела быть неотразимой. Мне ведь так редко удавалось преуспеть в этом, в вечном соревновании с сестрой. Ольга расцвела как девушка раньше меня, и я всегда проигрывала ей.
– Злата, ты нереально красивая, – губы Олега находят мои, и мы сливаемся в горячем поцелуе.
– Я теперь взрослая, ты можешь пригласить меня к себе – шепчу парню в ухо, когда он подвозит меня до дома.
– Ты моя золотая рыбка, – смеется счастливый Олег. – Я и не рассчитывал на ответный подарок, – наклоняется надо мной, и тёплые губы попадают в ложбинку между грудями.
В любовном вихре проносится месяц. Мы готовимся к свадьбе, я живу у Олега в маленьком доме у моря. Строим планы на будущее, вместе мечтаем, вместе работаем.
Но в один прекрасный день рушится всё.
Я забываю ключи, и возвращаюсь домой. Вхожу в открытую дверь и замираю, услышав голос Марго.
– Олег, не дури девчонке голову. Ты не можешь на ней жениться! Тебе нужна хорошая партия. Лана подойдёт. Ее отец уже обещал мне помочь с кредитом. Только так мы выкупим из залога ферму.
– Я не хочу тебя слушать! – рычит Олежек на мать. – Я люблю Злату.
– Что за любовь? – фыркает Марго. – О том, что ты испортил девчонку, весь город судачит. Оставь ее в покое!
– Бросить? Я обещал на ней жениться.
– Она тебе не пара!
Шаги Марго. И я выбегаю из дома. Из глаз текут горькие слёзы. Как же так? Я четыре года пахала на Марго, а она меня не уважает ни капли. За что? За то что у меня нет родителей, чтобы вернуть ей ее бизнес?
Обидно. Пульс стучит в висках. Еду на форелевую ферму, где я сейчас работаю. Вхожу в офис и нос к носу сталкиваюсь с той самой семейкой из ресторана.
Я их сразу узнала. Такие все из себя, ни капли не похожи на местных.
– Добрый день! – молодой человек изучает меня скептически.
– Добрый, – бурчу в ответ, и скрываюсь в кассе.
– Не знаешь, кто такие? – интересуюсь у кассира Кати.
– Похоже, новые хозяева фермы?
– Как это? – роняю из рук шоколадный кекс.
– Марго разорена. Задолжала этому залётному Чайкину крупную сумму, он хочет забрать у нее ферму.
– Чайкин? – мысли бегут бурным потоком. – Тот самый москвич, скупающий форелевые хозяйства Адлера? Кажется, он ещё и завод прикупил за копейки. Какая-то там грязная история.
– Он самый!
***
Боже мой! Руки трясутся. Если Чайкин положил глаз на ферму, то Марго не выдержит прессинга.
Её бизнесу конец. Не будет морепродуктов, нет смысла и в кафе.
Марго лишится всего в один день. Она не сможет жить без этого дела, а значит, потащит Олежку за собой в пучину страданий.
Мне стало нехорошо. От плохих мыслей закружилась голова и даже затошнило.
– Я на секунду, – выскочила на улицу и оперевшись о перила вдохнула полной грудью морской воздух.
– Кажется, мы уже встречались, – рядом со мной раздался красивый баритон.
Повернув голову, вздрогнула. Сын Чайкина. А он симпатичный. Высокий, стройный, с лощенным лицом. По возрасту как Олежка. Года двадцать четыре.
Белая тонкая футболка облепляет кубики пресса, простые синие джинсы – длинные ноги.
И пахнет от парня хорошим парфюмом. Но меня всё равно подташнивает как от дешевки.
– Злата, – протягиваю руку.
– Слава, – парень сжимает мою маленькую ладошку в своей.
– Ты здесь работаешь?
– Да, эта ферма принадлежит матери моего жениха, – хвастаюсь гордо.
– Вынужден тебя разочаровать, вашу ферму отец выкупает для меня.
– Не может быть! – с ненавистью смотрю на парня.
– Мда! – парень моментально подмечает, что я расстроилась. Разглядывает меня внимательно. Бросает печальный взгляд на море.
– Всё в жизни может измениться в одно мгновение. Было бы желание…
Слава смотрит на меня в упор.
– Если бы ты поймала золотую рыбку, чтобы ты попросила?
– Чтобы ферма осталась у Марго, – выпаливаю я, кусая губы.
Слава широко улыбается.
– Ты чистая хорошая девочка. Уверен, что золотая рыбка тебя услышала.
Парень резко разворачивается и уходит к дороге, где его ждет дорогой автомобиль с открытым верхом.
– Странный какой! Москвичи все такие! – фыркаю, возвращаюсь к работе. Времени мало, следующая неделя сложная. Придется пожить у себя дома, три зачёта, экзамен по анатомии. Олежек расстроится, но по-другому нельзя.
После работы уезжаю к себе. Всю неделю Олег не пишет, не звонит. Я не переживаю, ведь сама просила не беспокоить меня.
Возвращаюсь не в субботу, как обещала, а в пятницу днём.
Думала сделать ему сюрприз, приготовить ужин.
Открываю дверь и тут же замечаю у порога две пары обуви.
Бросаются в глаза женские молодежные танкетки желтого цвета, подмечаю, что у Ольги такие же. Убираю в сторону кроссовки Олега. Ставлю на пол пакет с едой.
Сердце бешено колотится, пульс набирает обороты. На цыпочках иду к спальной комнате. Оттуда раздаются голоса.
– Олег, ты уже ее предал. Хуже не будет, если она узнает о нас.
– Я не предавал ее! Я спасал маму! И с тобой у меня случайный секс. Ты сама пришла, едва твоя сестра уехала!
Закрываю рот ладошкой, чтобы не закричать.
В открытую щель вижу голую сестру и своего парня, они занимаются сексом.
– Продать девушку за ферму! Разве это не предательство?
– А ты чем лучше меня? Как только узнала о сделке, тут же потащила меня в постель! Ты тоже предала ее!
– У меня есть оправдание.
– Не смеши!
– Я люблю тебя! – выкрикнула Оля.
Они оба замолчали. И снова начали двигаться. Звонкие шлепки их тел отдавались эхом в моей голове.
Меня жутко затошнило, и тут же вывернуло.
Из глаз текли жгучие слезы, застилающие мне обзор. Я знала, что пелена не даст мне увидеть их.
Открыв с размаху дверь, закричала в спину сестре.
– Ненавижу! Вычеркиваю вас обоих из своей жизни!
Я долго бежала, куда глаза глядят, и оказалась на пирсе.
Море шумело, и волны неслись к скале. Там ударялись о твердь, и барашки разбегались во все стороны.
– Привет! – вкрадчивый голос за спиной. Вытираю слезы рукавом, в недоумении смотрю на Славу.
Слава ворвался в мою жизнь так стремительно, что я не успела даже осознать, что у меня появился мужчина, защитник.
Он вёл себя как друг, помог снять жилье у моря, перевезти вещи из дома. Я больше не хотела видеть Олю. Она жила у Олега, но иногда наведывалась домой, и даже пыталась со мной поговорить.
– Злата, ты должна его понять!
Сестра забеременела, Олег сделал ей предложение.
Вот тогда-то Славик привез меня к большому белому дому у моря.
– Златушка, выходи за меня замуж. Я тебя очень люблю.
С удивлением разглядывала тот самый дом, о котором не смела даже мечтать.
– Слава, ты очень хороший, – мои руки дрожат, я нервничаю. Если сейчас скажу ему что люблю Олега, он может обидеться. А я понимаю, что такого второго Славу судьба мне не даст.
Славик – он заботливый, пылинки с меня сдувает.
– Я могу подумать?
Слава отводит печальный взгляд, смотрит на море.
– Я думал, ты хочешь опередить сестру…
– В чём? – недоуменно взираю на москвича.
– У них свадьба в субботу. Я хотел, чтобы наша была в пятницу… – он примолкает и искоса наблюдает за моей реакцией. Свадьба Олега в субботу… и я не невеста?
Голова идет кругом, снова тошнит от неприятной новости. Присаживаюсь на крыльцо дома, который может стать моим, если соглашусь.
– Вячеслав, ты согласен жить в Сочи? Ты ведь говорил, что не променяешь Москву ни на один город мира?
Слава садится передо мной на колени.
– Я хочу жить с тобой, неважно где!
– Я выйду за тебя замуж, – натягиваю вымученную улыбку.
Не знаю, почему согласилась. Наверное, много факторов сложились в один огромный. Хотела за Славу потому, что почувствовала в нем силу, заботу, любовь, доброту. Желала отомстить сестре и бывшему, мечтала отобрать у них миг славы, желала, чтобы город обсуждал именно нашу свадьбу. А ещё я хотела жить в доме мечты у моря.
В пятницу мы поженились. Свадьба гуляла неделю, и горожане говорили только о нас. Разговоры об Олежкиной свадьбе потонули в этом говорливом потоке.
А через восемь месяцев родилась наша девочка. Она не напоминала недоношенного ребенка, сразу была крепеньким розовощеким младенцем.
– Назовём ее в честь моей бабушки Натальи, – предложил муж.
Я охотно согласилась.
Мы души не чаяли в нашей Кудряшке. Она была моей копией, тот же вздернутый носик, губки бантиком, вьющиеся рыжие локоны.
От Славы не унаследовала ничего!
Но он не разочаровался.
– Я счастлив, что Ната – твоя копия. Вы мои девочки, я Вас обеих обожаю!
Однажды в дверь постучали.
Оля! Посмела прийти ко мне. Муж был на работе, Натик спала.
– Что тебе надо?
– Хорошо устроилась! Выгодно.
– Тебе какое дело?
– Хочу увидеть свою племянницу…
– Исключено! Она ещё некрещёная, поэтому пока посторонним нельзя ее видеть.
– Я ее тетя.
– Ты сама вычеркнула себя из нашей жизни!
– Ты даже не посочувствуешь мне? Ведь я потеряла ребенка.
Я вскинула на сестру злой взгляд.
– Оля, может, не было ребенка? Тебе нужно было подтолкнуть Олега к женитьбе.
***
– Так значит, ты думаешь обо мне! – Оля вскочила и пошла на выход. Передумала, вернулась. Вплотную придвинулась ко мне, зашипела:
– Твой муж купил тебя! Купил как товар в магазине. Пришел к Марго и предложил ей сделку. Ее сын отказывается от Златы, а Слава гасит долги Марго. Как ты понимаешь, мать уговорила сына быстро. Он же не мог предать ее, выбрав тебя?! В тот день Олежек позвонил мне, рассказать какая беда приключилась. Думал, я ему друг, дам дельный совет. А я не была другом, я его любила! Приехала в тот же день, помогла сделать "верный выбор".
– Неправда, – из глаз катятся слезы, и я мотаю головой как болванчик.
– Правда! У мужа спроси.
– Уходи! Ты мне не сестра.
Дверь за Олей закрывается, и я бессильно падаю на софу, орошая ее слезами.
Слава приезжает с работы в тот момент, когда я кормлю дочь.
Слезы высохли. Теперь я могу думать рационально.
– Малыш, что-то случилось?
– Ты меня купил?
– Любимая, – Слава падает на колени, целует мне ноги.
– Если любишь, скажи правду! – требую я.
Муж гладит дочку по головке. Смотрит мне в глаза.
– Прости. Я влюбился в тебя в ресторане с первого взгляда. Когда узнал, что у твоего жениха проблемы, воспользовался этим. Выкупил право быть твоим мужем…
Тишина. Нет слов. Даже плакать не могу от злости.
Беру Наташу, ухожу в комнату.
Возвращаюсь через пятнадцать минут одна. Решимость топит меня. По венам бежит злость.
Слава так и сидит на коленях на полу.
Подхожу, сажусь на колени напротив него, зарываюсь пальцами в волосах.
Смотрит на меня щенячьим взглядом.
Я серьезна, как никогда.
– Сделай так, чтобы у них не было этой фермы! Разори их, выпусти всю рыбу, сделай диверсию, сожги ночью кафе. Но сделай так, чтобы эта семейка уехала из нашего города навсегда. Я не хочу, чтобы они ходили со мной по одной земле.
Слава обнимает меня крепко-крепко, заглядывает в глаза.
– Детка, можно я просто им заплачу, попрошу уехать? Мы ведь не хотим брать на себя грех!
Я ломаюсь. Кладу голову мужу на плечо, горько плачу.
– Слава, пусть они уедут!
– Хорошо, дорогая, – целует теплыми губами мои соленые щеки.
– Я тебя люблю, – впервые произношу эти слова.
Славик замирает, будто не верит.
Я и сама не верила, что это произойдет. Думала, люблю Олега. Но я ошибалась. Он был для меня лишь предметом обожания.
А Слава – заботливым мужем.
Бессильно опускаю руки, укладывая их вдоль тела. Безумно хочется прижать Злату к себе, пожалеть, выразить сочувствие. Но боюсь нарушить нашу идиллию.
Она честно рассказывает о своей жизни, без приукрас.
Внимательно слушаю, записывая мелкие детали в подсознании.
На улице уже светает, и я радуюсь тому, что не придётся спать. После такой истории жизни может присниться чёрт-те что.
Девушка сама забирается ко мне под одеяло, прижимается.
– Ты не подумай ничего. Мне холодно и на душе гадко. Хочется человеческого тепла.
– Конечно, я весь твой.
Обнимаю её, прижимаю к себе аккуратно, так чтобы ничего дурного не вышло из этих утешений.
На улице уже светает. И я радуюсь тому, что лежать и мучиться долго не придётся.
Около входной двери кто-то шебуршится. Мы замираем, прислушиваемся.
Пять утра. Вряд ли это хозяева дома.
Перед окном проносится чья-то тень.
– Злата, ты делаешь мне больно, – пытаюсь отодрать руку девушки, вцепившуюся в мою.
– Сейчас проверю, – встаю, иду к двери. Достаю пистолет, медленно открываю дверь.
Никого.
Только записка, напечатанная на принтере.
«В полночь. В вашей пещере».
– Ты что-нибудь поняла? – трясу Злату. Она с очумевшим взглядом смотрит на письмо. Будто привидение увидела.
Кивает головой.
– Кроме нас со Славой об этой пещере никто не знает!
– Получается, ещё кто-то знает.
Смотрю на расстроенное лицо девушки. Хочу её утешить, но не могу.
– Наверное, на не стоит идти в одинокую заброшенную пещеру, – решаю я, после рассказа Златы. – Опасно. Вот так рисковать.
Злата бросается ко мне, обнимает за плечи.
– Демид, пожалуйста, вдруг они знают что-то о Нате.
Я упрямо насупился. Идти сейчас на поводу у женщины с горячей головой не стоит. Только без тебя.
– Ребята освободятся через два дня. Вот тогда и поедем!
Радость растворяется в карих глазах и исчезает. На её место приходит отчаяние и злость.
– Два дня? Предлагаешь сидеть здесь два дня?
– Почему бы нет. Поговори с сестрой. Пойдёт на пользу.
– Дудки! – Кудряшка отрывается от меня, топает в комнату дочери.
– Демид! – визжит напарница.
И я бегу к ней. Голый. В боксерах. Зато с оружием.
Торможу около кровати, Злата сидит. В руках яркая открытка с видом моря и скалы.
– Что это?
– Открытка. Точно такая же, какую мне дарил Славик… Кто-то положил её сегодня ночью …
Волосы на голове встают дыбом. Получается, что сегодня в доме мы были не одни. Кто-то ещё слышал историю Чайкиной.
– Слава любил свою дочь? – спрашиваю я, не понимая, зачем мне эта информация.
Злата хлопает глазами, беззвучно открывает рот.
– Да как ты смеешь задавать подобный вопрос. Конечно. Он её боготворил! Гордился ею так, будто сам родил.
– Ты говорила, что девочка родилась недоношенной.
– Я так не говорила…
– В смысле?
– Она родилась в тридцать пять недель, но была развита на все тридцать восемь.
– Только не говори, что чудо природы!
– Я не хочу обсуждать эту тему! – Злата бьёт меня по руке, вырывая открытку.
Так! Ясно-понятно. Придётся искать родильный дом и самому выяснять, когда и кого она родила. Что-то речи её нестройные. И одно не вяжется с другим.
– Ты говорила, что Славины родители живы.
– Да, – тупит глаза в пол.
***
– В чём дело?
– Славин папа … он немного сошёл с ума после смерти сына.
– Вот, как?!
Становится всё интереснее. А неизвестные факты лезут как черти из табакерки.
– А мама здорова?
– Да, – девушка трёт сонные глаза. Тешу себя надеждой, что это не сигнал: хочу спать. Мы приехали работать. У нас в запасе всего две недели.
– У Славы было много врагов? И почему он погряз в кредитах, если его отец был долларовым миллионером, а Славик – прекрасным бизнесменом, несмотря на возраст. И почему отец отошёл так рано от дел, свалив на плечи сына завод, фермы, рестораны?! В материалах следствия нет ни строчки с объяснением причин!
Злата стреляет в меня тёмным взглядом.
– Майор, у тебя миллион вопросов. Я не знаю ответ ни на один! Меня не интересовал ни его бизнес, ни его враги. Ну конечно, у него было миллион врагов! Все местные были его врагами! Чайкины приехали из Москвы, скупили на корню весь бизнес, уничтожили мелких предпринимателей, таких как Марго и Олег. За что же им любить врага?!
Шмыгаю носом. Если у Славы было столько врагов, то подозревать можно любого из тех, кому достался завод, рестораны и фермы, проданные за копейки.
– Злата, пойми, чтобы найти Нату, нужно распутать эту нить, ведущую к большим деньгам!
В дверь стучат.
Быстро надеваю джинсы с футболкой, босиком топаю к двери.
– Олег, – жму руку. – Спасибо, что приютили.
– Не за что. Это дом Златы, она имеет право здесь жить.
Ревность сносит с ног, что он имеет ввиду? Что ему надо от Златы? Почему он хочет держать её в поле видимости? Желает контролировать каждый шаг? Зачем он приехал, именно сейчас из Израиля? Где заработал так много денег за столь короткий промежуток времени? Вопросы разрывали мой мозг, лишая покоя.
– Ждём Вас на завтрак в доме.
– Сейчас придём! – Возвращаюсь за своей парой. Она уже стоит готовая ко всему, в длинных джинсовых шортах, жёлтой футболке. Длинные волосы собраны в высокий хвост.
На ногах кроссовки. В руках рюкзак.
– Я смотрю, ты уже приготовилась к подвигам?
Кивает, сосредоточенно думая о чём-то своём.
– Значит, так. Завтракаем. Потом едем к вашему юристу.
– Хорошо, – покорно соглашается девчонка.
А я смотрю в её хитрющие глаза, и мне не верится , что она стала послушной и исполнительной. От неё можно ожидать чего угодно.
Идём в большой дом на завтрак. Наблюдаю за Златкой, она как марионетка. Пустые глаза, рука в моей руке. Получается, не сама идёт, а я её тащу на аркане.
Всё-таки жить вот так две недели как на вулкане не получится, придётся переехать в гостиницу.
Входим в дом.
Горничная провожает до столовой, где собрались уже гости и хозяева. Окидываю взглядом обстановку.
Круто! Выхватываю взглядом Олега. Он сосредоточенно рассматривает Чайкину. При том делает это так, будто пытается разглядеть её душу.
Мелкая фигурка девочки вихрем проносится через столовую и исчезает в дверях.
Стройная спина. Длинные волнистые рыжеватые волосы.
Глаза Златы стекленеют.
– Наташа?..
Олег гневно смотрит на жену.
– Ольга, я же просил проследить за ней!..
– Наташа, – Злата бросается за девочкой.
Бегу за ними…
Тонкая фигурка девочки пробегает прямо передо мной. Чудом не зацепив меня, исчезает за дверью.
– Наташа! – кричу и бросаюсь за ней.
Догоняю девчушку около лестницы. Хватаю за руку, разворачиваю к себе. В моих глазах висит пелена из слёз, поэтому не могу рассмотреть её лицо. Вижу только нечёткие очертания, большие голубые глаза, рыжеватые волосы, крупными локонами падающие на хрупкие плечи.
– Наташа, – по инерции проговариваю я, растирая глаза.
Девочка испуганно пялится на меня, хлопает глазами и длинные ресницы бросают тень на белое личико.
Внезапно между нами вырастает высокая фигура Олега. Он отодвигает девочку от меня. Будто я её укушу.
– Извини, не хотел тебя расстраивать, – бросает на меня виноватый взгляд. – Наша дочь Валерия.
Муж сестры поворачивается к девочке, целует её в макушку.
– Иди к себе милая, переоденься. Сейчас поедем в город, кататься на карусели, есть сладкую вату.
Едва моя племянница скрывается на площадке второго этажа, как Олег извиняется снова.
– Не понимаю… – мямлю, заламываю свои пальцы.
– Я просил Олю, чтобы она держала Лерку от тебя подальше. Не хотел, чтобы ты переживала… Слишком они похожи с Натой. Не знаю, как так получилось. Едва увидев малышку в детском доме, мы в неё влюбились.
Слёзы высыхают на моих щеках.
– Вы её удочерили?
– Да, два года назад забрали из детского дома в Воронеже и рванули в Израиль на постоянное место жительства, – Олег переводит карий взгляд на Удальцова. Майор примостился у моего плеча, на всякий случай вцепившись в мою руку, слушал наш диалог, чего-то там наматывая на ус, складывал информацию в невидимую копилочку. И как якорь готов был потянуть меня на эмоциональное дно, если я сорвусь.
– Какие планы на сегодня? Может, погуляем по городу? С Леркой познакомитесь. Ей всего семь, но она уже взрослый человечек. Вот увидишь, тебе будет интересно с ней, – предлагает Олежек.
Майор незаметно подаёт мне знак.
– Спасибо, – еле выдавливаю из себя. – Но у нас другие планы. Приехали в Сочи по делу… – не успеваю договорить, майор больно сдавливает мою руку.
Замолкаю, обдумывая дальнейшие слова.
– Хотим навестить могилки. И родителей Славы, – выпаливаю я, вспоминая, что нельзя никому рассказывать о своих планах. Майор запретил.
У Удальцова все под подозрением. Все, у кого есть мотив.
***
В целом у майора четыре версии, которые он намерен отработать.
Первая. Семейный адвокат. Потому что ведал, где лежат деньги и знал планы мужа. У него могло быть два мотива для предательства – на него надавили или он желал обогатиться сам.
Вторая. Бывший жених. Отомстил из ненависти и ревности. Но эта версия была самая слабая, потому что лишним иксом в уравнении была Наташка.
Третья. Воротилы рыбного бизнеса города Сочи. Желали отомстить чужаку и вернуть своё, то, что он отнял у них.
Четвёртая. Мистер Х, тот самый неизвестный, который последний видел Славу и наверняка знал, куда делась огромная сумма денег.
– Может нам поехать с вами на кладбище? – без нажима спрашивает бывший.
– Нет, я хочу побыть наедине со своими.
Кладбище… Могилки…
Избегаю произносить подобные слова, когда речь идёт о муже и Наташе. За могилами ухаживает мама Славы, поэтому я спокойна за них. К тому же меня туда не тянет. Не потому, что они находятся в полном порядке…
Не чувствую я там единения с душами дочки и мужа, зная, что под землёй их нет. Они отданы морю и ветру, господствующему над водной стихией. Только, когда выхожу в море на катере, ощущаю их, могу говорить с ними.
– Хорошо, тогда до вечера. Мы с дочкой погуляем вдвоём! – Олег виновато переводит взгляд на второй этаж.
– А Оля? – удивляюсь, почему мать не хочет провести с Лерой день.
– Ты же видела её друзей. У них другие планы, и дети в них не вписываются
– Тебе не нравится? – ловлю грустный взгляд Олежки. Прекрасно знаю, почему. Он – домашний человек, а Оля любительница праздников и показухи.
– Мы с дочерью прекрасно проводим время вдвоём, – упрямо повторил мужчина, прожигая меня взглядом. – Я очень сильно её люблю. Больше жизни!
– Вот, как? Представляю. Слава тоже безмерно любил Наташу, души в ней не чаял! Даже ушли они вместе.
Не могу больше сдержать слёз, плачу.
Олег осторожно берёт мою руку в свою, гладит тёплыми пальцами ладошку.
На мгновение забываем про третьего лишнего.
– Златушка, не переживай. Может, всё ещё образуется… – многозначительно смотрит мне в глаза.
Удальцов прожигает нас обоих злым взглядом. Мы не реагируем.
– Нам пора, – майор упорно тащит меня к дверям.
– Стойте, – нас догоняет Олег. – Ключи от машины, – протягивает майору ключи от белого джипа без верха.
– Спасибо, – устраиваемся поудобнее, выезжаем в город.
– Тебе не кажется всё это странным? – подмечает Демид, заглядывая в бардачок, где он находит карту местности и фонарик.
– Что именно? – безразлично спрашиваю, думая о Лере. Получается, это она живёт в домике Наты. Её фломастеры, её рисунки.
Её запах я уловила в комнате…
От Наташеньки ничего не осталось…Значит, надеяться не на что!
– Олег так вовремя материализовался в Сочи. Именно тогда, когда приехали мы! Ты точно не общалась с ними? Может, проболталась?
– Нет! Я не общалась с ним с того дня, как Слава разлучил нас.
Впервые в жизни я озвучила страшную правду. Призналась себе в ней только сегодня ночью. Если бы я тогда не загадала желание, чтобы Марго не потеряла ферму, то не дала бы Чайкину шанс разрушить мою жизнь.
Ни о чём не жалею! Слава дал мне всё, о чём может мечтать женщина – дом, безбедная жизнь. Дочь.
Дочь, которая родилась почти на месяц раньше срока. Все врачи в один голос твердили, что ребёнок родился доношенным в тридцать восемь недель, ругали меня за то, что я не стояла на учёте. Я с ними спорила, защищалась от правды.
Что если Ната – дочь Олега? Мне ведь эта мысль приходила неоднократно. Я даже не встала на учёт из-за подозрений. А потом просто отмела их, спрятавшись от правды.
Такая правда не была нужна ни мне, ни Славе, боготворившему Натку. Ни Олегу, женатому на другой.
Теперь, когда Наты больше нет… я не узнаю правду о дочери.
– Приехали, – джип останавливается на парковке у кафе, где назначена встреча…
Выхожу из автомобиля. Тут же подбегает пацан, суёт в руки записки. Читаю её содержимое, и кудри распрямляются сами собой…
От ужаса…
Мальчишка суёт мне в руки две записки. На дворе двадцать первый век. Логичнее, прислать эсэмэску…
Топчусь на месте, разворачивая маленькие листочки на розовой дорогой бумаге.
На одной, рукой Славы написано:
«Золотой, сегодня жду тебя на нашем месте. Одну!»
Вторая записка напечатана на компьютере:
«На встречу не приеду. За мной слежка. Все в городе уже знают о Вашем приезде!»
Комкаю записки. Какой-то бред! Меня явно хотят запугать, сводят с ума, как тогда…
Почему испугался приезжать на встречу адвокат понятно. Слишком многолюдно здесь в кафе, и, если за ним следят, значит, боятся, что он расколется под напором допроса. Запугивают его.
Остаётся лишь отследить его и встретиться инкогнито.
– Адвокат не приедет, – сообщаю майору, протягиваю ему записку, и топаю по ступенькам в кафе.
– Ты так спокойна? – Удальцов теребит в руках мобильный и направляется за мной.
Конечно, я нервничаю. Я так бурно среагировала на записку от «мужа», что не могу унять дрожь в пальцах. Нельзя показать своё нестабильное эмоциональное состояние майору, иначе придётся выкладывать вторую записку. Ту самую, о которой ему необязательно знать.
У меня нет права и времени на тревоги и волнения. Я должна быть собрана, тогда майор поверит мне и возьмёт с собой на дело.
– Что мы здесь делаем? – Удальцов бросает на меня внимательный взгляд.
– Нужно подкрепиться… – многозначительно смотрю на него.
– Злата, не начинай!
– Ты не понимаешь, – шиплю я. – Нас пригласили на встречу именно сегодня. Мы должны быть там!
– Не торопись, через два дня съездим вместе с ребятами оперативниками!
– Два дня томиться в ожидании? Издеваешься. Вдруг, он передумает, не придёт?
– Мне жаль, но…
– О Боги! Меня не надо жалеть! Ты что не понимаешь?! – заламываю руки, – «они» чётко сказали «сегодня». Потом будет поздно! Сначала следователи топтались на месте, всё твердили: – Несчастный случай. И точка. Теперь ты сам втыкаешь палки в расследование. Когда информация сама плывёт в руки, отвергаешь её!
Демид тяжело вздыхает.
– Ты в чём-то права! Давай поедим сначала. Нам нужна энергия.
Официант благодушно улыбается, и мне неудобно перед ним. С трудом отцепившись взглядом от майора, делаю заказ. Заказываю фетучини с морепродуктами. Молча завтракаем.
– Поехали, – подгоняю майора, нетерпеливо закручивая кудри. Сегодня мой день. Имею право на собственное мнение и решение.
Майор смотрит с веранды на улицу. Ведёт плечами. Мерзкий дождь снова зарядил. И вчера лило как из ведра.
Да, в Сочи так бывает. Долгие дожди портят настроение отдыхающим.
Демид не смотрит на меня. Его лицо серьёзное и суровое. Ладно, он здесь начальник. Не спорю.
***
Набирает номер на мобильном.
– Алло! – слышу красивый наглый голос Мии.
– Мия, доброе утро! Алёнка где?
– Ещё спит, – в голосе девушки сквозит тревога.
– Я хочу услышать дочь! – гремит Дем на всё кафе.
Не выдерживаю, встаю, захожу за спину Удальцова, машу рукой в камеру.
– Мия, привет! Дай нам поговорить с Алёнушкой. Мы соскучились.
Демид дёргается, ощущая меня за своей спиной. Но ставит телефон так, чтобы меня тоже было видно.
– Забавно! – звонко трещит Мия.
Этой блондинке явно чуждо чувство такта. Она расплывается в мерзкой улыбке. Окидывает нас пристальным взглядом.
– Как отдых? – томно интересуется. Так, будто она осведомлена, что между нами могут быть неуставные отношения. С чего бы это? Разве я давала хоть один повод?
Внимательно всматриваюсь на кровать за спиной Мии. Небрежно бросаю:
– Куда-то собралась? Что за чемодан?
– Просто разбираю вещи, – поспешно оправдывается блонда, поправляя лямку майки.
– Ладно, – шипит майор. – Дай поговорить с дочерью. Разбуди.
Внезапно в трубке раздаётся щелчок, и Мия исчезает с экрана.
– Что за дичь? – Удальцов снова набирает девушку. Но она не доступна.
– Может, позвонить Татьяне?
– Без тебя знаю, – бурчит, набирая няню.
Няня нас быстро успокаивает, что девчонки в полном порядке. Она только что была у них, приготовила им завтрак и ушла, пока Алёна спала.
С тяжёлым сердцем едем за город, на стрелку.
Моя Вселенная переворачивается… Сердце набирает обороты. Пульс зашкаливает. Дрожу.
Глаза стекленеют от ужаса.
– Боишься? – Демид гладит мою руку.
Молча глотаю слёзы и страх…
– Всё, дальше не проедем. Придётся идти пешком, – набираюсь смелости, приказываю майору остановиться.
– Куда?.. – Удальцов не сводит дикого взгляда с пустого пляжа и прибрежных скал.
– Туда, – показываю на одну из скал. – Там наша со Славой пещера.
Майор крутит головой. Он бы покрутил у виска, но видимо, решил оставаться джентльменом.
– Нам лучше туда не ходить! – цедит майор.
– Мы приехали найти мою дочь. А это ниточка!
При одном напоминании о цели нашего приезда, майор становится хмурым.
– Лезть в пещеру, когда идут проливные дожди, это несусветная глупость, а не зацепка! Дожди размыли берег, вода прибывает. Ты с законами природы знакома?
Я захлёбываюсь злостью, волнением перед встречей с неизвестными мистером Х, выдающим себя за моего мужа, не хочу слушать веские доводы.
– Это займёт десять минут! – спорю надрывно.
– Хорошо, – останавливает машину. Выходим и пробираемся к пещере.
Проливной дождь и раньше топил эти места, но так, как сейчас не было. Ладно, пронесёт. Мы же ненадолго.
В пещере темно. Майор идёт впереди, чертыхается, светит фонариком.
В какой-то момент сомневаюсь, было ли это разумно переться вдвоём в пещеру.
Останавливаемся. Прислушиваемся. Позади слышен шум воды.
Но это там снаружи. Нас не касается. Проверяю мобильный. Не ловит.
Закидываю голову назад. Сожалею, что никому не сообщили. Ни МЧС. Ни Олегу.
Шарахаюсь от крысы или от другого зверька, пробегающего по моей ноге. Жутко.
Языки страха лижут мои ноги, когда касаюсь склизких камней.
В голову лезет один бред. Может, нас заманили сюда, чтобы убить?
Позади слышится грохот воды.
– Что за?.. – орёт нервно Демид, пытается посветить мне за спину. – Бежим!
Впереди нас угольная чернота, ничего не видно. Абсолютно. Позади жуткий шум воды. Такой, будто Ниагарский водопад бурлит.
О чём я думала, когда позвала Демида сюда. Явно ошиблась! Это был отчаянный опасный шаг. Мы ведь приехали в Сочи, чтобы выяснить правду, а не умереть глупой смертью.
Это была только наша со Славой тайна, а я решила её открыть другому мужчине.
Наверное, дух Славы взбеленился и мешает.
Впереди маячит силуэт Демида с узкой блуждающей полоской света от фонаря. У нас один фонарь на двоих.
Свет более чем, скоромный, но, если идти медленно, что – то можно даже разглядеть. Правда то, что я вижу, навевает на меня не самые радужные мысли.
Узкие извилистые проходы временами сужаются, еле удаётся протиснуться. Верхние своды порой нависают так низко, что опасаешься налететь на них лбом.
– Злата! Ты как? – доносится до меня, словно эхо голос майора.
– Я в порядке, – откликаюсь. Хотя не очень в этом уверена.
Туннель сужается всё сильнее. Будто каменный пресс из толщи враждебных скальных пород, вот – вот сомкнется, расплющив нас, как начинку в сэндвиче.
Внутренне съёживаюсь.
– Зря я тебя в это втянула! – кричу майору, понимая, что обратно мы не можем вернуться, а вперёд до самого конца пещеры просто не успеем пройти.
Грёбаные дожди! Надо же было им пролиться, затопить реку и повысить уровень воды. Она-то и хлынула в пещеру.
Конечно, мы могли добраться до русла реки на яхте. Но там частные береговые владения, а значит, были бы проблемы.
– Быстрее сюда! – доносится тревожный голос Удальцова.
Я бы рада, да боюсь оступиться в этой непроглядной тьме… Сделав неуверенных несколько шагов вперёд попадаю в большой угрюмый грот пещеры.
– Большая вода идёт быстрее, чем мы доберёмся до другого выхода из пещеры! – нервно сообщаю мужчине. Показываю на каменную площадку на верху. – Заберёмся пока туда?
– Ну, ты нас и подставила! – рычит Удальцов, обшаривая камни, ведущие на верхнюю площадку. – Давай, – подаёт мне руку, резким рывком вытаскивает на верхнюю площадку.
Стремительный шум воды где-то там под нами становится очень громким.
– Какого ляда мы здесь делаем? – мужчина крепко обнимает меня за талию.
Мне впервые страшно. Не из-за себя, мне терять нечего. Меня никто не ждёт дома. А вот майора ждёт любимая и любящая дочка.
– Я вела тебя к золотоносному источнику! Туда, где мы нашли сотни больших золотых самородков… – гордо выпалила я.
– Чего? Не слышал, чтобы в этих местах добывали золото! Помню, что золотая лихорадка сотрясала эти места в середине двадцатого века, тогда старатели нашли под Сочи самородок весом более двухсот грамм.
– Не слышал потому, что местные находят золото и не распространяются об этом! В курсе, что добыча золота частными лицами в России запрещена?!
***
– Ты не рассказала об этом в полиции? – наконец-то доходит до Демида.
– Нет, – отрезаю я.
За несколько месяцев до исчезновения, мы со Славой выходили на яхте в море. У нас случилась поломка. Пришлось пришвартовываться к чужой пристани. На горе мы заметили виллу, направились пешком через лесной массив к ней.
– Не проще было вызвать морской патруль или кого-то ещё? – с недоверием интересуется Демид.
– Нет. Мы хотели приключений! Часто со Славой отправлялись в морские поездки и пешие походы. Но это было раньше. Последние несколько месяцев он стал очень нервным, занятым. Всё изменилось после того, как мы нашли у ручья это чёртово золото!
– Кто знал о вашей находке?
– Мы никому не рассказывали. Но Слава хотел купить эту землю. Уже договорился, взял кредит, заложив форелевый завод. Чем всё закончилось, я не знаю. Но точно уверена, что причина смерит Славы в этой дурацкой золотой жиле.
Видимо, кто-то прознал, и убрал его с пути.
– Чайкина. У меня нет слов. Неужели надо было затащить меня сюда, чтобы рассказать свою тайну?!
– Признаю, что затея была глупой, – шепчу обиженно.
Мы стоим на небольшом островке размером три метра на пять.
Демид светит фонарём вниз, и меня охватывает ужас.
Там, где мы были только что, уже вовсю властвует вода. Она всё время шла за нами по пятам, преследовала нас, и теперь взяла в плен. Словно в жутком блокбастере, отрезала нам путь назад.
Неожиданно вспоминаю, что пришла сюда по наводке – записка, открытка. Если бы не они, неизвестно, решилась бы я раскрыть тайну золотых приисков майору. Ведь это сродни предательству. Выдать чужаку, да ещё при исполнении золотоносную жилу.
Зловещий знак. Кто-то намеренно заманил нас в эту каменную ловушку и прихлопнул в ней, как в капкане. Это точно местный. Он знал, что из-за дождей пещеру затопит.
Новая реальность такова, что мы остались без еды, воды, запертые водой, которая хочет нас убить.
Ошеломленная произошедшим, не понимаю, что делать дальше.
От страха сосёт под ложечкой.
– Хорошо, что сытно поели, – ухмыляется Демид.
Не могу произнести ни слова. Не понимаю теперь что хорошо, что плохо.
Демид садится на камни.
– Иди сюда, ждать долго. Если дождь будет продолжаться ещё пару дней, плюс нужны сутки, чтобы вода ушла. Похоже, мы здесь дня на три…
Два – три дня? Серьёзно?
Удальцов светит фонариком по сторонам. Я провожаю световой луч взглядом, ничего не замечаю.
– Здесь есть конденсат на сводах, так что водой для питья будем обеспечены, – подмечаю машинально.
Я схватилась за голову и сильно сжала свои виски.
– Злата! Что с тобой? – до меня доносится тревожный голос майора.
Что со мной? У меня начинается истерика, а таблеток с собой нет. Я попала! Меня начинает трясти мелкой дрожью.
– Давай выберемся отсюда, пока не поздно! – лепечу я дрожащим от страха голосом.
– Поздно, Золотой. Ты забыла, какие на пути были узкие участки. А это значит, что сейчас их затопило полностью. Без специальных костюмов и аквалангов их не преодолеть. Остаётся только ждать, и молиться.
– Мы никому не сообщили, а значит, нас не будут искать, – резюмирую я.
– Иди ко мне, – майор тянет меня за руку. И я послушно сажусь перед ним.
Моя грудь касается его груди. Я согреваюсь и перестаю дрожать от страха. Прислушиваюсь к ударам мощного сердца мужчины, который мне нравится.
Другая дрожь распространяется по моему телу. Она берёт начало внизу живота и поглощает меня всю.
Поворачиваю голову к майору. Горячие губы ложатся на мои. Тёплые руки сползают мне на грудь.
Мы одни в этой гнетущей реальности. Впереди неизвестность. Прячемся в своём собственном мире, сотканном из тысячи желаний и всепоглощающей страсти.
Через пять долгих минут, и сотни поцелуев мы уже отчаянно ищем спасения друг в друге.
– Золотой, иди ко мне, – шепчу я. На девушке уже нет одежды, как и на мне.
Она на мгновение замирает, обдумывая ситуацию, и мне приходится тоже подумать головой.
Мы ведь когда-то выберемся из пещеры, вернёмся в нормальную жизнь, тогда нам обоим может стать стыдно за свой необдуманный поступок.
– Если ты потом пожалеешь, то лучше не надо переходить черту! – торопливо говорю ей. Самому немного смешно и неуютно. Стою голый в пещере как первобытный человек.
Злата не отвечает, но я чувствую её горячее дыхание рядом с плечом.
Наверное, это безумие. И мы оба об этом пожалеем.
Но сейчас не хочу об этом думать. Тяну Злату на себя, она не сопротивляется. Вся такая нежная мягкая податливая.
– Не скажешь, что я воспользовался твоим беспомощным состоянием?
Мотает головой, и мягкие пушистые кудри касаются моей кожи.
Сажусь на холодный камень, Злату усаживаю к себе на колени.
Её ледяные пальцы зарываются у меня в волосах.
Она выводит какие-то иероглифы у меня на плечах. Будто колдует, завораживает меня.
Ничего не говорю. Сильнее прижимаю её к себе.
Все, что произошло с нами за последнее время, улетучивается, словно дым. Ничего больше не имеет смысла…
В этом мире здесь и сейчас мы одни. Между нами одна безудержная страсть…
Ледяные ноги девушки касаются моих бёдер.
– Замёрзла, Малышка?!
Её тело отзывается с обжигающей чувственностью на ласки моих сильных умелых рук.
Сам откликаюсь на её жадные и ненасытные поцелуи.
Нас кружит безумным вихрем, подхватывает и уносит в открытое море блаженства…
Есть только двое, горячо и прерывисто дышащие, как проснувшийся вулкан, и сливающиеся в единую фонтанирующую огненную лаву…
Последний стон, и, забывшись, падаю бессильно на спину, оставляя Злату на себе.
Она тянется ко мне горячими губами, целует влажную кожу моей груди долгим нежным поцелуем…
– Давай оденемся, а то окончательно замёрзнем, – предлагаю я через мгновение, едва ощущаю, как девушка трясётся.
Мог ли я избежать секса с ней? Она же няня моего ребёнка! Точно не мог, ведь нас тянуло друг к другу с первой встречи…
Хотя нет, в первый раз я хотел одного – закрыть её в тюрьму. Во второй – мне всё-таки удалось закрыть её. А ещё я чувствовал злость и бессилие. Жалость топила меня, когда читал материалы её дела.
Всё же это была любовь не с первого взгляда.
Злата очень красивая женщина, но явно не мой типаж. Она слишком красива грациозна шикарна для того, чтобы быть нашей мамой, моей женой.
Я такую жену не потяну, сойду с ума от ревности.
Точно нет! Будущее с ней для меня невозможно. Мы настолько разные. Она привыкла к роскоши и материальной заботе, инстинктивно ждёт от жизни комфорта. Она вмешивается в воспитание Алёнки.
Ей нужен свой ребёнок и обеспеченный муж. Для этого она должна снова выйти замуж… А значит, я здесь лишний! Как бы горько правда не звучала.
Мы точно не можем быть вместе. Это всего лишь секс в поддержку друг друга. Выйдем на свободу, и все забудется.
Если удастся. Но я очень постараюсь забыть, потому что заранее знаю, каким будет конец. Первая жена показала наглядно! Второй раз я не переживу разрыв, делёж ребёнка. Поэтому так долго сопротивлялся возникшему чувству…
Окончательно прихожу в себя. Что это было?! Она меня приворожила? Ия потерял на время контроль.
Да, нет! Просто у меня давно не было женщины, вот и проявил слабость. Поддался эмоциям.
Почувствовав во мне перемену, Злата сама обрывает нашу хрупкую связь. Резко убирает руку, встаёт, одевается.
– Давай поспим, так время быстрее пройдёт.
Девушка сворачивается клубочком, я рядом. Обнимаю её крепко, чтобы она не мёрзла.
– Злата, если ты не хочешь вспоминать этот маленький инцидент, когда мы вернёмся в Москву, то я пойму.
Ничего не отвечает. Сопит. Притворилась, будто спит.
Просыпаюсь от холода, бужу Демида. Страшно одной.
Молча сидим в кромешной темноте. Время тянется настолько давяще и тягуче, что, кажется, оно остановилось.
Вода раздражающе журчит где-то внизу под ногами. Значит, она прибывает!
– Скорее всего, ливень будет идти до завтрашнего утра. Никто при всём желании не кинется на наши поиски.
Но кто, вообще, может желать броситься на наше спасение, рискуя собственной жизнью?
Родители Славы не знают, что мы куда-то делись. Подумают, что мы передумали приезжать к ним сегодня.
Теплится надежда на то, что Олег кинется искать машину. Но даже если так… как он найдёт нас?
Мы ушли от джипа не меньше, чем на километр.
Шум воды не внушает позитивных мыслей о скором спасении.
– Златуся, может, попробуешь уснуть? – предлагает майор.
Сворачиваюсь калачиком на холодных камнях. Майор укладывается позади меня, обнимает крепко. Снова забываемся тяжёлым сном.
***
– Просыпайся! – слышу сквозь сон тревожный голос Олега.
Галлюцинации?! Переворачиваюсь на другой бок. Уснуть уже не получается.
Двое разговаривают в пещере. Один голос принадлежит Демиду. Второй…
Этого не может быть! Наваждение…
Нерешительно открываю глаза – на нашем островке нас уже трое.
Изумлённо тру заспанные глаза, но третий не исчезает. Вполголоса разговаривает с Максом.
Олег…
Сердце замирает, а потом бешено колотится.
Невероятно. Но это он!
Пытаюсь встать, и не могу. Конечности замёрзли настолько, что не подчиняются. Лежу и смотрю на мужчину.
Олег стоит вполоборота ко мне в эластичном костюме дайвера. За спиной баллоны с кислородом. Вот он скинул с себя баллоны, аккуратно положил на камни. Распрямился и, наконец, увидел, что я смотрю на него.
Шагнул в мою сторону. Опустился на колено, погладил меня по щеке.
– Рад, что ты жива! Безумно испугала, когда не пришла ночевать и не отвечала на звонки! – его низкий хрипловатый голос врывается в мой мозг.
Не обращая внимания на Демида, целует моё лицо, руки. Гладит волосы, прижимает крепко к себе.
– Аккуратнее, – Демид делает Олегу замечание, напоминая о себе и о том, что я принадлежу теперь ему.
В душе разливается тепло. Тут же прихожу в себя, вырываюсь из рук бывшего.
– Как ты сюда попал?
– Прикрепил к твоей сумке маячок. Следил за тобой…
– Что? – по щекам текут слёзы. – Как ты мог так со мной поступить?..
– Успокойся, Чайкина! Я всё тебе объясню, как только выберемся. Здесь очень мало воздуха, поэтому мы должны срочно выплыть наружу.
– Наружу? Выплыть? – в ужасе смотрю на снаряжение, которое нам доставил Олег. – Может, подождём два-три дня, и выйдем пешком?
– Нельзя здесь оставаться. Слишком опасно. Неизвестно, кто ещё в курсе, что вы здесь! Они ищут документы на участок и хозяина, могут с дуру подумать, что ты в курсе и приехала в город для этого!
Ничего не поняла из сказанного. Страх сковывал не только тело, но и мозг.
Дальше всё происходит как во сне.
Демид надевает костюм дайвера сам. Мне помогает Олег.
Очень волнуюсь перед погружением в воду. Для меня это впервые…
– Некоторые проходы затоплены полностью, – инструктирует бывший, – придется плыть под водой. В других можно проплыть на поверхности.
Молюсь всем богам. Погружаюсь в воду.
Первым в цепочке плывет Олег, за ним я, держась за канат, прикрепленный к нам обоим. Сзади страхует Демид. Погружаемся в мутную холодную воду…
Я вся дрожу, ощущая странную заторможенность.
Полностью подчиняюсь Олегу, машинально повторяя за ним движения. Временами, когда не удаётся точно выполнить его команду, он дергает меня за канат. А иногда меня подталкивает Демид.
Водным тоннелям нет конца! Сбиваюсь со счёта.
Пусть это поскорее закончится, – шепчу про себя.
Мирюсь с тем, что придётся плыть целую вечность… и тут вижу свет в конце тоннеля.
Яркое солнце врывается во тьму. Лучи его прожекторами освещают путь на свободу из водного плена. Мы выбираемся из затопленной пещеры!
Щурюсь от яркого солнца. Ошалевшая от счастья, падаю на землю. Вдыхаю свежий воздух и приятно кружится голова.
Демид и Олег садятся рядом со мной.
– О каком жучке идёт речь? – цедит майор, прожигая наглым взглядом лицо Олега.
– Я приехал в Сочи, чтобы Злата не наделала глупостей, – признаётся бывший.
– Что? – толкаю его в плечо.
– В поисках правды ты могла накликать на себя беду. Слишком большие люди и деньги стоят по ту сторону правды.
– Каких денег? У меня ничего не осталось!
– Это ты так думаешь! Видишь ли, Слава был прав, когда устранил тебя с этой дороги. Только поэтому они не стали трогать тебя. Только поэтому ты жива и здорова. Мы с ним тогда вместе обмозговали как поступить с тобой. Вместе приняли самое лучшее решение…
– Кто они? Зачем меня трогать? Кто пригласил меня в пещеру? И когда ты успел подружиться с моим мужем?
– В пещеру тебя заманила Ольга, – гневно выдыхает Олег. – Боялась, что ты отнимешь у неё новую жизнь…
– Моя родная сестра пыталась меня убить? – слов нет, злость переполняет грудь, не умещается там, стремится вырваться наружу. – Как я могу помешать ей жить?
– Отнимешь то, что теперь принадлежит ей.
– Что?.. – теряю терпение.
– Землю и дочь.
– О какой земле идёт речь? И зачем мне ваша Лера?
– Слава успел перед смертью купить золотой участок. Он переписал его на Алису Васильеву. И пришёл ко мне…Это было накануне его смерти. А на следующий день мы сразу уехали.
– Кто такая Алиса Васильева?
Демид переводит удивлённый взгляд с меня на Олега и обратно.
– Какого чёрта происходит в вашем королевстве?!
Я лишь хлопаю глазами, жду ответ…
– Какая Алиса Васильева? Когда и на какие деньги Слава купил золотоносный участок? Почему не рассказал мне! – у меня миллион вопросов к человеку, которого здесь нет, приходится искать ответов у Олега.
– Славка пришёл накануне смерти. Рассказал, что нашёл крупную золотую жилу, договорился о выкупе участка. Хозяин земли – приезжий, построивший на ней крутую виллу, не знал секрета. Как оказалось позже, двое местных авторитетов-бизнесменов знали и неплохо там кормились.
Слава заложил в банке завод, плюс занял у местного бизнесмена. Да, того самого, который потом забрал у тебя завод. На вырученные деньги купил участок.
И тут началось самое интересное… Ему начали угрожать. Сначала запугали до инфаркта отца Славы, затем ночью прямо у вас в доме, пока вы спали, отравили собаку.
– О боги! – я нервно кусала ногти. – Весь этот ужас творился в нашей жизни, а муж молчал? Вот, почему последний месяц вечно он был на нервах.
А я ещё лезла к нему со своими мелкими проблемами!
– Но апогей наступил накануне, когда аноним предупредил Славу о том, что если он не отдаст землю, то убьют дочь и жену. Вот тогда твой муж пришёл ко мне. Нужно было действовать. И тут я вспомнил одну историю. У моей матери в Израиле живёт родственница Соня Вассерман, Васильева по мужу. Увидели они передачу на первом канале, и решили удочерить девочку из Воронежского детского дома. У этой девочки была сестренка – двойняшка, которая пропала в детстве. Ну так бывает, когда родители непутёвые. Задела их эта история за живое.
Я переводила удивлённый взгляд с Демида на Олега, не понимая, к чему Олег ведёт этот странный монолог.
Удальцов дал знак рукой, чтобы я не перебивала говорящего. Вдруг передумает признаваться в содеянном.
– Мы со Славой тут же решили провести многоходовку. В результате двойняшка по документам тут же нашлась и ожила. И зовут её Алиса. Валерию – её сестру удочерили мы с Ольгой, а Алису удочерила Соня Вассерман, она же хозяйка золотоносного участка. А наследница её Алиса. Девочка живет сейчас со своей родной бабкой в Израиле.
Олег замолчал и уставился на меня.
– Твою мать! – выдохнул Демид и взял меня за руку.
Меня всю заполняет чувство, которое я даже не знаю, как называется. Такого просто нет в природе. Наверное, подобные эмоции подвластны только мамам, носившим девять месяцев под сердцем своего малыша.
Окунаю Олега негодующим испепеляющим взглядом. В моей душе бушует огонь ненависти.
– Злата, ты поняла, что я говорю? – обеспокоенно спрашивает бывший. – Наташа жива!
Злость не тлеет, она только нарастает. Мои нервы завязаны в тугой узел. Но я бессильна изменить ситуацию.
– Какой же ты жестокий! – цежу я зло, – поэтому я полюбила Славика. Он был сильный, а ты жалкий! Повёлся на деньги, сделал мою дочь своей заложницей! Вы на пару с женой доите мою малышку, живёте всей семьёй за её счёт. Марго – бессовестная гадина, не побрезговала использовать маленького ребёнка! Да, если бы Слава был жив, он бы убил тебя! –бросаюсь с кулаками на бывшего.
– Ты спятила! В чём ты меня обвиняешь? Как я могу использовать собственную дочь?
От обвиняющего взгляда Олега на душе становится муторно.
Бросаю взгляд на Демида, он тоже будто обвиняет меня в чём-то.
Дышу глубоко. Меня скручивает от злости так, что не могу говорить.
– Что ты говоришь?
– Наташа – моя дочь! Только не говори, что ты не догадывалась. Едва девочка родилась, как Слава сделал анализ. И мы оба знали правду…
– Глупости, – мямлю невнятно. – Муж бы мне сказал… Он любил дочку как родную. – Перед глазами стоят муж с дочкой. Их улыбка, смех поглощают меня полностью. Не хочу приходить в себя, расставаться с ними.
– Наташа – моя дочь! Поэтому я решил её судьбу. И твою! Мы отвели от тебя все подозрения. Ты вела себя очень по-настоящему, никто, ничего не заподозрил! – повторяет Олежек, смотрит на меня как на глупую особь, будто я не понимаю русского языка.
Съёживаюсь вся, сжимаюсь как маленькая несчастная пружинка, сломавшаяся в большом механизме.
В какой-то момент становится невыносимо, в голове полный кавардак. Не могу разобраться в произошедшем.
– Слава тоже жив? – спрашиваю трясущимися губами.
– Слава умер! – Олег жестко выводит меня из нирваны. – Он поехал на встречу без документов. Хотел договориться с ними, чтобы они заплатили за участок хотя бы половину. Чайкин хотел вернуть кредит в банк, забрать из залога завод. Я предлагал ему помощь, но он отказался. Не хотел, чтобы те вышли на меня и на дочь. Всё должно было выглядеть по-настоящему.
Падаю безвольно на колени.
Мне сказали, что муж пропал без вести два года назад. Но в глубине души я всегда надеялась, что когда-нибудь откроется дверь, и войдёт Славка. Скажет: «Привет, мои любимые Кудряшки».
***
Чтобы не встречаться с мужчинами взглядом, смотрю себе под ноги. Воспоминания поглощают мою сущность. Морской запах въедается в нос, а воспоминание – в мозг. Не могу справиться с собой, проваливаюсь в прошлое.
Вижу, чувствую, осязаю, слышу Славу. Перед глазами стоят наши с ним прогулки. Вспоминаю беседы, поцелуи…
«Ты моя любимая! Самый дорогой для меня человек. Ты лучшая. Я таких как ты не встречал. Ради тебя пойду на всё!»
После рождения Наташеньки Слава носил меня на руках. «Ты слишком ценна. Настоящая любящая женщина и мать. Я не позволю тебе страдать. Никогда!».
Глубоко погружаюсь в эмоции прошлого. Всё будто происходит со мной здесь и сейчас.
И я впервые понимаю, что это неправильно! Нельзя жить прошлым.
Я должна отправиться в неизвестное будущее.
Боль расходится яркими вспышками по разным отделам мозга и тела. В груди закручивается смерч из боли. Захлёбываюсь в прошлом… и, наконец, отрезаю умершего мужа от себя.
Больше нет смысла сдерживать эмоции. Да, и расшатанные за два года нервы дают о себе знать.
Рыдаю. Встаю на ноги. Бью Олега со всей силы кулаком в грудь.
– Как вы могли так со мной поступить? Надо было сообщить мне, что Наташенька жива!
– Да, пойми ты, наконец! – Олег виновато смотрит на меня. – Они всё это время следили за тобой, ждали развязки, – шумно вздыхает. – Прости, но Ната для меня дороже всех на свете. Я не мог рисковать.
– Ты отдашь мне дочь? – интересуюсь, едва прихожу в себя.
– Милая, это плохая идея. Пусть она живёт со мной в Израиле до совершеннолетия. А ты будешь к нам приезжать в гости.
– Мне плевать на твои чувства, отдай мне дочь! – визжу так громко, что чуть не лопаются барабанные перепонки.
– Ты хочешь, чтобы её убили?! – цедит зло.
– Нет! Я хочу, чтобы моя девочка росла сильная, здоровая, счастливая. С собственной матерью, а не с женщиной, желающей получать от моей малышки золотые самородки.
– Так отдайте им участок! – шиплю я. – Тогда не надо будет никому скрываться.
Олег ухмыляется.
– Милая, боюсь, что это невозможно! Это не только мой интерес, есть ещё люди. Ты ведь не думаешь, что там. где большие деньги, есть место эмоциям и одиночкам?
– Майор, арестуй его. Конфискуй участок и верни мне дочь! – ору на Удальцова.
Голубые глаза горят ледяным огнём.
– Золотой, Олег прав. Не надо рисковать. Если я подниму это дело, то твою дочку как наследницу похитят тут же, а тебя убьют. Я не могу рисковать вами обеими. Наташа сейчас защищена легендой, а в Москве ты привлечешь к ней внимание. Даже удочерив её как чужую девочку, ты выведешь старателей на след дочери.
Я ломаюсь под натиском убеждений двух мужчин.
– Когда смогу увидеть дочь? – бросаю в сторону бывшего.
– Не сразу. Месяца через два пришлю весточку.
Бессильно вздыхаю.
С одной стороны, я счастлива до небес, что дочь жива и здорова. С другой стороны, я несчастна вдвойне, потому что Ната недостижима…
Коктейль эмоций переполняет меня, и сейчас я хочу одного – спрятаться от всего мира.
Одно хорошо. Я отпустила прошлое, и теперь живу только будущим – встречей с дочерью.
Мы садимся в машину. Олег везёт нас в дом, где мы быстро собираем вещи.
– Пока! Я жду! – кружу взглядом коршуна по лицу Олежки.
Идём по аллее, и я чувствую, как мой затылок прожигает горячий взгляд. Останавливаюсь, хочу вернуться и надавать ей по шее.
Но хрупкая фигурка рыжей девочки, безумно похожей на мою, возникает рядом с приемной матерью, берет ее за руку, увлекая в дом.
Выходим из ворот, на дорогу, где нас уже ждёт такси, больше не оглядываемся.
Кожу руки нещадно жжёт. Майор касается моего запястья.
– Малыш, всё хорошо. Она жива, живёт с родными людьми. И ты когда-нибудь её увидишь.
Он говорит, будто всаживает в сердце кинжал. Только сейчас до меня доходит, что я точно в такой же ситуации, как жена Демида. Моя дочь, моя кровинушка живёт не со мной, потому что отец и обстоятельства так решили.
Выдёргиваю руку из холодных рук майора.
– Демид, наше дело с вами закрыто. Дочь найдена. А значит, нам больше не по пути… Могу на вас положиться, что история о золоте не выплывет ни в одном вашем отчёте?
Голубые глаза с болью смотрят на меня.
– Я обеспечу вам безопасность своим молчанием. Вы правы, Чайкина! Вот и всё… Контракт расторгнут!
Садимся в такси. Больше не разговариваем. Прилетаем в Москву, и по отдельности уезжаем по домам.
Возвращаюсь домой поздним вечером. Тихонько раздеваюсь и прошмыгиваю в ванную, мою руки, оттуда быстрым шагом направляюсь в комнату дочери.
Открываю дверь и столбенею на месте.
Дочка смотрит мультик в обнимку с родной матерью.
– Папа! Папочка! – мой бесёнок вскакивает и несётся ко мне. Присаживаюсь, беру её на руки, кружу в воздухе.
– Моя девочка! Папина радость! Как ты тут? – демонстративно делаю вид, что не замечаю Свету.
– Мама приехала! Говорит, что если я поеду с ней, то у меня будет свой бассейн, свои пальмы и свой пёсель. Вот такой, – Алёнка размахивает ручками, пытаясь изобразить колобка.
Бросаю гневный взгляд на бывшую. Она стерва такая, спрятала глаза в пол. Явно не ожидала, что я приеду раньше времени.
Ставлю дочь на пол.
– Беги, смотри, мульт.
– Что ты мне привёз? – мой чертёнок тянет ко мне ладошки.
Копец. Из-за Златы у меня из головы вылетела даже родная дочь. Впервые пришёл в дом с пустыми руками.
– М-м. Минутку, – возвращаюсь в холл, копаюсь в сумке, нахожу запечатанную пачку крекеров, купленную в аэропорту.
– Вот, – протягиваю дочурке, вернувшись в комнату.
Бывшая бросает на меня злобный взгляд, говорящий «тоже мне отец!».
В испуге смотрю на Алёнушку, жду ее реакцию. Дочь зачарованно вертит прозрачную дешевую упаковку в руках.
– Печеньки! Папа привёз мне печеньки! – кричит радостно, бросаясь обнимать меня снова. Сажусь на корточки, целую дочь, даю ей возможность поцеловать мою небритую щёку.
– Фу! Ёжик! – малышка колется, морщится.
Вместе с ней громко хохочем.
Бросаю победоносный взгляд на поникшую Свету. Этот раунд был точно не в её пользу!
– Егоза, ты пока посиди здесь. Мы с мамой поговорим.
Вытаскиваю бывшую на кухню.
– Какого ляда ты здесь делаешь? – шиплю, склоняясь над её холёным красивым лицом.
– Приехала к дочери. Твоя зазноба позвонила и сказала, что я могу пообщаться с Алёной, пока тебя нет в городе.
– Моя кто?.. – прихожу в полный шок. Уже догадываюсь, кто стоит за этим, но не хочу верить.
– Злата Чайкина – твоя ночная няня, – ухмыляется Света, сдувая светлую прядь волос с лица.
– Чайкина не моя няня, – хриплю в ответ. Сам злюсь на себя. Разве не моя?!
Впервые признаюсь себе, что нанял её не для Алёны, а для себя. Хотел любоваться этим рыжим созданием долго и много.
Долюбовался!
Вот ведь ведьма всё по-своему сделала.
– Не суть. Я приехала за дочкой. Она должна жить с мамой! Пойми, Алёнушка ведь девочка, скоро начнёт расти, развиваться, знакомиться с мальчиками. У неё начнётся переходный возраст, а ты мент – жесткий и бескомпромиссный, даже не сможешь с ней поговорить!
– Я смогу! – в глубине души понимаю, что нет.
– Если бы у тебя была женщина, настоящая, тогда было бы другое дело! А так, ты просто загубишь нашу дочурку. Нашего ангелочка! – из глаз Светы льются жгучие слёзы.
– Так она моя дочь? – впервые задаю этот крамольный и скользкий вопрос, который грыз мою душу ни один день.
– Конечно, твоя! Как ты смеешь спрашивать такое? Я никогда тебе не изменяла… пока ты любил меня, и я это чувствовала.
Пока Света настроена ко мне по-хорошему, и мы можем говорить по-человечески, принимаю быстрое решение.
– У Алёны уже есть мама!
– Мама понарошку? – смеется бывшая. И я тону в негативе, в котором она меня купает.
– Это была всего лишь игра. А я говорю о своей невесте. Я женюсь!
– Надеюсь не на Мие! – блондинка театрально закатывает глаза.
– С какой радости? Она твоя сестра. Даже если бы на планете не осталось ни одной свободной женщины, я бы не женился на второй тебе! Спасибо, сыт!
– Не груби! – в глазах Светки вспыхнул недобрый огонёк.
– Женюсь. И точка.
– Когда познакомишь с невестой?
– Завтра, – хлопаю глазами, киваю головой. – А теперь можно мне принять душ?
– Да, пожалуйста, – бывшая жена выпускает меня из кухни.
Горячая вода стекает по плечам на грудь. Закатываю глаза. Мочалкой намыливаю грудь. И замираю, вспоминая, как мою грудь ласкают поцелуи и кудри Златушки.
***
Рывком притягиваю её к себе, нежно осыпаю её лицо поцелуями.
Она напряжена и упрямо сопротивляется.
– Дёмочка, не надо, – шепчет в сладком дурмане.
В какой – то момент сдаётся под моим напором. Мои прикосновения, поцелуи…
Соскучился. Я, наконец, получил запретный плод. Целую горячо. Не могу остановиться. В пещере очень холодно и сыро, но девушка в моих руках вся горячая под напором ласк и горячих эмоций.
Я уже забыл, каким нежным и страстным бывает секс с любимым человеком.
Всё связи, которые были у меня после жены, были пустыми, безэмоциональными.
– Не надо, – последнее сопротивление желанной партнёрши.
Оно не отрезвляет меня. Слишком поздно. Я срываюсь в пропасть удовольствия.
***
Сливаемся с девушкой в страстном, жадном поцелуе. Она хочет меня не меньше, чем я её.
Подаётся вперёд ко мне, прогибается под моим натиском.
– А-а!
Через десятки страстных минут засыпаем. Она явно обиженна на то, что я ей только что сказал. А ведь я лишь защищался. До этого дня всерьёз никого не представлял рядом с собой и дочкой.
Пустить чужую женщину в нашу маленькую дружную семью?! Ни за что.
В последние дни проводим со Златой двадцать четыре часа в сутки рядом. И я вижу, что нравлюсь ей, но чувствую, что она не доверяет мне. Между нами живая преграда в лице Алёны и Наташи…
Я ревную дочь к маме понарошку, а Чайкина думает не о нас, а только о своей дочери…
Едва засыпаю, как напарница будит меня:
– Демид, мне страшно. Посиди со мной.
Мне самому страшно. Не из-за того, что придётся просить в этой чертовой богом забытой пещере три дня, а из-за того, что подверг себя и девушку необоснованной опасности.
Единственный путь сбежать от страха – это любовь…
Касаюсь гладкой кожи хрупкой руки.
Злата жутко обижена, но сейчас тоже ищет выход из тупиковой ситуации, борется с фобией замкнутого пространства, ищет человеческого тепла.
Касается меня в ответ.
Прижимаю её к груди. Девушка обвивает мою шею руками. Впиваюсь в её влажные губы.
Жалею, что здесь темно. Хочу видеть её. Пить взглядом.
Здравый смысл уступает место бурным чувствам, рвущимся наружу.
Во мне просыпается вулкан желаний, похороненных с изменой Светы. Я боюсь обжечься беспощадной лавой, но желание испытать забытые эмоции намного сильнее…
Горячая вода обжигает ключицу. Встряхиваюсь. Открываю глаза.
Дело Златы практически закончено. Остались формальности, покончив с которыми мы больше не встретимся с ней никогда.
Эта мысль причиняет мне душевную и физическую боль. Впервые не хочу расставаться с женщиной.
Мне двадцать семь лет. Ещё никогда я не испытывал таких глубоких чувств, эмоций, топивших меня с головой. Даже к Свете я испытывал другие чувства. Та была первая неосознанная любовь, благодарность за то, что выбрала меня, что родила мне дочурку.
Что было между мной и Златой?
Ненависть. Непонимание. Раздражение. Нахлынувшая страсть и безудержное влечение. А люблю ли я её?
Сердце нехорошо ёкает, будто отвечает на мой вопрос.
Признаюсь себе в том, что уже соскучился. Уже хочу увидеть её. Было бы здорово втроём покататься на велосипедах в парке, поесть розовую вату.
Если Света была для меня целой Планетой, то Злата стала настоящим космосом.
Она единственная…
Расчёсываюсь перед зеркалом, недовольно смотрю в голубые небесные глаза.
Демид, твою мать! У тебя есть обязательства.
Служба. Надо поймать Серого.
Дочь. Нужно срочно жениться, чтобы у Алёны появилась мама.
Возможно, ли всё это совместить с любовью к неземной женщине? Не моего полёта!
Или она так и останется для меня чужой и недостижимой?
– Может, всё-таки предложить фиктивный брак Чайкиной? – спрашиваю сам у себя. Тут же отвечаю:
– Нет, Демид! Потерял ты Чайкину. Теперь она не согласится выйти за тебя замуж. Значит, нужно срочно искать фиктивную жену. Может, попросить помощи у няни Тани?
Просыпаюсь рано. Но не от звонка будильника, а от звонка в дверь. Кто-то трезвонит и дополнительно стучит кулаком.
Натягиваю рубашку, оставшуюся от мужа, и иду к двери.
– Кто?
– Открывай, немедленно! – требует майор.
Морщу носик, соображая, что он забыл у меня. Не нахожу нужного ответа, а стук становится слишком громким.
Открываю. Даже не успеваю отскочить, как Удальцов врывается в дом ураганом, сметая меня со своего пути.
Прошло всего ничего, а я уже позабыла как он выглядит.
Высокий. Косая сажень в плечах. На нём джинсы и белая футболка.
На правой руке на накаченном бицепсе татуировка с именем дочки. Надпись будто живая, буквы перемещаются.
Мой взгляд падает на футболку. Знаю, если положить руку, то четкие очертания кубиков пресса сразу приобретут очертания.
Ловлю себя на том, что мой мозг слегка затуманивает приятный ненавязчивый запах сандала.
Встряхиваюсь.
Такие странные смешанные чувства вызывает эта близость с мужчиной. К которому испытываю неоднозначные чувства. Он мне нравится, как мужчина, и он меня бесит как человек. А как к отцу, у меня к нему миллион претензий.
Кажется, стоит вскинуть голову, как встретятся не только наши глаза, но и наши губы…
Вскидываю глаза и огненный голубой смерч чуть не сносит меня с ног.
– Ты виновата! – Демид сжимает пальцами мой подбородок.
– В чём? – выдыхаю зло. – Что ещё я не так сделала? – обреченно смотрю на мужчину.
Окончательно понимаю, что нам с ним никогда не понять друг друга. Дем слишком эмоционально зависимый человек.
– Алёна?
– Да! – рычит мне в лицо. – К ней приехала мать, которую позвала лично ты.
Ах вот в чём дело! Пытаюсь отодвинуться от мужчины, слишком он разгорячён, мне не по себе. Ничего не выходит, майор прижимает меня к себе сильнее. Надеюсь, не собирается делать утренний фрэш из Златы!
– Ну и что?.. Разве это плохо? Они пообщаются. Девочке нужно поделиться с большой девочкой маленькими секретиками. Демид, это нормально. Как мать тебе говорю.
Майор распаляется:
– У тебя есть собственная дочь! Езжай к ней и воспитывай! А к моей не лезь!
– Так в чём проблема? – на секунду становится жалко этого мужлана. Может, смогу ему помочь. – Бывшая требует от меня привести в дом жену!
– Опа! – расширяю глаза, начинаю хохотать.
– Майор испугался хрупкой милой девушки на собственной кухне?
– Не издевайся! Мне срочно нужна жена, а дочке мама. Станешь моей женой понарошку?
Захлёбываюсь в своём неуместном смехе. Замолкаю. Вытаращив глаза, смотрю на майора.
– Ты предлагаешь мне стать твоей фиктивной женой? Серьёзно?
– Да, – бурчит себе под нос.
– Нет! Убирайся! – выталкиваю обалдевшего от моего гнева майора за дверь.
Захлопнув дверь, сползаю по стенке на пол.
– Как он посмел предложить мне стать фиктивной женой?
Через пять минут рыданий и размышлений, слёзы просыхают. Поднимаюсь на ноги, смотрю на себя в зеркало.
– Злата, – расчесываю спутанные кудри, – девочка моя, а почему тебя разозлило предложение? Ведь ты вчера ночью клялась сама себе начать новую жизнь. Выбрать достойного мужчину, выйти замуж, родить малыша.
Да! Я хотела замуж. Как женщина мечтала услышать нормальное предложение: «Милая, выходи за меня! Без тебя я не жилец!»
А что получила? Злата, а давай оформим фиктивный брак! Какое дикое оскорбление.
В карих глазах вспыхивает огонёк надежды и жизни. Улыбаюсь сама себе. Теперь я почти свободна…
***
Сейчас я собрана, и руки больше не трясутся. На операцию меня не ставят, зато вызывают к главному врачу.
– Здравствуй, Злата, – мужчина улыбается краешками губ, но я вижу, что он безмерно рад мне. Подходит, хлопает меня по плечу по-приятельски.
– Как отпуск?
– Прекрасно.
– Как жених? – бросает на меня взгляд исподлобья.
– Расстались.
В глазах главного врача появляется азарт.
– Не буду юлить. Ты мне очень нравишься! Именно так я представлял будущую жену. Приглашаю сегодня на свидание.
Вот даже как? Второй раз на дню мне делают предложение. Это что какой-то рок? Отпустила Славу и тут же ко мне начали клеиться мужчины.
Вспоминаю Демида, сравниваю его с главным врачом.
– Как на счет рыбного ресторана? – сама выбираю место.
– Идёт!
В семь вечера подъезжаем к ресторану. Выгружаемся на парковке. Игорь Георгиевич пытается взять мою руку, но я вырываюсь. Семеню за ним. Уже сто раз пожалела, что поддалась на уговоры. Не стоило. Кому я хочу отомстить?
Себе?
Присаживаемся за столик, слышу справа детский крик:
– Рыбки!
– Не может быть! – поворачиваю голову и вижу Алёнку. Она в нарядном жёлтом платье бежит к аквариуму. Кручу головой по сторонам. Демида не вижу.
Зато за столиком у окна восседает блондинка в жёлтом платье. Платье точь-в-точь с Алёнкиным.
– Я на минутку, – поднимаюсь, поправляю складки голубой пышной юбки, медленно подхожу к столику. – Привет, – нерешительно машу рукой красивой дорогой блондинке.
– Привет, – удивлённо смотрит на меня.
– Я Злата. Чайкина. Бывшая няня Алёны. Ночная.
– Ах да, ночная няня, – молодая женщина расплывается в улыбке. – Поговорим, пока Дем не подъехал, – кивает мне на свободное местечко.
Присаживаюсь. Продолжаю рассматривать женщину. Она безумно красивая. Алёна её маленькая копия. Теперь хоть понятно, какой красоткой вырастит маленькая бестия.
Скашиваю взгляд на огромный аквариум, в котором плавают рыбы. Официант поддерживал девочку, стоящую на стуле и разгоняющую обалдевших рыб с выпученными глазами.
– Рыбки, – кричит Алёна на всё заведение.
Женщина долго смотрит на меня, затем выдаёт такое, отчего мои кудри становятся ещё кудрявее.
– Ты мне нравишься. Алёна говорит о тебе, не закрывая рот. Я даю согласие!
– Простите на что?
– На брак! – улыбается холёная блонда, подзывая официанта.
Через минуту приносят шампанское, разливают по бокалам.
Света протягивает мне свой бокал:
– Чокнемся? За нашу сделку?
– Нет! Нет! Я не могу быть женой Демида. Только не он, – встаю, роняю бокал, отступаю назад и впечатываюсь в мощную грудь.
По запаху парфюма угадываю в преграде Дема.
– Почему так категорично, только не я? – спрашивает обиженно.
Нервно сглатываю ком, застрявший в горле.
– Мне надо к Алёне, – абсолютно забываю, зачем я пришла в ресторан и с кем.
***
Захожу в ресторан и сразу фотографирую картинку. Широким шагом приближаюсь к столику.
– Я не могу быть женой Демида. Только не он! – хрупкая фигурка девушки с рыжими локонами отступает назад. Встаю на пути её следования и встречаю грудью её тонкую спину.
Без стеснения разворачиваю Злату к себе. Осматриваю.
Она потрясающая! Будто дразнит меня своими блестящими глазами и трепещущимися пушистыми ресничками. Мурашки бегут по коже.
Ее отказ обрушивается на меня глыбой. Почему женщины, которые мне нравятся до дрожи в руках, выбирают не меня? От обиды срываюсь эмоционально.
– Ты мне тоже не нравишься. Слишком пафосная, как все богачки, – перевожу яростный взгляд на бывшую жену.
– Вот как! Зачем тогда нужно было всё это?..
– Что?..
– То, что было между нами в пещере! Какой же ты… – недоговаривает, бежит к Алёне.
Следую за ней. Никого не вижу. Здесь есть только мы вдвоём. Я и она.
Алёна поворачивает головку ко мне, и в этот момент её телефон, которым он снимала рыб, делает глубокий Бульк.
Перевожу взгляд с дочки на Злату. Затем на телефон. Задерживаю дыхание. Резко выдыхаю, когда вода смыкается над головой мобильного.
– Я тебя люблю, – говорю еле слышно.
– А я тебя… – не слышу её ответа. Сам будто оказываюсь под водой.
Кровь пульсирует толчками в голове, расходится по телу.
Официант несет сачок. Отлавливает искупавшийся телефон, отдает дочке. Маленькая нарушительница порядка вытирает девайс желтым платьем и радостно протягивает мне.
Фыркает, кричит на весь ресторан:
– Папа, рыбки!
Но мне не до чего. Смотрю на Злату, не свожу с неё глаз. Она застыла. Молчит.
– Ты выйдешь за меня? – еще раз задаю ей неудобный вопрос. Может, она не услышала, что я люблю? Или она не любит?
Жалею, что не умею читать женские мысли. Страх поглощает меня. Старательно скрываю своё состояние.
– Да…
Меня закручивает в мощный вихрь эмоций. Но я никак не могу расслабиться. Вдруг я неверно услышал.
– Я выйду за тебя!
Облегченно выдыхаю.
Встаю рано, стараюсь не будить Демида. Пусть выспится наконец-то, а то эти поиски Серого не доведут любимого до добра.
Захожу в комнату к дочери. Целую её в щёку.
Алёнка морщит милый вздёрнутый носик. Переворачивается на другой бок, сопит в размеренном темпе.
Смотрю на часы, понимаю, что опаздываю. Благо женская консультация в десяти минутах от дома. Надеваю джинсы, с ужасом осознаю, что они еле застегиваются на талии, а я ещё даже не начала набирать вес!
С моей конституцией можно не беспокоиться за фигуру, но ситуация такая, что платье сидит впритык, поэтому рисковать нельзя. Ела мало, к сожалению, не помогло. Видимо, вчерашняя селёдка и задержка воды сказались на талии.
Надеваю куртку и выхожу из дома. Осень. Любимая пора. Золотые листья кружатся в воздухе. Протягиваю ладонь, ловлю один. Загадываю желание.
Желтый лист с красными крапинками складываю аккуратно в карман. Торопливыми шажками бегу в консультацию.
– Присаживайтесь, гремит грузная женщина.
Сажусь, трясусь сама как осиновый листочек, пальцы сложила крестиком за спиной. Молюсь.
– Анализы идеальные. При вашем сроке утренняя тошнота, боль и тяжесть в груди – это норма. Ничего сверхъестественного.
Фух! – выдыхаю.
– Значит, мне можно сегодня веселиться?
– Что вы имеете в виду? – тяжёлый изумленный взгляд ложится на мои плечи. – До десяти недель нельзя пить, принимать тяжелые лекарства. У Вас семь недель, так что повремените со стрессами для организма.
Немного расстраиваюсь, но всё же киваю. Поняла. Ребёнок сейчас важнее, чем вечеринка.
Возвращаюсь домой. Алёнушка уже проснулась, носится на кухне, мешает няне. Демид ещё спит.
– Мама, – моё сокровище протягивает мне кулачок. – Угадай, что у меня!
Смотрю, удивляюсь, сумбурно размахиваю руками.
– Алёнка, не знаю я. Не мучай меня!
Разгибает руку, показывая ладошку. Недоуменно таращусь на кнопочный телефон.
– Где взяла? – моргаю глазами. Знаю точно, что мы такой не покупали. Неужели украла? Только этого не хватало.
– Мальчик во дворе подарил. Сказал, чтобы отдала маме сегодня утром.
Давно я так не переживала. Видимо в последнее время поводов не было. Почти. Если не считать поздних приходов Демида. Но перед этим фактом я бессильна. Это его жизнь, и я не собираюсь её ломать.
Трясущимися руками беру телефон, открываю меню. Один единственный номер.
Набираю…
После паузы в трубке слышу голос Олега.
– Привет, Чайкина, у меня для тебя свадебный подарок!
– Какой? Только не говори, что золотой…
– Нет! Сегодня доставят… – трубка глохнет. Убираю её в карман джинсов.
– Мама, можно уже платье надеть? – дочь показывает на белое платье с пышной юбкой.
Для мероприятия мы специально заказали два из одинаковой ткани. Мне и ей.
– Алёна, нет! – бурчу себе под нос. – Ещё рано! – Быстрым шагом направляюсь к Дему. Хочу рассказать ему новость, ведь мы ждали этого звонка ровно два месяца.
Смотрю на любимого. Дем спит, такой весь разморенный, любимый. Сумасшедшая мысль проносится в голове и поглощает меня. Неосознанно машинально раздеваюсь, ныряю к нему в кровать.
Няня Таня что-то кричит с кухни Алёне. Та ей отвечает в ответ гневно. У них явно что-то случилось. Надеюсь, несерьёзное! Отчаянно игнорирую, целуя мужчины не моей мечты.
От моих горячих поцелуев просыпается мгновенно.
– Золотой, – смотрит на меня ласково своими невозможными голубыми глазами, сканирует, проникает прямо под кожу. Читает мои мысли. Смотрит так, будто я впервые обнажённая лежу в его постели… Целует, запрокинув мою голову глубоким страстным поцелуем.
– Чайкина, я так счастлив, что ты вломилась в мою жизнь!
Мы теряемся друг в друге. Тонем в коктейле эмоций и страсти до тех пор, пока не слышим грозный стук в дверь и крики.
– Чертовка, что ты наделала?!
За этим криком следует душераздирающий плач Алёны.
– Так, – быстро освобождаюсь из объятий любимого человека. – Пойду, выясню, как наша егоза набедокурила. Ты пока одевайся. Скоро приедет стилист.
– Ну что у Вас? – бросаю на дочь сочувственный взгляд, на няню – осуждающий.
У нас с ней такая договоренность, типа она – злой полицейский. Я – добрый. Иногда меняемся ролями.
Алёна не успевает ничего сказать, я уже вижу, в чём трагедия. В платье. Она пролила на него пузырек с синей гуашью.
– Блин, – тяжело вздыхаю. – Чего делать-то будем? Мы должны быть в ЗАГСе через два часа. Подобрать, купить, получить два одинаковых новых платья точно не успеем.
– Не плачь. Мама что-нибудь придумает! Мы обязательно будем в одинаковых красивых платьях. – Топаю к шкафу-купе дочери, открываю, выбрасываю на кровать все вещи, купленные Светой.
– Кажется, нашла!
Алёнка успокаивается, обнимает меня крепко.
– Мамочка, ты никогда не уйдёшь?
– Я всегда буду с тобой, мой Зайчик!
***
Приезжаем в ЗАГС. Злата с Алёной идут впереди меня, старшая Удальцова что-то говорит младшей, та внимательно вертит головкой, кивает.
Бесполезно же! Пока из этого маленького чертенка не выйдет вся жизненная энергия, уготованная Богом на день, он не успокоится.
Зачем Злата тратит энергию, объясняя дочке как надо правильно вести себя. Девочка растет и учится на наших поступках, на своих ошибках.
И всё-таки я благодарен жене за то, что она подарила нам себя. Теперь она наша мама!
Прожигаю любимую взглядом. Даже в этом ярко-красном трикотажном платье она всех красивее и стройнее. Провожаю взглядом своих девчонок. На дочке платье точь-в-точь. Ярко-красная трикотажная лапша.
Тяжело вздыхаю. Зато мы не как все! Наши гости видят нас издалека.
Злата идёт своей восхитительной походкой, будто весь мир создан ради неё одной. И даже в этом платье она королева.
Потрясающая красивая женщина!
Она всегда напрягается от моего напора. Нервничает. Злится.
Если б только знала она, как хочу я целовать её чуть пухлые покрытые блеском губы. Хочу скользить руками, а не только натыкаться взглядом на её твёрдую тройку. Сжимать в своих руках тонкую талию. Гладить округлые бёдра. Её безумно красивые стройные ноги – они просто сводят меня с ума!
Моя жизнь определенно входит в белую полосу. И, похоже, не собирается менять свой цвет.
Милая недоверчивая девушка без пяти минут моя жена. Дочь любит мачеху. Злата скоро родит мне сына.
Осталось только два незаконченных дела. Они омрачают нашу жизнь. Но мы стараемся не думать.
Наташа…
Серый…
Отмахиваюсь от всплывающей проблемы. Пытаюсь защититься от рецидива боли. Но перед глазами мелькают немые кадры.
Пещера. Олег. Наташа. Израиль. Золото…
Серый. Подельники. Свидетели. Зацепка…
Встряхиваюсь, бегу за своими.
Через десять минут служащая ЗАГСА объявляет нас мужем и женой.
– Можете поцеловать невесту!
Горячо целую Злату, держащую за руку Алёну.
Они моё сокровище. Они моя жизнь.
В маленькой сумочке Златы вибрирует мобильник. Любимая встряхивает смешно рыжими кудряшками, достает трубку. Отвечает тихо:
– Алло!
В зале виснет немая тишина.
По лицу жены бегут крупные слёзы.
– Дочка? Наташенька, девочка моя! Свет мой! Где ты?
Хрупкая рука сжимает трубку с драгоценным голосом…
***