На экспериментальную научную станцию должен прибыть авиатранспорт с оборудованием. В труднодоступном районе, где расположена станция, он терпит крушение из-за поднявшейся бури. Единственный выживший – инженер, который должен был сменить одинокого предшественника для очередного долговременного дежурства. Выбраться из песчаного урагана и попасть на базу становится теперь вызовом, на который придётся бросить все силы.
Этот бархан казался бесконечным, тянущимся всё выше и выше, ускользающим, осыпающимся и уволакивающим вниз. Как и предыдущий, и тот, что был до, и все буквально со второго, а сколько их уже было, она не могла вспомнить… Посадка была жёсткой и корпус треснул, так что переждать бурю внутри казалось абсолютно безнадёжным. Кабину, зарывшуюся в песок, стремительно засыпало снаружи. И это было похоже на то, как будто тебя кинули в свежевырытую яму и закидывают землёй. Тогда она наспех подхватила рюкзак и бросилась наружу.
Примерно представив направление к станции, она стала карабкаться на бархан, вдоль которого съехал «Альбатрос». Скольжение несколько сгладило удар и, наверное, это спасло ей жизнь. Пилот сделал всё, что мог, хвала его опыту, – как же его звали? Не запомнила. И он остался лежать в кабине, раздавленный панелью, выгнувшейся внутрь корпуса. Спасайся, кто может. Она с трудом отжала люк, угол которого снаружи был прижат песком. Подтянулась на ручке снаружи, чтобы подниматься вдоль корпуса к хребту бархана. Дверь вывернулась обратно и плотно закрылась. Если я захочу вернуться, то смогу ли попасть внутрь? – сомнение закололо её, и на мгновение она заколебалась. Но потом, решительно закрепив лямки рюкзака на плечах, рванула наверх. Тогда казалось, что выберись она на гребень и увидит, в какой стороне точно место базирования. Оно должно было быть где-то рядом.
Но она ничего не увидела. Вокруг было только бушующее непроглядное марево, сбивающее с ног и норовящее сбросить обратно вниз. Пелена песка, мельтешащего вокруг, лезущего в глаза, совершенно покрывала горизонт. Она опустила на глаза светозащитную маску и затянула, как могла, капюшон лёгкого комбинезона. Видно стало ещё хуже, но видеть было нечего. Она выбрала, как ей казалось, верное направление и стала спускаться по склону на другую сторону бархана. Штурмовать второй было заметно сложнее. Каждый шаг приходилось делать как два, сапоги погружались в песок, он охватывал стопы, одновременно сползая и увлекая обратно к подножию. Поднявшись наполовину, она стала тревожно оглядываться назад.
В предполётной подготовке не было ничего про преодоление километров в пустыне без какой-либо возможности сориентироваться, куда идти. Там была буквально пара фраз про то, что если произойдёт вынужденная посадка, то надо просто никуда не уходить, дожидаясь подлёта аварийной бригады. Всё. Руководитель группы полчаса пафосно говорил ей об ответственности за сложное и уникальное оборудование станции, над которым Эйлина должна была принять смену. И ещё минут пять про то, что уж её-то там не задержат больше, чем положено, как это случилось с первым испытателем. Год дежурства не больше. О, она действительно волновалась о том, чтобы не застрять там. Но сейчас похоже её смена может быстро закончиться, т.е. может даже и не начаться. Комплект спасательного снаряжения у неё в рюкзаке состоял из бутылки воды и миниатюрного радиомаяка. Она прихватила из кабины ракетницу и ещё пару вещей, которые также бесполезны в нескончаемой мешанине, где воздуха, кажется, меньше, чем песка, и в которой становится всё труднее дышать.
Она, напрягаясь вглядывалась назад, на еле различимый в гуще бури гребень первого бархана. «Альбатрос» полностью скрылся за песчаным холмом. Уверенность в принятом решении уже не была крепка. Все шансы призрачны. Рваться неизвестно куда или спрятаться и ждать неизвестно чего? Там позади было что-то проверенное. Но в том-то и дело, что было. Пара часов и транспорт может оказаться погребённым в пучине. «Альбатрос», утонувший в песках, – это странно и отчаянно. Она застонала. Затем сжала губы, на зубах заскрипел песок. Сглотнув слюну, сжала кулаки и полезла вверх. Хотя бы продвинуться сквозь пылевой фронт, а там заработает маяк. И можно будет пустить световую ракету, если хотя бы кто-то покажется на горизонте. Её должны будут искать с воздуха. Она подняла голову – неба не было. Была серо-коричневая пелена, завывающая и угрожающая закопать её здесь навечно. Нельзя сдаваться. Надо прорываться к Замку.
Но вот барханы сменялись один за другим, сил становилось всё меньше, и надежд тоже. Надо не думать об усталости. Надо думать о чём-то отстранённом. Повторим пошаговые установки. Когда мы приземлимся во внутреннем дворе – она едва было засмеялась, но из горла полез только хриплый кашель. Высокий воротник не спасал от набивавшегося за него песка, и в нос проникала мелкая сухая пыль. Так вот, встречать нас выйдет первый дежурный, и очень важно с первого момента проявить открытую доброжелательностью и взаимное уважение. Ок, протокол. Такое ощущение, что смена дежурных инженеров должна была превратиться в церемониальное чаепитие – ахахххе-кхе. Чёртова пыль! У нас есть все данные по выполнявшимся операциям, собранные дистанционно, но проведём совместный осмотр состояния оборудования. Руководитель группы подчёркивал, что это, в определённой степени формальность, но важно использовать это для налаживания обмена опытом. Сколько бы мы не просматривали отчёты, говорил он, мы получаем только состоявшееся положение. Важно понимать, как оно достигнуто, как анализировалась и решалась каждая серьёзная проблема. М4 общался с группой без надменного превосходства, но с какой-то едва уловимой отеческой внимательностью. Стажёры на него смотрели вообще с благоговением, их изредка принимали в Центре для демонстрации новейших наработок. Но и инженеры группы его безусловно уважали, в том числе Эйлина. За несколько лет в проекте все успели почувствовать, что его неторопливая рассудительность – это золотой запас знаний и смекалки, из которого он понемногу отсыпает ценные крупицы. Перед глазами простиралось что-то вроде огромного банковского хранилища, заполненного золотым песком, его горы росли, сверху из потолка сыпались и сыпались бесконечные крупинки, умиротворяюще шурша, и мягко скатываясь по склонам. Что я здесь делаю? – Внезапно Эйлина поняла, что задремала и лежит на склоне, и мимо неё, убаюкивая, сыплется, стекает поверхность холма. Встрепенувшись, она затрясла головой. Только не спать!
Руководитель научил её строить алгоритмы обучения искусственного интеллекта, оптимизировать потоки данных и составлять логистические схемы центров анализа. Жаль, вот только он ни-че-го не рассказывал про выживание в пустыне. Но зато на вопрос, почему на эту станцию направили именно её, когда она и сама-то не чувствует себя готовой, М4 ответил: мы всегда можем оказаться к чему-то не готовы; и к этому надо быть готовыми всегда.
Она устало переставляла ноги, стараясь не опускаться на четвереньки, так как пески затягивали, и почти не давали опоры. Теперь, когда она двигалась всё медленнее, то начала чувствовать, как холод постепенно проникает сквозь лёгкую одежду. Значит, уже наступала ночь. Из воющего полумрака показалась линия очередного гребня. Эйлина чуть напряглась, сколько могла, чтобы поскорей до неё добраться. Гребень холма был всего в нескольких метрах. Но это были очень тягучие, отступающие вдаль и выматывающие метры. Размытый край холма был очередной никчёмной целью, но он был единственной чёткой чертой на всём окружающем пространстве.
Где-то там среди песков должен быть Замок. Ей говорили, что он огромный, что вблизи он подавляет своими размерами. Но что такое размеры строений по сравнению с пустыней, с масштабом и силой песчаной бури? А что значит она в этом сравнении? Дурацкий вариант сразу же подвернулся на ум. И почему затерявшихся часто сравнивают с песчинкой?! Потому что найти меня здесь будет невозможно – подумалось отрешённо. – И ведь я даже не уверена, в том, что иду в нужном направлении.
Эйлина в изнеможении опустилась на гребень бархана и, осознав, что масса песка под ней не сползает вниз, испытала рассеянное облегчение. Нужно было хотя бы не засыпать, но она чувствовала, что вот-вот просто отключится, и сознание канет во тьму усталости. Не было отчаяния – только отупевающая безысходность, и совершенно задубевшие мышцы, не желавшие больше двигаться. Возможно, её здесь не занесёт к утру. Возможно, не стащит вниз. Становилось холодно. Когда наступит утро? Или оно уже наступило, только в месиве песка этого не разглядеть? Темнота и вой ветра как будто сгустились над ней, и она чувствовала, постепенно смежая веки, как полумрак укутывает её.
Силясь что-то различить в нём, она смотрела вперёд и как будто видела на гребне тёмное пятно, слабо проступавшее на размазанном серо-коричневом фоне. А если это станция? – надежда всколыхнула откуда-то со дна остатки сил, и Эйлина медленно приподняла голову. Пятно не исчезало, оно явно не мерещилось ей, но что стало заполнять её смутной тревогой, так это то, что оно похоже разрасталось. Или приближалось к ней. Это было что-то плоское широкое, и у него были лапы, которые оно неуклюже переставляло, медленно, но неуклонно надвигаясь.
Крик застрял у неё в горле, онемевшие мышцы были как ватные, и только мысли по-сумасшедшему заметались в голове. Она вспомнила про ракетницу в рюкзаке и судорожно пыталась стащить его со спины. С трудом это сделала, когда фигура, ставшая высотой метра два, угрожающе нависла вблизи. Одна из огромных лап поднялась над ней и потянулась вниз, раскрыв три мощных отростка. А молния на рюкзаке всё никак не поддавалась резким нервным движениям. Отростки лапы сжались над ней по бокам, вдавившись в рёбра, и Эйлина попыталась вывернуться, но хватка была очень крепкой. Задёргавшись, она выронила рюкзак, когда лапа стала поднимать её вверх. Эйлина с ужасом вглядывалась в очертания тёмной фигуры, предчувствуя развёрстую зубастую пасть, в которую её сейчас будет засовывать чудовище. Но в пелене бури было не различить ничего кроме смазанных очертаний. Лапа поднялась высоко над туловищем и занесла её к середине. А потом прижала к поверхности. Там были угловатые выступы и какие-то неровности, но точно не было зубов. Эйлина вцепилась в выступы, пытаясь выкрутиться, но чудовище крепко держало её, распластывая по своей спине. И тогда подозрение закралось в её сознание неясным светлым лучом, пробившимся сквозь густую пелену. Она начала понимать, что очертания при всей грубости и непонятности имеют какую-то особую техническую структуру. Это робот! – внезапно осенило её. Она перестала напрягаться, и лапа тоже немного сбавила давление. Эйлина вгляделась перед собой, и еле-еле различила линии на обшивке, но мысленно она их уже узнала, – и они сложись в строгий узор эмблемы «Заслона». Значит, её нашли. Она прижалась к поверхности, стараясь найти, за что ухватиться покрепче. Лапа совсем отпустила её, а через минуту подала ей сверху рюкзак.
Начался новый путь через бурю. Чудовище не без труда продвигалось вперёд, в отличие от девушки у него явно не было возможности соскальзывать, спускаясь по склону, и эти этапы оно ковыляло почти так же медленно, как и подъёмы. Но зато длинные и размашистые лапы почти не сползали при движении вверх, так что Эйлина только с восхищением следила за продвижением этого неутомимого странника. Его ресурсы в глубине волновали её, но она старалась думать о чём-нибудь другом. И ей было чем озадачиться: в продвижении М9 (а это точно был он!) явно была система. Она почти ничего не знала о его характеристиках. Рабочих моделей искусственного интеллекта в Центре было всего три: М3 обслуживал публичное хранилище данных, М5 использовался в отработке новейших секретных технологий (о нём знали немногие, в том числе их отдел, и работали с ним они только по особым проектам), М1 поддерживался в музейном отделе архива. Его обучаемость давно достигла критического предела и его оставили для обучения младших научных сотрудников. Кто-то среди них и придумал прозвище руководителю четвёртого отдела, который возглавлял их группу, так он с лёгкой руки и острого языка стал М4. Это вначале в шутку, а потом и напрочь вошло в лексикон научно-конструкторских групп. Так что хоть и за спиной, но его так называли уже совершенно на полном серьёзе и многие с большим уважением. О чётных версиях она вообще не слыхала. Впрочем, разработка каждой модели – это сверхсекретная работа. Долгое время кроме М5 как будто ничего не было, и она до сих пор не исчерпала свой ресурс. Так что создание новых моделей глобального значения было просто не востребовано. Но потом появился М9.
Он стал шагом к локальному ИИ. Его наметили для оперативного использования в местах, где невозможна стабильная связь и дистанционное управление. И если М5 был уникальным, М3 существовал ещё в паре отдельных Центров, то М9 (как и М1) мог стать серийным. Если бы Эйлина могла, то она непременно бы назадавала ему сейчас кучу вопросов. Но пока ей оставалось только следить за его усердным движением через барханы. Ясно было, что он имеет определённое понимание, куда двигаться. Его траектория была ломаной линией, но она состояла из примерно одинаковых отрезков вдоль гребней и коротких поперечных пересечений, когда он перебирался с одного бархана на другой. Это была оптимальная линия по рельефу с выдерживанием какого определённого курса.
Спутниковая навигация явно отпала, когда буря ещё только начиналась. Если бы они были на плато, то он бы мог двигаться по 3D-модели. Для этого не обязательны чёткие ориентиры, разве что требуется загружать больше данных, но для этого нужна постоянная панорама, по которой можно отмерять своё движение. В их случае не было ничего за что можно было бы зацепиться. Ни неба, ни земли. Всё было размазано, перемешано и в диком вихре насмехалось над всеми технологическими стараниями. Капюшон сполз назад, а чтобы удержаться на качающемся основании, ей приходилось изо всех сил цепляться за выступы. Волосы растрепались, и в них набился песок. Ветер кидался из стороны в сторону, и невозможно было приноровиться одновременно к пульсирующим его рывкам и к плавному, но очень размашистому движению М9. Ноги ещё не расслабились, тогда как руки уже заныли от старания не вылететь за борт. Тем более, что бортов у её спасательной шлюпки не было, только обрывающиеся на высоте около двух метров грубые края.
Оглядевшись, Эйлина разобрала какие-то трубки рядом, и осторожно потянув, убедилась, что это достаточно крепкие шланги. Улучила момент между ритмичными перекосами М9 и перехватилась за них. Это было гораздо удобнее. Она даже смогла перевернуться и пристроиться, опираясь рюкзаком на большой ящик в задней части широкого корпуса. Полулёжа и вцепившись правой рукой в трубки, Эйлина левой натянула капюшон и, удерживая его под порывами песчаных налётов, вглядывалась в сумрачное предстоящее. Она опасалась, что батареи сядут раньше, чем М9 выведет её к Замку, или что песок, набившийся в сочленения лап, заклинит движения, или что очередным рывком её раскачивания она оторвёт одну из трубок охлаждения. Но ей ничего не оставалось, кроме как довериться ходу этого неясного, но чёткого замысла, ведущего к тем перспективам, где она сможет взять в своё управление задачи, которые ей по силам. Ну, и она всё-таки немного ослабила натяжение на трубках, перехватившись поближе к вводу в корпус.
Через бурю, под шквальным ветром, гнетущим их и затирающим путь, продвигалась пара. Девушка в рыжем плотном комбинезоне верхом на кибернетическом монстре, осторожно переступающем своими могучими лапами. В непроглядной серой мгле над ними как будто зависли каменные тучи, крошащиеся на мелкие-мелкие куски, сдираемые вниз и бомбардирующие их отрывистыми роями. Сквозь каменное крошево, слепящее и сбивающее, путники пробирались тяжело и упорно. Что-то впереди притягивало и направляло. Но, как и всякая далёкая цель, – эта движущая сила, на самом деле, безусловно скрыта в глубине каждого. А вовсе не на карте, и не где-либо в документах.
Подумалось так отчётливо, почти вслух – когда я доберусь до места, где можно будет передохнуть и расслабиться… Отряхнуться, размять затёкшие мышцы, скинуть запылившуюся одежду, вымыться, – и выпить, чёрт возьми, чистой воды! Что это будет за немыслимое удовольствие! Если будет возможность хотя бы на день отложить принятие поручений, то это будет день между двумя жизнями. Только бы добраться. Добраться до непривычного места, до новых сложных задач, до новых вызовов, заставляющих напрягать ум и волю. Из пустыни, рассыпающейся в беспорядочное ничто, в единство конструкций и сопряжение технологий. В крепость мысли. Оформленной, чёткой, рождённой из чертежей и планов, и претворившейся в реальное и развивающееся строение. Замок среди песков.
Опорный пункт, где надо постараться отвоевать у пустыни территорию и ресурсы. Задача, столь же пугающая масштабом, сколь и амбициозная. То, что можно сделать, объединив многие усилия. Эйлина не знала, ни сколько человек работает в общем над проектом, ни, тем более, большинства из них. Но она чувствовала себя частью большой команды. Забавно, что как раз работать в команде, где всегда рядом те, с кем можно обменяться мыслями, соображениями и взглядами – да, взглядами, это бывает невероятно важно! – ей было уютно и надёжно. А сейчас, когда её забрасывают в долгое одиночное дежурство, это было так напряжённо. Первый был по натуре одиночкой, и то по нему чувствовалось – по редким сеансам, когда промежутки между бурями позволяли объёмную связь – что ему это даётся непросто. По обычным ежедневным отчётам этого не понять. И по телеметрии биоданных тоже всё это выхолощенно и неощутимо. Но в разговоре, даже по конкретным рабочим темам, можно услышать больше, чем слова. Конечно, есть психологи сопровождения проекта, которые отбирают на пост и отслеживают состояние. Но меня-то волнует своя судьба – а не их данные. Они так же работают и с М9, только что они там анализируют? Вроде бы диалоги и взаимопонимание с людьми. Он способен на обозначение эмоций, но фактически его алгоритмы слишком чёткие. Не всегда понятные посторонним, но отчётливые для своих.
В число его задач входила психологическая поддержка дежурного. Это было перспективное, но очень спорное направление. ИИ может иметь огромную базу справочников и пособий по этой области знаний, но умение применять их связано с опытом общения. Для каждого из нас долговременного и то не всегда успешного. Поэтому базовые задачи совсем простые: хотя бы выслушать. Естественно, что человеку иногда требуется просто выговориться или поразмышлять вслух. Многолетние опыты показали, что ИИ могут лучше выслушивать. Но всё же слушать – это не значит молчать, внимание – это не просто включенный микрофон. Это минимальный, но значимый обмен. В обычных условиях даже боты с этим неплохо справляются. Но в длительной изоляции условия жёстче и требования выше. Срыв плановой смены первого совпал с доставкой на станцию М9. Но всё-таки он здесь только 2 месяца. А с ней он проведёт ещё год. Оценка его эмпатии входила в число её задач.
Она почувствовала, что начала снова задрёмывать, погружаясь в воображаемые схемы и коды. Правая рука, державшая трубки ослабла, и внезапно она чуть не полетела кувырком через край. Едва ухватившись за шланги, Эйлина перелетела через них как вокруг оси и, неловко выставив другую руку, вмазалась в металлический верх со всего размаха. Резкий наклон был вызван более крутым спуском. Но, уже приземляясь о грубую поверхность, она уловила как М9 резко меняет движение, пытаясь помочь ей удержаться. Возможности робота не позволяли никаких резких движений, поэтому они оба столкнулись в неуклюжих попытках выровняться. М9, меняя угол, попытался обратно оттолкнуться нижней опорой и как мог, вытянулся на соседней. Девушка вместо того, чтобы улететь вниз по склону через его носовую часть, сильно ударилась о неё. Левую руку, которой она неудачно попыталась упереться, охватила жгучая боль. Робот одновременно терял равновесие, и начинал уже крениться обратно, а этот импульс сверху, только ускорил крен. Девушка, неловко пытаясь опереться краем запястья вывихнутой левой руки, неустойчиво балансировала. Туловище М9 стремительно начало снова наклоняться вперёд. Эйлина, старавшаяся подтянуться обратно к удобному месту, никак не могла упереться ногами среди выступов на крышке. Порывы ветра непрерывно бросали в разные стороны. И ускоряющийся крен застал её снова врасплох. Она испытала ощущение невесомости и безуспешно пыталась зафиксировать положение, суетливо и от того ещё неудачнее. М9, выверяя варианты потери равновесия, пытался выбрать наименее паршивый. Он подсел на задних опорах, стремясь приблизить к склону передние, и почти потерял контакт с человеком, – области давления на корпусе исчезли и только натяжение на трубках охлаждения возросло почти до предела. Система механической чувствительности корпуса, которая в передвижении по земле почти не использовалась, сейчас подавала данные таким плотным потоком, который бы сгодился для расчётов аэродинамики. Вот только обещанных реактивных ускорителей, которые так бы пригодились теперь, у него до сих пор не было. Весь тяжеловесный корпус подался вниз, передние опоры столкнулись с поверхностью, почти не сумев самортизировать. Сильный удар сверху показал, что девушка пока ещё там.
Масса песка не выдержала этого, и склон, осыпаясь, пошёл вниз, медленно спуская своих незадачливых покорителей. М9 только слегка скоординировал положение конечностей, и Эйлина сумела, устроившись понадёжнее, улыбнуться этому лихому завершению. Синяки от ударов о выступы саднили, и вывихнутая рука заставляла скривить улыбку, но всё-таки она улыбалась. Завихрения пыли в воздухе не давали не малейшей надежды обратиться к М9 голосом, а радиомодуль и множество другой ценной техники остались в «Альбатросе». Так что она никак не могла выразить киберспутнику восхищение и благодарность, или технически выражаясь, высокие оценки его стараниям и успеху. И ещё она испытывала явное любопытство относительно его выводов из решения внезапной проблемы. Долгие минуты отделяли их от гребня следующего склона, и она, крепясь, следила за его движениями. Вот он перевал. М9 замер на мгновения, явно оценивая, как она держится. Эйлина посильнее упёрлась ногами в пару выступов на корпусе. Неуклюжее чудовище сделало резкий выпад вперёд и чётко сгруппировавшись, спровоцировало волну осыпающегося склона. Они уверенно и плавно понеслись вниз с гребня к подножию бархана.
Коричневая мгла светлела. Это был то ли рассвет, то ли унималась буря. Но что бы это ни было, они оба рассчитывали на выполнение этой трудной и совершенно незапланированной миссии. Основания для этого расчёта укрепились ещё больше, когда сквозь пелену песчаного ветра блеснули зеркала главной башни. Координаты цели и чёткость намерений, исходные данные и новый опыт направляли их вперёд. Где-то ещё далеко впереди высились стены Замка, где заточённый принц ждал освобождения от напряжённого и долгого испытания. А его верный дракон несёт спасённую принцессу ему на смену. Эйлина усмехнулась нарастающему сумбуру – никаких технических выкладок, что за фантазии? Это напомнило «Алису в стране чудес», и в голове всплыло, что автор вроде был математиком. – Как его угораздило? В его задачи тоже входила исключительно чёткая логика. Тогда откуда и зачем берётся фантазия? Наверное, это тоже предстояло выяснить. И ещё нестерпимо хотелось поделиться этим с М9, чтобы оценить его реакцию.