Если вы знойная женщина в самом соку и любите в одиночестве позабавиться с наручниками – почему бы и нет? Но при этом следует помнить два правила.
Первое – заранее подумайте, сможете ли вы снять с себя наручники после соло-игры.
Второе – крепче запирайте балконную дверь!
Жарко. Балконная дверь открыта. Снизу до четвёртого этажа доносятся сварливые автомобильные гудки и возгласы пьяниц у соседнего подъезда.
Лея Беликова сидит на кровати по-турецки. Это крепкая пышная женщина с каштановыми волосами. Самоварные икры и бёдра до треска обтянуты чёрными колготками, под пухлой складкой живота между ног упругим ломтиком выступают чёрные трусики. На Лее шёлковый бюстгальтер и полупрозрачная тюлевая блузка.
Подогнув под себя жирные блестящие ноги, Лея Радимовна разбирает картонный посылочный ящик, как ребёнок – долгожданный новогодний подарок. Ветер, сквозящий в балконную дверь, колышет занавески и обдувает её раскрасневшееся лицо.
– Посмотрим, что у нас тут?
Из коробки на постель выкладываются два мотка верёвки, четыре кожаных манжеты, шарик-кляп со специальной лицевой уздечкой. В сочленения ремней уздечки вшиты подвижные стальные скрепки. Они помогают точнее подогнать кляп под форму лица пленника.
Обозрев своё богатство, Лея Радимовна двумя пальчиками вынимает последнюю вещь: воронёные наручники. Сдвоенные браслеты похожи на металлическую бабочку, выглядят страшновато, но ненастоящие. Внутри у них нет секретного замка, защёлка браслетов расстёгивается одним нажатием пальца. Бутафория. Детская игрушка.
Убрав коробку, Лея спускает ножки с кровати, тугие колготки стрекочут на ляжках, словно очередь из «Узи». Присев к компьютеру, женщина выбирает из коллекции ролик под настроение.
Что запустить? «Привязчивую девушку» или «Одна рабыня на троих»? В обоих фильмах есть сладкие эпизоды с участием одинокой женщины.
В «Привязчивой девушке» героиня сладострастно порет себя плёткой, из одежды на ней лишь цепи, эсэсовская пилотка и сапоги с квадратными носами. В «Рабыне» женщина тайком подсматривает за мастурбирующим парнем. Лею такое подглядывание тоже заводит – она сразу ярко представляет себя мужским кулаком, обхватившим…
Нет, оставим эту фантазию на другой раз. Поколебавшись, Лея останавливает выбор на «I will punish myself». Переводится примерно как «Я накажу сама себя», но ей больше нравится исковерканное – «Я меня накажу». Порнозвезда Глория Имбер здесь показывает сеанс соло-бондажа.
– Я меня накажу, – повторяет Лея Беликова, пробуя эту фразу на вкус. – Готовься, дрянная гадкая девчонка.
Отрегулировав звук, Лея Радимовна расправляет скользкие петли верёвок, проверяет, достаточно ли туго сидят манжеты на лодыжках и бёдрах. Она готова смотреть и повторять. Матрас проседает под упитанными ляжками. Трусики впиваются в низ её живота – крошечный элемент мозаики среди облитых капроном валунов.
Короткая музыкальная увертюра, мелькающие титры. На экране появляются комната и безбрежная кровать. На кровати сидит красивая женщина, одетая точь-в-точь как Лея: чёрное бельё, чёрные колготки, ярко накрашенный рот. Это единственное действующее лицо картины – Глория Имбер.
Они с Беликовой похожи как две близняшки. На постели у Глории тоже разложены кляп, цепи и наручники. У неё такие же блескучие капроновые колготки, стринги-ниточка. Крохотный лифчик сдавливает её сиськи, словно пузатые молочные бидоны.
– Мне скучно и я немножко поиграю, – говорит по-английски Глория. Её голос льётся из динамиков как растопленное масло. – Сейчас я свяжу себе ноги.
Актриса раздвигает ноги и приковывает их цепями к спинке кровати. Лея полностью копирует её движения. Продевает верёвки в кольца на манжетах и привязывает свои капроновые ноги широко разведёнными. Дёргает толстыми коленями, чтобы проверить, достаточно ли крепко?
– Теперь я заткну себе рот и свяжу руки, – хрипло говорит англоязычная Глория. – После этого я не смогу дотронуться до себя даже пальцем. Это будет невероятное ощущение плена.
Откинув волосы, актриса засовывает себе в рот жёсткий пластиковый кляп на ременном ободке. Лея Радимовна поступает так же: запихивает в зубы кляп, защёлкивает ремни на затылке. Они с неизвестной актрисой будто улыбаются друг другу.
Некоторое время Глория по ту сторону экрана похотливо гладит себя по бёдрам, по груди, задирает рубашку, пощипывает соски. Её двойняшка Лея Беликова делает то же самое. Вскоре обе самки шумно дышат от возбуждения.
Наконец Глория подмигивает и берёт с постели розовые наручники. Падает на спину, извиваясь, приковывает себя к спинке за обе руки. Лея Радимовна синхронно следует её примеру: ложится на спину, просовывает руки между прутьев кровати и запирает запястья в воронёные браслеты.
Спустя минуту две растянутых женщины с кляпами – одна на экране, другая живая – ворочаются и мычат, наслаждаясь облегающей одеждой, самоистязанием и беспомощностью. Запах из компьютера не слышен, зато от Леи Беликовой отчётливо пахнет десятками оттенков: сырым нейлоном, цветущим миндалём, мокрым пластиковым кляпом и тесными трусиками.
В углу компьютерного монитора тикает хронометраж селфи-бондажного ролика. Глории предстоит пыхтеть распятой на постели одиннадцать минут. Лея Беликова готова выдержать арест вместе с ней. Её грудь, ляжки, живот грузно колышутся над кроватью.
Несмотря на распахнутое окно, лежать в наручниках, колготках, лифчике и трусиках – совсем не то, что нагишом. Дыша сквозь кляп, Лея изредка постанывает и удовлетворённо отмечает, что почти разогрета для более основательных сексуальных упражнений. Эротический наряд Леи постепенно пропитывается терпким потом, он источает аромат возбуждённого тела и спелой пшеницы.
Неудобство от тесноты и сырости раззадоривает пленницу всё сильнее. Живот чешется под резинкой колготок, груди возмущаются в капканах атласных чашек, соски округлились – вот-вот лопнут, словно две перезревших ягодки.
Скованные полные руки Леи неподвижно заложены за голову. Об освобождении беспокоиться нечего: бутафорские наручники отпираются в момент, если нажать клавишу посередине. У её компьютерной напарницы Глории Имбер кандалы наверняка такие же. Тем приятнее терпеть неподвижность и душные колготки, мусолить дёснами кляп и тянуть время до последнего.
В любой момент Лея может отстегнуть от кровати свои руки и ляжки, вынырнуть из мокрых колготок и убежать под охлаждающий душ…
намылиться…
окунуться…
смыть томные сладкие запахи…
схватить себя под белоснежной пеной…
за самое сокровенное и тайное…
начать наказывать себя…
закусить от вожделения губы…
и дико завизжать в потолок, скрытый за облаками горячего пара!
***
В этот момент красиво выстроенный сюжет неожиданно рушится. Нет, полуобнажённая прикованная Глория по-прежнему бессильно ворочается на экране, но в распахнутую балконную дверь к Лее Беликовой проскальзывает неизвестный мужчина.
Как он попал сюда, на балкон четвёртого этажа? Спустился с крыши или наоборот взобрался по балконным решёткам? Судя по всему, это случайный вор, решивший, что в квартире никого нет.
На свою беду Лея Беликова не замечает чужака вовремя: она поглощена своей близняшкой на экране и собственными внутренними ощущениями. Постель отсырела под её массивным телом. Кожаные манжеты тихо поскрипывают на бёдрах.
Увидев на постели растянутую хозяйку в чёрных колготках, мужчина чуть не выскакивает обратно на балкон. Однако тут же замечает, что хозяйка крепко прикована к постели цепями, а во рту у неё торчит кляп, привязанный к лицу сбруей из ремешков и металлических скрепок.
Ухмыльнувшись, пришелец тихо хватает со стула пояс от платья и подкрадывается к постели вдоль стенки.
Погруженная в сладкие интимные грёзы, Лея Беликова замечает нежданного гостя слишком поздно. Мужчина догадался, что на женщину надеты игрушечные наручники, и вносит в её сладкий плен свои коррективы. Подойдя к изголовью, он быстро и ловко связывает ей запястья поясом.
– Ты лежи, девочка, лежи. Так-то будет лучше…
Расслабленная Лея оказывается в западне. Она запоздало дёргает руками и мычит в кляп, но заветная кнопка на наручниках ей уже не поможет.
– Тсс-ссс! – мужчина прикладывает палец к губам. – Кажется, я удачно зашёл. Я так понимаю, дома больше никого нет, толстушка? Ты играешь в одиночку или ждёшь дружка?
– Вы-выыы! – Лея пытается вытолкнуть кляп из накрашенного рта, силится вскочить, но задранные за голову руки не позволяют ей оторваться от подушки. Пояс, завязанный незваным гостем, крепко стягивает ей запястья, скованные фальшивыми наручниками.
Мужчина обходит комнату. Глядит то на корчащуюся в мониторе Глорию Имбер, то на её живую близняшку Лею Радимовну. Присаживается на постель рядом с горячей и распятой хозяйкой. С удовольствием втягивает носом сочный запах. Налётчику-альпинисту лет тридцать пять. Серая рубашка, вытертые джинсы, выгоревшие волосы. Он с равным успехом может быть как матёрым уголовником, так и рядовым слесарем автомастерской, озабоченным поиском денег на выпивку.
– Возьмёшь меня в свою игру? – мужчина с усмешкой кладёт руку на скользкое крепкое женское бедро. Его большой палец почти упирается Лее в трусики.
Обезумевшая женщина в панике пучит глаза, бьётся и вертится, надёжно прицепленная к постели. Одиннадцать минут незаметно истекли. Ничего не подозревая, её близняшка Глория Имбер на экране отстёгивает свои оковы и уходит из кадра, виляя задом. Трансляция ролика останавливается, но Лее Беликовой уже не остановить того, что происходит у неё в комнате.
– Сейчас посмотрю, чем можно у тебя поживиться, – ободряюще говорит пришелец. – А ты пока придумай, что мы с тобой потом сделаем.
Подтянув все узлы на замершей от страха пленнице, мужчина в серой рубашке уходит исследовать квартиру. Проверяет, надёжно ли заперта входная дверь. Осматривает кухню, просовывает голову в санузел. Щёлкает кнопкой выключателя. Нигде никого нет
– Это я удачно зашёл! – снова слышен его негромкий голос. – Пустая хата, гора барахла и баба, которая связала сама себя! Класс!
Сырая от пота Лея Радимовна грузно вертится на матрасе, трусики неловко закусывают её тело между ног. Лея морщится, крутит задом, пытаясь избавиться от тесноты. Капрон сверкает на бёдрах словно весенний лёд. Он горячий и упругий, и под ним всё невыносимо чешется!
Тем временем вор преспокойно роется в её вещах. Вне себя от ярости Беликова трясёт пышными грудями, соски принимают это за игру и снова оттопыриваются, натягивают лифчик сильнее. Лямки врезаются в плечи, шов колготок впивается в её женское естество, мешает и злит.
К чёрту такие игры! В её планы сегодня не входило быть ограбленной и изнасилованной вором-альпинистом! Любой ценой нужно выпихнуть кляп, развязать руки, снять с себя наручники! Нужно вернуть себе способность сопротивляться!
«Вот тебе, Лея Радимовна, и «I will punish myself». Зачем оставила балкон открытым? Хотя кто бы мог предвидеть – у меня же четвёртый этаж… Наказала себя? Легче стало? Идиотка! Кретинка! Дура!»
Лея тихо рычит сквозь зубы, натирая кисти рук железом. Иногда тяжело роняет голову на подушку и отдыхает. Колготки и трусики сводят её с ума – под ними всё ноет, всё слиплось, швы секут её между ног как фортепианная струна, пояс колготок пережимает талию обручем, ягодицы болят от тугого влажного нейлона.
***
В исступлении пленница прыгает на постели, трётся об неё всеми частями тела, ширкает бёдрами, чтобы заглушить пожар в интимном месте, стиснутом лайкрой и шёлком. О-о-о, она бы всё на свете отдала, чтобы снять эти тесные трусы! Как, как ей освободиться? Она ненавидит эти колготки и эти наручники, но особенно – глупейшую ситуацию, в которую сама себя загнала!
Кое-как совладав с собой, Лея сосредотачивается. Бешенство ей не поможет. Надо забыть про зуд в паху, про липкие ляжки и про волосы, лезущие в лицо. Запрокинув голову, пленница рассматривает свои кисти, продетые в спинку. Балконный вор завязал пояс на несколько тугих узлов. Что, если попытаться расковырять их ногтем?
Однако шанс упущен. Вор решил не тратить времени зря. Внезапно он накидывается на неё – беспомощную, обманутую, мокрую – и плотно завязывает жертве глаза сдёрнутыми с кресла лайкровыми колготками.
…выгибаясь на спине, ослеплённая и немая пленница издаёт всхлипывающие звуки. Вывернутые плечи трясутся от рыданий, иногда из горла рвётся мучительный хрип, но натыкается на жёсткий чёрный кляп и глохнет.
Растянутая женщина вынуждена лежать распластанной, словно кроличья тушка на столе мясника. Нависая сверху, взломщик в серой рубашке месит ладонями её тело. Из одежды на Лее лишь колготки да прозрачная тюлевая маечка, которая грозит лопнуть на распаренной груди. Живот блестит и лоснится от капрона, бёдра сверкают, словно облитые жжёным сахаром.
Арестантка издаёт в кляп ещё один полустон-полухрип. Пытается вжаться в постель, выгнуть спину – ничего не получается. Кожаные манжеты глубоко облегают её толстые ляжки и щиколотки, полипропиленовые верёвки прочно удерживают нижние конечности, а наручники и пояс – верхние.
Мужчина сползает по её телу вниз, принимается кусать и вылизывать беззащитный живот, обтянутый капроном. Его язык старательно исследует каждый дюйм женского брюшного пресса, оставляя на колготках клейкую слюну. Мучитель лижет гладкую женскую плоть словно порцию мороженого… затем резко впивается зубами!
– Авы-вы-ы!…
Задохнувшись от неожиданности и боли, Лея Беликова скребёт по постели лопатками и локтями, будто надеется уползти от вездесущего рта. Укусы насильника не очень болезненны, но нацелены слишком близко к её интимному месту. Разложенная женщина чувствует, что в трусиках у неё всё перевозбуждено и перенапряжено, её женские органы вибрируют и плачут сладковатыми слезами, пропитывая шёлковую ткань и постель.
Язык вора опять исследует её живот. Лея надрывно рычит в затычку от щекотки и злобы. Непрошенный насильник будто кладёт мазки грунта на холст – неторопливо, плотно, аккуратно трогает языком живот пленницы. Мускулы живота связанной Леи беспомощно сокращаются и подрагивают. Мужские зубы опять впиваются в её плоть. Ах! Пленница слышит, как похрустывают спелые чёрные колготки.
– Я тебя накажу… – бормочет мужчина сквозь полный рот женского тела. – Сознайся, ты ведь об этом мечтала, когда паковала себя, правда?
Женщина в маске дёргает руками. Пытается вилять тазом, мелко сучит коленками. Бесполезно, верёвочная растяжка не оставляет ей ни единого сантиметра для свободы действий.
«Хватит!… Хватит!… Пусть этот сон кончится! Пусть он исчезнет! Или… пусть он возьмёт меня в рот ниже живота! Слышишь, ты?… Возьми! Укуси меня там! Опусти лицо мне между раздвинутых ляжек – и впейся через трусики, чтобы я освободилась от этой тяжести!»
Мучитель действительно уходит ниже, но слишком низко. Он сосёт и лижет крепкие, гладкие, упругие бёдра Леи Радимовны от колен до паха. Его пальцы прищипывают потные капроновые женские ляжки, словно края клубничного пирога. Много-много мелких пощипываний. Иногда мучитель слегка выкручивает оттянутую кожу. Лея обливается потом, мяукает в чёрный кляп.
– Вы-ы-ы… выв!
Её снова лижут. Лижут везде – обгладывают ляжки, колени, внутреннюю часть бёдер, упругие складки слева и справа от лобка.
И вдруг укус! Укус! Ещё укус! Целая серия укусов вокруг трусиков.
«Не туда! Не туда!»
Распятая Лея пытается подставить чужому рту своё сокровенное место, обтянутое липкими трусиками. Там всё горит и ноет, истекает жарким томатным соком. Лепестки влагалища распирают ластовицу колготок, словно боксёрская перчатка, но им нужно прикосновение. Движение. Им нужно хоть что-нибудь реальное, кроме впивающихся колготок.
«Укуси меня туда! Укуси!»
Не укусил. Обессиленная Лея роняет голову набок. Слюни текут изо рта, обегая кляп, соски ввинчиваются в блузку, постель тонет от выделенного пота и интимной жидкости, а мучитель вновь поедает её истерзанные, скрипучие капроновые ляжки, словно других мест у пленницы не существует…
Тесные, блестящие, чёрные колготки облегают ноги невольницы плотно, словно вторая кожа, и от каждого прикосновения скрипят как упаковка с чипсами. Лея Беликова вся звенит от своей обтянутости и растянутости, не в силах пошевелить ни одной конечностью.
Каштановые волосы падают ей на лицо и лезут в рот, но их нечем убрать. Чёрные трусики под капроновым одеянием давно намокли как посудная губка. Соски распирает от прилива крови и возбуждения, они выпирают из блузки крошечными наконечниками копий.
– Я тебя накажу…
– Ы-ыв-выы…
Привязанные женские пятки босы, их покрывает только тугой капрон. Мужчина в серой рубашке трогает её ступни, целует её пальчики. Если он и сексуальный маньяк, то очень вдумчивый, аккуратный. Он играет со своей случайной жертвой очень бережно, ласкает ей бёдра и соски, с хрустом разминает сладко скрипящие полные икры. Между мужскими пальцами и капроном проскакивают синие искры статического электричества.
Мокрые раздвинутые ляжки Леи Радимовны гудят как бетонный плац под каблуками солдатских сапог. Пленница повизгивает и рычит. Она ещё изредка пытается отползти, повернуться, соскользнуть с влажной разобранной постели, но кандалы держат её неподвижной… и избавляться от мерзкого насильника нет уже ни сил, ни желания.
Кажется, мучитель разделся. Он ласково, вполсилы хлещет свою рабыню по щекам, грудям и ляжкам. Мнёт её ягодицы в звонких колготках. Колготки обтягивают Лею до того туго, что ни от чего не защищают, лишь обостряют интимные ощущения в нервных окончаниях.
Запустив руки под прозрачную блузку, вор-мучитель ловит Лею за соски. Он раздражает их, дразнит, крутит, словно маленькие гайки, играет с ними как с кнопками электронного тетриса.
– Тебе нравится, что я участвую в твоей игре?
– Авы-вы!…
И в это время мужчина наносит пленнице лёгкий хлопок прямо между прикованных ног!
Шлепок в тишине просто оглушительный. Трусики, натянутые как телефонная мембрана, издают сочный сырой звук – словно щёлкнули резинкой по футбольному мячу. От неожиданности Лея подскакивает на постели, но верёвки и наручники не дают ей взлететь под потолок.
– Ыы-ы-ы-ы!…
Убедившись в своём бессилии, Лея глотает выступившие слёзы, снова обмякает, по её телу носится дрожь, мужчина продолжает пороть её ляжки и мучить соски… и женщина безмолвно просит, чтобы он схватил её между ног и сжал в кулак – поскорее, побольнее и покрепче! Чтобы он содрал с неё хлюпающий капрон и трусики, сел верхом, вошёл и изнасиловал до помутнения в глазах…
Словно услышав пленницу, мужчина опускает лицо между измученных капроновых бёдер и вдыхает запах пленницы полной грудью. Из белья распластанной женщины неслышно текут сладкие женские ноты. Мужчина начинает их слизывать прямо через тесные чёрные колготки…
– Я тебя накажу… накажу…
***
– Тебе понравилось сегодня?
– Ты ещё спрашиваешь! Лея, ты самая сладкая и потрясающая фантазёрка на свете! В какой-то момент я действительно ощутил себя преступником, забравшимся сперва на чужой балкон, а потом в постель чужой женщины…
– Я люблю тебя, мой сексуальный ворюга.
Двое, обнявшись, лежат в постели. Верёвки и серая рубашка комом сброшены на пол. Руки и ноги Леи свободны, лишь на лице ещё видны следы от кляпа.
Лея и Вадим женаты уже пять лет.
Им просто сказочно повезло друг с другом.