Прилетел однажды из теплых краев в тридевятое царство Чужеземец. Из жалости приютил он у себя молодую Вдову с сыном Змеем. Вдова и Чужеземец не любили друг друга, но решили жить вместе. Хотелось им построить дворец, чтобы в старости было, где согреться, но знаний и умений не было ни у Чужеземца, ни у Вдовы. Родили они еще двоих детей: Феечку и Волчонка.
С каждым годом дворец их рос, но стены его были хлипкими, а внутреннее убранство страшным.
И вот возвысился дворец – снаружи красивый, а внутри уродливый. Все притворялись, что не замечали его истинный вид. Феечка же устала притворяться. Знала она жуткую тайну уродливого дворца. Но если раскрыть ее, дворец разрушится. Осмелится ли она на это?
Жила-была в тридевятом царстве бедная девушка. Приглянулась она местному юноше и позвал он ее замуж. Девица сразу полюбила юношу и согласилась. Вскоре родился у них сын. Ему дали имя Змей.
Муж ещё будучи мальчишкой пристрастился к дурманящим травам, и после женитьбы влечение его усугубилось.
Однажды смешал он в чаше самые сильные травы и поглотил этот адский настой. Умер он после, и молодая жена его осталась одна с осиротевшим сыном. Отныне звали ее Вдовой.
Приплыл однажды из заморских стран смуглый и красивый молодой Чужеземец. Несколько раз виделись они с молодой Вдовой и решили вместе жить. Не любили они друг друга: Вдове с сыном некуда было податься, а Чужеземец пожалел нищенку с ребенком и оставил у себя жить.
Союз их был проклят изначально: построенный на жалости, но не на любви. Они не прочитали священные клятвы друг другу, и союз их был ложным. К тому же разными были Чужеземец и Вдова: и по внешности, и по жизненным взглядам и даже в богов разных верили.
Чужеземец всерьез не думал о длительном житье с Вдовой, но вскоре та забеременела и родила девочку. Назвали они её Феечкой.
Чужеземец подсластил проклятие, оставшись с нелюбимой ради ребёнка.
А потом родили они ещё мальчика и окрестили Волчонком.
С каждым прожитым годом проклятие разрасталось, а расплачивались за него их дети.
Чужеземец невзлюбил первого сына Вдовы – Змея, был с ним очень жесток и суров. Он просил жену избавиться от него. Иногда ярость так затуманивала глаза, он не мог вытерпеть светловолосого, непохожего на него ребенка и бил его.
Родную же дочь Феечку – смуглую, черноволосую и кареглазую (как и он сам) – любил до беспамятства.
Младший сын Волчонок был тоже похож на отца, но волосы его были светлыми, как у матери. Своенравному мужу это не особо нравилось и он обвинял жену в неверности, ревновал и часто колотил.
Вдова боялась его до смерти, но и ненавидела одновременно. Настоящих чувств она никогда не проявляла из-за страха, но рядом бегала Феечка до жути похожая на жестокого мужа, и она вымещала на ней всю злость и обиду. Сынов же очень любила, обнимала и целовала.
Шли годы.
В обществе проклятый союз считали почтенным и частенько восхищались выдержкой Чужеземца и Вдовы: столько лет живут вместе несмотря на разные прежние жизни!
Но за закрытыми дверьми дома царило равнодушие и жестокость. Отец постоянно добывал деньги и детей почти не видел, да и особо не интересовался ими. Живя с нелюбимой женщиной ради дочери и сына, он лишил счастья не только себя, но и детей отца. Молодая жена, брошенная мужем, занималась воспитанием детей одна, она не справлялась с непосильной ношей и вымещала раздражение и злость на детях, и больше всего на Феечке.
Но снаружи семья была образцовой.
Проклятие из лжи и лицемерия пропитало их союз, но и скрепило сильнее из-за животного страха разоблачения перед обществом.
Но спустя много лет Феечка несмотря на волнения и тревоги отправилась к целителю душ человеческих, чтобы хотя бы с ним поделиться бедой, которую она скрывала больше половины жизни.
В семье Феечка не нашла поддержки и исцеления.
Мать была настроена агрессивно к заявлению дочери. Но это и было началом пробуждения от, казалось бы, вечного забвения.
Феечка и Чужеземец поехали в больницу. Впереди сидела Вдова. Спустя полтора года отсутствия она вернулась к Чужеземцу, узнав, что у него рак третьей стадии.
«Как в плохом сериале» – подумала Феечка.
С Вдовой Феечка не общалась и даже не здоровалась: эта женщина была ей чужой. Она заметно похудела, и теперь ещё сильнее походила на ведьму. Черты лица заострились, надбровные дуги вразлет. Вдова походила на коршуна или сову. Феечке так представлялось.
Ехали в молчании, лишь иногда Чужеземец и Вдова обмолвились парой фраз.
Феечка же начала тревожиться. Тело помнило события восемнадцатилетней давности. Оно отяжелело, превратилось в пластилин, который трясло. Феечка думала, что умрёт.
Наконец Вдова их покинула (Чужеземец привез ее на работу).
А Феечка тихо-тихо молвила:
– Пап, я домой, наверное, поеду… Извини, я не пойду с тобой, потому что там будет этот…
Змей. Он обещал припереться на онкоконсилиум, куда они и ехали. Чужеземец написал Феечку в графе «доверенные лица». Но ей встречаться со Змеем было смерти подобно.
– Не знаю, кызым, я ведь тебя там написал…
– Я бы поехала, но не хочу видеть Змея…
Чужеземец молчал и только тяжело вздыхал. У него не было интереса спросить почему? А Феечка не могла вот так бросить причину. И, наверное, не к месту было бы подобное заявление, но когда ещё, если не сейчас? Но у Чужеземца голова была другим забита: сегодня ему назначат лечение и скажут прогноз.
– Он обижал меня… – словно пятилетняя сказала Феечка.
Ее тело начало сильнее трясти. Она разрыдалась, завыла, но все ещё сдерживала себя, потому что хотелось орать на весь мир. Через стиснутые зубы выходил вой.
Чужеземец пересел к ней и стал утешать. Руки у Феечки привычно скрутило, отец гладил их и растирал. Феечка выла. Потом и Чужеземец вместе с ней.
Он стал говорить банальные пустые фразы:
«Успокаивайся, перестань» и прочее.
Потом, что ещё хуже: «надо общаться с семьёй».
– После того, что он сделал, с ним нельзя общаться… А она знает и покрывает его… – сквозь вой признавалась Феечка.
– А что он сделал? Скажи, может, я ему по шее дам? – спросил он, скорее, игривым тоном, а не серьезным и испуганным.
Феечку это отрезвило. Он даже не догадывается. Он думает, что они просто в детстве что-то не поделили, оттого Феечка и трясется сейчас. Он даже представить не может, что на самом деле происходило. И Феечке пришлось смириться: отец даже не хочет вовлекаться. И не потому что он едет на онкоконсилиум, нет. Он никогда не хотел вовлекаться.
Но Феечка гордилась собой: она хотя бы попыталась.
Несколько лет назад.
Так случилось, что Змея удалось, что называется, припереть к стенке, и он признался в том, что делал с Феечкой.
Вдова и Феечка были дома у Змея, сидели за столом и разговаривали.
Мать организовала-таки разговор «по душам», за что Феечка была ей благодарна.
Сначала Змей обвинял Феечку во лжи и насмехался над ней. Но потом он во всем сознался и даже попросил прощение у Феечки и она его простила.
И на время все стало хорошо.
Но проходили месяцы, умерла Хромоножка (мать Вдовы), и Вдова переехала к Змею. Она в очередной и последний раз разругалась с Феечкой и ушла от Чужеземца. Теперь Феечка общалась только с отцом, а отец с ней. Вдова жаловалась всем родственникам и друзьям, какие Чужеземец и Феечка плохие.
Зато тут-то и обрела Феечка отца.
Полтора года она была счастлива, пока Змей опять не вторгся в ее жизнь.
Он писал, как тяжко ему, что они не общаются (с Волчонком тоже, он как и Феечка был отчужденным), как ему хотелось бы тёплых отношений с братом и сестрой.
Феечка кривила лицо от его сообщений. Какая она ему сестра, после того, что он делал?! Замечательные рассуждения у Змея: вчера мастурбировал на младшую сестрёнку, а сегодня «хочу тёплых отношений!»
Фу! Мерзким был весь его облик!
Тогда Змей спросил ее, чего она хочет? Чтобы он сдох?
Феечка желала этого большую часть жизни, но все же на данный момент, она хотела, чтобы они просто никогда не общались. И чтобы ни он, ни его мамаша никогда не смотрели на нее. В страшных фантазиях она представляла, как выкалывает им глаза, лишь бы они не глядели на нее!
И тогда Феечка написала ему правду:
«То что произошло между нами – такое не происходит между братом и сестрой. Спасибо, что тогда извинился, но ты и меня пойми: меня тяготит отвращение. И оно не исчезает и не исчезнет. Вроде бывает пройдет, потом опять возвращается. А я хочу нормально жить и забыть навсегда то, что произошло, а ты все напоминаешь: и присутствием и разговорами. Содеянного не исправить, я все проработала с лекарем душ вдоль и поперек, и ты извинился, за что спасибо, но принимаю решение не общаться. Очень надеюсь на твое понимание. Зла не держу (честно). Живи, Змей, и, знай, я не желаю, чтобы ты сдох».
Наверное, Феечка немного слукавила во фразе «зла не держу», но в целом, она написала, как чувствовала.
Но то, как ответил Змей, повергло ее в шок. Он забрал назад свои извинения:
«Знаешь, год или полтора назад, мне не стоило так делать. Унижаться перед тобой. И матери тоже. Потому что мы просто потешили твое самолюбие. Я признал то, чего не помню и в чём сомневался ради сохранения родственных уз. А ты это все растоптала, насмехалась… тебе этого было мало… А сейчас я пишу тебе, надеюсь на понимание, желая, чтобы мы общались как семья.»
После этого послания Феечка пожелала, чтобы Змей сдох.
«потешили твое самолюбие»,
«растоптала, насмехалась… тебе этого было мало…» – про кого это вообще?! Вряд ли о Феечке! Что за бред?!
Но больше всего Феечку поразило не это, а:
«Я признал то, чего не помню и в чём сомневался ради сохранения родственных уз!»
«Ах, ты не помнишь, бедненький?! Лицемер чёртов! Память внезапно отшибло?! Сколько тебе было? Пятнадцать тире семнадцать! Забыл он, видите ли! Ну я тебе напомню!» – Феечка уже готовила обложку для мемуаров.
Настоящее время.
– Котик, не лезь, прилипнешь!
Феечка обернулась и шмыгнула носом: пахло краской. В шагах пяти у могилки стояла щупленькая низенькая женщина лет шестидесяти. Рядом красил могильное ограждение мужчина – видимо, ее муж. Тётка прокуренным голосом отгоняла бродячую кошку, которая чуть не прыгнула на только что покрашенный кованый заборчик.
Феечка едва улыбнулась и потихоньку отправилась дальше гулять по кладбищу. Она очень любила такое времяпровождение.
За кладбищем расстилалось поле, на котором прямо сейчас шастали какие-то диковинные чёрно-белые существа – аисты-переростки. Феечка нахмурилась: рановато для аистов! Тут она пригляделась к ним и улыбнулась: это были обыкновенные земные коровы, что паслись рядом с кладбищем!
Тётка с прокуренным голосом очень понравилась Феечке. Она чувствовала от нее тепло. И, наверное, тётка любила выпить. Феечке так представлялось. Она ведь сказочница, и обязательно запечатлит эту забавную сцену.
Феечка необычно проявляла чувства к людям (поэтому и была сказочницей): они имели форму странных, зачастую жутковатых фантазий и образов.
Это особенно ярко прослеживается в ее сказках «Гуашевая Дама» и «Плюшевый Габи».
А на кладбище столько вдохновения и тишины! Но однажды к Феечке подошёл очень мнительный и любопытный смотритель и осторожно спросил:
– Э-э-э… Кхе-кхе…
– Что с вами? – разволновалась Феечка.
– Хотел уточнить, – он пришел в себя, – Вы здесь так часто появляетесь…
– Это запрещено? – перебила Феечка. – Я ведь ничего не нарушаю!
– Нет-нет, просто любопытно! – его обвисшие полные щёки зарделись.
«Наверное, он умрёт от инфаркта…» – почему-то подумала Феечка, рассматривая его полные заплывшие щёки цвета переспелого томата. Томатные щёки! Феечка перестала на них таращиться и заглянула в глаза. Они ждали ответ.
– Здесь тихо. – Пожала плечами Феечка. – И спокойно. И воздух… кажется он мертвый и пустой, но нет.. он… можно, конечно, сказать, что он мертвый, но нет он… – Феечка закрыла глаза и глубоко вздохнула, наслаждаясь, – он сонный, я будто иду по трепетному, священному…
– Трепетному?!
– Ага, – Феечка открыла глаза, – а ещё воздух здесь чистый, незагрязненный мыслями и людскими беседами, понимаете? Он морозный. Хрустальный. И здесь есть я, только я… Из живых.
– Апчхи! – напомнил он о себе.
– Ах, да, вы ведь тоже живой! Извините!
Феечка заметила, как он уже побагровел.
– Вы… – выкрикнул он и тут же умолк.
Феечка была уверена, что он хотел сказать: чудачка, психованная и прочее.
– Сказочница! – тихо произнесла она, улыбнулась и пошла себе дальше.
Больше смотритель с томатными щеками ее не преследовал и даже прятался, когда она приходила.
Как же здесь было хорошо!
Феечка настолько привыкла к меланхолии и мрачным мыслям, что если бы она и увидела здесь призрака, вряд ли бы испугалась. Наоборот, с облегчением улыбнулась бы: хоть кто-то показался, а то она приходит и приходит, а никто не встречает… Кроме дядьки с томатными щеками!
Феечка брела и брела. И вот она, наконец, пришла. Слезы потекли по щекам.
«Здесь покоится»
Страшные слова на кресте двадцатилетней девушки.
Феечка помнила её ещё малышкой: она была вожатой в школьном лагере, куда ныне умершая ходила. Она единственная девочка, которая запомнилась ей – яркая, живая, настоящая. Маленькая звёздочка. И теперь она на небе.
Феечка глядела на ее фотографию и сразу в голове нарисовались образы: она воинственная Аврора из сказки о спящей красавице, но ей не нужен поцелуй принца, чтобы проснуться. Ее невозможно усыпить.
Ее образ – сила и грация, скорость и плавность, во взгляде яркое и даже дерзкое, но укрощенное мягкой нежностью улыбки…
Какой зверёк сидит внутри нее? Что-то пятнистое игривое и крупное, но утонченное и изящное, неприступно мягкое и плюшевое, но отчаянное и хищное в драке.
Голова закружилась от образов.
Феечка присела на лавочку.
Сегодня Бессмертной Авроре принесли нарциссы. Как они красивы! Феечка тоже очень любила нарциссы. Не так давно она принесла ей единорожка из глины. Эта была игрушка-свистулька. Феечка очень любила ее, но не задумываясь, отнесла сюда: даже Бессмертной Авторе на перламутровых облаках бывает грустно, но с единорожком, наверное, несильно…
Феечка плакала и все смотрела на фото.
«Какая яркая девочка, ее невозможно не запечатлеть! И не потому что она умерла, ведь я пусть и не знала ее так хорошо при жизни, но помню малышкой, а если бы мы общались, ее запечатление было бы обречено…
И уж точно она храбрее меня, она несломленная. И она смогла бы отстоять себя в своей уродливой семье, но я пока так не могу, я пока открыто равнодушна и бегу.. бегу, бегу, бегу… Уверена, Бессмертная Аврора все бы рассказала…»
Феечка часто-часто заморгала.
«Бегу, бегу и бегу. На кладбище уже прибежала. Опять башмаки отмывать от земли придется… Но лучше думать о смерти, чем вспоминать страшные события восемнадцатилетней давности…»
И она думала о смерти. Рассуждала о жестоком обряде погребения. Для нее это было нелепо и странно: уложить мертвое тело в гроб и закопать в земле! В гробу ведь твёрдо, одеяла или матраца не лежит, там тесно, заперто, темно, свет не горит, дышать нечем и одиноко… ужасно одиноко. Понятно, что мёртвому не до этих человеческих волнений, но живой Феечке было не все равно на судьбу своего мертвого тела. Внутренний ребенок так и ерзал от дикого страха в ее груди.
Зачем закапывать тело? Это ведь не лук и не картошка! Это очень жестокий обряд и в первую для живых, хотя не даёт застревать в отрицании, но как-то слишком уж «кроваво»: с мясом вырывают из груди.
Зачем?
Потом ещё и гнить придется, и черви жрать будут…
Грудь содрогнулась: внутренний ребенок рыдал от страха. Феечка прислонила руку к груди, закрыла глаза и зашептала:
– Я тебя не отдам никому и в землю нас не закапают, и черви нас не съедят, нет-нет-нет, это холодно, одиноко и очень жестоко для нас. Вместо этого мы увидим зарево – яркое, пламенное огненно-красное, очень тёплое и божественно красивое! А дальше тишина. Разве это не прекрасно!? Нас не съедят черви, наше тело превратится в драгоценную звёздную пыль! У нас будет красивая урна, и к ней будут приходить много-много людей, чтобы читать нам наши сказки…
Феечка открыла глаза. Ей стало стыдно, что она у могилы Бессмертной Авторы думает о своей кремации.
– Прости меня… – прошептала она, попрощалась и направилась к выходу.
Интересно, а как бы сдох Змей?
– За то, что он совратил меня, он сгниет очень быстро, его сожрут изголодавшиеся черви, потом на его могиле ничего расти не будет, а живые цветы завянут мгновенно, потому что он родился гадом, жил в гнилом теле, и земля после его похорон проклята… – бубнила Феечка сквозь зубы. – Это я и напишу в предсмертной записке и подсуну ее папе…
Феечка так жаждет рассказать папе о Змее, но так боится, что умереть легче. Поэтому она и думает постоянно о смерти. Она мечтала разоблачить Змея, но это в ее фантазиях «стоило» ей жизни!
Феечка фантазировала, как умирает или убивает себя и только тогда говорит о том, что делал с ней Змей, и умирает со спокойной душой. Как будто жизнь после этого разговора и признания обрывается.
Но раньше Феечка не видела этой связи. Она боялась этих фантазий и бежала от них, а они догоняли ее и порабощали. Феечке становилось тяжко, и пару раз она в самом деле думала, а как бы убить себя?… Но каждый раз она делала рисунок на теле, и боль проходила. Но мысли о смерти вновь посещали ее, и однажды она осмелилась встретить их с почином. Феечка подружилась с ними. Она превратила смерть в свою игрушку и писала о ней и писала, и писала: ее персонажи умирали…
Феечка любила говорить о смерти, она любила все, что с ней связано, ей вроде как теперь и умирать не страшно, но рассказать папе о Змее очень страшно. За восемнадцать лет она так и не осмелилась это сделать, зато обернулась сказочницей. И, это замечательное научение!
Восемнадцать лет назад
Была ночь. Феечка спала. Сквозь дремоту она почувствовала тепло внизу живота. Ничего подобного она никогда не испытывала. Это были приятные ощущения, но она не понимала, откуда они. Окончательно проснувшись, и, слегка открыв глаза, Феечка заметила Змея, что сидел у кровати и трогал ее! Он просунул руки под одеяло и касался Феечку между ног. Змей кряхтел и одновременно трогал себя. Он мастурбировал, но тогда Феечка не знала такого слова, понятия не имела, что оно значит, и такого опыта ещё не имела. Смешанные чувства охватили ее: ощущения были приятными, но в целом все было каким-то странным…
Тут приоткрылась дверь в зал. На Змея глядела Хромоножка, но он успел резко спрятать руки и нагнуться под кровать.
«Что ты там делаешь?» – подозрительно-сердито спрашивала Хромоножка.
«Да где этот тапочек…» – лепетал он.
Он ушел спать, притворившись, что искал тапочек. Хромоножка закрыла дверь.
Будучи взрослой Феечка недоумевала: а зачем она вообще ее открыла? Она что-то услышала? Почему промолчала? Феечке казалось, что все было очевидно!
Ей тогда было двенадцать лет. Змею пятнадцать. Ещё два года он пользовался телом Феечки вплоть до своего выпускного.
Феечка отныне ждала, хочется написать «его», и ей так казалось тогда, но нет, она ждала этих ощущений, она хотела вновь испытать их, но этого не случалось.
Змей воспользовался ею, когда Феечка была так уязвима – спала и сразу не осознала, что причина этих приятных ощущений. Парадокс – они больше не были такими приятными, когда это стало понятным. Феечка ничего не чувствовала. Ее обманули: показали конфету и отобрали, а потом манили, Феечка велась, её использовали, но конфету не давали. Вместо приятных ощущений росли вина и ужас разоблачения. Но Феечка продолжала надеяться и ждать, что будет приятно, как тогда в первый раз. Этого не происходило.
Змей трогал ее, а она обводила узоры на ковре или рисовала пластилином на печке. Феечка в эти моменты была где-то далеко за пределами спальни.
Расплата за одномоментное приятное ощущение – полтора-два года ожидания этих ощущений, но с каждым разом нарастал стыд, страх и вина, пока они не стали невыносимыми.
Добавился дикий страх и паранойя: Феечка боялась, что кто-то обязательно узнает, а вон тот, который недовольно поглядел на нее, уже догадался и тихо ненавидит и презирает ее. Так она рассуждала, когда, например, к ним в гости приходил недовольный родственник. Феечка была уверена, что он зол из-за нее. Она ощущала себя грязной и плохой, и страшилась разоблачения.
Феечка ненавидела Змея. Она хотела, чтобы он сдох. Но и сказать об этом не могла никому: она ведь ждала его.
В этом и есть клетка всех совращенных детей и подростков: сама/сам ждала/ждал. Явного насилия не было, предъявить нечего.
Феечка называла Змея моральным уродом. Какое нужно иметь нутро, чтобы, крадучись, подойти к спящей сестрёнке и лапать ее, и самому мастурбировать! Ведь вначале он, скорее всего, фантазировал об этом! А потом и решил воплотить в жизнь мерзкий план – совратить несмышленую сестру. Феечке было двенадцать, а мозгов в сфере полового воспитания как у первоклашки.
Как-то на работе к Феечке подошёл пациент и, улыбаясь, сказал:
– Я прочитал «жемчужную девочку» и, видимо, так впечатлился, что мне снились трупики лошадок и… Героин!
Феечка расхохоталась. Мелочь, а приятно!…
… Феечку с детства охватывало чувство, будто она находилась не на своем месте и жила не свою жизнь. Она верила, что ее вселенная – мир чудес, волшебства, добра и магии, где она и родилась, но волею судьбы ее поместили в прóклятую семью.
А с тех пор, как Феечку испачкал Змей, тоска ранила в самую грудь.
Феечка тогда выдумала друга – русалку. Ее звали Нита.
Феечка искренне верила в нее и мечтала уплыть с ней. Она рассказала о ней соседским девочкам и они вместе стали искать способ, чтоб отрастить хвост и уплыть в океан. Феечка придумывала различные обряды: гуляла возле ручья, собирала ракушки и прятала их под подушку, чтобы утром проснуться под водой.
Она любила гулять у небольшого озера, что находилось недалеко от дома.
Феечка глядела на водную гладь, закрывала глаза и, буквально, чувствовала запах воды и водорослей! Феечка глубоко внутри рыдала навзрыд, что не могла вернуться домой – в море. Эти моменты были словно ностальгия: Феечка будто и в самом деле была русалкой, но вынуждена бродить по свету, а не плавать в воде…
Как мучительны были эти переживания! Как страстно она мечтала уплыть, лишь бы не ходить домой!
Феечка было двенадцать лет, но она все же надеялась, что план по подкладыванию ракушек под подушку осуществится. Но она посыпалась на своей кровати. Вокруг была та же квартира, и никакого волшебного подводного мира.
Для Феечки это было горем.
Потом соседские мальчишки разболтали Вдове, что Феечка ходит на ручеёк и вызывает русалочек. Вдова насторожилась и провела беседу с Феечкой. Феечка сейчас не помнит, что именно Вдова ей говорила, но она привычно была равнодушна и холодна. Ей было неинтересно, почему дочь придумывает сказки, ей невдомёк, насколько девочке ужасно жилось в реальности, раз она мечтала «уплыть» в море. Вдова припугнула дочь походом в больницу, и Феечка рассталась с Нитой.
Вдова забрала у нее и фантазии.
Будучи взрослой, Феечка написала несколько сказок на тему подводного мира и русалок.
После Ниты Феечка придумала другую подружку – Кайли. Она была призраком и «жила» в старой заброшенной мельнице. У Кайли была тайна. Именно она и мельница вдохновили на написание «фиолетовых кружев».
Взрослая Феечка недоумевает: битьё, постоянное психологическое давление, крики, ругань не причиняли боль, они считались нормой, и даже домогательства Змея не приносили столько страданий, как напрасные мечты стать русалкой или переместиться в прошлое к Кайли и разгадать ее тайну!
Если у Феечки спросят о ее самом болезненном воспоминании из детства, она с уверенностью ответит: не смогла стать русалкой/отправиться в прошлое к призраку. Ее израненная душа жила внутри чужого мертвого тела и мечтала прекратить страдания и «уплыть» в море.
Взрослая Феечка любит разглядывать семейные фотографии. Она находит себя в возрасте двенадцати-четырнадцати лет, смотрит с горечью и спрашивает себя:
«Здесь он уже испачкал меня?»
Тут она вспоминает неприятный момент. Ей тогда было четырнадцать лет.
В гости к Змею пришел одноклассник.
Они и Феечка стояли на кухне и разговаривали. Дома ещё был Волчонок.
Феечка улыбалась, хохотала, звонко беседовала: невинно кокетничала.
Тут откуда-то появилась мамаша. Она разгневалась, увидев смеющуюся Феечку, грубо вцепилась в ее плечо и увела в дальнюю комнату. Там толкнула на кровать и, вытаращив глазищи, сквозь зубы, процедила:
«Зачесалась? Зачесалась?»
Она говорила ещё одно слово, но таких слов в книжках не пишут. Феечка тогда утопала в стыде. У нее ничего не «зачесалось», она даже не думала, что что-то может зачесаться!
Но она усвоила урок:
Быть девушкой – плохо. Взрослеть – плохо и стыдно. Женственность и сексуальность – позор и стыд.
Было ещё много случаев, когда Вдова вот так варварски относилась к Феечке.
Ей тогда было лет шестнадцать. Она только проснулась. Хотелось понежиться в кровати подольше: у Феечки шли «эти дни». Тут в комнату врывается мамаша и громко приветствует:
«Вставай! Утро наступило!»
Она подходит к дочери, поднимает одеяло и оттягивает пижамные штаны Феечки вместе с трусами. Заглядывает туда:
«Ой, все протекло, вставай, вставай, мыться, мыться!».
Феечка вспоминает этот мерзкий момент, и уверена, если бы ее теперешнюю вернуть в то время, она бы повернулась и врезала мамаше с ноги в живот, чтоб неповадно было. Тогда же Феечка просто сжималась и пряталась телом, но ничего поделать не могла: такое поведение мамаши было нормой, и перечить было нельзя под страхом битья, истерик и избитых манипуляций («Эгоистка, да ты без матери сдохнешь! Я все для нее, а она!»)
Для Вдовы такое телесное вторжение было привычным поведением в отношении дочери. Например, Вдова до лет двенадцати подмывала Феечку. А когда детский женский доктор назначил мазать лечебной мазью прям «там» (Феечке было тринадцать лет), Вдова это делала сама.
Феечка вспоминает, что перед этой манипуляцией вся сжалась и так сильно напрягла ноги и выгнула ступни, что они заболели. Она стояла вся напряжённая перед мамашей и совсем не хотела, чтобы она ей «там» мазала.
Даже сейчас взрослая Феечка пишет это, и кривит лицо от отвращения.
И таким поведением Вдовы была пропитана вся жизнь Феечки: мамаша бесцеремонно входила в ванную комнату, когда Феечка мылась, бывало глядела на нее и комментировала, какие у нее красивые некоторые части тела. Феечке было неловко, стыдно, неприятно. А когда Феечка закрывала дверь, бывало мамаша барабанила в нее и орала: зачем закрываться?!
Теперь Феечка понимает, что если мамаша позволяла себе такое неуважительное отношение к дочери и подмывала ее до двенадцати лет, то для маленькой Феечки вообще было непонятным: какая разница, мамаша или Змей?! Мамаше можно, а Змею нет, что ли?!
«Полная дезориентация – как со мной можно, а как нет, где до моего тела можно дотрагиваться, а где нет, все стёрто» – с горечью и пониманием размышляет Феечка.
… Летом, когда Феечке было пятнадцать лет, она и ее подружка собирались в теплые края на море.
На вокзале их провожали родители. Отец напоследок даже не обнял ее, не сказал тёплых слов, но низким приказывающим тоном велел:
«Не смотреть там ни на кого!»
Феечка опять почувствовала стыд за всю себя. Она глядела в землю и ничего не говорила.
Отдых длился месяц. За все это время Феечка ни разу не искупалась и не вышла в купальнике на пляж.
Она даже перевелась в отряд с младшим детьми, потому что ровесников боялась.
Весь отдых Феечка грустила и ни на кого не смотрела.
Ранее Змей, да и Чужеземец в то лето своим приказом, отданным властным тоном, будто она виновата за свое рождение и за себя саму, уничтожили в ней зарождающуюся женственность и сексуальность.
Она расцветала и нее напал Змей.
И теперь быть девушкой опасно: ее опять используют. Ей уже не двенадцать лет, но как сильно прежняя жизнь влияет на теперешнюю…
Феечке было двенадцать или тринадцать лет.
Дома были Змей, Волчонок и соседский мальчик.
Змей предложил поиграть: он будет доктором (исследователем или учёным, Феечка точно не помнила), а остальные его пациентами.
По одному он вызвал детей в детскую, закрывал дверь и «делал операцию».
И вот настала очередь Феечки.
С ней он играл по-особенному.
Сейчас взрослая Феечка понимает, что он игру эту затеял лишь для того, чтобы «легально» в очередной раз испачкать ее. Та Феечка же догадывалась, что Змей, скорее всего, будет трогать её и надеялась, что опять то приятное ощущение, которое она впервые почувствовала тёмной ночью во сне, вновь придет к ней.
Но взрослая Феечка понимает, что это было невозможно: когда она впервые почувствовала тепло внизу живота, она сначала не поняла, откуда оно взялось, она ведь спала (Феечка рассуждала об этом чуть выше). А увидев Змея, где-то в глубинах затуманенного сознания она понимала, что все это неправильно и очень странно. Ее тело «выключалось», оно не желало, чтобы его пачкал взрослый брат, но Феечка – битая много раз мамашей, к телу своему была глуха. Если его мутузит мамаша, хуже уже точно не будет!
Феечка много рассуждала, почему же она просто замирала, почему ее тело как будто выключалось, теперь ей понятно почему.
… И вот Змей сказал Феечке улечься на кровать. Он сказал, что для «операции» нужно приспустить штаны и белье. Но сначала на лицо Феечке Змей положил одеяло, чтобы она не подсматривала (Змей сказал, так нужно для «операции»)
Феечка ничего не видела.
Тут она почувствовала, что прямо между ног кто-то водит чем-то мокрым.
Феечка страшилась и недоумевала признать, что Змей что-то делал ей прям «там» языком!
Феечка сжалась.
Ее охватило очень странное и непонятное чувство, и главное, удивление: зачем так делать?!
Это же.. негигиенично!
Странная операция закончилась.
Взрослая Феечка тяжко вздыхает:
вроде бы ее никто не резал, но воспоминания о мерзкой «операции» остались на всю жизнь.
Феечка любила гулять в городском парке у озера.
Рядом с ним торжественно возвышалась кирха. Она напоминала замок. Внутри замка-кирхи была потайная дверца. Открыв эту волшебную дверь, ноги почти сразу упирались в винтовую очень узкую лестницу, что вела на самый верх замка. Феечка очень любила забираться на вершину. Так она написала «Настоящую Принцессу».
А во дворе у церкви красовалась огромная овальная клумба. В детстве Феечка была уверена, что это могила Иисуса…
И прямо сейчас Феечка подняла голову и залюбовалась витражом, слепленным из разноцветных стёклышек. Вот бы прикоснуться к ним пальцами.
Тревога захватила грудь: Феечка вспомнила, как в далёком детстве она вот так же с интересом прикасалась ладонями к горячей печке…
Восемнадцать лет назад.
Была зима.
Феечка играла в спальне.
Она стояла у горячей печки и рисовала по ней пластилином. Это были необыкновенные ощущения: чувствовать, как твердый пластилин тает в руках от жара печки. Феечка рисовала и рисовала… Кроме печки, расплавленного пластилина и ее никого больше не было на свете.
Но сзади стоял Змей. Он спустил с нее штаны и трусики и что-то делал руками. Феечка ничего не чувствовала, она полностью погрузилась в горячий пластилин и сама будто превратилась в пластилин.
Сколько боли Феечка переживала у этой проклятой печки!
В «ЮлиАнне» подробно описана сцена, когда Анастасия Николаевна (прототип Вдовы) нападает на Юлю («Феечку»).
И Змей с ней проделывает что-то мерзкое прямо сейчас у этой печки! Будучи взрослой Феечка частенько вымещала злость на нее: мутузила тапками, подушками, как будто сама печка была в чем-то виновата…
… Вдруг снаружи послышались шаги. Кто-то стремительно шел в спальню. Феечка соображала, что сейчас откроется дверь, но продолжала рисовать пластилином. Она вообще особо не вовлекалась в настоящую реальность.
Но Змей быстро среагировал. Он натянул штаны на Феечку и резко отскочил назад. В тот же миг дверь открылась, и в комнату зашёл Чужеземец. Он остановился в дверях и только почему-то недовольно глядел то на Феечку, то на Змея. Феечка продолжала рисовать. Она глянула на отца и задержала взгляд.
Теперешняя взрослая Феечка признаётся себе: папа все понял. Его внутренний зверь учуял, что здесь происходило мгновение назад. В его взгляде все читалось. Но мозг Чужеземца выбрал не верить зверю. Потому что это страшно: увидеть и принять реальность.
Феечка недоумевает: и Хромоножка, и Чужеземец как будто «случайно» заходили в спальню в тот момент, когда Змей пачкал ее! И заходили они без причины! На тот момент им ничего не нужно было в спальне.
Феечка уверена, что их «внезапные» вторжения неслучайны.
Они догадывались.
Просто выбирали не верить.
Семнадцать лет назад
Родителей не было дома.
Змей сказал Феечке и Волчонку усесться на диван, а сам включил какую-то кассету. Там был запретный фильм. Феечка не хотела смотреть фильм, его хотел смотреть Змей, но он, наверное, думал, что Феечка и Волчонок тоже хотели, и они все заодно.
И вот экран загорелся. По телевизору показывали голых людей: женщину, которая стояла на коленях, а сзади был мужчина. Они как-то странно двигались, и Феечка недоумевала.
Змей вел себя тоже странно: он глядел на танцующих голых людей и нелепо кряхтел и дёргался. Феечке не хотелось за этим наблюдать, она вообще не понимала, зачем здесь оказалась. Волчонок тоже как-то странно жался, но не так активно, как Змей.
Феечка ничего не понимала. Наблюдать за странными танцами голых людей ей было стыдно, и выглядели эти танцы даже как-то пугающе. Дёргаться и кряхтеть Феечке не хотелось, но раз они все заодно она притворится, что это происходит не с ней…
Однажды ночью Феечка лежала на боку, отвернувшись к стенке. На ней висел коричневый ковер, расписанный узорами. Сзади на коленях стоял Змей. Он одернул одеяло и трогал голую Феечку. Она же обводила пальцами узоры на ковре и представляла, что ничего особенного не происходит. Но потом Змей сделал что-то странное, и Феечка будто очнулась ото сна. Даже курчавые узоры на ковре не отвлекали.
Она почувствовала, как до ее тела коснулось что-то склизкое, мокрое, словно мерзкий слизень. Феечка вся вжалась в стену. Потом мокрый слизень опять хотел испачкать ее, Феечка сильнее вжалась в стену. Она испугалась и повернулась к Змею.
– Я не хочу, не надо. – Тихо попросила она.
Змей стал уговаривать ее, но Феечка чувствовала отвращение и страх. Она не хотела, чтобы к ней прикасалось склизкое нечто.
Змей расстроился и ушёл спать.
Феечка после этой ночи очень испугалась и уже не стала ждать того приятного чувства, из-за которого она однажды проснулась.
Теперь она избегала Змея.
Он ещё сильнее испачкал ее какой-то гадостью.
Теперь она плохая и грязная.
Шесть лет назад
У Змея родился сын. Все были рады и счастливы, а Феечку воротило от младенца. Она боялась его, ее одолевало отвращение при мысли, что его нужно взять на руки. Феечке было очень плохо, невыносимо тяжко находиться с ним рядом, а ещё тяжелее объяснить родственникам свое странное поведение.
Вечером того же дня, когда Феечка уже легла спать, Вдова устроила истерику:
«Он мой внук!!! Почему ты такая?!»
Она и не думала спросить, что у дочери в душе, а у Феечки не было позитивного опыта общения с матерью.
Вдова как всегда оторалась, слила на Феечку эмоциональные помои, пока та, стиснув зубы и укутавшись в одеяле, всем телом останавливала лавину рыданий, что рвались из горла.
Вот Вдова вышла, и плотину прорвало:
«Мне двенадцать лет было, всего двенадцать лет, а вы не защитили меня – маленькую девочку – от этого урода, от этого монстра…»
Пять лет назад
Феечка долго решала, идти к лекарю душ или нет? Может, она преувеличивала? Может, все не так и плохо?
Она подошла к Вдове, что сидела в зале и, сквозь слезы, призналась, что приняла решение сходить к лекарю душ.
Вдова глядела на Феечку надменно и с осуждением громко вставила:
– Зачем?! Ты не пережила того, что я пережила, зачем тебе лекарь?
Вечером того же дня Феечка рассказала Вдове о домогательствах Змея. Она даже пожалела ее, когда та плакала, но Феечка чувствовала, что для Вдовы это происшествие сродни, мол, «сыночек нашалил, а-та-та, я его накажу».
Феечке этого было недостаточно.
Спустя пару дней Вдова начала рассуждать вслух, мол, – «а мы ведь не знаем, что за стенами происходит! Может, где-то прямо сейчас отец насилует дочь! Представляешь?! Это ведь гораздо хуже!»
Ничего страшного не стряслось, живём дальше!
Феечка хотела, чтобы Змей сдох, а она так просто молвила, что все хорошо!
Три года назад
Феечка гуляла по верхнему озеру и разговаривала с мамашей по телефону. Было ветрено и безлюдно. Феечка уже месяц-полтора ходила к лекарю душ.
Феечка плакала и делилась Вдове, чувствуя вину за свои слезы и боль, что больше не может так жить, что ей тяжело молчать.
Надменно и холодно Вдова сказала:
«Ну, наверное, тебе надо уехать. Раз ты не можешь это принять, наконец, простить и забыть, думаю надо тебе уехать. Куда-нибудь подальше: Москва/Питер. Конечно, желательно, чтобы с тобой был какой-нибудь человек, чтобы подбадривать тебя, но да, определено надо уехать.»
Феечка плакала.
Проходили недели.
Душа Феечки постепенно исцелялась, и она начинала осознавать, как несправедлива была к ней мать, а позднее поняла, что с ней вообще бесполезно разговаривать: она была глуха.
Впервые в жизни Феечка попыталась выговорить матери обиды и предъявила злость, но Вдова не смогла этого выдержать и надменно молвила:
«Я к тебе в матери не набиваюсь!»
Вдова обвиняла Феечку и в том, что та разрушила все то, что она строила на протяжении всей жизни: семью, отношения.
Но разве это семья?!
«Из дерьма и палок дворец не построить!» – ругалась про себя Феечка.
Как же люди слепы! Но все, что у них есть:
«Дворец из дерьма и палок!»
Значит, пусть живут в нем, а Феечка выбирает уйти.
У нее больше нет претензий на любовь, она понимает, что это уродство и было «ею», и для другой места просто не существует.
Феечка недоумевает: Вдова никогда не обнимала ее, не говорила, что любит, не целовала перед сном, эмоциональной близости между ними никогда не было, и вместе с тем, все границы были стёрты до дыр!
С тех пор Феечка с мамашей особо не общалась. Да и вообще она всегда ощущала себя чужой в семье. И дело даже не в том, что она совсем-совсем не похожа на мать. В далёком детстве, когда Феечке было лет пять, а, может, и того меньше, мамаша и ее родственники играли с ней в одну очень жестокую забаву.
Было лето.
Чужеземец остался дома, а Вдова с детьми уехала в дальние края к своим родственникам.
Напротив трехэтажного дома, где жила Хромоножка – мать Вдовы – стояли лавочки и длинный деревянный стол.
На лавочках этих сидела Вдова с Феечкой, а рядом Хромоножка и ещё две женщины, Феечка, их не помнила, может быть, соседки.
Отсюда трехэтажный дом Феечке казался совсем уж огромным и очень высоким. Она завороженно рассматривала его. Тут тётки-ведьмы и решили поиграть в любимую забаву.
То одна, то другая, смеясь подшучивали:
– Ты не мамина дочь? Ты не мамина дочь? Ты ведь так на нее не похожа!
Они ржали как кони, а Феечка захлёбывалась от плача. Она верила им. Она – не мамина дочь.
– Ты не моя дочь! – Вдова театрально задирала подбородок и отсаживалась от Феечки.
Феечка рыдала ещё горше. Ведьмам нравилось наблюдать реакцию пятилетней девочки.
Под конец Вдова превзошла саму себя. Она встала и направилась в гости к дяде, «забыв» про Феечку. Та зарыдала с новой силой. Насладившись детским плачем, Вдова остановилась и небрежно вытянула руку. Феечка, как собачонка побежала к ней.
«Таким жестоким тварям стакан воды в старости, даже кот не принесёт!» – прямо сейчас подумала Феечка.
У Чужеземца на родине было три брата и четыре сестры. У всех у них были свои дети.
Когда Феечке исполнилось семнадцать лет, один из сынов старшего брата Чужеземца захотел ее в жены.
Феечку эта новость очень испугала: она не хотела замуж в семнадцать лет, и, тем более, за двоюродного брата, который старше ее на целых восемь лет!
Феечка испытывала отвращение и брезгливость. Вдова же очень мечтала о свадьбе дочери с кузеном и всячески напоминала об этом Феечке. Все родственники и даже соседи знали о предстоящей помолвке, и одобряли ее, на стороне Феечки не было никого.
Феечке была противна сама мысль о замужестве на двоюродном брате!
В голове летали странные мысли: на протяжении двух лет Змей пачкал ее, а родители этого не знали и не защитили ее, особенно отец. Но почему-то считали, что имели право так распоряжаться ее судьбой! Феечка недоумевала от этих противоречий! Она уперто отказывалась от замужества.
Ответ: «он мой брат», не устраивал мамашу.
Феечка никогда не закатывала истерики, только жестокая мамаша себе такое позволяла. Но Феечка проявляла отказ и нехотение упорной непоколебимостью и молчанием.
Вскоре все поняли, что уговаривать ее бесполезно, и начал ходить слух, что невеста отказала жениху.
Об этом узнал отец кузена – брат Чужеземца.
Феечка с обидой и недоумением наблюдала, как отец, разговаривая с братом, боялся ранить его отказом! Ему было плевать на дочь! Он страшился обидеть брата!
Прошло несколько лет.
Феечке было двадцать. Очередной жених приходил свататься. Это был не двоюродный брат. Он был старше Феечки на двенадцать лет, сам был маленького роста, полный, и он совсем не понравился Феечке. Она испытывала привычное отвращение. И она вновь отказала.
Мамаша устроила скандал. Она требовала от дочери уважительных причин отказа.
Несколько мучительных недель длились для Феечки будто годы! Мамаша с ехидством как-то обмолвилась дочери, что жених решил ее украсть!
– Я ему скажу, где тебя найти! – злобно вставила она, вытаращив глаза на испуганную дочь.
К счастью, мамашино проклятье не исполнилось. Феечку оставили в покое.
Через несколько лет посватался младший брат последнего жениха. Феечка вновь отказала.
Мамаша ещё больше бесилась и злилась на дочь, отец же никогда не заставлял Феечку выходить замуж, но и не защищал от жестокой мамаши.
Ещё несколько раз приходили сваты, и от двоюродных братьев тоже.
Феечка была непреклонна.
Она недоумевала: мамаша контролировала каждый ее шаг, распоряжалась ее судьбой и телом, растила ее как скотину, сама решала, с каким мужчиной будет жить Феечка! Но сладко спала в постели пока Змей пачкал ее! За два года она не хотела замечать очевидного!
В двадцать пять лет Феечка настолько устала от сватовства и постоянного давления со стороны мамаши, что решилась впервые вступить в близкие отношения.
Феечка желала избавиться от невинности, она ей мешала, осточертела и столько несчастий принесла. От нее были одни проблемы. Феечка устала быть цветком в горшке, который постоянно хотят сплавить, отдать или продать повыгоднее.
И Феечка быстро нашла кандидата, который избавил бы от невинности. Все равно она уже была испачкана мерзким Змеем…
Отец же, никогда особо не интересуясь дочерью, вдруг вспомнил про нее, когда та в двадцать пять лет осмелилась гулять в парке с молодым человеком! На самом деле, он боялся за то, что скажет общество и за свою чистоту. Где это видано, что незамужняя девица поздним вечером под ручку с парнем ходит!
Этих слухов Феечка и добивалась.
«Иди домой!» – Рычал отец в трубку.
«Этот парень не опасен, ты не там отца включаешь, папа! Очнись! Твой пасынок совращал твою дочь!» – думала Феечка, но сказать об этом было смерти подобно.
Она не переставала удивляться: Чужеземец и Вдова жили, что называется, «в грехе» – замуж отец ее не звал, мало того, с чужим ребенком принял! А сейчас эти двое почему-то считают, что имеют право распоряжаться судьбой дочери! Со своей бы разобрались!
«Дворец из дерьма и палок – такой дворец из дерьма и палок» – думала Феечка.
Феечка усвоила урок: самые опасные люди – близкие люди.
С отцом у Феечки были тёплые отношения, наверное, когда ей было лет пять-семь. Но Вдова говорила, что он очень любил ее, ещё бы, ведь она так на него похожа!
Но со временем отец отдалялся от дочери, между ними никогда не было душевных разговоров, объятий. Правда, он часто называл ее «дойшан», что означает зайчик в переводе с его заморского языка. Феечке это очень нравилось.
Если Вдова полностью захватила жизнь Феечки в свои мерзкие тиски, словно злая ведьма, то Чужеземец совсем равнодушно относился к дочери. Он был, но его и не было.
Отношения матери Феечка очень подробно описала в сказке «Фарфоровые башмачки», правда, Вдова и поколотить любила, в отличие от колдуньи из названной сказки. И сейчас, вспоминая весь ужас, который она пережила с мамашей, ей хочется одного: расстояния. Как можно большего расстояния от Вдовы.
С отцом все было не так. Он хотя бы не вредил Феечке, кроме как своей невключенностью и равнодушием. Но хотя бы не бил ее и никогда не орал. Феечка это очень ценит. Но отец вспоминал о ней лишь, когда приходили сваты. Феечке было очень больно от этого. Она злилась на него, и спасалась как всегда фантазиями:
Она представляла отца мёртвого в гробу, он лежал посеревший, а челюсть его была слегка приоткрыта. Она смотрела на него и вспоминала, как он, умирая, говорил, что у него есть заначка и он велел ее использовать только на ее свадьбу. Феечка же осторожно молвила, что хотела бы использовать деньги на что-то другое, отец же скривил лицо и пробубнил, что решение свое не поменяет. Тогда Феечка сказала, чтобы он забрал с собой эти деньги. Замуж она не выйдет, точнее если и выйдет, свадьбу оплачивать будет жених, а она бы использовала эти деньги на свою учёбу, саморазвитие и прочее…
Но отец был непреклонен. Феечка не смогла использовать заначку не по отцовскому пожеланию. Поэтому пусть забирает ее с собой.
И вот Чужеземец лежит в гробу со своей заначкой. Феечка смотрит на него и про себя обливается слезами: она всегда была для него хорошенькой скотиной, которую нужно поскорее выдать замуж…
Занавес
Этой фантазией можно охарактеризовать, как ощущала Феечка «любовь» Чужеземца.
Но совсем недавно отношения с отцом значительно улучшились. Даже не так. Они появились!
После смерти Хромоножки Вдова ушла из дома. Она решила полностью поменять жизнь и переехала к Змею.
Феечка была счастлива. Они с отцом остались одни. И теперь, когда злая ведьма исчезла, папа и дочь начали знакомиться. Если раньше Феечка не особо любила ездить с отцом в машине и терпеть тягучее молчание, то теперь все поменялось. Чужеземец рассказывал много разных историй из жизни, детства и отрочества. Как в молодости стрелял в голубей и собирал целые мешки, а потом продавал соседской учительнице по немецкому языку и заработал денег. Как в детстве воровал рафинад и втихаря посасывал ночью под одеялом, пока братья и сестры спали. Как скосил учителю химии поле, и он за это поставил ему в аттестате четыре. Хвастался, как в армии ездил на танке, и как за самое короткое время на этом самом танке успел объездить площадку! Феечка узнала, что папина любимая группа modern talking; они частенько включали ее песни по дороге на Феечкину работу, и ещё много-много другого…
Они стали обниматься с папой при встрече, и Феечка чувствовала, что папа любит ее. Он привозил ей дрова, когда она была на работе и закладывал печь, чтобы на следующий день Феечка сразу ее растопила. Это было очень приятно и трогательно. Папа любил Феечку и называл ее «мям балам».
И вот, когда отношения с папой стали такими тёплыми, Феечка почувствовала, как в ней растет желание поделиться с ним о Змее. Вновь в груди затеплилась надежда, что ее защитят. Она мечтала, чтобы папа изгнал навсегда Змея из их семьи…
И теперь фантазии о папе были совсем не такими, как про заначку:
Феечка представляла похороны папы. Ей сделалось так страшно, у нее началась истерика.
«Вы сдурели?! Зачем вы его закапываете?! Я вам его не отдам, не смейте, это мой папа! Только мой папа, у вас свои есть, вот и идите к своим! Он и так слишком мало был в моей жизни…
Под землёй же темно, холодно и страшно! Не выключайте моему папе свет, я вас умоляю оставьте его на земле, прошу кремируйте его, умоляю!»
Потом Феечка так разбуянилась, что разбила нос священнику! И всё-таки своей истерикой добилась, чтобы папу кремировали. И вот она грела урну с останками папы у своей груди и шептала:
«Папе тепло… и мне тоже. Тебя забрать у меня хотели, не получилось. Я тебя никому не отдам, ты единственный кто любил меня, как это я тебя брошу? Папа, мой папа всегда со мной, я спасла папу…»
Но тут даже в фантазиях появляется злобная физиономия Вдовы:
«Наигралась?» – ехидно спрашивала она.
И Феечка возвращалась в реальность. Папу вновь отобрали.
Удивительно, после этих фантазий, Чужеземцу поставили неутешительный диагноз – рак третьей стадии. И как в мыльной опере, спустя полтора года отсутствия, Вдова вернулась домой.
Узнав неутешительный диагноз, Феечка уже хоронила отца в своих мыслях. Так она защищалась от боли. Лучше сейчас представить, что он умер, и потом радоваться, потому что все обошлось и его вылечили, чем понадеяться на выздоровление, а он умрет.
«Умирающий папа, которого я только обрела – пламя свечи, что вот-вот погаснет, а я прячу его в ладошках, трясусь вся и слезливо уговариваю: подожди, не гасни, пожалуйста, не гасни, я ещё не успела согреться».
И ещё Феечка обнаружила существенный плюс: тот факт, что Чужеземец не стремится узнать у дочери причины ее избегания «семьи», заметно притупляет боль и страх отцовской кончины от рака.
Истинной встречи между отцом и дочерью не произошло: Чужеземец слеп, а Феечка так и осталась ни с чем. Она не получила отцовское покровительство и защиту, и ее чувства как будто притупились:
«Выживет – я обрадуюсь, умрёт – значит погрущу. Что ж теперь! Бывает!»
Феечка усвоила урок: голодному дать нечего.
И Вдова, и Чужеземец – изголодавшиеся бомжи, которым вообще нельзя было семью создавать. Нужно было «отъесться» самим и полюбить себя, потом уже детей рожать. К несчастью, у таких «бомжей» и получаются такие «дворцы». Построили, как смогли и из чего, что было. И Чужеземца, и Вдову только пожалеть и остаётся.
«Понять можно все и всех, даже гадкое поведение Змея, только вот поступки это не оправдывает, а моя бесконечная рационализация лишь скрывает то, что годами остаётся неотреагированным!»
Как мудрёно!
«Чужеземца и Вдову – пожалеть, на «дворец» – бомбу скинуть!» – смеялась про себя Феечка.
По ее груди разлилось приятное тепло:
Какое счастье, что она уже любит себя, поэтому и завела этот дневник. Феечка мечтает, как взрастит в своем животе новую жизнь, как будет по-настоящему, здоровой любовью любить свое дитя. Но детей рожают от мужчин, а это царство для Феечки «благодаря» Змею и насильному сватовству пока остаётся неизведанным и пугающим.
Феечке было четырнадцать.
На дворе май-июнь. У Змея скоро выпускной.
Феечка шла домой и нервничала: она знала, что дома только Змей, и чувствовала, что опять он будет домогаться ее.
И вот она дома. Предчувствие не подвело: Змей буквально прыгал на нее. Феечка вся сжималась, опускала голову и отходила назад. Она глядела на пол и стыдилась своего тела, раз Змей так желал его пачкать.
Он не отставал.
Тогда Феечка выбежала в коридор.
Она стояла и мучилась от отвращения и стыда.
Через пару минут дверь открылась. Показался Змей. Он сказал ей заходить в дом. Сказал, что не будет ее трогать.
Больше никаких операций и странных танцев Змей с Феечкой не проводил. А осенью уехал жить к своей бабушке – Белокурой Болонке. Знала бы она правду о своем похотливом внучке…
Феечка была счастлива. Наконец-то он уехал! Она мечтала, чтобы он вообще навсегда исчез.
Феечка вспоминает, как убегала в коридор и плачет. Она обнимает себя четырнадцатилетнюю, которая хочет исчезнуть, которая испытывает стыд не только за свое тело, но и за себя саму, за свою привлекательность, за свою растущую женственность и тотальную вину просто за свое существование.
В голове этой девочки рой ужасных мыслей:
«Ты виновата, что он так себя ведёт, ты виновата, что он трогал тебя, ты виновата, что он напал на тебя тёмной ночью. Не было бы тебя, в нем не проснулся бы похотливый урод!»
Феечка гладит ее и крепко обнимает:
«Нет, моя девочка, ты ни в чем не виновата. Ты всего лишь беззащитный распускающийся цветочек, которому некому было защитить. Которым нагло и варварски воспользовались. Твоей вины в этом нет. Как ты можешь быть виноватой?! Ответственность на том извращенце, что не в силах удержать свои импульсы и на родителях, которые на протяжении двух лет не в состоянии протереть глаза и увидеть, что происходит в их квартире. Ты ни в чем не виновата, моя любимая девочка. Теперь у тебя есть я. Я за тебя головы всем поотрываю!»
Феечка говорит ей кучу тёплых искренних слов, но этого недостаточно, это не то. Девочка хочет защиты и покровительства от родственника-мужчины: отца, брата, дяди. Она хочет, чтобы кто-то из них изгнал его из семьи. Ведь для окружения он остаётся «замечательным добрейшим мужчиной», потому что они ничего не знают.
Хотя Феечка понимает, что исход может быть разным, расскажи она правду, и, скорее всего, даже не в ее пользу. В обществе принято жертву осуждать, даже если ей было двенадцать лет. Феечка ожидает подобных фраз:
«Почему так долго молчала? Почему сейчас? Почему? Почему? Почему?»
Феечке восемнадцать лет потребовалось, чтобы осмелиться написать об этом. Так силен страх и так велико это желание. Но сейчас она признается, что ей достаточно написать.
И она выбирает уйти. Она выбирает не жить во дворце из «дерьма и палок», но и рушить его как будто не имеет право.
И вновь тяжёлые мысли и сомнения наваливаются на нее.
Она чувствует вину. Не понимает, надо говорить или всё-таки не надо говорить? Нужно это вообще кому-то спустя столько лет? А, может, его домогательства вообще не характеризуют его как скверного человека?
Может, большинство просто пожмет плечами и усмехнется:
«Он же сам был несовершеннолетний!»
Но в пятнадцать лет, а, тем более, в семнадцать, человек достаточно повзрослел, чтобы отличить гадкий поступок от хорошего.
«Может пусть живут в забвении?» – думает Феечка.
«Но неужели у них самих не возникает вопросов, почему я так себя веду? Им неинтересно?»
И Феечка понимает, что хочет рассказать правду только для себя, потому что не может больше молчать. Ей уже все равно на исход. Ее родственники – взрослые люди, они справятся со своими переживаниями, почему же она – слабая девушка должна это терпеть и столько лет носить в себе?
Но раньше это желание не было столь велико. Феечка создала свой сказочный мир и она счастлива в нем. Ей замечательно одной. У нее все есть. Но она стала общаться с папой, и теперь, когда они так близки в общении, желание поделиться и получить защиту, стало подниматься. Ведь папа такой теплый, такой понимающий! Он поймёт Феечку, он выберет ее, а не Змея!
Феечка уверена – возможен лишь такой исход событий – либо она, либо Змей.
Раньше Феечка думала, что отцу эта информация не нужна, но теперь уверена, что он просто обязан об этом знать! Но страх одолевает Феечку.
Тело сковывает, ей проще принять смерть… И она пишет о ней.
Пишет и пишет: ее герои умирают, убивают себя, уходят в забвение, лишь бы не жить, ведь жить так тяжело в лицемерии и лжи…
Но это все лирика. Красочные метафоры, аллегории и красивые рассуждения писательницы-сказочницы.
Как человек Феечка все же хочет, чтобы Змею выбили пару зубов и изгнали.
Когда к Феечке проявляют интерес, ее тяготит изученная реакция – она ощущает тяжкий груз ответственности и вины за это. Она не может сказать «нет». Она будто и не знает, что так можно.
Она уже причастна к человеку, который заинтересовался ей, и теперь придется общаться, встречаться или дружить с ней/с ним, потому что она обязана.
Ту же вину за себя и за свое существование чувствовала Феечка и с женихами, которых ей сватали, но все же пусть и упертым молчанием, но выражала отказ.
Но речь не о женихах, а о друзьях-знакомых. Феечка этих людей не выбирала. Они её выбирали, а она их никогда не любила. Она вообще никогда не любила и сомневается, а, может ли…
Этих людей Феечка терпела…
Но ей настолько было тяжело слышать себя и свои чувства, она настолько боялась обидеть другого, что с тяжким бременем вины вступала в эти отношения в ущерб себе и им.
Феечка в первую очередь обманывала себя, потом уже их.
Под конец негативные чувства одолевали ее, и она уходила внезапно (как с ухажёром – визжащим лесным кабаном, о нем написано ниже), а ее ненавидели.
(Феечка описала такую себя в сказках «Уродинка» и «Плюшевый Габи»)
Феечка «выбегала в коридор».
Но ее утешает фраза лекаря душ:
Я – это я, а ты – это ты.
Я за твои чувства не отвечаю.
Ты за мои не отвечаешь.
Все так просто и одновременно сложно.
Сейчас Феечка учится не без слез и боли не заходить в тот дом, из которого придется выбегать в коридор.
Это самое сложное для Феечки, и любых отношений она избегает и страшится.
Но все же иногда позволяет за собой поухаживать.
Есть среди людей определенный класс – так называемые лесные кабаны. Феечка этот класс сама вычислила. Это не про оценку, мол, лесные кабаны – плохие люди, вовсе нет! Феечка вообще не делит людей на плохих и хороших, а наблюдает за своими ощущениями рядом с людьми. Если ей комфортно рядом с человеком – совпало, если некомфортно – совпадет с другим. Как мозаика.
Лесных кабанов Феечка изучила очень хорошо, потому что ей пришлось с ними жить. Их отличает толстокожесть, эмоциональная непробиваемость, глухота к чувствам другого.
«… этот толстокожий, и, по-моему, туповат. Все мозги ушли в мышцы! У меня зубы об него сломаются! Был бы он зверем, наверняка родился лесным кабаном! Не переварю, ещё изжогу заработаю! Зачем такие мучения?!»
Вырезанный отрывок из Плюшевого Габи. Он ярко объясняет, кто такие лесные кабаны.
А есть ещё подкласс лесных кабанов – визжащие лесные кабаны – тем, кому хвост прищемило. Вот с такими и жила Феечка.
Эти лесные кабаны любят истерики. Чувства другого они не видят и ведут себя как пятилетние дети: окружающие должны под них подстраиваться, а если не по их – тут-то и хвост прищемило!
Феечка предполагает, что лесным кабанам хорошо живётся с себе подобными.
Феечке же с ними очень тяжко даже дышать. Она чувствует напряжение, скованность в теле, неспокойствие. С этими людьми Феечке необходимо прятать свою чувственную и живую сторону, потому что порвут, растопчут, раздавят.
Один местный лесной кабан ухаживал за Феечкой.
Месяц он дарил цветочки, возил по музеям и выставкам. Феечка захотела в ботанический сад – они в ботаническом саду, на море – значит, на море. Феечка чувствовала себя защищённой, но постепенно ей стало душно. Этот лесной кабан уже в своих фантазиях присвоил Феечку себе, как красивую куколку, а та это сразу учуяла, и отвращение накрыло ее с головой. С каждым днём оно росло и росло. Она ощущала себя сожранной.
Феечке становилось дурно и хотелось сбежать, что она и сделала в конце концов. А расставила точки над «и»… самса!
Вот, как всё было.
Феечка и лесной кабан (Феечке он представлялся лысым брутальным кроликом, опять же, это не про оценку, и далее Лысый Кролик) поехали в музей скелетов и черепов.
Феечка давно мечтала об этой поездке и была рада отправиться, наконец, в путь.
Лысый Кролик уже ухаживал за ней больше месяца, а Феечка приглядывалась к нему. Внешне он ей вроде бы нравился, но не особо. Она это при первой встрече поняла: не ее. Но она опять проигнорировала чувства, и подумала, что от ухаживаний ничего страшного не случится.
И вот шли недели, Феечке было хорошо с Лысым Кроликом, но она не хотела с ним обниматься, а целоваться было противно даже представить.
И спустя полтора месяца Феечка все же не решалась признаться себе: не то пальто.
Но все решила самса.
По дороге они решили перекусить. Феечка съела картошку фри, а Лысый Кролик самсу. И запах этой самсы был не очень приятным. Он преследовал Феечку всю поездку и даже в музее. Ее тошнило и от самсы, и от Лысого Кролика. Мерзко было представить объятия с ним! И Феечка призналась, наконец, ему: не екает.
Подробности (о самсе), конечно, опустила.
Естественно, дело было не в самсе, а в том, что он не ее человек. Но самса все определила.
В тот же вечер, обиженный Лысый Кролик мигом прилетел к ее дому и стал ломиться в дверь, будить соседей и орать в сообщениях.
Феечка удручённо вздохнула: он оказался ещё и визжащим лесным кабаном. В точности как Вдова и Змей.
К счастью, помог Чужеземец: мирно поговорил с Лысым Кроликом и тот отстал.
Феечка грустит: с кем же ей было бы хорошо и комфортно?
И умеет ли она вообще любить?
А вдруг рано или поздно она будет чувствовать отвращение ко всем ухажёрам, как когда-то к Змею?
И вот проходят месяцы, годы терапии. Феечка осознала, что совращение Змеем – верхушка айсберга. Ранее с самого детства Вдова (сама того не желая) «подготовила» ее к этому ужасу. Вырастила из Феечки безвольное существо. Ведь если мать полностью распоряжается телом и душой дочери, все решает за неё до мелочей, и орет и бесится, когда она не слушается, то, наверное, ничего страшного, если старший брат потрогает ее между ножек?
Вдова «стёрла» ценность Феечки и ее саму, у нее даже не было понимания, как с ней можно поступать, а как нельзя. С Феечкой можно было делать все, что угодно: она была самым удобным, покорным и… мертвым ребенком.
Вряд ли сама когда-то «стертая» Вдова ожидала такой исход своего «воспитания», да и всякий родитель не хотел бы подобного, но не каждый осмелится признать, что именно его действия привели к плачевному результату.
Смел тот родитель, который признаёт, что он никудышный.
Ребёнок же всегда будет оправдывать родителя, даже если тот его в детдом сдаст. Он придумает любую причину, но будет верить, что родитель все же любит его. А в семье, где царит насилие, ребенок, к сожалению, такую уродливую форму отношений и будет воспринимать как любовь! Потому что признать, что на самом-то деле родитель его не любит, поэтому так себя ведёт, хуже смерти!
Любит. Обязательно любит. Бьёт, потому что любит, и любит, потому что бьёт. И так из поколения в поколения по замкнутому кругу…
К счастью Феечка вернула свою ценность и обрела себя.
Она больше не ждёт любви и понимания там, где не дадут, потому что самим дать нечего.
Она сама заботится о себе и своей внутренней малышке.
Правда, молчит до сих пор, но оставила здесь небольшое послание:
«Вселенная, за все тебя благодарю. Пусть я умерла тогда в двенадцать лет, но я люблю тебя за то, что ты воскресила меня в моем писательстве!»
Феечка записала в дневнике:
«Папа вновь исчез: мамаша и ее родственнички захватили дворец из дерьма и палок. Но выбор отца – жить там. Я не в силах ему внушать (да и зачем?!) обратное»
Феечка почувствовала, как на нее наваливается черная депрессивная туча и мысли о смерти, а она кричит сквозь них во все горло:
«Я жить хочу, Вселенная! Хочу семью создать. Мечтаю, как со своей доченькой отправляюсь в путешествие по моим любимым местам, которые ты открываешь только мне. И вот мы идём по тайным тропинкам прямо в сердце Кладбища Снов, где покоится Бессмертная Аврора. Мы приносим ей цветы и желатинки. Потом по секретным тропкам мы – задорные и веселые – идём в страну Маленьких Ёлочек. Там есть чудесное местечко, открытое только Феечке и ее доченьке. Там всегда светит солнце, там нет ветра, там тихо и безопасно. Там царит любовь.
Вот, что я хочу, Вселенная. А умирать не хочу… Жить хочу. Жить!»
И тогда Феечка написала в дневнике:
«Папа все знает»
В течение недели она просила Вселенную фиолетовых чудесатых снов, дабы напитаться ее любовью, и молилась на ночь:
«Обними меня, Вселенная, нежно поцелуй в лоб и одари волшебными сновидениями…»
Феечка поняла, зачем люди придумывают богов: всегда приятно верить, что даже если ты одинок, есть (наверное) некто, кто позаботится о тебе.
Любому человеку для общения нужна фигура извне, и если ее нет, он придумывает сказки.
Волшебство случилось – через неделю Чужеземец все узнал.
15 мая Чужеземец фотографировал Феечку в рапсовом поле.
«Хорошая новость» – сказал он, пока они ехали.
«Какая?» – тревожно спрашивала Феечка.
«Змей и Алёнушка летом расписываются»
«Ммм» – промычала Феечка.
«Ты пойдешь?» – ни то спросил, ни то утвердил Чужеземец.
«Не, я не пойду» – спокойно молвила Феечка.
«Ошибку ты совершаешь» – удручённо сказал Чужеземец.
Феечка молчала.
Вот они доехали до поля.
После успешной фотосессии они уселись в машину, и тогда Феечка произнесла:
– Пап, я поговорить с тобой хотела…
– Хорошо, давай поговорим, – с готовностью сказал отец.
– Я хотела поделиться с тобой причинами, по которым я такая, какая есть… Хотела рассказать кое-что из детства…
Тут Чужеземец перебил её привычными негодованиями:
– Если бы ты знала, как нас родители били, мать нет, но отец и палками колотил… – сокрушаясь, вещал он.
Чужеземец, видимо, наперед решил, что Феечка вновь будет жаловаться на то, что Вдова колотила ее, и сразу «набросился».
Феечка тяжело вздохнула:
– Пап, именно потому что мамаша меня била, все и случилось так, как случилось. Я себя чувствовала ничтожеством, бестелесным ничтожеством, с которым можно делать все, что угодно.
Феечка дословно не помнит, как дальше проходил разговор, но вот они дошли до Змея.
Чужеземец говорил что-то наподобие «что могло такого произойти, чтобы не общаться с братом?!»
И тогда Феечка, наконец, сказала:
– Он трогал меня, пап!
Чужеземец умолк.
– Как мужчина трогает женщину. Я понимаю времени прошло уже много, но я хочу, чтобы ты об этом знал. Мне тяжеловато говорить и подбирать слова прямо сейчас, поэтому я записала аудиосообщение для тебя. Послушай, пожалуйста.
Она ведь хотела, чтобы Змею выбили пару зубов! Но сейчас, как будто по истечении стольких лет это будет неуместно, но потребность осталась.
Прошло ещё дней десять-пятнадцать после разговора с отцом, когда Феечка это осознала. До этого же она провалилась в депрессивную яму.
Коротко о том, что произошло после прослушивания аудиозаписи для Чужеземеца: он сказал, что понимает ее, немного посокрушался, спросил, а знает ли Вдова и Волчонок (Феечка ответила «знают») и… собственно, все.
Ещё, пожалуй, одно из главного и важного для Феечки то, что отец всё-таки взял ответственность:
«Это мы с матерью виноваты, не заметили»
Вдова же – хроническая истеричка – на такое не была способна. Феечка рядом с ней превращалась в терпеливого родителя, а мамаша – в капризную взрослую бабу с мозгом пятилетнего.
Так же чётко Феечка помнит слова Чужеземца:
«Я могу ему транды дать, но не буду же всем объяснять, почему ты избегаешь семейных посиделок. Ты ко мне приходи, доча, не к ним, не обращай внимание на них»
Феечка кивала головой, соглашалась…
И вроде бы разговор закончился объятиями и ободряющими словами отца:
«Молодец, что рассказала, всегда со мной делись», Феечка словно заморозилась.
А Чужеземец… по-прежнему принимал в гости Змея и мило с ним беседовал.
Ничего не изменилось.
А пока Феечка завершала незавершённые гештальты прошлого, не забывала и про будущее: сходила на очередное свидание с ухажёром.
… Гузу – один из персонажей Феечки, очень тёплый, заботливый и надёжный друг, который спас Бала из тёмного леса.
В переводе с заморского языка Чужеземца оно дословно означает «ягнёночек», а Гузум – «мой ягнёночек». В переносном значении – мой милый/верный/дорогой друг. Такие слова не говорят, кому попало.
Феечка мечтает, что однажды встретит своего Гузу, не персонажа, а настоящего и живого. А сейчас вспомнила, что в детстве она дружила с одним Гузу, а он был в нее влюблен. А сейчас – спустя четырнадцать лет – он позвал ее на прогулку! Феечка сначала насторожилась, испугалась, а потом обрадовалась и согласилась.
Прогулка прошла замечательно. «Гузу» отвёл Феечку в контактный зоопарк, и та удовлетворила свою потребность в тисканьях и вообще осознала, как много в ней нерастраченной любви и нежности, и как сильно она нуждается в тактильности.
Потом они много разговаривали, оказалось, что у них отличаются взгляды на жизнь, но Феечка хотела бы дальше общаться с ним. Да, где-то они не совпадали, но и не спорили по этому поводу. Разные мнения – разные мнения, зачем переубеждать друг друга?
С «Гузу» было безопасно, комфортно, надёжно.
И… ее тянуло к нему. Как мужчина он ее привлек. Он был намного выше Феечки, она с детства помнила какие у него хрустальные темно-голубые глаза, а сейчас, при встрече, постоянно разглядывала его руки. Наверное, руки – самое красивое, что может привлекать в понравившемся мужчине.
У «Гузу» были очень красивые руки… И плечи… Ни у кого прежде Феечка не помнила таких красивых рук. Ей хотелось дотошно разглядывать каждый сантиметр, щупать вены, искать родинки… Указательным и средним пальцем, как детишки, имитировать шажки и побежать по предплечьям, наконец добраться до шеи и, закрыв глаза, примкнуть к ней носом… И нюхать, и нюхать, и нюхать…
Есть у нее в фантазиях такая чудесатая форма выражения нежности к любимому мужчине (которого пока нет): спросить, а можно тебя понюхать? Там, где шея?
Феечка плачет сейчас.
«Гузу» – первый ее мальчик-друг, да и единственный, наверное… С ним она могла, будучи шестнадцатилетней, впервые встречаться, когда он признался ей в любви… А она ощущала лишь тотальный стыд после его признаний. Стыд и вину за себя, словно любовь к ней сродни сраму и позору, а она плохая, чуть ли не чертовка, которую только сжечь на костре и остаётся…
Она не могла тогда, да даже и не пыталась разобраться в своих чувствах: токсичный стыд заполонил ее всю, и ей хотелось исчезнуть, сбежать и мыться, мыться, мыться… И забыть все как страшный сон. Она ощущала себя настолько виноватой, будто любовь к ней – преступление, в котором виновата только она!
Все это были чувства не к «Гузу», а к себе самой. И сейчас Феечка признается себе, что пусть и не была влюблена в него, но уж точно не питала отвращения. Ей очень нравилось с ним дружить. И ей нравилось, что он любит ее. Он иногда так и обращался к ней: «моя любовь». Впервые в жизни к ней так обращались. И не отец, не мать, а мальчик с соседнего двора… (Прямо сейчас Феечка понимает, почему она однажды решила, что к своему ребенку будет обращаться «любовь моя»).
Феечке нравилось обращение друга, и, возможно, если бы «Гузу» не поспешил со своими признаниями: «я уже очень-очень давно тебя люблю…», может, так случилось бы, что в сердце Феечки и зародилось настоящее чувство к нему… Но его признания спугнули ее и повергли в испепеляющий стыд. Конечно, все случилось, как случилось. Да и зачем прямо сейчас в пол-одиннадцатого ночи Феечка вспоминает это? Зачем он сейчас объявился в ее жизни?
И снова руки, руки, руки…
Его красивые руки…
Но что произошло после чудесатой прогулки?
«Гузу» исчез.
Может быть, убедился, что Феечка не его пассия, да мало ли, что там у него в голове!
Но Феечка огорчилась. Она была не против сейчас встречаться с ним. И Феечка полагает, что только его можно назвать «Гузу»: тот, кого она так давно знает, с кем выросла и столько всего переживала… И тот, кто любил ее, но ведь это было в далёком детстве.
Феечка полагала, что Гузу – это нечто родное, долговременное, где взять такого другого?! Но вот настоящая ситуация показала обратное: не обязательно тот, кого ты знаешь всю жизнь, твоя родственная душа.
Кто знает, может, случится так, что однажды Феечка встретит незнакомца, которого будто всю жизнь знала!
– Он вам ещё не надоел? – спрашивал пациент у Феечки, заметив Лёшу, что постоянно крутился возле нее.
– Меня позвали надоедать! – ловко сориентировался Лёша.
Феечка расхохоталась.
«Нужно обязательно это записать!»
Лёша – самый колоритный персонаж Феечки. Только с него она списывала самое большое количество образов: Великан – похититель лесной феи, псих – Алексей Николаевич, потерявший дочь, и, наконец, он сам – истинный Леша – вдовец-алкоголик, который так и не надел рясу и не стал отцом Алексием… (семейная драма ЮлиАнна).
Лёше сорок шесть лет, он среднего роста, очень худощавый, с большими ушами, слегка перекошенным (после инсульта) ртом с шестью с половиной зубами.
Такая, казалось бы, э-э-э экстравагантная внешность не мешала Феечке дружить с Лёшей.
В молодости, наверное, Леша был симпатичным, и Феечка честно признается себе, что втюрилась бы в него. Интереснее собеседника Феечка, наверное, никогда не встречала.
Сам к себе Лёша очень критичен и даже жесток:
«Фу, какой я страшный, только уши и остались!»
Выглядит на все шестьдесят. Он из тех, кто сгорает, а не тлеет, как и все обитатели «дома у горной реки».
Так Леша красиво назвал учреждение, где он лежал, и где работала Феечка. На самом деле, название куда более прозаичное – реабилитация для алкоголиков и наркоманов.
Вроде бы такие разные, но Леша и Феечка сдружились. Он читал ее сказки, они могли говорить обо всем на свете. Рядом с Лёшей Феечке представляются такие образы:
Начало двухтысячных.
Они сидят на старой квартире. Вещи разбросаны, но нет грязи, но эдакий творческий беспорядок, когда срач без срача – хаос кругом, но все на своих местах, и если одну вещь убрать, тогда все превратится в рутину и скукоту. И в середине этого творческого взрыва сидят Феечка и Лёша и смотрят телевизор. Они едят поджаренный черный хлеб с колбасой и только что приготовленную Лёшей яичницу… Они говорят обо всем на свете, рассуждают о мире, вселенной, боге и затрагивают прочие философские беседы…
Потом с наступлением ночи отправятся гулять по спящему городу и не забудут завернуть на кладбище.
Леша – это бродячий дух (есть в нем какая-то романтика), бесконечные философские разговоры и размышления, бесконечная прогулка по заброшкам, старым сараям, железнодорожным путям…
Когда Феечка с ним говорит, есть только их беседа и пустой мир, по которому они путешествуют.
Пожалуй, Лёша – это мужская версия ее воображаемой подружки русалочки Ниты.
– Читатели у тебя есть? – спрашивал Лёша.
– Читают вроде, скачивают, но отзывы и оценки не ставят… Я непопулярный автор, если ты об этом. Успеха как такового не случилось, хотя, оборачиваясь назад, я столько всего достигла, но все обесцениваю. Я так много вложилась в свою мечту, и морально и материально, но результат меня не устраивает… Я чувствую очень сильную усталость и опустошение. Обо мне так и не узнали.
– А, может, он тебе и не нужен? Успех?
– Нужен. Очень нужен.
– Значит, придет нежданно-негаданно.
Феечка пожимает плечами.
«Об этом никто не знает»
«Тебе уже тридцать лет, да пошли ты их, куда подальше и живи свою жизнь!» – в своей манере Лёша советовал Феечке уйти от прошлого.
Была в этом правда, она и сама понимала, и рада бы отпустить, да не отпускается, или она не хочет отпускать. С лекарем они обсуждали и вторичную выгоду: зачем Феечка удерживает эту ситуацию?
– Она не завершилась, – вслух сама себе отвечает Феечка.
И тут же в голове мелькает мысль:
«Вернее, завершилась, но не в мою пользу…»
Даже сейчас Феечка пишет и тяжко вздыхает: она устала от этой мыслительной жвачки. Она готова проститься с этим.
Папа все знает, но желаемого ее внутренняя девочка не получила, и сейчас она исполняет ее потребность. Сейчас выпишет это все, и, наконец, с содроганием отпустит.
После публикации ЮлиАнны, Феечка, наконец, сепарировалась от мамаши, и сейчас после публикации дневника, отпустит и эту ситуацию, которая так долго отравляла жизнь. Но в этом страдании тоже было движение: Феечка проработала вдоль и поперек с лекарем душ травму и исцелилась.
Главное, не засидеться в них (в страданиях), а вовремя отпустить и создать свое счастливое будущее без прошлого.
Наступил момент, когда бесконечная злость на Змея и на семью уже не освобождает, а вредит. Бестолковые переживания не дают спать, строить новую жизнь. И Феечка рада, что осознает это. Она не хочет быть из тех, на кого так повлияла подобная травма, что несчастные всю жизнь так и прожили в одиночестве и бестолковом горевании.
Феечка выбирает счастье, свободу от прошлого и любовь без страданий. Как же долог и тернист был ее путь, но она наконец чувствует, что готова к счастью и достойна его.
Когда Феечка рассказала все Чужеземцу, в тот же миг она ощутила освобождение и облегчение.
Неделю-две спустя Феечка признается себе: только лишь облегчение. Дней семь-десять после беседы с папой Феечка не особо помнит. Ее будто заморозили. Жизнь остановилась. Эмоции и чувства будто проходили сквозь нее, она словно в яму упала, ничего не чувствовала и только наблюдала за происходящим в мире, но и особо не вовлекалась в него – типичная ее прежняя жизнь в хронической депрессии.
Феечка недоумевала: она сидит на антидепрессантах, но переживает состояние, как было до них!
На сессиях она еле-еле говорила, не смотрела в глаза лекаря и призналась, что полтора часа просидела бы, уставившись в одну точку. Ей тяжко было вставать с постели, жить не хотелось.
К счастью, Феечке с лекарем удалось обнаружить, что же случилось с ней.
Она признается себе: она желала не такой реакции отца.
Да, сейчас ей тридцать лет, ничего не изменить, все позади, бла-бла-бла…
Все это понятно.
Но чего желает та четырнадцатилетняя Феечка?
Она хотела, чтобы отец, узнав о произошедшем, навсегда ушел от Вдовы и Змея и создал новую настоящую семью. И обязательно рассказал всем родственникам причины своего решения, чтобы Феечку поддержали, любили и даже пожалели (в хорошем смысле, как ребенка).
Это самое главное для Феечки – изобличить Змея.
Но, горечь в том, что если бы Чужеземец и узнал правду, такого бы не случилось. В противном случае, это была бы другая семья. Никто бы ради нее не принял радикальных мер : обличение Змея и уход из уродливого дворца.
Ведь Змей такой хороший мальчик: и на карате-то он ходил десять лет, и весь в золотых медалях да грамотах, и в школе он звезда номер один, и среди одноклассников душа компании и заводила, и в школьном театре ему главные роли давали, и историю он лучше всех знает, и на истфак на бюджет поступил…
«И по ночам мастурбировал на младшую сестру» – словно пленку на кассете зажевало.
Кто в это поверит?! Да и зачем перечёркивать такие заслуги?
Лучше смолчать.
Можно было бы, конечно, выпить пару бокалов вина и припереться на свадьбу Змея и поднять тост за молодых. Рассказать о заслугах братца, о которых все молчат.
Но она так не сделает, потому что ей придется и с ним, и с мамашей контактировать. А после этого поступка придется и от всей родни что-нибудь да выслушивать. Неохота. Да и страшно все это. Не для Феечки и не по ее характеру. Но потребность-то остаётся! Что с ней делать?
«Ты видишь только свою травму» – как-то мягко сказала ей лекарь.
Да, это так. Феечка не может отделять эти вещи, она не понимает, как отец может с ним общаться после жестокой правды (хотя она и не рассказывала ему подробности), она не понимает, как можно вообще жить с матерью этого урода. Да, у них свои отношения, да, он тоже его сын, пусть и приемный, а Вдова его, пусть и незаконная, но жена, и бла-бла-бла.
Все это понятно Феечке, и с самых разных сторон она на ситуацию эту глядела, и в шкуру каждого залазила, но принять не может.
Позволить себе злиться на Змея – жизнь. Принятие – смерть.
Вот, что и случилось после разговора с отцом. Но в какой именно момент?
Его бездействие:
«Я могу ему транды дать, но не буду же всем объяснять, почему ты избегаешь семейных посиделок. Ты ко мне приходи, доча, не к ним, не обращай внимание на них»
И вроде как тридцатилетняя Феечка понимает и соглашается, но ее детская часть противится и рыдает. Но она не сразу слышит ее, а цепенеет и на неделю-две заваливается в яму-депрессию.
К счастью, благодаря уже своему умению работать над собой и лекарю, она расставляет все по полочкам, возвращается к жизни и выползает из ямы.
Феечка жить хочет. Понимая всех, но с ущербом для себя, она и так всю жизнь прожила. Была хорошей и удобной.
Ребёнка Змея на руки взять не могла, и хоть сто раз понимай, что этот ребёнок ни в чем не виноват, любви к нему не родится. Но она старалась его полюбить. Приезжала и даже играла с ним. Но вскоре отвращение накрывало с головой, а Вдова все визжала, что Феечка ненормальная.
«Хорошо, я буду притворяться, но что я получу взамен? Депрессию? Вы ради меня что сделали? Велели молчать? Какой-то большой перекос не находите?»
Феечка очень хочет послать их всех на три известные буквы и посылает вслух, но не пишет: цензура.
Но какое всё-таки решение?
Да, Феечка сделала все, что могла и больше от семьи (боже упаси!) ждать ничего не станет, но потребность осталась. Как было с мамашей. Она долго подавляла в себе тот факт, что сильно нуждается в материнской фигуре, наравне с едой, водой и воздухом. Она думала, что признав это, расписывается в вечном заточении ожидания любви от мамаши. Для Феечки это были неделимые вещи. Она кривила лицо от отвращения: уже давно от нее ничего не ждёт, а с выпуска ЮлиАнны полностью сепарировалась от мамаши, но почему так нуждается в ней?! Теперь она признается, что это так и есть. Ведь потребность не исчезла, но пришло понимание, что со своей матерью она ее не удовлетворит, потому что та голодная нищенка, которой дать нечего!
«Я собираю по миру кусочки любви от земных матерей, и меня угощают все. Кроме одной…» – однажды написала Феечка.
Это выражение не несёт боль от мамашиной нелюбви, это освобождение с привкусом горечи. Теперь Феечка глядит на мир, и он даёт все, чего не было у мамаши. Феечка немножко ощущает себя бомжонком, но талантливым, очаровательным, смышлёным, очень красивым и счастливым бомжонком!
Значит, сейчас она поступит так же. Она расскажет миру об этом! Так и удовлетворит потребность себя четырнадцатилетней!
Не без горечи Феечка поняла, что никому нет дела до той девочки, кроме нее самой.
И она спрашивает у нее:
«Что я могу сделать для тебя? Я взрослая, мне тридцать лет, я сделаю все, что хочешь!»
И она говорит:
«Расскажи нашу историю миру, не придумывая персонажа. И ещё… Покажи мне, что несмотря на тот ужас, что случился с нами, покажи, какими счастливыми мы можем стать…»
Не придумывая персонажа!
Хорошо! Ведь Феечка – это она сама, второе ее имя (а ещё любимый редактор назвала ее волшебницей)!
«Я-взрослая прямо сейчас делаю подарок для себя-подростка – публикую дневник под псевдонимом. И пусть все узнают, кто на самом деле пишет, плевать. Я непопулярна, поэтому не боюсь:) а если вдруг когда-нибудь бомбанет успех, только осчастливлюсь. К тому же некоторые родственники меня читают, и я не хочу с ними обсуждать книгу – перестраховываюсь.
А миру все равно мое имя.
Таких как я – тысячи. Ведь никто не знает, что прямо сейчас происходит за стенами чужих квартир…»
Пожалуй, теперь можно и от первого лица. Я возвращусь к названию главы и закончу страницу:
Слезла!
Как там у Михаила Афанасьевича?
Невидима и свободна!
Пс
И вот последняя страница дневника…
Не хочу прощаться – встретимся, в моих пронзительных историях?
Если хочешь, я проведу тебя в мою вселенную!
Открой любую мою сказку.
Представь темную тихую ночь. Вот ты выходишь на улицу. Звёзды дождём падают на землю, рисуя тропинку из кошачьих лап.
Они заходят на стены, дома, заборы, а ты паришь по ним, словно в импровизированном танце…
Но вот на смену ночи приходит день. Кошачьи лапки тускнеют – тропка совсем исчезает. Перед тобой лишь текст: тропинка привела тебя в мой волшебный и жестокий мир. Ты можешь познакомиться с ним.
И пусть некоторые мои персонажи выбирают умереть в конце, они живут даже, когда захлопывается книга: Жемчужная Девочка утонула, но я уверена, она коснется твоего сердца.
Пспс (последний, честно, и ухожу)
Если ты всё-таки прочитал (-а) меня до этих строк (спасибо тебе), со смущённым ужасом и трепетной радостью признаю:
ты немножко стал (-а) для меня родным (-ой), потому что разделил (-а) мой маленький большой секрет, поэтому…
Обнимаю!
Люби себя.
Пока.