В последнюю неделю осени погода резко изменилась в худшую сторону. Наступившее похолодание сопровождалось шквальным ветром, дождем и снегом. Они навевали грустные мысли о слабости человека перед природой и неизбежности конца света.

Ветер, подорвав на крыше тюремной больницы несколько листов железа, со стоном и скрежетом хлопал ими по коробке здания, не давая возможности его обитателям ни думать, ни отдыхать.

В палате туберкулезного отделения, где из-за разыгравшейся стихии было довольно-таки прохладно, лежал длинный худой парень лет двадцати шести. Его когда-то синие глаза потускнели. Они бессмысленно взирали на побеленный известью потолок. Короткая стрижка темных волос делала его голову похожей на ежа. Высокий лоб, прямой нос, крутой подбородок… Плотно сжатые тонкие губы свидетельствовали о том, что парень не намерен ни с кем откровенничать и вступать в беседу.

Думал ли Юрий Иванович Серских, имевший кличку Бунтыл, что жизнь в юные годы лягнет его лошадиным копытом в голову? Конечно же, нет. Возглавив банду подростков, он около двух лет терроризировал жителей своего города, занимаясь бандитизмом и убийствами. Если бы это делали совершеннолетние преступники, то главарь банды не ушел бы от расстрела. Бунтылу же его «подвиги» обошлись в десять лет лишения свободы. Кореши получили такие же и меньшие сроки.

Оглядываясь назад, он понимал сейчас, как бессмысленно и жестоко они поступали со своими жертвами. Однажды, убив мужчину у туалета в городском парке, они обнаружили в кармане брюк своей жертвы всего лишь пять рублей. Беременной женщине палкой давили на живот с целью удовлетворения своего любопытства: хотели посмотреть, как из нее будет выходить ребенок.

Закон защитил его жизнь предельной мерой наказания в десять лет лишения свободы. Большего наказания несовершеннолетним за их преступления не полагалось, тогда как сам он считал, что за свою бесчеловечность и жестокость они с друзьями заслужили смертной казни.

Частые конфликты с себе подобными неуравновешенными подонками в зоне, драки, поножовщина, штрафные изоляторы подорвали когда-то богатырский, но еще не возмужавший и не окрепший организм Бунтыла. Сейчас, находясь в больнице с диагнозом «открытая форма туберкулеза», Бунтыл чувствовал, как его организм, тлея, сгорал, и уже видел на горизонте приближающуюся смерть. Сейчас он искренне сожалел, что в молодости по-глупому и по дешевке разбазарил свое здоровье, свое будущее. Он уже девять лет гнил в колонии. Безусловно, все в его жизни могло быть иначе, но понял он это слишком поздно.

Уже в колонии Бунтыл получил полное среднее образование, много читал художественной литературы, даже книги великих мыслителей, а также по философии, логике и все вообще, что только попадало ему в руки.

Впрочем, и без великих мыслителей он уже дал правильную оценку ошибкам своей молодости и из них сделал для себя надлежащие выводы. Теперь Бунтыл не пытался выяснять отношения с первым встречным, стал более сдержанным, рассудительным, осторожным при принятии того или иного решения.

Сказать, что он исправился или безоговорочно встал на путь исправления, было бы неправдой. Просто, находясь в НТК, он не видел цели и смысла для попрания закона. Его сейчас волновали более серьезные проблемы.

Ему хотелось бы вылечиться от туберкулеза. Но те уколы и лекарства, которые он терпеливо принимал, не давали надлежащего эффекта из-за низкой температуры воздуха в палате. Эта проблема для него сейчас была самой наболевшей. Из-за того, что он не мог решить ее, Бунтыл был зол и взвинчен. Его нервировали «больные», которые были завсегдатаями больницы, особенно на период холодов. Администрация ИТК и врачи шли на уступки авторитетам колонии, изъявившим желание отдохнуть в больничных палатах, чтобы не провоцировать их на организацию разных мелких диверсий, беспорядков, массового неповиновения зеков. Сейчас такие «больные» глушили наркотики, разный суррогат, чтобы не скучать в больнице и весело проводить время.

В другое время Бунтыл с охотой присоединился бы к ним и стал бы компаньоном их беззаботных оргий, но состояние его здоровья было настолько плохим, что подвергаться воздействию наркотиков или спиртного было бы самой настоящей глупостью: они окончательно свели бы на нет действие лекарственных препаратов.

Присутствие лежбольных в тубпалате Бунтыла вроде бы и не касалось. Но его удивляло, что здоровые люди, симулируя туберкулез, не понимают, что могут и в самом деле подхватить это заболевание. Тому уже был пример одного терапевта, который от своих пациентов заразился туберкулезом.

«Как можно вот так безразлично и наплевательски глупо относиться к своему здоровью?» — резонно думал он, уже забыв о том, что сам в юности глупо и необдуманно испортил себе жизнь.

Начальник ИТК подполковник внутренних дел Грибоедов и начальник отряда капитан Пашкун изучали личные дела заключенных, которых можно было рекомендовать судье и прокурору на условно-досрочное освобождение из ИТК. Постепенно очередь дошла и до Серских Юрия Ивановича.

— Что скажешь в отношении Бунтыла? — спросил у капитана Грибоедов.

— Серских за время содержания у нас в колонии попортил мне крови на целый пуд. Но последнее время остепенился, присмирел, — ответил Пашкун.

— Неужели исправился?

— Доконал его туберкулез. А жить, видать, хочет, вот и взялся за ум. Но устрица еще та, так и жди. что выкинет какой-нибудь фортель.

— Так, значит, на досрочное освобождение предлагать не будешь? — отодвигая от себя дело Серских, бесстрастно поинтересовался Грибоедов.

— Почему же? — возразил Пашкун. — Наоборот, хочу как можно быстрее избавиться от него, пускай подыхает на свободе, а не у нас.

Вновь взяв дело Серских, Грибоедов углубился в его изучение, а потом заметил:

— Ему париться у нас еще целый год.

— Мне такой работяга в отряде без надобности. План выработки спускается на всех зеков. На доходяг никакой скидки нет, поэтому мне такой балласт не нужен.

— А после освобождения не преподнесет ли он нам какого-либо шухера?

— В течение года он будет падать от тяжести своей тени, а как далее поведет себя на свободе, если не умрет от туберкулеза, прогнозировать не буду.

— Ну что ж, будем считать, что ты меня уговорил. Не можешь мне объяснить, почему у него такая чудная кликуха — Бунтыл?

— Расшифровывается она примерно так: Бунтующий против тебя и меня, то есть против нас.

— Такого бунтаря и освобождать жалко, тут бы и похоронили, пускай бы выступал против нас на кладбище, а мы его в люди собрались выпускать.

— С ним у нас одни убытки. Врачи уйму лекарств на него перевели, постоянно занимает место в больнице, ничего не делает, а только объедает нас. Пускай на воле поработает на свой харч.

— Так у него никакой специальности нет, — скептически заметил Грибоедов.

— Ошибаетесь, Валерий Иванович, у него есть корочки шофера, — возразил Пашкун.

— Все равно, пока он не вылечится от своей болезни, ему идти на работу нельзя.

— У него есть мать, тоже штучка, я тебе скажу, и во всем ему потворствует.

— Тогда нечего удивляться, что сынок попал к нам. А кто его отец?

— Екатерина Викторовна в молодости была шустрой бабенкой, от кого-то из своих клиентов и получила подарок в лице своего сыночка. По тому, что она часто его навещает, скажу, что любит свое ненаглядное чадо и не обделяет вниманием.

— Надо было ей свое внимание раньше проявлять, а сейчас уже поздно, — недовольно пробурчал Грибоедов.

— Да, когда его можно было положить поперек лавки и отстегать ремнем, а сейчас он сам может заняться ее воспитанием и вправлять ей мозги.

— Хватит разбираться с Бунтылом, давай займемся следующей кандидатурой, — потребовал Грибоедов, обреченно глядя на кипу дел, которые надо было еще изучить, чтобы определить судьбу заключенных.

Авиалайнер уставшей птицей мягко опустился на бетонную спину посадочной полосы аэропорта. Довольный выполненной работой, он весело пробежал до площадки, где пассажиры должны были покинуть его, и, как умное дрессированное животное, остановился.

Среди покидавших его чрево пассажиров был сорокатрехлетний, приятной внешности, со вкусом одетый мужчина. Это был главарь одной из банд города, известный в преступной среде под кличкой Эльдар. По авиабилету и паспорту он значился Виноградовым Евгением Даниловичем. Официально он являлся владельцем и руководителем малого предприятия под названием «Шинник», которое занималось наваркой шин на легковые автомобили всех марок.

Работа была давно налажена. Предприятие было рентабельным, и на руководство им много времени не требовалось. Мастера предприятия все текущие вопросы решали сами, и только там, где требовалось вложение денег на заключение той или иной сделки, мастера прибегали к помощи хозяина предварительно обосновав ему целесообразность предстоящих материальных расходов.

Материальный стимул заставлял всех работников малого предприятия относиться к своему делу добросовестно, дорожить своим рабочим местом. Поэтому у Эльдара оставалось много свободного времени, которое он использовал для развития своего подпольного бизнеса.

Вот и сейчас он только что возвратился из Выборга, где приобрел крупную партию наркотиков с целью последующей их продажи с выгодой для себя. Эти наркотики члены его банды в настоящее время на легковой машине везли домой. Он же, посчитав свою миссию в Выборге выполненной, не пожелал возвращаться в город с ними, а решил с комфортом и гораздо быстрее долететь на воздушном лайнере.

Несмотря на то, что Эльдар успешно справился в Выборге со своей задачей, сейчас он был раздражителен и зол. Причиной этому была двадцатилетняя девушка, с которой ему «повезло» сидеть рядом в салоне самолета. В завязавшейся беседе с девушкой, которая, к месту будет сказано, очень понравилась ему, он узнал лишь ее имя.

Но когда девушка почувствовала, что попутчик наглеет и намерен перешагнуть через черту дорожного знакомства, она резко пресекла его поползновения, не посчитав нужным поддерживать беседу.

Безусловно, к такому невниманию со стороны женского пола Эльдар был не приучен, а поэтому оно его обидело. Девушка намекнула, что разделяющий их возраст в двадцать три года является препятствием, которое она не собирается преодолевать. Короче говоря, дела ему ясно понять, что как кавалер он для нее стар, а поэтому ей неприятно говорить с ним на любовную тему.

Эльдар считал, что если бы она знала о его огромных материальных возможностях, то ее отношение к нему было бы совсем иным. Такое рассуждение несколько успокоило его самолюбие.

«Я же не могу перед первой попавшей сопливой девчонкой выворачивать свою душу наизнанку и колоться до задницы», — убежденно подумал он, покидая здание аэропорта и все же не спуская похотливого взгляда с попутчицы.

Возможно, Эльдар и дальше продолжал бы за ней свое наблюдение, но его отвлек Серый — его друг и правая рука по криминальным операциям, который на своей машине приехал в аэропорт встречать шефа. Обменявшись дружеским рукопожатием и расположившись в салоне автомобиля, они не торопились, однако, покинуть аэропорт и вступили в деловую беседу.

— Ну, как завершилась твоя поездка? — полюбопытствовал Серый, играя ключами зажигания.

— Все чин чином, — успокоил его Эльдар.

— Что за товар?

— Разные наркотики: колоться, курить. Короче, на любой вкус.

— Тогда почему ты такой задумчивый? — пошутил Серый, удовлетворенный его ответом.

— Такую партию товара, которую наши ребята сейчас везут сюда, нам будет трудно быстро переварить и сплавить. Втихаря от ментов вряд ли удастся провернуть это дело.

— Так вроде бы у нас все парни надежные, сексотов среди них нет.

— Ты прав. Но ни ты, ни я не можем поручиться за покупателей нашего зелья.

— В этой части я с тобой полностью согласен.

— Главное, что меня сильно беспокоит, так это то, что мы не можем поручить «шестеркам» перепродажу крупных партий товара оптовым клиентам — недовольно произнес Эльдар.

— Почему? — удивился Серый. __

_ Потому что товар своей «взрывной» ценой кусается. Шавкам он не по карману, а путевые клиенты должны быть уверены, что мы их не надуваем и что они имеют дело с толковыми продавцами.

— От своей работы нам с тобой никуда не деться, а поэтому хочешь или нет, а придется рисковать, — вынужден был вновь согласиться с Эльдаром Серый.

— Но весь товар нам с тобой не удастся растасовать крупными партиями. Кому-то надо будет поручить продажу его малыми дозами разовым и постоянным клиентам.

— Я такого же мнения, но не знаю, кому поручить эту грязную и опасную работу. Нашим парням не хочешь ее подкинуть?

— Взрослым такая работа не очень подходит, они на ней могут быстро завалиться, а вот если ее поручить подросткам, то было бы в самый раз. Только где взять таких проверенных пацанов, чтобы не влететь с выбором?

— У меня такой паренек с приличной кодлой сорванцов имеется на примете, — заверил Серый.

— Кто он такой? Я его знаю?

— Если и не знаешь лично, то обязательно слышал о нем и его команде. Уже сейчас кореши кличут его не иначе как Родский.

— Старший вор, — расшифровал кличку Родского Эльдар. К сожалению, я о нем слышу впервые. Где и чем он промышляет?

— Со своими друзьями охотился за «клопами», гоп-стопничает, короче, по мелочи, ничем не брезгует.

— Почему я о нем впервые слышу от тебя? — недоумевая и не находя причины своей неосведомленности, спросил Эльдар.

— Неудивительно, что ты его не знаешь. Родский еще зелёный, в работе себя не показал. Он недавно откинулся от «хозяина».

Теперь всё стало на место. Личность интересная, что еще можешь сказать о нам?

— Его мамаша держала причал. «Цветные» раскрутили ее «хозяину» на три года.

— Уж ты не о Пончике ли говоришь? — поинтересовался Эльдар.

— О ней самой, — подтвердил Серый.

— Тогда этому Родскому больше никакой рекомендации не надо. Как только реализуем крупные партии зелья, подключим Родского с его братией толкать товар мелкими партиями планокешам, гладокешам и другим любителям острых ощущений.

— Мысль хорошая, но я не уверен, что нам с тобой удастся ее легко провернуть, — охладил его Серый.

— Почему? — удивился Эльдар.

— Вдруг ему не захочется лишаться своей самостоятельности?

— Никуда ему от нас не деться, облокшаем как миленького, — заверил Эльдар. — А теперь давай сматываться отсюда, а то слишком долго торчим на этом пятачке.

— Куда двинем?

— Отвези меня домой, смою дорожную пыль, отдохну до вечера, — устало попросил Эльдар своего товарища. — Вечером часиков в восемь приедешь за мной и отвезешь во «Встречу». — Так назывался ресторан, который принадлежал его банде.

Приехав к себе домой, в огромный двухэтажный особняк с арочными дверями и окнами, Эльдар, встретившись с женой Ольгой, заметил, что она ведет себя как-то необычно: не улыбается, не шутит, как будто не рада его приезду. Затаив на нее за это недовольство, он принял душ и, облачившись в халат, чувствуя расслабленность во всем теле, опустился в мягкое кресло и решил выяснить у жены причину ее невнимания.

«Неужели опять разнюхала о моем новом увлечении? Если так, надо будет снова доказывать ей, что от безделья пустилась в очередную беспочвенную глупую ревность. Если доводы ее будут убедительными и я не смогу их опровергнуть, придется раскошеливаться и покупать ей какую-нибудь драгоценную безделушку», — подумал он, часто таким образом разрешая многие конфликты с женой, падкой на деньги и драгоценности.

— Иди ко мне, — призывно улыбнулся он жене.

— Зачем? — недовольно поинтересовалась она, пытаясь пройти мимо него и на скорую руку приготовить обед.

— Хочу выяснить, почему ты такая невеселая сегодня. Может быть, недовольна, что я так быстро вернулся домой и нарушил твои личные планы? — пошутил он, поймав ее за руку и посадив себе на колени.

Сдержанно улыбнувшись, Ольга заметила:

— У тебя одни глупости в голове.

— Они всегда тебе нравились, а сейчас я просто тебя не узнаю, какая-то невеселая.

— Веселиться-то не из-за чего.

— Что за причина? — удивленный тем, что жена так долго не предъявляет ему своих претензий, спросил он.

— Не хотела тебе в день приезд а портить настроение, но, как видно, придется. — Она вырвалась из его рук и скрылась в спальне.

Быстро возвратившись, Ольга с недовольной миной подала ему телеграмму. Эльдар прочитал:

Дав возможность мужу прочитать текст телеграммы, Ольга ехидно поинтересовалась:

— Ну что, будем вместе радоваться приезду Бугра или поплачем в платочек?

Разразившись витиеватой нецензурной бранью, сразу став угрюмым, Эльдар пробормотал:

— Куда от него денешься? Вот и пришел конец моему правлению.

Бугор был главарем банды, которой на время его отсутствия руководил Эльдар. Бугор отбывал наказание за умышленное убийство и незаконное ношение огнестрельного оружия. Отсидев семь с половиной лет, теперь он освободился из ИТК, автоматически получая назад свою власть. Неприятный факт для Эльдара, но он с ним сразу же безропотно смирился, чего нельзя было сказать о его жене.

— У тебя сейчас все гаврики под тобой. Неужели ты этому доходяге без боя уступишь власть?

Посадив жену вновь себе на колени, он нравоучительно произнес:

— Рад бы не уступать ему место у кормушки, да не хочется лежать в деревянном бушлате с горстью желудей в брюхе.

— Пока он не возьмет верх, ему не справиться с тобой.

— Я, Оля, отлично все понимаю, но согласиться с тобой не могу и пылить Бугру не буду.

— Почему?

— Кишка у меня перед ним тонка, хоть ты и считаешь его доходягой.

— Ты мне объясни, почему вы все его так боитесь?

— Помнишь, я тебе говорил, как Бугор, уже находясь у «хозяина», расправился с Окунем?

— Ты мне говорил, что Окуня убили, но не говорил, что по приказу Бугра. А за что он расправился с Владимиром Петровичем?

— Окунь хотел сместить Бугра и занять его место. Зная, что кодла не поддержит его, он подставил Бугра ментам. При задержании у пахана был изъят ствол, засвеченный в одном убийстве. Несмотря на то, что Бугор на следствии и в суде от всего отказывался и все отрицал, от девяти лет тюрьмы ему не удалось открутиться. Все эти годы по крупным операциям я вынужден был ездить к нему в зону советоваться и получать «добро». Так что, дорогая, будем мы брать пример с Окуня или смиримся со своей участью?

— Ты, Евгений, меня не слушай, мало ли что баба с дуру может наворковать мужу. Поступай, как считаешь нужным. Ты в своей кухне лучше меня разбираешься.

— Нет, ты мне подскажи, как я должен поступить с этим «доходягой»?

— Не связываться с ним, может быть, тогда он не будет вонять.

— То-то же, — удовлетворенный ее ответом, произнес он. — И еще хочу тебе подсказать. Заруби себе на носу и не вздумай ни с кем заводить крамольные речи о Бугре, если не хочешь, чтобы нам с тобой в одно прекрасное время кто-то открутил котелки.

— Давно бы надо было тебе просветить меня в отношении твоего Бутра, чтобы я дурным не забивала себе голову, — освобождаясь от «карьеристских» устремлений и смиряясь со своей и мужа участью, грустно заметила жена. — Твой Бугор, он что, уже и ходить не может, если ты купил ему американскую инвалидную коляску?

— Ходить может, но у него ноги больные, а поэтому предпочитает передвигаться на коляске. Столько бабок на нее угрохал, что можно было бы на них приличную тачку купить.

— Он тебя хоть уважает?

— Если бы не уважал, то за себя править не оставил бы, — самодовольно заметил Эльдар.

— Как ты считаешь, сработаешься с ним или нет?

— Должен сработаться. Поначалу он будет катить на меня бочку.

— За что?

— Все годы, как Бугор стал нами верховодить, он хотел подмять под себя банду Енота. Из-за разборки с Енотом Бугор угодил к «хозяину». Он потребовал от меня, чтобы я в его отсутствие расправился с Енотом, но я не смог.

— Точнее, ты не захотел рисковать собой из-за своего шефа, — ласково погладив его по голове изящной ладошкой, догадливо заметила Ольга.

— Может быть, и так, — вздохнув, признался Эльдар.

— Но ты ему этого не говори, — улыбнулась она.

Эльдар был откровенен с женой по многим причинам.

Ольга Александровна была энергичной, грамотной и эрудированной женщиной. Она шесть лет заведовала мебельным магазином, через который успела продать много левого товара. Когда же заметила, что ее деятельностью заинтересовались работники милиции, то, обрубив все криминальные связи, уволилась. Жить на зарплату она не хотела, а дальше воровать и торговать левой продукцией было опасно. Выйдя замуж за Эльдара, она часто помогала ему своими советами в тех вопросах, которые он не мог разрешить сам. Детей у них не было, а поэтому все свое время Ольга Александровна тратила на себя и ведение домашнего хозяйства.

В преданности жены Эльдар не сомневался и не отказывался пользоваться ее умными советами. Иногда он ловил себя на мысли, что если бы у него голова работала, как у жены, то он смог бы достигнуть в жизни более высокого положения, чем то, какое он сейчас занимал.

Ольга Александровна, видя, что тема разговора исчерпана, освобождаясь от рук мужа, поднялась из кресла.

— Пойду приготовлю тебе чего-нибудь перекусить.

— Я сильно-то не голоден, — сообщил он ей на всякий случай.

Компания Родского состояла из семи человек — парней от семнадцати до двадцати одного года. Их промысел был кустарным, примитивным и наглым. Встретив какого-нибудь парня в дорогой меховой шапке, они забирали ее у него с «вежливой» просьбой «дать поносить на время», взамен оставляя потерпевшему другой головной убор, не стоящий и гроша. Точно также компания брала у незнакомых ребят «поносить» кожаные куртки, пальто и другие вещи. Если потерпевший оказывался строптивым, знал их и угрожал заявить в милицию, то, не желая для себя неприятных последствий, они возвращали ему вещь.

Чаще всего бригада Родского совершала «обмены» вещами на железнодорожном вокзале, охотясь на пассажиров проходящих поездов. Проследив и увидев, что жертва уехала по своему маршруту, они возобновляли поиски и охоту.

…В девятом часу вечера, а зимой это уже позднее время суток, на вокзале пятёрка Родского встретила высокого парня, одетого в спортивный костюм, поверх которого была накинута теплая меховая куртка, вся в «молниях» и застежках. У парня в руках было по бутылке пива.

Они могли и не связываться с ним, так как имели уже приличный улов в виде осеннего пальто, в которое облачился Родский, чтобы не носить его в руках, но импортная меховая куртка парня всех их загипнотизировала.

— Подразденем? — поинтересовался у Родского Жук.

— Можно! — охотно согласился тот.

— Послушай, парень, у тебя закурить не найдется? — обратился Родский к незнакомцу.

Высокий, с небрежно накинутым на голову капюшоном куртки, тот охотно откликнулся на его просьбу и отошел с парнями Родского в сторону подальше от спешащего потока пассажиров. Положив в боковые карманы куртки бутылки с пивом, незнакомец из верхнего бокового кармана достал пачку сигарет «БАМ» и предложил Родскому.

— А теперь, паря, снимай куртку, ибо она тебе не идет. До вагона ты и без нее добежишь, — Жук достал нож и приставил его к животу парня.

— Так вы что, грабите меня? — не испугавшись, а, скорее, удивившись, спросил тот у Родского.

— Ты правильно кумекаешь, соколик, — подтвердил Родский.

— Очень люблю пиво, можно оставлю его себе? — наивно спросил парень с такой беспечностью, будто бы грабили не его, а кого-то другого.

Оставляй! — соизволил Жук, довольный, что ограбление проходит так легко, можно сказать, в обстановке взаимопонимания.

Достав из карманов куртки пиво, парень резким ударом разбил одну бутылку о голову стоящего перед ним Родского, а горлышко бутылки с неровными острыми краями сунул в рот Жуку. Раздавшийся звериный крик Жука показал, что «выстрел» парня попал в «мишень». Вторую бутылку парень уже успел разбить о голову еще одного друга Родского, но найти вторую «мишень» для горлышка этой бутылки ему не удалось.

Подойдя к стонущему Жуку, не способному убежать от него, парень сердито заметил;

— Скажи спасибо за то, что я пожалел твои глаза. Работать надо, а не охотиться на слабаков. Так можно и без башки остаться. Пойду скажу менту на вокзале, что у него тут сопляки грабежом промышляют. Из-за вас, негодяев, и пива не попил…

После полученного удара по голове Родский созерцал происходящее как посторонний зритель. Но у него и у компании все же хватило ума не только убежать с территории вокзала, но и быстро на такси доставить Жука в больницу, где им пришлось его оставить, так как хирургу предстояла ювелирная работа — извлечь их физиономии Жука осколки стекла.

Такое фиаско компания Родского решила обсудить в ресторане. Если раньше, распивая здесь спиртное, они разрешали своим прихлебателям подсаживаться к столу и пить за их счет, то сейчас им никто не был нужен. Зачем в свой позор посвящать других? Только выпив по несколько рюмок водки и плотно закусив, они разговорились.

— Сегодня, видать, мы налетели на спортсмена, — заметил Родский.

— Сволочуга, руками и ногами махал как в каком американском боевике, — поддержал его Лоскут, а потом добавил после некоторого размышления: — Голыми руками нам с ним ни за что не удалось бы справиться.

— Пики у нас были, — напомнил ему Витек.

— Против такого быка он них не было никакого толка, — возразил Лоскут. — Козел нас ближе чем на пушечный выстрел не подпускал.

— Его остановила бы только «дура», — убежденно произнес Родский. — Но о нашей «работе» в городе знают многие, а поэтому от мокрого нам вряд ли удалось бы отвертеться.

— А если бы «дура» была у нашего клиента, он мог бы перехлопать всех нас, как куропаток, а потом спокойно уехать на своем поезде, и хрен бы кто его нашел. Сейчас у парней много «дур» на руках, и не исключено, что такое еще может с ними случиться, — заметил Лоскут.

— Да, опасную «работенку» мы себе выбрали. Пока нам всем, как Жуку, не обломали рога, надо срочно переквалифицироваться, — осторожно предложил Витек.

— У тебя что же, есть толковая специальность? — спросил его Родский.

— Нет, — с сожалением ответил Витек.

— И у нас в этой части нет просвета, — вздохнул Родский.

— Рабочую специальность можно за несколько месяцев приобрести, — не сдавался Витек.

— Ну, ты совсем натрухал в штаны, если заговорил об учебе. До этого у нас дело пока не дошло. Но переучиваться и переквалифицироваться нам все же придется. Правда, я пока не решил, в какой бизнес нам удариться. Надо серьезно подумать. — сообщил друзьям Родский.

Никто не стал возражать против этого.

Ресторан «Встреча» был вотчиной Эльдара, а поэтому ему часто вечерами приходилось бывать там. Отдыхая, он попутно решал многие дела своей банды.

Когда однажды Эльдар вместе с Серым зашел в ресторан, тот обратил внимание друга на компанию парней: Родский со своими друзьями отдыхает.

По количеству пустых бутылок на столе видно было, что у парней гулянка в самом разгаре.

Пройдя к кабинету, они сделали заказ на троих. Перед тем, как отпустить официанта, Серый показал ему сидящего за столом Родского и сказал:

— Пойди скажи тому парню, что с ним желает потрекать Эльдар, и приведи его к нам. Скажи ему также, что его ребята могут гулять за столом сколько хотят — мы заплатим.

Родский подошел и остановился, с интересом и любопытством разглядывая их. Пригласив его присесть на свободный стул, Эльдар небрежно поинтересовался:

— Ты меня знаешь?

— Кто в городе не знает Эльдара, — уважительно произнес Родский.

— Вот и отлично, не люблю тратить время на знакомства, — снисходительно изрек Эльдар. — У меня есть к тебе долгий разговор. Ты поди, скажи своим парням, чтобы они тебя сегодня не ждали, так как весь оставшийся вечер ты проведешь с нами…

Дав Родскому возможность выпить и закусить, Эльдар повел с ним деловой разговор:

— Наслышаны, что твой бизнес трещит по швам, а жить-то надо, а жрать-то хочется, поэтому мы с другом решили помочь тебе переквалифицироваться и взять под свое покровительство. Как ты смотришь на такое мое предложение?

— Против сотрудничества не возражаю, но пока еще никакого предложения я не услышал, — заметил Родский.

— Вот как! — удивился Эльдар — Значит, забыл сказать… Мы предлагаем тебе и твоей компании заняться распространением гашиша среди молодежи. Тридцать процентов выручки от реализации товара твои…

После долгого обсуждения деталей Родский принял предложение Эльдара.

— Только запомни, дорогой человек… ты со мной не сотрудничаешь, а работаешь на меня. С тобой будет постоянно поддерживать контакт Серый. Только ты должен его знать и только перед ним будешь отчитываться, чтобы дебет всегда сходился с кредитом. Работай умно и осторожно, чтобы не залететь. Если залетишь ты или кто-нибудь из твоих друзей, каждый должен отвечать сам и за собой никого не тянуть, так как облегчения ему от этого не будет, а, наоборот, намотает себе лишний срок. А мы, в свою очередь, за длинный язык виновному скрутим с плеч голову, — жестко закончил свой инструктаж Эльдар.

Родский уже определился, что сам лично наркотики постарается не распространять, а если и будет, то очень узкому кругу знакомым, а поэтому попасться с поличным работникам милиции не боялся.

— Все равно кореши будут меня колоть, где я взял шмаль, и мне надо будет им отвечать, а не мычать, — поделился Родский с Эльдаром своей проблемой.

— Ты можешь им ответить так: «О том, где я беру наркотики, знаю только я и только я отвечаю за этот секрет. Если кто-то хочет лично знать, где я беру их, могу свести с хозяином, но тогда снимаю с себя ответственность, если информация о нем просочится до третьих лиц, и тогд любопытный будет отвечать за распространившиеся слухи уже не перед о мной, а перед хозяином». Думаю, что число любопытных после такого объяснения поубавится, — заверил Эльдар.

— Не хотел бы быть в их числе, — пьяно улыбнувшись, произнес Родский.

— Если в процессе распространения зелья у тебя возникнет конфликт с ребятами Енота, то в бутылку не лезь, а о своем затруднении сообщи Серому. Думаю, он всегда сможет помочь. Только прошу тебя действовать осторожно, с оглядкой, не забывай пользоваться шариками, которые есть в твоем «чердаке». Мы этим делом уже занимаемся уже несколько лет, а в городе о нашем ремесле нет никаких слухов, никаких толков.

На самом деле продажей крупных партией наркотиков Эльдар с Серым занимался всего лишь семь месяцев. Они понимали, насколько этот бизнес опасен: можно было в любое время из-за нескольких граммов наркотика залететь на приличный срок в тюрьму. Но, не занимаясь увеличением армии наркоманов, можно было лишиться рынка сбыта. В беседе с Родским Эльдар умышленно увеличил свой «стаж» распространения наркотиков, чтобы показать ему, что предлагаемая работа не такая уж сложная и опасная. Однако тот пьяно, но рассудительно заметил:

— Что ни говорите, но в рискованную игру вы меня втянули.

— Если будешь думать головой, то имеющийся риск сможешь свести до минимума, — вступил в разговор Серый.

— А ты меня подучи и подстрахуй, чтобы я на первых порах не сделал глупого хода, — попросил его Родский.

— Это само собой разумеется, но сейчас вот что скажу: тебе самому распространением зелья заниматься не стоит. У тебя есть друзья, у которых также есть друзья и знакомые. Ты даешь свой товар друзьям, а те через близких лиц толкают его покупателям. Так не только обезопасишь себя, во и кореши твои смогут подстраховаться.

— Мысль хорошая, но кто пожелает задаром выполнять такую грязную работу?

— Кто вкусит марихуану или другой наркотик, тот выполнит любую работу, что потребуешь. Этот торчащий на игле человек будет тебе самым преданным работником.

Эльдар и Серый еще долго объясняли Родскому тонкости предстоящей работы, пока у того не иссякли вопросы к ним. Они на время забыли даже о спиртном, а говорили и говорили…

Перед тем как шофер Эльдара должен был отвезти Родского домой, Серый на его ладони ручкой написал свой номер телефона.

— Эту запись ты не потеряешь. Завтра позвонишь мне, договоримся о встрече и решим, как и когда пустить твое производство.

Так Родский стал новым звеном в банде Эльдара, с помощью которой смог решить вопрос «трудоустройства» как для себя, так и для ближайшего своего окружения.

С того дня, как компания Родского «переквалифицировалась» и занялась распространением наркотиков, ее финансовые дела значительно улучшились. Да и опасения, что какой-нибудь наркоша свернет им голову, постепенно пропали. Теперь Родский стал значительной фигурой. В нем, а точнее, в его товаре, многие нуждались и были от него зависимы. На дискотеках, в барах, ресторанах его люди продавали набитые наркотиками сигареты своим клиентам. Среди них были не только парни, но и девушки. Поначалу девушки курили марихуану из любопытства, постепенно и незаметно для себя становясь настоящими наркоманками. Для хронических наркоманов у Родского водились и морфий, и кокаин.

Теперь ему с друзьями не надо было искать девушек для развлечения, так как в силу своей «работы» они имели возможность выбирать их из своей клиентуры. Старые клиенты становились добровольными распространителями наркотиков. Зараза наркомании шла по городу как опасная чума. Вместе с ней росла преступность. Из молодых наркоманок Родский выбирал наиболее симпатичных и направлял их Эльдару для пополнения когорты проституток.

Обладая незаурядным умом, Родский наблюдал, как деградируют его клиенты, какими безвольными, а порой и агрессивными становятся. Ему иногда было их жаль. Но поглотивший его бизнес он уже не имел возможности ни остановить, ни ограничить, ни направить в нужное русло. Не употребляя наркотики сам, он и своим помощникам поставил условие: они работают у него до тех пор, пока не употребляют наркотики.

— Если хотя бы один раз увижу за травкой, не обижайтесь: сразу же отошью из своей компании, — заявил он своему окружению после того, как увидел результаты действия наркотиков на молодежь.

— Ну, ты, Родский, даешь! И попробовать травку не разрешаешь, обиженно заметил Лоскут, который уже испытал на себе силу наркотика.

— Если хотите по-дурному загудеть к «хозяину» на червонец и утянуть за собой меня, то никаких проб. Одна краля пробовала, так ты знаешь, что с ней случилось, Лоскут?

— Родила, — оскалив в улыбке красивые здоровые зубы ответил тот.

— Я тебя, Лоскут, предупреждаю: увижу под кайфом — выгоню.

— Не пойман — не вор, — заступился за него Баклан.

— Я травку не курю, а поэтому нарушителя запрета смогу не только по поведению выявить, но и по запаху. Я вас всех предупредил, чтобы потом не каялись, все равно не прощу.

— Ну зачем такие строгости? — вновь недовольно произнес Лоскут.

— Если мы хотим выжить, работая в таком виде бизнеса, то должны быть жестокими не только к своим клиентам, которых травим, но и к себе. Сейчас телки у вас в ассортименте, бабки завелись, чего вам надо еще для кайфа? Ведь баловаться водочкой я вам не запрещаю.

Последние слова Родского вызвали у всех «здоровое» оживление. Лоскут, не удержавшись, пошутил:

— К нам сейчас столько липнет подруг, что хоть гарем заводи.

— Если толково мыслить, то своих подстилок вы можете использовать с прибылью для себя, если на них у вас найдутся клиенты, — подсказал друзьям Родский.

— Были бы у нас условия, можно и таким бизнесом заняться, — с сожалением заметил Баклан.

— Я вам не учитель, а вы мне не ученики, но, между прочим, у хороших клиентов есть свои тачки. Пускай они сами позаботятся о предоставленных им напрокат подругах.

Зачем нужно было Родскому подсказывать такую идею? Может быть, просто по пьянке. А может быть, он хотел показать своему окружению, насколько он умнее его и более приспособлен к жизни.

После освобождения из мест лишения свободы Бугор поселился в огромном двухэтажном особняке. Точно такой же особняк Эльдар построил для себя в то время, когда Бугор «парился у «хозяина». Кроме Бугра в особняке жили четыре телохранителя и пожилая домработница. Двое парней отвечали за наружную охрану, двое других постоянно находились внутри здания. Вроде бы и не было у Бугра сейчас явных врагов, чтобы иметь такую охрану, но его требования к Эльдару в этой части был непреклонны и тот вынужден был удовлетворить прихоть пахана.

На другой день после возвращения Бугор пригласил Эльдара к себе. На втором этаже в зале домработница для них сервировала стол. Когда Эльдар зашел в зал, туда же на инвалидной коляске бесшумно въехал Бугор — худощавый, приятной наружности пятидесятитрехлетний мужчина с коротко стриженными седыми волосами. Внешне он выглядел весьма заурядно, но его маленькие водянистые глаза были цепкими и колючими. Казалось, еще не родился тот человек, который смог бы беспечно выдержать его взгляд.

На Бугре был импортный, яркой расцветки спортивный костюм. Подъехав к Эльдару, он продемонстрировал ему маневренность своей коляски и довольно сообщил:

— Не, Эльдар, угодил ты мне коляской по всем статьям!

Они выпили за возвращение Бугра домой, за новый дом, за коляску… Бугор пил только шампанское, и то рюмочкой, предназначенной для коньяка, объясняя свою сдержанность в отношении спиртного отсутствием здоровья и старостью. Позволив Эльдару утолить голод, Бугор потребовал от него отчет за время руководства тем бандой. Задумчиво выслушал его и не спеша налил себе шампанского, а Эльдару — «Абсолюта», поднял свою рюмку и, дождавшись, когда Эльдар последует его примеру, сказал:

— Давай выпьем за то, что в мое отсутствие ты не угробил, а сохранил всю организацию.

Выпив содержимое рюмки, Бугор отломил от плитки шоколада квадратик и препроводил его в рот, показав в оскале зубы, которые все были золотыми. Не спеша разжевав и проглотив шоколад, задумчиво произнес:

— Теперь я хочу, чтобы ты услышал от меня оценку своей работы. Ты, Эльдар, исполнительный и добросовестный человек. Но страдаешь отсутствием инициативы, не любишь рисковать, не умеешь по-крупному делать деньги…

— Почему ты так думаешь? — обиделся Эльдар.

— После Окуня ты почти семь лет заправлял нашим хозяйством. Ты его не развалил, но и не расширил, не укрепил. Сколько раз я тебе твердил, чтобы ты расправился с Енотом? Ты с ним расправился?

— Чтобы с ним расправиться, надо много пролить крови и с той, и с другой стороны. Ты на себе убедился, какой она стала дорогой. Тебе повезло, что ухватил срок, но если мы будем лихачить с Енотом или еще с кем-либо, то можно себя и под вышку подвести.

— Из-за того, что ты такой рассудительный, я не могу считать тебя своей правой рукой, — недовольно поморщился Бугор. — А только левой.

— Кто же тогда будет у тебя правой рукой? — заинтригованно спросил Эльдар.

— Это место займет тот, кто не боится вышки, уничтожит Енота и подомнет его кодлу под меня.

— И кто же это у нас такой шустрый?

— К сожалению, я пока таких шустряков не вижу, а поэтому должность моего заместителя остается вакантной. Эту должность можешь занять и ты, если постараешься выполнить мое требование.

— Буду иметь в виду, — облегченно вздохнул Эльдар, убедившись, что его пока никто не подсидел И чем же теперь заниматься мне, твоей левой руке?

— Ты будешь заниматься тем, чем занимался все время, — добычей грязных денег.

— А ты?

— Я создам товарищество с ограниченной ответственностью под названием «Ультимо».

— И чем же будет заниматься оно?

— Оно будет делать деньги, пускать их в оборот, одновременно отмывая и мои и твои деньги.

— Красиво говоришь. Но как твоя деятельность будет выглядеть на практике?

— Я в зоне сидел с одним башковитым шоколадником из столицы, имеющим огромные связи в разных министерствах. Он мне пообещал (мы с ним «хозяина» покидали вместе) по моей заявке, если буду платежеспособным, поставлять горючее в неограниченном количестве не только в Россию, но и в СНГ. Ты представляешь перспективу и масштабность моей работы? Занимаясь посредничеством, мы будем делать деньги. Сейчас наша нефтебаза на голодном пайке, даже на складе ГСМ «Шинника» нет ни литра бензина. На него у нас будет масса заказчиков. Закупаем бензин, солярку и реализуем их с прибылью для себя. Вот у нас колесо и закрутится.

— Заманчивая перспектива. Только тебе не кажется, что твой деловой человек трепло? Если бы он был таким башковитым, как показался тебе, то к «хозяину» не угодил.

— Не всегда так получается, как ты считаешь. Он умышленно покрыл собой одного высокопоставленного чиновника из министерства, которого мы теперь будем доить. Конечно, придется делиться с ним своими барышами, иначе на длительное сотрудничество рассчитывать нечего…

— Для открытия такого дела нужен гораздо больший капитал, чем тот, которым мы с тобой сейчас владеем.

— В этой части ты прав, но мы должны с тобой додуматься, как его привлечь со стороны. Провернув хотя бы одну толковую операцию, мы потом колесо сможем раскрутить на такую скорость, на какую пожелаем.

— Я не вижу у нас такой возможности. Мечтать, конечно, никому не вредно, но надо свои потребности соизмерять с возможностями, — слишком уверенный в своем выводе, сообщил Эльдар.

— Жаль, что ты не хочешь стать моим единомышленником и не думаешь о процветании нашей фирмы. Но я от своих планов не откажусь, даже если потом лично для меня они окажутся убыточными.

— Это твое дело.

— Тогда у меня осталась к тебе одна просьба.

— Какая?

— Для работы в моем товариществе найди мне толкового юриста.

— Это не проблема, — согласился Эльдар.

— Я прошу найти мне толкового, а не просто юриста. Насколько я знаю, путевых юристов мало. Если такой где-то работает и он тебе известен, то перемани его к нам более высокой зарплатой.

— Постараюсь. А когда он тебе понадобится?

— Чем быстрее, тем лучше.

— К чему такая спешка?

— Не мне же возиться с оформлением документов на регистрацию товарищества. Усвоил?

— Теперь усвоил, — заверил Эльдар.

На этом деловая часть их встречи была закончена.

Как бы бывшие зеки ни ненавидели работников милиции, жизнь постоянно заставляет их общаться с ними. Обязанные выполнять их требования по соблюдению правопорядка, бывшие заключенные, общаясь между собой, в бессильной ярости изощряются в оскорблении работников милиции, называя их не иначе как легавыми, ментами, мусорами, оперсосами, псами, пиратами, сапогами, суками, филинами, цветными, штеппами и другими кличками, на перечисление которых потребовалось бы много времени.

Смирившись с неизбежностью своего контакта с работниками милиции, Бугор заранее стал готовиться к этим встречам. Подготовившись должным образом, он вызвал к себе в кабинет Винта с Карасем и заставил их подписать «трудовое соглашение».

— Сегодня вам придется потаскать меня по городу в коляске.

— Если не секрет, для чего такая работа? — спросил Винт.

— Отправляюсь в ментовку на прием.

— Вызывали, что ли? — вновь полюбопытствовал тот.

— Я же должен когда-то прописаться и встать у оперсосов на учет! Не хочу, чтобы они взяли меня под административный надзор. Буду тогда как собака на привязи. И под колпаком у них…

Как Бугор и ожидал, начальник паспортного стола, прежде чем прописать его по месту жительства, направил к начальнику уголовного розыска майору милиции Филиппову. По указанию Бугра Карась и Винт выполняли свою работу неловко и с шумом. Через парадную дверь из-за перегородок и решеток коляску с Бугром они не смогли занести в отдел милиции, пришлось ее заносить в здание со двора. Они как бы нечаянно толкали сотрудников милиции, немедленно извинялись, чтобы через секунду опять кого-нибудь при случае зацепить коляской или толкнуть. Наконец они доставили Бугра к кабинету Филиппова.

Ранее Филиппов не был знаком с Бугром. Ознакомившись с его справкой об освобождении из НТК, он сказал:

— Я обязан установить за вами административный надзор.

Глубоко вздохнув, Бугор миролюбиво произнес:

— Куда мне от него деться? Возражать не приходится. Только хочу напомнить вам, что с моей болезнью, — он подъехал к столу на коляске и вручил Филиппову медицинскую справку, — я к вам без посторонней помощи приезжать не смогу.

Филиппов прочитал справку.

— Значит, у вас нейроинфекция с реакцией на нижние конечности?

— Да! — обреченно выдавил из себя Бугор.

— Вы должны приходить ко мне на регистрацию, на получение разрешения на выезд в другие города…

— Но мне трудно будет выполнить ваши требования!

— Сейчас вы смогли же явиться ко мне, — как бы подловив Бугра свершившимся фактом, заметил Филиппов.

Бугор выложил на стол Филиппова свое трудовое соглашение с Вингом и Карасем.

— Сегодняшняя доставка меня в паспортный стол и к вам обошлась мне в двадцать кусков. Я нигде не работаю, пенсию не получаю, а поэтому такую роскошь с визитами к вам за свой счет больше себе позволить не могу. Если работники милиции будут меня привозить к вам, а потом отвозить домой, то куда мне от надзора деться? — скромно потупив глазе! предложил Бугор выход из затруднительного положения.

— Как мне известно, ваша коляска стоит более миллиона. Значит, у вас найдутся деньги на поездки сюда.

«Этот Бугор явно хитрит. Он не такой немощный, каким хочет передо мной выглядеть. Однако документы — упрямая вещь и не считаться с ними я не имею права. Он меня хочет здорово подкузьмить предложением, чтобы работники милиции носили его по зданию на руках. Такое «жалостное» фото вихрем разлетится по стране с массой комментариев и неверным толкованием данного факта. Ну, шутник, если я на тебя и не заведу административного надзора, то все равно глаз с тебя уже не спущу», — определился про себя Филиппов. А «шутник» продолжал:

— Извините, Григорий Валерьянович, но если вами будет установлен надзор, то, как говорится, кто заказывает музыку, тот и будет за нее платить?

— Чтобы работники милиции носили вас на руках ко мне на регистрацию?! Неужели вы допускаете, что мы будем издеваться над больным человеком?

— Я этого не хочу, но если вы так решите…

Подумав, Филиппов сообщил Бугру:

— Я не буду пока устанавливать за вами надзор. Потребую, чтобы вас вновь освидетельствовали специалисты, и, только получив официальное заключение, окончательно определюсь в отношении вас.

— Неужели, Григорий Валерьянович, вы думаете, что я пытаюсь симулировать свою болезнь?

— Не исключено.

— Не грешите и не гневите Бога! Миллион за инвалидную коляску шутя не бросают.

— Так зачем было тратить на нее последние деньги?

— Я не курю, не пью. Женщины, купаясь в одной бане, не принимают меня за мужчину и не остерегаются. Вот и купил последнюю радость, в которой отказать себе не мог.

— Я все понял. Езжайте прописывайтесь, я позвоню начальнику паспортного стола, чтобы принял вас вне очереди. Вашу справку и трудовое соглашение я оставлю себе, не возражаете?

— Оставляйте! Я холост и мне по финансовым операциям отчитываться не перед кем.

«Ты их, милый, именно для меня и приготовил», — убежденно подумал Филиппов.

Холодно простившись, они расстались. Бугор нисколько не жалел, что за фиктивную медицинскую справку врачу ему пришлось выложить сто кусков. Он также отлично понимал, что теперь должен как можно чаще появляться на людях в инвалидной коляске, чтобы не подводить врача и претворять легенду в жизнь.

В ИТК у него от переохлаждения произошла реакция на нижние конечности, и там он действительно болел. Вылечившись от нейроинфекции и восстановив прежнюю возможность передвигаться без посторонней помощи, Бугор, предвидя реальную пользу от притворства больным, решил продлить свою «болезнь».

Енот был удивлен официальным приглашением на ужин в ресторан «Встреча» своим заклятым врагом — Бугром.

Енот был ровесником Бугра, но в противоположность хилому телосложению того был высокого роста, плотным, пышущим здоровьем мужчиной, любящим выпить, хорошо закусить и погулять с женщинами. Однако приглашение на ужин в ресторан заклятым противником его насторожило. Вызвав к себе своего заместителя по управлению бандой, он дал ему задание:

— Поезжай к Бугру и от моего имени поинтересуйся, зачем он хочет со мной встретиться и не готовит ли какую-нибудь очередную подлянку. Он только что вернулся из «академии», наверное, шибко грамотным стал.

— Он и до нее умником себя считал, — высказался Блин, — поэтому я бы на твоем месте на его провокацию не клевал.

— Мы же с ним с детства скубемся. Я к нему привык, как к любимому геморрою. Хочется посмотреть на него после возвращения от «хозяина». Говорят, что ноги его не держат и он постоянно передвигается в инвалидной коляске.

— Когда угрохаем его, тогда и посмотрим на него в деревянном бушлате, а сейчас откажись от встречи с ним.

— Ты меня не отговаривай, не фалуй на трусость, а поезжай к нему и узнай, зачем я ему понадобился, — прекращая обсуждение данной темы, потребовал Енот.

Возвратившись от Бугра, Блин сообщил Еноту:

— Приглашает тебя вместе со мной на беседу о деловом сотрудничестве в легальном бизнесе.

— Он не блефует?

— Я ему сказал, что мы приедем с охраной. Он рассмеялся и ответил: «На ваше усмотрение. Я на ужине буду только со своим помощником, без охраны».

— Как всегда, Бугор вальтует. Небось кругом своих людей понатыкает. На слово он никогда никому не верил.

— Вот что еще он тебе передал, — вручая Еноту визитную карточку, вспомнил Блин.

Взяв карточку и надев очки, Енот прочитал: «Товарищество с ограниченной ответственностью «Ультимо». Бугров Иван Захарович — директор товарищества…»

Удивленно раскрыв глаза. Енот расхохотался:

— Я же тебе говорил, Блин, что он там, в «академии», от избытка ума чеканулся! Вот тебе подтверждение, — хлопнул ладонью по лежащей на столе визитной карточке Енот. — Куда ему с бандитской харей в бизнес соваться? Да с ним уважающий себя бизнесмен не только сотрудничать не станет, но и руки не подаст. Как бы там ни было, но я принимаю его приглашение. Интересно, какая дурь взбрела ему в голову? — уже с нетерпением ожидая встречи, произнес Енот. — Так что под готовься к вечернему балу.

Вечером в кабине ресторана за изысканно сервированным столом сидели Бугор с Эльдаром и Енот с Блином. Бугор был в инвалидной коляске, остальные покоились в мягких креслах. Выпив несколько рюмок коньяку, закусывая и не спеша делясь городскими новостями, вспоминая годы молодости, Бугор и Енот незаметно подошли к главному вопросу, который должны были обсудить.

Посвятив Енота в суть своего делового начинания и предложив объединить имеющийся у них капитал для осуществления торговых операций, Бугор математически обосновал, что такое сотрудничество принесет Еноту прибыль не менее трехсот миллионов рублей в год если, конечно, тот владеет требуемой для бизнеса суммой.

Внимательно выслушав предложение Бугра и обдумав его, Енот сказал:

— Мы с тобой всю жизнь были врагами. Поэтому в твое утверждение, что от сотрудничества с тобой я получу хороший навар, не верю. Верю в другое: при первом же удобном случае ты попытаешься меня прод ать. Но я уже стар, чтобы ловиться на такие уловки.

Свой отказ Бугру Енот произнес спокойно, без эмоций. Его ответ не обескуражил, однако, собеседника. Бугор с терпением учителя предложил:

— Если не веришь моему слову, давай наши отношения толково оформим юридически — договором, в котором оговорим ответственность за нарушение обязательств любой из сторон.

— Неужели ты думаешь, что я опущусь до того, что стану судиться с тобой? — ехидно усмехнувшись, поинтересовался Енот.

— Ты дурака не валяй, а для своего же блага не уклоняйся от сотрудничества со мной, — теряя наконец терпение, посоветовал Бугор.

Ни Эльдар, ни Блин в полемику своих боссов благоразумно не вступали, а только слушали, наполняли свои рюмки и с аппетитом закусывали.

Из-за осторожности Енота примирение и деловое сотрудничество главарей двух банд не состоялись. Хотя Эльдар и Блин считали, что предложение Бугра дельное, по всем позициям для Енота выгодное и приемлемое. Блин своего мнения за столом не высказал, чтобы не давать основание противникам считать, что у него с другом имеются разногласия. Когда же они расстались с Бугром и Эльдаром, то Блин не вытерпел:

— По моему соображению, ты упустил выгодную сделку. Обещанные тебе Бугром барыши в сотни миллионов — это не дым от сигареты, а стопроцентный верняк.

— Я тоже так думаю, — удивил его своим ответом Енот.

— Так какого же черта ты с Бугром ломал комедию?

— Не хватало, чтобы я подчинился этому недоноску-калеке! — выдал главную причину своего отказа от сотрудничества Енот.

Блину все стало ясно, и он прекратил обсуждение этой темы.

Оставшись в кабине ресторана вдвоем с Бугром, Эльдар поинтересовался у него:

— Ну а теперь где ты возьмешь недостающие бабки для своей затеи?

«Он решил, что я потерпел фиаско. Пускай так и думает, разубеждать его я не буду», — пренебрежительно подумал Бугор о своем помощнике. Вслух он сказал:

— Буду соображать, как их достать. И заверяю тебя, что решение проблемы с бабками найду, хотя, если бы это решение нашел ты, мне было бы приятнее…

«Тоже мне, умник нашелся! Посмотрю, как ты будешь вылезать из того тупика, в который сам себя загнал», — сердито подумал Эльдар, не желая обострять своих отношений с Бугром и не вступая с ним в полемику.

При повторном визите Эльдара к Бугру, когда им пришлось обсудить некоторые вопросы, касающиеся приобретения очередной крупной партии наркотиков, Эльдар, прерывая обсуждение данной темы, неожиданно сообщил:

— Ко мне в «Шинник» приходила одна баба лет сорока пяти приятной наружности. Искала тебя, сказала, что старая подруга.

— Кто такая? Этих подруг у меня было столько, что, если каждую превратить в кирпич, можно построить крепость, — цинично ухмыльнулся Бугор, но заинтересовался сообщением.

Эльдар достал из кармана пиджака блокнот и нашел в нем нужную запись.

— Серских Екатерина Викторовна.

— Мне ее фамилия ни о чем не говорит, — покопавшись в своей памяти, признался Бугор.

— Когда ей было восемнадцать лет, ты дал ей кликуху «Зайчик», — дополнил свою информацию Эльдар.

— Вот теперь вроде что-то начинаю припоминать, — усмехнулся Бугор. — Не знаешь, зачем она меня искала?

Сказала, что у нее есть дело к тебе, касающееся вас обоих. Если пожелаешь, то можешь ее навестить, — Эльдар вырвал из блокнота листок с адресом Зайчика и передал его Бугру. — Почему она пришла к тебе, а не ко мне?

Она узнала, что ты пришел от «хозяина», но не смогла узнать, где живешь.

— Ты смотри, какая у нас конспирация, скептически заметил Бугор, удовлетворенный ответом.

Оставшись один, он подъехал на коляске к окну и проводил взглядом отъезжающий от дома автомобиль Эльдара. Потом его взгляд остановился на листке из блокнота: он рассматривал его, как рассматривают фотографию человека, и поневоле окунулся в далекие воспоминания.

Ему было тогда двадцать восемь лет, он уже пользовался авторитетом в преступной среде и неплохо «зарабатывал» воровством. Деньги легко доставались, так же быстро и легко уходили. Совершив очередную крупную кражу из магазина, Бугор, как грузчик, стремящийся избавиться от тяжести, жаждал избавиться от появившихся у него огромных сумм денег, пропивая их в компании друзей и подруг в различных питейных заведениях, вырядившись как молодой принц, которому все дозволено и который все мог.

В период такого везения ему в ресторане подвернулась пышущая здоровьем и красотой восемнадцатилетняя девушка — синеглазая, сексапильная, веселая, подвижная. Ее звали Екатериной, но он назвал ее Зайчиком. Зайчика не надо было учить любви. Она уже не помнила, когда усвоила эту науку. Любовные ласки Зайчика доставляли ему истинное удовольствие. Как долго они могли продлиться и чем могли кончиться, никто не знал. Два месяца, которые он успел провести с ней, пролетели как одно мгновение. Потом в гостинице, где он жил, в присутствии Зайчика его задержали работники милиции по подозрению в краже из магазина, позже он был осужден на шесть лет лишения свободы, еще позже — признан особо опасным рецидивистом. Жизненный след Зайчика он потерял в лабиринте новых неприятностей и проблем.

Время постепенно стерло Зайчика из списка дорогих ему людей. Тем более теперь, когда, как он считал, стал импотентом.

«Интересно, зачем я ей понадобился?» — подумал он спокойно, так как женщины вообще, а Зайчик в частности, его уже не интересовали. Но эту девушку ему хотелось просто увидеть, она была приятным воспоминанием его далекого прошлого, когда он был сильным в половом отношении мужчиной и мог гордиться собой. Перед Зайчиком Бугор не чувствовал никаких обязательств, а поэтому имел к ней только один интерес — любопытство.

«Если сказать парням, чтобы привезли ее ко мне домой, то я могу нажить массу неприятностей. Бабе понравятся мои хоромы, и ее потом придется гнать отсюда дрыном, а она, как собака, будет крутиться вокруг да около. Такой клиент мне не нужен», — благоразумно рассудил он.

Бугор почему-то считал, что Зайчик в силу своей бесшабашности не могла успешно устроить свою личную жизнь без посторонней помощи. А если сейчас пытается найти с ним контакт, то это как раз является подтверждением его теории.

«Лучше всего поеду к ней сам. Если попусту меня побеспокоила, то развернусь — и до свидания», — решил он.

Определившись так, он с двумя своими телохранителями поехал к Зайчику. Предварительно заехали на рынок, где Винт, его личный шофер, купил букет гвоздик. Там же на всякий случай накупил разных колбас, консервов, конфет и бутылку шампанского.

Подъехав по улице Ломоносова к подъезду дома номер сорок девять. Винт остановил машину.

— Пойди проверь, проживает ли в сорок седьмой квартире на третьем этаже пятого подъезда Серских Екатерина Викторовна и готова ли она принять меня, — обратился Бугор к Карасю — высокому крупному мордастому парню.

Тот, как застоявшийся жеребец, с охотой бросился выполнять его указание. Возвратившись, сообщил Бугру:

— Хозяйка дома и готова вас принять.

— Проводи меня к ней, да не забудь прихватить жратву с цветами.

Медленно поднимаясь по лестнице, Бугор недовольно бурчал:

— У меня нет сил по дому ходить, а приходится топать аж на третий этаж. Так и без ног можно остаться.

— А мы потихонечку, не спеша, — поддерживая его свободной от продуктов рукой, успокаивал Карась.

На звонок дверь открыла полная симпатичная женщина, одетая в новый байковый халат. Бугор с трудом узнал в ней свое давнее увлечение. На улице, среди прохожих он, безусловно, прошел бы мимо нее.

Доброжелательно улыбнувшись, Зайчик пригласила его в комнату. Забрав у Карася цветы, Бугор вручил их женщине, не забыв поцеловать ее в щеку.

— Отнеси сумку на кухню и можешь идти. Ждите меня в машине. Вниз я и сам спущусь.

Сняв с Бугра обувь, Карась ушел. Бугор прошел в зал двухкомнатной квартиры, изучающе осмотрел скудную обстановку, поинтересовался:

— Сама живешь?

— В молодости замуж не вышла, а сейчас кому я нужна? — спокойно ответила она. — На днях ожидаю возвращения из тюрьмы сына Юрия, — испытующе посмотрев на Бугра, добавила она.

— Чего это вдруг ты вздумала искать меня? Какую касающуюся меня новость ты пожелала мне сообщить? — присаживаясь на жесткий венский стул, деловито поинтересовался он, не желая попусту тратить свое время.

— Ты спешишь?

— А какое это имеет значение?

— Если не спешишь, то я что-нибудь приготовлю на стол, за столом и поговорим. А если спешишь, мне придется свою новость говорить в темпе.

— Давай валяй в темпе, — потребовал он, хотя спешить ему было некуда. Давно налаженный механизм подпольного бизнеса работал без необходимости его каждодневного внимания.

Присев напротив Бугра на такой же, как у него, венский стул. Зайчик, вздохнув, произнесла:

— Ты помнишь, в каком году и в какие месяцы мы с тобой крутили любовь?

— А зачем вдруг тебе понадобились эти исторические данные? Уж не думаешь ли посадить меня за изнасилование? — пошутил он.

— Ты не шути. Не пришлось бы после нашей беседы нам обоим плакать, — печально вздохнула она.

— Менты прервали нашу любовь, потом меня осудили, так что месяц и год нашей встречи у меня в голове запротоколированы на всю оставшуюся жизнь.

— Ты умный человек, умно рассуждаешь, а поэтому у жизни урвал больше, чем я.

— С чего это ты взяла?

— Трудно найти в городе другого человека, которому здоровенные парни снимали бы с ног обувь, а прорваться к тебе на прием труднее, чем к министру…

Ее рассуждений Бугор не прерывал, они льстили его самолюбию.

— …Мне же досталась собачья жизнь. И, несмотря на то, что у меня в квартире убогая обстановка, я рада, что имею свой угол…

— К чему ты все это говоришь? — прервал он ее, почувствовав в ее словах намерение просить у него материальную помощь.

— Когда тебя посадили, я уже была беременной полтора месяца. От тебя у меня родился сын Юрий, которому сейчас двадцать шесть лет. Он оказался таким же разбушакой, как ты. Еще малолеткой за бандитизм и убийство получил десять лет. Сейчас лежит в тюремной больнице с открытой формой туберкулеза. Как там лечат вашего брата, не мне говорить и объяснять. Представь, он придет домой без денег, без специальности, больной. Чем ему остается заняться? Опять кого-нибудь угрохает или ограбит и вновь загудит к «хозяину», где ему, по-видимому, предначертано умереть…

Не прерывая Зайчика Бугор с интересом слушал. Не заговорил с ней он даже тогда когда она замолчала.

— Чего молчишь? Или судьба сына тебе безразлична?

— С чего ты взяла что твой сын Юрий — мой сын? Думаю, после меня ты прошла через десятки рук, и любой с таким же успехом, как и я, мог тебе его сварганить.

— То, что у меня были любовники, я от тебя скрывать не буду. Более того, скажу, что один из них, ходивший в начальниках, выбил мне вот эту квартиру… Но Юрий на сто процентов является твоим сыном.

— Докажи! — жестко потребовал Бугор.

Достав из самодельного комода свидетельство о рождении сына, она подала его Бугру.

— Прочитай, что в нем написано. — И пока он знакомился с содержанием, она просвещала: — Так как я мать-одиночка, то в загсе в рубрике «отец» твою фамилию не пожелали записывать, на это требовалось твое согласие. Но твое имя и отчество записали, дорогой Иван Захарович. Теперь посмотри, когда он родился, и вспомни, в какие месяцы мы с тобой любовь крутили. А если ты наши отношения не считаешь любовью, то можешь считать, просто трахались, но факт остается фактом. Можешь убедиться, что конкурентов в твоем отцовстве Юрию нет.

Внимательно изучив свидетельство о рождении и убедившись в правдивости ее слов, Бугор сердито спросил:

— А чего же ты, дура, раньше мне об этом не сказала?

— А кому говорить? То ты сидишь, то его посадили… Вот ты говоришь, что я дура, а я — мать твоего сына и только крайняя необходимость побудила меня обратиться к тебе. Если ты не хочешь, чтобы он подох, как собака в тюрьме, то бери беспокойство о нем на себя. Я этому бандиту уже не смогу ума дать, да и управы у меня на него нет. Когда я в суде слушала, какие он с друзьями вытворял дикости на свободе, с тех пор, хоть и мать, а боюсь его. Думаю, что тюрьма не исправила его, а только явилась местом отбытия наказания.

— Так, значит, я имею сына, — не слушая ее излияний, довольно произнес Бугор.

— По природе — да, но если ты его признаешь в загсе, то он и юридически станет твоим сыном.

— Что я, дурак — от своей крови отказываться? — заверил он ее. — Так что, ты говоришь, мне надо сделать, чтобы он официально стал моим сыном?

— Пойти вместе со мной в загс, где мы оба напишем заявление, что ты признаешь Юрия своим сыном, а я укажу, что ты его отец. Там запишут твою фамилию, и все встанет на свое место, у Юрия наконец-то появится законный и настоящий отец.

— Ну а ты что хочешь себе от моего признания Юрия сыном?

— Мне ничего не надо. Та любовь, что была у меня к тебе, перегорела. Я работаю на винзаводе, потихоньку ворую и торгую спиртом — этим и живу. Запросы мои скромные.

— Ну а как насчет мужиков, гуляешь?

— Рада бы в рай, да грехи не пускают. Сейчас много молодых профур, что передком и задком крутят, ими можно пруд прудить. Где уж нам, старухам, с ними конкурировать, с прогнившими селедками?

Бугру стало жалко, в общем-то, небезразличную ему женщину. Вместе с ней ему стало жалко и себя. Вся здоровая жизнь и у него прошла не так, как бы ему хотелось. Сейчас, достигнув материального благополучия, он в силу своего физического состояния уже не мог пользоваться всеми благами, которыми хотелось. Теперь он просто доживал отпущенный ему природой век. Поняв, что короткой беседы у них не получилось и ему еще о многом придется поговорить с Зайчиком, Бугор сказал:

— Знаешь, Катюша, сваргань-ка нам что-нибудь на стол. Посидим, поговорим, молодость вспомним.

— Ты же спешил, — понимающе улыбнулась она.

— А тебе надо обязательно подколоть, — беззлобно огрызнулся он.

Екатерина Викторовна быстро, на скорую руку сервировала стол, в основном из продуктов, принесенных Бугром.

Бугор пил шампанское из маленькой рюмки, чтобы только поддержать компанию. Екатерина от шампанского отказалась, предпочла ему водку, которую пила из стограммового стаканчика. Довольная, что смогла разрешить сложную проблему в отношении сына, она после третьей «дозы» наконец-то поинтересовалась у Бугра:

— Ваня, а почему ты ничего не говоришь о себе, о своей семейной жизни?

— А чего о ней говорить? — поморщившись, недовольно пробурчал он. — Так и не успел жениться, живу один как перст.

— Ты такой охочий был до нашего пола — и вдруг такие пряники. Или у тебя как в поговорке: «Не наливают выпить, так и не хочется». Бабы нет — и не тянет?

— Получается так, — уклончиво ответил Бугор, чье мужское самолюбие было задето. Рисоваться и фантазировать о своих мужских подвигах он перед бывшей любовницей не пожелал.

— По моим подсчетам, тебе, Иван, где-то пятьдесят три года. Не такой уж большой возраст для мужчины. Ты рано списал себя из жеребячьего стада…

Бугор смущенно слушал рассуждения Зайчика, не перебивая ее, ничего не опровергая и не утверждая.

— …Если сейчас у тебя не получается с бабами, то в том не твоя вина, а тех шаболд, которые не захотели или не смогли тебя разбудить и расшатать. Если не будешь возражать, то я могу сейчас все доказать на практике…

«Я много раз пытался реабилитировать себя как мужчина, но все попытки оказались бесполезными», — недовольно подумал он, не желая еще раз «экспериментировать». Но Екатерина так энергично взялась за претворение своей мысли в жизнь, что он решил — теперь уже окончательно — последний раз пойти на уговор женщины.

Быстро разобрав постель и так же быстро раздевшись, Зайчик подождала, когда Бугор ляжет, и опытным взглядом лечащего врача окинула его фигуру. По-видимому, результат наблюдения ее удовлетворил. Сев ему на ноги верхом, она приступила к своему «колдовству»: говорила ему нежные слова, просила расслабиться и думать только о ней, убеждала тихим нежным голосом, что он здоровый и сильный мужчина, находила руками и губами его эрогенные точки, твердила, что он для нее самый любимый. По расслабившемуся лицу Бугра, а потом и по его «барометру» она скоро убедилась, что ее старания не пропали даром.

Слушая гипнотизирующие слова Зайчика и глядя на нее, Бугор видел перед собой не зрелую женщину, прошедшую через Крым, Рим и медные трубы, а восемнадцатилетнюю девушку, которая, распустившись благоуханным цветком, позволила взять из себя чудодейственный нектар. Несмотря на то, что со дня их последней встречи прошло двадцать семь лет, она ему сейчас была знакома до последней родинки на ягодице, до каждого изгиба фигуры.

Прошлое влечение к Зайчику, тонкий ее подход к нему пробудили у Бугра дремавшую в нем три последних года энергию, которая теперь насладила уже зрелую и опытную женщину.

— А говорил, что я глупая. Оказывается, ты сам не умнее меня, — довольная результатом «колдовства», самодовольно заявила Зайчик.

Благодарный ей за свое излечение, Бугор благоразумно промолчал…

Вместо нескольких минут телохранителям Бугра пришлось прождать его у дома Зайчика несколько часов, прежде чем они дождались прихода своего пахана со свидания.

Чтобы увериться в себе, в своей мужской силе, Бугор стал частым посетителем квартиры Зайчика, восстановив свои прежние отношения с ней.

Бугор пригласил на обед директора завода «Винпром» Безуглова Николая Ивановича, пользующегося особым его расположением, но не освобожденного от ежемесячной дани. Последний факт спасал Безуглова от преследования, угроз и посягательств со стороны других уголовников. Хочешь или не хочешь, но с существованием рэкета Безуглову приходилось считаться, а поэтому отказать во встрече самому Бугру он никак не мог. Он даже был доволен, что удосужился такого свидания. Ему было интересно побывать в логове главаря банды, перед которым он себя ни в чем виновным не считал, а поэтому ничего плохого от такого свидания не ждал…

Телохранители Бугра проводили Безуглова в дом и поднялись с ним на второй этаж. Там их в коляске встретил с приветливой улыбкой Бугор. Отпустив телохранителей, он пригласил Безуглова в зал, где их ожидал сервированный стол.

Окинув зал взглядом комиссионного оценщика, гость вынужден был констатировать, что зал его собственного дома обставлен намного беднее, а ведь он считал себя богатым человеком и ни в чем себе не отказывал. Напрашивался вывод, что Бугор значительно богаче его. Зал его дома больше походил на антикварную лавку, чем на обычную комнату.

После обмена любезностями Бугор порекомендовал гостю, указав на стол:

— Без церемоний угощайся всем, что есть на столе, а я тем временем сообщу, чем вызвана наша сегодняшняя встреча.

С тем, что Бугор фамильярно обращался с ним на «ты», Безуглову приходилось мириться, хотя это было ему неприятно.

На столе сред и разной закуски стояли бутылки с коньяком, водкой и шампанским. Безуглов открыл бутылку шампанского, наполнил фужеры — Бугра и свой. Пригубив, приготовился слушать. Хозяин не стал откладывать:

— Я знаю, что твое предприятие не только крупное, но и крепкое в финансовом отношении. В нем есть приличный автопарк, склад ГСМ и заправочная станция…

— Я же не отказываюсь платить тебе дань, так какая необходимость ревизовать мое производство? — прерывая Бугра, недовольно проворчал Безуглов.

— Ты не спеши на меня сердиться, — миролюбиво произнес Бугор. — А постарайся выслушать до конца. С тобой сейчас говорит не только пахан банды, но и директор товарищества с ограниченной ответственностью «Ультимо», — удивил он гостя своим сообщением.

— Что-то название у твоего предприятия очень заковыристое, — заметил Безуглов.

— Это название — пароль для моих высоких покровителей в министерстве. Именно по их просьбе я так назвал его. Я обратился к словарю иностранных слов и установил, что «Ультимо» переводится как «последний рабочий день определенного периода, устанавливаемого в качестве срока исполнения ранее заключенной сделки», — сообщил Бугор, довольный, что получил возможность просветить человека с высшим образованием и показать, что не совсем уж дурак.

— И чем же занимается твое «Ультимо»? — не скрывая пренебрежения, поинтересовался Безуглов, не очень-то веря в коммерческие способности собеседника.

— Как раз в специфику своей работы я и хочу тебя посвятить. Я исследовал рынок спроса и установил, что снабжение предприятий края, в том числе и нашего города, бензином и соляркой очень плохое, можно сказать никудышное. О плановых поставках ГСМ вы уже давно забыли, каждый руководитель спасается и борется с этой проблемой как может. У тебя в этой части каков результат?

— Плачевный! — вынужден был ответить Безуглов.

— У других руководителей не лучше, — «успокоил» его Бугор и тут же ошарашил: — А у меня есть возможность обеспечить ГСМ если не весь край, то уж наш город наверняка.

— У тебя наполеоновские планы, очень глобальные, но ты подумал, как трудно сейчас выбивать топливо? Где ты возьмешь средства на его закупку? Тут нужны не только связи, но и огромный капитал.

— Несколько десятков миллионов у меня есть, и если меня поддержат такие люди, как ты, то, думаю, проблема вполне разрешима.

— Я же директор государственного предприятия и не имею права очертя голову бросаться, как ты например, в какую-нибудь авантюру.

— Ты боишься, что я сделаю, как Остап Бендер? Обманом завладею деньгами завода и смоюсь, а всю эту кашу придется расхлебывать тебе?

— Такие мысли действительно посетили мою голову, — сложив руки на груди, признался Безуглов.

— Отношения между «Ультимо» и твоим заводом, другими предприятиями и фирмами будут строиться на основании договоров. В них о предоплате не будет и речи. Вы будете оплачивать стоимость того топлива, которое вам нужно, и в том количестве, какое мы оговорим с тобой в договоре. Мне надо только убедить поставщика, что получатель топлива есть и он платежеспособен. На таких условиях всякий обман с моей стороны будет сведен к нулю.

— Вроде бы подвоха в твоем предложении я пока не вижу, — согласился Безуглов. — Ну а дальше? Что будем делать с твоим бензином?

— Ты оставляешь для нужд своего завода столько ГСМ, сколько тебе требуется, а лишнее мы реализуем. Вырученные деньги делим пополам.

— А сам ты будешь покупать топливо по какой цене? — прищурив глаза, с интересом спросил Безуглов.

— Будешь приобретать ГСМ у меня по сложившейся в городе коммерческой цене, а по какой цене буду приобретать топливо я, тебя не касается. Может быть, я его где-то украду, может быть, приобрету еще каким-нибудь незаконным способом, но на это топливо будет оформлена надлежащая документация, так что комар носа не подточит. Отношения между «Ультимо» и твоим заводом будут строиться на договорных началах, а поэтому в твоих действиях не будет никакого криминала. Я это говорю на тот случай, если вдруг нашей деятельностью заинтересуются менты. Если ты хочешь подписаться на сотрудничество со мной в части приобретения топлива на стороне, то это особая тема для разговора и мы можем ее обсудить.

— Нет, в такие опасные игры я играть не хочу… Но мне хотелось бы знать, какой кусок пирога я получу от сотрудничества с твоим товариществом.

— Если не будешь меня ограничивать в объемах поставок топлива и поможешь в его реализации по краю, то думаю, что не менее пятидесяти миллионов барыша получишь.

Наполнив свой фужер до краев шампанским и залпом осушив, Безуглов задумался. Его размышление затянулось, и Бугор решил поторопить;

— Ну что, никак не определишься?

— Почему же? — небрежно возразил Безуглов. — Я сейчас думаю уже о том, кого бы из своих друзей привлечь к сотрудничеству с твоим «Ультимо».

— Только никакого товара им от меня не обещай.

Хватит и того, что будут приобретать топливо по сходной цене. Сколько тонн бензина и солярки будем заказывать на первый случай?

— Тонн триста бензина и столько же солярки.

— Значит, мы с тобой железно договорились о сотрудничестве?

— Железно.

— Тогда я завтра вылетаю в столицу и там приступлю к осуществлению нашей задумки, — решительно сообщил Бугор.

Беседа заняла у них около двух часов. Время пролетело в разговоре быстро и незаметно. При расставании оба были довольны друг другом.

Только в конце зимы возвратился из НТК Бунтыл. Он чувствовал себя как в моральном, так и в физическом отношении неважно. Его здоровье было подорвано туберкулезом, и хотя он от него полностью излечился, выглядел крайне изможденным и болезненным.

Обстановка в квартире матери говорила о том, что живут здесь на грани бедности, едва сводя концы с концами. Не имеющему никакой специальности Бунтылу маячило впереди трудное и бесперспективное будущее, если не считать перспективой осуждение его за новое преступление. Первое время он рассчитывал побыть на иждивении матери, восстановить свое здоровье и только после этого начинать думать о хлебе насущном. Но оказалось, что такой возможности нет, а поэтому ему в свои планы пришлось сразу же вносить коррективы.

По случаю возвращения сына домой, за скромным праздничным столом, сервированным на двоих, Екатерина Викторовна поведала сыну о своей встрече с Бугром и о том, что тот является его родным отцом, что этот факт официально подтвержден в загсе.

— От того, что он признал меня своим сыном, мне ни жарко ни холодно, — выпив рюмку водки, задиристо заявил Бунтыл. — И если уж у меня объявился отец, то почему я не вижу его за нашим шикарнейшим столом?

— Твой отец сейчас в командировке в Москве. А как приедет, то обязательно нас проведает. Ты свой хвост на него не задирай, а скажи спасибо, что он в отношении нас с тобой остался честным и не отказался от родства.

— Чем он тебе так угодил, что ты на него мазу тянешь? Неужели тем, что признал меня своим сыном? Мне сейчас отец нужен так, как заднице банный лист.

— Глупости делать и говорить ты можешь, а умно поступать еще не научился. Он дал мне миллион, чтобы я могла приодеть тебя, чтобы ты не ходил в своей тюремной робе и выглядел не хуже других, — осуждающе глядя на него, сообщила мать.

— Что-то я своих обновок не вижу, — оживился сын.

— Куртку, шапку, сапоги, туфли я тебе уже купила, а костюм и рубашки решила покупать только с тобой на толчке, чтобы они были по тебе и нравились.

— Ты правильно сделала, — Бунтыл повеселел. — Видать, мой батя денежный туз, если на меня не пожалел целый лимон?

— То, что он денежный человек, спору нет. Но ты никому не должен говорить, кто твой отец, пока он сам не найдет нужным раскрыть людям эту тайну.

— К чему такие секреты? Ты хоть скажи, мне, кто он и с чем его едят?

— Твоим отцом является Иван Захарович Бугров, известный под кличкой Бугор. Он бандит похлеще тебя, но только с головой, которая умеет делать деньги. Что он из себя представляет — тебе на этот вопрос может ответить любой рецидивист города. Помимо того, что он руководит такими оболтусами, как ты, он еще взял и открыл торговое предприятие, став его учредителем и директором.

— А чем занимается его предприятие?

— Мне кажется, ничем, — подумав, ответила она сыну.

— Тогда какой понт был ему его открывать? — удивился Бунтыл.

— Задать этот вопрос ты можешь ему, если только он найдет нужным ответить. А я в этих делах не разбираюсь.

Обдумав услышанное. Бунтыл подошел к матери и поцеловал ее в щеку.

— Оказывается, мать, в молодости ты не была уж совсем простоквашей, если такого фартового пахана мне подцепила. А может, он мне и не отец, а всего лишь нужная тебе и мне дойная корова?

— В его отцовстве, сынок, можешь не сомневаться. Да и Бугор не такой мужик, которому можно вешать лапшу на уши. Только вескими доказательствами я смогла убедить его в отцовстве.

Почему ты раньше мне о нем не говорила? — с сожалением поинтересовался у нее Бунтыл.

— Твой отец тоже мне задал такой вопрос.

— Ну и что ты ему ответила?

— То, что отвечу тебе. То он сидел, то тебя посадили, а поэтому не было смысла делиться с вами своей тайной Вот теперь, когда время подошло, вы о ней и узнали. Теперь ты его законный сын и наследник и не вздумывай показывать ему свой гонор. Учись у него жить и постарайся быть умнее. Только тогда сможешь завоевать его любовь и уважение.

— А он меня любит?

— Кто его знает? Он машина, признавшая тебя своим необходимым винтиком. Когда побщаетесь между собой, тогда ты сам сможешь найти ответ на свой вопрос. Но как он может тебя любить, если никогда не видел и даже не знал о твоем существовании?

— Я на него похож?

— Вроде бы лицом схож, но ростом вымахал на голову выше.

— Теперешняя молодежь почти все акселераты, заметил он небрежно, а потом спросил — Ты хоть теперь свой брак с ним зарегистрировала?

— Нет. Он сказал, что его положение пахана банды не позволяет ему регистрировать брак со мной. Так что я по-прежнему остаюсь его любовницей.

— Что поделаешь, мать, таков уж у воров закон: не имеют они права на женитьбу, — обняв ее, с сожалением произнес Бунтыл.

— Можешь меня не жалеть. Брак с ним мне не больно-то и нужен. Мне от него ничего не надо, лишь бы он твое будущее обеспечил, иначе ты пропадешь.

— Спасибо, мать, я не думал, что ты у меня такая головастая и фартовая.

— Люблю же тебя, дурака, — прослезилась она.

Екатерина Викторовна сдержала свое слово. В субботу утром она вместе с Юрием сходила на городской рынок, где они купили недостающую одежду. Кроме того, она выделила ему на мелкие расходы двадцать тысяч.

— Смотри, только не вздумай где-либо напиться и выступить, убью.

Довольный покупками и вниманием к себе, Юрий ласково обнял ее за плечи.

— Ты что, мать, совсем меня за дурака принимаешь?

Побывав в барах и ресторанах, общаясь с редкими знакомыми, Бунтыл узнал, что Бугор действительно является одной из авторитетнейших фигур в преступном мире города, что его банда постоянно конфликтует с бандой Енота: каждая имела стремление подмять под себя другую.

Пораскинув на досуге мозгами, Бунтыл пришел к выводу, что ему здорово повезло с отцом и отказываться от родства с ним было бы самой настоящей глупостью. Бунтыл понимал, что нет вины Бугра в том, что не признал его своим сыном раньше: он не знал об отцовстве. А поэтому он к отцу не имел никаких претензий за невнимание к себе в более ранние годы.

После командировки в Москву, узнав о возвращении из НТК сына. Бугор поручил своему личному водителю Винту немедленно привезти Екатерину Викторовну и Бунтыла к нему в особняк.

Но встречи по-родственному, как думала и надеялась Екатерина Викторовна, не получилось. Бугор спросил своего сына, чем тот думает заниматься в будущем.

— Никаких планов у меня нет, и чем я буду заниматься, и как буду зарабатывать на жизнь — не знаю, — искренне признался ему Бунтыл. — Мать сказала что ты можешь помочь мне с работой.

— А что ты умеешь делать?

Внимательно посмотрев в глаза отцу, Бунтыл ответил:

— Если серьезно, то только убивать и водить машину.

— Серьезные специальности, — угрюмо заметил Бугор. — Тебе мать сказала, кем я тебе являюсь, или нет?

— Сказала.

— Ну и как, признаешь меня отцом?

— Если вы оба меня не обманываете, то чего ж мне от предков отказываться?

— Я, Юра, признавая тебя сыном, тоже по-твоему рассудил, — миролюбиво пояснил Бугор. — Как отец, я позабочусь о твоем будущем. Но запомни те правила поведения, которые я тебе сейчас назову. Ты, мать, пойди-ка в другую комнату, посмотри видик или похлопочи на кухне, а мы с ним тут немного потрекаем по-мужски.

Екатерина Викторовна молча покинула их. Оставшись наедине с сыном, Бугор продолжил:

— Я руковожу не бандой головорезов, хотя если надо, то мы занимаемся и ликвидацией неугодных лиц. В нашей семье механизмы всех звеньев работают четко, а поэтому насилие к «клиентам» применяется очен редко. Если хочешь работать под моим началом, то забудь, что ты умеешь убивать, меньше якай и старайся больше работать не руками и ногами, а головой. Для грязной работы у меня всегда есть под рукой нужное количество «быков». Эти условия тебя устраивают?

— Вполне. Но что тогда я буду делать? — удивился Бунтыл.

— Я тебе перечислю, чем мы занимаемся, а ты выбирай, — хитро блеснув глазами, предложил Бугор. — Мы занимаемся официальным бизнесом, рэкетом, балуемся наркотиками, контролируем и направляем в нужное нам русло проституцию…

От огромного выбора «работы» Бунтыл растерялся. Подумав и внимательно посмотрев на отца, он сказал:

— Ты, пахан, мне баки не забивай, а лучше сам предложи что-нибудь конкретное. У тебя было больше времени на обдумывание планов в отношении меня.

— Хитер, бродяга, лучшего ответа ты не мог бы и придумать… Я хочу, чтобы ты в ТОО «Ультимо», где я являюсь директором, всю снабженческую работу взял на себя. Я тебя познакомлю с нужными людьми, наделю своими полномочиями. Мне дальние поездки по состоянию здоровья противопоказаны. Ты же засиделся у «хозяина». а теперь у тебя появится возможность людей посмотреть и себя показать. Вдвоем с матерью вы у меня будете получать зарплату в пол-лимона.

— Тебе не кажется, что ты многовато нам отваливаешь?

— Если не станешь курить и пить, а деньги будешь тратить на лечение и другие нужды, то я по мере надобности буду еще подкидывать. Тебе надо лечиться, да и матери пора кончать гамбалить на дядю. Пускай сидит дома и о нас заботится.

Критически посмотрев на отца, Бунтыл заметил:

— Ты, я вижу, тоже нездоров, если раскатываешь в этой инвалидной коляске. — В его голосе слышалось сочувствие.

— Не такой уж я больной, чтобы не обходиться без этой коляски. Но пока я пахан большой семьи, я в коляске себя чувствую в большей безопасности, чем некоторые здоровяки в окружении телохранителей, — ответил ему Бугор, загадочно улыбнувшись.

Из его намека Бунтыл ничего не понял, но если отец не пожелал более конкретно говорить о своей болезни, значит, так и надо. У зеков любопытство не поощрялось и даже жестоко наказывалось. Если твой собеседник захочет поделиться своим секретом, это он сделает сам, без всяких глупых вопросов. Тому подтверждением была их дальнейшая беседа.

— Ты, конечно, понимаешь, что у нас в городе много желающих править балом, а поэтому у меня много противников. Вот почему я больше доверяю свою задницу и свою голову этой инвалидной коляске, чем кому-либо из своих помощников или противников. — Погладив подлокотники коляски, Бугор ласково добавил; — Эта умница для моих врагов начинена разными сюрпризами, но в эту тайну я посвятил только тебя.

— Спасибо, отец, за доверие, — поблагодарил Бунтыл. — Я слышал, что тебе здорово мешает Енот. Если хочешь, я мог бы заняться им.

— Не думай о нем и выбрось это из головы. Я не хочу очередной войны между нами, тем более не хочу подставлять под удар тебя. Как-никак, а ты мой родной сын, — напомнил Бугор.

— Я его ликвидирую так, что на тебя не падет подозрение, а сам способ его смерти доставит тебе удовольствие.

— Как же ты намерен с ним расправиться? — не сумев побороть любопытства, поинтересовался Бугор.

Бунтыл посвятил отца в свой план, который над о было еще дорабатывать в деталях, но основная мысль была ясна. Обдумывая план. Бугор сказал:

— Красиво, ничего не скажешь! И что важно, очень оригинально. На меня такую бяку и не подумают вешать: я же человек консервативных взглядов. Пулей, ножом, ну ядом, а о твоем способе я и подумать не мог. Где ты его раскопал? Этот способ убийства таким, как ты или я, в голову прийти не мог, — убежденно заметил Бугор.

— Ты правильно рассудил, идея не моя. Вместе со мной сидел один юрист, из бывших адвокатов, он на досуге, так, между прочим, объяснил мне упущение законодательства при ответственности за такой вид убийства.

— Так сказать, похвалился своей эрудицией в юриспруденции перед тобой? — догадался Бугор. — Идея хорошая, но пока мы не будем претворять ее в жизнь. Обещаю, что к разговору на эту тему мы еще вернемся. У меня сейчас «Ультимо» отнимает много времени. Как наладим работу предприятия и появится свободное время, так и вернемся к разговору о Еноте.

— Если сейчас мы не будем его трогать, то поручи кому-нибудь из толковых парней изучить образ жизни Енота, вплоть до того, какого цвета туалетной бумагой он предпочитает пользоваться. Было бы хорошо, если бы этот парень заранее достал какую-нибудь носильную вещь Енота и сразу же упаковал в целлофановый пакет.

Предложение Бунтыла нашло одобрение у Бугра.

— Теперь я вижу, что котелок моего сына варит, и если твоя задумка осуществится, то ты достойно займешь место моего первого заместителя. Правда, это не понравится теперешнему моему заму Эльдару и он может начать строить тебе разные козни, но как-нибудь вдвоем мы с ним справимся.

— Если мы завалим Енота, то, я думаю, с Эльдаром проблем будет меньше, — беспечно заявил Бунтыл.

— Я бы не сказал. Он твердый орешек, но на нем пока останавливаться не будем. Для меня сейчас проблема номер один — это ты.

— В каком плане?

— Я хочу, чтобы ты поправил здоровье, после чего должен жениться на толковой бабе с приличным приданым…

— С моим прошлым такой невесты мне не светит найти, — скептически заметил Бунтыл.

— Эту заботу я возьму на себя. Буду подкидывать тебе претенденток, а ты только смотри, какая из них больше подойдет в жены.

— А может, с женитьбой погодим?

— Ты и так в холостяках задержался. Я уж думал, что на мне закончится род Бугровых, — и вдруг такой подарок преподнесла мне твоя мать. Встречу с тобой я сейчас отметил скромно, чтобы не забивать голову моим охламонам нездоровыми мыслями. Твое возвращение мы надлежащим образом отметим у вас дома в узком кругу, — вынес решение Бугор. — Не возражаешь?

— Конечно, нет, — поспешно произнес Бунтыл.

— Скажешь матери, чтобы она насчет закуски и выпивки не беспокоилась. Все, что надо для стола. Винт привезет. А сейчас скажешь ему, чтобы он вас с матерью отвез домой.

— А как, отец, насчет погулять? Давно уже от баб отвык, мальчики мне приелись.

— Так в чем проблема?

— Бабки, — он пошевелил пальцами правой руки, как бы считая деньги. — Мне сейчас подруги не найти. Честно говоря, я и не знаю, о чем с ней говорить…

— Ты вовремя об этом сказал. Давай решим так: сегодня ты из дома никуда не пойдешь, а завтра к тебе заедет Карась, который покажет тебе одно заведение, где ты сможешь выбрать лялечку по своему вкусу. В ресторане «Встреча» тебе в любое время будет зарезервирована кабина на двоих. Запомни: только на двоих. Можешь гулять там сколько вздумается, не заглядывая в меню, считай, что за все мной уже заплачено. Сегодня вечером я тебе кое-что подарю на память и на мелкие расходы. Вместе с тем помни, что без разбора якшаться с разными лялечками сейчас опасно для здоровья, можно кое-что неприятное прихватить, а поэтому с женитьбой не тяни.

— Отец, дело только за тобой. Как найдешь невесту богатую и красивую, так за мной никакой задержки не будет.

— Приятно слышать. Но только заруби себе на носу, что с женой разные зековские штучки экспериментировать нельзя. Помни, что она тобой избрана как мать твоего будущего ребенка. Если женишься и будешь жену по-глупому обижать, то лишишься моего покровительства, а за нее я тебя строго накажу.

— Мне так не хватало в детстве отцовской оплеухи, — с сожалением произнес Бунтыл. — Может быть, тогда я бы и к «хозяину» не угодил. — Заметив внимательный взгляд отца, добавил: — Ты не смотри на меня так осуждающе, я уже не тот семнадцатилетний дурак. Хотя и выгляжу молодым, но, отпахав девять лет у «хозяина», где едва не подох, стал стариком. А поэтому твое предостережение не только принимаю, но и разделяю.

На этом они расстались до вечера. А вечером, за семейным ужином, Бугор подарил своему сыну толстую золотую цепочку, массивный золотой перстень и пачку денег на мелкие расходы.

С этого дня Бунтыл влился в банду своего отца.

Слушая легкую музыку, отдыхая в кабине ресторана, Эльдар вел непринужденную беседу с Серым. Так как разговор у них был деловой, то других приглашенных за их столом не было.

— Ну, что ты скажешь о новом приближенном Бугра? — небрежно спросил Эльдар.

— Пахан знакомил меня с копией его приговора. Из нее я понял, что он, несмотря на свой возраст, крутой парень. Одним словом, мясник, — подытожил Серый.

— Интересно, зачем вдруг он понадобился нашему пахану? Вроде бы на ближайшее время мокрых дел не намечается, — заметил Эльдар, маленькими глотками потягивая из рюмки коньяк и «закусывая» сигаретным дымом.

— Ты так думаешь? — скептически прищурился Серый. — Пахан всю свою жизнь точит зубы на Енота, но пока тот слишком крепкий орешек.

— Считаешь, что он приблизил Бунтыла к себе, чтобы расправиться с Енотом?

— Я просто рассуждал вслух, а выводы ты сделал сам, — дипломатично ушел от ответа Серый.

— Так вот почему он обхаживает Бунтыла, как невесту! — воскликнул Эльдар. Так как Серый ничего не стал отрицать, он продолжал: — Может быть, я угадал, а может быть, и ошибся. Действия нашего пахана практически непредсказуемы. Кто думал, что его затея с «Ультимо» обернется ему многомиллионными барышами? А это стало фактом. На поверку оказалось, что не так уж и сложно проворачивать операции с топливом.

— Ты прав, но до него мы их не видели, — сокрушенно заметил Серый.

— А что толку из того, если бы и видели? Без его столичных связей дело бы не пошло.

— Ты прав. Но без денег, которые он раздобыл тут, на месте, ему и московские связи не помогли бы, — напомнил Серый.

— В этом отношении ты прав, — вынужден был согласиться Эльдар.

— То, что у него котелок моментально ловит, где пахнет наваром, спорить не приходится. И бабки он достает там, где мы их не видим, — признался Серый. Как бы вспомнив что-то, он сказал: — Касательно Бунтыла сообщаю по секрету следующее: пахан приказал мне выделить ему в подчинение трех парней…

— Для чего они ему вдруг понадобились? — удивленно прервал Серого Эльдар.

— Одного из них — Крота — я с большим трудом, но расколол. Бунтыл поручил ему собрать исчерпывающую информацию на Енота.

— Вижу, ты не хотел этой новостью делиться со мной, а потом решился, — внимательно посмотрел на Серого Эльдар.

— Не люблю я выслушивать чужие тайны, тем более потом их передавать.

— Тогда почему ты все же передал?

— Ты мне вроде бы друг…

— Ну что ж, спасибо. А теперь скажи, что должны сделать для Бунтыла другие парни и кто они такие?

— Лысый и Шпак. Я пытался выведать у них, чем они должны заняться у Бунтыла, но они — ни в какую. Молчат. Бугор сам разговаривал с ними, прежде чем направить в распоряжение Бунтыла. Он потребовал, чтобы о своем задании они никому не говорили. Парни мне сказали, что поделятся своей тайной только тогда, когда получат на это разрешение у пахана или Бунтыла.

— Как бы они ни секретничали, нам с тобой и без них понятно, на кого шеф хвост пружинит, — довольный своей догадкой, заметил Эльдар.

— Так можно незаметно и голову себе сломать!

— Нам с тобой от его осечки хуже не будет, — успокоил его Эльдар. Как бы вспомнив что-то интересное, он рассмеялся: — А ты знаешь, пахан завел себе любовницу!

— Да ты что? Ты ее видел? Что она из себя представляет? Может быть, отобьем? — засыпав друга вопросами, пошутил Серый.

Его шутка рассмешила Эльдара до слез.

— Ох, умру! — хохотал он со слезами на глазах. Наконец успокоившись, сообщил Серому: — Его подруга — старуха! Правда, ядреная. Все при ней, и мордочка ничего. Вот если бы сбросить ей лет так двадцать, могла бы соблазнить и тебя, и меня.

— А чего он вдруг на старуху позарился? — жалея Бугра, спросил Серый.

Отпив глоток коньяку, Эльдар в том же веселом настроении заметил:

— А может быть, это любовь, в которой мы с тобой не петрим?

— А может быть, она наследница какого-нибудь падишаха, а мы сдуру зубы скалим? — тоже улыбаясь, предположил Серый, шуткой оправдывая поступок Бугра.

— Его «шахиня» — рабочая на винзаводе, — убил Эльдар друга еще одной новостью.

— С нашим Бугром не заскучаешь, каждую неделю показывает финт похлеще предыдущего. — Причуды Бугра ставили Серого в тупик и не поддавались быстрой разгадке.

— Хрен с ним, пускай показывает финты, лишь бы они не были во вред нам, — миролюбиво и спокойно подытожил Эльдар.

Закончив деловую часть беседы, они пригласилии из зала ожидавших их двух размалеванных смазливых девиц, которые, как дрессированные комнатные собачки, виляя упругими ягодицами, попискивая от предвкушения ожидавшего их удовольствия, бросились на колени своим новым хозяевам.

Личная жизнь Бунтыла, после того как его взял под свое покровительство Бугор, протекала более чем хорошо. Часто находясь в командировках, он не забывал требований отца и коршуном искал себе «жертву», которая по всем позициям могла бы стать ему женой. Девушка, с которой его однажды познакомила мать, была неплохой, но такой же бедной, как и он, а поэтому в жены не годилась и стала всего лишь мимолетным увлечением.

Их московский шоколадник-толкач Борис Михайлович Терентьев холодно принял Бунтыла, а поэтому гостю пришлось остановиться в гостинице «Россия». После неоднократных посещений Москвы и успешного решения Бунтылом производственных вопросов, Борис Михайлович изъявил желание поехать вместе с ним на периферию и на месте посмотреть, как его друг Бугор управляет своими делами.

Борис Михайлович остановился в доме Бугра, который на время проживания у него гостя, закрепил за ним спелую и знойную девицу лет двадцати. По полученной от Бугра инструкции она обязана была выполнять любое пожелание гостя.

Однако тот, несмотря на царское к себе внимание, занимался не только любовью и отдыхом. Он очень подробно интересовался делами Бугра, точно установил, что Бунтыл является его единственным сыном, а значит, и наследником. Установил Борис Михайлович и то, что у Бугра имеется капитал намного больший, чем у него. А если они будут сотрудничать, как сотрудничают теперь, то в ближайшие годы капитал Бунтыла должен утроиться.

После «инспекторской» проверки Борис Михайлович в корне изменил свое отношение к Бунтылу. В очередной приезд его в Москву он предложил ему остановиться не в гостинице, а у себя дома. Бунтыл не знал, что Терентьев к нему присматривался, изучал и делал для себя определенные выводы, а поэтому легко принял его приглашение.

Гостя встретила жена Терентьева Вера Николаевна, полная, с приятным лицом, холеная женщина. В ней чувствовалась порода, она знала себе цену, но годы, а ей было где-то под пятьдесят, взяли свое, добавив ее фигуре лишний вес. Бунтыл понял сразу, что в присутствии такой женщины он никогда не решится на нецензурную брань.

Особенно приятно было познакомиться с их двадцатичетырехлетней дочкой Маргаритой. Красота ее поразила Бутыла. Родительская селекция в ней нашла самое лучшее воплощение. Она была стройной и высокой, с узкими, как у юной гимнастки, плечами, но высокая грудь, опасными шипами таранящая воздух, развитые упругие ягодицы и длинные стройные ноги говорили о том, что плод созрел и ждет, когда его сорвет тот, кто по достоинству оценит все его прелести. Непослушные пышные волосы девушки цвета дикого степного ковыля были завязаны на затылке в тугой узел, из которого ниспадали на плечи. Бунтыл уловил исходящий от них нежный, тонкий, пьянящий запах духов. Высокий лоб, два вразлет крыла черных бровей над яркой зеленью внимательных глаз, высокие скулы, маленький прямой, слегка вздернутый носик, пухлые упругие алые губы… На девушке было платье цвета прозрачно-голубого неба, с глубоким соблазнительным вырезом, в котором змейкой прятался конец золотой цепочки со знаком зодиака «Овен». В ушах у нее красовались скромные золотые сережки с маленькими бриллиантами, на безымянном пальце левой руки — тонкое золотое кольцо.

Бунтыл еще не знал этого, но она была не только красива, но и умна, чему подтверждением являлся красный диплом об окончании МГУ и свободное владение двумя европейскими языками. Маргариту не волновала проблема, как жить сегодня и завтра. Она знала все свои плюсы, знала, что нравится мужчинам, но в силу передавшейся ей практичности родителей не спешила выйти замуж за «красавца», у которого за душой ни копейки. Она с родителями решила, что ее избранником станет тот, у кого приличный капитал, чтобы жить не хуже родителей.

О том, что Юрий Иванович для нее именно такая партия, она узнала от отца, который благословил ее на сближение с ним. Увидев Бунтыла, Маргарита с удовлетворением отметила про себя, что он недурен, даже симпатичен. Правда, худощав, но, как говорится, были бы кости, а мясо нарастет. Перед другими потенциальными женихами Юрий Иванович имел одно важное преимущество: он был всего на три года старше ее, тогда как из других претендентов в женихи самый молодой был на одиннадцать лет старше, к тому же низкого роста и плешивый.

Бунтыл все еще был худ, но уже не походил на гадкого утенка. Он поправился, возмужал, прежде заостренные черты его лица округлились, стали приятнее для постороннего взгляда, а синие глаза словно приняли загадочность от безбрежного океана. Теперь, с поддержкой отца, он не чувствовал себя ушастым беззащитным зайцем пустыни. Легко познав жизнь с ее отрицательной стороны, он так же легко познавал и усваивал прелести жизни богатых людей, подчиняясь их правилам поведения.

За ужином он свободно поддерживал беседу с семейством Терентьевых, следя за тем, чтобы жаргонные словечки не проникали в лексикон, чтобы новые знакомые видели в нем не бывшего зека, а делового бизнесмена.

По-видимому, он своей цели добился, что подтвердил нескромный вопрос к нему Веры Николаевны после выпитых ею нескольких рюмок коньяку:

— Юрий Иванович, как обстоят дела вашей фирмы, какую прибыль вы думаете получить в этом году?

— Знаете, Вера Николаевна, мы с отцом пока не подбивали итог за текущий год, но думаю, что несколько сот миллионов мы получим.

— За счет чего вы их получите? — удивленно продолжала пытать она его.

— А вот Борис Михайлович был у нас дома в гостях, познакомился с нашим производством, а поэтому на досуге он подробно ответит на ваш вопрос.

Утвердительно кивая головой, Терентьев давал Бунтылу понять, что такой ответ его вполне устраивает.

Перед этим, зная, что ему придется остановиться у Терентьевых, Бунтыл решил подсунуть Борису Михайловичу через его дочь завуалированную взятку. Он купил Маргарите комплект: сережки, цепочку с бриллиантовой подвеской, перстень, тоже с бриллиантом. Выбрать все это ему помогал довольный Борис Михайлович.

И вот за столом Бунтыл вручил предназначенный Маргарите подарок. Та была приятно удивлена его щедростью.

— После такого внимания ко мне Юрия Ивановича я, дорогие родители, не могу оставаться равнодушной к нашему гостю. Позвольте мне показать ему достопримечательности нашего города.

— Ты посмотри в окно, уже вечер, — удивленно и недовольно заметила Вера Николаевна.

— А я и хочу показать ему вечернюю Москву, — не растерялась Маргарита.

— Пускай идут. Неужели ты, дорогая, не понимаешь, что молодым скучно со стариками? — благодушно улыбнувшись жене, заметил Борис Михайлович.

Поняв свою оплошность, Вера Николаевна разделила мнение мужа:

— Идите гуляйте, но будьте осторожны. Москва сейчас наводнена разными проходимцами, которые только тем и занимаются, что охотятся на таких, как вы…

К удивлению Бунтыла, Маргарита ушла в свою комнату переодеваться, тогда как он считал, что она и так прилично одета. Через несколько минут девушка предстала перед ним в собольей шубе, такой же шапке, а из распахнутых пол шубы виднелся розового цвета шерстяной костюм.

Восхищенно рассматривая Маргариту, Бунтыл не мог удержаться от реплики:

— Ничего себе! В следующий раз буду приезжать с телохранителями, так как один безопасность такой королевы гарантировать не могу.

— С вами поедет мой шофер, — успокоил его Борис Михайлович.

На машине они поколесили какое-то время по городу, а потом приехали в гостиницу «Дружба», где за баснословную цену сняли номер люкс, после чего отпустили водителя с машиной. Коридорному они заказали плотный ужин. Командовал парадом Бунтыл.

— Зачем ты сделал такой большой заказ? Мы же дома поужинали, — поинтересовалась Маргарита, пряча от него глаза.

— Мы с тобой так мало знаем друг друга, что едва ли хватит ночи, чтобы узнать. А паузы между познанием будем заполнять… хотя бы едой.

— Ты меня уговорил.

— Позвони домой и скажи своим предкам, чтобы они не беспокоились, если мы не придем ночевать.

— А что же я им скажу? — растерянно спросила она.

— И ты спрашиваешь у меня, у человека из провинции? — улыбнулся он.

Подумав, Маргарита взяла телефонную трубку. Как понял Бунтыл, ответила Вера Николаевна:

— Мама, мы с Юрием Николаевичем встретили Вику. Она и Роман пригласили нас к себе на дачу. Если мы задержимся там, вы не волнуйтесь… Какой на даче телефон? Сейчас у нее спрошу… — Обращаясь к Бунтылу, она действительно спросила: — Юра, какой у нас в номере телефон?

— Посмотри на корпус аппарата, там он должен быть вставлен в рамку, — подсказал он.

Она сообщила матери интересующие ее сведения. Получив разрешение задержаться в гостях, положила трубку.

Коридорный доставил им в номер заказ. Дав ему на чай, Бунтыл поинтересовался:

— Если вы понадобитесь еще, могу я воспользоваться вашими услугами?

— В любое время суток, — довольный чаевыми, заверил тот, покидая номер.

— Позволь мне поухаживать за тобой, — беззаботно играя глазами, предложила Маргарита после того, как Бунтыл закрыл дверь номера на ключ.

— На сегодня ты моя королева, а поэтому твое желание для меня закон, — ответил он, позволяя ей снять с себя пиджак.

— Посмотрим, как ухажер из провинции сможет угодить столичной девушке, — проворковала она, подавая ему бренди.

Выпив и закусив, он поинтересовался:

— Ты действительно не боишься результатов моих смотрин?

Он видел, что Маргарита не избегает сближения с ним, но боялся, что ее любопытство может закончиться постелью на двоих, а он не знал, как этот факт воспримут ее родители.

Поняв его беспокойство и благодарная ему за сдержанность, Маргарита раскрыла все карты:

— Юрочка, ты не знаешь моего папу. Если он привел тебя к нам домой, чего раньше в отношении претендентов на мой «трон» не делал, значит, ты понравился ему и он против твоей кандидатуры в женихи возражений не имеет.

— Ну а сама ты как к этому относишься?

— Позволь, Юра, мне на твой вопрос ответить попозже. Мы и так очень торопим события, — спокойно и рассудительно предложила она.

Они оба знали, чего хотели, а поэтому очень недолго уделяли внимание спиртному и закускам. Всю ночь Бунтыл как одержимый, целуя жаркие губы Маргариты и получая не менее приятные от нее ласки, старался утопить в ней пыл своей любви. Ему не верилось, что он стал обладателем такого сокровища. Она чертовски понравилась ему, а поэтому была неиссякаемым источником мужского «вдохновения».

Под утро, уставшая и опустошенная, Маргарита, как пловец на длинные дистанции после преодоления финиша, отдыхая у него на груди, поинтересовалась:

— Я тебе нравлюсь?

— Неужели ты в этом не убедилась за ночь? — тоже находясь не в самой лучшей форме, спросил он.

— Я хочу услышать от тебя ответ на мой вопрос, — потребовала она.

— Я — твой пленник.

— На какой срок? — продолжала она пытать его.

— Чем дольше, тем лучше, — заверил он, осторожно, как ребенка, целуя ее в губы. — Я же тебя полюбил.

— Ты извини меня, Юра, но могу ли я после твоих слов считать, что ты намерен сделать мне предложение?

После долгого воздержания в местах лишения свободы, красота Маргариты, которую Бунтыл уже ласково называл Марго, взяла его в плен. Лучшей партии для себя он не видел и не собирался искать. Говоря о своих чувствах, Бунтыл не кривил душой. Сейчас он даже забыл о возможностях ее отца, способствовавшего Бугру в заключении нужных сделок, в поставках нефтепродуктов клиентам «Ультимо». В этой части возможности Бориса Михайловича были неограниченны. И, наверное, подсознательно Бунтыл это тоже учел, когда решился ответить на ее вопрос:

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Но учти, что став ею, другому мужчине, пока я жив, ты принадлежать не должна.

— Почему такие строгости? — улыбнулась она.

— Потому что я гордый человек и без размышлений уничтожу тебя и твоего хахаля. Принимаешь ли мои условия и не раздумала ли стать моей женой?

— Если ты будешь таким работоспособным, каким показал себя в эту ночь, то мне будет не до хахаля, а хоть самой от тебя убегай подальше, — ласково прижимаясь к его груди, заверила она. — Но почему ты, хорошо не узнав меня, решил жениться?

— Я могу ответить тебе одним словом: потому что люблю. А если подробнее, то ты обладаешь всеми качествами, которые мне нужны.

— Это какими же я качествами обладаю?

— Не скажу, чтобы не задирала нос, — уклонился он от ответа.

— Твое скоропалительное решение жениться говорит о том, что проблема женитьбы уже давно стояла перед тобой, — глубокомысленно изрекла она.

— Ты права! Точно такая же проблема имелась и у тебя.

— Почему ты так думаешь?

— Все твои подруги уже замужем или даже разошлись. Ты успела посмотреть мир и остепениться, чтобы понять, как и я, что поезд жизни уходит и хочешь или нет, а надо догонять и садиться хотя бы в последний вагон.

— Ты хочешь сказать, что являешься моим последним шансом? — внимательно посмотрев ему в глаза, спросила она.

— Как и ты моим, если мои слова тебя обидели, — успокоил он ее самолюбие.

Утром они покинули гостиницу влюбленной парой, которая за одни сутки смогла решить столько проблем, сколько некоторые не могут решить за многие годы.

Борис Михайлович и Вера Николаевна сообщение дочери, что она приняла предложение Юрия Николаевича и выходит за него замуж, восприняли как приятную новость, одобрив их и благословив.

Родители Марго, как и Бунтыла, стали активно готовиться к свадьбе. Она состоялась в Москве, в очень узком кругу. А потом молодожены уехали на родину Бунтыла и поселились в трехкомнатной квартире, которую для них купил Бугор. В связи с тем, что Маргарита совершенно не умела готовить и заниматься домашними делами, Бунтылу пришлось нанять домработницу. От нее Маргарита постепенно научилась готовить сама.

Бугор, довольно пыхтя, подсчитывал месяцы и дни, когда он станет дедом. Маргарита представлялась ему породистой самкой, которая должна была осчастливить его внуками. Поэтому она не была обижена вниманием свекра.

Так как Бугор часть работы по «Ультимо» с Бунтыла переложил на свои плечи, у того больше оставалось времени на жену, чувства к которой крепли тем сильнее, чем дольше он с ней жил.

По увеличивающемуся животу невестки Бугор видел, что она оправдывает его надежды. Срок, когда он станет дедом, исчислялся несколькими месяцами.

По телефону Бугор договорился с Енотом встретиться у себя в конторе «Ультимо». Инициатива встречи исходила от Енота.

«Интересно, зачем я ему понадобился, чего он хочет?» — потеряв возможность сосредоточиться и думать о других проблемах, размышлял Бугор.

Енот не стал злоупотреблять его терпением и сразу же объяснил, в чем дело.

— Как тебе известно, у меня есть дочь. Мои люди донесли, что она зачастила к вам на дискотеку. Ее увлечение танцами объяснилось очень просто: она у твоих парней приобретает наркотики. Я убедился сам, что после вашей «дискотеки» она возвращается домой в состоянии «хутора»[1]. Больше того, если бы не мои телохранители, то твои парни давно бы сделали из нее проститутку. Как отцу, ты понимаешь, мне это наблюдать уже нет сил…

Бугор дал возможность Еноту высказаться и поделиться своей бедой до конца, после чего спросил:

— Неужели ты не можешь отвадить свою дочь от дурной привычки, вылечить от наркомании? Я считаю, у тебя на такое дело бабок предостаточно.

— Пока будут работать твои поставщики и торговцы наркотиками, лечение должного эффекта не даст.

— Ясно! — выдохнул Бугор. — Что ты хочешь от меня услышать и какой выход из этой ситуации предлагаешь?

— Прекрати гробить молодежь своим зельем, и наркомания постепенно сойдет на нет.

— Василий Николаевич, ты обратился не по адресу. Я теперь почти отошел от криминального бизнеса, а наваром от него вообще не пользуюсь.

— Как мне известно, ты шикуешь и разбрасываешься десятками миллионов. Где же тогда ты берешь бабки на такой шик?

— От того бизнеса, от которого ты когда-то отказался, я имею барыш гораздо больший, чем ты думаешь, и не только в рублях, но и в валюте. Я уже поставляю топливо в наши братские славянские государства. Поэтому наркотики для меня сегодня — просто мышиная возня. Я сейчас приглашу сюда Эльдара, который заправляет всей этой кухней, и ты с ним потолкуешь. Если сможешь убедить Эльдара отказаться от этого промысла, я возражать не буду. Я даже морально, между нами, мальчиками, говоря, больше на твоей стороне.

Позвонив по телефону в «Шинник», Бугор попросил Эльдара прийти к нему в кабинет.

Пока они ждали его прихода, находящийся в напряженном состоянии Енот достал из кармана брюк не первой свежести носовой платок и старательно высморкался. Потом не раздумывая скомкал платок и выбросил в мусорную корзину под столом.

— Извини, дорогой, простыл.

— В речке купался?

— Много пива из холодильника выпил.

— Бывает, — спокойно согласился с ним Бугор.

Выслушав от Бугра вкратце предложение Енота, Эльдар уставился на него.

— Ты что, на полном серьезе хочешь, чтобы я остановил работу налаженного производства?

— Да! — угрюмо подтвердил Енот.

— Ладно, допустим, я пойду навстречу твоей просьбе и сверну этот вид бизнеса. Ты согласен восполнить мои убытки?

— Ты, Евгений Данилович, никаких убытков не понесешь. Займешься каким-нибудь другим видом бизнеса, тоже не менее доходным.

— Жвачку продавать? Сахарных петушков на палочке? — развеселился Эльдар. — При всем моем уважении к тебе, Василий Николаевич, твоя просьба невыполнима. Я же не прошу тебя прекратить бизнес с ворованными машинами или с тем же рэкетом. Если бы ты уступил нам часть своих клиентов по рэкету или предложил другой толковый вариант, то еще можно было подумать. А за так, ты сам понимаешь, надо быть дураком, чтобы согласиться обворовывать себя.

— Я понял, что зря приходил к вам, — достав из пачки последнюю сигарету, Енот смял пачку и бросил в корзину.

— Ты не сердись, мы же на твои владения не делаем набегов и не учим тебя жить. А потому позволь и нам в своей вотчине творить все, что считаем нужным, — миролюбиво посоветовал Еноту Эльдар.

— Между нами говоря, эту мысль Эльдара я поддерживаю, — вмешался Бугор.

— Я знал, что зря иду к вам со своей болью, но не хотел упускать даже малого шанса на сохранение мира между нами.

— Вот угрожать-то нам мог бы и погодить, — прищурив глаза, сердито бросил Бугор.

Не вступая с ним в пререкания, Енот с угрозой в голосе прошипел Эльдару:

— Того, что ты не пошел навстречу моей просьбе, я тебе никогда не прощу.

— Ох, как ты меня напугал! Со страху волосы с задницы полезли, сразу плешивым стал. Ты какую-то соплячку не можешь уму-разуму научить, а еще нам в нашей берлоге угрожаешь!

— Он просто злоупотребляет нашим гостеприимством, — спокойно пояснил Эльдару Бугор.

— Ну ладно, нечего мне больше с вами рассусоливать, — пробасил Енот и, не прощаясь, выскочил из кабинета.

— Теперь надо будет ожидать от него разной пакости, — убежденно заявил Эльдар.

— Не исключено… Может, нам действительно стоит прекратить гробить молодежь?

— Тебе хорошо так рассуждать, у тебя есть «Ультимо». А если я прекращу работу с зельем, то потеряю барыш! — рассердился Эльдар.

— И то верно, — вынужден был согласиться с ним Бугор. — Конечно, Еноту как отцу дочери-наркоманки не позавидуешь…

— У кого крыша едет, тот и балуется наркотиками, а дураков нам нечего жалеть, — высказал свое кредо Эльдар.

— Ты прав: обо всех нам нечего думать, всех все равно не сможем пожалеть, а поэтому свою выгоду мы нигде не должны упускать. — Видя, что Эльдар собирается уходить, он попросил: — Найди Винта и скажи, чтобы немедленно зашел.

— Зачем, Иван Захарович, я вам понадобился? — возникнув в дверях кабинета, поинтересовался Винт.

— Найди мне где-нибудь новый целлофановый пакет и прутик длиной так сантиметров двадцать — тридцать.

Водитель молча ушел выполнять указание Бугра. С такой же просьбой тот мог бы обратиться и к Эльдару, но последний обязательно бы спросил, зачем ему все это понадобилось, а отвечать Бугру не хотелось. Когда Винт, положив ему на стол «заказ», вышел. Бугор быстро поднялся из коляски и закрыл дверь на внутренний замок. Потом он палочкой достал из корзинки для мусора носовой платок Енота, смятую сигаретную пачку и сложил все это в пластиковый пакет.

«Пригодится», — подумал он, помня свой разговор с сыном о Еноте.

Когда через неделю после этой беседы Серый сообщил Эльдару, что неизвестная группировка ребят уже не первый раз избила распространителей наркотиков из группы Родского, Эльдар сразу же понял, чья это работа. Он ввел Серого в курс дела и поручил ему к вечеру подготовить человек двадцать боевиков и направить их в район дискотеки. Надо было выловить парней Енота и так проучить, чтобы у тех отпало всякое желание наглеть на чужой территории.

Вечером на дискотеке, когда неизвестные избили Баклана, у входа сразу же появился Родский, его парни и боевики во главе с Серым. Они стали выцеживать из дискотеки чужаков. Таковых оказалось девять человек. С боем и криками их всех связали и посадили в вахтовый автобус; на котором вывезли за город в рощу. Там парни Родского смогли вдоволь поиздеваться над своими обидчиками, после чего Серый прочитал чужакам лекцию:

— Если вы еще раз привалите к нам и попытаетесь обижать нашу молодежь, то так легко, как сейчас, не отделаетесь. Всех отпедерастим, а если и тогда не поумнеете и не поймете, что лезете куда не надо, то придется вас мочить.

После такого урока избиение парней Родского прекратилось, и они по-прежнему безнаказанно распространяли наркотики.

В десятом часу вечера Костыль подъехал на папиной «девятке» к кафе «Росинка», расположенному недалеко от дискотеки. Обрадованный, что его знакомый оказался на месте, он подошел к Родскому и, заговорщицки наклонившись к нему и оглядываясь по сторонам не столько из боязни, сколько из желания порисоваться перед теми, кто случайно мог наблюдать за ними, спросил:

— У тебя можно на вечер «куклу» снять?

— Нет проблем, но на выбор дороже, — поставил условие Родский.

— Мелочиться не буду, — заверил Костыль. Из девушек, употреблявших наркотики и таким путем попавших под влияние Родского, Костыль выбрал умопомрачительную по красоте высокую брюнетку лет девятнадцати. Все было при ней. Она, словно яркий цветок, сразу же привлекла к себе внимание Костыля. У него перехватило дыхание:

«Неужели я сегодня стану обладателем такого сокровища?» — не верил он в свою удачу. Но, закрыв глаза и открыв вновь, убедился, что это не сон. Этой бы девушке стать манекенщицей или, на худой конец, фотомоделью! По лицу можно было понять, что Бог не обидел ее и интеллектом. Короче говоря, это была девушка его мечты, на которой в другое время он женился бы не раздумывая. Но сейчас он видел перед собой путану и отношение к ней было совсем иное: перед ним была девушка для развлечений.

— Кто она такая?

— Танюшей кличут. Дурочку из-за травки из института отчислили.

— Она что, колется?

Пренебрежительно посмотрев на собеседника, удивляясь его непонятливости, Родский вновь пояснил ему:

— Я же тебе сказал: она травкой балуется.

— Сколько она стоит?

— Меньше чем за пять начиненных травкой сигарет не согласится.

— Дороговато! — подсчитывая в уме свои финансовые возможности, заметил Костыль.

— Ты же видишь, какой товар! Еще не изношена, еще не совсем наркоманка, еще не дура. А какие у нее данные! Уже объезженная, можешь не бояться — выбрыкивать не будет. И всего лишь за пять закруток, — профессионально грамотно хвалил свой товар Родский.

Продав Костылю пять сигарет, начиненных марихуаной, он поинтересовался:

— Ты как хочешь ее снять? Сам или мне подать «на блюдечке» в твою тачку?

— Мне неудобно отрывать ее от подруг, а тебе, наверное, не привыкать, — смущенно произнес Костыль, которому в глубине души настоящая сделка была неприятна. Он был разочарован и даже обозлен, что Таня такая, как о ней сказал Родский, а не другая — гордая и неприступная.

— Все сделано путем, — пообещал Родский, ныряя в толпу танцующих и пробиваясь через нее в сторону Тани.

Сидя в машине, Костыль уже сожалел о потраченных деньгах. Конечно, дешевле было бы самому вылавливать наркоманок, что однажды ему удалось. Но когда на другой вечер он приехал за новым уловом к дискотеке и пошел искать себе девушку легкого поведения, то, возвратившись к машине, обнаружил, что все четыре ската спущены, а в камерах оказались дырки. Уставший и злой, он был вынужден заняться скатами. Вот тогда к нему подошел Родский и предупредил: «Если еще раз лихачнешь в отношении моих девчат, то скаты твоей тачки будут не проколоты, а порезаны, а твою харю я заставлю плеваться зубами. За вчерашнее развлечение я с тебя бабки брать не буду: думаю, ты их сегодня полностью отработаешь», — хохотнул он злорадно, поддержанный своим окружением. С тех пор у Костыля возникло «деловое» сотрудничество с Родским, услугами которого он был вынужден постоянно пользоваться.

Татьяна села в машину Костыля как к старому знакомому:

— Привет, красавчик!

— Привет, Танюша! Меня зовут Дмитрием, — представился он.

— Ты случайно Донскому не родственник по прямой линии? — пошутила она.

— Нет, мы с ним просто тезки… Ну что, милая, поехали кататься?

— Не спеши, дорогой. Прежде чем мы поедем, я хочу услышать о стимуле для меня от такой поездки. Я ведь дорогое развлечение и менее чем за пять закруток не продаюсь, — выжидательно глядя на Костыля, сообщила она.

— Они у меня есть, и ты их получишь, но только тогда, когда старательно отработаешь.

— Не волнуйся, отработаю, дорогой, — пообещала она.

По дороге к речке, где у Костыля было излюбленное местечко, Татьяна все-таки выпросила у него одну сигарету, начиненную табаком и марихуаной. Сильными долгими затяжками опытного курильщика она быстро выкурила ее.

— Дай еще! — потребовала она.

— Ты и одну сигарету не отработала, а требуешь другую! Так что, дорогая, погодишь, — недовольно возразил Костыль.

К своему удивлению, от любовной ласки самой красивой девушки, которую он когда-либо видел, удовольствия он не получил. Она выполняла все его прихоти, но оставалась равнодушной и холодной, всего лишь послушным существом, которое думает только о наркотике. После выполнения каждой его прихоти она сразу же начинала просить травки.

Ее мольбы ему надоели, и он дал выкурить Татьяне уже третью сигарету. Только тогда глаза ее ожили, она как бы очнулась от сна: начала реагировать на его шутки, стала более ласковой. Такое преображение Костылю понравилось. Чтобы совсем расшевелить и расположить Татьяну к себе, он дал ей выкурить четвертую сигарету. И нисколько не пожалел об этом. Татьяна наконец-то раскрепостилась, стала весело щебетать, говорить нежные слова, заверять в своей искренней любви.

Насытившись ею, освободившись от лишней энергии и наконец-то устав, Костыль блаженно растянулся на пледе во весь свой рост, закрыл глаза и незаметно уснул. От этого сна ему не суждено было проснуться.

Татьяне вновь захотелось покурить травки. На пути к заветному желанию был Дмитрий, который неизвестно когда проснется и отдаст ей последнюю сигарету. Да и вообще — отдаст ли?

«Чего я буду ждать, если могу сама забрать травку? Мне только-то и нужно, что избавиться от него», — появилась у нее «удачная» мысль о выходе из затруднительного положения.

Она огляделась по сторонам. Взгляд остановился на ее собственных модельных туфлях, каблуки которых были тонкими и длинными, с металлическими наконечниками. Каблуком этой изящной туфельки она, как молотком, ударила Дмитрия по голове, пробив черепную коробку, не забыв вдавить каблук в голову всей тяжестью своего тела. После этого она беспрепятственно завладела желанной сигаретой и с наслаждением ее выкурила. Наконец-То она достигла полного блаженства…

Утром пастух обнаружил убитого Дмитрия и лежащую рядом с ним голую Татьяну, которую тоже посчитал мертвой. Бросив свое стадо коров, он побежал к трассе, где остановил машину и попросил ее водителя сообщить о случившемся в ближайшее отделение милиции.

На место происшествия прибыла оперативная группа, возглавляемая старшим следователем прокуратуры города Александром Васильевичем Иваненко, в обязанности которого входило расследование особо тяжких преступлений.

Каждый из оперативных работников занялся своим делом. Когда судебно-медицинский эксперт попытался найти пульс на шее Татьяны, она зашевелилась и проснулась. Первым ее желанием было убежать. Ее поймали и усадили в оперативную машину, где она смогла одеться.

Каблук туфельки продолжал торчать в черепе Дмитрия, и у Иваненко возникло к Татьяне множество вопросов. Закончив осмотр места преступления, он тоже сел в оперативную машину и в лоб спросил ее о главном. После долгого молчания Татьяна подавленно призналась в совершенном ею убийстве.

Прежде чем доставить Татьяну Захаровну Быстрову в изолятор временного содержания, Иваненко заехал с ней в больницу, где врач взял у нее пробы крови, слюны и мочи. Медицинские работники установили, что Быстрова находится в легкой степени наркотического опьянения.

По кабинетам больницы Иваненко водил Быстрову босой: ее обувь была изъята в качестве вещественного доказательства. Это смущало Татьяну, но она была вынуждена смириться со своей участью.

В следственной комнате в присутствии своего защитника она подробно рассказала Иваненко, как ею было совершено преступление. При этом не жалела ни себя, ни Родского с его подручными, назвала имена своих подруг, которые, как и она, покупали у компании Родского наркотики, перечислила тех парней из его окружения, которые занимались этим преступным бизнесом.

В течение дня убийство Костыля было раскрыто. В том, что его совершила именно Быстрова, никаких сомнений не было: кроме ее отпечатков пальцев, других следов на орудии преступления не было.

Напуганные случившейся трагедией, подруги Татьяны добровольно или только после очной ставки с ней подробно рассказали Иваненко, у кого они покупали наркотики, как они под их воздействием или ради них становились добычей молодых людей, эксплуатировавших их тела.

Так как начинающие наркоманки проходили «экзамен» на удовлетворение половой страсти у торговцев наркотиками, то Иваненко через девушек установил последних. К шести часам вечера было задержано восемь человек, среди них и сам Родский.

У Родского следователь обнаружил в трехлитровом баллоне большое количество марихуаны, у его сообщников улов был совсем мизерный или отсутствовал. Но в совокупности с другими доказательствами Иваненко видел, что никому из задержанных им распространителей наркотиков не удастся уйти от заслуженного наказания.

Следственные действия с задержанными лицами были проведены быстро, в сжатые сроки. Компания Родского слишком поздно узнала о них, когда повлиять на ход следствия уже не могла.

«Фирма» Родского перестала существовать.

Когда Бугор узнал об убийстве и о задержании группы Родского, он немедленно вызвал к себе в кабинет Эльдара. Он считал: если Эльдар был тесно связан с Родским одним бизнесом, то должен и отвечать за него.

— Почему ты не проконтролировал, чем занимаются пацаны помимо торговли зельем? Эти подлецы не только его толкали, но давали напрокат планкош фартовым клиентам. Чего тебе стоило сделать компании Родского несколько внезапных проверок? Ничего! А теперь у тебя положение, как у пассажира на вокзале: или бросать чемодан и прыгать на уходящий поезд, или возвращаться домой.

— Что ты этим хочешь сказать? — недовольно пробурчал Эльдар.

— То, что твоя безопасность сейчас зависит от показаний Родского: потянет он тебя за собой или нет. Быть таким близоруким в нашей работе нельзя. Так ты можешь погубить не только себя, но и других.

— Сейчас уже поздно читать мораль, ты лучше подскажи выход.

— Чего мне тебе подсказывать какие-то выходы? Ты уже не ребенок и должен сам уметь быстро и правильно принимать решения.

— Мы передали в камеру Родскому записку, чтобы он сам выкручивался из положения, в которое себя завел, и за собой никого не тянул. Он через мента передал нам, что намерен так и поступить.

— Ну и что дальше?

— Теперь будем ждать результата.

— Для моего заместителя такое куриное поведение не годится. Сидеть на яйцах и ждать, когда вылупятся цыплята, — не выход.

— А что же тогда мне делать?

— Я тебе предлагаю до суда над Родским и его дружками уехать в какой-нибудь санаторий полечить язву. А как все утихомирится и утрясется, спокойно возвратишься домой. За это время мы должны прийти к уверенности, что ни тебе, ни нам со стороны ментов не будет никаких неожиданных финтов. Тем более ты пока никому никакой подписки о невыезде не давал и можешь уехать, куда тебе вздумается.

Слушая Бугра, Эльдар был вынужден признать, что его предложение более подходящее, чем то, каким он был намерен недавно воспользоваться.

— Я, наверное, так и сделаю — уеду в санаторий.

— Если менты вдруг начнут интересоваться тобой, из санатория мотануть будет гораздо легче и удобнее, чем из нашего города.

— Спасибо, шеф, за подсказку, — поблагодарил Эльдар.

— Я тебе ее подарил чисто по-товарищески, но вместе с тем еще раз заостряю твое внимание на том, что если хочешь держаться на плаву и не утонуть, надо не лениться шурупить котелком и подстраховывать себя во всех жизненных моментах.

— Ты без меня управишься? — поинтересовался Эльдар у Бугра на всякий случай, пытаясь выглядеть в его глазах деловым работником.

— Ты, Евгений Данилович, обходился без меня годами, и я уж как-нибудь несколько месяцев без тебя проживу, — на полном серьезе заверил его Бугор.

Летним солнечным воскресным утром, когда народившийся новый день вдохновляюще действует на человека, Енот со своим ближайшим окружением (и само собой — с близкими их сердцу дамами) на четырех машинах приехали на пикник к реке. Раскинув ковром огромный брезентовый полог на траве, «шестерки» Енота сложили на него привезенные с собой продукты.

— Шеф, костер разводить сейчас или погодить? — услужливо поинтересовались у Енота Чалый, его шофер и телохранитель.

— С костром можно погодить. Дрова быстро прогорят, а нам пока не до шашлыков. Приготовь все к тому, чтобы огонь можно было разжечь в любое время, и на этом затормозись, — со знанием дела дал Енот Чалому указание.

Городские жители намного больше оторваны от природы, чем им хотелось бы, поэтому при каждом удобном случае пытаются восполнить этот пробел. В течение нескольких минут компания Енота разделась и теперь щеголяла: мужчины — в плавках, женщины — в ярких цветных купальниках. Они, как змеи, сняв с себя сковывающую в движениях старую кожу, чувствовали себя раскованно и легко в новой, подставляя свои тела ласковым лучам утреннего солнца.

Енот, Блин, Фокс и Шаман ушли к берегу реки, которая спокойно и незаметно для людского глаза несла свои воды. Все в природе было ненавязчиво естественно, надежно и вечно. Только у людей, живущих в этом скоротечном мире, всегда были и есть проблемы, решая которые, они порой еще больше усложняли и сокращали и без того короткий свой век.

Находящиеся сейчас на берегу реки зрелые мужчины были надежным мозговым центром Енота. Он хотел обсудить с ними очень важные проблемы, и сделать это немедленно, пока все были еще трезвы и могли рассуждать здраво.

Со стороны их бивака доносились музыка и смех. Еноту не хотелось в такой обстановке заводить с друзьями неприятный разговор, но обстоятельства требовали этого.

— Как вы знаете, у Бугра сейчас большие неприятности из-за пацанов, которые торговали его травкой…

— Знаем! — подтвердил Фокс.

— Его лавочку по продаже зелья менты прикрыли, — поделился своей осведомленностью и Шаман.

— Все верно, уже арестовано одиннадцать человек, и, думаю, этим не ограничится. И для нас было бы очень здорово, если бы Родский потянул за собой Бугра, Эльдара и Серого.

— А он может их потянуть? — полюбопытствовал Шаман.

— Я знаю, что Родским руководил Эльдар. Если бы первый потянул за собой второго, а второй в свою очередь потянул остальных, то лучшего кайфа нам и не надо, — мечтательно произнес Енот.

— Было бы, конечно, здорово, но вряд ли Бог услышит наши молитвы, — заметил Фокс.

— Хотя, если Эльдар и расколется, ему все равно за собой Бугра не утянуть, — с сожалением произнес Енот.

— Почему ты так думаешь? — спросил Блин.

— Потому что Бугор занимается сейчас только легальным бизнесом. Правда, от нелегального навара тоже не отказывается. — Я не думаю, что Родский такой дурак, что потянет за собой Эльдара. А Бугор вообще недосягаем для них, — убежденно заявил Блин.

— Ты прав, мало ли о чем мы можем мечтать… Пока о Бугре говорить не будем. С этим калекой мы всегда справимся. Нам надо в первую очередь избавиться от его правой руки — Эльдара. Я всем вам доверяю, а поэтому прошу: если у кого-либо из вас в голове родится путевый план его ликвидации или отправки к «хозяину», пускай приходит ко мне и мы незамедлительно обсудим.

— Шеф, ты хочешь сказать, что мы Бугру объявляем войну? — забеспокоился Шаман.

— И по силам ли она нам сейчас? — выкинул на-гора свой вопрос Фокс. — Уже сейчас с ними в открытую схватываться нельзя, а через пару лет они пропустят нас через прямую кишку и даже не заметят. У них сейчас из-за Родского и Эльдара паника, а поэтому лучшего момента для войны с ними у нас не будем. Но мы схватимся с ними не в открытую… Я вижу в ваших глазах вопрос: зачем нам эта затея? Я отвечу очень вразумительно. Мы сейчас живем неплохо и пока на хлеб и воду и на кое-что другое нам вполне хватает. Но наши барыши против ежемесячных многомиллионных барышей Бугра выглядят крохами. Когда мы подомнем Бугра под себя, то весь его налаженный механизм ковки денег кому перейдет? Кто мне подскажет? Ты, Шаман, у нас самый умный и шустрый, подскажи, — подзадорил Енот.

— Выходит, нам, — ответил тот. — Кому же еще?

— Большой уверенности в успехе того, что мы сейчас задумали, пока нет, но шанс, который нам сейчас предоставлен, мы обязаны использовать. Какие благоприятные перспективы откроются нам, если все получится путем! Другого такого момента у нас никогда не будет. Вы меня поддерживаете?

Ответ на свой вопрос Енот получил не сразу, но постепенно все поддержали его.

— Так как мы задумали крайне рискованную операцию, возможно, придется покупать наемщиков, чтобы они выполнили за нас грязную работу. Но пока не будем больше никого посвящать в свои планы, кроме тех парней, которых задействуем. Против такого предложения возражения есть?

Возражений не последовало. Они стали фантазировать и делиться своими планами на будущее. Тема беседы была интересной, тем более что она не мешала им контактировать с природой. Обстановка располагала к откровенности…

Потом они увидели четырех дам, направляющихся от бивака к ним.

— Парни направили в наш стан посольство из наших баб-с, — кивнув головой в сторону приближающихся женщин, сообщил Фокс.

— Ну что, не будем заставлять их ждать? — поднялся с травы Енот и вместе с другими отправился к подругам навстречу.

Все женщины были уже зрелого возраста, за тридцать лет, с еще не испорченными лишним весом фигурами. Яркие, разноцветные их купальники привлекали внимание мужчин, как полевые цветы, которые хотелось не только понюхать, но и сорвать… Надвигающаяся живописная картина радовала мужской глаз и вдохновляла на «подвиги».

— Фокс, ты мне хоть подскажи, какая из них сегодня моя. А то я перед такой кодлой растерялся и могу не с той начать, — под громкий смех окружения пошутил Енот.

— Мне кажется, они из одной конюшни, а поэтому выбирай любую.

— Сегодняшним ассортиментом ты превзошел себя, — похвалил его Енот. — Остановлюсь-ка я на той, что в голубом купальничке…

В понедельник после обеда в кафе «Бирюса», которое являлось вотчиной Енота, была доставлена Лариса Ермилова, сорокалетняя знойная блондинка с пышной прической. Как волосы у нее на голове не рассыпались и сохраняли форму «сооруженной» мастером композиции, знал один лишь Бог. Лариса была одинокой женщиной, жила вместе со взрослой, уже успевшей побывать замужем и разведенной дочерью, воспитывавшей двухлетнего сына.

Она была подругой одного смазливого рэкетира по кличке Паленый, состоящего в банде Енота. От Ларисы Паленый услышал заинтересовавшую его информацию об Ольге, жене Эльдара. В силу специфики своей работы (она была дамским парикмахером) Лариса знала не только многих женщин города, но и обладала большой информацией, касающейся их.

Она знала о существовании в городе двух враждующих группировок преступников, о том, что ими руководят Бугор и Енот, но лично с ними не была знакома. Поэтому ее не надо было просвещать, кто такой Енот и что он из себя представляет. Помимо страха перед ним Ларису мучило и любопытство: старый он или молодой и что вообще за человек?

В кафе Ларису доставил на своей машине друг ее сердца Паленый, который предупредил:

— Не вздумай пудрить Еноту мозга и темнить, тогда сможешь за свою информацию получить вознаграждение.

— От вас, мужиков, дождешься внимания, — отмахнулась от него Лариса.

— Гадом буду, он мне так обещал!

Енот встретил Ларису очень доброжелательно, попытался угостить конфетами, предлагал шампанское, но от всего этого она на всякий случай отказалась. Тогда Енот приступил к делу:

— Лариса, я хотел бы от тебя услышать все, что ты знаешь о семействе Виноградовых.

Смущенно улыбнувшись, Лариса ответила:

— Василий Николаевич, ну что я могу о них знать? Я же не в милиции работаю, а в женской парикмахерской. Поэтому могу поделиться с вами только слухами.

— Пускай будет так, — упростил он ей задачу.

— Моими клиентками, так уж получилось, являются Ольга — жена Евгения Даниловича и его любовница Людмила. Обе эти женщины большие щебетуньи, и пока я им делаю прически, они успевают поделиться всеми новостями. В прошлый вторник, например, мне похвалилась Ольга, что поедет с мужем отдыхать в санаторий.

— Когда они едут туда? — заинтересовался Енот.

— Как я поняла, где-то в конце июля они уже должны быть там…

— Ну и что из того, что супруги Виноградовы поедут отдыхать в санаторий? — как можно безразличнее спросил Енот.

— Так я ж еще не успела сказать того, что узнала от Людмилы, — скороговоркой заметила ему Лариса.

— Извини, что я тебя перебил. — Енот уже не скрывал своей заинтересованности.

— На той же неделе, но уже в четверг, мне пришлось обслуживать и Людмилу. Она тоже сообщила, что едет в санаторий вместе с Евгением Даниловичем. Я ей сказала, что, по моим сведениям, он едет отдыхать с женой…

Еноту только оставалось улыбаться и критически качать головой.

—..Людмила, отмахнувшись от моего замечания как от надоевшей мухи, сообщила мне по секрету, что Евгений Данилович в санатории постарается избавиться от жены и по телефону назначит ей день, когда Людмила сможет приехать туда к нему…

Больше Лариса ничего интересного Еноту не смогла рассказать, но и то, что он услышал, было очень важным для него. Подарив Ларисе бархатную коробочку с золотыми сережками, Енот, прощаясь, сказал:

— Думаю, Лариса, что эти сережки послужат компенсацией за то, что я тебя побеспокоил.

Щедрость Енота расположила к нему Ларису, и она, уже не жалея о встрече, любезно проворковала:

— Ну что вы, Василий Николаевич, мне очень приятно было с вами познакомиться. Если я что узнаю о Виноградовых или Людмиле, то непременно вам сообщу.

— Буду очень благодарен. Ну и, само собой разумеется, очередной подарок будет за мной. Только прошу тебя, Лариса, чтобы разговор, который был между нами, тут и остался. И вообще забудь, что ты у меня была.

— Почему? — наивно спросила она.

— Чтобы потом не пришлось стать жертвой дорожного происшествия, — ошарашил он ее своим ответом. — Надеюсь, ты умная женщина, все поняла и теперь знаешь, как себя вести.

Когда Лариса вышла на улицу и села в машину, вид у нее был расстроенный.

— Отвези меня домой, — сердито бросила она Паленому.

— Ты чего на меня шипишь? Он что, обидел тебя?

— Не за что ему меня обижать, — недовольно огрызнулась она.

— Тогда чего ты развыступалась? — удивился он.

— Отстань!

Такого неуважения к себе Паленый стерпеть не мог.

— Кончай выпендриваться передо мной, а то могу и обидеться. Ни я, ни Енот тебе ничего плохого не сделали. Знакомство с ним тебе в будущем может еще здорово пригодиться.

— Хотела бы я знать — зачем? — взвилась она.

— Вдруг кто-то, если мы с тобой расстанемся, обидит тебя, он всегда по старой памяти сможет заступиться.

— А ты что, уже хочешь меня покинуть? Неужели я тебе надоела?

— Нет, но твое поведение после встречи с Енотом мне не нравится и я его терпеть не намерен.

— Извини меня, дуру, я никогда не была в таком переплете. После его урока я сразу же поумнела на десять лет.

— И какую науку ты вынесла от общения с ним? — оттаяв, спросил Паленый.

— «Слушай, мотай на ус и меньше болтай о чужих новостях с другими» — вот эта наука.

Увидев у Ларисы в руке коробочку, Паленый ознакомился с ее содержимым и, возвратив Ларисе, заметил:

— Я вижу, ты от своей болтовни не прогадала, а получила приличный барыш.

— Может быть, — улыбнувшись, согласилась с ним Лариса.

Доставив женщину домой, Паленый поинтересовался у нее:

— Меня к себе в гости приглашаешь?

Подумав немного, Лариса сказала:

— Куда от тебя денешься, пошли…

Мир между любовниками был вновь восстановлен.

Перед отъездом Эльдара с женой в санаторий его. Серого и Бунтыла пригласил к себе Бугор. Когда все собрались, тот сказал:

— Я пригласил вас, чтобы сообщить неприятную новость. Ее вам изложит Бунтыл.

Не поднимаясь из-за стола, тот приступил к изложению новости:

— В банде Енота у меня есть кореш. В юности мы с ним сели к «хозяину» по одному делу. Он откинулся раньше меня, и так получилось, что его прибрал к рукам Енот. Он мне предан и работает на нас. Сами понимаете, что в сложившейся ситуации, он для нас находка. Кореш мне сообщил, что в прошедшее воскресенье Енот с Блином и ближайшим своим окружением приняли решение объявить нам диверсионную тихую войну. В этой войне, Эльдар, тебе почему-то отводится особая роль. В первую очередь они хотят расправиться с тобой, потом с «калекой» Бугром и только после этого дойдет очередь до нас с Серым.

Бунтыл замолчал, предоставив возможность высказаться другим.

— Вот такие пироги, друзья, нам придется теперь кушать, — недовольно бросая взгляд с одного приглашенного на другого, как будто они были виновниками неприятности, процедил Бугор.

— Да мы его в порошок сотрем! — затронутый за живое, взорвался Эльдар.

— Ты прав, это мы может с ним сделать. Но только ты забыл, что менты мокряков не спишут, а постараются повесить на кого-нибудь из нас. Кто согласен проявить такое геройство?..

Он сделал паузу, давая возможность любому выступить, но желающих говорить не нашлось.

— …Я вижу, таких горе-героев среди вас нет, что говорит о вашем уме. Если Енот объявил нам тихую войну, а он, я вам скажу, совсем не дурак, так почему бы нам не принять на вооружение его же тактику? Мы уже вышли из пацаничьего возраста, когда интересно было палить из «дур». Положение наше надежное, бабки к нам текут рекой, а поэтому предлагаю сделать Еноту, как в Чехословакии, бархатную революцию.

— Так что, будем ждать, когда Енот меня ухлопает? — сердито спросил Эльдар.

— У тебя, Евгений Данилович, положение лучше, чем у меня. Ты возьми побольше бабок и мотай с женой в санаторий..

— Не помешает, если он возьмет для страховки парочку «быков», — подсказал Бунтыл.

— Когда ты вернешься с отдыха, я думаю, война с Енотом уже закончится, — предположил Серый, тем самым поддержав Бугра и Бунтыла.

— Ну а если так… Тогда я за бархатную революцию, — успокаиваясь, согласился Эльдар.

Бугор отпустил их, но Бунтыл, обращаясь к Эльдару, попросил:

— Пригласи меня в свой офис на толковще.

— Пойдем! — охотно согласился тот.

Они прошли из кабинета Бугра, находящегося в «Ультимо», в кабинет Эльдара в «Шиннике», припарковали свои ягодицы на стулья, и Бунтыл сказал:

— Как ты теперь знаешь, Енот очень хочет попить твоей крови.

— Хотелось бы убедиться, что твоя информация стопроцентная. Я поверю тебе, если назовешь своего информатора.

Подумав, Бунтыл произнес:

— Личный шофер, одновременно являющийся его телохранителем, тебя устраивает?

— Так он же для нас золотой человек! — обрадовался Эльдар.

— Я тоже так считаю. Но за сведения, получаемые от него, плачу пока один я, — недовольно заметил Бунтыл.

— Отныне можешь рассчитывать и на мой кошелек… Так ты со мной об этом хотел поговорить?

— Не только.

— О чем же еще? — удивился Эльдар.

— У меня разработан план уничтожения Енота. Однако, выполнив его, люди потребуют плату. У меня, как ты сам понимаешь, свободных бабок нет. Я недавно откинулся от «хозяина», женился, квартиру приобрел, а поэтому плата за мокрую работу мне не по карману.

— Я Енота готов сожрать, поэтому работа ваша — деньги мои, — наконец-то ухватил мысль Бунтыла Эльдар.

— Ты можешь не платить, я все сделаю для тебя бесплатно, чисто по-дружески. Но Кроту и Шпаку за мокрое дело надо бы подкинуть на лапу. Потом из кассы общака эта сумма будет тебе погашена как на общие расходы.

— Как вы думаете его ликвидировать?

— Так, чтобы отпало желание еще у кого-либо выступать против нас.

Бунтыл подробно посвятил Эльдара в свой план. Выслушав его, тот с восхищением произнес:

— Ну, у тебя и голова! Я такой смерти не видел и в боевиках!..

Когда Крот и Шпак явились к Эльдару за деньгами, он сказал:

— Вашу работу оплачу наполовину, а когда завершите ее, получите остальное.

— Евгений Данилович, выходит, что мы все время трудились на ваш заказ? — рассовывая пачки денег по карманам, спросил Шпак.

— Кто заказывает музыку, тот ее и слушает, — уклонился от прямого ответа Эльдар, которому было приятно показать себя щедрым человеком при вынужденной и неизбежной трате.

— Мы рады вам угодить, — заверил его Крот.

— Смотрите не подведите, — по-отцовски напутственно пробурчал Эльдар, отпуская бандитов.

За день до отъезда Эльдара в санаторий Бунтыл, встретившись с ним, сказал на прощание:

— Знаешь, Евгений Данилович, как бы я тебя ни уважал, но на похороны Енота телеграммой вызывать не буду.

— Не переживай, дорогой, обижаться не собираюсь, — расхохотался Эльдар, дружески похлопав Бунтыла по спине.

В эти дни не только Эльдар получил как приятные, так и неприятные новости. И его жену Ольгу Александровну не миновала сия чаша. Позвонил незнакомый мужчина:

— Крошка, не бросай трубку, наберись терпения и выслушай меня до конца…

Такое вступление Ольге Александровне показалось хамским, а поэтому она решила не миндальничать.

— Чего тебе, козлина, надо? Выкладывай, если хочешь, да побыстрее, а то твоя вонь даже через трубку чувствуется.

Звонившим был Енот. Такая отповедь ему не понравилась.

— Насчет козла и вони ты, конечно, лихачнула, дешевка сраная, со временем я заставлю тебя извиниться передо мной и взять свои слова обратно. Я позвонил тебе как человеку, а ты начала хамить.

— Хватит распотякивать! Говори, зачем я тебе понадобилась, а то у меня на пустой разговор время кончается.

— Ты с муженьком едешь в санаторий, не так ли?

— Допустим!

— Так вот, дорогая, он в течение недели попытается от тебя избавиться. Ты ему не перечь, а уезжай домой, от греха подальше.

— Как это так — избавиться? — ахнула она.

— Я твой доброжелатель, хоть ты и назвала меня козлом вонючим. Не знаю, как он хочет от тебя избавиться: утопить, убить, отравить, но ты ему уже надоела и он считает тебя отрезанным ломтем, пустоцветом, не дающим плодов. Поэтому, если хочешь жить, мотай от него из санатория. Туда на твое место приедет более приятная его сердцу замена. Тебе придется от него уйти с тем, с чем к нему пришла — налегке и без запасных штанов.

— Я с тобой не желаю говорить, недоумок! Ты завидуешь удаче моего мужа и мне в том числе, а поэтому и болтаешь всю эту чепуху.

— Можешь мне не верить, но послушайся моего совета: Эльдару не перечь и с ним не конфликтуй, а поступай так, как делают умные женщины. Я знаю, что ты всерьез меня не принимаешь, но когда вернешься из санатория домой, то мне еще спасибо скажешь за своевременное предупреждение. Помни о нашем разговоре.

Положив трубку на аппарат, Ольга Александровна задумалась. Действительно, Евгений последнее время стал другим. Он и дома меньше времени проводит, да и внимание к ней уже не то… А может быть, так стало казаться после этого дурацкого звонка? Может быть, звонил кто-то из его друзей, чтобы просто разыграть? «И такое возможно, поживем — увидим», — решила она.

В санатории Эльдар купил четыре путевки. Себе с женой он взял двухместный люксовский номер, а двое его «быков» поселились в обычных палатах на четырех человек. Приняв все необходимые меры предосторожности, Эльдар успокоился. Теперь у него была одна проблема: как можно скорее избавиться от жены, отправить ее домой, а на освободившееся место вызвать Людмилу.

Он не придумал ничего лучшего, как в пищу жены понемногу подсыпать пургена. Четыре дня Ольга Александровна мучилась расстройством желудка, боролась со своей «болезнью», но ничего не помогало.

Тогда она обратилась к лечащему врачу — тридцатилетней бабенке, которая в своей кричащей одежде выглядела скорее путаной, чем врачом. Ольга Александровна узнала от нее, что расстройством желудка она страдает из-за того, что ее организм не принимает местную воду. На такой «диагноз» благотворно повлияли деньги Эльдара, которых у него было более чем достаточно.

Не устраивая сцен и не конфликтуя, Ольга решила покинуть санаторий, но так отомстить «любимому» муженьку, чтобы от этой мести получить истинное удовольствие.

Решение Ольги Александровны прервать курс лечения и возвратиться домой внешне Эльдаром было воспринято с сожалением и одновременно с «пониманием», а поэтому он не стал ее отговаривать.

Эльдар выделил жене своего водителя Кнехта с машиной, чтобы тот отвез ее домой. Поведение Эльдара Ольгу бесило, предсказание анонимного «доброжелателя» полностью подтверждалось. Теперь она сама решила бороться с мужем его же подлыми способами. Однако ей хотелось как можно глубже проникнуть в его планы. В сложившихся условиях лучше Кнехта ее никто не мог просветить. Но водитель был предан своему хозяину и, безусловно, задаром не согласится ему изменить. Тут ей нужно было проявить всю свою женскую хитрость, коварство и обаяние, чтобы заманить Кнехта в свою ловушку.

Прикрыв глаза, как бы собираясь вздремнуть, она между прочим заметила, что Кнехт гораздо меньше смотрел на дорогу, чем на ее округлые колени и грудь. Чтобы убедиться в своем подозрении, она в «полудреме» так «неловко» повернулась, что верхняя кнопка блузки, расстегнувшись, частично выпустила из «темницы» ее пышные упругие груди. Взгляд водителя стал еще более хищным.

Ольге было тридцать пять лет, ее загорелое тело обнимало облако волос шоколадного цвета, которые крупными волнами ниспадали вниз. Все было при ней: и роскошная грудь, и маленький тугой задок, и красивые ноги. Особенно бросался в глаза ее обворожительный ротик с ярко очерченным контуром губ. Ее голубые глаза в данный момент были укрыты мохнатыми и длинными ресницами: эти глаза могли быть призывно добрыми и лучистыми, но в штормовую погоду они метали молнии. На ней была василькового цвета кофточка и короткая юбка. Зная плюсы своей фигуры, она носила такую одежду, которая позволяла как можно откровеннее показывать окружающим все ее прелести.

Своим невнимание муж оскорбил и унизил Ольгу, а поэтому ей незачем было строить из себя монашку. Она была намерена доказать Эльдару и себе, что еще пользуется спросом у мужчин.

Ольга решила «проснуться» и подготовить себя и Кнехта к предстоящему спектаклю, сценарий которого родился у нее в голове. Застегнув блузку, поправив прическу, опустив как можно ниже на колени юбку, она стала смотреть в окно.

«Я давно уже вывала из детского возраста, а поэтому спешить задирать перед ним юбку не буду. Никуда он от меня не денется и будет петь под мою дудку. Я должна сделать его своим союзником. Правда, за это придется кое-чем заплатить, но в настоящее время эта уступка для меня не самое главное», — определилась она.

Внимательно оглядев Кнехта, она с удовольствием отметила, что однажды побывать в его объятиях будет даже приятно. Он был высокого роста, крепкого телосложения, его нельзя было назвать уродом или крокодилом. По крайней мере от общения с ним у собеседника не портилось настроение и не пропадал аппетит. Он получил кличку Кнехт, потому что был физически сильным и надежным, как металлическая тумба на палубе судна. Во всем его облике, а особенно в движениях, угадывался бывший спортсмен. У него был первый разряд по самбо. Беззаботный образ жизни давно лишил Кнехта его лучшей спортивной формы, но все равно желающих помериться с ним силой пока не находилось. Он был моложе своей пассажирки. Это обстоятельство несколько смущало Ольгу, во вместе с тем и являлось допингом.

— Гена, у нас в багажнике есть что-нибудь перекусить? — прерывая затянувшееся молчание, поинтересовалась она.

— Навалом, Ольга Александровна! Даже есть кое-что с градусами, — сообщил он, довольный, что появилась возможность поговорить.

— Тогда выбери красивое местечко и остановись, мы отдохнем и перекусим.

Пришлось сделать еще километров пятьдесят, прежде чем Кнехт нашел подходящее место. Они съехали с трассы и припарковали машину около горного ручья, пробивающего себе дорогу по гальке между валунами.

Сняв с заднего сиденья коврик, Ольга кинула его на гальку вместо скатерти. Кнехт принес продукты из багажника машины, а Ольга их разложила на листах газеты: ломтики сыра, кольца колбасы, помидоры, хлеб… Стол получился отменный. Довольно оглядев его, Кнехт снова сходил к машине и принес бутылку «Большого приза».

«Так, дорогой, ты уже пошел под уклон», — отметила про себя Ольга.

— Ты не боишься, что эта лошадь сбросит нас с тобой в пропасть? — пошутила она.

— Бутылка на двоих — для меня комариная доза, — успокоил он ее.

— Я не против того, чтобы выпить. Но если тебя остановят менты, не говори, что виновата я…

Дикая природа, уединенность, соблазнительная женщина пробудили в Кнехте желание утолить свою любовную похоть. Он не хотел думать о последствиях…

Они выпили по несколько рюмок коньяку. Ольга вела себя беспечно: смеялась, шутила, не давала ему повода для обиды. Это сблизило их, дало возможность Кнехту расслабиться. Теперь он называл ее не Ольгой Александровной, а просто Олей.

— Оля, рассказать тебе анекдот?

— Если без похабщины и матерщины, то можно, — разрешила она.

— Значит, так. В купе одного поезда из санатория ехали мужчина и женщина. Они были незнакомы и оба в подавленном состоянии. Но слово за слово — разговорились. Женщина узнала от мужчины, что тот, не пробыв и половины срока в санатории, был вынужден немедленно возвратиться домой, так как сосед телеграммой уведомил, что его жена гуляет с другими мужчинами, меняя их, как перчатки. И вот он едет домой, чтобы разобраться с женой. Женщина в свою очередь тоже поделилась с мужчиной бедой. Оказывается, ей тоже сообщила соседка, что ее муж загулял с разными женщинами, и она возвращается домой, чтобы его вразумить. Сидят они в купе и охают, ахают. Потом мужчина и говорит женщине: «Давай, мы с тобой отомстим нашим негодяям». — «Давай! — охотно согласилась с ним женщина. — Будут знать наши прохвосты, как изменять нам». Они лихо отомстили своим половинам один раз. Женщина повеселела и говорит мужчине: «Давай им отомстим второй раз!» — «Давай!» — согласился мужчина. Лежат они на полках, отдыхают, а женщина и говорит: «Давай, дорогой, будем им мстить, мстить, мстить…» Мужчина заплакал и так ей смущенно говорит: «Прости меня, моя радость, но я не такой мстительный, как ты».

Спокойно выслушав Кнехта и даже не улыбнувшись, Ольга пытливо заглянула ему в глаза.

— Генка, уж не в мой ли огород этот камушек?

— Догадливая! — похвалил он ее. — А я, дурак, думал, что ты не поймешь моего намека.

— К чему ты мне анекдот рассказал? Обидеть хотел, унизить или разозлить?

— Просто подумал: вдруг ты захочешь со мной отомстить Эльдару за его подлость.

— Ты, Гена, меня не за ту принимаешь. Я на мякину не ловлюсь. Сознайся, тебя Эльдар подговорил меня соблазнить, чтобы потом иметь основание наступать на меня? Но твой номер не пройдет. Я потерплю до дома и там нагуляюсь с тем, кого вы оба не знаете.

— Ты глубоко ошибаешься, Оля. Я выступаю сам от себя, — он попытался завалить ее на спину.

Она оттолкнула его.

— Прямо так я тебе и поверила! Докажи, что не обманываешь меня, и, может быть, тогда я пойду навстречу твоему желанию.

Поколебавшись секунду-другую, Кнехт решительно выпалил:

— Я ведь не только отвожу тебя домой, но в городе возьму одну кралю и отвезу Эльдару для утехи.

— Брешешь! — ей хотелось еще добавить «собака», но она вовремя сдержалась, ибо этим словом могла его оскорбить и дальнейшего разговора между ними могло не получиться.

— Когда мы приедем, я смогу доказать правоту своих слов. Повезу его подругу мимо тебя, чтобы ты убедилась сама.

Ольга поняла, что Кнехт ее не обманывает. Молча поднявшись, она сходила к машине, сдернула с сидений несколько чехлов и, расстелив их на земле, сказала:

— Ну что же, дорогой, давай будем мстить, но только первой скрипкой в этой игре буду я…

Они не знали, что в этом диком уголке природы были не одни, что их любовные ласки не только видят посторонние, но и фиксирует фотоаппарат…

Возвращаясь в санаторий с Людмилой, Кнехт проехал мимо автовокзала, где находилась Ольга, которая воочию смогла убедиться в правдивости его сообщения.

«Уж теперь-то я имею право не жалеть мужа! Если он не захотел иметь в моем лице союзника, то пускай получает врага. Его спокойная жизнь кончилась. Если он «случайно» подохнет, то мне не придется уходить от него в одних трусах», — убежденно определилась она.

Теперь она считала Кнехта своим союзником, который в будущем мог ей здорово пригодиться. Она не боялась, что Кнехт заложит ее Эльдару, так как оба они были перед ним грешны. Но если Ольга согрешила только в том, что изменила ему, то Кнехт был виновен и в том, что в тайную связь Эльдара с Людмилой посвятил Ольгу.

Отправив Кнехта, чтобы тот отвез Ольгу домой и вернулся с любовницей, Людмилой, Эльдар остался в санатории всего лишь с одним телохранителем по кличке Сосна. Это был мужчина примерно тех же лет, что и Кнехт, но ниже его ростом и худощавый. По своему телосложению он, скорее, походил на гимнаста, был смугл, черные волосы зачесывал назад, но они не желали подчиняться, и ему приходилось пятерней возвращать их в нужное положение.

В силу своего привилегированного положения Сосне постоянно приходилось вращаться среди авторитетов преступного мира. Оправдывая свою «исключительность», он был остер на язык, знал много анекдотов, умело пользовался своим лексиконом в беседе с окружающими. Но основным его плюсом считалось то, что он был метким стрелком и хорошо владел огнестрельным оружием.

Эльдару в своей мансарде одному было скучно, поэтому вечером он пригласил к себе Сосну посмотреть видик, поиграть в карты. Из-за язвы желудка и принимаемых в санатории процедур Эльдар спиртного не употреблял, а пил только боржоми, целый ящик которого привез из дому.

Но Сосне Эльдар разрешил пить коньяк из своего запаса.

За просмотром видеофильмов они засиделись до полуночи. Американские боевики с преследованиями и убийствами чертовски испортили настроение Эльдару.

— Ты сегодня останешься спать у меня, — потребовал он от Сосны.

Тот безропотно подчинился и собрался уже было лечь на кровать, на которой до этого спала Ольга.

— Для меня будет спокойнее, если ты постелишь себе на полу около двери, — несколько смущенно сказал Эльдар.

— Ты что, шеф, действительно боишься? Думаешь, что тебя хотя убить? — удивился Сосна.

— He боюсь, а остерегаюсь. К твоему сведению. Енот объявил на меня охоту. Ни ты. ни я не знаем, когда я могу стать его дичью. Ты можешь мне сейчас сказать, сколько ключей от моей комнаты в санатории? И у кого они находятся помимо меня?

— Парочка ключей может находиться на стороне, а у кого из администрации санатория конкретно, гадать не буду.

— То-то же — нравоучительно произнес Эльдар. — Поэтому и ты спи да слушай. «Дуру» держи всегда под рукой, — закончил инструктаж Эльдар.

Сосна не спорил и. не возражал.

…Эльдар проснулся от того, что почувствовал, как чья-то рука полезла ему под подушку, где был спрятан пистолет. Противник и Эльдар одновременно схватились за оружие и стали вырывать его друг у друга. Если противник Эльдара боролся за пистолет молча, то Эльдар, считая, что имеет дело с Сосной, сердито прорычал:

— Ты чего, скот, обнаглел? Да я тебя сожру с потрохами!

Однако свет уличного фонаря дал Эльдару возможность разглядеть напавшего на него. Его противником был не Сосна, к помощи которого он теперь мог обратиться, а поэтому Эльдар стал громко говорить с неизвестным, надеясь разбудить Сосну:

— Ты как, скот, сюда попал?

Получив по зубам удар кулаком, Эльдар все равно не выпустил ствол пистолета из рук. Тогда неизвестный свободной рукой ударил по пистолету, который упал под кровать. Эльдар нырнул вслед за ним.

Проснувшийся наконец Сосна, держа наготове оружие, осторожно прошел из коридора в спальню.

Он увидел, как Эльдар полез под кровать, в то время как его противник, достав из-за пояса брюк свой пистолет, приготовился стрелять в Эльдара.

Сосна, подкравшись к злоумышленнику, ударил его почти что килограммовым пистолетом по голове. Тот снопом повалился на пол.

— Шеф, все в порядке, — предупредил Сосна Эльдара, боясь, что тот со страху может принять его за чужого и начнет стрелять.

Пока Эльдар вылезал из-под кровати, Сосна подобрал с пола пистолет с глушителем.

Включая свет в комнате, Эльдар поинтересовался:

— Ты его не угрохал?

Сосна толкнул ногой незнакомца, отчего тот перевернулся на спину.

— Вроде бы не должен.

— Если и подохнет, жалеть не будем, — одобрил его действия Эльдар.

Это несколько приободрило Сосну. Ему впервые пришлось бить человека пистолетом по голове. К такой «работе» он еще не привык.

Пощупав пульс незнакомца, Эльдар заявил:

— Пульс прощупывается, значит, живой. Ты на всякий случай свяжи его, вставь в пасть кляп, чтобы не кричал.

Сосна капроновой веревкой принялся связывать руки и ноги нарушителю их покоя, которым оказался парень лет двадцати пяти. Эльдар, наблюдая за этой картиной, задумчиво произнес:

— Интересно, как это он к нам сюда припожаловал? Не ты ли его впустил через дверь?

— Через дверь сюда он не мог проникнуть, иначе ему пришлось бы разбудить меня, — обиженно возразил Сосна.

Эльдар не поверил его словам, сходил в коридор, увидел лежащую на полу, вплотную к двери, постель Сосны и пришел к выводу, что тот его не обманывает. Выйдя на балкон, он увидел там свешивающуюся с крыши веревку.

— Сволочь, с крыши к нам спустился. Ошмонай его карманы, может, в них есть что-нибудь путевое.

Сидя на стуле рядом с пленником, Эльдар размышлял вслух:

— А ведь этот скот мог меня сегодня отправить к праотцам. Интересно знать, он был один или у него есть сообщники?

— Очухается, узнаем, — Сосна вручил ему после произведенного обыска незнакомца его водительское удостоверение и ключи от легкового автомобиля.

— Кочетов Федор Васильевич, — прочитал в удостоверении Эльдар. — Петух вонючий, хотел нас потоптать. Я ему самому дымоход прочищу. В ванной комнате я видел аптечку, посмотри, нет ли в ней случайно нашатыря, — попросил он Сосну, раздумывая, что ему делать с наемным убийцей. А что это был он, сомневаться не приходилось.

«Если мы этого Кочета замочим, то повесим себе на шею мокряка. Зачем нам на задницу лишние приключения? С другой стороны, нельзя же его просто так пожурить и отпустить. Если Енот обратился к услугам наемного убийцы, тот должен быть известной личностью среди зеков. А если так, то я, отодрав этого Кочета, смогу принудить его выброситься к окно, чтобы смыть с себя позор. Только придется его немного распеленать от веревок, иначе невозможно будет стянуть брюки с задницы», — определился он.

Возвратившись из ванной комнаты с пузырьком в руках, Сосна сообщил Эльдару.

— Нашел!

— Поставь его на тумбочку и по новой перевяжи нашего Кочета так, чтобы только руки у него были связаны за спиной.

— А ноги?

— Не надо, иначе нужной стойки у него для меня не получится, — цинично хохотнул Эльдар.

— Ты что задумал?

— Потом узнаешь, — не счел нужным объяснять Эльдар.

С помощью нашатыря Сосна привел в чувство Кочетова. Посадив его на стул и сдавив ему горло рукой, он предупредил пленника:

— От того, как ты себя будешь вести на допросе, зависит твоя жизнь. Сейчас с тобой будет трекать мой шеф.

— Ты знал, на кого решил поднять руку, а поэтому представляться мне тебе нет надобности. Ты, Кочет сраный, конечно, не ожидал, что из охотника превратишься в зверя. Теперь пришла наша пора снимать с тебя шкуру, — подойдя к своей жертве, разглядывая ее и испытывая наслаждение от своей вседозволенности, вкрадчиво произнес Эльдар…

Парень был высокого роста, мускулист и жилист. Черный цвет волос так шел белокожему симпатичному лицу, что любой художник был бы не прочь сделать его портрет. Бегающие карие глаза говорили, что парень растерян и напуган. Так как Кочетов не вступал с ними в разговор, то Эльдар продолжал:

— …Кто тебя нанял?

— Енот.

— Сколько он тебе за меня заплатил?

— Один лимон.

— Чего же так мало? — обиженно пробурчал Эльдар.

— После окончания работы обещал еще один.

— Ну, если так, то еще ничтяк. Сколько у тебя на улице осталось сподручных?

— Я всегда действую один.

— Откуда ты такой шустряк взялся?

— Из Харькова.

— Из Харькова? А знаешь, почему Енот так далеко от нашего края в твоем лице нашел исполнителя своего заказа? — Не дожидаясь ответа на свой вопрос, Эльдар пояснил: — Потому что никто из наших соседей не согласился бы браться за эту грязную работу. Но тут нашелся шустряк-одиночка, который решил на мне подзаработать. Теперь скажи, что мне с тобой делать?

— Прости меня, — выдавил из себя Кочетов.

— Я тебя мог бы простить в том случае, если бы воровской суд вынес мне смертный приговор и авторитеты поручили бы тебе его исполнение, а оно у тебя не удалось, как в данном случае. Теперь же я тебя «опущу» из панов в холопы.

После жестокого, но бесполезного сопротивления Кочетова Эльдар свое намерение осуществил.

Подавленному и униженному Кочетову Эльдар вложил в руку свой разряженный пистолет.

Сосна не стал спрашивать, для чего он это делает, ограничившись безмолвным наблюдением.

— Снова свяжи ему ноги, — дал указание Эльдар. Дождавшись, когда Сосна сделал это, он сказал: — Уже семь утра, поди, сдай его и свою «дуру» в камеру хранения и приведи сюда фотографа.

— Зачем?

— Делай, что тебе сказали, — уклонился от ответа Эльдар.

— Постоянная работа под руководством Бугра научила Эльдара мыслить шире и дальше обычного.

Когда Сосна возвратился с фотографом, то увидел Кочетова, по-прежнему сидящего на стуле с опущенной головой, и хлопотавшего в комнате деловитого Эльдара, глотавшего какие-то таблетки.

Фотограф был маленький худощавый подвижный старичок лет шестидесяти пяти, с тонкими хитрыми усиками на худом лице, Эльдар обратился к нему.

— Вот этот молодой человек, сидящий перед вами, на веревке спустился ко мне в комнату и пытался убить меня из пистолета. Этот Кочетов является наемным убийцей. Я хочу его сфотографировать себе на память. Сделайте мне два разных снимка, ну а потом я сдам его в милицию.

Таким длинным вступлением Эльдар рассчитывал обмануть и запугать Кочетова. Фотограф же станет его надежным свидетелем.

Кочетов не смог разобраться в той паутине, какую сплел ему Эльдар. Он лихорадочно думал: «Он меня «опустил», прописал и теперь будет кругом позорить, показывая мою фотографию. Чем так жить, лучше умереть».

Когда старичок сфотографировал Кочетова связанным, тот не сопротивлялся, только обиженно пробормотал Эльдару:

— Зачем ты издеваешься надо мной?

Когда же Сосна развязал его руки, а старичок приготовился сделать второй снимок, Кочетов, разбежавшись, разбил окно и ласточкой вылетел на волю. Его крик оборвался в момент гибели.

«Что и требовалось доказать», — довольно подумал Эльдар.

— Поди к дежурному администратору и сообщи ему, что у нас произошло. Он знает, что делать в таких случаях, — приказал Сосне Эльдар. Потом, обращаясь к фотографу и разыграв сожаление, он сказал: — Нам с вами придется набраться терпения и дождаться приезда работников милиции. Вот так честные люди отдыхают в ваших санаториях, их не только обокрасть могут, но и убить.

— А у меня, можно сказать, день пропал. Сколько денег я из-за вас потерял! Ведь специально сегодня вышел пораньше на работу, чтобы побольше обслужить клиентов.

— Я не хочу, чтобы из-за скота хороший человек понес убытки. — Эльдар вручил фотографу купюру достоинством в пятьдесят тысяч рублей. — Думаю, вам ничего не будет стоить подтвердить следователю все, что вы видели?

— Можете не сомневаться, сударь, — расплылся в улыбке фотограф.

Время до обеда прошло в допросах. Освободившись от внимания следователя, Элвдар с Сосной уединились у себя в комнате. Похлопав ласково своего телохранителя по плечу, хозяин сказал:

— Молоток, что отвечал следователю так, как мы с тобой договорились. Ну а теперь у нас есть время, чтобы ответить на все твои вопросы, если они уже не отпали сами по себе.

— Зачем ты ему подсунул свой пистолет?

— Мне понравилась его «дура» с глушителем, а без «дуры» он не был бы похож на наемного убийцу.

— Толково! — восхищенно произнес Сосна. — Неужели ты решился бы сдать Кочетова ментам?

— Ни в коем случае! Я был уверен, что ему захочется перед смертью полетать ласточкой. Убивать его не было резона, так как тогда нам пришлось бы прервать отдых. Сдавать его ментам мне здоровье не позволяет. Если бы он не выбросился в окно, нам пришлось бы его отпустить на все четыре стороны. Следователь видел у меня в наличии два лимона. Он считает, что именно из-за денег Кочетов пытался меня убить, и интересовался, кто мог знать о наличии такой суммы.

— Сказал бы — жена, — пошутил Сосна.

— Я, без смеха, именно так и сказал, — заверил его Эльдар. — Так что самоубийство Кочетова доказано железно и следователь к нам никаких претензий не имеет.

— Здорово мы избавились от одного опасного противника. Знать бы, сколько их еще будет, — задумчиво произнес Сосна.

— Ну их к хренам! У меня что-то сильно обострилась язва, — поглаживая рукой живот, недовольно проворчал Эльдар.

— Наверное, на нервной почве, — подсказал Сосна.

— Не исключено, — согласился Эльдар. — Дай-ка бутылочку «боржоми» из холодильника.

— Ого! У тебя тут делая батарея. Можно, я и себе открою?

— Обойдешься! — отказал ему Эльдар. — Я эту минералку пью как подспорье к разным лекарствам. Ты же сглотнешь ее как простую воду. Все бутылки у меня на учете, и не вздумай позычить хотя бы одну. Там есть три бутылки чешского пива — вот их ты можешь смело ликвидировать.

— Не откажусь, — отдавая Эльдару боржоми и возвращаясь к холодильнику, довольно произнес Сосна.

— Ты посиди пока здесь, а я схожу к главному врачу и попрошу, чтобы предоставил мне палату без балкона.

— Толковая мысль. А съезжать отсюда никуда не будем?

— Куда?

— Туда, где нас не ждут.

— Тебе легко чужими бабками швыряться. А я такую кучу их потратил на путевки, что больше тратиться не намерен. Думаю, перегодить здесь, жду из дома важное для себя известие. Как оно придет, мы немедленно возвратимся туда. Енот еще не скоро пронюхает, что его операция в отношении меня провалилась. А когда узнает, то нас, по моим соображениям, тут уже не будет.

— Как скажешь, так и будет, мое дело предупредить. Я боюсь, как бы у Кочета не было соучастников.

— Я тебя отлично понимаю, но считаю, что кореши за него не будут мстить, так как их у него не было. Спасибо тебе за предупреждение. Если вы с Кнехтом заметите какого-нибудь фрукта из отдыхающих, который окажется слишком любопытным к моей персоне, только тогда мы умотаем отсюда… Что-то моей подруги с Кнехтом долго нет, — сокрушенно заметил Эльдар, покидая комнату.

В течение часа они перебрались из этого номера в другой, расположенный на третьем этаже: он был без балкона и лоджии. Кнехт с Людмилой приехали в санаторий к вечеру. Эльдар позволил Сосне рассказать Кнехту о случившемся так, как они изложили это следователю. Людмилу же решили вообще не посвящать в свое ЧП.

Увидев подругу жизнерадостной, улыбчивой, довольной встречей с ним, пригласившим ее отдыхать в один из лучших санаториев страны, расположенный всего лишь в трехстах метрах от Черного моря, готовую за это осчастливить его своей любовью, Эльдар и сам как-то расслабился, отключился от неприятных событий уходящего дня.

Людмила была двадцатисемилетней стройной брюнеткой, до такой степени смуглой, что походила на цыганку. Ее карие глаза туманно звали в глубины своих тайн, многие из которых Эльдаром были разгаданы и пришлись ему по душе. Все в ее фигуре было сочно, аппетитно и зовуще-притягательно. Даже одежда. Сейчас на Людмиле была кофточка макового цвета, расстегнутая на груди на две пуговицы. Серые шорты, на ногах — легкие белые босоножки… И никаких украшений. Она как бы предлагала Эльдару проявить свои способности и восполнить этот пробел.

Поужинав в столовой санатория, Людмила настояла на том, чтобы они пошли на пляж. С большой неохотой Эльдар уступил ее капризу. Но когда он с Людмилой оказался в ласковых объятиях моря, то не пожалел о своей уступке. Они несколько раз выходили из моря отдыхать на песке, чтобы потом снова вернуться туда. Кнехт и Сосна терпеливо ожидали купающихся на берегу. Теперь они не язвили по поводу того, что им приходится охранять трусливого шефа, так как убедились в наличии у него врагов, которые не только желали его смерти, но уже принимали меры к убийству. Косвенно они чувствовали угрозу и своей жизни, так как первый удар, предназначенный Эльдару, обязаны были принять на себя.

Возвратившись в свою палату, Эльдар отпустил телохранителей до утра. Он внимательно проверил, закрыты ли окна. К входной двери приставил стул, а на него поставил еще один. Только после этого успокоился и включил кондиционер.

— Для чего такие меры предосторожности? — не утерпев, поинтересовалась Людмила, до этого молча наблюдавшая за его действиями.

— Чтобы никто без нашего ведома не проник сюда.

— Какой дурак посмеет забраться к тебе в номер? Для этого надо быть совсем идиотом!

«Если бы так же думали и другие», — мелькнула у него мысль.

— Я сейчас приму душ, не вздумай в мое отсутствие кому-либо открывать, — еще раз сделал он ей напутствие.

— Мне без тебя будет скучно, — капризно надула свои пухленькие губки Людмила.

— Я к твоему приезду набил холодильник разными деликатесами. Чтобы не скучать без меня, пока я буду мыться, приготовь стол, надо же твой приезд отметить, — подмигнул Эльдар.

Приняв душ, Эльдар почувствовал облегчение во всем теле, результатом которого стало немедленное желание окунуться в ласки Людмилы, которую он уже не хотел пускать в душ, но она его убедила, что с дороги и после купания в море ей следует освежиться.

Предупредительность и внимание, проявленные ими друг к другу, были так трогательны, что, несмотря на разницу в возрасте, они походили на влюбленную пару голубков.

Так прошло четыре дня безмятежной жизни в санатории. На пятый день после обеда Эльдар с Людмилой купаться и загорать не пошли, так как жара была на солнце свыше тридцати градусов, тогда как у них в номере благодаря кондиционеру было прохладно. Тем более что Людмила старалась создать в их палате семейный уют.

Поднимаясь с кровати, Эльдар поинтересовался у Людмилы:

— Ты чего хочешь выпить?

— Из всех прохладительных напитков я предпочитаю шампанское.

— Возражений нет. Я же, с твоего согласия, выпью боржоми.

Открыв холодильник, Эльдар с сожалением отметил, что из двадцати бутылок минеральной воды осталось всего лишь семь. Такой воды в санатории нельзя было достать ни за какие деньги. Взяв шампанское и боржоми, он поставил их на стал.

У Эльдара выработалась привычка: прежде чем заняться с женщиной любовными играми, он угощал их спиртными напитками до легкой степени опьянения. В таком состоянии они были более раскрепощенными, доступными в удовлетворении той или иной его прихоти.

И сегодня он решил не отступать от своего правила. Снимая жестяную пробку с боржоми, Эльдар отметил про себя, что она поддалась его усилию гораздо легче, чем это было раньше с другими бутылками. Отнеся такой факт к возросшему своему мастерству, он щедро, до самых краев, наполнил свой бокал минеральной водой. Тем временем Людмила, не дожидаясь его, уже с наслаждением потягивала шампанское.

Эльдар не стал следовать ее примеру, а залпом осушил свой стакан. Однако вода не принесла ему ожидаемого удовольствия. Наоборот, он почувствовал слабость. Людмила увидела, как он схватился за стул, на котором сидел, но не удержался и упал на пол.

С испугом выронив свой бокал, она истерически закричала, вскочила с кровати и наклонилась над Эльдаром. Даже не будучи медицинским работником, она поняла, что тот умер.

У Людмилы хватило ума ни до чего не дотрагиваться на столе и немедленно позвонить по 02 в милицию. Потом она сбегала в номер к Кнехту и Сосне и сообщила им о происшедшей трагедии. Те вместе с ней поднялись, убедились в происшедшем, но дальше порога в комнату заходить не стали и ни до чего не дотрагивались.

Для осмотра места происшествия, выполнения других следственных действий в санаторий опять приехал следователь Поспелов, который дотошно все исследовал. Члены его оперативной группы сфотографировали и изъяли вещественные доказательства, только после этого труп Эльдара был отправлен в морг.

Судебно-медицинский эксперт предположил, что Виноградов умер от отравления ядом. Каким конкретно — в данный момент он сообщить не мог надо было дождаться результатов экспертизы.

Людмиле пришлось подробно рассказать Поспелову, без утайки, кем она являлась погибшему, как оказалась в его комнате и еще многое такое, что в другое время ни за что бы не стала говорить. Но сейчас она вынуждена была пойти на откровенность, так как следователь подозревал ее в умышленном убийстве Виноградова и ей приходилось доказывать, что в смерти любовника она не виновата.

Для Людмилы было откровением сообщение Поспелова о том, что меньше недели тому назад Эльдара уже пытались убить.

— Эти подонки меня за дурочку принимают! — возмутилась она.

— Вы о ком? — поправляя на переносице очки, поинтересовался Поспелов. Людмила рассказала ему о Кнехте и Сосне — водителе и телохранителе Эльдара. Подумав, она посчитала нелишним сообщить ему также, что Виноградов являлся руководителем крупной банды, имел кличку Эльдар. После этого были допрошены Кнехт и Сосна. Но если они отделались лишь подпиской о невыезде, то Людмила была задержана в качестве подозреваемой, что потрясло ее до глубины души.

Освободившись от внимания следователя, Кнехт и Сосна по междугородному телефону в течение пятнадцати минут передавали свои новости Бугру. Тот сказал им, что пришлет микроавтобус, в котором будут все необходимые принадлежности для отправки Эльдара в последний путь. Им только останется один «пустяк»: одеть труп и положить в гроб.

Вскрытие показало, что смерть наступила от отравления клофелином, который был обнаружен в бокале Эльдара и в бутылке с минеральной водой, которую потерпевший не успел допить. Клофелин в разумных дозах понижает давление, а в больших — становится ядом, что и произошло в случае с Эльдаром.

На бутылке с минеральной водой и на бокале были обнаружены отпечатки пальцев потерпевшего. Только они были и на бутылке из-под шампанского. Это дало основание следователю поверить показаниям Людмилы. Она не была причастна к убийству Виноградова, а если и причастна, то у него не было достаточных оснований для предъявления ей обвинения и ареста. Он освободил ее из изолятора временного содержания.

Из показаний Кнехта и Сосны Поспелов знал, что боржоми пил один лишь Виноградов, не делясь им ни с кем. Если так было в действительности, а иначе считать у Поспелова не было оснований, то из этого вытекало, что злоумышленник знал слабость потерпевшего. Круг подозреваемых в убийстве сразу расширялся. В него автоматически помимо Людмилы попадали Кнехт и Сосна, жена погибшего, техничка, убиравшая его палату, администратор, у которого имелся ключ от нее, и, может быть, тот неизвестный, который и совершил убийство.

У Поспелова было много версий, и все их надо было немедленно отрабатывать.

Похороны Эльдара вылились в демонстрацию единства и монолитности банды Бугра. Все в банде знали со слов Кнехта и Сосны, что по наводке Енота незадолго от отравления Эльдара пытался убить наемный убийца. Поэтому практически никто не сомневался, что отравление было делом рук Енота. Гибель одного из авторитетов воровской семьи пьянила жаждой мести многих бандитов. Сейчас достаточно было лишь одного слова Бугра, чтобы между бандами двух группировок началась кровавая бойня.

Но Бугор был слишком умным и опытным вожаком, чтобы поддаться на провокацию. Гибель Эльдара была ему на руку, теперь он мог еще на одну ступень иерархической лестницы воровской группировки поднять своего сына, сделать его своей правой рукой, не боясь кривотолков и недовольства. Поступи он так при жизни Эльдара, тот мог бы обидеться и чинить Бунтылу разные козни. Правда, на место заместителя претендовал и Серый, у которого были большой стаж пребывания в банде и большой жизненный опыт. Пользовался он и уважением многих членов банды. Но без Эльдара Серый вряд ли посмеет заикаться о своих правах и не уважать решения пахана.

…На кладбище гроб Эльдара несли на руках. Бугор ехал за гробом в своей инвалидной коляске рядом с Ольгой Александровной, которая не очень-то была расстроена постигшим ее горем. Смерть Эльдара намного упростила и облегчила ее дальнейшую жизнь: теперь она стала наследницей всего его богатства. То самопожертвование, которое Бугор совершал во вред своему здоровью, чтобы проводить товарища в последний путь, тронуло бандитов до слез. Правда, многие в траурной процессии плакали не только от умиления и жалости к Эльдару, но и потому, что были просто пьяны…

Поманив к себе пальцем Серого, Бугор шепнул ему на ухо:

— Среди провожавших я усек пару псов. По-видимому, они пасут нас. Ты предупреди ребят, чтобы не распускали языки.

По просьбе членов своей «семьи» Бугру пришлось произнести речь у гроба:

— Мы сейчас провожаем в последний путь очень дорогого нам человека, нашего брата по несчастью. Вместе с собой он уносит нашу любовь и уважение к себе. Мы все очень грешны перед ним, особенно я. До нас дошли слухи, что на Эльдара кое-кто устроил охоту. С целью избежания неприятностей мы его отправили тайно отдыхать в санаторий, надеясь, что гроза над ним пройдет, но и там его нашел наемный убийца. Силой ему не удалось справиться с Эльдаром. Тогда этот негодяй не придумал ничего лучшего, как выпрыгнуть с пятого этажа, унеся с собой информацию о том, кто его нанял для совершения такой подлянки. Вот вам его фотография, чтобы вы знали в лицо этого негодяя. — Бугор пустил по рукам фотографию Кочетова. — Видя, что нас нахрапом не возьмешь, враги нашего товарища, как шакалы из-за угла, все же сумели отравить его. Видит Бог, мы не хотели и не хотим выяснять отношения, но если на земле есть справедливость, то зло должно быть наказано. И пускай это свершится скорее, чтобы душе нашего брата Эльдара полегчало в той загробной жизни, куда нам всем со временем предстоит уйти. Прости нас, брат, если мы иногда не понимали друг друга и спорили между собой. Мы же, в свою очередь, уже давно простили тебе все свои обиды.

После того как могила Эльдара с возвышающимся над ней трехметровым дубовым крестом была засыпана, Сергей объявил присутствующим на погребении:

— А теперь, уважаемые друзья, мы всех вас приглашаем на поминки усопшего раба Божьего Евгения Даниловича в известный вам ресторан.

Несмотря на то, что в ресторане собрались в основном бывшие зеки, которые нормы в употреблении спиртного не придерживались, поминки прошли без эксцессов и драк. Причиной такого порядка было присутствие самого Бугра-пахана и судьи, который мог без жалости приговорить слишком разбушевавшегося бандита к строгому наказанию. Такое положение с дисциплиной всех устраивало, а поэтому, если кто-то и начинал терять над собой контроль, то есть от греха подальше, друзья выводили из ресторана и отвозили домой.

Бунтыл вместе с отцом приехал к нему домой.

— Как там идет дрессировка собак? — спросил Бугор.

— Дрессировка собак уже давно закончилась. Мои ребята теперь стараются, чтобы они не потеряли своей формы.

— Так ты уверен, что они справятся с Енотом? Все же он здоровый бугай…

— Они справятся со стадом таких бугаев, как он.

— Хотелось бы верить… А не лучше ли без твоих заумных идей нам этого Енота просто застрелить?

— Это, отец, будет убийством, которое даст основание ментам приступить к розыску виновного. А если мы осуществим ликвидацию Енота, как задумали, то криминала не будет. Просто кто-то из жителей выехал на своей машине за город для того, чтобы дать возможность своим собакам порезвиться на лоне природы. А если они нападут на человека и разорвут его, то это всего лишь несчастный случай.

— И хозяина собак не будут судить? — скептически поинтересовался Бугор.

— Не знаю, как в других странах, но мой знакомый юрист заверил меня, что нашим Уголовным кодексом не предусмотрена ответственность владельца за действия собак.

— Приятно это слышать. Но обидно за тех, кого безнаказанно задирают собаки. Я бы их хозяину устроил такую же смерть, а то и более «смешную».

Судя по интонации голоса Бугра, можно было не сомневаться, что он именно так бы и поступил.

— Так рассуждать, отец, не стоит, иначе мы не сможет «классически» расправиться с Енотом, — усмехнулся Бунтыл.

— Ну, в отношении Енота это пойдет. — проведя ладонью по подбородку и проверяя, не сильно ли он зарос щетиной, согласился Бугор. — Ты этой операцией не сильно ли подставляешь себя под удар закона, если менты докопаются до истины? — высказал он внезапно возникшую и обеспокоившую его мысль.

— Я за свою глупость уже расплатился молодостью и подорванным здоровьем. Поэтому сейчас постарался предусмотреть все возможные варианты, чтобы не быть причастным к убийству Енота. Даже мертвый Эльдар и тот работает на меня.

— Расскажи мне подробно, как ты решил обезопасить себя, — потребовал Бугор.

Около часа Бунтыл рассказывал и давал ответы на вопросы. Исчерпав их и убедившись, что сын действительно в деталях продумал план задуманной операции. Бугор сказал:

— Ну что же, я благословляю тебя на уничтожение моего самого заклятого врага. Он у меня всю жизнь стоял на дороге и мешал. Его смерть, да еще таким оригинальным способом, доставит мне истинное удовольствие. Когда ты думаешь его ликвидировать?

— Когда скажешь.

— Считай, что уже, сказал.

— Я тебе говорил о своем кореше, работающем у Енота шофером и телохранителем?

— Говорил.

— Я ему сделаю заказ, что пришло время кончать Енота, а он мне сообщит, когда удобнее всего нам будет провернуть это дело.

— А ты в нем уверен?

— Еще бы! Мы с ним друзья с детства. Он был когда-то в моей кодле. Что еще может связывать нас в этом мире, кроме родства? — философски рассудил Бунтыл.

— Тогда береги своего друга, пока не ликвидируем Енота. Со временем ты мне напомнишь о его заслуге, за которую надо отблагодарить.

Бунтыл покинул особняк отца, чтобы немедленно приступить к запуску механизмов своей операции.

Пригласив в ресторан Крота и Шпака, Бунтыл за дружеским ужином с ними сказал:

— Так, парни, пришло время выполнить просьбу Эльдара о ликвидации Енота. Как я помню, он уже частично вашу работу оплатил. Его гибель требует отмщения, а поэтому дальше тянуть резину нет никакого смысла. Благословение вашим и моим действиям сверху поступило…

Бунтыл не стал говорить, кто конкретно дал «добро» на такую работу, так как исполнителям его задания это было понятно и без комментариев. Но одно дело догадываться, чье это задание, и другое дело называть конкретные имена.

— …Мне также поручено вам передать, чтобы вы из своей штаб-квартиры с собаками теперь никуда не отлучались, так как можете понадобиться в любое время. Не забудьте перед тем, как спустить собак на Енота, снять с них ошейники, чтобы лишить ментов любого следа к себе.

— Как поступить с собаками, когда они сделают свое дело? — спросил Шпак.

— Охрана Енота, по идее, должна их убить. Но если собаки смогут от нее убежать, то вам придется их ликвидировать самим, только не убивать, а отравить, чтобы лишний раз не засвечивать свои стволы.

— Кто заплатит нам за работу? — поинтересовался Краг.

— Сами понимаете, что не я. Но мне для вас деньги найдут, так что можете не переживать. Я к вам в долю не лезу, а поэтому про меня забудьте. Если, не дай Бог, завалитесь, то все валите на Эльдара. Ему сейчас такой коленкор до лампочки.

— Сколько нам еще причитается деревянных? — вновь спросил Крот.

— Столько же, сколько получили уже от Эльдара.

— Пойдет!

— Когда намечается дело? — оживившись, поинтересовался Шпак, выражая нетерпение.

— А чего ты вдруг заспешил? — удивился Бунтыл.

— Эти звери совсем измотали, они нас скоро угробят, — объяснил ему Шпак причину своей заинтересованности.

— День исполнения приговора Еноту будет зависеть от стечения благоприятных обстоятельств. Когда они наступят, я вам сообщу. Помните все, что я раньше советовал. Если начнете хвалиться, что угробили Енота с помощью собак, то не только подведете себя под статью умышленного убийства, но не исключено, что мне придется вас ликвидировать за длинные языки. Усекли?

— Мы себе не враги, а поэтому можешь быть уверен, что трепаться нам нет никакого понта, — успокоил его Крот.

— Ну вот и договорились.

Соответствующий инструктаж и задание Бунтыл дал и своему дружку Чалому. Нужная информация от него поступила на пятый день после состоявшейся беседы. Чалый сообщил, что с пятницы на субботу Енот с Блином и, соответственно, со своей охраной поедут на водоем рыбоколхоза «Рассвет» ловить рыбу. Когда Бунтыл поинтересовался, не браконьерничать ли собрался Енот, Чалый заверил, что рыбалка санкционирована другом Енота, председателем этого колхоза.

Более подходящих условий для осуществления своего плана Бунтыл не желал. Кроту и Шпаку он сообщил:

— Сегодня ночью Енот будет ловить на закидушки сазанов и толстолобиков в зарыбленном пруду в районе Глухой балки. Не спешите сразу с ним расправиться. Когда они с Блином нарыбачатся, то будут дежурить у флажков по очереди. Блин уйдет отдыхать тогда и пустите на Енота собак. Не забудьте дать им понюхать его носовой платок, позлите их, дайте им заглотать марихуаны — и вперед!

Вечером Енот и Блин на двух легковых машинах, приехали в Глухую балку. Они основательно освоили отведенный им участок у берега пруда. Поймав двух первых толстолобиков и сазана, Енот поручил водителям сварить уху.

После того, как все поели ухи и выпили по несколько рюмок спиртного, водителям было приказано, чтобы они не мешали шефам ловить рыбу и шли отдыхать к своим машинам.

К полуночи Енот с Блином так набегались от флажка к флажку, что от усталости едва не падали с ног. Однако отдыхать им не хотелось: рыба шла очень крупная. Когда она стала реже клевать, они нисколько не расстроились из-за этого, наконец-то появилась возможность отдохнуть. Теперь один рыбак успевал обслуживать восемь закидушек.

Енот решил, что первым пойдет отдыхать Блин. Пожелав Еноту удачи, тот ушел к машине, где спали шоферы.

…Блин проснулся от того, что его разбудил Чалый:

— Мне кажется, какой-то шум на берегу пруда.

— Наверное, рыбину здоровенную поймал, вот и радуется, как ребенок, — полусонно предположил Блин.

— Пойду гляну, что там происходит, — решил Чалый.

Находящийся в другой машине Горбыль продолжал спокойно спать. Его беспечность легко объяснялась: Чалый положил ему в водку небольшую дозу сенокала.

На берегу пруда Чалый стал свидетелем ужасной сцены: два огромных волкодава рвали на части Енота. Дождавшись, когда тот упал на землю и прекратил всякое сопротивление, Чалый подбежал к волкодавам и стал стрелять в них. Являясь телохранителем Енота, он неплохо стрелял из пистолета, но, чтобы не рисковать, выпустил в собак всю обойму.

На звук его выстрелов прибежали Блин и Горбыль. Осветив фонариками место разыгравшейся трагедии, они увидели Енота со скальпированным черепом и оторванной рукой и два трупа огромных волкодавов. Увиденное настолько потрясло очевидцев трагедии, что они потеряли дар речи. После затянувшегося замешательства Блин, опустившись на корточки и обхватив голову руками, застонал:

— Боже мой, что же теперь нам делать?

— Будем прятать труп или о случившемся сообщим ментам? — осторожно поинтересовался Чалый у Блина, который автоматически становился главарем их банды.

— В гробу я видел всю эту химию! Мы не будем брать чужой грех на свою душу. Пускай менты сами расхлебывают эту кашу.

— Тебе легко рассуждать, — недовольно произнес Чалый. — А что я скажу ментам? Где я взял пистолет, из которого убил собак?

Подумав, Блин сказал:

— Енот все равно уже мертвый, и поэтому вали на него. Скажи, что это его пистолет ты взял в машине.

— Если так, то пойдет, — согласился Чалый.

Место происшествия представляло жуткую картину. Несмотря на то, что Иваненко проработал в прокуратуре более десяти лет и ежегодно выезжал на осмотры десятков мест происшествий с наличием трупов, сейчас ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы приступить к работе.

Отправив труп Енота в морг, Иваненко вместе со свидетелями трагедии приехал в отделение милиции, где решил немедленно допросить их, тем более что было уже семь часов утра.

Он решил начать допрос с самого важного из свидетелей — Красношеева Олега Викторовича, известного под кличкой Чалый.

Чалый быстро и уверенно отвечал на вопросы следователя:

— Подопригора Василий Николаевич был владельцем малого предприятия общественного питания. Я у него работал шофером. Боясь рэкетиров, он по совместительству платил мне за то, что я его охранял. На это время давал мне свой пистолет. Когда я заканчивал работу и уходил домой, то отдавал ему пистолет. Так как вчера вечером я должен был его охранять на рыбалке, то он, как обычно, дал мне свое оружие.

— Если вы должны были охранять его, то как получилось, что вы отлучились и не уберегли от собак?

— Видите ли, мы вместе с Горбылем, извиняюсь, с Алексеевым Федором Степановичем, должны были охранять Василия Николаевича и Остапа Константиновича на берегу пруда, но им наше присутствие не нравилось. Они считали, что мы мешаем им ловить рыбу, и прогнали нас с Алексеевым к машинам в десятом часу вечера. Там мы стали с ним ждать, когда начальство нарыбачится. Федор Степанович уснул, я тоже задремал. Вы понимаете, как трудно продержаться всю ночь без сна?

— Конечно, — успокоил его Иваненко.

— Мне то ли приснилось, то ли я услышал около пруда шум. О своем подозрении сказал Остапу Константиновичу. Тот мне не поверил, но сказал, чтобы я сходил к пруду и проверил свои сомнения. Тогда я увидел огромных собак, которые терзали Василия Николаевича, но оттаскивать их от него побоялся, так как они могли бы и меня загрызть, как его, а поэтому мне пришлось их застрелить. Все пули всадил в них, пока убил, очень живучими оказались, сволочи.

— Вы не знаете, чьи это собаки?

— Нет.

— Натравливал ли кто их на Подопригору, или он стал жертвой случая?

— Я гадать не буду, так как не исключаю оба варианта. Какой из них в действительности имел место, решать вам.

— Я бы хотел, чтобы вы все же высказали мне свое мнение по данному факту, — более настойчиво потребовал Иваненко.

— Вы знаете, пруд находится в отдалении от населенного пункта и о нашем присутствии на берегу никто не знал. Таких здоровых собак в городе выгуливать опасно, а это глухое место самое подходящее для прогулки.

— Вы их хозяина видели?

— Нет. По-видимому, напуганный случившимся, он втихую от нас смылся в город…

Показания были убедительными и никаких сомнений у Иваненко не вызвали. После подписания своих показаний Чалый не стал спешить поскорее покинуть кабинет следователя, как обычно делают свидетели, а продолжал сидеть.

— Вы что-то еще хотите сказать? — догадался Иваненко.

— Хотел бы, но не для записи, а только для вашего сведения. Тем более что мне придется поделиться с вами не железными фактами, а своими сомнениями и подозрениями. Если такое условие вас устроит, то я согласен продолжить с вами разговор, из которого вы сможете почерпнуть для себя важную информацию.

Александр Васильевич ничего не терял, идя навстречу условиям Красношеева. а что-то важное почерпнуть из его рассказа мог. Поэтому он согласился выслушать Чалого «не для записи». Тот сообщил ему следующее:

— Подопригора Василий Николаевич — известная в нашем городе личность. Он является главарем солидной банды, в которой состою и я. Еще он известен как Енот. Не исключено, что по его заданию в санатории отравили Виноградова Евгения Даниловича — тоже руководителя банды нашего города, но только другой. Его отравили после того, как не удалась попытка убийства. После смерти Эльдара отношения между двумя кланами накалились и, возможно, перешли в войну. Я думаю, что трупами Эльдара и Енота эта борьба не закончится.

Внимательно выслушав Красношеева, Иваненко сказал:

— Ваша информация действительно представляет интерес. Но я бы хотел знать, почему вы решили ею со мной поделиться? Ведь эта драка вас не касается?

— Как знать, — поспешно возразил Чалый. — У меня сегодня ночью оказался пистолет Енота. Вы можете внахалку мне его пришить, как незаконное ношение огнестрельного оружия. Поэтому я, защищая свою задницу, предлагаю, пока еще не поздно, после допроса моих друзей немедленно произвести в кафе «Бирюса» обыск на предмет наличия в сейфе шефа патронов к пистолету. Не исключено, что там же вы можете найти много интересного для себя. Надеюсь, вы мою услугу не забудете и не дадите меня в обиду.

— Что же, спасибо за помощь. Постараюсь ею разумно воспользоваться. Думаю, ваши страхи в отношении себя напрасны.

Допрошенные Алексеев и Блинов подтвердили информацию, ранее полученную от Красношеева.

— Так вы говорите, что Красношеев стрелял по собакам из пистолета Подопригоры? — спросил Иваненко Блинова.

— А разве нет? — вопросом на вопрос ответил Блинов.

— Нет, почему же, он дал мне тоже такие показания. У меня появилось сомнение, не сговорились ли вы между собой, чтобы увести Красношеева от наказания?

— Сомневаться ваше право, а я сказал так, как фактически было дело, — заверил следователя Блинов.

— Чтобы развеять свои сомнения, я должен у Подопригоры произвести дома и на работе обыск с целью обнаружения боеприпасов к пистолету. Если их найду, то поверю вашим словам, если нет, то Красношееву грозит наказание до пяти лет лишения свободы.

Блин такой «подлости» от следователя не ожидал. Он знал, что обыск в доме Енота мог принести кучу неприятностей, к которым семья погибшего не была готова.

Теперь Блин сожалел, что заступился за Чалого, но было уже поздно об этом говорить. Он все же попытался.

— Видите ли, Александр Васильевич, — дипломатично начал Блин. — Я не хочу дальше лгать вам и выгораживать Красношеева. Фактически пистолет принадлежит не Подопригоре, а ему. Он меня уговорил, чтобы я помог ему выкрутиться и уйти от наказания. Теперь я сожалею, что дал ложные показания.

— Свои показания на очной ставке с Красношеевым вы подтвердите?

— Конечно. Да он и сам должен подтвердить мои показания.

Однако на очной ставке надежды Блинова, что Чалый согласится с его показаниями, не сбылись. Каждый стоял на своем. Психологическое давление пахана банды на свою «шестерку» не увенчалось успехом. Откуда Блинову было знать, что он имеет очную ставку с ярым противником, тонко разыгравшим свою карту? В сети его паутины оказался даже старший следователь прокуратуры.

Иваненко решил так:

— У всех вас троих и дома у Подопригори я произведу обыск с целью обнаружения и изъятия оружия и боеприпасов, запрещенных к хранению и ношению.

От своих пистолетов Блин и Горбыль заблаговременно избавились еще у пруда, до приезда туда оперативной группы. Обыски у них и у Чалого никакого результата не дали. В сейфе у Подопригоры Иваненко обнаружил пистолет Макарова, две обоймы и пачку пуль к нему. В кафе «Бирюса» были обнаружены ППШ, ящик с пулями, упаковка с десятью ампулами клофелина. Там же, в подсобном помещении, стоял укупорочный полуавтоматический автомат.

Результатом произведенного обыска Иваненко был вполне доволен, а поэтому, работая ночь и день без отдыха, не замечал ни усталости, ни голода. Силу ему придавали только вдохновение и азарт.

Где-то за неделю до описываемого события Иваненко получил из прокуратуры Сочи отдельное поручение по имевшемуся у них нераскрытому уголовному делу — отравлению клофелином Виноградова Евгения Даниловича. В этом поручении следователь прокуратуры Поспелов просил коллег оперативно проверить жену погибшего, любовницу и телохранителей на причастность их к убийству Виноградова.

Имея такую информацию, Иваненко не задумываясь изъял дома и на работе у Подопригоры не только оружие и боеприпасы, но и клофелин с укупорочным полуавтоматом, на котором можно запечатывать минеральную воду кронен-пробками. Он не исключал, что бутылка боржоми с ядом была запечатана кронен-пробкой на данном полуавтомате.

Возвратившись в прокуратуру после проведенных обысков, Иваненко дополнительно допросил Блинова, Алексеева и Красношеева по факту изъятых у Подопригоры дома и на работе вещественных доказательств. Но они ничего существенного не сказали, да он и не рассчитывал получить от них ответы на свои вопросы, просто выполнял необходимую формальность.

Блин и Чалый уже устали спорить друг с другом, пытаясь доказать свою правоту. Поэтому, когда Иваненко отпустил их, они молча разъехались по своим домам, довольные, что их ни в чем не обвиняют. После бессонной ночи они, голодные, уставшие, уже ничем не способные повлиять на следствие, имели только одно желание — поужинать и погрузиться в сон.

Однако, как ни хотелось Блину отдыхать, такой возможностью он смог воспользоваться лишь до восьми часов вечера. К нему домой заявились Фокс и Шаман. Известие о гибели Енота потрясло его сподвижников, о чем можно было судить хотя бы по тому, как дрожали их нижние челюсти, как не слушались руки.

Ознакомив друзей со всем, что знал сам, Блин сказал:

— Я не думаю, как мне пытался представить следователь, что Енот стал жертвой несчастного случая. Я считаю, что нас ловко подловили парни Бугра…

Взяв из серванта бутылку водки и отлив себе в стакан граммов сто пятьдесят, он поставил ее на стол, сказав:

— Если хотите выпить, то не стесняйтесь, после чего залпом осушил стакан. Вместо закуски закурил сигарету.

Поддержать его в этом мероприятии ни Шаман, ни Фокс не пожелали. В Блине накопилось столько ненависти к Бугру, что ему казалось: своей слюной он мог бы убить противника похлеще любой ядовитой змеи.

— Теперь ты за главного… Что думаешь предпринять в ответ на подлянку Бугра? — осторожно поинтересовался у Блина Шаман.

— Мы слишком долго играли с ним в прятки, пора переходить к открытой схватке. Но перед ее началом мы кодле Бугра сделаем маленькое кровопускание.

— Какое? — не удержавшись, спросил Фокс, понимая, что и без его вопроса Блин посвятит их в свой план.

— Мы ликвидируем этого умника в коляске. Без его головы нам потом легче будет справиться с телом змеи.

— Такое решение ты принял сейчас или уже обдумал? — поинтересовался Фокс, которому не очень хотелось рисковать своей головой.

— Нам хорошо известно, что Бугор иногда остается ночевать у одной профуры. Ее адрес мы знаем. В следующий раз, когда этот ублюдок останется у нее, нам надо его там прихлопнуть. Подберите для этого дела толковых ребят, чтобы у них руки не дрожали и чтобы молчать умели. Надо действовать не количеством, хватит четырех-пяти человек, а быстротой и напористостью. С сегодняшнего дня пусть эти ребята приступят к подготовке налета. Надо как можно быстрее сделать Бугру обрат, который будет подарком Еноту в день его похорон или в крайнем случае на девятый день.

— Бугра завалить не проблема, он не какой-то там президент. Но сможем ли мы потом отмахаться от его кодлы? — засомневался Шаман.

— Можем и должны, а чтобы не фраернуться перед ней, нам надо запастись лишними стволами. Те группировки, которые не пожелают поддержать нас открыто и встать на нашу сторону, пускай дадут на временное пользование всю свою артиллерию, потом вернем.

— Если наша задумка в этом плане получится, то у нас действительно есть шанс справиться с ними, — заметил Шаман.

— Предложение толковое и дельное, но пока мы не раскрутимся, о нем, кроме нас троих, никто не должен знать, — предложил Фокс.

— Я с тобой согласен, — задумчиво произнес Блин. — В нашей кодле не все так благополучно, как я думал.

— Почему ты так считаешь? — полюбопытствовал Шаман.

— Мне поведение Горбыля, а особенно Чалого в ментовке не очень-то понравилось, а поэтому их ни в коем случае ни к чему серьезному не привлекайте и ни в какие тайны не посвящайте. Чалый около пруда еще проявлял какую-то бдительность, а Горбыль дрых, как старая баба на печке. Мне такой телохранитель не нужен. Скажите Шпале, чтобы он заменил этого чертова Горбыля. Мне сейчас нельзя расслабляться, так как не исключено, что Бугор и на меня устроил такую же, как на Енота, охоту. Сейчас ты, Шаман, езжай домой к Еноту и возьми на себя все хлопоты по его похоронам. Ты, Фокс, займись Бугром. Кто кого быстрее пустит в расход, тот и будет жить. Поэтому, если хочешь жить, не тяни и крутись путем.

В то время как Блин советовался со своими друзьями на очень неприятную для них тему, у Бугра дома тоже была встреча. Он, Бунтыл и Серый обсуждали приятную для них новость, касающуюся гибели Енота.

— Вот видишь, Серый, вы с Эльдаром не могли в течение многих лет завалить Енота, а какие-то собаки оказались способнее вас, — хохотнул Бугор.

— Признаю, что операция с собаками продумана была толково и проведена классически, — не считая нужным кипятиться и лезть в бутылку, согласился тот.

— Можешь поздравить режиссера этого спектакля с успехом, — показал рукой на сына Бугор.

Бунтыл пожал руку Серому с таким спокойствием, как будто похвала относилась не к нему. Его лицо оставалось неподвижным, на нем не было никаких эмоций.

— Ты чего такой хмурый? — удивился Серый.

— Действительно, ты чего такой невеселый? — поддержал его Бугор.

— Изучая личность Енота, я одновременно собирал досье на Блина и скажу вам, что он не глупее Енота. Более того, он во много раз коварнее и решительнее. А поэтому, я думаю, нам не долго придется ждать его выпада в нашу сторону, — высказал Бунтыл свою обеспокоенность.

— А может, не стоит дожидаться, пока он на нас наскочит, и первым броситься на него в атаку? — предложил Серый, вдохновленный успехом Бунтыла и желая в чем-то проявить себя.

— Нам наглеть нельзя, — умерил его пыл Бугор.

— Почему? — удивился Серый.

— Независимо от того, кто из нас нападет первым, мы Блина с его кодлой съедим в любое время.

— Тогда почему ты не хочешь рискнуть?

— Мне не хочется в глазах авторитетов выглядеть забиякой, который обижает маленьких. Всегда в таких случаях находятся правдоборцы, которые могут встать на защиту обиженного. Такая вероятность есть, вы ее не видите, так как о ней не знаете, а я секу. По этой причине моя схватка с Енотом продолжалась так долго. Теперь нам остается только ждать, держа ушки на макушке, чтобы не очутиться в такой ловушке, в какую попал Енот. Бунтыл точно заметил, что Блин горячий и невыдержанный. Но не стало Енота, который все время укрощал его прыть, поэтому нам не так уж долго ждать его выпада. Если он посмеет совершить бяку в отношении нас, то это станет приговором не только ему, но и всей его братии. В этой ситуации нам придется его кодлу подмять под себя. Как, Серый, ты согласился бы возглавить наш новый филиал? — поинтересовался Бугор, удивив подчиненного своим вопросом.

Внимательно посмотрев в глаза Бугру, поняв, что тот не шутит, Серый сказал:

— Если ты мне доверяешь, то я охотно приму твое предложение.

— Что-то не слышу радости в твоем голосе по поводу возможного назначения, — заметил Бугор.

— Не рискованно ли будет для меня лезть вожаком в недавнее стадо врагов?

— У стада всегда должен быть пастух, и не баранам выбирать себе вожака. Но для спокойствия души ты можешь взять к себе в филиал человек пять надежных парней, чтобы было кому на первое время выбивать там гордыню из непокорных. Но взамен уводимых тобой от нас друзей тебе придется из новеньких столько же отдать мне, чтобы я не понес урона в кадрах. Ты становишься моей левой рукой, но с такими полномочиями и возможностями, какие были у Енота и Блина вместе взятых. Я говорил ранее и повторяю сейчас, чтобы ты помнил: моей правой рукой станет тот, кто ликвидирует Енота. Поэтому Бунтыл становится моим первым заместителем и правой рукой. Я думаю, в этой части всем все ясно, а поэтому никаких вопросов быть не должно.

— А у меня есть, — неожиданно подал голос Бунтыл. — Какая сейчас необходимость делить между нами портфели, если каждый из нас делает свое дело и мы друг другу не мешаем?

— Все мы смертны, а поэтому такую предусмотрительность с моей стороны на будущее я считаю нелишней.

— Ты, Бунтыл, не скромничай, а поступай, как тебе говорят. Я на твое место не собираюсь претендовать, так как предложенным вполне доволен, — вмешался Серый, к удовольствию Бугра.

Серый уже знал, что Бунтыл является сыном Бугра, и его несогласие с Бугром или Бунтылом из-за главенства в банде приравнивалось бы к смертному приговору. Тем более, что он только что убедился: Бунтыл умеет убивать не только своими руками, как это было в годы его юности, но и чужими.

Отпустив Серого, Бугор продолжил разговор с сыном.

— Я доволен работой Крота и Шпака. Завтра утром пришлешь их ко мне в «Ультимо», я дам им лимончик и пущу на море отдохнуть.

— Может быть, их там, на море, и ликвидировать? — потирая пальцами висок, спросил Бунтыл.

— Преданных тебе людей никогда без причины не обижай, а уж убивать их и подавно грешно. Тем более что они никакой опасности не представляют. Просто им надо дать понять, что длинный язык, а тем более предательство, явится для них смертным приговором. На всякий случай я им такую лекцию прочитаю.

— Тогда я свое предложение снимаю.

— Хватит говорить о работе и о делах, — как бы прогоняя от себя ненужные вопросы, предложил Бугор. — Ты мне скажи, скоро я стану дедом или нет?

— Где-то через месяц ожидается пополнение. Врачи говорят, что должна быть двойня.

— Чушь! Как они там могут это определить?

— Они слышат биение двух сердец в утробе матери, — просветил сын отца.

— Я не против двух внуков, но говорят, что и одного родить проблема, а уж если двух, то, безусловно, тут сразу проблем увеличится вдвое.

— Все будет о'кей, — заверил отца Бунтыл. — За Марго приедет тесть, увезет ее в столицу. Там он ей создаст идеальные условия для родов.

— Он сразу же увезет ее или побудет у вас в гостях?

— Пару дней отдохнет. Просил на это время подыскать ему подругу для души и сердца, — поделился с отцом своим секретом Бунтыл.

— Ну и как, подыскал? — заинтересовался Бугор.

— Думаю пристроить к нему любовницу Эльдара. У девки все при ней и на месте. Говорят, она незаурядна в постели.

— А вдруг она станет в позу и отошьет тебя с ухажером? — скептически заметил Бугор. — Мне известно, что она с норовом.

— Завтра я ее обломаю, укрощу и только после этого передам спокойному наезднику. Тогда я буду уверен, что лошадка не скинет с себя наездника во время галопа.

— Хочешь купить ее деньгами, под арками или еще как?

— Буду я на такую профуру тратиться! У меня есть более дешевая, но надежная приманка. Но я не хочу на эту тему распространяться, у нас с тобой есть более важный разговор.

— Ну давай, говори, — подогнал его Бугор.

— Мне не нравится, что бесплодная жена Эльдара живет в огромном двухэтажном особняке, тогда как я ючусь в трех комнатах в чертовом скворечнике.

— И что ты хочешь предложить?

— Выкинуть ее из дома, а самому его занять.

— У законной наследницы забрать дом, выгнать ее и самому вселиться? Что-то ты лихо загнул! Ты, случайно, не шутишь?

— Какие тут шутки? Я эту операцию задумал не сегодня, а уже давно и считаю, что ее осуществление вполне реально.

Он подробно проинформировал отца о своем плане. Выслушав его, Бугор изменил свое первоначальное мнение.

— Если ты претворишь в жизнь и этот план, то я могу умереть спокойно, зная, что свое дело передал в надежные руки.

С целью претворения одной из своих задумок в жизнь Бунтыл в компании Крота и Шпака подъехал к дому бывшей любовницы Эльдара. Людмила была по телефону предупреждена о его визите.

— Подождите меня у дома, к вам выйдет Людмила, вы поможете ей занести сумки с продуктами в квартиру, после чего можете уматываться.

— А мы тебе разве больше не нужны? — спросил Крот.

— Если вы мне понадобитесь, то я вас вызову по рации.

— Ясненько.

— Зачем Людмиле выходить к нам за сумками, если мы можем сами их принести? Тебе только надо с нами связаться по рации, — предложил Бунтылу Шпак.

— Телок ты еще, Шпак, если не понимаешь моей стратегии. Я хочу погонять ее по этажам, чтобы хозяина знала и не выбрыкивалась, как перед некоторыми, — проинформировал их Бунтыл, покидая машину с «дипломатом» в руке.

Поднявшись на пятый этаж, он остановился около двери в квартиру Людмилы и хотел нажать на звонок, но не успел: дверь открылась и перед ним предстала хозяйка с обворожительной улыбкой на устах.

Пройдя в зал двухкомнатной квартиры и сев в кресло, обитое красным бархатом, Бунтыл окинул изучающим взглядом Людмилу. На ней был тонкий шелковый халат, плотно облегавший ее сексуальное тело. Бунтыл отметил, что хозяйка квартиры «подготовилась» к его приходу. При любом движении ее груди, как могучие океанские волны, едва не пробивали «обшивку» корабля, которой в данном случае служила ткань халата.

Уловка Людмилы сработала. Бунтыл даже сначала растерялся, не зная, что предпринять в первую очередь: или, повалив Людмилу, удовлетворить свою страсть, или начать с ней деловую беседу. Однако чуть придя в себя, он понял, что если остановиться на первом варианте, то можно сразу поставить крест на деловой беседе, так как ее результат был непредсказуем. Поэтому, сдержав чувства и эмоции, он приступил к осуществлению второго варианта.

— Людочка, я пришел к тебе поговорить о плохом и неприятном.

— Что еще случилось? — опустившись напротив него в кресло, закинув ногу за ногу и не обращая внимания на оголившееся круглое колено, недовольно спросила она.

— Видишь ли, Люда, мне пахан поручит выяснить, кто отравил Эльдара, так как, не установив эту сволочь, мы не гарантированы оттого, что он не отравит кого-либо из нас. К сожалению, менты до истины тоже не докопались, поэтому хочу я или нет, но мне приходится заниматься этим грязным делом. Я узнал, что где-то за неделю до отъезда Эльдара на море, ты проболталась в парикмахерской дамскому мастеру Ларисе, что Эльдар прогонит из санатория свою жену домой, а ты уедешь к нему отдыхать…

По расширившимся в испуге глазам собеседницы Бунтыл увидел, насколько его слова напугали Людмилу. Погладив ее по голому колену и видя, что Людмила не реагирует на действия его руки, Бунтыл добрался до резинки на трусах.

— Не исключено, Людочка, что благодаря твоему длинному языку, а может быть, и при твоем участии, отравили Эльдара. — Оттянув резинку трусов от живота, как рогатку, он резко ее отпустил. — Вот такие пироги, Людочка, — по-прежнему нежно и вкрадчиво просвещал он женщину. — Может быть, мои сведения неточный и ты их начисто отрицаешь? Тогда мне придется тебя свозить на стыковку с Ларисой, после чего затравить собаками, как недавно кто-то поступил с Енотом.

— Никуда я не поеду, — только и смогла сказать Людмила.

По ее лицу, которое стало белым как мел, Бунтыл понял, что его угрозы попали точно в цель.

— Как я понял, ты не желаешь стыковки с Ларисой?

— Нет!

— Тогда можно считать установленным факт, что ты предала Эльдара.

— Я только похвалилась Ларисе, что Эльдар предпочел меня, отшив жену. Я это сделала без всякой задней мысли.

— Кому еще. помимо Ларисы, хвалилась этим?

— Клянусь родной матерью — никому.

— Ты сейчас понимаешь, что твоя болтовня погубила Эльдара? Теперь, чтобы не упустить убийцу, мы должны ликвидировать всех, кого подозреваем в предательстве. И ты в этом списке первая, — без зазрения совести продолжал он запугивать растерявшуюся женщину.

Людмила знала, за что Бунтыл был судим в молодости. Так же хорошо она знала его теперешние возможности в сведении счетов со своими противниками. Упав перед ним на колени и обхватив его ноги руками, она взмолилась:

— Юра, миленький, пожалей меня!

Как бы сочувствуя Людмиле и продолжая размышлять вслух, он сказал:

— Вроде бы ты и неплохая баба и не дурочка, но как ты такой секрет, если не умышленно, могла разболтать? Я не знаю, что с тобой делать. Если я ничего не скажу о тебе пахану, то мне тогда и Ларису нецелесообразно будет трогать. Ты представляешь, на что меня толкаешь?

Почувствовав искорку надежды на то, что трагедии можно избежать, Людмила усилила натиск на него своей женской слабостью:

— Эльдара уже не вернешь, а если ты меня защитишь, то я по гроб жизни стану твоей рабой.

Подняв Людмилу за плечи и вновь усадив ее в кресло, Бунтыл, казалось, задумался.

— Но ты ведь понимаешь, что, поддавшись твоему уговору, я становлюсь твоим соучастником? Я должен всю информацию, которую получил на тебя и Ларису, кинуть козе под хвост. Если пахан об этом узнает, мне тоже будет харакири.

— Если ты не скажешь, он ничего не узнает, — заверила его она.

Открыв «дипломат» и показав ей лежащий в нем пистолет, он признался:

— Я же тебя убивать пришел, а теперь не знаю, что и делать.

Поднявшись с кресла, Людмила резким движением скинула с себя халат, представ перед ним в одних трусиках.

— Неужели тебе не хочется всегда иметь такую рабыню?

Бунтыл, тоже поднявшись, внимательно исследовал ее со всех сторон, для чего ему пришлось сделать круг, а потом с нескрываемым удивлением сообщил:

— А ведь ты меня, чертовка, уговорила!

Не встречая сопротивления, Людмила бросилась ему на шею и в знак благодарности стала истово обцеловывать его лицо.

— Ты и камень можешь растопить, — окончательно сдавшись, пробурчал Бунтыл. — Я не железный.

— Вот и хорошо, — впервые улыбнувшись, призывно играя глазами, проворковала она.

Теперь Бунтыл не считал нужным сдерживать накопившуюся в нем энергию любовной страсти. Он стал быстро раздеваться, бросая с себя одежду куда попало, при этом Людмила помогала ему быстрее от нее освободиться. Увидев его мужскую гордость, устремленную вверх, как космическая ракета, приготовленная к запуску, Людмила, посмотрев в глаза Бунтыла, поняла его желание, опустилась перед ним на колени, как перед иконой, и стала искупать свой грех…

Бунтылу «молитва» понравилась, и он понял, что Людмиле сегодня долго придется каяться перед ним. Он сказал:

— Я сегодня у тебя задержусь, а поэтому, чтобы не мучить ожидающих меня на улице парней, мне придется их отпустить.

— Конечно, отпускай, — обрадованно согласилась она.

— Я сейчас одного из них приглашу сюда, а ты уйди на кухню и ему на глаза не показывайся. Когда он позвонит, ты должна плакать и причитать, чтобы он понял, как ты напугана и расстроена. Усекла, для чего это мне нужно?

— Пока еще не совсем дура, — заверила она его.

По рации Бунтыл попросил Шпака подняться в квартиру Людмилы для разговора. Как бы между прочим он напомнил, чтобы тот принес с собой чего-нибудь пожевать.

Отдуваясь, Шпак поднялся с поклажей на пятый этаж, удивившись, почему к машине не вышла Людмила. Еще на лестничной площадке он услышал плач и причитание женщины. Вопросительно посмотрев в глаза Бунтылу, он получил от него ответ:

— Куда такую истеричку на улицу вести? Можете уматывать, если понадобится, то вызову по рации.

Людмила в любви оказалась мастерицей, а поэтому Бунтыл начал менять планы в отношении ее. Он решил поискать тестю другую любовницу, а Людмилу сделать своей. Его не смущало даже то, что до нее она была в объятиях Эльдара. Он благоразумно решил: «Если найду более толковую бабенку, то Людмилу я всегда смогу отшить, пристроив в надежные руки».

…Покидая порхающую около него женщину, Бунтыл официальным, строгим голосом сказал:

— С сегодняшнего дня ты — моя подруга. Не вздумай впредь другим глазки строить, а если пар выпустишь в отношении меня, то твоим ногам придется догонять свою голову до земли пять этажей. Обвив его шею руками, она пропустила его угрозу мимо ушей, не посчитав нужным на нее ни обидеться, ни ответить. Лишь сказала, целуя его в глаза:

— Ты не пожалеешь, что остановил свой выбор на мне.

Борис Михайлович был очень благодарен зятю за «лакомку», которую тот ему подыскал на время его отдыха у них в городе. В откровенной беседе с Бунтылом он сказал:

— Твоим подарком я доволен, хоть домой его вези.

Так Бунтыл, благодаря Борису Михайловичу, угодил не только ему, но и себе. Людмила была женщиной, с которой он впервые изменил жене. Возможно, здесь сыграло роль то, что Марго находилась на последнем месяце беременности и их любовные ласки дальше поцелуя не заходили уже несколько недель.

Как бы Бунтыл ни рядился в шкуру овцы, но общавшиеся с ним бандиты постепенно его распознали по получаемым от него заданиям, советам и той хитрости, которую он применял, чтобы его замыслы осуществлялись. Некоторые, а потом и все, стали его звать не иначе как Гнилой. Гнилой не потому, что он когда-то болел туберкулезом, от которого, к месту будет сказано, совершенно излечился, а за его хитрость, коварство и жестокость. Поэтому члены банды, разумеется, кроме Бугра, боялись его, некоторые уважали. Но все они считали, что он Гнилой.

Никто в банде Бугра не удивился, узнав, что первым заместителем пахана стал Бунтыл. Наиболее авторитетные из них считали, что последние потрясения и перестановки как в банде Енота, так и в банде Бугра произошли не без участия Бунтыла. Но прямых доказательств никто не имел. Такие бандиты, как Крот и Шпак, бывшие исполнителями идеи Бунтыла в отношении Енота, и те ошибались насчет того, в чьих интересах выполнили они свое задание. В данном эпизоде Бунтыл успел возложить ответственность за организацию преступления и его частичную оплату на самолюбивого Эльдара, который хитрый ход Бунтыла и ответственность за него перед исполнителями взял на себя. Разгадку этой задачи Элвдар унес с собой в могилу…

Воскресным вечером Кнехт в компании друзей и подруг весело проводил свое свободное время в ресторане. Отозвав его в сторону, Крот сообщил:

— С тобой хочет побазарить Бунтыл. Он тебя дожидается вон в том кабинете, — он пальцем показал нужную дверь.

— Ты не знаешь, зачем я понадобился Гнилому?

— Разве я его доверенное лицо? — резонно заметил Крот.

Кнехт зашел в кабинет. Там он увидел одного Бунтыла, который не спеша сквозь зубы цедил из бокала шампанское. Стол был сервирован на две персоны. На приветствие Кнехта Бунтыл не ответил, а жестом руки пригласил его присесть на свободный стул, какое-то время изучающе сверлил глазами своего подчиненного, а потом небрежно произнес:

— Угощайся всем, что видишь на столе.

Видя плохое настроение Бунтыла, Кнехт счел за лучшее не воспринимать это приглашение и продолжал сидеть на стуле неподвижно, с интересом ожидая предстоящего разговора. Бунтыл не дружил и не поддерживал компании с авторитетами банды. Кнехту было ясно, что он приглашен лидером банды не для отдыха, а по делу.

Бунтыл оторвал от грозди винограда крупную ягоду и послал ее в рот. Только разжевав ее и проглотив, он счел возможным заговорить с Кнехтом:

— Мне тебя рекомендовали как человека, который знает всех членов нашей кодлы. Это правда?

— Практически так оно и есть, — с облегчением выдохнул из себя накопившуюся тревогу Кнехт.

Положив перед ним на стол три фотографии, Бунтыл попросил:

— Посмотри их. Ты, случайно, там никого из наших не узнаешь?

С такой простой задачей Кнехту ничего не стоило справиться. Он беспечно взял фотографии в руки, веером, как карты, раздвинул их и… остолбенел. Если бы он не сидел, то упал бы на пол. На снимках Кнехт увидел себя и Ольгу Александровну голыми, в самых непристойных позах.

— Я не знал, что она твоя любовница, но не исключал такого факта, а поэтому поручил кое-кому за тобой слежку. Мне хотелось убедиться в своей ошибке, но, к сожалению, ты меня разочаровал, и я оказался прав. Мне, как преемнику Эльдара, хочется знать, кто его ликвидировал. Не докопавшись до истины, я могу стать такой же жертвой, как и он. Ты смело крутил любовь с Олечкой, когда ее муж был еще жив. Если ты пошел на такой подвиг, то скорее всего был уверен, что дни Эльдара сочтены, не так ли?

Слушая обвинение Бунтыла, Кнехт не мог не признать, что логически оно аргументированно и имеет под собой достаточную почву для привлечения его к ответу за тяжкое преступление. Также Кнехт понимал, что сидит не перед следователем прокуратуры, а поэтому не может требовать, чтобы Бунтыл предоставил ему исчерпывающие доказательства его вины. Он знал случаи, когда некоторые бандиты лишались жизни и при меньших доказательствах их вины во вменяемых им грехах.

— Только не это, Юрий Иванович. Я к его смерти непричастен. Клянусь! — выпалил Кнехт, напуганный до предела.

— Я этого не утверждаю, а только допускаю, иначе за дружеским столом с тобой бы не беседовал и снова не предлагал бы тебе угощаться. Чем добру пропадать, пускай уж лучше пузо лопнет. Пей! — жестко приказал Бунтыл, налив Кнехту полный бокал коньяку…

Кнехт выпил его залпом, как неприятное лекарство. А Бунтыл продолжал:

— Ты являешься одним из самых приближенных к авторитетам лиц и, пользуясь этим, порешь их жен. Ты сраная букашка, которая возомнила себя фигурой. Если так, то я с тебя и потребую как с фигуры. Ты согласен? Чего молчишь, придурок?

Поднявшись из-за стола, Бунтыл врезал Кнехту кулаком в челюсть. Тот упал на пол, а поднявшись, вытирая разбитую до крови губу, вновь смиренно, как провинившийся школьник, присел на прежнее место.

— Прости меня, Юрий Иванович, я виноват. Но всего лишь один раз посмел перепихнуться с Ольгой Александровной и то лишь потому, что сама натянула меня на себя.

— Херня собачья! — сердито сверля глазами провинившегося бандита, прошипел Бунтыл.

— Гадом буду, век свободы не видать! — ударил себя в грудь кулаком Кнехт.

— За твою вольность тебя надо бы пустить в распыл, но я этого делать не буду. Ты у меня будешь жить в долг. О твоей подлянке никто, кроме меня, знать не будет, а на тебя у меня есть свои планы. Искупишь вину — я тебя прощу и забуду твою вольность. А эту профуру Ольгу так накажу за предательство моего друга, что она будет проклинать и ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Но прежде, чем я вступлю в разборку с ней, ты мне должен рассказать, чем ты тогда ее купил, что она, как шалава, легла под тебя. Она не из тех баб, что размениваются по мелочам. Давай колись!

Кнехт с неохотой, но подробно рассказал Бунтылу, в чем заключался между ним и Ольгой Александровной «бартер».

Выслушав его, Бунтыл сообщил Кнехту:

— Я знал из надежного источника, что в течение недели после прибытия в санаторий Эльдар должен был отправить ее домой и на ее место привезти Людмилу. Знал, что Ольга будет ему мстить за нанесенное оскорбление, но не допускал, что она так быстро сможет осуществить свою месть. Она тебе не по карману, а поэтому нечего с ней поддерживать контакт. Тебе удалось купить ее однажды, на вторую покупку денег не хватит. Ты живешь на наших хлебах, а поэтому должен делать то, что я тебе прикажу. Ясно?

— Я не возражаю, — с готовностью ответил Кнехт, довольный, что гроза миновала.

— Слушай и запомни то, что должен знать ты один. Изо рта выпустишь — я об этом обязательно узнаю, и тогда ты подпишешь себе смертный приговор. Сечешь?

— Я это с твоей помощью сейчас очень здорово уяснил, — заверил его Кнехт.

— На днях из Сухуми привезут мать Эльдара. Я тебя познакомлю с ней. Если дело дойдет до суда, то ты под присягой дашь показания, что неоднократно гостил у нее с Эльдаром в Сухуми и они поддерживали родственные отношения. Мать о невестке не желала ничего слышать, недовольная тем, что она не может родить ей внука. Ты знал, что Ольга изменяет Эльдару, он ей не доверял, а поэтому не говорил ей ничего о матери. Я тебе разрешаю сказать в суде, что Эльдар занимался преступной деятельностью.

— А какой?

— Каким-нибудь подпольным бизнесом. Если дело дойдет до суда, то я проведу с тобой более подробный инструктаж. На случай, если бы менты вздумали его привлекать к уголовной ответственности, Эльдар имел намерение уехать и жить у матери.

— Судья поверит не моим показаниям, а документам, — заметил Кнехт деловито.

— О документах можешь не беспокоиться. У нее будут надлежащие паспорт, свидетельство о браке и свидетельство о рождении сына — все документы подлинные.

— А почему она должна приехать именно из Сухуми?

— Потому что Эльдар родился в этом городе. Наши документы никто не сможет опровергнуть. Я тебе это сказал для сведения, чтобы ты знал: мои заботы тебя не касаются.

— А где остановится жить его мамаша, когда приедет к нам в город?

— Если она прямая наследница Эльдара, то ей просто положено жить в доме сына.

— Ольга эту старуху сожрет, — убежденно заявил Кнехт.

— Не бойся, ее там будет охранять пара наших парней. Если возникнет вопрос, почему мать не приехала на похороны сына, то ты должен сказать, что сразу же поехал за ней в Сухуми, но смог ее разыскать только в лагере для беженцев в Сочи.

Кнехт понял, что в схватке с Бунтылом Ольге будет нелегко и она наверняка проиграет.

Закончив беседу с Кнехтом, Бунтыл потерял к нему всякий интерес.

— За все тут мной заплачено. Можешь продолжить гулянку со своей новой подругой, а я пошел.

Кнехт не упустил такую возможность. Но прежде сходил в туалет, где привел в надлежащий вид свое лицо. Ему хотелось скорее залить спиртным тот страх, который недавно пришлось пережить.

«Гнилому лучше не перечить и не связываться с ним. Меньше чем за год он всех нас подмял под себя и неплохо гарцует. А чего ему не подминать нас, если его батя пахан?» — завистливо подумал Кнехт, прежде чем воспользоваться щедростью Бунтыла.

Приезд шестидесятипятилетней Анастасии Ильиничны Виноградовой, властной, крупной и еще здоровой женщины с правильными, но уже потерявшими привлекательность грубыми чертами лица, размещение ее на жительство в доме сына было для Ольги Александровны все равно что взрыв атомной бомбы.

Анастасия Ильинична была представлена Ольге Кнехтом и Сосной как мать Эльдара. Критически ознакомившись с ее «верительными грамотами» — паспортом, свидетельством о браке, свидетельством о рождении сына — и намереваясь придраться к ним, Ольга была вынуждена признать, что они подлинные и никакого подозрения не вызывают. Но, игнорируя содержание документов, она истерически выпалила:

— У Евгения не было матери!

— Дети на свет без родителей не появляются, — небрежно сообщила свекровь невестке прописную истину.

— Почему же я о вас до сегодняшнего дня ничего не- знала?

— Потому, дорогая невесточка, что я не хотела бывшую зечку признавать своей дочерью, да еще бесплодную, да к тому же шлюху.

— Как ты смеешь, змеюка такая, меня обзывать? — полезла Ольга с дракой на Анастасию Ильиничну.

— Ты, девонька, не прыгай на меня, а то я тебя, как клопа, раздавлю ногой, — пообещала Анастасия Ильинична.

При ее комплекции и силе можно было не сомневаться, что она это сделает.

Парни со смехом разняли их, не дав возможности подраться. Вместе с Сосной смеялся и Кнехт, но в душе ему было чертовски не до смеха. Кнехт жалел Ольгу, все же она была хоть и мимолетной, но горячей его любовью. Гнилой умел подставлять и наказывать провинившихся. Сейчас Кнехт своей подлостью «отмаливал» перед ним свой грех, представ в глазах Ольги негодяем и подлецом.

Перед тем как уединиться в отведенной ей комнате, Анастасия Ильинична обратилась к Ольге:

— Когда ты успокоишься, поумнеешь и отпадет желание бросаться на меня, можешь прийти ко мне. Поговорим. Нам есть что сказать друг другу.

— Я хочу сейчас говорить! — воинственно заявила Ольга.

— Сейчас мне не до разговоров. Я устала с дороги и хочу отдохнуть. Смогу тебя принять не ранее как через пять часов, — сообщила она обескураженной Ольге, скрывшись в комнате и закрываясь там на задвижку.

Подмигнув Сосне, чтобы тот не мешал. Кнехт бережно подхватил Ольгу под локти и отвел в ее спальню, посадив там на кровать.

— Ты, Александровна, зря поперла буром на мамашу Эльдара.

— Думаешь, я не догадываюсь, зачем она сюда приперлась? Приехала моим добром поживиться! Не видать ей его как своих ушей. И не мать она ему, а какая-то самозванка!

— Мать она Эльдару или нет — будешь решать не ты, а суд. Я знаю точно, что тебе схватку с ней не выиграть.

— Это почему же?

— Ее поддерживает мой пахан. Тем более что обстоятельства все против тебя.

— О каких это обстоятельствах ты тут шлепаешь губами? — вспылила Ольга, возмущенная тем, что Кнехт ни в чем ее не поддерживает.

Достав из заднего кармана брюк злополучные фотоснимки, он сердито произнес:

— На, посмотри и порадуйся.

— У Ольги реакция на снимки была такой же впечатляющей, как и у Кнехта в ресторане.

Где ты их взял? — затравленно спросила она.

— Гнилой подарил на память. Оказывается, он, сволочь, заранее организовал за нами слежку. Да еще с фотоаппаратом, чтобы можно было фиксировать интересующие его моменты.

— Ах подлец, какая же он дрянь! — простонала Ольга.

— Ты представляешь, он считал нас с тобой любовниками и не исключает, что не без нашей помощи умер Эльдар.

— Пускай, скотина, сперва докажет!

— При его власти и возможностях ему ничего не потребуется доказывать. Если он окончательно придет к выводу, что мы с тобой виновны в смерти Эльдара, ему достаточно дать указание парням ликвидировать нас с тобой.

— Я его посажу, он не имеет права так с нами поступать! — горячилась Ольга.

— Не пори чепухи, а сначала подумай. За что ты сможешь его посадить? У нас с тобой нет на него никакой компры. Вот когда он нас угробит, только тогда будет основание подозревать его в нашей смерти. И то, я думаю, дальше подозрений у следователя дело не двинется, — увещевал Ольгу Кнехт.

— А у него на нас что есть? Только то, что мы с тобой — неудавшиеся любовники?

— В его рассуждениях железная логика.

— Какая?

— Оба мы были с Эльдаром в санатории и могли в бутылку боржоми залить яд. О том, что это теоретически и практически возможно, спорить не приходится.

— В отношении тебя — да. Но когда он умер, я уже была дома. Ты это заруби себе на носу и меня в эту грязную историю не впутывай.

— А ты, Олечка, заруби себе на носу то, что именно ты с мужем привезла боржоми из своего дома в санаторий. Оставив перед отъездом бутылку с ядом, ты знала, что эту воду, кроме твоего мужа, никто пить не будет. Ведь не я, а ты обещала отомстить Эльдару за его подлость. Я это очень хорошо помню, когда мы с тобой крутили любовь.

— Негодяй! Сволочь! Ты совсем спятил! — набросилась Ольга с кулаками на Кнехта.

Поймав ее за кисти рук и удерживая, Кнехт спокойно произнес:

— Я никому не говорил, что ты угрожала Эльдару убийством. Ну побьешь меня сейчас, и что тебе это даст? Лишишься последнего союзника, который у тебя остался. Ты совсем не думаешь, что делаешь и говоришь, а пора взяться за ум.

Вырвав свои руки из захвата Кнехта, Ольга упала головой на подушку и заплакала в голос, причитая:

— Так вот почему она, паскуда, называла меня шлюхой.

— Да, она знает о нашей связи, — «успокоил» ее Кнехт. — Тебе нечего реветь, а надо, пока она спит, все ценности отнести из дома и спрятать куда-нибудь. Завтра придут люди и будут все в доме описывать. Пользуйся моментом, пока старуха спит. Ты видела, какая она зубастая. Завтра у нее ты и голую кость из зубов не выхватишь.

Подскочив с кровати, Ольга возбужденно спросила:

— А вы мне с Сосной не будете мешать?

— Если ты нам подаришь по стоящей безделушке, пообещаешь вернуться часа через два-три, то мы постараемся не заметить твоей беготни.

Ольга хотела возмутиться его наглостью и отчитать, но раздумала: Кнехт, обидевшись, мог вообще отказаться от какого-либо компромисса с ней. Откуда ей было знать, что он действует не от своего имени, а выполняет указания Бунтыла? Только вознаграждение за свою услугу он потребовал уже по своей инициативе.

— Я согласна, — обреченно произнесла она.

Поковырявшись в своей шкатулке, она с большой неохотой дала ему маленький перстенек и золотую цепочку с кулоном.

— Думаю, вы их сможете поделить и без меня.

— Надеюсь! — довольно произнес Кнехт.

До вечера Ольга вывезла из дома и попрятала у своих подруг не только драгоценности, но и разные дорогие вещи, хрусталь. Справившись со своей неотложной работой, она подавленная и уставшая, зашла в комнату Анастасии Ильиничны, которая уже знала о хитрой проделке невестки со слов Кнехта.

— Заходи, дорогая невестушка, давно уже дожидаюсь тебя для беседы. Вижу, что ты уже отбесилась и сможешь спокойно со мной говорить.

Анастасия Ильинична сидела на кровати и с наслаждением курила тонкую длинную пахучую сигарету. Ольга села напротив, не дожидаясь приглашения.

— Как мне Евгений говорил, этот особняк он приобрел задолго до женитьбы на тебе. Не знаю, чего он нашел в тебе интересного. Стоило ли было из-за такой… — по-видимому, Анастасия Ильинична хотела оскорбить Ольгу, но вовремя удержалась и продолжала: —…надевать себе хомут на шею. Но теперь об этом говорить поздно. Сегодня я была у нотариуса и предъявила ему свои права на дом. Завтра придут сюда добрые люди и помогут мне описать все имущество, которое вы с моим сыном нажили. Хотя, конечно, наживал и рисковал своей головой только мой сын, а ты сидела у него на шее и в свободное время от него еще успевала вилять на стороне…

Слушать дальше циничное разглагольствование старухи у Ольги не было сил. Она ястребом набросилась на Анастасию Ильиничну, вцепившись руками в ее редкие волосы. Но старуха оказалась такой сильной, что ей мог позавидовать могучий мужчина. Ухватив ладони Ольги в свои руки, она едва их не раздавила. Ольга была вынуждена ослабить свой захват. Отведя ее руки от своей головы, старуха сама запустила свою ручищу в пышные кудри Ольги, зафиксировав ее голову в нужном положении. Той ничего не оставалось, как кричать и звать на помощь. Свободной рукой Анастасия Ильинична ударила «невестку» по лицу, отчего крик сразу же прервался.

Все это Анастасия Ильинична осуществляла, сидя на кровати и без какого-либо усилия.

Ольга поняла, что если бы «свекровь» захотела, то ей ничего не стоило убить ее. Побывав в ИТК и много раз участвуя в драках и разборках, Ольга поняла, что и десятку ей подобных не справиться со «свекровью».

— Иди, потаскуха, с моих глаз и больше не становись на моем пути. Иначе я за себя не отвечаю.

Осыпая градом оскорблений Анастасию Ильиничну, задом отступая к двери, Ольга наконец-то дала выход своей злобе.

— Теперь я могу голову положить на плаху, что именно ты отравила моего сына! — подхватываясь с кровати и бросаясь следом за Ольгой, зло проскрипела Анастасия Ильинична.

Убегающую и визжащую Ольгу «свекровь» не смогла преследовать дальше своей комнаты, так как Кнехт и Сосна ее не пустили.

— Убийца, шалашовка, чтоб тебя черти съели!., только и смогла кинуть вдогонку «невестке» Анастасия Ильинична.

Бугор на роль матери Эльдара нанял убийцу и хулиганку, которая в ИТК слыла садистом-бугром, имевшую кличку Стерва. Ее боялись все. Стерва получала большое удовольствие от издевательства над теми зечками, которые не хотели покоряться ей и удовлетворять ее извращенные половые потребности. Ольге нечего было и пытаться физически расправиться с Анастасией Ильиничной. Для Стервы драка с Ольгой была такой мимолетной, что она не успела по-настоящему разозлиться на своего противника и наказать его в меру своих способностей.

Стерва достойно отработала обещанное ей вознаграждение в один лимон. Без каких-либо проволочек она получила в нотариальной конторе документы, закрепляющие ее права на дом «сына».

После избиения Анастасией Ильиничной, почувствовав на себе ее силу и жестокость, Ольга уже сама не хотела жить с мнимой свекровью под одной крышей. Та, имея за спиной финансовую поддержку Бугра, выкупила у нее доставшуюся ей после раздела часть имущества.

Теперь Ольгу ничто в городе не удерживало. Она, боясь какой-либо подлости со стороны «свекрови» или Бугра, навсегда покинула город.

Якобы купив у Анастасии Ильиничны дом и имеющуюся в нём обстановку, а фактически уплатив только госпошлину, Бунтыл стал хозяином шикарного особняка с дефицитной и дорогой обстановкой.

Выполнив свою миссию и получив соответствующее вознаграждение, Стерва отбыла в Ростов на постоянное местожительство.

Бугор, Екатерина Викторовна и Бунтыл, осматривая новые владения, были довольны таким солидным приобретением.

— Тебе, мать, надо бросать свою квартиру и перебираться к Юрию на жительство. Куда ему одному такие хоромы? Ты теперь бабушка, у тебя родились двое внуков, кому, как не тебе, учить молодых управляться с детьми, — авторитетно заявил Бугор.

— Мы няню наймем, — сообщил Бунтыл.

— Няня няней, а свой глаз тут не помешает, — стоял на своем Бугор.

— А как же я свою квартиру брошу? — обеспокоенно спросила Екатерина Викторовна.

— Мы с твоим сыном такие проблемы решаем, которые мертвого ставят на ноги, а ты переживаешь о такой чепухе, — небрежно заметил Бугор. — Вечером приеду к тебе с ночевкой и разрешу все твои проблемы.

— Юра, ты хоть определился, как назовешь своих детей? — поинтересовалась у Бунтыла мать.

— А чего тут определяться? — как о давно решенном, заявил тот. — Одного назову Иваном в честь своего отца, другого — Борисом в честь тестя. Одним ударом сразу двух зайцев убью.

— Подыщи путевую няню, мотай туда и немедленно вези свою семью домой, — испытывая желание скорее увидеть внуков, потребовал Бугор.

— Совсем по бабам замотался, дома не ночует, — осуждающе пожаловалась Екатерина Викторовна на сына.

— Если узнаю за тобой такой грех, уши наизнанку выверну и задницу надеру, — отчитал Бугор сына, незаметно от матери подмигнув ему.

Довольно выслушав нотацию Бугра, Екатерина Викторовна еще раз прошлась по особняку. Прожив всю жизнь в нищете, когда всегда чего-то не хватало и надо постоянно было сдерживать свои запросы, отказывая себе в тех или иных покупках, сейчас, путешествуя по дому, она хотела еще раз убедиться, что все происходящее не сон.

Тем временем отец и сын, оставшись в зале, продолжили беседу, касающуюся их двоих.

— Я чувствую, что Блин что-то затеял против нас, — обеспокоенно сообщил Бугор сыну о своем подозрении.

— Почему ты так думаешь?

— Много моментов наводит меня на такую мысль.

— А конкретно?

— Хотя бы эпизод с перерезанным телефонным проводом в квартире твоей матери. Мне теперь пришлось у нее в конуре постоянно держать своего человека, чтобы ненароком не напороться там на засаду. Я тебе советую в своей хибаре тоже завести круглосуточную охрану хотя бы из двух человек.

— Зачем?

— От всякого греха, чтобы люди Блина не застали тебя врасплох и чтобы не взлететь на воздух от «дружеского» сюрприза. Лично я последнее время при выходе в люди надеваю бронежилет. Тебе его тоже не мешает носить.

— И до каких пор мы с тобой будем рядиться в эти рыцарские доспехи?

— Пока наши враги живы.

— Ясненько! Если ты мне сегодня вечером понадобишься. где я могу тебя найти?

— Буду дома у твоей матери, — буднично ответил Бугор.

После того как Зайчик вернула ему уверенность в его мужской силе, она стала словно «музейным», дорогим экспонатом, который он теперь берег, ухаживал за ним и дорожил. Это не было любовью, а являлось такой же естественной потребностью, как дышать свежим воздухом, наслаждаться жизнью, отрешившись от повседневных забот, людской суеты.

Вот и сегодня вечером Бугор решил свое свободное время разделить с Зайчиком и остаться у нее ночевать.

Вынужденный исполнять приказ Бугра, Кнехт с неохотой дежурил в квартире Екатерины Викторовны, скучая от безделья. Когда его дежурство заканчивалось, на смену заступал другой член банды. Не видя в этом никакой необходимости, но обязанный выполнять прихоть пахана, Кнехт от нечего делать сидел в зале на диване и читал Джеймса Хедли Чейза. Он так увлекся, что совсем отключился от реальной жизни…

Металлический скрежет в дверном замке все же вернул его в эту жизнь, заставил отложить книгу в сторону и подойти к двери. В дверной глазок он увидел незнакомого мужчину, который пытался открыть дверь. К счастью Кнехта, она была закрыта на три английских замка с разными секретами. Но после того, как ригели двух замков встали в положение «открыто», Кнехт не сомневался, что и третий замок ожидает та же участь. В том. что это был злоумышленник, Кнехт не сомневался.

Несерьезно относясь к возложенному на него поручению, Кнехт вместо ПМ взял на дежурство всего лишь газовый пистолет, для получения практических навыков стрельбы из которого он проводил эксперименты на домашних животных. Вот этим пистолетом и пришлось вооружиться Кнехту, ожидая появления незнакомца в прихожей квартиры.

Открыв все три замка, после секундной заминки, незнакомец открыл дверь. Перед Кнехтом предстали двое мужчин: у одного в руках были отмычки, у другого — пистолет. В него-то Кнехт и выстрелил трижды из газового пистолета. Другой незваный посетитель прыжками газели скатился по лестнице вниз.

Кнехт видел, что для преступников засада была полной неожиданностью, так как парень с пистолетом даже не счел нужным заранее послать пулю в патронник. Пока нервно-паралитический газ не свалил его с ног, он только и успел, что передернуть затвор.

Кнехт счел за лучшее не преследовать второго злоумышленника, а, затащив первого в квартиру, крепко его связал бельевой веревкой. Он завладел пистолетом пленника, ожидая нового нападения на квартиру членов банды Блина. Что это были они, Кнехт не сомневался. Квартира для профессиональных грабителей не представляла интереса, из нее практически нечего было похищать.

Оставив пленника на полу в прихожей под самой дверью, он осторожно выбрался на балкон и посмотрел в сторону подъезда. Там он не увидел ни людей, ни машин. Кнехт, как загнанный зверь, попавший в клетку, стал метаться от балкона до входной двери и обратно, ожидая одновременно и нападения на себя, и подкрепления, которое он не мог вызвать по телефону из-за отсутствия последнего. К сожалению, рации у него тоже не было.

Соучастником задержанного Кнехтом бандита был вор-домушник по кличке Шнурок. Несмотря на такую пренебрежительную кличку, он слыл особо опасным рецидивистом, пять раз судимым за квартирные кражи. Поэтому неудивительно, что Шнурок был мастером по разгадыванию секретов квартирных замков, что еще раз только что доказал на практике.

Выбежав из подъезда и вскочив в «девятку», где помимо водителя сидел еще бандит, носящий кличку Шпала, Шнурок взволнованно выпалил:

— В квартире была засада, Подкова убит, уматываем.

— Кончай панику пороть, скажи мне толком, что случилось? — урезонил его Шпала, не забыв сказать водителю, чтобы тот немедленно уезжал от дома.

Шпала был невысокого роста сорокалетним мужчиной. Его особой приметой были очень широкие плечи, которые не в каждом шифоньере могли бы поместиться.

Он обладал лошадиной силой и спокойствием слона, в армии служил снайпером, а поэтому метко стрелял не только из винтовки, но из разных систем пистолетов.

— Я открыл замки, и мы с Подковой хотели зайти в комнату. Когда Подкова открыл дверь, то из квартиры в нас стали палить. Я чудом остался жив.

— Что с Подковой?

— В него всадили несколько пуль. Я видел, как он упал замертво, даже не охнув.

— Как же так получилось? Ведь соседка сообщила нам, что хозяйка квартиры вместе с Бугром и Бунтылом находится в доме Эльдара, а значит, тут никого не должно быть. Поезжай к Блину и расскажи ему всю петрушку, а я побуду у дома и разузнаю получше, что почем, — приказал Шпала Шнурку, покидая машину.

Выслушав Шнурка, Блин взбесился от полученной информации, стал метать громы и молнии на всех, кто подворачивался ему под руку в это время:

— Скоты, собаки, сволочи! Ну ничего не можете сделать без меня путем, чтобы не пришлось потом вашу работу переделывать! Я верю в то, что сообщила нам соседка, и если Шпала не выпустит парней Бугра из квартиры, то у нас еще не все потеряно. — Он приказал Фоксу и Шаману немедленно вооружить человек десять боевиков, на трех машинах выехать к Шпале и продолжить операцию, которую возглавит он сам. И если Бугор приедет домой к своей подруге вместе с ней, то им придется убивать не только его, но и любовницу. Такая «мелочь» горячую голову Блина уже не могла остановить.

— Это уже можно считать открытой войной, — напомнил ему осторожно Фокс.

— Я не буду ждать, пока Бугор угрохает меня! Лучше будет, если мы его завалим первыми. Лишившись головы, его кодла против нас не устоит! — решительно заявил Блин.

Приехав к дому, в котором жила Екатерина Викторовна, Блин отказался брать штурмом ее квартиру, так как это создало бы много шума. Он предпочел рассредоточить машины с боевиками так, что попавший в их засаду автомобиль уже ни за что не смог бы из нее вырваться.

Шпала доложил ему, что Подкова не убит, так как на лестничной площадке крови нет, а наличие газа в воздухе дает ему основание считать, что Подкова находится в плену у боевиков Бугра.

— Нам этих хмуриков из квартиры можно выкурить или нет? — поинтересовался Блин.

— Если мы завалим Бугра, то его орлы сами отдадут нам Подкову бесплатно. Зачем мы сейчас будем распыляться? — высказался Шпала.

— Я такого же мнения, но, если они плохо будут обращаться с Подковой, я с них за это спрошу… Стоп! прервал он себя. — Кажется, «форд» самого Бугра пожаловал к нам.

Из-за угла здания появилась машина. Она была приметной в городе, ее невозможно было спутать с другой. Тем более что само появление машины в этом месте говорило, что ошибка исключена.

Как только «форд» Бугра появился на асфальтированной дороге из-за угла здания, Кнехт, наблюдавший за бандой Блина с балкона, начал беспорядочную стрельбу из пистолета по машинам Блина, нисколько не заботясь о своей безопасности. Но боевикам Блина было не до Кнехта: их внимание полностью приковал к себе «форд».

Бугор ехал к Екатерине Викторовне вместе с ней и своими телохранителями. Повернув с улицы к дому, он сразу же обратил внимание на три легковых автомобиля, которых раньше во дворе не видел и которые очень опасно для него были рассредоточены. Услышав стрельбу Кнехта, Бугор понял, какая их подстерегает опасность:

— Назад! — приказал он Винту. — А ты, Наждак, вали к пулемету и не жалей патронов, если они вздумают нас преследовать.

Пока Винт осуществлял свой маневр, Наждак открыл дверь багажника и стал стрелять из пулемета по преследовавшим их машинам. Боевики Блина не ожидали такого сопротивления от группы Бугра, хотя продолжали преследовать своих противников, обстреливая их из разного вида оружия. Одна из пуль ударила Бугра в спину, и только бронижилет спас его от тяжелого ранения. Высунувшись в окно, второй телохранитель по кличке Мэк, тоже отстреливался от преследователей из своего пистолета, но в таком неудобном положении он вряд ли кого мог подстрелить. Он просто разряжал свой пистолет, чтобы хоть как-то разрядить свою ярость на людей, которые подвергали его жизнь опасности.

Разбитые окна и спущенные шины в машинах преследователей убедили находящихся в машине Бугра, что они вырвались из приготовленной им ловушки. Но успех был достигнут слишком дорогой ценой. Наждак был убит, а Екатерина Викторовна истекала кровью. Прислонившись головой к окну дверцы, она стонала:

— Умираю! Ой, умираю!..

— Немедленно мотай в больницу, — приказал Бугор Винту. — А ты, Мэк, предупреди наших, подними всех, пускай выручают Кнехта и валят к нам в больницу.

Санитары еще не успели занести Екатерину Викторовну в операционную, как в больницу прибыла оперативная группа работников милиции, возглавляемая старшим следователем прокуратуры Иваненко. Они принялись осматривать автомобиль Бугра со множеством пулевых отверстий на кузове, труп Наждака.

Бугор, поддерживаемый Винтом, поднялся в хирургическое отделение. Он потребовал у первой попавшейся ему под руку медицинской сестры, чтобы она привела к нему хирурга, который сейчас будет делать операцию его жене. К нему подошел примерно сорокалетний, среднего роста мужчина в белом халате и в таком же колпаке.

— Вы будете делать операцию моей жене? — обратился Бугор к нему.

— Я, — как-то буднично и очень спокойно ответил хирург.

— Вы уверены в ее успехе?

— Если бы я не был уверен в себе как специалист, то не брался за операцию.

— Я Бугор! Это вам что-нибудь говорит?

— Впервые слышу. Что вы хотите этим сказать?

— Я главарь крутых парней. Если вы успешно проведете операцию моей жене, я вас озолочу. Если же она умрет по вашей вине, то я сделаю вас самым несчастным человеком на земле.

— Умный человек не должен говорить такие глупости хирургу, да притом перед самой операцией, — сердито заметил хирург, покидая Бугра.

Все время, пока оперировали Екатерину Викторовну, у которой навылет было прострелено одно легкое, Бугор не покидал хирургического отделения. Сняв с себя пудовый бронежилет, он отослал с ним из больницы Винта. Присев на стул, он ждал результата операции. И думал о смысле жизни, об ее скоротечности…

Почувствовав прикосновение руки к своему плечу, Бугор вернулся в реальный мир. Перед ним стоял хирург, который устало сказал:

— Я вашей жене операцию сделал. И кажется, успешно. Надеюсь, что она будет жить. Вы можете пройти в палату и взглянуть на нее, но предупреждаю, что ей с вами говорить нельзя.

Искренне поблагодарив хирурга, Бугор в сопровождении медицинской сестры прошел в палату своего Зайчика. Палата была рассчитана на двух пациентов, но вторая койка пустовала. Подойдя к Зайчику, Бугор поцеловал ее в щеку. С жалостью и неожиданной для себя нежностью сказал:

— Врач сказал, что тебе нельзя, разговаривать со мной, что операция прошла успешно и ты будешь жить. Так что ты помолчи, а я поговорю с тобой. Я сказал врачу, что ты моя жена. И это действительно так. Всю жизнь я волком рыскал по стране, не ведая человеческих чувств, и вот на старости лет ты стала моим озарением. Сегодня я понял, что ты для меня самый дорогой человек. Ты мое солнышко. Я прошу тебя, мой Зайчик, жена моя, не уходи за горизонт и скорей выздоравливай.

Взволнованная Екатерина Викторовна, никогда не слышавшая от него ласковых слов, молча благодарно плакала. Увидев у нее в глазах слезы, он неловко и осторожно вытер их пальцами, не замечая, что плачет сам.

Возвратившаяся в палату медсестра жестко потребовала:

— Я попрошу вас удалиться, больной нельзя волноваться.

Как провинившийся ребенок, Бугор извинился перед ней, прощально помахал Зайчику рукой и, получив от нее кивок головы, осторожно покинул палату.

Медленно двигаясь коридорами больницы к выходу, Бугор с удивлением размышлял: «Совсем старым и сентиментальным стал, слезу пустил. Хорошо, что, кроме жены, никто ее не видел, а то мог бы и опозориться перед своими парнями. Надо будет помнить о своей слабости и больше ее не совершать».

Узнав от Мэка ужасную новость, Бунтыл немедленно позвонил в ресторан, в «Ультимо», в «Шинник» и мобилизовал всех находящихся там боевиков, с указанием, чтобы пополняли свои ряды за счет тех, кто попадется им на глаза из своих.

Одну группу он послал выручать Кнехта. С самой многочисленной поехал сам в надежде встретить боевиков Блина и дать им бой. Но, кроме изрешеченной пулями брошенной «девятки», они ничего не обнаружили.

Пока Бунтыл решал вопрос, куда ему теперь направляться со своими боевиками, подъехали две машины. Из одной вышел и направился к нему Кнехт.

Он подробно рассказал Бунтылу, что произошло в квартире за время его дежурства, не забыв упомянуть о своем пленнике. Выслушав его, Бунтыл наконец смог определиться:

— Все едем на территорию «Шинника».

В металлическом ангаре в окружении своих боевиков Бунтыл стал допрашивать пленника. Им был здоровенный мужчина, носящий кличку «Подкова». Он чувствовал, что находится в кругу озверевших парней. Из их разговора ему было известно, что его друзья кого-то убили, ранив жену Бугра. Посчитав, что лучше не корчить из себя героя, Подкова решил рассказать Бунтылу о планах Блина и ответить на все вопросы. Кто такой Бунтыл и как он расправляется со своими противниками, Подкова был осведомлен.

— Твоя фамилия — спросил Бунтыл пленника, один сидя на стуле в кругу собравшихся.

— Подкова, — назвал пленник свою кличку.

— Чье задание выполнял?

— Блина.

— Что входило в ваши планы?

— Он приказал нам выследить и убить Бугра.

Его ответ был услышан всеми боевиками, о чем свидетельствовал общий ропот, прошелестевший по кругу.

— Если вы хотели убить Бугра, то зачем пытались проникнуть в квартиру моей матери?

— Мы знали, что ты с отцом и матерью в своем новом доме, и хотели в квартире сделать засаду на Бугра. Но чтобы это осуществить, надо было заранее убедиться, что мы сможем открыть замки, да и не мешало обследовать квартиру…

Пресекая усиливающееся возмущение боевиков, которые своим ропотом мешали ему допрашивать Подкову, Бунтыл, не говоря ни слова, поднял вверх руку и помахал кистью. Опуская ее, он с удовлетворением отметил, что шум прекратился.

— А почему именно в квартире матери вы решили Бугру устроить засаду, а не в другом месте?

— Там он оставался ночевать с малой охраной, а иногда вообще без нее. Поэтому лучшего места для нападения нам не надо было искать.

Умно рассудили! А ты знаешь, что своим выпадом вы объявили нам войну?

Понимаю, но я всего лишь «шестерка» Блина, а поэтому я делаю все, что мне приказывают авторитеты.

— Дисциплинированный хлопец, — усмехнулся Бунтыл. — и какое наказание за свою дисциплинированность ты заработал у меня?

— Кроме смерти — любое, — сохраняя самообладание, ответил ему Подкова.

— Это почему же? — удивился Бунтыл такой наглости.

— Я единственный, но очень дорогой для вас пленник. Я раскрыл вам все карты Блина, так зачем же свою козырную карту вам сейчас уничтожать?

Подумав, Бунтыл произнес:

— Мысль толковая. Ты долго над ней думал?

— С тех пор, как понял, что могу откинуть у вас копыта.

— И когда же ты это успел понять?

— Когда вот тот красавец, — Подкова показал рукой на довольного Кнехта, — завалил меня, дал понюхать газа и сбортал, как голубя.

Постепенно обстановка вокруг пленника разрядилась, даже сам Бунтыл потерял к нему агрессивность: «Пускай отец решает его судьбу», — определился он. Но этого надо было еще ждать. А пока…

— Вот так, Подкова. Кнехт тебя определит в одну конуру, где ты должен сидеть и не пыркаться. Если вздумаешь выбрыкивать или прыгать на своих ходулях, я разрешаю ему без предупреждения пустить тебя в распыл. Вопросы есть?

— Урок усвоен, — заверил его Подкова.

Когда Бунтыл приехал в больницу, был уже поздний вечер и дежурная медсестра не пустила его в палату матери. Тогда он поехал домой к Бугру, который, как старший, дал ему указание:

— Уличных схваток с парнями Блина не ищите, но и не уклоняйтесь от них, если они будут вам их навязывать, чтобы не наглели и знали свое место. Теперь я разрешаю тебе задействовать в ликвидации Блина, Фокса и Шамана снайпера. Если ему понадобится помощь, дай в его распоряжение Крота со Шпаком.

— Такса как договаривались? Лимон за голову? — поинтересовался Бунтыл.

Бугор утвердительно кивнул.

— Все эти дни, пока будет происходить ликвидация верхушки кодлы Блина, старайся держаться на виду, чтобы нас с тобой менты не посчитали убийцами и чтобы у нас на любой час было железное алиби.

— На день у меня всегда найдется алиби, но вот не знаю, как быть с ночью. Ты же мне не разрешаешь иметь подругу, — пошутил Бунтыл.

— Мать в тяжелом состоянии лежит в больнице, а у тебя все хиханьки да хаханьки, — недовольно пробурчал Бугор.

— Прости меня, негодяя, за такую вольность, я немного фраернулся, — смутился Бунтыл. — Я сделаю все. как ты сказал.

«Эх, молодость, им даже такая жестокая драка кажется игрой», — отрешенно подумал Бугор. Потом, ласково посмотрев на сына, прощая ему его легкомыслие, сказал:

— Да ладно уж, жеребец необъезженный, поживешь — поумнеешь.

Согласно предварительной договоренности, утром в восемь часов в кабинете начальника милиции подполковника Шумакова, кроме него собрались прокурор города Дунаев, старший следователь прокуратуры Иваненко, начальник ОУР майор милиции Филиппов. За «круглым столом» они обсуждали события прошедшего дня. Докладывал обстановку Филиппов:

— Вчера конфронтация между двумя мафиозными группировками города вылилась в вооруженную схватку, в результате которой один человек погиб и девять человек ранены. Среди раненых — женщина, сожительница Бугра, остальные раненые — парни из группировки Блина. Они в один голос заявляют, что в схватке бандитских групп не участвовали и на улице Борисова оказались случайно. Во время начавшейся там стрельбы стали якобы жертвами несчастного случая. Половина из них, получив в больнице первую необходимую помощь, от госпитализации отказались, и врачам пришлось отпустить их домой. Ни эти парни, ни Бугор со своими сподвижниками никаких показаний друг на друга не дают, а поэтому Иваненко очень трудно будет заниматься расследованием по факту вчерашнего бандитского нападения.

— На месте преступления налетчики бросили «девятку». С помощью ее хозяина мы не сможем выйти на преступников? — полюбопытствовал Шумаков.

— Ее хозяин Пересыпайлов, — заглянув в свою записную книжку, ответил Филиппов. — Он сразу же после вооруженного столкновения группировок сообщил в милицию, что у него от гостиницы кто-то угнал машину. Когда мы поинтересовались, почему он не сообщил об угоне своей машины раньше, тот пояснил, что в гостиничном номере развлекался с одной подругой и сообщил о пропаже машины тогда, когда освободился от приятного занятия…

— Страховки ему за свою машину не видать как своих ушей. Кроме его отпечатков пальцев, других на рулевом колесе не было. А значит, не было и никакого угона, — заметил Иваненко.

— Больше мне о происшествии докладывать нечего, — присаживаясь на стул, закончил Филиппов.

— Ну а ты, Александр Васильевич, чем можешь похвалиться? — обратился прокурор к Иваненко.

— Мной к настоящему времени изъято в качестве вещдоков шесть пуль, из которых четыре обнаружены в салоне «форда», пятая извлечена из трупа, шестую мне дал хирург, оперировавший сожительницу Бугра. В связи с тем, что бандиты не желают давать нам правдивые показания, мы должны сами вычислить и изобличить преступников.

— И как ты практически думаешь осуществить свое намерение?

— С большой вероятностью я могу предположить, что сражение между двумя группировками воров не закончилось, а сегодня возобновится. И возможно, жертв будет больше, чем вчера. Уголовному розыску в основном известны авторитеты обеих воровских группировок…

— Что толку оттого, что мы их знаем? Мы их касаться не имеем права, чтобы не быть наказанными своим начальством. А можно и с работы полететь за них, — прерывая Иваненко, невольно сказал Филиппов.

— Да, у нас мало прав в отношении работы с преступниками, спорить не приходится, — согласился с ним прокурор, — но как бы там ни было, а работать все равно надо.

— Вот мы и работаем, но из-за правовых ограничений у нас, можно сказать, руки и ноги связаны, — вновь недовольно высказал свое мнение Филиппов.

Дождавшись, пока начальник ОУР закончит дискуссию с прокурором, Иваненко продолжил:

— Я предлагаю, и это не запрещено законом, мобилизовать все наличные силы на создание оперативных групп по патрулированию в городе и организации досмотра салонов транспортных средств, владельцы которых представляют для нас оперативный интерес. Это будет профилактикой и предупреждением новых вооруженных конфликтов. Чтобы у задерживаемых, если они будут с оружием, не появилось желание оказать работникам милиции сопротивление, в оперативной группе должно быть не менее четырех человек, и в ней обязательно должен быть автоматчик. Если нам повезет и мы изымем у подозреваемых оружие, я по нему проведу соответствующие экспертизы и смогу кое-кого привязать к вчерашнему инциденту, даже если бандит не пожелает давать показания. Этой операцией мы как бы убьем двух зайцев и, возможно, предотвратим вооруженное столкновение воровских группировок.

— А может быть, не стоит нам вмешиваться в их драку? Пусть они освобождают город от преступных элементов, — пошутил Филиппов.

— Не ожидал, Григорий Валерьянович, такого рассуждения от вас, — понимая шутку Филиппова и тоже улыбаясь, пожурил его Дунаев.

— А чего плохого в моей мысли? Они гробят себе подобных, мирных жителей города не трогают. Ну и пускай порезвятся с недельку, — продолжал развивать крамольную мысль Филиппов.

— Я тебе порезвлюсь! — прерывая его разглагольствования, произнес строго Шумаков. Посмотрев на наручные часы, он продолжил: — Предложение Александра Васильевича толковое, поэтому мы его претворим в жизнь немедленно. Думаю, что до десяти вечера мы со своей задачей должны управиться.

— Как, Григорий Валерьянович, вы в реальности видите само проведение досмотра? — поинтересовался у Филиппова, который должен был возглавить предстоящую операцию, Дунаев.

— Мы многократно занимались подобной работой, но все равно я вновь проведу с участвующими в операции инструктаж, чтобы исключить всякую случайность и неожиданность.

Помня недавнее несерьезное поведение Филиппова, который был от природы шутником, Дунаев настойчиво попросил его:

— Вы не могли бы меня с ним ознакомить, хотя бы в общих чертах?

— С удовольствием. Виктор Сергеевич, — догадываясь о причине настойчивости Дунаева, с улыбкой произнес Филиппов. — В каждой группе будет сотрудник ГАИ, ОУР и три милиционера с автоматами. Они обязаны будут следить и запоминать, кто и где сидел в машине до ее остановки ими, чтобы впоследствии они могли послужить свидетелями Александру Васильевичу, если у того возникнет в них надобность. Пассажиры высаживаются из машины, им делается личный обыск на предмет обнаружения оружия, после чего осматривается машина. На нет и суда нет, а если что-либо обнаружится интересное, то подозреваемые будут доставлены в милицию, где с ними будет проведена соответствующая работа.

— Ну что же, я не возражаю против такого мероприятия, хотя не исключаю, что на нас посыплются жалобы, что мы превысили свои полномочия, нарушили личную неприкосновенность… Но если сидеть сложа руки и ничего не делать, то ни о какой борьбе с преступностью нечего говорить. Мы и так долго бездействовали, позволяя одним травить собаками, другим выбрасываться из окна, третьим травить ядом… Так и на пенсию можно загудеть раньше времени. Не так ли я говорю, Константин Игоревич? — улыбнувшись, спросил он у Шумакова.

— Вашими устами глаголет истина, — ответил тот.

Операция, названная работниками милиции «Арсенал», дала ошеломляющий результат. У бандитов города было изъято тринадцать пистолетов, из которых только два оказались газовыми, и два автомата.

Безусловно, действия работников правоохранительных органов внесли свои коррективы в поведение боевиков враждующих группировок. Они, боясь быть задержанными подвижными оперативными группами милиции, вынуждены были отказаться от риска и не стали с оружием разъезжать по городу. А безоружным бандитам драться не хотелось.

Бугор приказал своим боевикам спрятать подальше оружие, досадуя на то, что лишился восьми своих парней, задержанных работниками милиции и привлеченных к уголовной ответственности за незаконное ношение огнестрельного оружия. Даже его «форд» в течение дня дважды подвергался осмотру разными оперативными группами милиции.

В несчастье, постигшем членов его банды. Бугор себя виновным не считал, говоря везде, где только имелась возможность, что если бы Блин не устроил вчерашней бойни, то членов их «семьи» не постигло бы такое горе. Его логика казалась членам банды железной, а потому если они и были кем-то недовольны, то не Бугром, а Блином.

Так как телохранители уже не имели возможности иметь при себе оружие без риска быть задержанными, Бугор был вынужден теперь выезжать на работу из дома безоружным.

Замешательство и растерянность царили теперь в лагере Блина.

Бандиты видели, к каким плачевным результатам привела «решительность» их пахана, но, находясь в его упряжке, были вынуждены подчиняться командам ямщика.

Если на фронте враждующих сторон наступило относительное затишье, то у наемного убийцы — бывшего офицера Советской Армии, уволенного по сокращению, мастера спорта по пулевой стрельбе — работы было непочатый край. За время нахождения в городе он успел визуально познакомиться со своими будущими «клиентами» и теперь только ждал сигнала, чтобы приступить к «работе».

На нем был парик и искусственная борода с усами. Кроту и Шпаку он назвался Соловьем. Они понимали, почему Соловей не хотел раскрывать им свою личность, а поэтому и не пытались разгадывать его секрет.

Соловей не боялся обмана со стороны Бугра при расчете с ним за «работу», так как приехал по его заявке и по рекомендации своего пахана. При таких тесных контактах двух паханов обман между сторонами практически был исключен.

Из полученной информации от Крота и Шпака Соловей знал, где находится штаб-квартира банды Блина. Он уже облюбовал себе крышу в пятистах метрах от кафе «Бирюса», где ожидалось появление его жертв, откуда удобнее всего было в них стрелять. Соловью только оставалось получить разрешение на свои действия от Бугра.

Не желая светиться в гостинице. Соловей остановился на временное жительство у одной древней старухи, которая приходилась бабушкой Кнехту. Старушка была очень довольна квартирантом. Теперь ей было с кем поговорить и отвести душу, тем более что квартирант угощал ее шоколадными конфетами и другими разными деликатесами.

Настал день, когда Соловей через Крота получил добро на осуществление своей операции. Он сразу же категорически отказался от предлагаемой ему Кротом помощи, не видя в ней необходимости. Соловей решил как можно скорее справиться с заданием и немедленно покинуть город, опостылевшую ему «дыру»: в силу своего особого задания он вынужден был почти не покидать свое логово и не показываться в общественных местах.

Поднявшись на чердак облюбованного им дома и затаившись в глубине слухового окна, он не спеша собрал винтовку с оптическим прицелом, зарядил ее и стал ждать появления своих жертв.

Наблюдая через оптический прицел за кафе «Бирюса», Соловей по подъезжающим, спешащим в него и из него людям понял, что это, скорее, не кафе, а муравейник, в данный момент кем-то сильно потревоженный. Однако интересующие его лица пока в поле зрения не появлялись.

«По-видимому, главари банды находятся где-то в другом месте, но бегать за ними я не буду, а лучше подожду здесь», — решил он.

Два с половиной часа томительного ожидания наконец увенчались успехом. На черном «мерседесе» к кафе подъехали Фокс и Шаман. Выйдя из машины, они остановились, чтобы закурить, чувствуя себя в своем логове в полной безопасности.

Такие мишени можно видеть только в тире, а потому Соловей решил их не упускать. Тщательно прицелившись, он выстрелил сначала в голову Фоксу, а потом в грудь Шаману. Увидев, что последний только ранен, тщательно прицелился ему в голову, избавив Шамана от дальнейших мучений.

Свинтив с винтовки глушитель, Соловей разобрал ее, положил в «дипломат» и покинул свое убежище. Зайдя в туалет средней школы, он снял с себя грим и перевоплощенным, помолодевшим продолжил свое движение по заранее разработанному маршруту. К счастью Соловья, в школе шли занятия и там на него никто не обратил внимания.

Известие о гибели Фокса и Шамана Бугор получил от Крота спустя два час. Он находился в офисе своего «Ультимо».

— Я доволен, что нашлась добрая душа, которая отомстила за смерть Наждака, — с пафосом произнес он — Но полностью я не удовлетворен, так как третий грешник — Блин — еще лежит поперек моего горла и не дает дышать. На сегодня ты и Шпак можете быть свободны, — отпуская Крота, разрешил Бугор.

«Если у парней Блина в отношении нас нет никаких результатов, то наши налицо, и мы может отметить начало успеха», — довольно подумал Бугор.

В том, что Бугор приступил к физическому уничтожению его банды. Блину сомневаться не приходилось. У него не было никаких надежд на милицию и прокуратуру, он не ждал, что те схватят убийцу, а тот, в свою очередь, выдаст им Бугра, оплатившего «работу». Безусловно, в этом случае справедливость восторжествовала бы, но рассчитывать на такой исход ему не приходилось. Он должен был надеяться и опираться только на собственные силы.

Обдумав в голове план контрмер, Блин перебирал в голове кандидатуры, которые могли бы претворить его в жизнь. Выбор остановился на Шпале и Носатом — отпетых головорезах, в надежности которых он не сомневался. Пригласив их к себе в кабинет, Блин сказал:

— Идите сейчас домой, отдохните и подготовьтесь: вечером вместе мотанем домой к Бугру делать ему кровопускание. Я из него, глиста, все вены повытаскиваю, прежде чем дам ему, негодяю, умереть.

— Конечно, чего с ним миндальничать? Поступим с ним так же круто, как он поступил с нашими. Если его не остановить, он нас по одному всех перехлопает, — поддержал Шпала.

— Ты правильно меня понял, но пока мы это дело не провернем — чтобы о нем никто ничего не знал, иначе оно наверняка может не получиться.

Договорившись о времени и месте встречи вечером. Блин отпустил бандитов.

Носатый, выйдя из кабинета хозяина, недовольно заявил Шпале:

— Не думал, что ты такой преданный пес.

— Ты что этим хочешь сказать? — уязвленно ощетинился Шпала.

— Двумя словами мне на твой вопрос не ответить, глубокомысленно изрек Носатый. — Давай лучше где-нибудь приземлимся, опрокинем по наперсточку под воротничок и покалякаем по секрету.

— Давай! — не очень-то любезно согласился с ним Шпала, не понимая намерений Носатого.

Они решили остановиться в одном из многочисленных частных кафе. Оно прельстило их тем, что льющаяся из кабины здания музыка не смогла завлечь под зонтики столов ни одной серьезной пары. Лишь семеро юнцов кайфовали за столиком, распивая пиво, слишком оживленно разговаривая и ни на кого не обращая внимания. Опустившись за самый отдаленный от юнцов столик, они сделали заказ парню, немедленно бросившемуся их обслуживать.

— Бутылку водки, хорошей, не домашнего розлива, и к ней что-нибудь горячее, типа бифштекса или шашлыка. Понравится угощение — повторим заказ.

Только приступая ко второй бутылке, Носатый решился на откровенный разговор СО Шпалой;

— Я, Шпала, сейчас тебе кое-что скажу, только ты не пыли, не возникай, а думай над моими словами и поступай так, как считаешь нужным, но не спеша. Тебя такие условия устраивают?

— Допустим!

— Нет, так не пойдет. Если ты мое условие не примешь, то откровенного разговора между нами не получится. Он должен умереть туг, за столом.

— Пойдет! Давай! Вали! — согласился заинтригованный Шпала.

— Как ты нам поведал, Подкова на деле откинул копыта. Его коньки мы так и не нашли, а за ним его участь разделили Фокс и Шаман. Между тем жизнь идет и никому из нас сейчас нет дела до жмуриков.

— А что, разве мы виноваты в той беде, которая накрыла нас? — недовольно поинтересовался Шпала.

— В случившемся нет ни твоей, ни моей вины. Я это сказал к тому, что человек так создан, что в первую очередь думает о своей шкуре, а уж потом о других. Ты мое мнение разделяешь? Кого бы ты хотел, чтобы убил снайпер в первую очередь — тебя или меня?

— Конечно, тебя, — впервые улыбнувшись, но вполне серьезно ответил Шпала.

— Я бы тоже принял такое же решение.

— Эту истину я давно усвоил, чего ты мне ее снова толкуешь?

— Вот сейчас я как раз и подошел к главной теме нашего разговора. Ты заметил, как грамотно парни Бугра дают нам обрат? Валят наших авторитетов, как президентов на Западе — глухо и с концами. У него работа поставлена очень тонко и выполняется грамотно, а наш Блин предлагает нам ликвидировать Бугра нахрапом, надеясь на случайный успех; а не будет его, то нам с тобой будет железная хана.

— Ты что этим хочешь сказать?

— Не верю я в его затею. Нам ее не провернуть. Она для нас последняя лебединая песня.

— Как мне твою толковщину понимать?

— Ты видел особняк-крепость бугра?

— Нет.

— А я видел. В ней его нахрапом не удастся взять всей нашей кодлой, а уж втроем там и делать нечего. Ты хочешь подохнуть по-дурному?

— Не хочу, — подавив амбиции, выдавил из себя Шпала.

— Я тоже не хочу.

— Чего же ты предлагаешь?

— Сегодня ночью мы с тобой постараемся помочь Блину шлепнуть Бугра. Но если ты увидишь и убедишься, что затея Блина провалилась и он тебя разочаровал, то подашь мне сигнал, что тебе с Блином уже не по пути.

— Какой сигнал?

— Ну, скажем, постучишь меня рукой три раза по плечу, и тогда мы с тобой ликвидируем его, чтобы он не гробил наших парней в драке с Бугром. Когда не станет его, то и драка сама по себе прекратится.

Шпала угрюмо посмотрел на Носатого, потом с удивлением заметил:

— Не думал, что ты такой смелый мужик. А с другой стороны — почему я должен тебе верить? Вдруг эта беседа между нами — ловушка для меня, а ты послан ко мне Блином, чтобы перед операцией проверить мою надежность?

— Я тебе предлагаю заговор, и вся инициатива исходит от меня, поэтому я рискую больше.

— Вообще-то да, — согласился с Носатым Шпала, обдумав его слова.

— Если дело дойдет до того, что мы решим пустить его в распыл, ты намерен осуществить мой план?

— Ты глушишь его кулаком по кумполу, а я потом пристреливаю, то есть мы оба его убьем, а потому нам обоим придется держать язык за зубами.

Показав заговорщику кулак, который скорее был похож на пудовую гирю, Шпала сказал:

— Если я его трахну своей колотушкой по чердаку, то тебе уже не понадобится в него стрелять.

Довод Шпалы был более чем убедительным. Согласившись с ним, Носатый предложил другой вариант расправы с Блином.

— Тогда давай я его трахну «дурой» по кумполу, а ты для надежности его пристрелишь.

— Будем считать, что договорились. Но учти: без моего сигнала руки на Блина не поднимай, сразу же завалю тебя, — угрюмо предупредил Шпала.

Видя, что сговор состоялся, Носатый поинтересовался:

— Почему ты принял мое предложение?

— Эта драка нашему брату не нужна. Уже десятка два парней из обеих кодл пойманы ментами со стволами и загудели к «хозяину». А сколько, уже нюхают корни одуванчиков в земле и скольких нас еще ожидает такая участь — невозможно предугадать, пока жив Блин. Я с тобой согласен, что ему с Бугром не справиться, но мы ему дадим последний шанс. Если Блину сегодня пофартит, то пофартит и нам. Если нет, то пускай не обижается на нас и простит нашу измену. Почему мы должны из-за дурного пахана не дорожить своими головами?

— Вот именно, — с готовностью поддержал его Носатый.

Щедро рассчитавшись с хозяином кафе, они расстались, чтобы вновь встретиться вечером в условленном месте.

Вечером, избегая милицейских патрулей, Блин, вместе со Шпалой и Носатым, пешком отправился на опасную операцию. Подойдя к особняку Бугра, Шпала восхищенно заметил:

— Нам так не жить, а если и получится, то недолго.

— Я думаю, с этого вечера — Бугру тоже, — убежденно заметил Блин.

Стоило Шпале подойти к высокому, двухметровому, забору, сделанному из листовой стали, как со двора его немедленно облаяли две собаки. Перекинув через забор несколько кусков конской колбасы с ядом, он немедленно удалился к ожидавшим его метрах в ста напарникам.

— Шавкам кинул отравы, иначе эти тявкалки испортят нам всю малину.

— Молодец! — похвалил его Блин. — Думаю, твой пропуск они уже прочитали и теперь можно идти в дом. Надо опередить охранника, чтобы он не увидел дохлых собак.

У забора Блин вскарабкался на плечи Шпале и заглянул во двор. Он увидел там двух мертвых болонок и стоящего рядом с ними огромного сенбернара. Его большие, со стакан, глаза с ярко выраженными кровеносными сосудами с любопытством смотрели на Блина.

Проклиная про себя собаку и вынужденную из-за нее задержку, Блин, нагнувшись, попросил у Носатого колбасы. Тот подал ему целлофановый пакет с последним куском отравленной колбасы. Блин кинул его сенбернару. Тот понюхал его, поднял голову и наконец-то гавкнул на Блина.

Блин, слетев с плеч Шпалы, увлек от дома Бугра своих сообщников и объяснил им причину возникшего осложнения.

— Без ликвидации собаки нам в дом втихаря не проникнуть, — убежденно заметил Шпала.

— Тем более что там еще два телохранителя, которые в любое время могут обнаружить дохляков и поднять шухер, — высказал свою обеспокоенность Носатый.

Надев на пистолет глушитель, Блин сказал:

— Я сейчас шлепну этого сенбернара, а мы сразу же залезаем во двор и начинаем действовать…

Охрана Бугра засекла их с момента лая и гибели болонок, о чем немедленно уведомила хозяина. Тот сразу же позвонил Бутилу:

— Кто-то потравил моих собак, заглядывал через забор. Возможно, Блин направил своих парней почистить мне перышки. Направь ко мне и ты своих парней, но сам оставайся дома, пускай они с моими гамбалами наведут шмон возле дома.

— Может быть, Серого тоже подключить? — забеспокоился Бунтыл.

— Не стоит. Блину не так легко будет до меня добраться. Все потуги его хлопцев — самая дешевая мышиная возня, но на всякий случай включи рацию и держи со мной постоянную связь. Если понадобится помощь еще — я с тобой свяжусь.

Когда Крот и Шпак, посланные Бунтылом, подъехали к дому Бугра, от него в сторону метнулись три силуэта. Телохранители Бугра сели в машину Бунтыла с намерением догнать убегавших.

Те же, видя, что от машины им не убежать, рассредоточились по всей ширине улицы и открыли стрельбу из пистолетов. Группе Бугра стало опасно двигаться дальше. Остановив машину и спрятавшись за нее, они тоже открыли стрельбу, ориентируясь на вспышки пистолетов своих противников, которые, отстреливаясь, быстро удалялись.

Боевики Бугра посчитали нецелесообразным ночью заниматься преследованием своих противников, а поэтому возвратились к дому. Никто из них не был даже ранен.

Бугор по телефону связался с Бунтылом и сообщил ему о перестрелке.

— Отец, оставь моих ребят у себя до утра, только не забудь загнать мою машину во двор, а то кореши Блина у тебя ее угонят, — пошутил Бунтыл.

— А как же ты будешь ночью без охраны? — не разделяя беспечности сына, поинтересовался Бугор.

— Мне она не нужна. Надо быть идиотом, чтобы после такого шухера, устроенного у тебя, переться ко мне.

— Не все такие умники, как ты, а поэтому я Крота со Шпаком отправляю к тебе назад.

— Как хочешь, — не желая начинать бесполезный спор, согласился Бунтыл.

Тем временем группа Блина, оторвавшись от преследователей, присела отдохнуть на скамейке во дворе многоэтажного дома.

— Падаль, так забаррикадировался, что до него хрен с голыми руками доберешься, — скорее не с яростью, а с обидой в голосе пробормотал Блин, как будто Бугор был виноват в его разочаровании.

— Нечего, шеф, нам тут маячить, потопали домой, — устало предложил Шпала.

— А может быть, они сейчас успокоятся, а мы наскочим и захватим их врасплох, — наивно предложил Носатый.

— Они не такие лопухи, как ты думаешь. Сегодня нам у них ловить нечего. Канаем домой.

Переходя через железнодорожные линии, Шпала три раза постучал рукой по плечу Носатого. Место было безлюдное и темное. Носатый ударил пистолетом Блина по голове, тот без крика упал сбоку от железнодорожных путей. Шпала, глубоко вздохнув, неохотно выстрелил в голову Блина. Нагнувшись над ним, он вытащил у него из-за пояса пистолет с глушителем.

— Все равно он ему больше не понадобится.

С первыми лучами зарождающегося дня Бугор узнал, что Блина убили. Его удивило, что тот был ликвидирован не Соловьем, а кем-то другим. Через Кнехта передав Соловью два лимона и поблагодарив за «работу», Бугор отпустил его домой.

В этот день он на работу не поехал, а, сев в инвалидную коляску, манипулируя ее клавишами, катался по комнате, усиленно решая задачу и чувствуя, что ответ на нее вот-вот придет в голову. Несколько раз он подъезжал к окну, задумавшись, смотрел во двор, но мучившие его проблемы так и не находили решения.

Подъехал к бару, где у него перед бутылками со спиртным стояли бутылки с разными соками и напитками, налил себе мангового сока и не спеша выпил. После чего, бросив в рот жвачку, уставившись в потолок, стал лениво работать челюстями. Убедившись, что его голова не хочет работать в нужном направлении, Бугор, смирившись с этим, стал думать о Зайчике.

«Скоро ее выпишут из больницы. Нечего ей жить в своей конуре. Раз назвал женой, из палаты перевезу прямо к себе… Надо же было старому козлу так увлечься ею, — критикуя себя, удивился он. — А может быть, я от Зайчика был без ума еще тогда, когда она была девчонкой? Просто я этого не понимал… Любовь, дорогой мой, это не охи и ахи под луной. В ней важное значение имеет целый букет обстоятельств и чувств в том числе. Если бы Зайчик мне не нравилась, то я бы парнем не предпочел ее другим своим подругам, которых тогда у меня было навалом. Если бы она не родила мне сына, если бы не смогла убедить меня, что я полноценный мужчина, если бы не подобрала к моему сердцу ключ, то между нами не было бы никакой любви, — философски подытожил он. — Но шакалы Блина могли ее убить, и тогда я бы лишился самого дорогого и близкого человека… Стоп!» — остановил он свои рассуждения, случайно наткнувшись на ответ мучившей его задачи.

По телефону он связался с Кнехтом:

— Геннадий, Подкова у тебя находится под стражей?

— Да.

— Я сейчас подошлю машину. Привези его ко мне. Ясно?

— Вполне. Глаза ему завязывать?

— Не надо. От того, что он увидит, мы не пострадаем. Когда машина с Подковой подъехала к воротам гаража, их дверь медленно козырьком поднялась вверх, а после того, как машина заехала, так же медленно опустилась.

— Видел, как у нашего шефа автоматика работает? — не удержавшись, похвалился перед Подковой Кнехт. — Небось и не знал о таком?

— Откуда мне, деревенщине, знать? Да и где я раньше мог видеть такой шик? — вяло ответил тот.

На грузовом лифте, которым Бугор пользовался, если на коляске спускался на первый этаж, Кнехт и Подкова поднялись на второй этаж и прошли в зал, где хозяин его уже поджидал.

— Сними с него наручники и оставь его со мной, — приказал Бугор Кнехту.

Увидев вопросительный взгляд Кнехта, он успокоил его:

— Делай то, что я сказал. За него можешь не беспокоиться, обижать не буду.

Когда Кнехт покинул зал. Бугор подъехал к Подкове и поинтересовался:

— Хочешь поговорить со мной по душам?

— Я в твоей власти, а поэтому если хочешь со мной говорить, то можешь у меня на это разрешения не спрашивать.

— Прежде чем я начну с тобой деловой разговор, я тебя немного просвещу. Ни Енота, ни Блина, ни Шамана с Фоксом в живых уже нет. Так что ты их, дорогой, пережил. Любого лидера, который может у вас появиться, мы ликвидируем без особых проблем. Короче, я хочу сказать, что хотите ли вы или нет, но я беру вашу кодлу под свое начало. Вы там заржавели, покрылись паутиной, и если бы не война, которую ваши авторитеты объявили мне, вы бы с голодухи сами себя сожрали. Я вас со своим оборотом и возможностями десять раз могу купить и прод ать. Но мне деньги сейчас не так нужны, как люди, чтобы из этой толпы выбрать нужную мне кадру для тонкой работы.

_ Скажи, Бугор, зачем ты мне все это говоришь?

— Я дарую тебе жизнь, хотя ты и пытался меня убить, беру под свое покровительство. Любой, кто посмеет тебя обидеть, будет иметь дело со мной.

— И что я должен делать, чтобы отработать свой долг перед тобой?

— Ты станешь моим посланником, доведешь до сведения членов вашего братства мой, ультиматум. Если вы мне не покоритесь, то я вас всех уничтожу.

— Я думаю, что особенно упираться против твоего предложения никто не будет. Когда и где ты назначаешь встречу, чтобы принять нашу капитуляцию? — смущенно улыбнувшись заросшим щетиной лицом, спросил Подкова.

— На другой день после похорон Блина, желающие принять мою сторону должны прийти в десять часов в «Шинник». Без оружия и с добрыми намерениями.

— Ловушки не будет? — на всякий случай спросил Подкова.

Бугор беззаботно рассмеялся.

— Ты мне скажи, какой мне понт от такой ловушки. Неужели ты принимаешь меня за индейца, который польстится на ваши скальпы? Больше брать-то с вас нечего… Как я понял, ты мое предложение принимаешь?

— Принимаю! Но если ребята спросят меня, в какие сани ты думаешь их запрячь, то что я должен сказать?

— Они будут везти тот груз, что везли и раньше, но только я обновлю сани, чтобы везти было не тяжело. И руководить вами будет мой человек — Серый. Из наиболее достойных из вас он подберет себе заместителей. С ним будут пять моих мастаков, которые помогут навести в кодле должный порядок.

— А я могу претендовать на теплое местечко?

— Если узнаешь, кто убил моего телохранителя и ранил мою жену, то такое место тебе обеспечено.

— Совращаешь меня, пахан?

— Наверное, так, — потянувшись, согласился Бугор.

— Я подумаю над твоим предложением.

— Считай, что мы с тобой побеседовали. Тебя отвезти на тачке к своим, или ты предпочитаешь топать ножками?

— С твоими парнями меня свои могут хлопнуть за компанию, а поэтому буду добираться на одиннадцатом номере.

Критически посмотрев на заросшее щетиной лицо Подковы, Бугор по рации вызвал к себе телохранителей, с которыми зашел и Кнехт.

— Ты, Кнехт, можешь быть свободным. А ты, Илья, организуй нашему бывшему пленнику душ, бритье, хорошую шамовку и отпусти домой.

Появление Подковы в кругу друзей вызвало сенсацию, так как со слов Шнурка они знали, что он был убит в квартире сожительницы Бугра. Даже Шпала уже не верил в свое первоначальное утверждение, что Подкова жив. Появление кореша, можно сказать, растрогало Шпалу.

Из-за того, что парни Бугра охотились на авторитетов их группировки, не было желающих взять руководство кодлой на себя. Те же, которые хотели бы руководить бандой, не имели поддержки большинства, а поэтому не смели выдвигать себя в лидеры. Происходило самое настоящее разложение банды.

Когда появился Подкова и рассказал товарищам о своем пленении и о требовании Бугра, то большинство банды увидело в этом единственный выход из кризисного состояния, в котором они все оказались. Лишь единицы решили покинуть город и искать свое счастье в другом месте.

В назначенный день двадцать семь человек из бывшей банды Блина явились на «регистрацию» в «Шинник». Прежде чем встретиться с Бугром, каждый в отдельности имел беседу с Бунтылом и с Серым, которые выясняли их прошлое и в каком деле можно использовать каждого в будущем.

После такой беседы, перед тем, как покинуть кабинет, Носатый обратился к Бунтылу:

— Шеф, извини меня за наглость, но позволь один на один переговорить с паханом. У меня есть для него интересная новость.

— А с нами разве ты не можешь ею поделиться?

— Хотел бы, но не могу.

Бунтыл нехотя был вынужден пойти навстречу его просьбе, хотя и обиделся на него.

Носатый сообщил Бугру:

— Я и Шпала являемся почти авторитетами в банде Блина. Мы с ним увидели неизбежность поражения нашей кодлы в конфликте с тобой. Чтобы не допустить лишнего кровопролития с обеих сторон, мы со Шпалой решили убить Блина, считая, что пока он жив, борьба между нашими «семьями» не прекратится…

Носатый подробно рассказал Бугру, как они совершили убийство Блина. Его рассказ полностью подтвердил Шпала.

По предварительной договоренности, бандиты умышленно не стали говорить Бугру, что принимали участие в неудавшемся покушении на него. Они понимали, что эта информация могла отрицательно повлиять на его отношение к ним. Так как покушение не удалось, то этот эпизод из прошлого нечего было и ворошить, благоразумно рассудили они. И, конечно, по-своему были правы.

Эти громилы, особенно Шпала с плечами шириной с книжный шкаф и с кулаками с хорошую дыню, пришлись Бугру по душе.

После того как Бунтыл с Серым познакомились с новыми членами своей «семьи», в их круг под плотной и надежной охраной, скорее для психологического воздействия, чем для выполнения своих функций, на инвалидной коляске выехал Бугор.

— С сегодняшнего дня я принимаю вас всех, какие вы есть, в свою «семью». Все вы мои дети, и я обязуюсь защищать и заботиться о вас, но я не завидую тому негодяю, кто вздумает вынашивать в отношении «семьи» и ближайшего моего окружения дурное намерение. Виновный будет уничтожен беспощадно злой и жестокой рукой. Если таковые среди вас есть, то пусть они покинут наши ряды, чтобы потом им не пришлось сожалеть, что они родились и испытали на себе муки наказания за свою подлость. А сегодня в семь часов вечера я всех приглашаю в наш ресторан, где вы познакомитесь со своими новыми братьями и станете вместе с ними единой семьей, чтобы не было никаких выяснений личных отношений, никакого гонора и амбиций. Бардака не потерплю ни со стороны новых, ни со стороны своих ветеранов. Наш воровской закон я не позволю никому нарушать и буду его поддерживать авторитетом и силой.

Он представил им Бунтыла как своего заместителя, представил Серого, сообщив, что он станет их непосредственным руководителем, к которому они обязаны обращаться по всем вопросам.

Вечером в ресторане «Встреча» состоялся грандиозный сабантуй банды Бугра. Развлекал эстрадный ансамбль и более десятка певиц, которые зарабатывали аплодисменты зрителей не столько своими вокальными способностями, сколько степенью обнаженности своего тела.

Как Бугор и рассчитывал, коллективная пьянка недавно враждовавших бандитов, объединила их, ликвидировала напряженность и отчуждение.

В борьбе за лидерство в банде, за улучшение своего материального благополучия и в драке с Блином незаметно пролетело два года с того момента, как Бунтыл возвратился домой из ИТК. Вроде бы прошел небольшой срок, но он был насыщен для него и продуктивен в смысле постижения и усвоения опыта в руководстве крупной бандой воров. Несмотря на свой возраст, а Бунтылу стукнуло всего лишь двадцать девять лет, он был уже авторитетом.

Бунтыл не сомневался, что по хитрости и подлости давно превзошел отца. Но у отца было больше связей с нужными людьми, а значит, и больше возможностей вложения денег в прибыльный бизнес. Под крылом пахана-отца Бунтыл чувствовал себя уверенно и надежно.

Бугор помог сыну подмять под себя всех авторитетов банды, которые, видя, кто стоит за его плечами, молча, безропотно смирились со своей участью. Теперь только Серый еще представлял Бунтылу какую-то конкуренцию, но, получив в подчинение бывшую кодлу Блина, а с ней и больше прав, как в сфере бизнеса, так и в руководстве, он ни на что больше не претендовал, был доволен своим положением. Конечно, в душе Серому хотелось бы стать правой рукой Бугра, иметь те финансовые возможности, которые имел Бунтыл, но у него не было таких союзников, чтобы с их помощью потребовать у Бугра более достойное место.

Серому было неприятно, что какой-то сосунок командует им, ветераном банды. Такую несправедливость к себе он терпел до поры до времени, ожидая для себя звездного часа, когда Бунтыл в своей работе допустит грубую, непоправимую ошибку.

В настоящее время Бугор упивался победой над всеми своими видимыми противниками. Только теперь он мог со спокойной душой отпустить сына в столицу за невесткой и внуками. Тем более что в последнем телефонном разговоре сват очень убедительно просил, чтобы он как можно скорее направил к нему зятя для совместного разрешения трудностей, которые у него возникли по работе. Какие это трудности, Борис Михайлович по телефону не стал говорить, а только предупредил: «Если Юрий не сможет мне помочь, то придется просить тебя взяться за мое дело».

«Ну что же, я подожду результатов визита сына к тебе», — беспечно подумал Бугор.

Будучи занят предстоящей поездкой в Москву, когда билеты были уже куплены и до отлета оставалось менее суток, Бунтыл с недовольством отреагировал на телефонный звонок. «Оставьте меня в покое, дайте собраться», — подумал он.

Он решил не поднимать трубки, но потом был вынужден сдаться долгой и настойчивой трели вызова.

— Я слушаю.

— Юра, это я, Людмила. Извини, что побеспокоила…

— Чего надо? — прервал он ее грубо, не настроенный на долгую беседу.

— Ты сможешь принять меня по личному вопросу?

— Мне некогда заниматься консультациями, завтра улетаю в Москву, — объяснил он причину своей резкости.

— Я много времени у тебя не займу, самое большее десять минут.

— За тобой послать машину или как? — на удивление быстро поддался он ее просьбе.

— Я недалеко от твоего дома, а поэтому быстро сама притопаю.

Людмила прошла к Бунтылу в спальню, где он укладывал в чемодан вещи. Увидев ее в модных, на высокой шпильке туфлях красного цвета, в красном плаще, с красивой прической. Бунтыл залюбовался ею и сразу забыл о своих заботах.

«Все же стерва хороша», — любуясь женщиной, как произведением искусства, подумал он.

Сняв плащ, Людмила осталась в одном тонком шелковом платье, плотно облегавшем ее стройное, красивое тело. Грациозно поправляя рукой прическу, Людмила невольно привела в движение спелые яблоки своей высокой груди. Не удержавшись, Бунтыл осторожно, двумя пальцами, проверил спелость этих яблок. Сделав определенные для себя выводы, он заметил:

— Я смотрю, ты без лифчика. Уж не совращать ли меня пришла? — пошутил он таким тоном, что Людмиле стало понятно: против совращения он ничего не имеет против.

— Мне бы твои заботы, — скромно потупилась она, постоянно помня, с каким опасным зверем сейчас беседует.

— Зачем же тогда я тебе понадобился?

— Хочу с тобой поговорить, возможно, проститься придется, — ответила она, смирив гордыню.

— Тогда пошли в зал и там потолкуем, — охотно согласился он, испытывая удовольствие от беседы с ней.

Присев в мягкие кресла напротив друг друга, они обменялись внимательными взглядами.

— Юра, ты знаешь, что между нами любви не было, хотя я к этому и стремилась. Ты меня вынудил и заставил задуматься над вопросом, как дальше жить. Серый, зная, что я тобой покинута, хотел сделать из меня приманку на богатых ухажеров, чтобы я приводила их в оговоренные места, где его парни смогли бы очищать их карманы от лишних монет. Но такой бизнес меня не устраивал. Мне пришлось бы по-прежнему жить на птичьих правах. Благодаря твоему воспитанию я поумнела и кое-какие выводы для себя сделала.

— Интересно знать, какие?

— Что в моем возрасте пора забыть стрекозиные привычки и думать о жизни более серьезно. Если бы я стала работать с Серым, то в любое время могла стать соучастницей грабежа или убийства. Сидеть в тюрьме в моем возрасте, даже вместе с Серым, не самая лучшая перспектива.

— Значит, что-то более путевое маячит?

— В меня втюрился заведующий овощным магазином кореец Ким. Он не дает мне прохода, предлагает руку и сердце, хочет жениться. Говорит, что не позволит работать, буду заниматься домашним хозяйством, растить и воспитывать детей.

— Ну и как ты на его предложение среагировала?

— Пока никак.

— Почему?

— Я бы с удовольствием приняла его предложение, но отлично знаю, что без твоего согласия мне ни о какой семейной жизни нечего даже думать.

— Оказывается, ты действительно насобачилась правильно мыслить, и, безусловно, если бы проигнорировала меня, то угробила бы не только свою, но и Кима жизнь. Меня удивляет, почему ты выбрала себе в женихи корейца, а не нашего русского брата? Ты же своим замужеством нашу нацию переводишь.

— А что мне остается делать? Тот, кто мне нравится и чьей я хотела бы быть, давно уже занят, имеет детей, и я ему нужна, как прошлогодний снег. Пускай я не люблю Кима, но зато он любит меня, преклоняется передо мной и молится на меня, как никто из вашего брата делать не будет. Я уверена, что он не поступит со мной так, как поступил ты. И, что тоже немаловажно, я у него буду жить как у Христа за пазухой.

Выслушав Людмилу, Бунтыл надолго задумался, решая ее судьбу, при этом он несколько раз кидал на нее изучающий взгляд. Глубоко вздохнув, Бунтыл наконец произнес:

— Такой товар за бухты-барахты не хочется из своих рук выпускать. Тем более, если не забыла, ты являешься моей рабыней по гроб жизни.

— Я ею и остаюсь. Но позволь устроить свою личную жизнь с перспективой и уверенностью в завтрашнем дне. Я устала от всего того, что меня окружает, и мечтаю только о покое.

— Его я тебе гарантировать не могу. Ты слишком козырная баба, чтобы совсем отпускать от себя. Я разрешу тебе выйти замуж за Кима с одним условием: иногда тебе все-таки придется обслуживать моих клиентов. Это будет не какая-то шушера, а тузы, и притом не местные. Может быть, кто-то из них будет староват как мужчина и даже не годен для гарцевания, но и ему будет приятно чувствовать себя в обществе красивой женщины. В любом случае ты обязана будешь проявлять к нему свое внимание и уважение. Тебя не должно это расстраивать, так как все они являются людьми денежными и на подарки тебе не поскупятся.

— Я не против, но как муж посмотрит на такое совместительство?

— Тебя эта проблема не должна волновать. Обеспечивать твое алиби на нужный день я беру на себя.

— Что мне остается делать? Только принять твое условие, — разведя руками, не очень расстроившись результатами беседы, заявила Людмила, а про себя подумала: «Куда уж мне замуж, на таких-то условиях?»

Протянув руку, Бунтыл легко поднял с кресла Людмилу, послушную его молчаливому желанию. Подойдя с ней к бару, он спросил:

— Что будем пить?

— Ничего.

— А если этого хочу я?

— Тогда то, что пожелаешь.

— Красиво отвечаешь. Я доволен твоим поведением. Между нами говоря, я тоже не любитель всего этого пойла. Только необходимость заставляет иногда травиться им, — небрежно сообщил он, закрывая бар и нежно проводя рукой по ее соблазнительному заду. Цинично улыбнувшись, он поинтересовался?

— Ты помнишь нашу последнюю встречу?

— Я ее на всю жизнь запомнила и не хочу, чтобы так неприятно для меня, да и для тебя тоже закончилось сегодняшнее свидание.

— Я тогда был на тебя зол, хотел осадить, поставить на место. Злой и дурной, иногда в таком состоянии сам себе не нравлюсь. Сегодня мне тебя жалко, а женщину, которую жалеют, никогда не обижают.

— Можно, я тебя поцелую? — благодарно попросила она.

— Почему бы и нет? — согласился он.

Людмила поцеловала его не как любовника, а как брата или подругу — нежно в щеку.

Увлекаемая Бунтылом, она оказалась с ним снова в спальне. Бунтыл не позволил Людмиле раздеться самой, а начал не спеша снимать с нее все, начиная с чулок и кончая бикини, отбрасывая вещи в стороны, не интересуясь, куда они упадут. Удовлетворенный своей «работой», он упал на роскошную кровать.

— Я хочу сегодня быть твоей лошадкой, но чтобы ноги наездницы были вытянуты в стременах.

— Мне будет больно!

— Что поделаешь, мне тоже больно и жалко уступать тебя другим, но я пошел навстречу твоему желанию.

— А ты не передумаешь?

— Век свободы не видать!

— Юра, можно я, прежде чем стать наездницей, немного приласкаю тебя?

— Не задавай мне глупых вопросов, — нетерпеливо, капризно надув губы, пробурчал он…

Расставаясь с Людмилой, Бунтыл не жалел о проведенных с ней часах: они прошли в удовольствии и наслаждении. Можно было бы задать Бунтылу резонный вопрос: «Если твоя жена красивая, нежная и ты, как считаешь, любишь ее, то как тогда объяснить все это?» Над этим вопросом, как оказалось, Бунтыл уже думал и нашел для себя оправдательный ответ: «Я, как пациент со слабой психикой, легко поддаюсь гипнозу красивых женщин Самая красивая из них, обладающая сильным гипнозом, — моя жена. Tax как ее сейчас нет дома, то я подчиняюсь более слабому гипнозу других женщин».

С таким рассуждением ему легко жилось, без всяких угрызений совести. К счастью Бунтыла, общество не интересовалось им как личностью и не лезло в его интимные дела, а уж родственники его проделки старались вообще не замечать. Поэтому о любовных похождениях Бунтыла с другими женщинами Маргарита не только не знала, но и не догадывалась.

При напряженной и сложной криминогенной обстановке в Москве Бугор постарался все предусмотреть и не допустить с сыном там никаких неприятностей. Но, кроме разных советов, предостережений и адресов бывших зеков, живущих в столице, ничего дать не мог.

Бунтылу хотелось поскорее увидеть жену, по которой соскучился, приласкать ее, но особенно ему хотелось увидеть детей, которым уже исполнился целый месяц.

Впервые увидев своих сыновей спящими в двойной коляске, Бунтыл долгим изучающим взглядом уставился на них. Что-то непонятное творилось сейчас в его душе…

Сколько бы он так простоял, неизвестно, если бы теща Вера Николаевна не посоветовала:

— Возьми своих сыновей да подержи на руках.

— Я боюсь… — искренне признался он.

Если бы ему сейчас предложили на выбор: остаться один на один с детьми хотя бы на сутки или отсидеть в ИТК, он не задумываясь выбрал бы второе. Он просто не представлял, что с ними делать.

Осторожно взяв на руки одного сына, поданного ему женой, а потом второго, поданного тещей, он застыл как истукан, боясь их потревожить. Бунтыл еще раз посмотрел на сыновей и спросил у Маргариты:

— Ты хоть различаешь, где Иван, а где Борис?

— А как же! — удивилась она наивности его вопроса. — Первым ты в руки взял Ивана, а вторым — Бориса.

— Как ты их различаешь, тем более что они завернуты в одинаковые пеленки? — вновь удивил он ее вопросом.

— Я тебе дам возможность вдоволь понянчиться с ними недельку, а на второй неделе ты сразу же обрастешь моим опытом, — добродушно засмеялась Маргарита, забирая у него из рук детей.

Избавившись от сыновей, только минутная возня с которыми бросила его в пот, Бунтыл облегченно вздохнул. Пока тесть с тещей возились с внуками у детской коляски, Бунтыл, понизив голос, по секрету сообщил жене:

— У твоего отца какие-то неприятности. Он хочет, чтобы я помог ему избавиться от них.

— А что за неприятности?

— Отец пригласил меня к себе в кабинет для беседы. После нее узнаем.

Понимающе кивнув ему головой, Маргарита присоединилась к родителям, что-то стала поправлять в коляске.

Зайдя в кабинет тестя, Бунтыл увидел его сидящим в кресле и листающим телефонный справочник.

— Слушаю, отец. Какую же ты хочешь преподнести мне новость?

— Неприятную, Юра, неприятную.

— Ну что же, послушаем и ее. К неприятностям нам не привыкать.

Дождавшись, когда Бунтыл сел, Борис Михайлович начал излагать свою новость:

— Как и во многих местах, а у нас в Москве особенно, рэкетиры обложили данью практически все торговые точки, разные товарищества и фирмы. Не обошла стороной и меня участь стать дойной коровой.

— Вы уже платили дань этим ребятам?

— Еще нет. Но в конце месяца, если я не внесу оброк, то меня начнут учить уму-разуму. Или заставят подчиняться их воле, или угробят, в лучшем случае оставят калекой на всю жизнь. Вот и хочу попросить у тебя совета, как поступить в сложившейся ситуации. Ты можешь мне задать резонный вопрос: почему я не решаю данную проблему со своими друзьями? Понимаешь ли, мои столичные друзья и знакомые — люди в основном интеллектуального труда и рукопашным схваткам, как ты со своим отцом, к сожалению, не обучены. Поэтому я не стал никому из них говорить о своей проблеме, так как они мне ничем не смогут помочь. Разве только прибавится количество желающих поохать и поахать вместе со мной, а именно в этом я сейчас меньше всего нуждаюсь.

Известие тестя застало Бунтыла врасплох. Однако, подумав над ним, он счел нужным поинтересоваться:

— Вы хоть знаете, кто вас рэкетирует?

— Какая-то банда, которой руководит Розка.

— Женщина, что ли? — удивился Бунтыл.

— Да нет, парень лег тридцати, с гонором, боевой и нахальный.

— Откуда вы знаете о нем такие подробности?

— Имел счастье познакомиться лично, когда мне, насильно доставленному к нему головорезами, пришлось выслушивать его требования.

— Действительно, у вас хреновые для себя и меня новости. Но я постараюсь что-нибудь придумать.

— И что ты, такой молодой, да притом один, сможешь в таком городе сделать? — скептически поинтересовался Борис Михайлович.

— У моего отца здесь, в Москве, есть кореш по кличке Лысый. Вы его случайно не знаете?

— А он в каком министерстве работает? — пошутил Борис Михайлович, давая зятю понять, что с уголовниками никаких дел не имеет.

— Все ясно! Тогда вот что: нам с вами придется вечером прошвырнуться к Лысому. Я у него разведаю, что из себя представляет Розка и сможем ли мы полюбовно договориться, чтобы он оставил вашу фирму в покое.

— Вряд ли Розка пойдет на уступки. Если он будет всем уступать, то может остаться без куска хлеба.

— Можете быть уверены, если не я, то отец уж вас в обиду не даст. У него пол-Москвы окажется если не корешами и друзьями, то знакомыми.

Заглянувшая в кабинет Вера Николаевна сообщила:

— Ужин готов, прошу к столу, иначе все остынет.

— После ужина сразу двинем к Лысому, — предложил Бунтыл тестю.

За ужином Бунтыл продолжал делиться теми новостями, которые ранее не успел или не пожелал говорить, отложив на более подходящее время. Его сообщение, что мать случайно была ранена бандитом и могла умереть, если бы не своевременная хирургическая операция, вызвала у всех возмущение. После жены и Борис Михайлович высказал свое недовольство по поводу распоясавшихся бандитов, которые уже перестали чего-либо бояться и среди белого дня устроили стрельбу. Если Вера Николаевна возмущалась на повышенных тонах, то он свое возмущение высказал сдержанно и корректно, как настоящий дипломат.

О многих событиях, касающихся его работы, Бунтыл благоразумно не рассказывал семье тестя, сообщая им только то, что было приятно и не резало слух.

В знак благодарности Маргарите за то, что она осчастливила его двумя сыновьями, он подарил ей бриллиантовое колье, большую часть средств на которое выделил его отец.

Даже всегда спокойный и уравновешенный Борис Михайлович, увидев колье на шее довольной дочери, не удержавшись, с восхищением произнес:

— Вот это вещь!

— Вот какие надо делать жене подарки, если ты ее любишь, — завистливо и вместе с тем приятно удивленная, заметила Вера Николаевна.

— Прожив жизнь, я и не заметил, что был к тебе невнимателен, — недовольно произнес Борис Михайлович в ответ.

— Когда я родила Риту, ты мне подарил всего лишь бриллиантовые сережки и перстенек.

— Ты бы хоть дочери не завидовала, — пробурчал Борис Михайлович, а потом, чтобы досадить ей и оправдать себя перед зятем за скупость, заметил: — К тому же Маргарита Юрию родила двух богатырей, а ты всего лишь дочь, да и то одну.

Довольный своим ответом и восстановив прежнее хорошее настроение, он удалился в свой кабинет. Терентьев знал, что в текущем году его сват с зятем от сотрудничества с ним заработали около полумиллиона долларов, а поэтому щедрый подарок зятя его не удивил. Не меньше его обрадовала новость Юрия, что тот, помимо трехкомнатной квартиры, стал хозяином двухэтажного особняка в двести пятьдесят квадратных метров жилой площади. Когда он поинтересовался планом дома, то Бунтыл небрежно пояснил ему:

— Вы видели дом отца?

— Я его не только видел, но некоторое время мне пришлось в нем жить.

— Мой дом — точная его копия, только нет лифта на второй этаж.

— И сколько же миллионов ты за него отстегнул? — испуганно спросил Борис Михайлович.

— Практически ноль, — ушел от прямого ответа Бунтыл.

Борис Михайлович знал, что зять с отцом помимо официального бизнеса занимаются разными криминальными операциями, а поэтому, не задавая новых вопросов, предостерег.

— Вы там у себя смотрите, сильно не лихачьте, а то в один ненастный день можете всего своего добра лишиться.

— Я такой угрозы в отношении нас не вижу, так как нашу работу менты знают только по дозволенному бизнесу. Грязную работу делают люди, которые стоят от нас за десятками спин. Но все равно, как накопим достаточно лишних бабок, положим в какой-нибудь западный банк. Зря, что ли, моя жена училась в МГУ английскому языку? Поездим там, посмотрим, как капиталисты умеют жить, — он обнял за плечи податливую и охотно принимавшую его ласки Маргариту.

Она уже тоже знала, в какую семью попала и каким бизнесом занимаются свекор и муж. Видя результат их «труда» во всевозможных дорогих подарках, в обеспеченности семьи, она молча благословила их на опасный промысел, в котором не отказалась бы участвовать и сама, если бы возникла необходимость.

Приехав домой к Лысому, Бунтыл его не застал. Не застал он его и в других предполагаемых местах. Ему и Борису Михайловичу пришлось несколько часов колесить по городу, прежде чем они напали на след. Они нашли Лысого в многочисленной компании друзей в «Кавказской кухне», где отмечался чей-то день рождения.

Бунтыл поднялся в зал ресторана, а Борис Михайлович остался в машине: не хотел, чтобы его видели в таком обществе.

Лысый, узнав Бунтыла, доброжелательно встретил его. Наливая ему коньяк, он спокойно сообщил:

— Мне уже передали, что ты меня ищешь. Значит, я понадобился тебе по какому-то делу? О нем мы поговорим потом, а сейчас давай пить и гулять.

Хотелось или нет Бунтылу участвовать в происходящем торжестве, но он был вынужден это сделать. За четыре часа, проведенные в компании Лысого, он смог не только рассказать ему о Розке и связанной с ним проблеме, но и получить на него нужную справку.

Лысый сообщил Бунтылу, что слышал о Розке, но с ним лично незнаком. Однако знает его заместителя Шурика, с которым поддерживает приятельские отношения.

— Если хочешь, мы с тобой отсюда рванем прямо к Шурику и с ним ты обо всем поговоришь. Может быть и решишь свою проблему, — пьяно улыбаясь, предложил ему Лысый.

Это вполне устраивало Бунтыла, но он посчитал целесообразным высказать свое опасение:

— А не поздновато ли мы к нему попремся.

— Наоборот, будет в самый раз. Его днем с огнем хрен поймаешь, а так, намотавшись по городу за день, он в любом случае придет домой ночевать. Только он начнет кемарить, а мы его тут и застукаем, — убедительно доказывал Лысый целесообразность ночного визита к Шурику.

— Тогда после этого застолья мотаем к нему домой.

— Заметано!

Он познакомил Бунтыла с виновником торжества — вором в законе по кличке Душман, отмечавшим свое пятидесятипятилетие.

Душман был высокого роста, плотного телосложения, с приятным мужественным лицом. В его черных волосах уже поселился предательский иней седины. Смуглый цвет кожи делал его похожим на итальянца. Внимательные карие глаза под густыми дугами черных бровей, прямой нос, тонкие хищные усики, крутой подбородок с глубокой ямкой посередине… Одет он был в твидовый костюм светлого цвета, который приятно сочетался с шоколадного цвета рубашкой. На его левой руке красовался массивный золотой браслет с часами из того же металла. На безымянном пальце — золотой перстень с крупным бриллиантом…

Весь вид Душмана говорил о достатке и благополучии. Так оно и было в действительности. Душман являлся не только вором в законе, но и владельцем гостиницы и ресторана с многообещающим названием «Надежда». Его не обходило стороной ни одно крупное событие, касающееся воровской жизни столицы, где требовалось участие авторитетов преступного мира.

Душман был до такой степени уверен в своей силе и неприкосновенности, что зал своего ресторана превратил в картинную галерею. Посетители могли лицезреть там подлинные полотна знаменитых художников разных направлений. Это не было глупой рисовкой или неоправданным риском, а служило отличной рекламой его заведению, которое охотно посещали как москвичи, так и гости столицы.

Те из иностранцев, которые приезжали в Москву надолго, останавливались в его гостинице. Здесь они получали не только благоустроенные номера, но и в придачу к ним — девушек для развлечений, которые могли бы удовлетворить вкус любого, даже самого привередливого, клиента.

Усадив Бунтыла рядом с собой, Душман, довольный, что перед ним новая, еще не наскучившая и не надоевшая своим видом личность, вступил с ним в беседу:

— Так ты, оказывается, сын Бугра! Я хорошо знаком с твоим батей, но, как я знаю, он никогда не был женат, и вдруг узнаю, что у этого тихони такой взрослый сын!

Бунтыл поведал слушавшему его с интересом и любопытством Душману, как через мать открылось его родство с Бугром. Душман заметил:

— Твоему отцу здорово подфартило на старости лет. Я рад за него. — Погрозив предостерегающе пальцем, он строго заметил — Не вздумай сдуру обижать отца! Сейчас молодежь стала дурной и неуравновешенной.

— Моего отца трудно обидеть. Скорее он сам любого накажет, да я и не собираюсь в чем-либо перечить ему, — заверил Душмана Бунтыл.

Его сыновнюю покорность отцу Душман принял благосклонно. Потом Бунтыл рассказал ему, что Бугор стал дедом, постепенно перейдя с разговора о себе и отце на тестя и его проблемы, из-за которых он приехал сегодня в Москву и был вынужден искать встречи с Лысым и им, случайно попав на день рождения.

— Так ты говоришь, что твой отец тянул срок с твоим тестем, крутит сейчас общее с ним дело, а Розка увидел в нем дойную коровку? — Почесав затылок, Душман продолжил — Действительно, такой финт Розки в отношении твоего гостя не только помешает его делу, но и Бугру перед сватом будет неудобняк. Завтра найди Розку, Лысый тебе в этом поможет, и скажи ему. что я просил тебя принять и выслушать твою просьбу.

— Ну, допустим, он меня примет и выслушает, но в просьбе откажет. Как тогда быть?

— Если он так поступит, значит дурак. Если я прошу его принять тебя, значит, твой интерес для меня небезразличный. А если так, то, отказав тебе, он тем самым обижает меня, что безнаказанно мы не оставим. Я тогда сам поставлю его на место. А вообще я пока Розку трогать не буду. Пускай твой отец приедет ко мне в гости. Мы с ним давно уже не виделись. После того как он погостит у меня, я утрясу все ваши проблемы.

Довольный, что ему повезло познакомиться с таким авторитетом, Бунтыл покорно сказал:

— А куда мне деваться, другого варианта ловить не приходится.

— Ну вот и договорились. Мне приятно было и познакомиться, и побеседовать с тобой. Но сначала, когда Лысый подсадил тебя к нашему столу, я даже хотел на него обидеться. Подумал: еще зелени не было за моим столом, а ты, оказывается, сын Бугра, так что не обижайся на меня за первоначальный холодный прием. Не забудь отцу от меня передать большой привет.

— Обязательно передам, — пообещал Бунтыл. — Вы разрешите нам с Лысым вас покинуть и отвалить из-за стола? Хотим с ним в одно место смотаться, чтобы встреча между мной и Розкой завтра состоялась.

— Валите! — по-барски разрешил ему Душман.

Прощаясь, Бунтыл от всего сердца пожелал имениннику здоровья, счастья и долгих лет жизни.

— Вы извините, что я приперся на ваше торжество без подарка. Я этот пробел, — он посмотрел на свои наручные часы, показывающие уже час ночи, — сегодня же постараюсь восполнить.

— Какая в наших рядах растет воспитанная молодёжь! — понимая озабоченность Бунтыла и позволяя ему исполнить свое обязательство, улыбнулся Душман.

Когда Бунтыл и Лысый, неся сверток со спиртным и закуской, подошли к машине, то увидели, что Терентьев, откинув спинку машины, крепко спит. Разбудив его, Бунтыл сообщил Борису Михайловичу, куда и зачем они сейчас поедут.

Они приехали к Шурику. Борис Михайлович не захотел идти к нему домой и участвовать в беседе. Несмотря на то, что ему пришлось шесть лет отпахать у «хозяина», он так и не научился говорить по-блатному. Не потому, что учеба не шла ему впрок, а просто язык жаргона был чужд его пониманию. Поэтому там, где надо было беседовать с бывшими зеками, он предоставлял это другим.

На счастье Бунтыла, Шурик оказался дома и охотно принял незваных гостей, тем более что они были с горячительными напитками и закуской.

Шурик оказался ровесником Бунтыла, тоже из бывших зеков, а поэтому во время застолья они быстро нашли общий язык. Выслушав гостя, Шурик откровенно признался ему:

— Если бы я был на месте Розки, то, без всякого сомнения, твой вопрос решил положительно, но наш Розка человек непредсказуемый. Он ни к чьему мнению никогда не прислушивается. Если кто-либо начинает ему советовать по тому или иному делу, то он назло поступает наоборот. В нашей кодле он все держит в своих руках, а поэтому только его слово и имеет значение.

— А чего же вы его терпите? Возьмите и спихните, поставьте толкового человека, — посоветовал Лысый.

— Все вроде бы недовольны Розкой, но и все молчат — боятся его, а поэтому даже если бы я и хотел спихнуть его с трона, у меня на это не хватит сил.

— Труса гоняете! — подытожил Бунтыл.

Узнав у Шурика, где утром можно встретиться с Розкой, гости покинули его.

А Шурик, один допивая спиртное, думал: «Как было бы хорошо занять место Розки! А ведь на пути к этому надо сделать всего лишь один шаг».

Бунтыл получил возможность побеседовать с Розкой в десять часов. Местом встречи оказалось подсобное помещение продовольственного магазина, заставленное штабелями ящиков и коробок с разными продуктами. Здесь же стояли стол с телефоном, двухсекционный сейф, несколько стульев.

Розка оказался двадцатисемилетним крепкого сложения подвижным парнем. Вместе с ним был Шурик, который заранее предупредил Бунтыла, чтобы тот не говорил Розке о своем знакомстве с ним. Они расселись на жестких стульях вокруг стола.

— Так ты говоришь, что Душман просил принять тебя и выслушать? — гордо посмотрев на Шурика, спросил Розка, давая своему заместителю возможность уяснить, какие авторитетные люди в преступной среде знают о нем и не приказывают, а просят о той или иной услуге.

— Если не веришь, можешь позвонить ему в ресторан, — ответил Бунтыл.

— Когда и где ты с ним встречался?

— Вчера в ресторане, там отмечал он свой день рождения.

Критически посмотрев на Бунтыла и не найдя в нем ничего такого, что могло бы его восхитить, Розка удивился:

— Интересно знать, как ты попал в его компанию?

— Мой отец — его близкий друг.

— А! Ну, тогда все понятно. Не желаешь ли опохмелиться? — Он кивнул головой в сторону шкафа, который, по-видимому, служил ему баром.

— Я не опохмеляюсь, — вежливо улыбнувшись, отказался Бунтыл.

— Если желаешь трекать со мной по-сухому, не возражаю, — согласился Розка, посчитав для себя, что он в достаточной мере проявил к гостю внимания. — Тогда давай рассказывай, что тебя ко мне привело.

Выслушав просьбу Бунтыла, Розка недолго задумался, а потом, обращаясь к Шурику, спросил:

— Что скажешь?

— Я думаю, просьбу парня надо уважить, — ответил Шурик.

Так думал и Розка до того момента, как задал по глупости свой вопрос Шурику. Теперь выходило так, что проблему Бунтыла решил не он сам, а какой-то Шурик.

«Мне мнение Шурика до фонаря. Я могу иметь на все собственное мнение, и будет так, как решу я, а не Шурик», — перестав здраво рассуждать и позабыв всякую дипломатию, решил Розка. Он сказал:

— Я не люблю, когда кто-либо ввязывается в мои дела. Тебе, дорогой, — он обращался к Бунтылу, — не стоило подписываться за курицу, которая должна и будет нести мне золотые яйца.

— Это твой окончательный ответ? — удивился Бунтыл, не ожидавший такого исхода.

— Да, дорогой! Именно таков мой тебе ответ.

— Он моему пахану не очень понравится.

— Меня это нисколько не щекочет.

— Мой пахан передвигается на инвалидной коляске, но ради кореша он приедет к тебе, чтобы переубедить и заставить изменить решение. Когда ты сможешь его принять?

— Через неделю. Тут же и в то же самое время.

— Я бы на твоем месте не напрашивался на неприятности и с моим паханом не конфликтовал. Он тебя проглотит, как курица червяка.

— У нас с тобой разговор закончен. Ты находишься под покровительством Душмана, но все равно я бы не советовал тебе пылить на меня. Я ведь человек, а не железо, а поэтому могу сорваться.

Покидая подсобное помещение магазина, Бунтыл не скрывал ни обиды, ни возмущения, ни злобы.

Шурик в душе был доволен, что Розка поставил себя в очень щекотливое и затруднительное положение, из которого ему позже будет трудно выйти без потерь, и не только в моральном плане.

— Пока не поздно и каша не заварилась, позволь, я его верну, и ты этот конфликт с ним полюбовно разрешишь, — доброжелательно предложил Шурик Розке, боясь, что тот именно так и поступит.

Розка клюнул на его наживку:

— В гробу я видел всех этих провинциалов в инвалидных колясках! Всем уступать, всех бояться — в гробу я видел такую плебейскую жизнь! — выливал из себя наружу накопившийся гнев Розка.

Шурик понимал, почему сердится Розка и почему тот был собой недоволен. Но не сочувствовал ему и не думал помогать достойно выйти из щекотливого положения. Наоборот, он хотел, чтобы данная неприятность разрослась в бомбу, которая смогла бы уничтожить его конкурента в борьбе за власть в воровской группировке.

У Бугра был очень чуткий сон. Его он выработал в зоне, где зек, имеющий врагов, из-за крепкого сна мог в любое время дня и ночи лишиться жизни. Поэтому надо было чутко спать и иметь под подушкой нож или другой остро заточенный предмет, чтобы иметь возможность защищать себя и наказать своего врага.

Бугор проснулся среди ночи, его разбудили подозрительные звуки, которым он не находил объяснения. Включив торшер и сев в коляску, он решил узнать, что за звуки в коридоре его побеспокоили.

Не успел он отъехать от кровати и одного метра, как в комнату ворвался парень с пистолетом в руке. По его взвинченному состоянию Бугор понял, что тот находится в такой степени ярости, когда человек не рассуждает, а действует по заранее принятому решению. Его появление было такой неожиданностью для Бугра, что тот не успел вовремя среагировать и первым выстрелить в нападающего. Откинувшись на спинку коляски, он спросил:

— Кто ты такой?

— Я твоя смерть.

— Как я понял, ты пришел вершить надо мной суд? — Да!

— Прежде чем убивать немощного старика, ты хоть сообщи, за что лишаешь жизни, — при этом Бугор положил руку на подлокотники коляски и повернул ее в сторону налетчика.

— Я сын Блина и пришел за него…

Последние слова парень не успел произнести. Бугор дважды выстрелил в него из газового пистолета. Не по годам быстро покинув коляску, он забрал у парня оружие.

На звуки выстрелов в спальню заскочил один из двух телохранителей с пистолетом в руке.

— Как благодаря вашей «бдительности» этот фрукт попал ко мне в спальню и едва не убил меня, я поговорю с вами потом. Сейчас посади шустряка в кресло, приведи его в чувство, после чего можешь уматывать досыпать свой сон. Я вам прочищу мозги с дымоходами.

— Да мы не спали, — начал оправдываться телохранитель. Пока он приводил налетчика в чувство, Бугор с яростью в голосе читал ему мораль:

— Зажрались, сволочи, хрен за мясо перестали считать, я вам, б…, покажу, где раки зимуют.

Когда незваный гость стал приходить в себя, Бугор сердито рявкнул на телохранителя:

— Вон из моей комнаты, чтобы я тебя не видел и под горячую руку не пустил в распыл.

Дождавшись осмысленного взгляда пленника, направленного на себя, и вновь сев в коляску, Бугор вкрадчиво спросил:

— Так чего ты хотел мне сказать?

— Ненавижу тебя, хитрую лису. Я все равно тебя убью.

— Молодость, до какой же степени ты наивна и глупа, — усмехнулся Бугор. — Ты хоть поясни, за что намерен меня убить?

— За смерть моего отца.

— Зелень ты пузатая и бестолковая! А если я его не убивал и твоя ярость ко мне основана на фантазии? Так правильно ли ты поступил бы, убив меня?

— Ты же Бугор?

— Да.

— Значит, ты его и убил.

— Позволь, сосунок, с твоими выводами не согласиться. Ты на меня валишь то, к чему я непричастен. Мне же и без вашей бяки своих грехов хватает.

— Ты хочешь сказать, что отец погиб не от твоей руки?

— И даже не по моему приказу. Его убил кто-то из его ближайшего окружения. Вот все, что я могу тебе сказать.

— А не обманываешь? — теряя агрессивность, обескураженно спросил парень.

— Какая необходимость мне тебя обманывать? Достаточно мановения одного моего пальца, чтобы тебя немедленно похоронили на стометровую глубину, из которой ты уже никогда не выберешься. Я же, дурак, сейчас сижу перед тобой и оправдываюсь.

— Почему же вы со мной говорите, когда можете просто уничтожить? — парень перешел на «вы».

— Потому что ты — единственный мужчина в своей семье. Я не хочу на тебе прервать ваш род. Отец твой был, может быть, и несмышленым, но смелым мужиком.

— Если не вы, то кто же убил моего отца?

— Со своим вопросом ты обратился не по адресу. В городе есть прокуратура, которая занимается делом твоего отца. Только там ты можешь почерпнуть нужную информацию.

— Так, значит, вы его не убивали, — растерянно, размышляя над внезапным поворотом, произнес парень.

— Если бы при жизни твоего отца мне довелось встретиться с ним, то я, не раздумывая, убил бы его. Но, как я тебе уже сказал, мне во встрече с ним не повезло.

— Чем он так провинился перед вами?

— Я предлагал Еноту и твоему отцу не войну, а заняться совместным легальным бизнесом. В ответ на свое предложение я услышал от них не просто отказ, а оскорбления.

— Мне отец говорил о вашем предложении. Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое!

— Но твой отец с Енотом отравили Эльдара!

— Мне известно о его смерти, но, как говорил отец, он к ней непричастен.

— Лапшу на уши можешь вешать кому угодно, но только не мне. А кто, если не твой отец, поручил Подкове и Шпале убить меня? Эта затея им не удалась, зато они убили подло, из засады, моего телохранителя, тяжело ранили мою жену. Что ты мне прикажешь в этой ситуации делать? Ждать, когда эти ослы ни за что ни про что ликвидируют меня с семьей? Нет уж, извини меня, мальчик, тут уж я решил сам нападать. Я ликвидировал банду твоего отца.

— И отца моего в том числе, — вновь вернулся к прежней мысли парень.

— Ничего ты не смыслишь, а только болтаешь своим глупым языком. По поручению твоего отца в ночь, когда он погиб, трое неизвестных пытались проникнуть в дом и убить меня. Но они смогли лишь отравить собак. В перестрелке моя охрана отогнала их от дома.

— Может быть, среди нападавших на ваш дом был мой отец и во время перестрелки с охраной он был убит?

— Вряд ли такое было, так как нападавшие убежали.

А как тебе известно, трупы пока не научились бегать. Но я не исключаю, что среди нападавших был твой отец, что те двое соучастников неудавшегося нападения на меня убили твоего отца, чтобы прекратить никому не нужную вражду между зеками, — сделал подсказку парню Бугор.

— Кто тогда нападал на ваш дом?

— Ты уже который раз задаешь свои вопросы не тому, кому надо. Разве я могу знать такие подробности о чужой банде, да к тому же той, которая пыталась меня уничтожить? Поспрашивай у парней бывшей кодлы отца. Пойми меня правильно: твоя проблема меня не интересует. Каждому свое!

Опустив голову, парень задумался, а потом затравленно спросил:

— Как вы думаете со мной поступить?

— Как тебя звать? — задал в свою очередь вопрос Бугор.

— Юрий.

— Моего сына тоже так зовут… Ты все еще продолжаешь считать, что я причастен к смерти твоего отца?

— Теперь уже нет.

— Как ты смог проникнуть сюда?

— Я долго наблюдал за вашим домом и заметил, что заезжающая с вами охрана ленится выходить из машины перед домом, а поэтому я воспользовался ее оплошностью. Когда сегодня вечером ваша машина подъехала к дому и остановилась, я, ухватившись руками за задний мост, вместе с ней очутился в гараже. Отсиделся в смотровой яме, ну а потом, когда посчитал, что все в доме затихло и вы легли спать, поднялся на второй этаж. Правда, пришлось заглянуть в две пустые комнаты, пока я добрался до вас.

— Ясненько, ясненько… Ко мне в дом оказалось до гениальности просто проникнуть. — Он вздохнул и принял решение:

— Я тебя, Юра, жалею и отпускаю домой, пользуйся моей добротой. Твой отец немало нахапал до того дня, пока его не угрохали друзья. Живи, как хочешь, но больше не попадайся мне на глаза в такой ситуации, потому что отвечать за твои глупости не собираюсь. Телок ты безрогий, разве можно поднимать руку на человека, если не убедился на сто процентов в его виновности?

— Я извиняюсь перед вами за свою глупую выходку и благодарен вам за снисхождение ко мне.

— Я тебя сейчас отпускаю на волю, но ты никому не должен говорить, какой между нами состоялся разговор, да и вообще, что ты был у меня дома.

— Наш разговор умрет во мне, — Юрий все еще не верил, что Бугор не думает его убивать.

Вызвав охранника, Бугор приказал ему снять с Юрия наручники и выпроводить из дома.

— Потом поднимешься ко мне, — предупредил охранника Бугор. Он решил немедленно принять меры к тому, чтобы его охрана не заезжала в гараж с улицы, находясь в машине, а выходила из нее и занималась надлежащим досмотром.

«Какой-то сопляк сумел провести нас. А если бы его идея пришла в голову тем, кто ранее пытался меня убить? Тогда сейчас меня бы не было, — размышлял он. — Я бы сейчас не занимался этим разглагольствованием, и мои кости гнили бы в земле… Хорошо, что встреча с этим одержимым состоялась сегодня, а то завтра мне надо будет Катю забирать из больницы домой. Он мог бы ее так напугать, что она, возможно, не согласилась бы жить в моем доме».

Как Бугор и обещал лечащему хирургу, он дал ему за работу миллион. Хирург от этих денег не отказался, простил Бугру его грубость и создал Зайчику такие условия для выздоровления, какие только позволяли возможности больницы.

Утром невыспавшийся Бугор, услышав телефонный звонок, невольно подумал: «Кому-то с утра не терпится испортить мне настроение».

В своем предположении он не ошибся. Ему звонил старший следователь прокуратуры Иваненко.

— Иван Захарович, я бы вас очень просил явиться ко мне в прокуратуру, в пятый кабинет к девяти часам.

— Александр Васильевич, вы же знаете, какое у меня плохое здоровье. Я же без инвалидной коляски не смогу к вам явиться.

— Иван Захарович, когда случилась неприятность с вашей женой, я видел, как вы без коляски успешно покоряли лестницы больницы. Мой кабинет находится на первом этаже, а поэтому, я думаю, вы сможете ко мне явиться и без коляски. Если же вы так к ней привыкли, то я ничего не имею против.

Не дав Бугру время осмыслить услышанное и вступить с ним в полемику, Иваненко положил трубку.

«Придется сначала ехать в прокуратуру и лишь потом брать Зайчика из больницы, — изменил свои планы Бугор. — Интересно, зачем я ему понадобился? Может быть, кто-то из арестованных за незаконное ношение оружия что-нибудь накапал на меня? А может быть, ему захотелось мокрячок на меня повесить?» — спрашивал себя Бугор.

После звонка Иваненко у него не ладилась никакая работа по дому. Он был даже доволен, что скоро девять часов, состоится разговор со следователем, после которого ему уже не надо будет ломать голову над разными проблемами…

— Я вас, Иван Захарович, пригласил не на допрос, а на беседу. Буду с вами откровенен и рассчитываю на взаимность.

— Если не для записи, то почему бы и не пооткровенничать с умным человеком? — согласился Бугор.

— Я знаю, что вы являетесь главарем действующей у нас в городе воровской группировки. Но так как за членство в банде у нас не предусмотрено уголовного наказания, то разговор с вами пойдет, о другом…

— Позвольте, Александр Васильевич, вас перебить и не согласиться с вами. Я честный бизнесмен и руковожу сотрудниками двух предприятий. И если кто-то из них занимается преступной деятельностью, то я к ней не имею никакого отношения.

— Не будем спорить, пускай каждый из нас остается при своем мнении.

— Пускай будет так, — снова согласился Бугор.

— Вы помните, как на вас совершили вооруженное нападение парни Блина, в результате которого был убит ваш телохранитель и ранена ваша жена?

— Как же не помнить…

— Хотели бы вы отомстить убийце?

— Хотел бы, но как я выйду на него?

— Я дам вам ниточку, с помощью которой вы сможете добраться до него.

— Если у вас есть такая ниточка, то сами разматывайте ее и добирайтесь до убийцы, — резонно заметил Бугор.

— Я не мент и даже не опер, а старший следователь прокуратуры. Предоставленными мне процессуальным кодексом нормами на убийцу не выйти, но я хочу любым способом наказать преступника.

— Ну а я тут при чем? Мои интересы никогда не совпадут с вашими, тем более если вы к тому же считаете, что я главарь банды. Неужели вы допускаете, что я начну стучать и работать на вас?

— Если бы у нас с вами не было общих интересов, то не было бы и этого разговора. Но такой интерес у нас есть.

— Какой же это?

— Убийца стрелял не только в вашего телохранителя. Его же пуля была извлечена из тела вашей жены. Он же застрелил Блинова.

— У вас есть доказательства? Или вы ловите меня на понт?

— Экспертиза показала, что все три выстрела была произведены из одного и того же пистолета, а значит, убийцей является одно лицо.

— Александр Васильевич, давайте беседовать без дураков. Я раскручусь, найду этого хмыря, сдам его вам, а потом окажется, что он был нужен вам совсем по другому делу.

— Ну, если вы мне не верите, то можете сами ознакомиться с заключением экспертов.

Прочитав заключение, специалистов, Бугор был вынужден признать, что Иваненко его не обманывает.

— Вы хотите посадить убийцу, или вам надо только раскрыть все висящие на вашей шее преступления?

— И то и другое.

— Много же вы хотите сразу от меня.

— Неужели?

— Сдавать вам даже своего врага я не могу и не имею зековского права, да и не стану по своему убеждению. Но от сотрудничества со мной, я думаю, вы скоро получите интересующий вас пистолет и его обладателя.

— Вы его знаете?

— Нет.

— Тогда почему вы так уверены в успехе?

— Вы мне дали нить, с помощью которой у меня появилась возможность добраться до самого стержня истины.

— Но вы ни в коем случае не должны убивать виновного, делать ему самосуд, — предостерег Иваненко.

— Вы, Александр Васильевич, в своей работе руководствуетесь разными кодексами, а мы живем по воровскому закону. Кто из нас что заработал, тот свое и получил. Но можете быть уверены, что, найдя убийцу, стрелявшего в мою жену, я его убивать не стану. А если окажется, что он все-таки будет убит, то я к его смерти не буду причастен ни на один процент. Я сейчас перешел на занятие официальным бизнесом, который мне приносит дивиденды. Их размер вы можете узнать в налоговой инспекции. Поэтому я уподобляться заурядному убийце не буду и смогу сдержать чувство мести.

— Ну что же, я вам верю и доволен результатом нашей беседы. Думаю, что и для вас она была полезной.

— Не скрою, разговор между нами получился неожиданно интересным. Честно говоря, я не жалею, что пришлось встретиться с вами.

Доброжелательно простившись, они расстались. Иваненко, оставшись один, подумал:

«Вот так! Из-за несовершенства уголовно-процессуального законодательства я вынужден обращаться за помощью к главарю банды, улыбаться, здороваться за руку. А может быть, сейчас наступило такое время?»

В свою очередь, Бугор, покинув кабинет Иваненко, подумал:

«Толковый и башковитый мужик, с ним интересно было потолковать, хитрая устрица. К такому человеку, если захочешь поговорить, и без вызова пойдешь».

Вещи Зайчика Бугор уже давно перевез из ее квартиры к себе, а поэтому, взяв Екатерину Викторовну из больницы и доставив ее в особняк, он на это много времени не потратил.

Вечером перед сном Бугор проявил к Зайчику столько внимания и ласки, что сам удивился наличию в себе таких способностей. По мокрому от слез лицу своей подруги, которая раньше таким вниманием была обделена, он понял, что ей такие ласки приятны.

Проснувшись утром, как обычно, в шесть часов, когда еще Екатерина Викторовна продолжала безмятежно спать, Бугор решил немного осмыслить вчерашнюю беседу с Иваненко.

«Если мне, со слов Носатого и Шпалы, известно, что они убили Блина, то не надо иметь много ума, чтобы домыслить, что убийство телохранителя и ранение Зайчика — дело рук Шпалы. Ему, мяснику, при благоприятных условиях когда-нибудь не составит особого труда замочить и меня. Но я постараюсь ему такой возможности не дать. Если я его угрохаю или сдам Иваненко, то какой от этого получу навар? Моральное удовлетворение от свершившейся мести и больше ничего. Стоит ли размениваться по мелочам? Нет, я должен его запугать, приручить и заставить стать послушным орудием в моих руках. Он будет выполнять любую грязную работу. В такой раскладке Шпала будет мне больше полезен, — определился он. Потом его мысли перескочили на другое: — Как они втроем глубокой ночью оказались на железной дороге? Что они там делали? Для чего встретились там? — При этом у него и мысли не появилось, что Блин там оказался не по своей воле. — А не эта ли троица пыталась в ту ночь проникнуть в мой дом и ликвидировать меня? — наконец-то осенило его. — Конечно, они, других кандидатур на такое дело в банде Блина просто не было, ведь прежде чем добраться до меня, им надо было убить не только моих собак, но и телохранителей. Кто готов был на такой «подвиг», кроме них? Никто! Ну а теперь ты по-прежнему будешь к ним снисходительным? Или расправишься с ними? — задал он сам себе нелегкие для ответа вопросы. После долгого размышления он определился: — Что они скоты — это для меня новостью не является. Сейчас я в этом уверился окончательно. Такие звери являются редкостью даже в нашей зековской среде и не воспользоваться благоприятной ситуацией, и не заставить их работать на себя, будет глупостью с моей стороны. Но они могут начать выкарабкиваться, не захотят ходить под седлом, — резонно заметил он. — Поэтому я должен собрать на них железную компру, поставить их в известность, что она у меня есть, лишить всякой самостоятельности. Не буду откладывать, сегодня же, прямо с утра вызову их к себе домой и поговорю с каждым в отдельности на откровенность, запишу показания на магнитофон. Я научу этих шустриков свободу любить», — удовлетворенно подумал он.

Его размышления прервал телефонный звонок, который разбудил Екатерину Викторовну. Бугор взял трубку, увидел устремленный на него взгляд Зайчика и, удовлетворяя ее молчаливое любопытство, сообщил:

— Юрий говорит! Из Москвы.

— Дашь мне потом трубку? — попросила она его обрадованно.

Из односложных фраз Бугра типа: «Понял! Вот негодяй! Правильно сделал! Спасибо! Обязательно сделаю. Обязательно приеду. Не опоздаю! Будь спокоен» — она не смогла понять, о чем они говорили.

— Мать вчера взял из больницы, хочет с тобой поговорить, — заканчивая разговор и передавая ей трубку, бросил сыну Бугор.

— Здравствуй, мать! Как я понял, ты к отцу перебралась жить?

— Да.

— Давно бы так!

— Как там внуки, невестка, сваты?

— Все живы, здоровы, короче, у нас все хорошо. Мать, ты там поищи нам няню своих лет. Отец на днях приедет к нам, пускай привезет ее с собой, а то Маргарите с твоими внуками одной не справиться.

— Зачем вам нужна няня, если я буду помогать? — попыталась предложить свои услуги она.

— Ты еще не совсем здорова, а возня с внуками займет у тебя не один год, так что поиски няни не откладывай, это на твоей совести.

Екатерина Викторовна услышала беззаботный смех сына.

— Я все поняла, передавай от нас с отцом привет сватам, невестке и поцелуй внуков, — попросила она сына на прощание.

— Ты чем-то озабочена? — видя, что после телефонного разговора жена расстроена, спросил Бугор.

— Сказал, чтобы я нашла своим внукам няню и чтобы мы определили ей зарплату, — озабоченно поведала она.

— Ну и что здесь такого? — удивился Бугор.

— Я не буду работать и сяду тебе на шею, а тут еще преподобный сынок валит на тебя оплату няни.

— Тысяч сто в месяц ее удовлетворит на всем готовом и под нашей крышей?

— Конечно, но где тебе собрать такие деньги?

— Ты меня по своей мерке не меряй. Я один из самых богатых людей в городе, а поэтому такой пустяковой проблемой меня не смеши. Неужели ты не видишь, как я живу?

— Еще не успела увидеть, — искренне призналась она.

— По-моему, я тебя неплохо обеспечивал, могла и заметить.

— Я видела твою показуху в молодости, когда шиковал до последней копейки, думала, и теперь пускаешь пыль в глаза.

— Если хочешь, то и тебе в помощь домработницу возьму, — не удержавшись, гордо предложил он.

— Обойдусь без нее!

— Дуреха, чего же ты отказываешься от помощницы?

— Старой по дому не управиться, а молодая может отбить тебя у меня. Зачем мне конкурентка в доме?

Своей ревностью она сделала приятное Бугру, который смиренно проворковал:

— Уже отгарцевал на перекладных лошадях. Теперь смотрю, чтобы последняя не сбросила и не убежала к другому, — нежно обнял он ее теплое здоровое тело, до мельчайших примет знакомое и желанное, еще не состарившееся, но начавшее поддаваться времени. Он всем своим нутром чувствовал влечение к жене, ее преданность ему, а поэтому только ей он мог показать свою мужскую силу и быть уверенным, что не опозорится. В чем он сейчас еще раз смог убедиться в реальности…

Для того чтобы ускорить поиски няни для внуков, — а у жены уже была на примете ее давняя подруга, — Бугор дал в пользование Зайчику свою машину. Тем более что ему надо было под любым предлогом выпроводить ее из дома.

Оставшись один, он подготовил для записи магнитофон и поручил Серому немедленно доставить к нему Носатого и Шпалу. Если у тех будет при себе оружие, чтобы он не забыл его изъять.

Носатый и Шпала впервые попали в особняк Бугра по его приглашению. В тот самый особняк, в который совсем недавно не могли проникнуть с помощью силы. Шпала остался с охраной на первом этаже смотреть по видику боевик, а Носатого один из телохранителей провел в кабинет Бугра.

— Послушай, Носатый, я оказал тебе доверие и взял членом в свою «семью», надеясь, что ты передо мною чист и не имеешь передо мной секретов. Но, оказывается, я в тебе здорово ошибся.

— Иван Захарович, я не понял, о чем речь и в чем вопрос, — забеспокоился гость, однако по его бегающим глазам Бугор понял, что тому все понятно, и придется сделать некоторое усилие, чтобы заставить Носатого пойти на откровенность.

— Я знаю, что и почему вы со Шпалой решили умолчать от меня. И вас не буду наказывать, если ты откровенно и подробно сейчас мне все расскажешь.

— С удовольствием отвечу на любой ваш вопрос, если бы только знал, что вас интересует.

— Ты со Шпалой забыл сказать, что вы делали вместе с Блином около моего дома. Вам бояться нечего, не буду же я вас наказывать за отравленных собак, — пошел уже напропалую Бугор.

Подумав перед ответом, Носатый промямлил:

— Так и знал, что вы до всего этого докопаетесь.

— Тогда кончай разводить антимонии и расскажи мне! Я хочу подробно выслушать все с самого начала, до того момента, как вы расстались с Блином, — подогнал его Бугор, помня, что магнитофон может записывать показания Носатого не до бесконечности.

Как бы ныряя в холодную речку, Носатый приступил к откровенному разговору.

— Ну вот, кажется и все, — обреченно вздохнул он, закончив.

— Вот теперь я верю, что ты от меня ничего не утаил. Сейчас скажешь внизу Шпале, чтобы он не пытался мне темнить, как недавно пытался ты, а чтобы сразу говорил правду. Как я и обещал, никакой обиды на тебя не таю, мстить не собираюсь и все прощаю. За смелость и откровенность возьму тебя в Москву, куда на днях думаю прошвырнуться. Из-за того, что еще предстоит такой же неприятный разговор со Шпалой, соображать с тобой по пять граммов не буду.

— Да чего там, отлично понимаю, — несколько воспрянув духом, произнес Носатый, довольный, что избежал смертельной опасности и прощен. — Я понимаю, пахан, что тебе сейчас не до меня.

Проверив и убедившись, что на кассете сделана хорошая запись их разговора. Бугор вновь подготовил магнитофон для записи и по радии передал своей охране указание:

— Носатому верните «дуру», и пускай водитель отвезет его туда, куда ему надо, а сейчас проводите ко мне Шпалу.

После обработки Носатым Шпала не ловчил, отвечая на вопросы Бугра, а сразу же подробно рассказал ему все, что тот уже знал со слов Носатого.

Сравнивая их показания, Бугор пришел к выводу, что между ними нет противоречия, а значит, новые члены его «семьи» теперь говорят ему истину.

Слушая исповедь Шпалы, Бугор не испытывал к нему ненависти, скорее чувствовал жалость. Каких благ Шпала добился для себя, совершая серию тяжких преступлений? Никаких! Если не считать того, что его за эти «подвиги» правосудие могло приговорить к расстрелу.

Вызвав телохранителя, Бугор попросил:

— Организуй нам со Шпалой что-нибудь закусить и выпить, да так, чтобы он не подумал, что я скупердяй.

— Сию минуту будет сделано, — бодро заверил тот, завистливо посмотрев на Шпалу.

Телохранитель принес и поставил на стол тарелку с. нарезанной колбасой, открытую банку с печенью трески, тарелки с сыром, хлебом, солеными огурцами. Бугор дружески попросил Шпалу:

— Открой бар и возьми там бутылку шампанского, а себе можешь взять все, что на тебя смотрит.

Шпала выбрал «Смирновскую». После того как он пропустил несколько рюмок и закусил, Бугор начал с ним важную беседу.

— Послушай меня, Яков Романович. Ты из заштатной вшивой кодлы влился в серьезную фирму. У тебя в ней имеется высокооплачиваемая законная работа. Кем ты у меня в «Ультимо» числишься?

— Рабочим.

— Зато у тебя идет стаж. Ты свой хлеб якобы зарабатываешь честным трудом и мне, как бизнесмену, меньше приходится платить налога на прибыль. Ты доволен теми изменениями, которые произошли в твоей жизни, когда не стало Блина?

— Я о такой жизни даже мечтать не мог, — признался Шпала.

— А знаешь ли ты, дорогой мой Яков Романович, что в связи с твоим членством в моей «семье» я несу за тебя огромную ответственность, оберегая и защищая твою буйную голову?

— А чего меня оберегать? Я за себя всегда могу постоять, — снова наполняя свою рюмку и лихо опрокидывая ее в рот, заявил беспечно Шпала.

— Тебе только кажется, что ты такой сильный и несокрушимый. Ты мог бы так глупо думать до тех пор, пока тебя не посадили менты, а потом и расстреляли в какой-нибудь вонючей тюрьме. Только тогда бы ты понял, что жареный петух уже давно тебя клюет в задницу, но ты по недомыслию это не чувствовал либо не хотел понять.

— Я, пахан, тупой, как сибирский валенок, а поэтому ты заумно со мной не трекай, а доходчиво объясни, что по чем.

Допив из бокала шампанское. Бугор улыбнулся:

— Я ж не знал, что ты первоклассник. Теперь буду говорить с тобой далее доходчиво. У старшего следователя прокуратуры нашего района есть несколько экспертиз, на основании которых вытекает, что убийство моего телохранителя тогда в «форде», ранение моей жены и убийство Блина совершено из одного и того же пистолета, то есть из твоей «дуры».

Шпала не заметил, как из рюмки спиртное потекло ему на брюки. Он замер с раскрытым ртом, ошарашенный известием.

— Такого не может быть, — простонал он с испугом.

— Можешь не сомневаться. Собственными глазами видел и читал эти заключения.

— Все равно не верю тебе! Ты берешь меня на понт!

— Почему ты не веришь моим словам?

— Что, следователь тебе друг, корешует с тобой, чтобы знакомить тебя со своими экспертизами?

— Хочешь знать, почему следователь поделился со мной информацией? Отвечаю. У меня убит телохранитель, едва не убили жену. А вдруг я, чтобы отомстить за них бандиту, захочу помочь этому следователю? Ты в такой вариант веришь?

— Теперь верю. И что вы решили в отношении меня?

— Прежде чем я тебе отвечу, скажи ты мне: сможешь ли один ото всех себя защитить?

— Куда мне, барану, против всех переть, сил не хватит.

— Я тоже так думаю, — согласился Бугор. — Ты сейчас в моей «семье», и я тебя не продам ни из-за бабы, ни из-за чего другого. Мне мои принципы не позволяют так поступить. Если бы я жил по другому закону, то не был бы вашим паханом.

Речь Бугра растрогала Шпалу. У благодарного зека даже слезы выступили на глазах. Возможно, в нем плакало излишнее количество спиртного, но вряд ли. Скорее Шпала действительно понял, из какой беды его выручает Бугор.

— Я не хочу, чтобы ты со своей засвеченной «дурой» где-то залетел, поэтому у тебя ее забираю и на время подальше спрячу. Следователь оказал нам добрую услугу, кое на что раскрыв глаза, поэтому я сделаю ему приятный подарок.

— Какой? — поинтересовался Шпала.

— Я помогу ему закончить расследование по всем нераскрытым преступлениям и дам возможность списать их в архив.

— Каким способом?

— Очень просто. Какой-то жмурик будет убит с кем-то в перестрелке. Мы ему сунем в руку твой пистолет. Ему, дохляку, уже безразличны наши житейские проблемы. Но тебе это позволит очиститься. Как моя идея? Не возражаешь?

Шпала завороженно слушал Бугра, и чем глубже тот развивал свою мысль, тем больше его глаза, как пионерский костер, разгорались искрами восхищения.

— Позволь, пахан, я тебя поцелую и присягну в сыновней преданности, — взволнованно попросил Шпала.

Бугор не стал возражать против такого вида изъявления преданности.

— Скорее бы кого-нибудь грохнуть, — мечтательно произнес наивный убийца.

— На днях поеду в столицу, возьму вас с собой. Может быть, там тебе такая возможность представится, — «успокоил» его Бугор.

Изворотливый ум Бугра еще раз помог ему привлечь на свою сторону преданных и послушных исполнителей. Даже из ранения жены он извлек определенную выгоду, вознеся себя в глазах зека на уровень недосягаемой высоты справедливости и чести.

Закончив беседу со Шпалой, Бугор поручил Винту отвезти его туда, куда тот пожелает.

Бугор с пятью боевиками, среди которых были Шпала и Носатый, новой няней для внуков — пятидесятилетней женщиной по имени Лидия Федоровна — на «форде» и «девятке» с прицепом приехали в Москву. В прицепе он вез двадцать откормленных индюков, которых закупил для подарка у знакомого фермера по относительно низкой цене. Фермер был в хороших отношениях с Бугром, так как покупал у него бензин и солярку для своей техники. Это было одно из редких исключений, когда Бугор разменялся в своем бизнесе на совершение мелких оптовых операций. Увы, приходилось думать не только о сколачивании капитала, но и о хлебе насущном.

Колонна Бугра заехала во двор гостиницы, где его уже ждал Душман, с которым Бугор предварительно имел телефонный разговор.

Увидев Душмана, Бугор облегченно вздохнул, как бы снимая с плеч невидимый груз.

— Фу! Наконец-то добрался до тебя.

— Что, были какие-то проблемы в пути? — поинтересовался Душман.

— Еще какие!

— Интересно послушать. Пойдем поднимемся в ресторан и поговорим.

— Нет, дорогой, пока я свои проблемы тебе не спихну, ни о каком отдыхе не может быть и речи, — заупрямился Бугор.

— Ну, если твои проблемы такие срочные, давай говори о них тут.

— Я тебе привез в подарок двадцать индюков. Для ресторана. Пойдем, я тебе их сдам.

— Спасибо, угодил. От такого подношения не откажусь, — поблагодарил Душман.

Он позвонил куда-то, после чего осмотрел птицу и остался вполне доволен ее внешним видом.

— Ты моих гавриков приютишь на пару дней? — спросил Бугор, имея в виду своих боевиков.

— К сожалению, у меня все номера в гостинице заняты. Смогу выделить им одну только комнату. Со всеми удобствами, но придется спать в два яруса, как в солдатской казарме. Пойдет?

— Вполне, — заверил Бугор.

— Будете питаться у меня в ресторане. Но, мужики, запомните одно правило: вести себя, как в детском садике — тихо, без мата и шухера. — Подошедшему дородному мужчине Душман сказал: — Распорядись, чтобы оприходовали птицу. Мой снабженец, — пояснил он Бугру для ясности. Потом, обращаясь снова к парням Бугра, добавил: — Этот снабженец покажет вам комнату, которая будет вашим причалом. К нему вы можете обращаться за помощью, если появится необходимость в девочках.

— Вы мне сегодня больше не нужны, — сообщил Бугор боевикам.

— Ты бы закрепил за ними гида. Пускай мужики прошвырнутся по столице, разомнут ноги, а то застоялись, — попросил он Душмана.

— Вит, его заявка на твоей совести, — обратился к экспедитору Душман.

— Сделаю! — отчеканил тот.

Душман и Бугор, посчитав беседу с бандитами исчерпанной, отошли в сторону.

— Пока прорвался к тебе с этими индюками, пять раз разные гаврики останавливали. Одни пытались купить их у нас по смехотворной цене, другие забрать внаглую.

Только наличие у нас пяти стволов и умение толковать с этими субъектами расчищало дорогу.

— У нас рэкет держит все рынки. Сам понимаешь, что цены стабильно завышены. Парни боялись, что вы своими индюками и независимыми ценами на рынке создадите им конкуренцию.

— При чем тут дорога и рынок? — Бугор был в недоумении.

— У нас уже на подъезде к Москве все кругом нашим братом схвачено, застолблено и связано.

— Не нравится мне ваш муравейник, — недовольно поморщился Бугор.

— Что поделаешь! Приходится жить так. — После паузы Душман поинтересовался: — Ты где думаешь остановиться?

— Дома у свата.

— У меня в гостинице не хочешь? Фартовой бабой на ночь обеспечу, — попытался соблазнить его Душман.

— Мы с тобой уже не те наездники, которые могут ездить на любой лошадке, можем и опозориться, — отшутился Бугор.

— Если цыпочка не сможет тебя соблазнить, возбудить и вскружить голову, то ей не место в нашем гареме. Между прочим, чтобы попасть сюда, между цветущими розочками очень большая конкуренция. Я абы кого не беру.

Слова Душмана заставили Бугра задуматься. После чего он сказал:

— Уговорил. Остаюсь в твоей гостинице. Но мне соплячек несовершеннолетних не надо.

— А какую же ты хочешь?

— Так, спелую ягодку лет тридцати. И чтобы не страдала излишеством веса.

— Заказ принят, — довольно произнес Душман, как будто не гостю, а себе делал услугу. — Кроме этого заказа, других не будет?

— Хочу на вечер заказать у тебя в ресторане стол на восемь персон, среди которых хотелось бы видеть тебя с женой и Лысого. Ну а остальными будут я, сват с женой и сын с невесткой. Тебе знакомство с моим сватом в будущем может быть очень полезным.

— Чем?

— Как мы с тобой можем по низам прошвырнуться легко и чувствовать себя там рыбой в воде, так у него огромные связи в разных министерствах. Поэтому он умеет проворачивать крупные операции, а если нет, то может подсказать, как лучше к этому делу подойти.

— Что же, если он у тебя такой толковый, то я твое предложение принимаю.

— Встречаемся в семь вечера.

— Тогда за ужином и обсудим твою проблему, — пообещал Душман. — Хотя я мог бы давно ее решить, но очень хотелось увидеться с тобой.

— Если уж я приехал, то сам управлюсь. Устрою на сопляка охоту на своей колеснице.

— На какой колеснице? — удивился Душман.

— Из дома привез! Хочешь, не только покажу, но и дам покататься?

— На старости лет чудить начинаешь, — понимающе заметил Душман.

Парни по требованию Бугра достали из «форда» его инвалидную коляску. Бугор сел в нее и объяснил Душману, как надо пользоваться кнопками управления. Конечно, так, чтобы никто не слышал.

— В подлокотники моей коляски вставлено по пистолету. В них можно вставить и ручные пулеметы, но я не намерен заниматься массовыми убийствами, а поэтому мне достаточно пистолетов, один из которых газовый. Кто из твоих врагов согласится беседовать с тобой, зная, что ты вооружен двумя пистолетами? Никто! А с инвалидом в коляске не прочь поговорить даже трус. Теперь сечешь мою стратегию?

— Ты, Бугор, всегда был велик на выдумки, — с восхищением заметил Душман. — Позволь мне покататься на твоей тачке.

Подъехав в коляске к воротам, Душман спросил Бугра: Можно, я на воротах проверю твое вооружение в работе?

— Мои парни не знают секрета моей коляски. Зачем им раньше времени это знать? — отказал Бугор другу. — Недавно она уже спасла мне жизнь.

Он рассказал Душману о проникновении к нему в дом сына Блина.

— Я у себя в кабинете в подлокотники кресла тоже заделаю такие штуковины, — решил Душман.

Перед тем как расстаться, Бугор попросил:

— Вечером, когда мы погуляем у тебя в ресторане, пускай повар подготовит моему свату пару обработанных индюков в подарок от нас.

— Сделаем! — заверил Душман.

Расставшись с ним, Бугор и няня Лидия Федоровна, которая ждала в машине, поехали к свату.

Там он получил огромное удовольствие от общения с внуками. Не менее приятно было общение с сыном, невесткой, сватами. День пролетел как одно мгновение, настало время ехать в ресторан.

Маргарита, покормив детей грудью и обеспечив Лидию Федоровну бутылочками с детским молоком, была не прочь отдохнуть от сыновей, которые ее измотали. Теперь ей с няней будет гораздо легче управляться с детьми, в чем она сейчас уже убедилась.

Борис Михайлович о ресторане «Надежда» ничего не знал. Но, к своему удивлению, окинув зал опытным взглядом человека, побывавшего на множестве приемов и посетившего сотни ресторанов, остался доволен первым впечатлением. Впоследствии оно у него не изменилось, а наоборот — рейтинг ресторана в его глазах поднялся еще выше.

Бугор познакомил Тараса Харитоновича — Душмана, его жену Ларису Викторовну и Альберта Захаровича — Лысого со своими родственниками. Вся компания Бугра была так изысканно и со вкусом одета, что находящиеся в зале ресторана иностранцы внешне им проигрывали. Впрочем, если богатые русские своей одеждой стараются показать окружающим свой достаток, то иностранцы одежде не придают значения. Они руководствуются прежде всего ее практичностью и удобством…

На богато сервированном столе громоздилось столько спиртного и съестного, что их общая стоимость перекрыла бы стоимость дорогого легкового автомобиля. Выпив по несколько рюмок и утолив первый голод, собравшиеся за столом повели спокойную, интересную для всех беседу.

Когда Бунтыл с Маргаритой поднялись со своих кресел, чтобы пойти потанцевать под эстрадную музыку, Душман сообщил им и одновременно всей компании:

— В девять часов придет известный вам композитор и певец Д., который немного развлечет нас. Я его пригласил с женой за наш стол. Если они с нами отдохнут, возражений не будет?

— Ни в коем случае, — ответил ему Бунтыл, удаляясь с женой к танцевальной площадке.

— Вы, Тарас Харитонович, напрашиваетесь на комплимент. Считайте, что вы его от нас уже получили, — обворожительно улыбнулась Душману Вера Николаевна. Давно уже она не была так раскрепощена и окутана вниманием к себе. Узнав у Ларисы Викторовны, что она по специальности врач, она легко нашла с ней тему для общего разговора. У мужчин была своя, не менее интересная беседа.

Юрий с Маргаритой танцевали, отдыхали, потом снова шли танцевать. В беседе стариков они не принимали участия, а наслаждались теми условиями жизни, которые смогли обеспечить им родители.

Маргарита, получившая прекрасное образование, выросшая в достатке и внимании, сейчас видела, что ее будущее обеспечено и находится в надежных руках. По кидаемым на нее завистливым, хищным взглядам мужчин Маргарита понимала, как она им нравилась и как они завидовали ее партнеру, на месте которого желали бы быть. По надетым на нее драгоценностям видно было, что она очень дорогая «забава» и не каждому сидящему в зале по карману.

Бунтыл тоже был наблюдательным и видел, что его жена привлекает к себе внимание. Сердито поймав несколько заинтересованных взглядов, он заставил «самцов» отвести от нее свои похотливые глаза. Так как для него эти взгляды не были смертельными, то вскоре он о них забыл, но ему приятно было сознавать, что именно он является обладателем такого сокровища.

Вечер в ресторане прошел для Бугра и его компании быстро, приятно и незаметно. Когда пришло время расставаться, то, несмотря на настойчивое приглашение сватов, Бугор не поехал ночевать к ним, а остался в гостинице Душмана, объясняя это тем, что нужен постоянный присмотр за парнями.

Оставшись вдвоем, Душман и Бугор прошли в кабинет Душмана, где, удобно устроившись в уютных креслах, стали потягивать через соломинки тонизирующий напиток, не спеша беседуя.

— Ты парней Розки не хочешь взять под свое начало? — лениво поинтересовался Бугор у друга.

— Зачем мне лишняя нахаба? У меня своих обормотов хватает, — так же лениво ответил Душман. — Завтра подкину тебе с дюжину гавриков для разговора с Розкой, чтобы исключить непредвиденные осложнения.

— Не буду отказываться от твоей помощи. Но думаю, что воспользоваться ею мне не придется.

— Кто знает, что этот сопляк выкинет? Насчет ума у молодежи не очень-то поживишься, а дури через край. Иногда не знаешь, где и как она выльется…

— Если бы он был умным, то пошел нам навстречу. А теперь я от него не отстану, пока не съем.

— Если этих козлов не ставить на место, то порядка в наших рядах не жди, — согласился Душман.

Расставшись с ним и направляясь к себе в номер, Бугор уже знал, что там его поджидает женщина, подобранная ему Душманом согласно «заявке». Эту женщину Бугор сегодня еще не видел. Ему было любопытно, смог или нет Душман угадать его вкус. Сейчас у него не было никакого желания иметь женщину. И если бы Душман не предложил, то он обошелся бы и без этого «мероприятия». Предложение Душмана Бугор принял ради спортивного интереса. Ему хотелось на стороне проверить себя, убедиться в том, что он полноценный мужчина, без комплекса недостатков, в которые однажды успел поверить. А возможно, они все-таки есть? Сейчас он получит ответ на мучивший его вопрос…

Едва Бугор попытался с помощью ключа открыть дверь в свой номер, как она моментально распахнулась. Перед ним предстала среднего роста темно-русая женщина, на которой был накинут всего лишь шифоновый халат цвета заходящего солнца, насквозь просвечиваемый и просматриваемый.

Женщина прощебетала:

— Наконец-то дождалась своего патрона! Заставляем себя ждать!

Бугор, тяжело опустившись в кресло, спросил:

— Как тебя звать?

— Надежда.

— Ну что, Надя, я надеюсь, мы друг другу понравимся. Подойди ко мне. Я хочу хорошенько тебя рассмотреть… Кажется, я сегодня уже видел тебя.

— Не исключено, я заходила в ресторан, чтобы взглянуть на своего будущего клиента. Не думала, что смогу попасть в поле твоего зрения, — удивленно призналась она.

— Такую женщину не заметить было бы преступлением, — не поленившись, наградил он ее комплиментом.

Надежде было примерно лет тридцать. Симпатична, голубоглаза, улыбчива, с достойными женскими прелестями, хорошо просматривающимися через халат.

— Надя, чего-нибудь сообрази на стол, а я тем временем переоденусь, — попросил он ее.

— Я уже сообразила, — она показала рукой на стол, стоящий около окна и сервированный холодной закуской.

— Тогда сообрази мне кофе.

Пока Надя выполняла его просьбу, Бугор, по ее примеру, снял с себя всю одежду и накинул атласный халат.

Спиртное он пить не стал, а ограничился двумя чашечками кофе. Надя же с удовольствием выпила несколько рюмок коньяка.

Он с опасением думал о предстоящем экзамене «на зрелость», боясь провалиться. Однако его опасения оказались напрасными. Когда они сочли нужным перебраться из-за стола в мягкую постель, то Надя, выпорхнув из парашютом опустившегося на пол халата, заставила Бугра последовать ее примеру.

Надежда в одном лице была женщиной, артисткой, психологом. Она так профессионально пользовалась своими знаниями, что Бугор не чувствовал фальши в ее голосе, поведении, полностью отдавшись ласке…

Он уже не думал о том, чтобы не опозориться перед ней, так как экзамен им был сдан успешно, а считал целесообразным прекратить ее «галоп», чтобы сохранить силы на утро для схватки с Розкой.

Бутор был доволен партнершей, а поэтому уже симпатизировал ей:

— Надя, ты мне угодила. Я доволен встречей с тобой. Ты шикарная женщина и к тому же не дурная. Неужели ты не можешь найти себе путевого мужика, чтобы женить его на себе и не заниматься тем, чем ты сейчас промышляешь?

— Ты меня хочешь обидеть?

— Мне часто приходилось не только обижать, но и убивать людей. Но к тебе я прежде всего испытываю жалость и сочувствие.

— Ну, если так, то обижаться на тебя не стану. Как я поняла, ты хочешь вызвать меня на откровенность? Ну что же, давай поговорим. Я работаю в садике воспитателем. У меня на иждивении две дочери. Тех денег, что я там зарабатываю, мне не хватает. Поэтому приходится подрабатывать своим «треугольником». Правда, спрос на меня уже не тот, что был раньше, но куда денешься от старости и конкуренции?

— Муж есть?

— Был да сплыл!

— Что так?

— Пил, гулял, а пахать приходилось на семью мне одной. Из-за него, подлеца, была вынуждена начать «подрабатывать».

«Бедное бабье, всю дорогу вам приходится выкручиваться и приспосабливаться, изыскивать средства, чтобы прокормить семью», — жалея ее, подумал Бугор.

Тыльной стороной ладони он погладил ее по щеке.

— С кем детей оставила дома?

— Одних.

— Отпустить тебя к ним?

— Если не обидишься и не возражаешь, — помня свои обязательства, ответила она.

— После такой беседы с тобой меня уже на лирику не потянет.

Щедро расплатившись за полученное удовольствие. Бугор спросил:

— Хочешь, я скажу своему шоферу, чтобы он отвез тебя?

— Спасибо за заботу, но у Душмана в гостинице постоянно дежурит машина для обслуживания. На ней я и подъеду до своего дома.

— Ну, как хочешь, — ответил он и случайно остановил свой взгляд на сервированном столе. — Если не побрезгуешь, то можешь все, что на этом столе, взять домой. Иначе все равно придется выбрасывать, — солгал Бугор, чтобы уговорить Надю.

По зардевшемуся в смущении ее лицу он понял, что угадал ее тайное желание. Поблагодарив, Надя быстро опустошила стол.

Оставшись один в номере, Бугор задумался:

«Надя, Надя… Расстроила ты меня своей несложившейся судьбой. Лучше бы нашей с тобой встречи не было. Она не нужна была ни тебе, ни мне. Так ли это? Если я действительно не нуждался в ней, то ей-то был нужен как источник существования. А давно ли я сам стал жить в том достатке, вы котором живу? Не очень! Вот почему мне понятна ее боль и я так близко принял ее к своему сердцу. У ее детей хоть есть мать. Я же рос в детском доме, без родительского внимания, в драках, в жестокости и подлости. Как я еще не разучился понимать и чувствовать чужую боль?»

Ровно в десять часов кавалькада из пяти легковых машин заехала во двор продовольственного магазина. Из «форда» парни Бугра достали инвалидную коляску, усадили в нее Бугра, как беспомощного калеку, и закатили в подсобное помещение, дверь которого была открыта для приема гостей.

В подсобном помещении вместе с Розкой и Шуриком находились пять человек из их «гвардии». Кроме того, десять подручных толклись во дворе.

Отпустив своих носильщиков и проверив работу коляски, Бугор подъехал к Розке.

— Я слышал, молодой человек, что у тебя появилось желание поиздеваться над калекой?

Кавалькада машин и вид бравых гренадеров, вывалившихся из них, убедили Розку в том, что с этим инвалидом надо считаться. Поэтому он спокойно, без обычного пренебрежения в голосе, сказал:

— Я на встрече с вами не настаивал. Это ваш человек, не согласившись с моим решением по интересующему его вопросу, настоял, чтобы я встретился с вами.

— Пускай будет так. Но не хочешь ли ты сейчас сообщить мне что-нибудь приятное?

— Делать кому-то приятное за счет неприятностей себе я не привык.

— То есть ты в просьбе нам отказал. Я тебя правильно понял?

— Именно так и не иначе!

Включив заднюю скорость своей коляски и отъехав от компании Розки на исходную позицию для предстоящей стрельбы, под взглядами ничего не понимающих парней Бугор сказал:

— Своим ответом, сосунок, ты вынес себе приговор.

Пока Бугор вел «дружескую» беседу с Розкой, его люди во дворе бесшумно взяли в плен и рассадили по своим машинам парней Розки.

Наглое поведение инвалида в коляске вывело из равновесия Розку. Он полез рукой за пояс брюк, чтобы вытащить пистолет и поговорить со стариком с позиции силы. Но он не успел осуществить свое намерение. Бугор, дважды выстрелив в Розку из газового пистолета, с угрозой в голосе обратился к его парням:

— Сопляки! У кого из вас увижу в руке пистолет, тот пускай считает себя покойником.

Противник был удивлен, напуган происходящим и растерян. Тем временем на выстрелы, которые были сигналом для гренадеров, в подсобку заскочили Шпала, Носатый и другие боевики. Они обезоружили окружение Розки.

— Отнесите Розку ко мне в машину, а его парней заведите со двора в эти «хоромы».

Когда его указание было выполнено, Бугор, разъезжая перед шеренгой пленников, сообщил им свое решение:

— Ваш Розка низвергнут мной с престола. Мою точку зрения поддерживает Душман, к голосу которого Розка недавно не пожелал прислушаться. Теперь вы видите, к чему может привести неуважение старших. На место свергнутого шустряка я ставлю Шурика. Вы должны ему подчиняться, как подчинялись до этого Розке. Шурик, если кто начнет выбрыкиваться и у тебя на него не хватит управы, обращайся к Душману, он поможет тебе обломать рога этому шустряку. И запомни мое требование: Розку в свою кодлу не принимать! Это, дорогой, между прочим, и не в твоих интересах. Ясно?

— Ясно! — ответил ему один довольный Шурик.

Молчание остальных Бугру не понравилось.

— Шурик! Если твоим парням надо через задницу прочистить уши, то у меня есть на это желающие мастаки. Кто согласен подчиниться моему приказу — шаг вперед!

Шеренга пленников дружно исполнила его команду.

— Теперь я вижу, что глухих среди вас нет и вы отлично все понимаете. Это очень приятно. Теперь, Шурик, слушай меня внимательно. Наш общий знакомый для тебя не корова, а мой друг и компаньон, поэтому оставь его в покое. Если он обратится к тебе за помощью, то ты должен ее с радостью оказать, как будто бы это я попросил тебя. Теперь что касается Розки… Его мы не будем ни «поднимать», ни «опускать». Я ограничусь только беседой. Но если он или кто другой вздумает выступить против Шурика, то я найду способ так наказать провинившихся, что им будет неудобно носить брюки и ходить в мужской туалет.

Быстро прибыв сюда, банда Бугра так же мобильно покинула «поле боя» и возвратилась в гостиницу «Надежда».

Там Бугор у себя в номере в присутствии Шпалы и Носатого прочитал лекцию пришедшему в сознание Розке:

— Ты наше с Душманом терпение и снисхождение к себе принял за слабость. Не уважил даже вора в законе, поэтому ты теперь никто. Твоей бандой будет руководить Шурик. Чтобы ты поумнел, дорогу вверх тебе придется начинать с нуля. Мешать тебе в твоем подъеме мы не будем, но не вздумай попасться нам под ноги, раздавим, как букашку. Почему я с тобой, дураком, так долго болтаю? Потому что у меня у самого есть сын, и я решил ради него, прежде чем уничтожить тебя физически, дать шанс поумнеть.

Лекция Бугра не понравилась Шпале.

— Послушай, Бугор, ты же обещал дать мне возможность в столице кого-нибудь завалить. Может быть, Розка подойдет для нашего плана? — наивно предложил он Бугру свою услугу.

Розка, посмотрев в звериные глаза говорившего, понял, что тот не шутит. От такой перспективы сердце у него ушло в пятки.

— Этот не подойдет, для твоего плана я найду более подходящую кандидатуру, — разочаровал Бугор Шпалу.

Так Розка был бесповоротно свергнут с руководства бандой, но зато он смог сохранить себе жизнь. Отпущенный Бугром, он летел из гостиницы «Надежда», как пуля из ружья, в полную меру ощутив, насколько прекрасна жизнь.

В этот же день Бунтыл, Маргарита с детьми и Лидия Федоровна вылетели домой. Бугор остался, чтобы с помощью Бориса Михайловича на складах Москвы закупить приличную партию дефицитного товара и загрузить им свои машины. Только после этого он вместе с боевиками вернулся домой.

Побывав в Москве, Шпала и Носатый своими глазами убедились в обширных связях своего нового пахана, а поэтому нисколько не жалели о смене власти над собой. Более того, их преданность новому хозяину стала почти безграничной.

Перед тем, как вылететь из столицы домой, Бунтыл имел беседу с Душманом у него в офисе ресторана один на один. Инициатива встречи исходила от Бунтыла.

— О сегодняшней стычке отца и Розки, о ее результатах вам уже все известно. Ее исход меня разочаровал, даже больше — он меня обеспокоил. Хотя отцу в глаза я не посмел высказать своего недовольства.

— Чем же ты недоволен? — удивился Душман.

— Отец слишком по-рыцарски обошелся с Розкой, не опустил его до того уровня, когда уважающие себя зеки перестали бы с ним контактировать и сотрудничать. Тем самым отец дал ему возможность вновь подняться на ноги. Между прочим, сам отец не исключает такой возможности с его стороны. Если так, то не появится ли у Розки желание взять реванш за поражение?

— Для мести у него кишка тонка, — отмахнулся Душман.

— Я с вами согласен, если рассуждать о его возможностях на сегодняшний день. А за его далекое завтра ни вы, ни я ручаться не можем, и какое тогда он может выкинуть коленце, мы тоже не знаем.

Душман задумался.

— В этом ты, пожалуй, прав. И что, по-твоему, надо делать?

— Шурик получил от нас много благ, не приложив к этому никаких усилий. Пускай Лысый поручит ему следить за Розкой, для этого дела у него кодлы более чем достаточно. Обо всех результатах своего наблюдения, если они будут представлять для нас интерес, пускай сообщает Лысому, а тот — нам. От такой предосторожности мы ничего не теряем, а выгода получается налицо.

— Предложение дельное, я поступлю так, как предлагаешь ты. Но ответь мне, почему такие нездоровые мысли пришли тебе в голову?

— Я поставил себя на место Розки и представил, что бы предпринял на его месте. Вам с отцом с высоты прожитых лет до моей мнительности не опуститься, а поэтому и трудно ее понять.

Поднявшись из-за стола, Душман подошел к окну, закурив, думая о чем-то. Потом повернулся к Бунтылу.

— Всю жизнь мечтал иметь сына, а Бог дал только дочь. Хорошо, что теперь имею и внучку, и внука. С вами, мужиками, надежнее, чем с девками. Вот и сейчас просветился с твоей помощью и должен признать, что для беспокойства действительно есть основания.

— Вы только о нашем разговоре не говорите отцу. Зачем ему дурным забивать голову? — попросил Бунтыл.

Возвратившись из Москвы, прямо из аэропорта Бунтыл со своей семьей и няней поехал не к себе домой, а отправился в гости к матери. Ему хотелось увидеть мать, справиться о ее самочувствии и одновременно показать ей своих детей, похвалиться ими, порадоваться за их здоровье. Пройдя через опасную и тяжелую болезнь, он боялся, что она передастся от него детям, но, к счастью, такого горя не произошло.

Встречей с подругой была довольна и Лидия Федоровна, которой за всю свою сознательную жизнь не пришлось поездить и полетать столько, сколько она поездила и полетала за одну последнюю неделю. Только поздно вечером Екатерина Викторовна с большой неохотой отпустила гостей домой.

Приобретенным мужем особняком Маргарита была более чем довольна. Он ей не только нравился, она гордилась, что будет жить в таком богатом доме. Дом-крепость отвечал ее вкусу.

Измотанные за день дети, выкупанные и накормленные, уснули в своей спальне сразу же как убитые. За них молодая мать могла не переживать: на ночь они оставались на попечении Лидии Федоровны, на плечи которой была переложена теперь большая часть забот о детях. В знак благодарности Маргарита решила покупать няне дорогие подарки к праздникам.

Когда Маргарита, приняв душ, вошла в свою спальню, там ее ожидал маленький сюрприз. Муж на столике около кровати поставил бутылку шампанского, коробку с шоколадными конфетами и вазу с апельсинами.

— Не поняла юмора, — окинув столик взглядом и довольно улыбнувшись, скокетничала она, желая услышать от мужа словесное подтверждение внимания к себе.

— Я всем хвалюсь, что у меня не только красивая, но и башковитая жена, а до нее не доходит элементарное внимание мужа, — обняв ее за талию и целуя, как бы обиженно пробурчал Бунтыл.

Ответив ему встречной лаской, подчиняясь воле его рук, Маргарита прошла с ним к кровати и села на нее. Они осушили бокалы с шампанским, после чего Маргарита, притянув к себе мужа, крепким и долгим поцелуем «закусила» вино…

Отдыхая на груди мужа, она разглядывала татуировки на его теле.

— Это сколько же дней надо терпеть невыносимую боль, бояться заражения, чтобы дождаться фиксации всех этих рисунков и плакатов на теле?

— Не считал, но процедура не из приятных. Правда, теперь появились штамповки, и процесс нанесения рисунков на тело упростился.

— Ты не жалеешь, что похож на папуаса?

— Тебе, наверное, неудобно ходить со мной? — подозрительно посмотрев на Маргариту, готовый обидеться и вспылить, спросил он.

— С таким экзотическим человеком почему и не погулять? Но ты со своими наколками очень приметная личность.

— Здесь ты права, — вынужден был согласиться он. — А поэтому сейчас среди зеков уже нет поголовного стремления к наколкам. Да и я, если бы сейчас имелась такая возможность, избавился бы от них.

— В медицине такая возможность уже появилась. Но не стоит уничтожать вехи своего жизненного пути, — пошутила она.

Жалея и лаская мужа, Маргарита незаметно уснула у него на груди, тогда как Юрию вспомнилась глупая, бесшабашная юность, ИТК, все, что было связано с ней. Расстроившись, он долго не мог уснуть, но и его в конце концов одолел сон.

Привезенные в двух машинах и прицепе товары Бугор реализовал быстро и с большой прибылью. Это натолкнуло его на мысль открыть свою торговую точку в городе. Когда он по телефону поделился этой мыслью со своим сватом, тот ее полностью одобрил. Бугор и сам понимал, что чем больше каналов он откроет для своего бизнеса, тем ощутимее будет результат его труда.

Выкупив на базаре место, он за два месяца построил капитальное одноэтажное здание магазина, в котором планировал заняться продажей промышленных товаров. Товар должен не залеживаться на полках и пользоваться у населения повышенным спросом. Такое он мог пока достать только в Москве через своего свата. Но за товаром надо было организовать поездку. Его он планировал купить на несколько сот миллионов рублей. Ни одна страховая фирма не возьмется застраховать его товар от несчастного случая и грабежа, так как на всех дорогах и стоянках автотранспорта промышляли дорожные пираты, проще говоря, рэкетиры.

Для Бугра это было самой сложной проблемой. Рисковать своим капиталом он не хотел и не верил в силу правоохранительных органов, в их способность защитить его груз от разграбления. Он знал множество случаев, когда потерпевшим на дороге от ограбления рэкетирами помощь милиции выражалась лишь в сочувствии или в соболезновании, если кто-то был убит. Поэтому приходилось надеяться и опираться только на собственные силы.

В одно декабрьское утро Бугор пригласил к себе в «Ультимо» Бунтыла, с которым решил обсудить возникшую проблему. С Серым на эту тему он советоваться не мог, потому что не допускал того к участию в этом виде бизнеса.

— Николай Иванович дает мне двадцатитонный трейлер для поездки за покупками в Москву, но какую с ним отправить охрану, ума не приложу, — высказался Бугор.

— Пары тачек с парнями, я думаю, вполне хватит, — предложил Бунтыл.

— Я тоже думал о таком варианте, но он мне не понравился.

— Почему?

— Таким солидным сопровождением мы всю дорожную шоблу поставим на ноги, привлечем внимание к себе. Чтобы узнать, что мы везем, и заграбастать это, она разобьется, но удовлетворит свое любопытство, и никакая охрана нас не спасет.

— Что же ты предлагаешь?

— Послать с водителем двух смертников, вооружить до зубов, и пускай они, не привлекая к себе внимания, отправляются в путь.

— А если тихой командировки не получится, тогда как?

— Пускай прорываются домой с боем.

— А если и с боем ничего не выйдет?

— Тогда не знаю! — сердито ответил Бугор. — Задавать вопросы и дурак умеет, а вот отвечать на них и умному иногда тяжело. Я пригласил тебя на беседу, надеясь, что ты мне кое-что подскажешь…

— Я тебе помочь и подсказать не отказываюсь, — улыбнулся Бунтыл.

— Если есть, что говорить, то не тяни, — подогнал его Бугор.

— Я вот что думаю. Нам терять свой товар никак нельзя…

— Конечно.

— Поэтому, если кто-то его захватит в дороге, мы должны знать, чья это работа, куда он его запрячет, чтобы потом предъявить на него свои права. Найдем авторитетов, которые нас рассудят и заставят лихачей доставить наш товар по назначению. Если прибыли не получим, то хотя бы убытка не понесем. Для этого предлагаю пустить по следу нашего трейлера тачку с парнями, которые не будут ввязываться ни в какие драки и разборки. Их обязанность — не потерять наш товар из вида и проследить весь его путь.

— Наверное, так и поступим, — подумав, согласился Бугор. — Через банк бабки за товар перегонять не будем. Черт знает, сколько времени займет этот перевод. Теперь каждый коммерческий банк, прежде чем отправить деньги по назначению, старается прокрутить их для своего навара. Поэтому бабки придется везти туда наличными. Самолетом их отправлять рискованно, придется везти только в тачке. Думаю, что ты с этой миссией справишься.

— Постараюсь.

Вместе с водителем трейлера, тридцатилетним парнем по имени Анатолий, в Москву поехали Кнехт, Шпала и Носатый. Проездные документы на поездку была надлежаще оформлены, автомобиль был в технически исправном состоянии, поэтому когда в Ростовской области у пункта ГАИ их трейлер остановил молоденький госавтоинспектор в звании лейтенанта, Анатолий предстоящей проверки не испугался, но все равно сделал кислую мину и предупредил своих пассажиров:

— Из машины не выходите и в мой разговор с лейтенантом не встревайте.

— Чего он вздумал тебя останавливать? — полюбопытствовал Шпала.

— Не иначе как хочет подоить, — ответил Анатолий.

Выйдя из машины, Анатолий подошел к лейтенанту с пушистыми усиками, которых, по-видимому, еще ни разу не касалась бритва. Представившись, лейтенант буднично потребовал:

— Ваши права и проездные документы.

К предъявленным ему Анатолием документам у лейтенанта никаких претензий не возникло, но вместе с тем он счел возможным начать с ним следующую беседу:

— Знаешь, почему я тебя остановил?

— Скажешь.

— Мне жить надо, а зарплата сейчас знаешь какая, не очень-то пошикуешь. Раньше у нас пропуском был червонец. На него можно было купить два килограмма сливочного масла. Кидай мне на пару килограммов масла, и в добрый путь.

— Ас чего я тебе буду кидать? Я всего лишь возчик и на масло тебе у меня нет денег.

— Тебе на солярку дали наличные деньги, поделись из них.

— Чтобы потом солярку я покупал на свои деньги? А я ведь, между прочим, как и ты, живу на зарплату.

— Как же нам тогда быть? — сокрушенно спросил лейтенант.

— Тебе надо в ночную смену работать. Чего пистолету зря пылиться в кобуре без дела? Пару дальнобойщиков завалишь, бабки, что у них есть на топливо, возьмешь — и давись тогда сливочным маслом до усрачки. Жаль, что я наш разговор с тобой не записал на магнитофон, иначе тебе масло пришлось бы хавать в другом месте. Но запомни, что есть водилы умнее меня.

— Кончай трепаться и мотай отсюда, пока машину не поставил на прикол, — сердито процедил лейтенант, несколько растерявшись от наглого нравоучения водителя, понимая, что днем, на глазах его пассажиров, ему не удастся совершить произвола.

Когда Анатолий отъехал от ГАИ, он рассказал своим пассажирам, зачем его останавливал лейтенант и какой с ними состоялся разговор. Эту тему они обсуждали минут двадцать. Закрывая ее, Анатолий сказал:

— С ментами еще можно беседовать и вот так, как сейчас, расставаться — каждый при своих интересах. Но для нас, дальнобойщиков, самый опасный и неприятный зверь — это дорожные пираты. Даже за то. что спишь на государственной стоянке в своей машине, — плати, и с перевозимого груза забирают десять процентов его стоимости…

— Ни хрена себе, вот житуха у мужиков! Если хорошую трассу перекрыть, то можно сотнями лимонов навариться, — с завистью заметил Шпала.

— Тебе с ними приходилось встречаться? — поинтересовался у водителя Кнехт.

— Десятки раз, — лихо выполняя поворот на трассе и объезжая стоящий на проезжей части трактор, сообщил Анатолий.

— Расскажи!

— Обычно рэкетиры ловят нашего брата на стоянках. Там мы, как бараны в загоне, вынуждены принимать и выполнять их требования.

— А если шофер попадется с характером или у него нет денег и он не может от этих шустряков откупиться, тогда как стороны расходятся? — продолжал пытать водителя Кнехт.

— Парни шофера не бьют и не убивают, а режут или простреливают ему в машине все скаты.

— Так это же варварство! Как потом этому бедолаге добираться до дома? — возмутился Кнехт.

Горько улыбнувшись, Анатолий продолжил:

— Скажу больше: эти скоты не разрешают другим шоферам оказывать помощь наказанному ими водителю. Если кто их запрет нарушит, того неминуемо ждет участь наказанного. Знаешь, как бывает обидно за нашего брата шофера? А ничего не попишешь. Живем по закону джунглей.

— И вы так смиренно терпите такой произвол?

— А тебе приходилось монтировать скаты на грузовом автомобиле? — вопросом на вопрос ответил Анатолий.

— На грузовом нет, а на своих «жигулях» практиковался.

— Ну и как, понравилась работенка?

— Тяжелая и неприятная процедура, а если еще дождик идет, так вообще дрянь.

— У нас на тягачах скаты не чета «жигулевским», а их количество аж до восемнадцати доходит. Вот когда ты со всеми ими наишачишься, то дорожный пират станет для тебя врагом номер один, и уже, отправляясь в командировку, ты с голыми руками не поедешь. Каждый берет, что может. Тот обрез, тот гранату, тот «дуру». И когда нас начинают останавливать крутые ребята, мы этим любителям легкой наживы дарим гостинцы. Сверху вниз ими так удобно делиться. Можно даже не оглядываться по сторонам, свидетелей такой разборки никогда не будет.

— Почему? — удивился Шпала, с интересом слушавший беседу водителя с Кнехтом.

— Тот, кто рэкетирует нас, уже позаботился, чтобы его «работа» проходила втихую и без свидетелей.

Сидя в кабине трейлера и посматривая в боковое окно вниз, на обогнавший их легковой автомобиль, Кнехт поинтересовался у Шпалы:

— Яков, ты хотел бы сейчас быть в тех «жигулях» и пытаться ограбить нас?

— Я понял, куда ты клонишь, — усмехнулся Шпала. — Мне их легкие бабки не нужны. Жди каждый день, как бы кто тебя не подорвал вместе с машиной гранатой или не снес череп из обреза.

— То то же! Занимайся своим делом и выкинь дурное из головы.

Уже в Московской области Анатолий съехал в трейлере в «карман», где боевики Бугра воочию смогли убедиться, каким каторжным трудом является замена пробитого ската на машине. Тем более что зима — не самое лучшее время для такой работы.

Остановив «форд» на трассе метрах в пятидесяти от трейлера, Бунтыл связался со своими парнями по рации, не желая выходить из салона автомобиля на холод:

— Мы вам нужны?

— Нет, — ответил ему Кнехт.

— Спроси у Шпалы: он путь до гостиницы Душмана не забыл, найдет без моей помощи?

— Говорит, что найдет с закрытыми глазами.

— Тогда мы не будем вас ждать и мотаем к нему. К вашему приезду жратва и горячительные напитки уже будут ждать в номерах. Ясно?

— Да.

— Возражения есть?

— Нет.

— Ну, тогда до встречи.

Розка и его друзья, покинув банду Шурика, имея в наличии три пистолета на пятерых, занялись рэкетом на трассе, который приносил им ежемесячно миллион, а иногда и больше, рублей. Личные машины были у всех членов его группы, так что с транспортом проблем не было. Кодлу Розки, как волка, могли кормить только ноги, а поэтому зону своего обслуживания они объезжали когда на двух машинах, когда на одной. С резким подорожанием бензина стали чаще обходиться одной. Они уже сработались и усвоили новые условия «труда». Прошедшая неделя была удачной и прибыльной для них.

Воскресным морозным днем благодушно настроенная пятерка Розки под эстрадную музыку, льющуюся из стереомагнитофона «шестерки», объезжала свои владения. Розка первым увидел огромный трейлер, водитель которого монтировал скат. Рядом с ним стоял еще один парень, наблюдавший, как тот работает.

— Кажется, клевая добыча подвалила, — потирая руки от предвкушения хорошего улова, пробормотал Генка Свист. Сидящие в машине парни дружно согласились с ним. Розка, снизив скорость до минимума, собрался подъехать к водителю и поставить свою машину впереди тягача. Но, присмотревшись к стоящему около шофера мужчине с огромными плечами, какие он в своей жизни видел всего один раз, он сразу же вспомнил, кому они принадлежат. Связываться с боевиками Бугра днем он не рискнул. Быстро сманеврировав, он вновь выехал на трассу из «кармана». Отъехав от трейлера метров сто, остановил машину на обочине и поведал друзьям, кого он увидел и почему осуществил такой неожиданный для них маневр.

Поменявшись местами с сидящим на заднем сиденье Генкой Свистом, Розка взял бинокль, который в их «работе» был необходим, и навел его на тягач, сразу же информируя сообщников о результатах своего наблюдения:

— Кроме водителя и того гамбала, в машине сидят еще двое мужиков. Можете мне поверить, что эти типы без «дур» и в туалет не ходят.

— Интересно, зачем они к нам припожаловали? — безадресно произнес Генка Свист.

— Что, по фуре не понятно? — отозвался Смешной. У него был огромный шрам на лице, отчего оно казалось постоянно улыбающимся. Однако его вид обычно не смешил того, с кем он беседовал, а, наоборот, настораживал и путал. — Если они приехали к нам не за тарой, а за дефицитом, то, захватив его, мы сможем обеспечить себя капиталом на всю оставшуюся жизнь.

— Если только раньше они нас всех не прихлопнут, — умерил его пыл Генка Свист.

— Здорово, мы все привыкли не рисковать, шикарных баб иметь, ни за что не платить и богатеть. Но так в жизни не бывает, — ехидно заметил Розка. — Тягач старика идет не за тарой, а за дефицитом — это нам всем должно быть понятно, иначе зачем Бугру посылать с водителем охрану из трех человек? Если у нас тонка кишка связываться с ними, то пускай эти «быки» едут своей дорогой. Мы пока ничего не потеряли, а поэтому нечего нам о них рассусоливать, — пытаясь казаться безразличным, произнес Розка.

— Спешить нам некуда, давайте обсудим свои шансы, — предложил Борис, до этого все время молчавший.

Обсуждение заняло много времени. Оно прервалось только тогда, когда трейлер, выехав из «кармана», продолжил движение в сторону Москвы.

— Поехали за ним, проследим, где он остановится на ночлег, а потом определимся, стоит нам связываться с ними или нет, — прерывая прения, предложил Розка.

Его предложение ни у кого возражений не вызвало. Как Розка и предполагал, трейлер заехал во двор гостиницы Душмана.

Разместив свою команду в двух номерах гостиницы, сложив два мешка с деньгами в одном из них и организовав охрану, Бунтыл получил возможность вечером поужинать вдвоем с Душманом. Пригубив рюмку коньяку, Душман спросил у него:

— Если не секрет, зачем ты приволок такую кучу денег?

Внимательно выслушав ответ, Душман вновь поинтересовался:

— А что, у вас в крае на базах нет дефицита? Какая необходимость переться за ним за тридевять земель?

— У вас на складах мне подберут и отсортируют такой товар, который не только дефицитен, но на котором можно прилично навариться. При этом налоговая инспекция не сможет точно усечь наш доход.

— Каким же способом вы думаете ее провести?

— Допустим, нам на складе подберут пару тюков ткани одного артикула по цене девять кусков за метр и там же отпустят нам такую же по цвету и почти такого же качества ткань по цене три куска за метр, но другого артикула. Это даст нам возможность пустить всю ткань по девять кусков за метр.

— Красиво говоришь! А не залетите, когда будете сталкивать ткань покупателям?

— Товар нам будут подбирать не дилетанты, а специалисты, за что они получат от меня солидный куш. Мы взяли себе в магазин матерых продавцов. Они завалиться не должны, а если завалятся, то будут отвечать перед ментами за обман покупателей. Мы к их афере никакого отношения иметь не будем.

— Красиво говоришь! Но как получится на деле?

— Одну такую операцию мы уже провернули, правда, в меньшем объеме, чем планируем сейчас. Результат был прекрасный!

— Если работа вашей фирмы наладится, меня к себе в долю не возьмете? Буду в столице покупать вам нужный товар и доставлять по назначению, а вам придется только его толкать.

— Этого я сам решить не смогу. Лично я возражений не имею, но окончательное решение будет принимать отец.

— Нашу беседу я именно так и понимаю, — заметил Душман.

— Но ведь через Бориса Михайловича вы можете тоже доставать такой дефицит, как и мы, и толкать его в Москве, открыв при гостинице свой магазин, — предложил Бунтыл.

Недовольно покачав головой, Душман сказал:

— Тот номер, который проходит у вас в провинции, у нас в столице не прорежет.

— Почему?

— Слишком много грамотных и умных, и каждый из них хочет кушать хлеб с маслом. Я не хочу пахать на их масло… Ты завтра свяжешься со своим тестем?

— Я уже с ним связался. Он перед работой заедет за нами и проводит куда надо.

— Как ты считаешь, не подстраховать ли мне тебя от случайностей?

— В городе, думаю, они нас не должны поджидать. Но по дороге домой мы не будем застрахованы от неприятностей. Если кто-то захватит наш груз, тогда хочешь или нет, а придется обращаться к тебе за помощью, чтобы выручал. Поможешь?

— Вы, пацаны, не задавайте отцам глупых вопросов, не обижайте, — своеобразно ответил Душман на вопрос Бунтыла.

— Простите, Тарас Харитонович, иногда меня по молодости действительно заносит на поворотах, — покаянно сказал Бунтыл.

— Бывает. Мы тоже когда-то были такими… Да! Едва не забыл про новость, которую недавно сообщил мне Лысый.

— Какую?

— Известный тебе Розка увел из кодлы Шурика четырех своих корешей.

— И чем он теперь занимается?

— Тем же промыслом, каким и занимался, но только стал дорожным пиратом.

— Он Шурику не мешает?

— Пока не пытался.

— Помните наш разговор? Я предвидел, что он встанет на ноги. Как почувствует свою силу, Шурику нелегко будет с ним справиться.

— Я всегда готов помочь сломать Розке рога.

В этот вечер Бунтыл не поехал ночевать к тестю, а остался в номере гостиницы, поближе к деньгам.

В понедельник Бунтыл при посредничестве Бориса Михайловича закупил на базе и погрузил в трейлер товаров на триста пятьдесят миллионов рублей. Даже не будучи товароведом, Бунтыл видел, что товар хорошего качества, прекрасно подобран и у него не будет проблем с его реализацией. Поэтому потраченные на взятку миллионы он не жалел.

В связи с тем, что понедельник для водителя трейлера прошел в хлопотах и он утомился, Бунтыл решил дать ему возможность хорошо отдохнуть. На дорогах и трассах лежал снег, что увеличивало аварийную ситуацию, поэтому самочувствие водителя было немаловажным делом.

Анатолий получил возможность отдыхать не только с понедельника на вторник, но и весь следующий день. А в одиннадцатом часу ночи на среду, они двинулись домой.

Все эти дни группа Розки постоянно следила за передвижением трейлера Анатолия, даже смогла узнать у грузчиков базы, чем загружают интересующую их машину. Это склонило группу Розки на целесообразность ее захвата. Вместе с тем Розка понимал, что охрана товара поручена опытным боевикам, которых на испуг ему не взять. Своими силами он боялся с ними не справиться, а поэтому привлек в группу захвата еще четырех знакомых, имевших в личном пользовании нарезное оружие.

По государственным номерам на трейлере Розка понял, что тот будет двигаться в сторону Северного Кавказа, куда дорога из Москвы была одна. Поэтому следовать за тягачом он посчитал ниже своего достоинства.

На двух легковых машинах они без труда обогнали трейлер на трассе и умчались вперед, с удовлетворением отметив, что у интересующей их добычи нет дополнительной охраны и сопровождения. Розку удивила беспечность и самоуверенность противников, решившихся в одиночку отправиться по трассе, где движение практически прекратилось.

Отъехав от Москвы примерно на сто километров, Розка стал выбирать подходящее место для засады. Ему приглянулась неглубокая балка с мостом. Трасса сужалась здесь горловиной, что было очень удобно для нападения. Они поставили свои машины поперек проезжей части дороги, приготовили оружие и стали ждать. Наконец-то появился долгожданный трейлер, освещавший трассу шестью фарами. Он, как сказочный дракон, бросал языки света во тьму, разрезая ее и прокладывая путь. Метрах в двухстах от засады трейлер стал сбавлять скорость, а метрах в ста от нее совсем остановился. Свет в его фарах погас.

— Чего он, гад, остановился? — возбужденно спросил Смешной у Розки.

— Нас увидели, теперь решают, что делать. Назад им хода нет. Тут уклон, и на скользкой узкой дороге им не развернуться. Думай не думай, а им нас не миновать.

— Может, выйдем к ним и поговорим? предложил Штакет.

— Не пори чепухи! Они нас, как куропаток, перестреляют, — резонно возразил Розка, размышляя о предстоящих действиях по захвату груза. Он уже облюбовал карьер, выработки гравия в котором давно прекратились. Туда на время можно было отогнать тягач и потом незаметно и потихоньку товар вывезти. Сейчас действия противников его озадачили. Такое их поведение не входило в его планы.

— Так сколько еще ждать на холоде этих гостей? — нетерпеливо спросил Генка Свист.

— Сейчас пропустим легковую тачку и начнем брать этих засранцев штурмом, — ответил Розка.

— Может, шарахнем по тягачу для устрашения сразу из всех стволов? — спросил неугомонный Смешной.

— Повредим двигатель, радиатор, скаты пробьем, а потом как груз перевозить? Нашими тачками трейлер не отбуксируешь, — возразил Розка.

— Ты смотри, легковушка развернулась и двигается к тягачу задом! Что за хреновина? — удивленно заметил Штакет.

— Остановилась рядом с тягачом, — сообщил Смешной.

Ясное дело подмога пришла. Гады что-то замышляют. Розка уже терял самообладание и уверенность в успешном завершении задуманной операции.

Потом они услышали со стороны тягача выстрелы из трех автоматов и пулемета, увидели выбросы пламени из стволов оружия. Стреляли не прицельно, но пули, шмелями пролетая над головами бандитов, исполняли морозящую душу песню смерти.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Розка понял, что противник не стремился их уничтожить, а просто демонстрировал свою силу.

Огненная мощь противника их напугала, но то, что последовала потом, вызвало настоящую панику. Начался обстрел из гранатомета. Все они служили в армии и знали, чем может кончиться такая «игра». Попади снаряд в машину — и следующий за этим взрыв бензобаков мог сделать их факелами и трупами. Не сговариваясь, «соратники» Розки бросились наутек. Когда последний неудачливый налетчик скрылся в лесопосадке, то по ее краю из гранатомета был произведен еще один выстрел.

Из лесопосадки Розка видел, как трейлер, медленно приблизившись к загораживающим дорогу легковым автомобилям, легко передвинул их буфером на обочину. На мосту легковушка противника развернулась. Розка услышал четыре пистолетных выстрела. После чего трейлер и легковой автомобиль продолжили движение вперед.

Выйдя с опаской на трассу, налетчики установили, что в обоих автомобилях прострелено по два передних ската. К счастью, никто из группы Розки не пострадал — не был ни убит, ни даже ранен.

— Наскочили мы, ребята, на зверя, который оказался нам не по зубам. Если бы не его снисхождение, то многие из нас уже коченели бы в снегу, — заметил самый старый по возрасту бандит.

— Надо было сразу понять, что богатая добыча всегда хорошо охраняется, — согласился с ним Смешной.

— Все ясно, нечего трепаться! Давайте скорее монтировать скаты и мотать домой, а то нам одним придется отвечать перед ментами за устроенную тут пальбу, — скомандовал Розка.

Замена пробитых скатов на запасные заняла считанные минуты, но замена в пробитых скатах камер на целые, когда скаты приварились к ободам и не поддавались размонтировке, заняла у них несколько часов. Уставшие, злые, замерзшие, они только под утро смогли наконец тронуться с места мечтая о тепле и отдыхе.

«Надо подыскивать себе другую «работу». Сейчас до черта «быков» с разными сюрпризами разъезжает по дорогам в машинах. Все не хуже меня обозлены на эту проклятую жизнь и хотят жить за счет другого. Чего стоило парням Бугра ради разрядки пустить нас в распыл? Ничего! А у других в такой ситуации, возможно, жалости и не будет», — подавленно думал Розка.

Расставаясь в столице, они договорились никому о своем позоре не говорить.

Пробыв в пути десять часов, Анатолий и сопровождавшие его боевики у пункта ГАИ увидели сержанта в черном полушубке с белой портупеей, который жезлом подавал им сигнал остановиться. Толик, съехав на обочину, взял из металлического ящика тягача провозные документы и покинул кабину.

Сержант милиции, плотный, пышущий здоровьем мужчина, ознакомившись с документами, не спешил возвращать из Анатолию. Легко похлопывая ими по ладони левой руки, он произнес:

— Так ты говоришь, что всего лишь возчик?

— Именно так, сержант.

— И в твоей фуре сидят клиенты, которые сопровождают твой груз?

— Они записаны в путевом листе, так что нетрудно догадаться.

— Что везешь?

— Товар! А какой — не знаю. Я ходил обедать, когда они его грузили на базе. Когда вернулся с обеда, то они уже задний борт трейлера пломбировали.

— Ясненько… Ну что ж, езжай, — возвращая Анатолию документы, произнес сержант, не спеша вразвалку направляясь в сторону поста.

Когда сержант милиции остановил трейлер Анатолия, Бунтыл на пункте ГАИ не стал останавливаться, сделал остановку своему «форду» примерно через километр. И тронулся в путь тогда, когда трейлер, объехав его, продолжил движение.

Отъехав от пункта ГАИ километров десять, боевики Бугра увидели на обочине «уазик» и двое «жигулей». Около них стояли четверо вооруженных мужчин в гражданской одежде. Трое из них были с пистолетами, один — с автоматом. Вся четверка усиленно подавала им сигнал, смысл которого сводился к тому, чтобы трейлер остановился.

По указанию Бугра, переданному им по рации, Анатолий, не доехав до дорожных пиратов метров пятидесяти, остановил машину. Открыв заднюю дверцу «форда», Винт по привычке залег за пулемет. С тремя автоматами и гранатометом боевики Бунтыла, спрятавшись за задним мостом трейлера, залегли на дороге.

— Я пойду к ним на переговоры. Если скрещу руки над головой — стреляйте так, как будто меня среди них нет. Если я подниму руку, то ты, Шпала, трахни из своего гранатомета туда, куда я укажу, — распорядился Бунтыл.

— Они тебя там могут ухлопать за милую душу, — обеспокоенно заметил Кнехт.

— Нас тогда пахан за тебя изничтожит, — добавил Винт.

— Живы будем — не помрем! Делайте так, как сказал, — потребовал Бунтыл, не спеша направляясь к машинам противников.

При его приближении из машин на дорогу вышли еще шесть мужчин в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Подойдя к ним, Бунтыл постарался скрыть свое беспокойство.

— Приветствую вас! Кому и зачем мы понадобились?

— Топай ко мне, — изучающе глядя на Бунтыла, пробурчал здоровенный детина лет сорока. — Ты кто?

— Я, приятель, Бунтыл из «семьи» Бугра.

— Что-то я о таких родственниках не слышал. Откуда и куда путь держишь?

— Из столицы на Северный Кавказ.

— По вашему тягачу видно, что вы неплохо затарились.

— Под завязку, — подтвердил Бунтыл.

— У вас в столице есть защитные коны?

— Кто же в Москву попрет за товаром, не заручившись поддержкой?

— И кто же ваш покровитель?

— Душман.

— Слышал о таком, но встречаться не приходилось.

— Мой отец и он — кенты. А кто ты будешь?

— Все меня кличут Мишкой… Может, в тачке поговорим? — при общем молчании предложил он Бунтылу.

— Извини, Мишель, но мы спешим, тем более что в одном месте пришлось дать бой. Теперь газуем подальше от него.

— И как, управились?

— Разогнали охотников по лесопосадке. Пожалел их, решил кровь не проливать. Как-никак, а все же свой брат зек.

— А чего же тогда свои на вас поперли?

— Была ночь, не было возможности для толковища, как сейчас.

— Я смотрю, вы серьезно экипированы?

— А как же, готовились заранее, знали, что попадем в передрягу.

— Какой у вас арсенал?

— Есть снайперская винтовка, автоматы, пулемет и гранатомет. Последний очень практичен для стрельбы по тачкам, — решил не скрывать ничего Бунтыл.

— Может быть, продемонстрируете его в работе на местности?

— Не хотелось бы ментов будоражить.

— Можешь не беспокоиться, пока я их не вызову, они тут не появятся, — заверил его Михаил.

Подняв руку, Бунтыл повел ею в сторону снежного поля. Раздавшийся выстрел и последовавший затем взрыв, вывернувший и положивший комья земли на снег, показал налетчикам, что их противники понимают своего вожака без слов.

— Вы нам такую штуковину не можете одолжить? — попросил Михаил.

— Сейчас нет, нам предстоит еще долгий путь. Но если к этой штукенции имеешь интерес, то возьми мою визитку и приезжай к нам. Встретим тебя честь по чести, и, думаю, без такого гостинца от нас не уедешь.

— Далековато к вам переться за ней, но и без нее нам туго приходится.

— Можешь через пару дней обратиться к Душману с моей визиткой и со своей просьбой. Я, как приеду домой, позвоню ему. Он тоже может выполнить твой заказ. Что скажешь?

— Так что, Душман в натуре дружит с вами?

— Я со своими парнями жил у него в гостинице, питался в его ресторане. Мы дружим «семьями».

— Нам так не жить, — впервые завистливо посмотрел на Бунтыла Михаил.

— А если жить, то не долго, — улыбнувшись, согласился с ним Бунтыл, видя, что его козыри в разговоре перетянули.

— Наверное, лучше все-таки к вам приехать, — подумав, решил Михаил.

— Будет возможность, позвони, сообщи, что надо, обговорим условия, договоримся о встрече. Ты же видишь, мне приходится мотаться по командировкам.

— А как я тебе позвоню? — явно не обладая цепким мышлением, поинтересовался Михаил.

— В моей визитке все указано.

— Теперь дошло. Может, остановитесь у нас, переночуете, отдохнете, поближе познакомимся? — явно напрашиваясь в друзья, предложил Михаил.

— Я же тебе говорю, что мы спешим, — напомнил ему Бунтыл.

Подошедший вертлявый парень сообщил Михаилу:

— Наш общий друг передает информацию, что катит фура с мясом.

— Извини, браток. Слышал? Скоро нам работа подвалит…

Прощаясь с Бунтылом, Михаил напомнил ему:

— Я к вам обязательно привалю, только пока еще не определился когда. Если кто в нашей области тебя остановит, скажешь, что ты мой кореш.

Преодолевая расстояния от банды Михаила до своего автомобиля, Бунтыл думал:

«На сто процентов гаишник работает на Михаила, информируя его по рации о тачках с дефицитным грузом, что дает возможность Михаилу целенаправленно и точно вылавливать из общего потока именно те машины, которые представляют для него шкурный интерес».

Отправляясь на переговоры, Бунтыл рисковал Никто не знал к какому результату могли привести эти переговоры. Боевикам пришлось изрядно поволноваться за него и за свою безопасность. Тем приятнее был результат мирного разрешения противостояния.

Без каких-либо других приключений группа Бунтыла возвратилась домой. Утром сын приехал к отцу для отчета о своей поездке. У Бугра в кабинете сидел Серый.

Бугор уже успел осмотреть привезенный товар. Не в силах визуально оценить его, поинтересовался у Бунтыла:

— Какой барыш ты намерен получить от реализации всей этой партии?

— В два-три раза больший, чем мы на нее потратились. Но если учитывать мои затраты на лапу, дорожные издержки и другой расход, то все равно двойной барыш обеспечен железно.

— Отлично!

— Послушай, Бугор, а нельзя ли и мне подключиться к вашему бизнесу? — не скрывая зависти, спросил Серый.

— В целом я не против. Но у нас есть одно препятствие.

— Какое?

— Через наш магазин на базаре слишком много товара не пропустишь. Значит, оборачиваемость денег замедлится, появятся видимые убытки. Поэтому, если мы всерьез думаем заняться торговлей, давайте выкупим городской универмаг. Как мне стало известно, мэр города намерен продать его с аукциона. Мы получим возможность с пользой для себя вложить деньги в недвижимость и одновременно сможем торговать своим товаром на широкую руку.

— Предложение толковое, но у меня больших бабок нет и я в аукционе участвовать не могу, — понурился Серый.

— Сколько ты сможешь наскрести бабок в общий котел?

— Не более двухсот лимонов.

— Эти бабки ты оставь на покупку товара. Придется нам с Юрием вдвоем участвовать в аукционе. Если наших лимонов не хватит, тогда воспользуемся твоей заначкой. Не возражаешь против такого решения?

— Оно меня вполне устраивает, — оживился Серый. — А чтобы сильно не тратиться на покупку универмага, не припугнуть ли нам хорошенько всех своих конкурентов?

— Мысль толковая! Ты нам в этом поможешь? — загорелся Бугор.

— А как же! Хорошо бы нам своих конкурентов так напугать, чтобы они нашу угрозу приняли всерьез.

— Пальнем из гранатомета в окно универмага, чтобы все видели и знали, что шутки с нами будут дорого стоить, — предложил Бунтыл.

— И то верно, — поддержал его Бугор. — Если универмаг станет нашим, то мы станем завозить товар со всего Северного Кавказа. У нас в крае много морских портов, где на складах огромное количество разного импорта. Придется заводить новые связи, знакомства. У вас, дорогие мои, появится работы полон рот.

— Был бы от нее навар, а работы мы не боимся, — повеселел Серый, довольный, что отец с сыном его не оттолкнули, а согласились пойти на огромные затраты, чтобы и ему дать возможность погреть руки на выгодной торговле дефицитным товаром. Вспомнив, что он практически ничего не смыслит в торговле, Серый обратился к Бугру: — Иван Захарович, я ведь только за твоей спиной смогу торговать себе не в убыток. Я же в торговле ни бе ни ме.

— Мы и сами этой науке учимся на ходу. У нас есть хорошие учителя, которые в нужный момент нас просветят и не дадут утонуть. Только за науку приходится платить направо и налево.

— Пока учимся, никуда нам от этих затрат не уйти, — вздохнул Серый…

Возвратившись к себе в кафе «Бирюса», Серый уединился в своем кабинете и задумался:

«С того момента, как Бугор возвратился домой из НТК, прошло всего два года. Но эти годы по насыщенности событиями можно приравнять к десятку лет прежней, до него, жизни. Как много было пролито зековской крови, пока враждовали между собой две воровские группировки и пока они не слились в одну».

Оглядываясь назад, он понимал, что в свое время Бугор принял единственно верное решение. Он достиг того, чего хотел. Серый сначала как-то недооценивал и не понимал устремлений Бугра, который с помощью бизнеса вздумал зарабатывать себе на жизнь. Но когда в течение месяца тот смог заработать несколько сот лимонов, его непонимание и недоумение переросло в восхищение, а потом и в желание последовать его примеру. Тем более что бизнес не запрещался законом, а даже приветствовался им. «Дорогой мой Серый, ты заболел болезнью своего пахана», — с удивлением пришел он к неожиданному для себя выводу.

В это время Бунтыл продолжал повествование о тех приключениях, которые произошли с ними в дороге. Когда он закончил, отец заметил:

— На этот раз вам здорово повезло. Только я не пойму, зачем ты с этими козлами так миндальничал? Надо было кое-кого и замочить, чтобы впредь неповадно было честных людей грабить.

— Я, отец, уже не тот зеленый дурак, которому замочить кого-то доставляло удовольствие. Слишком дорогую цену заплатил я и едва коньки не откинул у «хозяина». Теперь меня на мокрое, если его можно избежать, и под расстрелом не соблазнишь. Завали мы тогда на мосту хотя бы пару телков — нас обязательно стали бы искать, чтобы подвесить висячку. Моя работа тебе в той схватке известна: я бы шел опять паровозом в суде, и опять мне судья дал бы под самый галстук.

— Им еще надо было бы вас найти, а это для красных шапочек не такая уж легкая задача.

Посмотрев испытующе на отца, Бунтыл сказал:

— Я, батя, по твоим глазам вижу, что ты меня просто экзаменуешь, проверяешь на зрелость.

— Молодец! Быстро меня раскусил, — довольно произнес Бугор.

— Поэтому я не поленюсь развить свою мысль. Мы выезжали из столицы поздно ночью. Нас несколько раз останавливали гаишники, проверяли документы, то есть мы попали на карандаш. Они были осведомлены о нашем маршруте. Выяснить время остановки и драки для них не составило бы труда, если бы было возбуждено уголовное дело. Так что наше поведение с налетчиками тогда было самое верное.

— На твоем месте, Юра, я бы поступил именно так, — похвалил его Бугор. — А как показало себя твое окружение?

— Все действовали толково.

— Не поощрить ли нам их за работу?

— Не помешает.

— С другой стороны, деньги — это баловство, не испортят ли они их?

— Мы же с тобой от них не испортились, — улыбнулся Бунтыл.

— Ты прав: хорошего коня подгоняют не кнутом, а пряником.

Считая все проблемы решенными, Бунтыл предложил отцу:

— Приходите сегодня вечером с матерью к нам домой. Отметим мое возвращение, внуков проведаете.

— Это можно, — согласился Бугор.

Неожиданно для Бугра аукцион с универмагом получил не то продолжение, какое ему хотелось бы видеть в реальности. Райпо, коллектив универмага действительно существенной конкуренции составить не могли. Но в проживающих в гостинице чеченцах из Грозного Бугор сразу увидел для себя опасного конкурента.

Встретившемуся с Арсланом, так звали главного конкурента, Серому не удалось отговорить его участвовать в аукционе. Намеки, а потом и прямые угрозы Серого на него не подействовали. Восьмерка чеченцев их игнорировала и была настроена агрессивно. Они даже первыми хотели вступить в драку и показать свою силу. Но Серый, не получив разрешения у Бугра на их избиение, расстался с ними мирно, если не считать нецензурной брани, которой стороны осыпали друг друга при расставании.

Получив сообщение Серого. Бугор решил встретиться с сыном, который, как он считал, весьма преуспел в разных кознях. Бугра иногда даже удивляло, что они осуществлялись, тогда как поначалу считал их нереальной фантазией зеленого юнца. Это заставляло другими глазами смотреть на сына, считаться с его мнением.

Посвятив Бунтыла в суть конфликта с чеченцами, он сказал:

— У этих чертей сейчас, когда они капитально подоили многие банки страны, бабок больше, чем у нас. Я не собираюсь с ними тягаться на аукционе, а поэтому тебе их придется подоить и вывести из игры.

— Почему ты эту операцию поручаешь мне, а не Серому? Как-никак, он все же старая твоя кадра.

— Потому что предполагаемая операция связана с захватом огромного количества бабок. И я не хочу, чтобы они попали не в наши руки.

— Нам что, их всех придется мочить или как?

— Если они окажут сопротивление, то не останется другого выхода. Если же они не дураки, то кровопролития не должно быть. Думаю, что на этих лихачей тебе человек десять хватит.

— Ты придумал уже, как мы будем действовать?

— А как же! Часа в два ночи вы отмычкой открываете двери их номеров и каждого шустряка угощаете газом из баллончика или из пистолета. После чего связываете их и учиняете шмон. Все оружие и бабки забираете. Посмотрим, останется ли у них после этого желание участвовать в аукционе!

— А стоит ли, отец, связываться с чеченцами? Говорят, они крутые парни.

— Мы тоже крутые, и мне по хрену, чеченцы они, или хохлы, или русские. Я со всеми бы поступил так, как решил. Они, Юра, приперлись в наш монастырь со своим уставом. Мне не представились, не получили от меня «добро» на свою деятельность. Более того, меня и моих представителей игнорируют, хамят. Ты бы так поступил в Грозном или в Ростове?

— Конечно, нет!

— То-то же! Они не знают наших законов, а значит, у «хозяина» не тянули сроки.

— Выходит, что они простые мужики?

— Именно так, действующие на свой риск. Поэтому мы должны воспользоваться своим шансом — проучить и освободить от беспокоивших их бабок.

— А если за них подпишется какая-нибудь воровская чеченская группировка?

— Я такую возможность не исключаю, а поэтому, в свою очередь, заручусь поддержкой не одной, а нескольких группировок.

— А вдруг они тебя не поддержат?

— Есть, Юрочка, воровской закон, который попирать никому не дано. Я знаю, что прав, и пойду на все, но от наведения порядка в своей вотчине не отступлюсь, если даже мне это будет стоить жизни. Иначе я себя перестану уважать на всю оставшуюся жизнь. Честно говоря, я на такую жизнь уже не буду иметь права. — Заметив беспокойство Бунтыла и отнеся это на свой счет, Бугор добавил: — Ты можешь не беспокоиться за меня. Нас все поддержат. Просто я сказал тебе о той крайности, до какой мы можем дойти, отстаивая свой интерес.

— Ну что же, пускай будет так.

— Сильно не пыли и не наглей. Твое дело собрать все их бабки в один мешок и чтобы никто не знал, сколько их будет в нем. — Увидев, что Бунтыл с неохотой принимает его предложение, Бугор вдохновил его: — Я всегда помню, что ты мой сын, и на безнадежное дело тебя никогда не пошлю. Поэтому нечего вздыхать и нервничать. Держи хвост пистолетом, и все будет о'кей.

Как Бугор и предполагал, операция с чеченцами прошла нормально. Глубокой ночью, подвергнувшись внезапному нападению и газовой атаке, они не сумели оказать налетчикам сопротивления, лишившись сознания до того, как успели открыть глаза. Когда чеченцы пришли в себя, то обнаружили, что связаны веревками, никого в их номерах из посторонних нет, двери закрыты на внутренние замки. Если бы не связанные руки, то случившееся можно было бы принять за сон.

Потом, сняв с рук путы, они обнаружили, что у них похищено восемьсот миллионов, два автомата и шесть пистолетов. Подняв невообразимый гортанный гвалт, они вызвали работников милиции, которым сообщили о разбойном нападении и о похищении денег. Приехавшему следователю они ничего вразумительного о нападавших не могли сказать, так как не видели их.

Дежурная рассказала немного больше. Она мельком видела, как в третьем часу ночи со второго этажа проследовало около десятка мужчин. У всех на головах были черные чулки, а в руках какие-то свертки и мешки.

При таких скупых данных искать налетчиков и пытаться их изобличить было бы практически бесполезной тратой времени. А поэтому следователь Миронов пошел по давно проторенному пути. Он усомнился в наличии у потерпевших восьмисот миллионов, потребовав от них официальные справки, откуда у каждого из них взялось столько денег. То есть потерпевшие должны были прежде всего убедить его, что эти деньги у них действительно были.

Как потерпевшие ни шумели и ни горячились, но свои требования Миронов не отменил. Более того, он заявил, что не возбудит уголовного дела по факту разбойного нападения до тех пор, пока они документально не докажут ему, что у них имелась известная сумма и что она добыта ими законным путем.

Миронова можно было понять: чтобы сразу восемь человек имели по сто миллионов наличных денег — это было для него неправдоподобно и нереально.

Когда чеченцы стали слишком энергично выражать свое недовольство, Миронов жестко предупредил их, что всех посадит за мелкое хулиганство, за непочтение и грубость, выражаемую ими к представителю власти.

Вместо того чтобы утром явиться к следователю для дачи показаний, чеченцы выписались из гостиницы и уехали на своих двух «волгах» в неизвестном направлении.

Через четыре дня они вновь вернулись в город и поселились в гостинице, но, кроме них, на третьей легковой машине приехал пожилой чеченец — вор в законе по кличке Руслан, небольшого роста худощавый старик лет шестидесяти.

Вместе с Русланом прибыл авторитет, известный в преступном мире под кличкой Сатана — кореш Бугра по последней отсидке у «хозяина». Он должен был послужить связующим звеном в общении Руслана с Бугром, а при необходимости, если возникнет спор, и беспристрастным судьей.

Сатана своим внешним обликом меньше всего походил на вора. Скорее он напоминал опереточного цыганского барона, только с солидным брюшком. Невозможно было представить, что в зоне он был палачом, приводящим в исполнение решения воровского суда.

Руслан с Сатаной не остановились в гостинице, как поступили потерпевшие, а поехали в ресторан «Встреча». Канал воровской связи для них не был закрыт, а поэтому они уверенно пользовались им.

О прибытии чеченцев в город и о их передвижении Бугор был своевременно проинформирован. Он поручил Бунтылу встретить гостей и проводить к нему в дом.

Поэтому прибывшим в ресторан Руслану и Сатане пришлось не слишком долго ждать Бунтыла. Тот поручил Шпале и Кнехту сопровождать авторитетов телохранителей, а сам вместе с Русланом и Сатаной поехал к отцу.

К этому времени охрана дома в честь почетных гостей была увеличена до восьми человек, вооруженных ручными пулеметами и автоматами. Вид «почетного караула» был всегда внушителен. Проводив к отцу авторитетов преступного мира, Бунтыл вновь вернулся к машине, из которой по просьбе Руслана вынул тяжелый сверток длиной с метр. Как Руслан объяснил ему, в нем находится подарок его отцу.

Вид охраны и подъем в лифте на второй этаж особняка произвели на гостей впечатление.

Увидев Сатану, Бугор покинул свою инвалидную коляску и с удовольствием расцеловался с ним. После чего Сатана представил ему Руслана. Бугор доброжелательно поздоровался с ним за руку.

— Что, брат, случилось с твоими колесами? — сочувственно спросил его Руслан.

— Он и у «хозяина» пользовался коляской, — объяснил ему Сатана.

— Два года как пришел от него, но так и не могу на ногах стоять. Теперь вроде бы отпускает. Могу дорогих гостей встречать на своих двоих, но все равно в коляске чувствую себя увереннее. Наверное, привык к ней.

— Лучше в ней не нуждаться и к ней не привыкать, — посоветовал Руслан.

— Почему мы беседуем не за столом? С дороги, наверное, проголодались? Не будете возражать, если я распоряжусь насчет стола?

— Без него не обойтись, но только без крепких напитков. Давай остановимся на шампанском, — предложил Руслан.

Заговорщицки улыбнувшись, Бугор сообщил:

— Я уже тоже плохой выпивоха, так что твое предложение меня вполне устраивает. Ты, Сатана, что будешь пить?

— Мне что-нибудь покрепче, заморское.

— Заморским можно и отравиться. К нам сейчас гонят разный суррогат с красивыми этикетками, — заметил Бунтыл.

— Тогда что-нибудь свое, но только крепкое и чистое.

Бунтыл ушел выполнять заказ. Тем временем Руслан развернул привезенный с собой сверток и достал черную бурку, дамасскую саблю и кинжал ручной работы, ручки и ножны которых были инкрустированы золотом.

Преподнося свои подарки Бугру, Руслан более чем наполовину вытащил саблю из ножен.

— Пускай совесть ее будущего хозяина будет чистой и без зазубрин, как лезвие этой сабли, и чтобы твой сын был таким же твердым и непреклонным, как этот кинжал.

Приняв подарки, осмотрев их и по достоинству оценив, Бугор передал их вернувшемуся в зал Бунтылу. Пока тот рассматривал отцовы подарки, двое парней вкатили в зал сервированный стол. Вместе с ними вошла миловидная официантка, которая, наполнив тарелки и разлив спиртное по хрустальным бокалам, вопросительно посмотрела на Бугра, как бы интересуясь, что ей надо делать. Поняв ее молчаливый намек, тот поинтересовался у гостей:

— Ну как, отпустим девушку или пускай продолжает нас обслуживать?

— В нашем разговоре лишние уши не нужны, — высказал свое мнение Сатана.

— Тем более если эти уши принадлежат женщине, — добавил Руслан.

— Я тоже так думаю, — согласился с ними Бугор.

После того, как официантка покинула зал, Руслан поднял свой бокал с шампанским. Его примеру последовали остальные.

— Позвольте, дорогие братья, произнести небольшую речь. Мне неудобно, что приходится с вами встречаться по неприятному и унизительному для меня моменту. Я приехал к тебе, брат, просить не за своего брата-зека, а за своих родственников — крестьян, которым повезло в жизни ухватить приличный куш. Они возомнили себя Аллах только знает какими царьками-джигитами, а на поверку оказались безмозглыми засранными ослами. Они не представились тебе и, не посоветовавшись со мной, пустились в плавание по морю жизни, когда в ручье еще не научились плавать. Не послушались твоего предупреждения, не вняли чувству разума — и ты справедливо их наказал. После этого они ничего лучшего не придумали, как обратиться за помощью к ментам, опозорив не только себя, но и мою седую голову. Слава Аллаху, что по их доносу из твоих людей никто не пострадал. Тогда бы не только твоя, но и моя кара упала на их головы. Если ты их простишь, я буду тебе очень благодарен. Но я не обижусь на тебя и не буду пытаться мстить, если ты, брат, не пойдешь навстречу моей просьбе. Я знаю, что ты уже заручился поддержкой многих наших «семей». Можно было бы тебе этого не делать. Я не нарушу нашего братского закона. Давайте выпьем за то, чтобы мы свои проблемы решали не руками и ногами, а головой — умно и справедливо…

Покинув коляску, когда здоровался и приветствовал гостей, Бугор вновь в нее не стал садиться, а сидел теперь вместе со всеми за столом. Речь горца была ему приятна, как хмельное старое вино, которое он пил когда-то из рук любимой девушки. Он пил бы этот «напиток» бесконечно, а поэтому сожалел, что речь так быстро закончилась. По тому, с каким удовольствием он осушил свой бокал, можно было заключить, что он уже определился, как ему поступить с награбленными деньгами и оружием.

Пользуясь правом хозяина, Бугор снова наполнил бокалы. Подняв свой, он заговорил:

— Уважаемые братья! Я не хочу вас томить со своим ответом. Мне очень приятно видеть вас гостями у себя дома, приятно то, что мы понимаем друг друга, что интересы нашего братства Руслан поставил выше кровных уз. Меня также радует, что Руслан сам увидел и правильно выявил допущенные в моем городе ошибки своих сородичей. Безусловно, я не вернул бы твоим родичам той огромной добычи, которая мне перепала. Но ради своего нового друга, которым меня наградила судьба с помощью Сатаны, я без сожаления с ней расстанусь. Я даже скажу больше: я благодарен конфликту с твоими родичами, так как если бы его не было, я бы не познакомился с тобой и не встретился со своим корешем, — он обнял Сатану рукой, свободной от рюмки. — Только твоим родичам придется написать в ментовку заявление о том, что на них никакого разбойного нападения не было. Их никто не грабил и они ни к кому не имеют претензий. Я не хочу, чтобы после вашего отъезда под меня копали. Мой юрист поможет им грамотно написать такое-заявление.

— Конечно, это они завтра же сделают обязательно, — довольно произнес Руслан, убедившись, что его миссия завершается успехом.

Бугор кривил душой, говоря, что ему не жалко расставаться с добычей, но другого ответа дать не мог: меньше всего у воров ценились жадность, предательство и обман. Широта души, щедрость и бескорыстие, демонстрируемые, как флаг, опытными ворами, служили им хорошей рекламой, которая со скоростью телевизионных новостей передавалась по воровским каналам. Сейчас у Бугра был именно такой шанс, и он не имел права упустить его.

Бугор хотел немедленно отдать Руслану деньги и оружие его сородичей, но Руслан с улыбкой отверг его предложение, пояснив, что для большей сохранности пускай эти ценности побудут у Бугра. Однако Руслан послал своего шофера в гостиницу, чтобы передать своим соплеменникам приятную новость.

За завтраком гость сказал Бугру:

— Мы с Сатаной благодарим тебя за дружеский прием. Но больше задерживаться у тебя ни на один день не будем и после завтрака покинем твой дом.

Удерживать гостей Бугор посчитал делом бесполезным. Он понимал, что им надо было как можно быстрее рассредоточить деньги и оружие.

— Я рад, что в меру своих сил смог угодить вам.

— Иван Захарович, у меня к тебе есть одна личная просьба.

— Какая? — насторожился Бугор.

— Отпусти со мной ту белокурую девушку, с которой я прошедшую ночь резвился, как ребенок.

— А ты с ней об этом говорил?

— Она не возражает и с удовольствием приняла мое предложение. Когда она мне надоест, я ее с кучей денег возвращу назад.

— С моей стороны возражений нет. Только я ей перед отъездом должен сделать короткий инструктаж.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы она тебя в чем-то разочаровала и обидела. Тебе ей прописные истины говорить как-то не-удобняк, а мне, ее пахану, в самый раз. Чтобы потом эта лань не обижалась за свои промахи, а винила только себя.

— Что же, ей твоя лекция не помешает.

На прощание Бугор подарил Руслану миниатюрный шестизарядный полукурковый пистолет «колибри». Сатане он подарил пистолет «линда» с магазином в тридцать один патрон. В свою очередь, Сатана подарил Бугру пистолет «бушман».

Разглядывая свой подарок, Сатана поинтересовался:

— Послушай, Бугор, откуда у тебя столько шикарного оружия?

— В прошлом году у нас в городе была большая бойня. Я подмял под себя приличную кодлу.

— Без трупов не обошлось?

— Я их не считал, но где-то около десятка было.

— Кончай лихачить, а то не к кому в гости будет приезжать, — посоветовал ему дружески Сатана.

— Иван Захарович! Ты мне очень сильно угодил, — расчувствовался Руслан. — Давай мы с тобой побратаемся. Ты всегда будешь моим желанным и любимым гостем…

Взаимный обмен любезностями занял еще немало времени, пока они наконец не расстались.

Так неожиданно быстро был разрешен конфликт банды Бугра с чеченцами. Избавившись от денежных конкурентов, Бугор без особой борьбы с райпо и коллективом универмага купил на аукционе нужную ему торговую точку за триста семьдесят четыре миллиона.

Став хозяином универмага, он немедленно закрыл в нем, как нерентабельные, отделы «Детская игрушка», «Канцелярские товары», «Спортивный инвентарь».

Теперь у Бугра отпала надобность в торговой точке на рынке, поэтому он тут же от нее избавился, продав Серому. Такая поспешность объяснялась тем, что ему срочно нужны были свободные деньги на приобретение новых партий товара. Он уже хорошо усвоил элементарную истину бизнесмена: «Чем быстрее будет оборачиваться капитал, тем большую прибыль он даст».

Помех, чтобы следовать такой истине, он сейчас перед собой не видел.

Телефонный звонок Николая Ивановича удивил Бугра. Впервые инициатива встречи между ними исходила не от него, а от Безуглова. Теперь, ожидая приезда к нему директора винно-водочного завода, он думал:

«Интересно, зачем я ему понадобился? По-моему, на меня ему обижаться не приходится. Благодаря сотрудничеству со мной он снимает немалые бабки и кладет себе в карман. Я выполняю все взятые мной обязательства».

Но всей его фантазии не хватило бы, чтобы догадаться о теме предстоящего разговора. Как всегда, жизнь преподносит человеку такие сюрпризы, которые часто ставят его перед решением не одной, а уже нескольких проблем. Безуглов сообщил Бугру, что его жена Клавдия Витальевна изменяет ему с экспедитором его завода Рудомахой.

— Как мне известно, у тебя тоже сейчас любовь с главным бухгалтером пищекомбината, — заметил ему Бугор.

— Сейчас речь не обо мне, а о моей жене.

— Ладно, не будем говорить о тебе, — миролюбиво согласился Бугор. — Сколько лет твоей нареченной?

— Сорок пять!

— А ее кобелю?

— Тридцать семь.

— Ты извини меня, негодяя, за бестактность, но ты не мог бы мне объяснить, почему он вздумал лезть на старуху?

— Он пиявкой сосет из нее деньги, которым она счета не знает.

— Балуешь ее дорогой, вот и добаловался…

— Сам знаю! — нетерпеливо огрызнулся Безуглов.

— Как я понял, ты пришел не за тем, чтобы я дал вам развод, а за какой-то помощью, не так ли?

— Конечно!

— Не стесняйся! Говори прямо, чего ты хочешь от меня?

— Не пожалею денег, но хочу их убить, — решительно и коротко изложил свою просьбу Безуглов.

— Ничего себе просьбочка… А у вас дети есть?

Сын и дочь — уже взрослые, живут самостоятельно, имеют свои семьи. Мы уже дважды дед и бабка.

— Ну разве можно при таких обстоятельствах убивать жену? Я считаю, что ты погорячился. Конечно, я могу принять твой заказ и его провернуть, но считаю, что для тебя развод с женой будет более верным решением.

Безуглов зло усмехнулся:

— Разведясь со мной, эта стерва будет на моем хребтом заработанном капитале жить до глубокой старости и гулять, пока на нее у мужиков не кончится спрос. У нее золота и драгоценностей — миллионов на пять, не считая сбережений на книжках! Я же старался свои деньги в первую очередь вкладывать в недвижимость, драгоценности и только остающиеся от этого суммы — в банк.

— Правильно делал. Ты с женой по поводу ее измены выяснил отношения или нет?

— Нет!

— Сочень хорошо. Я полностью разделяю твое недовольство ею, но рекомендую наказать ее иначе.

— Это как же иначе?

— Тебе при твоем положении ничего не стоит под видом командировки уехать куда-нибудь и отдохнуть с подругой сердца в санатории. Но чтобы Рудомаха в это время был на месте.

— Зачем мне все это?

— Сейчас объясню. Когда они встретятся в очередной раз, я организую тихую кражу всех денег и ценностей из твоего дома и отдам тебе. Это уже не войдет в раздел имущества. Потом все, что ей достанется после дележа с тобой, мы еще разок позычим. При ее возрасте да с голой задницей она не очень-то будет гарцевать.

— Между прочим, у нее нет никакой специальности, — для сведения сообщил Безуглов Бугру. — Всю жизнь просидела дома, как клушка на яйцах. Я посмотрю, как она потом попоет и попляшет, — повеселев, произнес он. — Жаль только, что Рудомаху не удастся наказать, но я его, поганца, выгоню с работы, — определившись, решил он.

— Если тебе очень хочется, то я могу помочь Рудомахе попасть к «хозяину» лет так на пяток, чтобы знал, что начальство обижать нельзя.

— А как ты сможешь это сделать?

— Пару драгоценных безделушек, украденных нами у твоей жены, подложим ее кавалеру. Где он живет?

— В нашем семейном общежитии имеет одну комнату.

— Тем более не будет никаких проблем. По этой химии на тебя не сможет упасть никакого подозрения. Твой санаторий будет железным алиби. О краже ценностей твоя жена обязательно сообщит в милицию. Ей придется сказать ментам, кого она подозревает в краже и кто был у нее в доме в этот день. Ну а потом — пошло-поехало. Об этой краже и Рудомахе, безусловно, узнаешь ты и получишь законное основание для развода. Твои дети будут осуждать ее, а не тебя. И пошла она тогда от тебя к чертовой матери, — махнув рукой, решил проблему Бугор.

— А не слишком ли мы с ней жестоко поступим? — спросил Безуглов, не подозревавший, что его проблема может быть так легко решена.

— Извини меня, дорогой Николай Иванович, но не ты ли только что предлагал мне их обоих убить, не считая это жестокостью? Я же тебе рекомендую более мягкий способ мести, но он запомнится твоим обидчикам на всю оставшуюся жизнь.

— Сколько мне будет стоить эта работа?

— Я берусь провернуть ее бесплатно. С исполнителями твоего запроса ты сможешь рассчитаться сам, по своему усмотрению.

Не хотел бы иметь дело с разными уголовниками, зачем мне дурная слава? Лучше я дам тебе пару миллионов, а ты с ними рассчитаешься. Обо мне они не должны ничего знать. Но я облегчу вам работу, дам ключи от дома, расскажу, где что лежит, чтобы быстрее справились с делом.

— Такая помощь нам не помешает. Только и ты о нашем сговоре не вздумай распространяться. Сам понимаешь, что это работа грязная и если менты о ней узнают, то могут возникнуть неприятности как у нас, так и у тебя.

— Мог бы меня об этом не предупреждать, — несколько обиженно заметил Безуглов.

— Я тебе это сказал на всякий случай — вдруг, ты в таком деле неграмотный. Еще вот что хочу сказать. Мы с тобой сейчас решили, как проучить и наказать твою половину. План вроде бы неплохой, но если у меня появится возможность проучить твою жену иным, более изощренным способом, ты возражать не будешь?

— Поступай так, как сочтешь удобнее…

Клавдия Витальевна Безуглова выглядела моложе своего возраста лет на десять, была броской, аппетитной и с такой красивой фигурой, которой могла бы позавидовать и молодая женщина. Рецепт ее долгого цветения был прост, как сама истина: за всю свою сознательную жизнь она и дня нигде не проработала. Только и знала, что поддерживать себя в спортивной форме да следить за своей внешностью.

Проводив мужа в Москву на какой-то «семинар». Клавдия Витальевна обрадовалась, что может теперь распорядиться свободным временем по своему усмотрению, испытывая от этого вдохновение, она проснулась в восьмом часу утра и оставила служебный телефон Рудомахи в покое только тогда, когда созвонилась с ним и договорилась о встрече у себя дома в девять часов вечера. Она с нескрываемым удовольствием поделилась с ним приятной новостью, заверив его в полной безопасности и в том, что вечер они проведут на славу.

Довольная жизнью, собой, мурлыча под нос любимые песни, она с утра уже стала сервировать в зале стол, накрыла его льняной цветной скатертью, поставила бутылку шампанского и бутылку армянского коньяка, бокалы и рюмки. На этом ее приготовления пока ограничились. Посмотрев на часы, которые показывали всего лишь десятый час, она решила: «Времени свободного у меня много, поеду на рынок и куплю там всякой провизии, в том числе курицу, зажарю ее в духовке к приходу Вани».

На рынке она пробыла около двух часов. Домой вернулась, сгибаясь под тяжестью двух хозяйственных сумок и прилегла отдохнуть, рассчитав, что к приходу Рудомахи уже успеет все приготовить.

Женщина и не подозревала, что, пока она ездила на рынок, в дом без каких-либо усилий, пользуясь ключами Безуглова, проник Крот. В зале и в спальне в укромных местах он поставил по одному «жучку». Увидев на столе спиртное, Крот довольно улыбнулся: хозяйка дома своими приготовлениями упростила его задачу. Шприцем с тонкой иглой он пробил едва видимое отверстие в пробке бутылки с армянским коньяком и влил туда сильнодействующее снотворное. После чего он поспешно покинул дом, в котором находился не более пяти минут.

Приход Рудомахи и радушная встреча его Клавдией Витальевной были зафиксированы фотоаппаратом. Сидя в машине, Крот, Шпак и Гусар по приемному устройству хорошо слышали все, что происходило в доме Безуглова. Они от души потешались над любовниками.

— Пошли в спальню заниматься любовью, — цинично хохотнул Шпак.

По стонам и оханьям, раздающимся из передатчика, Крот определил:

— Кажется, бабенка темпераментна.

Я таких баб люблю, — поделился своим мнением Гусар.

Гусар был стройным симпатичным парнем с наглыми карими глазами. Такие парни очень нравятся девушкам, а поэтому Гусару часто приходилось становиться в тупик, не зная, какой из них отдать предпочтение…

— Послушай, Гусар, а какую задачу поручил тебе решать вместе с нами пахан? — поинтересовался Крот.

— А разве он тебе не сказал? — сделал тот удивленное лицо.

— Не сказал.

— Значит, ты и не должен этого знать.

— Ну, как хочешь, можешь и не говорить, — с сожалением пробормотал Крот.

— Вы со Шпаком приближенные Гнилого, а поэтому у вас своих секретов до хрена. Если хотите, можете поделиться ими со мной. Я с удовольствием послушаю.

Переглянувшись, Крот и Шпак улыбнулись. Ну и хитер этот парень!

— Нам еще жизнь не надоела, — ответил Крот.

— Я, дорогие мои, моложе вас, еще путевой жизни не видел, делаю в ней массу ошибок, но как хочется шикарно пожить. Правда, до такой жизни ума не хватит, — с нескрываемым сожалением сообщил Гусар.

— Вернулись в зал, продолжают гулянку, — проинформировал друзей Шпак.

— Что-то их гулянка затянулась и уже начинает надоедать, — пробурчал Гусар.

Потом они услышали падение тел и мужской храп.

— Теперь настала наша очередь, пошли в дом, — позвал Крот Гусара и прихватил с собой бутылку армянского коньяка.

Клавдия Витальевна и Рудомаха спали на полу. На Безугловой был шикарный халат, который, задравшись, едва прикрывал лишь верхнюю часть тела. На столе стояла пустая бутылка из-под шампанского, бутылка армянского коньяка была едва начата. Крот вылил ее содержимое в раковину. Из принесенной бутылки он отпил граммов сто, закусив шоколадной конфетой. Тщательно вытер полотенцем свою бутылку, стирая с нее отпечатки пальцев, и поставил на стол.

— Забирай своих «жуков» и мотай из дома. А мне надо сделать здесь еще одну химию. Ждите меня в машине, — скомандовал Гусар.

Именно такое указание дал Кроту Бугор, а поэтому, взяв «жучки» в зале и спальне, Крот покинул дом, снедаемый любопытством.

«Интересно, какое задание мог поручить пахан этому пустоболу, что даже мне нельзя о нем знать?» до ломоты в голове размышлял Крот, сидя в машине.

Гусар пробыл в доме часа полтора. Отдавая ключи от дома Безугловых Кроту, устало сказал:

— Отвези меня домой, я вам больше не нужен. Скажите пахану, что я его задание выполнил.

Когда они распрощались с Гусаром, Крот не сдержался:

— Вот уж не думал, что пахану в деле могут понадобиться такие пройдохи, как этот Гусар.

— Не такой уж Гусар дурачок, если ты за весь вечер не смог его расколоть, — возразил Шпак.

— В этом ты прав. Гнилой с паханом и кукушку научат молчанию, — уважительно заметил Крот. — А все же интересно, чего Гусар так долго торчал в доме?

— А мне, думаешь, не интересно? Нам знать этого не дано.

Возвратившись из «командировки», Николай Иванович проводил свою подругу и поехал сразу к Бугру.

Тот вернул ему ключи от дома и подарил несколько фотоснимков, на которых его жена была запечатлена с Рудомахой.

— Не вздумай крутить с ней любовь. Она венерически больна. У тебя теперь оснований для развода больше чем достаточно.

Не сомневаюсь, — довольно произнес Безуглов.

Увидев мужа, возвратившегося домой из долгой «командировки», Клавдия Витальевна по привычке хотела броситься ему на грудь и расцеловать, но Николай Иванович резко отстранил жену от себя.

— Оставь меня в покое! Я со шлюхами не целуюсь!

— Как ты смеешь меня оскорблять? — пыталась возмутиться она.

— Не строй из себя обиженную гимназистку. Больше такие номера у тебя не пройдут! — он прошел мимо нее в дом.

— Да ты, наверное, пьян, — следуя за ним, предположила она.

Достав из кармана пиджака стопку снимков, он бросил их в лицо жене со словами:

— Спектакль, дорогая, закончен, будем разбегаться.

Конфликт в семье Безугловых достиг апогея тогда, когда Николая Ивановича пригласили на обследование в кожно-венерологический кабинет. Врач не обнаружил у него никаких венерических заболеваний. Зато Безуглов узнал, что у его супруги острая гонорея.

— Уж не Рудомаха ли наградил ее таким подарком? Последнее время она мне изменяла с ним.

— Вам это известно? — удивился врач.

— Шило в мешке не утаишь. Кто из них кого наградил гонореей?

— Каждый винит в своей болезни другого, не знаю, кому верить. Мне ведь надо установить источник распространения. А они не хотят в этом помочь.

Имея на руках такие козыри, Безуглов устроил жене разгон, от которого она уже не защищалась, а как раненый зверь сжалась в комок на диване и с широко распахнутыми, от ужаса и жалости к себе, глазами только слушала его упреки и оскорбления. Слишком убедительно было все изложено мужем, чтобы спорить и отрицать неприятные для нее факты, о которых уже знали их дети.

Когда утром Николай Иванович, спавший в зале на диване, прошел в спальню к жене, он увидел ее там висящей в петле на газовой трубе.

На тумбочке лежала записка. Безуглов прочитал:

«Будьте вы все прокляты. Если бы ты, мой муженек, знал, как я тебя и Рудомаху ненавижу».

Сложная семейная проблема Безуглова была решена.

Став руководителем филиала банды, которой когда-то руководил Блин, Серый чувствовал себя на седьмом небе. На то были веские основания. Во-первых, он перестал быть исполнителем грязных дел, для этого теперь у него имелись подчиненные. Во-вторых, на новой ступени иерархической лестницы у него появилось больше возможностей для личного обогащения.

Теперь у него и в мыслях не было конкурировать с Бугром, тем более подсиживать его, строить разные козни, которые они когда-то разрабатывали с Эльдаром. Все ушло в прошлое. То, чего он боялся, не случилось. Новые члены банды, которыми ему пришлось командовать, приняли его с безропотной покорностью, подчиняясь всем требованиям и указаниям нового авторитета.

Бывшие «блиновцы» осознали, что попали в ежовые рукавицы, в которых им материально стало легче и лучше жить. Теперь они жили не только за счет того, что доставали сами, им перепадали и крохи с барского стола Бугра: подарки за хорошую работу в сотни тысяч рублей, а то и в миллионы стали приятной неожиданностью. Поэтому среди новичков практически не было сторонников возврата к старому порядку. Правда, дисциплина в банде Бугра была более строгой, а наказание за ее нарушение — до непредсказуемости страшным.

Все было для Серого хорошо, но в его душе шевелился червяк недовольства и давал о себе постоянно знать. Ему было неприятно, что Бугор, подняв его авторитет в банде, так и не приблизил к себе, не приглашал в гости, не гулял с ним, в общении ограничиваясь только деловыми беседами. Он завидовал теперь Бунтылу, которого Бугор поднял над ним, старым членом банды и уж, конечно, более опытным в воровской профессии человеком, так думал Серый в дни депрессии.

В таком плохом настроении Серый приехал однажды в ресторан. Поднявшись на второй этаж, он увидел своего старого знакомого, опытного квартирного вора по кличке Ловкач. Они были практически ровесниками, имели много общих знакомых, общие интересы. Поэтому Серый, несмотря на то, что Ловкач уже был изрядно навеселе, предпочел сесть за его стол, хотя в зале ресторана увидел немало своих приятелей, которые хотели бы погулять с ним.

Таким уважением Ловкач был польщен. Он попытался пригласить официанта и сделать заказ для Серого за свой счет. Тот пресек его попытку:

— Если ты будешь настаивать на своем, то я пересяду за другой стол.

— Не хочу, чтобы ты от меня уходил!

— Тогда побереги свое внимание ко мне до другого раза.

Ловкач смирился с его решением. Довольный компанией и желая произвести впечатление, Ловкач поделился с Серым такими новостями, от которых у того вылезли б глаза на лоб, если бы он не следил за собой и не старался под маской безразличия скрыть интерес.

— …Я знаю, что ты был другом Эльдара.

— Я твой друг, — заметил вкрадчиво Серый.

— Поэтому я только тебе открою свою тайну, — продолжал пьяный Ловкач.

— Все твои тайны — для этой шушеры, — Серый повел рукой в сторону зала. — А для меня они — прошедший день.

— Тогда скажи, кто отравил Эльдара?

— Точно сказать, кто это сделал, не могу. Но знаю, что его отравили по указанию Енота.

— Вот тут ты, милый, пролетел на вороны! Его отравили свои же парни, — гордясь своей осведомленностью, выпалил Ловкач.

— Кончай! Не думал, что ты такой фантазер. И даже трепло.

— Я трепло?! — обиделся Ловкач. Он попытался подняться от возмущения со стула, но под тяжестью собственного веса вынужден был вновь упасть на него. — Хоть ты теперь и авторитет, но ни хрена не знаешь о своем друге, — откинувшись на спинку стула, он ударил себя рукой в грудь. — Может быть, это я помог Эльдару помереть.

— Как ты мог сделать это, если он умер в Крыму?

— Я ездил туда вместе с Кротом и Шпаком. Мы следили за Кнехтом и женой Эльдара. Видели, как Кнехт привез потом Ольге замену.

— Ну и что из того?

— А то, что, когда Эльдар с новой кралей и телохранителями вечером пошел купаться в море, я открыл замок в его номере и впустил туда Крота со Шпаком. В руках у Крота был сверток. Как он его ни крутил, но я понял, что в нем находится продолговатый предмет, по контуру похожий на бутылку. Из номера они выскочили уже без свертка. Может быть, от нашей бутылочки Эльдар и откинул копыта.

— А ты не брешешь?

— Век свободы не видать и гадом подохнуть, — поклялся Ловкач.

— Если уж так случилось, давай выпьем за упокой души Эльдара. Хороший был мужик.

Последняя стопка водки совсем свалила с ног Ловкача. Он уронил голову на стол, и, по-видимому, собрался так просидеть до утра.

Серый подозвал двух парней из своей банды.

— Вы его знаете?

— Знаем.

— Знаете, где он живет?

— Конечно!

— Отведите его в мою машину и отвезите домой.

Оставшись один, Серый задумался:

«Вот, оказывается, кто отравил Эльдара. Это Бугор, чтобы освободить сыну ступеньку лестницы рядом с собой… А как же тогда быть с полуавтоматом для закрытия пробок, обнаруженным в кафе у Енота? Кто там мог запечатать бутылку с ядом? А почему именно там? Может быть, это сделали в другом месте… Да, всего я от тебя ожидал, Бугор, но только не такого финта. Если Крот и Шпак подтвердят мне то, что по пьянке плел Ловкач, то я смогу семейство Бугра свергнуть с трона и занять его место. Но поддержит ли меня эта троица? Ловкач — возможно, но Крот и Шпак преданы Бунтылу. У меня практически нет никакого шанса перетянуть их на свою сторону. Мой разговор с ними они немедленно передадут Бунтылу или Бугру. Тогда моя строптивость будет стоить мне головы… Эх, была бы у меня сила, я бы этих шакалов пустил вслед за Эльдаром! Но Бугор крепко сидит на своем троне, а его змееныш имеет поддержку среди своих зеков. С ними даже чеченцы не стали связываться. Покориться им, пойти в услужение, как я сейчас делаю, или объявить войну?

Дурак, у тебя что, с памятью совсем плохо стало? Ты забыл, каких китов Бугор с сыночком пустили в распыл? Ты перед ними мокрица, а поэтому сиди и не рыпайся. Тебе сейчас неплохо живется и не стоит портить эту жизнь, — осадил он в себе боевой дух. — Но в любом случае я должен с толком для себя воспользоваться полученной информацией. Я должен доказать им свою преданность и заверить их в своем послушании, — заскрипел он зубами. — Выдам Ловкача. Пускай он меня простит, но лучшего хода для себя я пока не вижу… Какой же я подлец! Ну и что? А какое у меня окружение? В сто раз похлеще! Поздно мне учиться приличию и поддержанию чести, я уже стар переучиваться. Даже моя седая голова — не для благородных поступков и решений. Как-нибудь так прокантуюсь до горбатой…»

Мысли Серого были прерваны возвратившимися парнями, которые сообщили о выполнении поручения.

После гибели Эльдара Бунтыл стал руководить «Шинником». Как обычно, в девять часов утра он приехал на работу. Не заходя в кабинет, отправился в производственные цеха, где с руководителями служб на месте решил текущие производственные вопросы. Вернувшись в свой кабинет, решил позвонить матери, с которой уже давно не виделся. Он набирал номер телефона, когда вошел Серый. Поняв, что при постороннем человеке разговор с матерью не получится, с сожалением положил трубку на аппарат.

— У меня к тебе есть разговор, — начал Серый.

— За бутылкой будем его проводить или по-сухому? — доброжелательно поинтересовался Бунтыл.

— Думаю, что лучше по-сухому, — не разделяя веселого настроения собеседника, ответил Серый, присаживаясь на стул.

Закурив дорогую ароматную сигарету (он теперь мог позволить себе такие), сидя напротив Бунтыла, Серый стал излагать ему причину своего визита. По мере его повествования лицо Бунтыла суровело. Не перебивая Серого, он выслушал его до конца, стараясь сохранить внешнее спокойствие, не выказать свою растерянность, так как то, о чем говорил сейчас Серый, было действительностью, вдохновителем которой был он, Бунтыл.

Сейчас он лихорадочно думал, как ему с достоинством, без унижения повести беседу с подсиживающим его конкурентом. Что это было так, он не сомневался. Если эта новость станет достоянием гласности у зеков, тогда, несмотря на то, что его отец пахан банды, ему не сдобровать. В такое щекотливое и неприятное положение Бунтыл еще не попадал ни разу с того момента, как освободился из ИТК.

— Что ты хочешь сказать мне таким своим сообщением? — выслушав Серого, спокойно спросил Бунтыл. Он знал, что во время своего рассказа Серый очень внимательно следил за ним, изучал и делал выводы.

Но, к счастью для Бунтыла, Серый оказался плохим психологом. Его спокойствие он принял за чистую монету. Ошибочный вывод Серого повлиял на дальнейшее его поведение.

— Я пришел к тебе только поделиться своей новостью, — осторожно сказал Серый, не желая обострять своих отношений с Бунтылом.

— С какой стати ты вздумал ею со мной делиться?

— Чтобы знать, как вести себя дальше.

— Если ты меня не обманываешь о цели своего прихода, то ты поступил правильно. Сейчас мы эту новость обсудим с тобой со всех сторон. Пьяной болтовне Ловкача я верить не могу. Но то, что она была, я считаю фактом, так как не верить твоим словам я тоже не могу. Если ты согласишься, я поручу тебе проверить болтовню Ловкача, тем более что он ссылается на Крота и Шпака. Если они подтвердят его информацию, то не мне тебя учить, как ею надо распорядиться. Тот, кто дал группе Ловкача такой зверский приказ, будет наказан смертным боем…

— Я уже спрашивал Крота и Шпака, — прервал Бунтыла Серый.

— И что же они тебе сказали? — уже не скрывая своего интереса, спросил Бунтыл.

— Они сообщение Ловкача не подтвердили и отмежевались от той аферы, в которой участвовали с ним.

— А если они говорят правду и Ловкач их просто оговаривает, тогда как?

— Тогда выходит, что Ловкач их оклеветал.

— Ну а ты как считаешь, кто на кого брешет?

Подумав и определившись, Серый вздохнул.

— Думаю, что Ловкач по пьянке напортачил всю эту чушь.

— Я тоже так считаю. Ты понимаешь, для чего он пошел на такую наглую ложь?

— Для чего?

— Чтобы столкнуть нас с тобой лбами.

— Вот подлец! Не ожидал от него такой наглости, — сокрушенно, как бы сожалея, что приходится разочаровываться в человеке, которому верил и которого считал другом, заявил Серый.

— Я ему такой подлости в отношении себя не прощу, — нахмурился Бунтыл.

— А может быть, простим его? Чего человек по пьянке не наболтает? Возможно, он уже забыло своей брехне.

— А если нет? Мы что, должны ему позволить дальше поганить меня с отцом? Нет, дорогой мой Николай Егорович, я не позволю ему пачкать нас перед всеми. Вот и ты ему едва не поверил, а другие могут его ля-ля принять за чистую монету…

Когда Бунтыл поехал в Москву за товаром, Бугор дал ему пистолет Шпалы, предположив, что по дороге им придется кого-нибудь убить. Убитому Бугор советовал вложить в руку пистолет Шпалы, чтобы пустить работников милиции по ложному следу и отвести подозрение от настоящего убийцы. К. счастью, поездка в столицу прошла без трупов, поэтому просьба Бугра до сих пор не была выполнена.

Поднявшись из-за стола, Бунтыл открыл сейф, достал пистолет Шпалы и положил его на стол перед Серым.

— Ты должен помочь Ловкачу умереть какой-нибудь не очень насильственной смертью. Менты обязаны найти у него вот этот пистолет, на котором имелись бы его отпечатки пальцев.

— Почему именно я должен его ликвидировать? — с нескрываемым недовольством поинтересовался Серый.

— Видишь ли, я без проверки поверил твоему сообщению о Ловкаче. Поэтому из нас двоих у тебя больше оснований на приведение приговора в исполнение. Тем более что ты у него пользуешься особым доверием. У меня есть субъекты, желающие совершить убийство, но я им такой «чести» в отношении Ловкача позволить не могу.

Серый с неохотой взял со стола пистолет.

— Можешь меня не уговаривать, так и быть, управлюсь сам.

— Не забудь об его отпечатках пальцев на «дуре». Они мне очень нужны, — бросил вслед ему Бунтыл.

«Дорого мне обходится доверие Бунтыла, но так тебе, дураку, и надо, Бунтыл по-своему прав. Ему надо учить недоумков. Одного из них за длинный язык он ликвидирует. Другого, который тоже распустил язык, тогда как можно было просто забыть о разговоре, тоже учит. Как красиво он подставил меня! Что ни говори, а у Бунтыла, несмотря на его относительно молодой возраст, голова работает лучше, чем у меня. И трепа я от него никогда не слышал. Сколько раз определялся не с… против ветра, а дурака старого эти ошибки так и не научили уму-разуму. Когда-нибудь и голову свою потеряю», — думал расстроенно Серый, сидя на заднем сиденье «девятки», доставляющей его в кафе «Бирюса».

После обеденного перерыва старший следователь прокуратуры Иваненко был приглашен прокурором Дунаевым к себе в кабинет со всеми имеющимися у него в производстве нераскрытыми уголовными делами.

Выслушав Иваненко и как бы делая выводы из его сообщения, Дунаев произнес:

— Так ты говоришь, что убийство телохранителя Бугрова, ранение его жены совершено из одного и того же пистолета и что этот пистолет был найден у Худоярова, труп которого оперативники обнаружили на лавочке городского сквера?

Иваненко утвердительно кивнул головой и добавил:

— Худояров среди зеков города был известен под кличкой Ловкач. Это ловкий квартирный вор, был судим пять раз, но не менял своей «профессии». Он умер от отравления большой дозой этилового спирта. На пустой бутылке остались только следы его рук, что дает основание предположить, что спиртное он пил один. На скамейке, где лежал труп Худоярова, обнаружен пистолет. По-видимому, он выпал у него из кармана пальто. На нем тоже отпечатки только Худоярова.

— В выводах специалистов ты сомневаешься?

— Нет.

— Так почему ты не хочешь считать установленным фактом, что все твои нераскрытые преступления совершены Худояровым?

— Виктор Степанович, личность Худоярова не вяжется с такими преступлениями. Он профессиональный вор-домушник и вдруг ни с того ни с сего за один год превратился в матерого убийцу. Такого коленкора у зеков не бывает.

— Если рассуждать по-твоему, то можно договориться до того, что Худоярова кто-то убил и подложил специально для нас такие доказательства, как пистолет и пустая бутылка. Есть ли у нас с тобой основания считать, что кто-то убил Худоярова для того, чтобы в отношении его мы возбудили уголовное дело за умышленное убийство?

— У него на теле нет никаких телесных повреждений. Значит, нельзя говорить, что кто-то пытался насильно споить его этиловым спиртом…

— Верно рассуждаешь. Тебе также должно быть известно. что Худояров заядлый алкоголик и часто напивался до чертиков. Алкаши нередко по пьянке лишают себя жизни. А кто ему запрещал по пьянке убивать других?

— Никто.

— Я тоже так думаю, а поэтому объедини все свои нераскрытые дела в одно уголовное дело и прекрати. В связи с тем, что лицо, подлежащее уголовной ответственности, умерло. Ты как считаешь, в краевой прокуратуре согласятся с таким решением?

— Должны согласиться.

— Вот и действуй. Мы против своей совести не идем. Правда, у меня есть некоторое сомнение в отношении стопроцентной виновности Худоярова во всех этих преступлениях… Но факты — упрямая вещь, против них не попрешь. Если у нас когда-нибудь всплывет что-то весомое по этим делам в отношении других лиц, никто ведь не запретит нам поручить уголовному розыску проверить эти факты и при необходимости возобновить расследование.

— Я с вами полностью согласен, — хмуро согласился Иваненко. У него было больше оснований, чем у прокурора, сомневаться в правильности принятого решения, так как тот не был посвящен в его беседу с Бугром.

Иваненко, зная возможности Бугра, не исключал подтасовки им определенных фактов, которой он хотел бы оказать следователю медвежью услугу. Но, не имея возможности опровергнуть эту версию, Иваненко был вынужден руководствоваться и опираться в своей работе только на имеющиеся доказательства.

Чтобы лишить человека жизни, существуют если не тысячи, то сотни способов. Иваненко знал что очень трудно иногда отличить естественную смерть от умышленного убийства. Человек замерз, утонул в воде или в сыпучих грузах, захлебнулся рвотной массой, застрелился, попал под поезд отравился, повесился… Сам или ему помогли в этом? Тяжело, а порой невозможно провести четкую грань между самоубийством и умышленным убийством. Тем более что скупые цифры статистики свидетельствуют: количество смертей из-за собственной неосторожности в несколько раз превышает умышленные убийства.

Там, где нет явных следов насилия над телом умершего, следователь фиксирует естественную смерть. Так случилось и с Худояровым. А это означало, что его убийца остался безнаказанным.

Помимо проблем, решаемых Бугром в своей коммерческой деятельности, ему, как пахану воровской группировки, приходилось быть судьей и в конфликтных ситуациях между членами банды. Б его неписаные обязанности входило поддержание авторитета, чести и достоинства всех членов банды. Безмотивное избиение и унижение любого члена воровской «семьи» автоматически наносило оскорбление всей «семье», которая по первому требованию Бугра была обязана монолитно и немедленно выступить в защиту своей чести и так наказать обидчика, чтобы у того навеки отпало желание поступать неуважительно. Одновременно это служило демонстрацией силы банды для окружающих, предупреждением для них, чтобы они не делали в будущем подобной ошибки.

В свою очередь, если воры приговаривали своего товарища к смерти за его подлянку, то тогда уже ни один авторитет преступного мира не имел права выступать в защиту провинившегося. Иначе такой авторитет автоматически становился нарушителем воровского закона, и его тоже надо было судить и наказывать.

У членов банды Бугра работа была связана с повышенным риском для жизни. Прежде всего в ней состояли лица с криминальным уклоном, среди которых были и умные и дебильные, и добрые и злые, и беспечные и агрессивные. Неудивительно по этой причине, что среди ее членов была большая насильственная смертность. Их не только убивали противники. Напиваясь пьяными, они садились за руль автомобиля, разбивались сами и калечили других. Кто-то из них сгорал от спиртного, кто-то тонул пьяным в реке, кто-то резал вены, чтобы доказать свою правоту, кто-то умирал от отравления.

На этом фоне смерть Ловкача от отравления этиловым спиртом не вызвала у Бугра ни беспокойства, ни удивления. Он знал Ловкача не только как опытного вора, но и как лицо, злоупотребляющее спиртными налитками. Его смерть не была для Бугра тяжкой потерей, и он мог бы о ней тут же забыть, если бы…

Если бы Иваненко не изъял у умершего пистолет, которого у того, по всем рассуждениям Бугра, не должно быть. Ловкач — квалифицированный домушник, у которого, кроме отмычек, в карманах ничего другого никогда не было.

Бугор, поразмыслив, пришел к выводу, что мотивы смерти Ловкача не такие уж простые и понятные, как кажутся на первый взгляд, а поэтому решил в них разобраться.

Чтобы развеять сомнения, он пригласил к себе сына.

— Ты, Юра, у меня сейчас правая рука, так я говорю или нет?

— Да вроде бы так.

— Не вроде бы, а точно, — поправил Бугор. — А поэтому я хочу от тебя услышать ответ на свой вопрос…

— Какой же это вопрос?

— По своей глупости умер Ловкач или ему кто-то помог?

— В том, что Ловкач умер по своей глупости, можешь не сомневаться. А помог ему умереть я, — сделав для себя два полезных в защите хода, ответил Бунтыл.

Такой ответ для Бугра был полной неожиданностью.

Он и не пытался скрыть это; весь подобравшись в кресле, словно приготовился к прыжку, потребовал:

— Расскажи, из-за чего ты его угрохал!

— Мой рассказ отнимет у тебя много времени, — попытался уклониться Бунтыл.

— Ничего. Я никуда не спешу, так что смогу выслушать тебя до конца.

— Если ты настаиваешь, тогда слушай. Но прежде чем я начну объяснять, из-за чего угрохал Ловкача, мне придется тебе задать один вопрос.

— Ты не тяни резину, а начинай!

— Ответь мне, пожалуйста, теми результатами, которых мы с тобой достигли в коммерческой деятельности, ты доволен?

— Обижаться не приходится, — подумав, ответил Бугор.

— А при соперничестве с тобой кодлы Енота при отсутствии меня в присутствии Эльдара ты достиг бы такого результата?

— Чего-то бы достиг, а кое-что и не получилось бы, — искренне признался Бугор.

— Ну, тогда слушай ответ на свой вопрос. Когда я стал тебе помогать, то обратил внимание, что Эльдару моя личность не пришлась по душе. Он меня ревновал к тебе, завидовал, считал, что я подсидел его, старался, как мог, мешать, выпячивать где надо и где не надо свои заслуги в становлении нашей «семьи», утверждая, что я приперся сюда на готовенькое. О его деловых качествах не мне тебе говорить, поэтому его присутствие в кодле меня стало раздражать. Как-то на досуге я пришел к выводу, что, пока в нашей «семье» будет Эльдар, я себя спокойно чувствовать не смогу. От мелких укусов он мог перейти и к таким действиям, от которых мне недолго очутиться под землей. О том, что у него для такой операции могут найтись подручные, сомневаться не приходилось. Не дожидаясь подлянки с его стороны, я решил сам расправиться с ним. Как ты знаешь, у него была хроническая язва желудка и он пил боржоми, которое постоянно возил с собой, не позволяя никому его пить, кроме себя. Его болезнь показала мне, как удобнее всего с ним расправиться…

Бугру хотелось перебить Бунтыла, удивиться услышанным, возможно, даже возмутиться, но он терпеливо выслушал сына.

— Как тебе известно, в кафе «Бирюса» имеется укупорочный полуавтомат. У Енота «служил» мой друг Олег, который помог мне на этом аппарате закрыть второй раз пробку на бутылке с боржоми, куда я предварительно вылил несколько ампул клофелина. Оставалось только дать выпить мою «минералку» Эльдару. Но он быстро собрался и уехал в санаторий. Я подумал и пришел к выводу, что если он мою воду выпьет не здесь, а в санатории, то это для меня будет намного лучше, и направил следом за ним со своим гостинцем преданных своих подручных Крота и Шпака. А чтобы они могли проникнуть в палату Эльдара, дал в помощники Ловкача. Как они справились со своей работой, тебе известно.

— А Кочета, случайно, не ты нанимал? Для большей гарантии, чтобы не было осечки?

— Нет, отец, Кочет — это наемник Енота. К месту будет сказано, что тогда же моя троица выследила и сфотографировала Ольгу с шофером в момент, как говорят интеллигентные люди, прелюбодеяния.

— Когда твоя троица успела подложить Эльдару бутылку?

— Вечером Эльдар вздумал купаться в море со своей любовницей. Его телохранители, само собой разумеется, тоже находились там.

— Может, ты угрохал его из-за дома, в котором сейчас живешь? — удивляясь хитрости сына, поинтересовался Бугор.

— Ты меня, отец, слишком переоцениваешь. Такая идея в моей голове созреть не могла. Тут нужны знания в юриспруденции. Эту мысль подал мне и развил твой юрист Николай Иванович уже после того, как Эльдара похоронили. Между прочим, этому Николаю Ивановичу цены нет, дорожи им, а то я его у тебя уведу.

— О нем мы поговорим позже, а сейчас валяй дальше.

— Незадолго до своей смерти Ловкач, напившись пьяным, проболтался Серому о моих темных делах в отношении Эльдара. На другое утро Серый пришел в «Шинник» и попытался взять меня за жабры, но, поняв, что наскок не получится, пошел на попятную и из моего самого опасного противника неожиданно сделался союзником и даже помощником. Он сейчас от меня, а особенно от тебя, сильно зависит. Плюнул он на свою давнюю дружбу с покойником ради бизнеса с нами.

— И как же он плюнул на Эльдара?

— Я поручил ему убрать Ловкача, дал пистолет Шпалы, который ты мне когда-то вручил, чтобы подложить какому-нибудь дохляку. Я подумал: если Ловкач один раз проболтался Серому, то где гарантия, что он не проболтается второй и третий раз? Мне дурная слава не нужна. И я точно знаю, что мертвые умеют хранить тайну. Точно так же им безразлично, какие грехи свалят на них живые. Вот, кажется, все, что тебе надо знать о Ловкаче и Эльдаре.

— Почему ты о своих планах и действиях в отношении Эльдара и Ловкача раньше ничего не говорил, а только сейчас и только тогда, когда дальше увиливать от моих вопросов уже нельзя было? У тебя что, времени не нашлось?

— Чтобы обо всем поставить тебя в известность, у меня время было. Но я воздержался посвящать тебя в свои планы, думая о твоей безопасности.

— В каком плане? — удивился Бугор.

— Если бы Серый не пошел со мной на компромисс, то за подлянку и убийство Эльдара воры судили бы не тебя, а только одного меня.

— Им бы меня судить не пришлось, так как я бы не дал тебе разрешения на убийство Эльдара.

— Вот по этой причине я и не стал тебя информировать о своих планах, — улыбнулся Бунтыл.

— Тебя стоило бы капитально наказать, но ты мой сын, который так тонко провернул свою идею, что она не упала на тебя даже своей тенью. Поэтому я тебя прощаю, но делаю это в первый и последний раз. Если ты еще хоть раз совершишь без моего ведома самосуд, помни: прихлопну тебя не задумываясь!

— Мы же свои, отец!

— Я не хочу быть подлецом перед своими братьями зеками, брать твой грех на себя. У меня их, грехов, по горло, — жестко ответил Бугор. — И пока я пахан большой «семьи», ширмой служить никому не буду, даже своему сыну. Я не собираюсь тебе сейчас читать мораль, но ты должен понять, насколько серьезно мое предупреждение, чтобы потом не было никаких недоразумений и разговоров на эту тему.

— Те проблемы, которые у нас были с тобой в начале года, уже ликвидированы, а поэтому для самодеятельности у меня больше нет ни оснований, ни причин, ни желания.

— Я знал, что ты у меня пройдоха, но что до такой степени…

У меня нет родителей или хороших учителей? — похвалился Бунтыл, с облегчением видя, что конфликтная ситуация, без больших неприятностей для него, наконец-то разрешилась.

Отпустив сына, Бугор задумался:

«Вот шельмец, как лихо и тонко избавился от Эльдара, сумев практически задаром стать хозяином его дома. Теперь я могу с уверенностью сказать, что с его хваткой трудно будет выйти на него и практически невозможно сплести ему лапти».

Преступные, античеловеческие действия сына он относил к разряду его плюсов, а поэтому не осуждал, а искренне радовался его «успехам». Мораль, прочитанная Бугром Юрию, была чистой формальностью, чтобы тот знал свое место и не слишком злоупотреблял данной ему властью.

«Вообще-то эти два года ему пришлось как следует пахать, а здоровье он, по-видимому, еще полностью не восстановил. Надо будет послать его с Маргаритой на месяц в санаторий, пускай там немного отдохнет и поднаберется сил», — заботливо подумал он.

Отложив решение этого вопроса на потом, он по телефону вызвал к себе Шпалу. Тот пришел, одетый в добротную и дорогую одежду. Бугор довольно подумал: «Мои новички стали лучше жить и прилично выглядят. Это говорит о том, что у них появился более толковый хозяин».

Шпала уселся на стул, застонавший под его тяжестью, как живое существо, на которое нагружена чрезмерная ноша. Шпала старался сидеть спокойно, не шевелясь. Стул, смирившись со своей участью, перестал скрипеть.

— Расскажи мне, Яков Романович, что тебе сегодня приснилось? — улыбнувшись, попросил его Бугор.

Шпала посмотрел преданными глазами на пахана и, чувствуя к нему душевное расположение, не стал спрашивать, зачем тому понадобилась такая информация, а тоже доброжелательно улыбнулся:

— Долго падал в глубокий колодец.

— Ну и как, разбился?

— Не успел, от страха проснулся.

— Хочешь, я тебе объясню значение твоего сна?

— Как это? — не понял Шпала.

— Ну, как цыгане на базаре гадают, так и я хочу тебе погадать.

— Захотелось пофантазировать? — догадался о причуде пахана Шпала.

— Пускай будет так, — беспечно согласился с ним Бугор.

— Что же, давай вали, послушаю.

— Ты помнишь, я у тебя забрал твою «дуру»?

— Еще бы не помнить, она у меня из башки никак не выходит, — сразу посуровел Шпала.

— Бедокурить и дурак может, а вот умно концы в воду прятать, не каждому дано.

— Хочешь что-то приятное сказать? — с надеждой спросил Шпала.

— Почему ты так думаешь?

— Да встретил ты меня с улыбкой, — опираясь на свою наблюдательность, объяснил Шпала.

— Молодец, толково сечешь. Ты не ошибся в своем прогнозе, но то, что я тебе сейчас скажу, сугубо между нами.

— Заметано, Иван Захарович! — Шпала прижал свои огромные ладони к груди.

Несмотря на его заверение, Бугор продолжал свой инструктаж:

— Ты должен понять, что трепаться насчет «дуры» не в твоих интересах.

— Вы меня обижаете, я же не маленький.

— Вижу, а поэтому мы постарались помочь тебе. Как ты знаешь, недавно умер при загадочных обстоятельствах Ловкач. По официальной версии он умер от отравления этиловым спиртом. Пускай для цветных так оно и остается. Они у Ловкача нашли твою «дуру» и списали на него все твои грехи…

— Не может быть, — не удержавшись, перебил Бугра обрадованный Шпала, потеряв над собой контроль, на что его стул сразу же отреагировал нездоровым писком. Шпала вновь был вынужден сесть по стойке «смирно».

— То, что я сейчас говорю, это факт, и ты его не должен ставить под сомнение, — нравоучительно и с покровительством в голосе изрек Бугор.

— Я вам верю! Но откуда вы узнали, что меты списали все мои грехи на него?

— Мне это сказала моя жена.

— А она откуда могла узнать такую новость?

— Тебе лучше, чем мне, известно, что ты ее едва не замочил. Хорошо, что от твоей «ласки» она в больнице очухалась.

— Прости, пахан, так уж глупо получилось, — сконфуженно пролепетал Шпала.

— Она в прокуратуре у следователя как потерпевшая знакомилась с постановлением о прекращении уголовного дела в отношении Ловкача, якобы покушавшегося на нее. Остальных потерпевших ты такой возможности лишил известным тебе способом. А ее, наверное, специально оставил в живых, чтобы она могла обрадовать тебя такой новостью, — цинично пошутил Бугор.

— Спасибо тебе, пахан, за такую услугу. Я ее никогда не забуду и всю оставшуюся жизнь буду у тебя в долгу, — с дрожью в голосе заверил Шпала.

Авторитет Бугра среди зеков был до такой степени высок и непреклонен, что он мог не бояться конкуренции с членами своей банды. Но его сын Юрий был молод, и ему нужны сторонники, которые поддержали бы его в борьбе за главенство в банде, когда Бугра не станет. Такие люди, как Шпала, в этой борьбе будут нелишними. Придя к такому выводу, Бугор сказал:

— За то, что так здорово тебе подфартило, надо благодарить не меня, а Бунтыла. Больше того, свою работу он провернул не по моему приказу, а по собственной инициативе.

— Чем мне его отблагодарить?

— Достаточно того, что тебе известна его услуга. Если он посчитает нужным, то тебя в нее посвятит. А сейчас ты ничего ему не говори, как будто о ней не фурычишь. Так что можешь начать спокойную новую жизнь. Я знаю, что ты был легок на расправу, теперь без моего разрешения ты не имеешь права никого тронуть даже пальцем. За каждую вольность буду строго наказывать. Мы не какие-то там гоп-стопники с большой дороги или хулиганы, а мыслящие воры, и рубить лес без необходимости, да притом грубо и с показухой, не должны, если не хотим нарываться на неприятности.

— А как же тогда жить? Нас бояться никто не будет.

— А тебе, Яков Романович, чего больше хочется: чтобы тебя все боялись или чтобы в карманах бабки водились?

— Конечно, с бабками веселее, — показал в улыбке зерна крепких здоровых зубов Шпала.

— Вот сейчас я услышал от тебя умный ответ. Теперь ты мне скажи честно: сколько было бы трупов на руках той кодлы, которая ездила с тобой в столицу за товаром, если бы ею руководил не Бунтыл, а ты?

Шпала задумался, подсчитывая.

— Наверное, в десяток не уложился бы.

— Ну и как ты думаешь, после такой бойни смогли бы вы довезти свой товар до дома, чтобы цветные вас не захапали и не сплели лапти?

— Наверное, не получилось бы, — честно признался Шпала.

— А я уверен, что от ночного побоища вам не дали бы уехать дальше чем на несколько сот километров.

— Почему так?

— Потому что ваш путь контролировался ментами, и вас легко было вычислить и найти. Бросать же груз и разбегаться, как тем волкам, вам никакого понта не было. Ты в этой поездке не замарался и неплохо заработал… Я к чему тебе читаю эту лекцию? Чтобы ты думал, прежде чем пылить, и не разменивался по пустякам. Ты смог убедиться, что у твоих руководителей чердаки варят, а поэтому то, что мы будем поручать, ты должен делать без всякой самодеятельности. Если допустишь ее и на чем-то завалишься, то пеняй на себя. И пальцем не пошевелю, чтобы выручить. Усвоил мой урок?

— Как таблицу умножения, — заверил его Шпала.

У него сейчас было такое состояние, как будто он только родился. Ему было легко и радостно. Если бы сейчас Бугор вздумал оскорблять и унижать его, то и тогда бы не смог испортить ему настроение.

— Смотри у меня! Этот доверительный разговор между нами — первый и последний. Кто мою науку не может усвоить, того неожиданно, возможно, от избытка ума, посещает смерть, как это случилось с Ловкачом.

— У меня, пахан, другое воспитание, а поэтому такой бяки со мной не должно случиться.

— Ну, слава Богу, что мы поняли друг друга. Теперь можешь идти, разрешаю в этот день хорошо побайрамить, но, сам понимаешь, в разумных пределах, — добродушно попрощался с ним Бугор.

В рабочий кабинет Бугра зашел Винт. Дождавшись, пока тот закончит телефонный разговор, Винт сообщил:

— Пахан, там один субъект хочет с тобой поговорить.

— Кто такой? — насторожился Бугор.

— Я его впервые вижу. Он мне сказал, что твой старый знакомый, назвался Красавчиком.

Бугор задумался на мгновение, потом воскликнул:

— Немедленно пропусти его ко мне!

Винт пошел за посетителем, а Бугор на всякий случай сел в инвалидную коляску. В ней он чувствовал себя в безопасности, готовым к любой неожиданности.

В кабинет вошел мужчина, в котором Бугор сразу узнал своего старого знакомого, знаменитого мошенника, с которым отбывал наказание в ИТК. Посчитав свой спектакль перед Красавчиком излишним, Бугор поднялся из коляски и поспешил к идущему ему навстречу улыбающемуся приятелю. Они облапили друг друга.

— Я рад, что ты здоров! — глыбой возвышаясь над Бугром, произнес Красавчик.

— Мне тоже приятно, что ты не стареешь, — рассмеялся Бугор, отстраняясь от Красавчика и разглядывая его, как манекен.

Красавчику было лет пятьдесят. Он был высокого роста, где-то под метр девяносто, худощавый, с правильными чертами лица. Его глаза чистой голубизны смотрели с детской наивностью, на которую попался не один десяток женщин. Разочарование приходило к ним слишком поздно, когда его жертвы уже не были ему нужны. Красавчику трудно было дать более сорока лет, но густая, полностью седая шевелюра, зачесанная назад, говорила, что ее владелец повидал жизнь и на самом деле гораздо старше, чем выглядит. Он был очень красив, и поэтому зеки дали ему достойную его внешности кличку.

Красавчик был одет с иголочки: в светлый твидовый костюм, шоколадного цвета рубашку и коричневые туфли. Не исключено, что одежду для себя он не покупал, а шил у личного портного на заказ. Внешний вид Красавчика являлся частью его специальности. Он прекрасно играл на гитаре, знал несколько десятков душещипательных романсов, которые исполнял приятным баритоном. В своей жизни ему столько раз приходилось вступать в фиктивные браки, что в настоящее время ему и под расстрелом невозможно было бы вспомнить хотя бы половину своих обманутых невест.

Все его жертвы были одинокими, не всегда красивыми, но обязательно очень богатыми. Своим внешним видом, хорошо подвешенным языком, на конце которого всегда были шутки и остроты, игрой на гитаре и прекрасными романсами он гипнотизировал нужных ему женщин. Брак был только гражданский, до регистрации в загсе он его не доводил. Женщины отдавали в его полное распоряжение не только свое полное любви сердце, но и все свое богатство. Когда Красавчик убеждался, что от его глаз не укрыто сожительницей ни одного медного гроша, тогда он «приступал к дележу» капитала. Он оставлял подруге ее разбитое от любви сердце, себе забирая ее деньги и драгоценности. С ними он уезжал подальше от места преступления, чтобы через какое-то время, когда все сбережения растают, вновь приступить к поискам очередной жертвы.

Иногда его бывшие жены пробуждались от гипноза любви, преодолевая стыд и позор, сообщали о его проделках в милицию, требуя возврата своего добра и сурового наказания обманщика. По этой причине Красавчику пришлось четыре раза побывать в ИТК и там отдохнуть от своих любовных похождений.

Седина в его волосах свидетельствовала о том, что не такую уж легкую для себя «профессию» выбрал Красавчик. Но другой у него не было, а поэтому, освободившись из мест лишения свободы, он вновь брался за свое прежнее ремесло.

Его рассказы в ИТК о своих любовных похождениях веселили зеков. Многие верили им. Бугор не относился к их числу, считая сказкой и брехней.

И вот Красавчик собственной персоной предстал перед Бугром.

— Каким ветром тебя занесло ко мне?

— Специально приехал!

— Скрываешься от очередной своей марухи? Крышу надо или как?

— Ни то, ни другое, — успокоил его Красавчик, закуривая сигарету.

— Ну, тогда рассказывай, зачем я тебе понадобился.

— Понимаешь, у меня сейчас такой возраст, когда через несколько лет бабье перестанет на меня клевать, да и мне они уже по горло осточертели. Поэтому и решил закругляться и бросить у последней из них свой якорь. Моей последней подруге пятьдесят пять лет.

— Как я помню из бесед с тобой, ты никогда не опускался до такой дикости, чтобы твой объект был старше тебя.

— Я тогда тебе несколько преувеличивал. У меня были такие, что и в матери мне годились, а я на них все равно подженивался. Так что возраст последней моей дамы самый подходящий для меня.

— Что тебя в ней прельстило? Ты же не просто так на нее глаз положил.

— Конечно! У нее муж был капитаном-директором плавучего завода по переработке даров моря в разные консервы. В свое время он был замешан в уголовном деле Министерства рыбного хозяйства бывшего СССР. Как бы менты его ни трусили, но кое-что у него из капитала сохранилось. Отсидев свой срок, он примерно с год пожил и умер. Я женился на его вдове и не жалею.

— И брак с ней зарегистрировал?

— А как же! Баба ушлая, ее на мякине не провести. То муж сидел, то умер, застоялась и истосковалась по мужику. Передний сальник страшно пропускает, но я ему делаю постоянно ремонт. Она довольна, и я при деле.

— Послушай, Красавчик, ты чего ко мне приехал, всучить, что ли, хочешь?

— Почему ты так подумал?

— Расхваливаешь ее, как лошадь на базаре.

— Ты должен знать, откуда и что у нас появилось, иначе не захочешь сотрудничать. Думаешь, я тебя не знаю?

— Тогда приступай к делу, считай, что вступление уже было.

— А дело в том, что у нас с подругой имеется сто сорок семь царских червонцев. Это по настоящему времени огромный капитал.

— Я помню, когда червонец стоил сто пятьдесят — триста рублей, — сожалея о прошлом, вспомнил Бугор.

— Было дело, но сейчас червонец стоит не менее шестнадцати кусков. Мы решили их превратить в бабки, вложить в банк и жить на проценты. Чего им у нас лежать мертвым капиталом? Ты не найдешь нам на них покупателя?

— А почему ты именно ко мне обратился с такой необычной просьбой?

— Я тебя знаю и надеюсь, что из-за червонцев ты нас не угрохаешь. К другим я боюсь обращаться с такой просьбой, очко-то не железное. К тому же ты работаешь по-крупному и у тебя должны быть денежные друзья, которые могут стать клиентами на мою лису.

Пораскинув мозгами и быстро сориентировавшись, Бугор решил царские червонцы Красавчика из своих рук не упускать. Правда, он планировал пустить их на закупку новой партии товара в столице. Теперь надо было определиться, то ли покупать золото, то ли отказаться от этой затеи и продолжать заниматься уже известным и проверенным бизнесом, тем более что в универмаг надо было поставлять новую партию товара.

— На такое количество рыжего не так легко найти оптового покупателя. Если его продавать малыми партиями разным клиентам, то можно влететь в неприятную историю, вывести ментов на свой хвост. Поэтому надо найти оптового покупателя, — размышлял вслух Бугор.

— Я тоже так думаю, — согласился Красавчик. — Но где его взять?

— У меня в Краснодаре есть один подходящий клиент. Я могу с ним потрекать, но заранее сказать тебе о результате не могу. Так что если хочешь, чтобы я тебе помог, то придется подождать.

— Мы подождем.

— Тебе крышу надо?

— Мы с подругой остановились в гостинице.

— Там и живите. Я позабочусь, чтобы никто вас там не беспокоил. Обо мне со своей дамой не распространяйся. Я знаю тебя, но не знаю ее.

— Поэтому мы и остановились в гостинице.

— И правильно сделали, — похвалил Бугор Красавчика.

— Ты можешь мне для жены что-нибудь сказать о нашем клиенте? Иначе она меня своими расспросами в покое не оставит.

— Мы с тобой еще не договорились о цене рыжика и моих услуг, — напомнил Бугор.

— Какую плату ты хочешь за свое посредничество?

— Четыре монеты.

— Дороговато! Это больше чем два миллиона.

— Ну вот, ты уже начал со мной торговаться.

— Ладно, не буду торг устраивать. Скажи точно, сколько я могу получить за свой товар?

— Двадцать лимонов.

— Как думаешь, хватит мне их до косой?

— Смотря как будешь транжирить.

Почесав затылок. Красавчик решился:

— Хрен с тобой, пускай будет по-твоему! Все равно монеты не мои. Я скажу своей подруге о твоих условиях. Скорее всего она примет их.

Записав на листке от календаря свой служебный телефон, Бугор отдал его Красавчику.

— После нашей беседы мой шофер отвезет тебя в гостиницу. Ты передашь жене наш разговор. В течение часа я буду ждать от вас телефонного звонка: принимаете вы мои условия или нет, ехать мне в Краснодар к товарищу на сговор или не стоит.

— О нашем решении постараюсь сообщить как можно быстрее. Но все же хотелось бы знать, кто будет нашим покупателем? О своих тылах я тоже должен думать.

— Больше того, что это будет американец, я тебе сказать не могу, — пытливо глядя в лицо Красавчику, ответил Бугор.

— Моя подруга может сносно шпрехать на английском, — гордо поведал Красачик.

— Где она насобачилась?

— Я же тебе говорил, что ее муж был капитаном, побывавшим во многих странах, не забывая таскать за собой свою ненаглядную. Толкаться в магазинах, барах для нее в прошлом была повседневная потребность. Вот там и почерпнула она свои знания в английском.

— Если я столкуюсь с вами, то попрошу американца, чтобы он бабки за монеты прислал через свою жену. Так что пускай само бабье устанавливает между собой контакты. Они не будут слишком бояться друг друга. Хотя я беру на себя ответственность за безопасность обеих сторон. Если пожелаете, то я поручу своим парням охранять вас до банка, где вы решите сделать свой вклад.

— Я все это передам своей кубышке. Как она решит, так и будет.

— Ну, тогда до завтра. Встречаемся в это же время.

Перед тем как уйти, Красавчик напомнил другу:

— Не забудь организовать нам охрану, чтобы никто не обидел. Мы остановились в триста пятнадцатом номере гостиницы «Дружба».

— Не волнуйся, я все помню и распоряжусь как надо.

Через сорок минут раздался телефонный звонок.

— Иван Захарович! — услышал в трубке Бугор голос Красавчика. — Менее чем за очко моя половина не соглашается расставаться со своей радостью… Слышишь меня?

— Слышу и думаю над ее предложением.

— Ну и что скажешь?

— Ради тебя беру издержки на себя. Так и быть, пускай будет по-вашему.

— Спасибо, дружище, уважил, — пропел в трубку Красавчик.

Не обращая внимания на его последние слове, Бугор напомнил:

— Завтра мы с тобой встречаемся у меня в восемь утра.

Положив трубку, он задумался: «Безусловно, монеты стоят этих денег, требование подруги Красавчика обоснованное и не принимать его из-за принципа было бы глупостью с моей стороны. Я и так покупаю товар по дешевке. Надо будет мне уже завтра к вечеру провернуть эту сделку».

Еще при встрече с Красавчиком у Бугра созрел в голове план. Поэтому не раздумывая, он немедленно приступил к его выполнению.

Утром другого дня их встреча была очень короткой. Получив от Бугра подробный инструктаж, записав номер иномарки, которая должна была подъехать в условленное место, Красавчик ринулся с отвагой героя претворять план в жизнь. Бугор выделил ему в распоряжение машину и двух парней для охраны. То, что ему полагалось, он сделал. Остальное зависело теперь от его жены Аллы Борисовны. Подошло ее время для участия в опасной сделке.

Алла Борисовна была высокой дородной, килограммов на сто, женщиной, волевой, с приятной наружностью. Ее можно было назвать миловидной» если бы не излишек жира, который даже на лице сумел закрепиться в виде двойного подбородка. Она уже давно раскусила своего мужа, знала его недостатки и постоянно помнила о них. Но его внешний вид и мужская сила затмевали все минусы, доставляя ей удовольствие, которого она не испытывала и в молодые годы. Она не жалела на него своих средств, которые, однако, были не бесконечны.

И вот настало время, когда ей пришлось расставаться с частью своего основного капитала. Она решила тратить его более расчетливо, поместив в банк, и жить на проценты. В продаже монет, не очень доверяя заверениям мужа, что сделка пройдет без каких-либо эксцессов, Алла Борисовна видела для себя большой риск, но была вынуждена идти на него. Она уже решила для себя, что если станет жертвой обмана, то бандиты смогут лишить ее золота только через ее труп.

В условленное место Красавчик приехал с женой и своей охраной. Не выходя из машины, они стали ждать покупателя. Ровно в пять часов со стороны Краснодара подъехала и остановилась иномарка черного цвета, в которой сидели четыре человека.

Цвет и номер машины соответствовали данным, полученным Красавчиком от Бугра. Понимающе переглянувшись с женой, Красавчик обратился к телохранителям:

— Парни, оставим мою половину в тачке одну. Ей надо поговорить по секрету с одной женщиной.

Выйдя из машины, мужчины устроили перекур. Они видели, как из иномарки вышла высокая шатенка в сером в черную елочку осеннем пальто с поднятым воротником. На глазах ее были огромные солнцезащитные очки, которые скрывали почти все лицо. В руках иностранка держала желтую дамскую сумочку, довольно вместительную.

Сев в машину к Алле Борисовне и закрыв за собой дверцу, незнакомка на чистом английском произнесла:

— Добрый вечер, миссис.

— Добрый вечер, — довольная, что может общаться с американкой на ее языке, ответила Алла Борисовна.

— Я думаю, мы с вами знакомиться не будем, так как это знакомство не в наших интересах, а сразу перейдем к делу.

— Это будет самым разумным решением. Чем быстрее мы расстанемся, тем лучше для нас. С вас за золото двадцать один миллион.

— Эти деньги при мне.

Незнакомка достала из сумочки и положила перед Аллой Борисовной на сиденье пять пачек в банковских упаковках.

— Если хотите, миссис, можете пригласить в машину своих людей, чтобы они помогли вам быстрее пересчитать деньги, — наивно предложила американка.

— Уж как-нибудь я пересчитаю сама, — не согласилась Алла Борисовна.

Пересчитав деньги и убедившись, что все сходится, Алла Борисовна достала из кармана своей кожаной куртки сшитый из грубой ткани кисет, пузатый, как напившийся крови клоп.

— Получайте свое золото, — с сожалением и неохотой протянула она кисет женщине.

— В нем должно быть сорок четыре червонца, — напомнила та.

— Так и есть.

— Но я тоже хотела бы пересчитать!

— Пожалуйста! — нетерпеливо согласилась Алла Борисовна, для которой американка уже не представляла никакого интереса.

Глядя на ее бриллиантовые сережки и перстни на обеих руках, а Алла Борисовна в драгоценностях разбиралась очень здорово, она с возмущением думала: «Вот так иностранцы грабят нашу бедную страну, растаскивая ее богатства по всему миру…»

Ее размышления были прерваны словами:

— Все сошлось, у меня к вам претензий нет.

— У меня к вам тоже.

Положив кисет с монетами себе в сумочку и покидая салон автомобиля, американка доброжелательно произнесла:

— Прощайте, миссис, желаю вам крепкого здоровья и чтобы не было у вас неприятностей в жизни.

— Я тебе, девочка, желаю того же.

Согласно предварительной договоренности, Красавчик и Алла Борисовна первыми должны были покинуть место встречи.

— Куда прикажете вас отвезти? — спросил Кнехт у Красавчика.

— Отвезите нас в аэропорт, — за мужа ответила Алла Борисовна.

Перед тем как в аэропорту отпустить Кнехта и Мэка, она вручила им по пятьдесят тысяч рублей.

— Скажите своему начальнику, что я довольна и благодарна ему за все, что он сделал для нас.

Оставшись с мужем вдвоем, она с интересом посмотрела на него, словно впервые увидев.

— Ты меня по-настоящему удивил!

— Чем же?

— Тем, что у тебя есть такие влиятельные и толковые друзья. Я даже жалею, что мне не удалось с ними поближе познакомиться.

Когда Красавчик с женой уехали с места встречи в сторону аэропорта. Винт снял с номерных знаков своей иномарки резиновые чехлы с нанесенными на них фиктивными номерами. Подделка была выполнена на вполне профессиональном уровне, а поэтому на расстоянии ее невозможно было обнаружить.

Американка же, сняв очки и освободившись от парика, оказалась женой Бунтыла, Маргаритой.

Кинув мужу сумку с царскими монетами, она довольно сообщила:

— Сударь, спектакль прошел под аплодисменты.

Он нежно погладил ее по голове.

— А ты, дурочка, боялась.

— Мне и сейчас еще тяжело дух перевести, — прижимаясь к нему и положив голову на грудь, искренне призналась она.

— Что поделаешь, игра стоила свеч.

— Потому я и согласилась на эту роль.

В машину сел Винт, и они прекратили любезничать.

— Шеф, куда прикажешь бежать?

— Марго, может, двинем в Краснодар? До него всего несколько минут езды.

— Зачем?

— Погужуем в ресторане, деликатесами побалуемся.

— Давай лучше, Юра, поедем домой, а в Краснодар отправимся в следующий раз, — возразила она.

Бунтыл не настаивал.

— Винт, ты слышал, что сказала моя половина?

— Слышал! — повернув в его сторону голову, ответил тот.

— Так чего ж мы стоим и не двигаемся домой?

Став женой Бунтыла, культурной и грамотной Маргарите пришлось долго привыкать к неординарным поступкам мужа, овладевать жаргоном. Не поступи она так, в беседах с мужем и его окружением ей были бы непонятны значение и смысл многих слов. Вместе с тем исподволь, ненавязчиво, а самое главное, неоскорбительно и неунизительно для Бунтыла, она указывала мужу на его ошибки, пополняла его знания, в которых у него был большой пробел. Как носить шляпу, как завязывать галстук, как вести себя в компании, чтобы не выглядеть белой вороной, — все это ей приходилось ему говорить и показывать. Бунтыл, в свою очередь, понимал, что выполняет не какую-то прихоть жены, а постигает известную культурным людям науку, а поэтому от уроков жены не отказывался.

Со временем Маргарите все реже и реже удавалось блистать перед мужем своими знаниями, так как он, быстро постигая и осваивая их, редко повторял свои ошибки.

Маргарита после замужества стала жить совершенно в других условиях, чем те, какие были у нее дома. Если сравнивать ее жизнь с жизнью животных, то она из породы безобидных травоядных сразу попала в матерую волчью стаю, в которой у нее было привилегированное положение. Такая роль ей нравилась.

Она вышла замуж за Бунтыла не по любви, а по расчету. Но со временем, привыкнув к нему и смирившись со своей участью, нашла в нем много положительных качеств, которые расположили ее к нему, заставили иными глазами посмотреть на него, так что на вопрос родителей, любит ли она своего мужа, она не задумываясь ответила положительно. Главным же его плюсом являлось то, что он был неповторимым и желанным партнером в любовной ласке, от которой она получала опустошающе-приятное удовольствие. В постели он был дикарем с неукротимой энергией самца.

Чем дольше она жила с Бунтылом, тем больше убеждалась в верности своего выбора. Ей теперь не надо было думать ни о своем будущем, ни о будущем своих детей. Правда, участие мужа в разных опасных разборках пугало и настораживало ее. Она даже как-то пыталась этому препятствовать, но ее попытки результата не имели. Более того, Бунтыл постепенно стал привлекать и ее к участию в своих операциях, не всегда для Маргариты безопасных. Как бы там ни было, но семья Бугра ее оберегала и всегда старалась подстраховать.

Бунтыл Маргариту не обижал и не унижал. Она была матерью его детей. С ней он не только хотел жить, но и надеялся увеличить свою семью. Только став отцом, Бунтыл понял, что такое любовь. Еще он понимал, что при разводе, если дело дойдет до него, он лишится возможности видеть и общаться с детьми, так как Маргарита уедет с ними к своим родителям.

Теперь Бунтыл не был тем глупым подростком, который необдуманно жил и совершал преступления. Теперь он старался глупыми ляпсусами не усложнять себе жизнь. А поэтому ту дикость и вольность, которую он позволял в отношении Людмилы, у него и в мыслях не было допустить к матери своих детей.

Однако, если у него была возможность, а она у появлялась в основном тогда, когда Маргарита уезжала или улетала в гости к своим родителям, он без зазрения совести спокойно изменял Маргарите с другими женщинами, считая это в порядке вещей. Прочитав один научный журнал, Бунтыл нашел в нем оправдание своим действиям. Оказывается, мужчине биологически предопределено стремление к новым половым актам, которые благотворно сказываются на его здоровье. Он не был врагом своему здоровью и стремился поддерживать его в надлежащей спортивной форме.

За неделю до Международного женского праздника Бунтыл поинтересовался у Маргариты:

— Что тебе подарить?

— Мне ничего не надо, у меня все есть.

Своим ответом она удивила его:

— Ну а все таки, есть у тебя какое-то сокровенное желание?

— Есть, — призналась она.

— Пока я добрый, говори, так и быть — исполню.

— Твоя мать у моих родителей ни разу не была. Я тоже давно не виделась с ними и соскучилась. Отпустил бы ты нас с ней и с детьми к ним на недельку. Это будет для нас с мамой самый приятный подарок.

— Ишь чего захотела! Выходит, мы с отцом должны остаться на праздники одни, как монахи?

— Если хочешь, перед праздником, седьмого числа, мы вернемся домой, — предложила она свой вариант.

— Нет, дорогуша, такой номер у тебя не пройдет. Если я и отпущу вас в столицу, то только после праздника.

Бунтыл не признавал никаких праздников и не придавал им значения, но если ему надо было что-то доказывать или на чем-то настоять, то иногда он ссылался на них как на определенную преграду.

Однако Маргариту его решение не удовлетворило. Она, подговорив свекровь, с ее содействием все же убедила мужа отпустить ее на недельку в гости к родителям.

Екатерина Викторовна тоже была заинтересована в этой поездке. Ей хотелось посмотреть, как живут ее сваты.

Так негаданно Бунтыл почти на целую неделю остался дома один. На третий день после отъезда своей семьи в Москву, в конце рабочего дня переговорив по телефону с женой, Бунтыл не спеша положил телефонную трубку на аппарат и задумался: «Домой идти не хочется. Делать нечего. Чем путевым заняться?..»

Жизнь аскета не входила в его планы. Поэтому, поручив Кроту затопить в доме финскую баню, он поехал к Людмиле, чтобы привезти ее к себе, заранее предвкушая, как у них плодотворно пролетит ночь.

Беспокоясь о своем здоровье, Бунтыл не только не курил, но и не употреблял крепких спиртных напитков, предпочитая им шампанское, как и его отец. Его он пил и в этот вечер, Людмила же себя ни в чем не ограничивала и пила то шампанское, то коньяк, закусывая черной, красной икрой, салями, шоколадом, разными фруктами. При этом они не забывали париться в бане, резвиться в бассейне с подогретой водой.

После купания Бунтыл, зайдя в парную, постелил себе на нижней полке огромное махровое полотенце. Растянувшись на нем во весь рост, он попросил Людмилу сделать ему массаж. Смеясь и шутя, она приступила к работе, массируя его тело не только руками, но и губами.

Конечно, при такой игре рук и губ Бунтыл долго не выдержал. Сграбастав ее в охапку и не чувствуя тяжести в руках, он вынес заразительно смеявшуюся Людмилу из бани и положил на широкий деревянный диван. Всю накопившуюся в нем энергию он с удовольствием израсходовал на Людмилу…

Еще полностью не остыв от «борьбы» с ней, Бунтыл бросился в бассейн. Людмила, не меняя позы, лежала неподвижно, уставившись в потолок.

Вытирая полотенцем мокрое тело, Бунтыл подошел к ней.

— Ты о чем, ласточка, задумалась?

— Как бы я хотела, чтобы наша с тобой теперешняя жизнь продолжалась до бесконечности!

— Такого в реальности не может быть.

— Почему? — удивилась она.

— Видишь ли дорогуша, если не пахать, то беззаботной жизни ни у кого не получится.

— К сожалению, ты прав. Даже мне приходится пахать за такую жизнь, — пошутила Людмила.

Поиграв розовыми сосками ее грудей, похлопав нежно ладонью по лобку, он произнес:

— А ты как думала? За все надо платить.

— Ты свою Марго сильно любишь? — не к месту и без связи с прежней темой разговора спросила Людмила.

Ее вопрос Бунтылу не понравился. Он внимательно посмотрел на любовницу.

— Люда, я уже сбился со счета, так часто ты задаешь мне этот дурацкий вопрос. До каких пор ты будешь меня им долбить?

— Я его задаю потому, что ты на него так ни разу и не ответил.

— И не отвечу! — заверил он ее сердито.

— Почему?

— Потому что эту тему я с тобой не собираюсь обсуждать.

— А я хочу ее с тобой обсудить, — капризно заявила она.

— Зря.

— Я хочу и требую, чтобы ты ответил на мой вопрос.

— А жалеть не будешь о своем требовании?

— Если бить не будешь, то не пожалею, — спряталась за своим условием Людмила.

— Не бойся, и пальцем не трону, — заверил он ее.

— Тогда я настаиваю!

— Хорошо, я отвечу на твой вопрос, но только немного позже.

— Но непременно сегодня!

— Будем считать, что договорились, — поставил он точку в затянувшемся споре. У Люд милы была совершенная фигура и смазливое личико, а если добавить, что она слыла мастерицей в любовных ласках, то можно представить, каким лакомым «объектом» для мужчин являлась. Но у нее было два недостатка — любопытство и болтливость. Они часто вредили ей в жизни, но она так и не сделала должного вывода для себя…

Настойчивость Людмилы сильно возмутила Бунтыла. Отлично помня, к чему привела ее болтливость в отношении Эльдара, он решил немедленно порвать с ней всякие отношения, а перед расставанием так ее проучить, чтобы у нее впредь отпал интерес проявлять свою слабость. Способ «воспитания» он уже придумал, а точнее, он о нем никогда не забывал…

Под воздействием спиртного, а Людмила с шампанского уже давно перешла на коньяк, она стала расслабленно-беспечна, всем довольна и весела, при этом не упускала из внимания эрекцию пениса Бунтыла, часто лаская его, проверяя готовность. Когда она посчитала, что уже вновь сможет заняться с Бунтылом любовью, то деловито поинтересовалась (она же находилась на «работе»):

— Не хочешь погреть его в моей камере?

— Не возражаю, — охотно согласился Бунтыл.

Они прошли в баню. Там Бунтыл молча повернул к себе спиной Людмилу, заставил согнуться, опереться руками в нижнюю полку. Та сразу же поняла, что задумал Бунтыл, но не посмела противиться его желанию…Страшная боль в прямой кишке заставила ее пронзительно закричать. Она попыталась уклониться от такого акта, но сильные руки зверя-мужчины зафиксировали ее в данном положении и уже не выпускали.

— Зачем ты так со мной жестоко поступил? Ты же мне там, наверное, все порвал, — всхлипывая, стала выговаривать ему Людмила, боясь, однако, оскорбить его. С другим мужчиной, посмевшим так грубо поступить с не видела. Я бы тебя на куски разорвала, но у меня на тебя нет управы, и я вынуждена, дура, сейчас стоять перед тобой и лебезить, как ничтожная девка. Ничего! Я еще припомню тебе сегодняшнее свое унижение и отомщу!» — со злостью и надеждой думала Людмила, но на словах она только и смогла сказать:

— Спасибо за науку, Юра.

— Какую? — как бы удивляясь, поинтересовался он.

— Какую ты мне сейчас преподал. Уж я теперь к тебе спиной никогда в жизни не повернусь.

Беспечно рассмеявшись, Бунтыл спросил:

— Ты останешься у меня до утра или как?

— Отправь меня домой, если, конечно, не возражаешь.

— Ну, как хочешь.

Бунтыл сам лично отвез Людмилу. Перед расставанием он вручил оскорбленной любовнице пачку денег.

— Это, Людочка, тебе за издержки производства.

У нее было желание швырнуть ему деньги в лицо и от всей души нахамить, но, прикинув в уме сумму, она подумала: «Надо быть совсем дурой, чтобы отказываться от половины лимона».

— Спасибо! — бросила она ему с обидой в голосе. Выйдя из машины, она отыгралась на дверце, которую с силой захлопнула за собой, и медленно направилась к подъезду своего дома. Ей казалось, что в заднем проходе у нее поселился еж, так все там болело…

Напустив в ванну горячей воды и парясь в ней, Людмила решила: «Продам квартиру и уеду куда-нибудь, где меня никто не знает. Я красивая, да и фигурой Бог не обидел. Подцеплю какого-нибудь денежного туза, да и женю на себе. Пока не женю — никакого разврата. Хватит болтаться, удовлетворять прихоти разных сволочей, буду жить для себя и своей семьи».

Как Маргарита и обещала мужу, они возвратились из Москвы седьмого марта. Бугор и Бунтыл были приятно удивлены тем, что вместе с ними прилетел Душман со своей супругой. Безусловно, их радушно встретили в доме Бугра.

В праздники Душман не должен был бы покидать столицу, так как в эти дни увеличивался наплыв посетителей в его ресторан и гостиницу, но интересы бизнеса взяли свое. Зная от Терентьева о намерении Бугра в ближайшие дни направить в Москву два трейлера за новой партией товара, Душман сразу почувствовал, где и как он может прилично подзаработать. Он не мог допустить, чтобы машины Бугра шли порожними в столицу. Что, если на Кубани закупить сельхозпродукты?

Предложение Душмана было встречено с пониманием и поддержано. Бугор, Бунтыл и Серый брали на себя организацию транспорта, скупку тех сельхозпродуктов, перечень которых им представил Душман. Тот, в свою очередь, брал на себя организацию трейлерам «зеленого света» на всем пути следования до Москвы и обратно.

В сделку вкладывались огромные средства, а поэтому и обсуждение ее заняло несколько часов. Но в конечном итоге все было оговорено. Оставалось только скрепить свое соглашение хорошей гулянкой.

— Где будем отмечать женский праздник, дома или в ресторане? — спросил Бугор у Душмана.

— Мне рестораны въелись по самую печенку. Давай лучше погуляем у тебя.

— Возражений нет!

— Приглашенные будут?

— А как же! Юрий с женой и Серый со своей половиной.

— А еще кто?

— Больше никого. Не хочу разную шушеру поднимать до нашего уровня.

— Ты правильно решил. Но в таком случае наше гулянье скорее будет походить на воровскую сходку, чем на праздничное застолье.

— Если из-за стола удалить женщин, — сделал поправку Бугор. — А ты что предлагаешь?

— Пригласи кого-нибудь из местного начальства, чтобы он был женат, грамотен и эрудирован. Моя жена и твоя невестка из образованных. Пусть они не думают, что мы темные лошадки и ничего не фурычим в культуре, что все наши друзья тоже такие.

— Есть у меня такой друг, — директор винно-водочного завода. Недавно у него на свадьбе гулял. Шибко грамотный и на грамотной женился.

— Случайно не пенсионер? — критически поинтересовался Душман.

— О чем речь! Я же тебе сказал, что он молодожен. Между прочим, я помог ему избавиться от первой жинки. Очень шустрый до слабого пола, да и на язык остер, стихами балуется… — стал перечислять достоинства своего друга Бугор.

— Такой пойдет, приглашай смело. Не люблю задумчивых. В одной компании я такого одного задумчивого однажды спрашиваю: «Ты чего задумался, едва не плачешь?» А он мне отвечает: «С чего мне веселиться. Убили, гады, кота Ваську, теперь не с кем водку пить».

— У него для задумчивости хоть повод был, — пошутил Бугор.

Стол на десять персон был накрыт в зале. Мужчины столько понадарили женщинам дорогих подарков и цветов, что подарки пришлось сложить в другой комнате, а все цветы негде было поставить.

Как мужчины, так и женщины были одеты с иголочки и со вкусом. Не каждый из гостей его имел, но чего не сделают деньги? По крайней мере все выглядели по последней моде. Внимание со стороны мужчин вдохновило женщин, создало у них праздничное настроение, тем более что на сервированном столе лежало все, что было угодно душе. Женщинам не надо было постоянно выскакивать и суетиться с тарелками: их обслуживали две официантки из ресторана.

После того как собравшиеся сели за стол, Бугор настоятельно попросил Николая Ивановича первым произнести приветственное слово в адрес виновниц торжества. Его просьба была поддержана и другими мужчинами.

Убедившись, что во всех бокалах вино, Безуглов поднялся.

— Мы, мужчины, гордимся, уважаемые цветы планеты, что вы снизошли до нас, смертных грешников, и соизволили свой женский праздник отмечать вместе с нами. Таким поступком вы нас осчастливили и сделали свой праздник нашим праздником. В состоянии эйфории, не думая головой, а слушая лишь свое сердце, я в вашу честь написал стихотворение. Позвольте мне вам его прочитать…

Весьма далекие от совершенства стихи Николая Ивановича понравились, однако, не только женщинам, но и мужчинам. Она не замедлили высказать ему свою похвалу, а затем с удовольствием осушили бокалы.

Последовали другие тосты. Мужчины, прожив несколько десятков лет, погуляв на многих торжествах, научились произносить красивые и витиеватые речи, но заметно было, что они позаимствовали их у других, а поэтому тост Николая Ивановича оказался самым задушевным.

Проводив гостей. Бугор с Душманом остались в зале одни. Душман с интересом рассматривал рыб в огромном аквариуме. О чем он сейчас думал, трудно было угадать. Бугор и сам любил долгими минутами наблюдать за жизнью обитателей подводного царства. Подойдя к Душману, он присоединился к его «занятию».

— Я доволен, что ты так хорошо устроился в жизни, — прерывая затянувшееся молчание, сказал Душман.

— Стараюсь! — Бугор был доволен его похвалой.

— Ты себя уверенно чувствуешь на ногах в своем городе?

— Да вроде бы не шатает…

— А ты интересовался тем, какой компрой в отношении тебя владеют легавые?

— Да нет, не интересовался.

— Надо немедленно восполнить этот пробел. У тебя должен быть там свой человек, который мог бы в нужную минуту всегда просигналить об опасности.

— Где его возьмешь? — с сожалением заметил Бугор.

— Разве у тебя нет бабок, чтобы содержать хотя бы одного оперсоса?

— Дело не в бабках. Опера на базаре, как тряпку, не купишь. Надо присмотреться, прицениться, чего он стоит, а уж потом ловить его на наживку.

— Вот и займись немедленно такой ловлей, чтобы потом поздно не было.

— Твоя мысль толковая, но честно скажи, почему ты только сейчас высказал мне ее?

— У нас в Москве менты провели операцию под названием «Эльбрус». В этой операции были задействованы не только они, но и армия, где-то порядка трех тысяч солдат. Результат их работы оказался весьма впечатляющим — тысячи задержанных. Одних только уголовных дел было возбуждено около трехсот. Уйма нашего брата пострадала. А меня карающий меч правосудия не коснулся. И знаешь почему? Мой человек из ментовки заблаговременно предупредил меня об этой операции. Я смог к ней подготовиться и кое-кого предупредить.

— Тебе повезло в дружбе с оперсосом, и я за тебя рад. Наверное, менты раскрутили свой «Эльбрус» потому, что кто-то из зеков прихлопнул какого-нибудь мента? Обычно они только в таких случаях проявляют активность.

— Ты прав! Есть за ними такой грешок: толково начинают работать и прозревать только тогда, когда их потревожат. Но «Эльбрус» не был связан с каким-либо преступлением. По-видимому, операция прошла по прихоти какого-нибудь вновь назначенного начальника. Придется покупать его, чтобы снова впал в спячку.

— В этой части опыт есть?

— Не привыкать, — спокойно заверил его Душман и тут же сменил тему. — Мы завтра с Ларисой улетаем, ты не забыл?

— Билеты уже куплены, с отъездом никаких проблем не будет, — успокоил его Бугор.

Проводив Душмана, они возвращались из аэропорта на белом «вольво», которым управлял Бунтыл. Бугор не взял с собой ни водителя, ни охраны: между ними должен был состояться разговор, не предназначенный для посторонних ушей.

Бугор рассказал сыну о совете Душмана и теперь ждал, что скажет Бунтыл. Тот не замедлил высказаться: — Совет Душмана толковый, хотя идея о том, чтобы иметь своего человека в ментовке, стара, как избушка Бабы Яги. Но купить там нужного человека и побудить его работать на себя — задача не из таблицы умножения. Возможно, проще будет внедрить туда своего человека.

Высказав свою точку зрения, Бунтыл замолчал, внимательно глядя на дорогу.

— Да, но это работа не одного дня, а может быть, и не одного года, — заметил Бугор с сожалением.

— Примерно так, — согласился с ним Бунтыл. Достав из пакета, лежащего на сиденье, конфету-леденец, он бросил ее в рот: «долгоиграющие» конфеты служили ему вместо сигарет.

Бугор переключился на другую тему:

— Юра, ты знаешь, наш юрист подал заявление об увольнении из «Ультимо».

— Ты что, обидел его?

— Да вроде бы нет.

— Тогда почему он вдруг так внезапно вздумал увольняться? Зарплата не устраивает? Ему что, пол-лимона мало?

— Выходит, мало, — заметил Бугор, недовольный, что от него уходит опытный юрист, который много раз выручал его своими советами.

— Где же он нашел себе более оплачиваемую работу?

— Там, где ты никогда не подумаешь.

— Ну и где же?

— Пошел в нотариусы! Как он мне объяснил, сейчас любой юрист, если у него документы чистые, имеет право работать частным нотариусом.

— Интересно… Но ведь они как юристы никогда не котировались, а поэтому являются самыми низкооплачиваемыми специалистами. Да и за что им платить большие бабки, если у них вся работа сводится к заверению подлинности разных документов и составлению завещаний?

— Так было когда-то, дорогой, но сейчас их положение существенно изменилось. Они теперь перешли на хозрасчет и получают за свою работу по несколько лимонов в месяц, если только у них есть клиентура. А в клиентах у них, как ты раньше заметил, недостатка нет. Вот тебе и серые лошадки.

— Ничего себе! — удивился Бунтыл. — Так все юристы захотят работать нотариусами.

— Тогда у них зарплата упадет. А сейчас, когда их мало, они ловят кайф. И наш юрист при такой возможности не хочет упустить своего момента. Шибко толковый мужик и, честно говоря, мне жалко с ним расставаться.

— В нотариусах он нам тоже может пригодиться, — успокоил отца Бунтыл. — Мне сейчас в голову пришла одна мысль, правда, я ее еще не продумал, но если внедрить ее в жизнь, то ему и нам это даст огромный навар.

— Ты о чем говоришь? — удивился Бугор.

— Я заметил, отец, что к тебе приходят многие хозяйственники за советом и помощью. После беседы с тобой они поступают так, как ты их рассудишь. Так или нет?

— Ну так, и что ты этим хочешь сказать? — поправляя галстук, поинтересовался Бугор.

— Почему ты должен делать это задаром? Считаю, что нам с тобой надо через толкового юриста, такого, как наш, организовать правовое страховое агентство. Помещение ему мы можем выделить в нашем универмаге. Это агентство будет заниматься страхованием разных сделок, охраной перевозимых грузов. То, что у него не будет получаться по официальному каналу, мы будем доделывать нашими выбивальщиками. Поначалу мы не будем наглеть, чтобы не оттолкнуть от себя клиентуру, и наша ставка за выбитую и возвращенную хозяину сумму будет скромной. Пускай ее размер будет как госпошлина — десять процентов, но если должник пользуется чужим капиталом год или более, то мы хозяину возвращаем его бабки за счет должника, который нам будет обязан уплатить проценты за пользование незаконным кредитом, скажем, в размере двухсот процентов годовых. Конечно, нашим парням придется здорово давить должников, чтобы они не только нас уважали, но и подчинялись нашим требованиям…

Слушая сына, Бугор удивлялся, как такое лежащее на поверхности простое и прибыльное предложение первому пришло не ему в голову, а сыну. Полностью принимая это предложение и соглашаясь с ним, Бугор задумчиво произнес:

— Не говоря о собственных накоплениях, некоторые скряги даже с чужими бабками не захотят расставаться без боя. Их придется поджигать, бить, кости ломать.

— Конечно, нам с ними церемониться нечего. Они такие же прохвосты, как и мы, только, обогащаясь за счет своих жертв, умудряются обходить закон и не отвечать перед ним. Мы, заступаясь за обиженных, сделаем доброе дело, так почему бы нам не погреть на нем руки?

— Действительно! — согласился Бугор. — С хозяйственниками работы будет непочатый край.

— Кадры для нее у нас хватит.

— Но на ней можно и голову потерять. Кто-то из наших «быков» переборщит — и вместо того, чтобы жертву только припугнуть, доведет ее до деревянного бушлата. Тут уж менты через этого соколика постараются выйти на нас с с тобой.

— Вот эта-та перспектива мне как раз и не нравится. Я долго думал и более приемлемого, что нашел, не придумал.

— К какому выводу ты пришел?

— Поручить выколачивание бабок со строптивых клиентов парням Серого.

— Ты хочешь, чтобы не мы отдавали «шестеркам» приказы на обработку клиентов, а поэтому и не нам при шухере в первую очередь надо будет думать о своей заднице.

Примерно так, — улыбнулся Бунтыл, довольный, что его предложение отец не осуждает.

— Мы опять переходим на зыбкую тропу войны. К чему-то она нас приведет? — задумчиво произнес Бугор.

— Что делать, отец, если все занялись растащиловкой, разбазариванием и гребут под себя. Чем мы хуже других?

Глубоко вздохнув, Бугор уселся поудобнее.

— Придется, видно, нам свой крест тащить, пока не умрем или пока не посадят.

— Пока менты до нас доберутся, мы, как лососи, успеем подняться вверх по реке и отметать икру. Когда уже жизнь для нас потеряет всякий смысл и интерес, — попытался успокоить отца Бунтыл.

— А может быть, не стоит ввязываться в новые запинания? Мы и так уже достаточно икряные.

— Какой же дурак от дурных денег откажется? Конечно, нам с тобой опасно лезть на рожон. Но мы ведь не обязаны всех строптивых клиентов давить и хлопать. С ними можно обходиться дипломатично, без карательных санкций. Правда, тогда у нас навару будет меньше, а со временем вообще растеряем всех клиентов.

— Почему?

— Потому что нас перестанут бояться и уважать как силу.

— Зато в наших действиях не будет никакого криминала.

— Являться паханом такой огромной «семьи» и не быть в противоречии с законом — такого в нашей жизни не может быть, — рубанул правду-матку Бунтыл.

— К сожалению, ты прав, — вынужден был согласиться Бугор и надолго замолчал.

Бунтылу тоже не хотелось больше говорить. Сейчас им обоим было о чем поразмыслить, особенно Бугру. Если Бунтыл имел возможность заранее подумать над своей инициативой, взвесив все плюсы и минусы, то Бугру надо было не только обдумать ее, но и принять по ней решение.

Когда они подъехали к дому, Бугор, расставаясь с сыном, сказал ему:

— Я решил от твоего предложения не отказываться. С завтрашнего дня начинаем раскручиваться.