Здесь собрано восемь Коми народных сказок, в каждой из них заключена своя история и урок.
ПЕРА И ЗАРАНЬ.
ВЫСОКО-ВЫСОКО над землей, на небе, жили бог Ен и его дочь Зарань. Тихо и спокойно текла их жизнь. Вокруг было одно небо – ровное, голубое, ни гор высоких на нем, ни оврагов глубоких, ни рек текучих, ни лесов дремучих – ничего нет.
Скучно стало Зарани на небе.
Смотрит она вниз на землю. А земля не то что небо: в одном месте зеленеет лесами, в другом – желтеет полями, и реки по ней бегут, и леса стоят, и горы возвышаются.
Смотрела, смотрела Зарань на землю и однажды сказала Ену:
– Отец, мне скучно здесь, пусти меня землю посмотреть.
– Что там смотреть, – недовольно проворчал Ен. – Плохо на земле: горы, да овраги, да дремучий лес – парма, а в нем бродят свирепые звери – медведи.
Не пустил Ен дочку на землю.
Прошел день, другой, третий, а у Зарани из головы не выходят мысли о земле. Все думает она, каковы горы и овраги, что такое дремучий лес – парма. Очень хочется ей увидеть все это своими глазами. Даже медведи не пугают. «Авось, – думает, – не тронут они меня». Но как попасть на землю?
Тут увидела Зарань радугу, которая через все небо перекинулась, до земли достала и пьет воду из лесной реки.
– Радуга, радуга, позволь мне по твоей спине с неба на землю сойти, – попросила Зарань.
– Иди, ответила радуга, – только спеши: я как напьюсь, так сразу поднимусь в небо.
Побежала Зарань по спине радуги вниз, но не успела добежать до земли: радуга напилась и поднялась в небо.
Досадно стало Зарани.
С тех пор Зарань, что бы ни делала, все время поглядывала: как там радуга, не пьет ли опять воду из земной реки?
И когда однажды радуга снова наклонилась к реке, Зарань со всех ног пустилась бежать по ее полосатой спине.
На этот раз она успела пробежать весь путь и ступила на зеленую землю.
Вдруг она слышит, кто-то ее спрашивает:
– Кто ты такая?
Видит Зарань: перед ней стоит молодой парень в красивой одежде из пушистого меха.
– Я Зарань, дочь бога Ена. А ты кто?
– Я охотник, хозяин здешних мест, а зовут меня Пера. Зачем ты спустилась с неба сюда?
– Скучно мне на небе, хочу посмотреть на землю.
– Что ж, будь гостьей, покажу тебе всю земную красоту.
Повел охотник Пера девушку по своим владениям, показал ей леса и поляны, горы и долы, реки шумные и ручьи светлые. Очень понравилась Зарани парма, и Пера ей понравился.
– Хочу я подольше пожить в твоих владениях. – говорит она Пере.
– Оставайся насовсем, – отвечает ей Пера, – пусть моя земля будет и твоей.
И осталась дочь бога Ена жить на земле.
Тем временем хватился бог Ен дочери, а все нет. По всему небу он искал ее – не нашел. Глянул на землю и увидел свою дочь Зарань в доме земного человека на берегу реки.
Приказал Ен радуге наклониться к земле и говорит:
– Возвращайся, дочь, скорее домой.
А та отвечает:
(фото)
– Не хочу на небо, я хочу жить на земле.
– На земле ты будешь жить в темном лесу, ходить узкими звериными тропами, есть грубую земную пищу.
– Все равно я останусь на земле.
– Тебе придется терпеть лишения и нужду, тяжелый труд и болезни. Одумайся, пока не поздно.
Поглядела Зарань на Перу и ответила отцу:
– Нет, я больше никогда не вернусь на небо.
Рассердился Ен и напустил на землю великую жару. От этой жары поникла трава на лугах, листья на деревьях пожухли, высохли реки и речки, но на самом дне глубокого оврага остался один маленький родничок, он и поил все живое.
Перетерпели Пера и Зарань великую жару, а Ен шлет новое испытание: обрушил на землю невиданные ливни. Затопила вода все низины, затопила низкие горы, затопила высокие. Но Пера и Зарань построили плот и спаслись.
Спала большая вода, пошла было жизнь по-прежнему. Но Ен придумал новое наказание: он увел от земли солнце, и наступила на земле стужа, повалил снег, замела-завыла метель, земля погрузилась во мрак.
Но скрылись Пера и Зарань в чаще пармы. Парма укрыла их от ветра и холода, в парме охотник Пера добывал дневное пропитание.
Долго не пускал Ен солнце освещать и греть землю, а когда оно вернулось на прежний свои путь и снова осветило и согрело землю, посмотрел Ен вниз и глазам своим не поверил.
На берегу большой реки, радуясь солнцу, пели и плясали люди, целое племя. И была среди них женщина, которую они все называли матерью. Была она такая же ясноглазая, как его дочь Зарань, только волосы у этой женщины были не золотистые, а седые.
– Скажи мне, женщина, кто ты такая? – спросил Ен.
– Я твоя дочь Зарань, – ответила она.
– А кто эти люди, которые веселятся вокруг тебя?
– Это наши с Перой дети, а твои внуки.
Так на земле появилось племя Перы – предки коми-пермяков.
Было у одного охотника три сына. Вот пошел как-то отец с сыновьями на охоту – белок и рябчиков бить.
Живут они в лесу месяц, живут другой, живут третий. Хорошая охота выдалась, много зверя промыслили. Одна беда – не стало у них огня.
А мороз крепкий, сварить мясо не на чем, спать холодно.
– Давайте жребий кидать, – говорит отец сыновьям. – Кому выпадет, тот и пойдет домой за огнем.
Младший сын говорит:
– Погодите жребий кидать. Влезу я на самую большую ель, посмотрю: нет ли поблизости жилья. Если нигде нет, тогда надо домой идти.
Похвалил отец младшего.
– Ты толковый, – говорит, – хорошо придумал.
Полез младший сын на самую высокую елку, смотрит вправо-влево, смотрит вперед-назад и видит: далеко в лесу, словно волчий глаз, светится огонек.
Слез он с дерева и говорит братьям:
– Вон там-то и там-то огонь светится, верно, жилье есть.
Обрадовались братья, тоже на ель полезли. Правда, светится вдалеке огонек.
Спустились они на землю и стали спорить, кому за огнем идти.
Отец говорит:
– Пусть старший идет, он самый сильный, он скорее всех огонь принесет.
Хорошо. Взял старший ружье и пошел.
Вдруг видит: лежит на дороге чугунный горшок.
– Ты куда идешь? – спрашивает горшок.
– За огнем.
– Вернись лучше, не ходи, – говорит горшок. – Обожжет тебя огонь.
– Не обожжет, – говорит старший охотников сын.
И пошел дальше.
Попадается ему на дороге берестяной шердын.
– Ты куда идешь? – спрашивает шердын.
– За огнем.
– Вернись лучше, не ходи, – говорит шердын. – Обожжет тебя огонь.
– А может, и не обожжет, – говорит парень.
И дальше пошел.
Лежит на дороге толчея.
– Ты куда идешь? – спрашивает толчея.
– За огнем.
– Не ходи лучше, вернись, – говорит толчея. – Обожжет тебя огонь.
– Не обожжет, уберегусь, – говорит парень.
И опять пошел дальше.
Лежат на дороге грабли.
– Ты куда идешь? – спрашивают грабли.
– За огнем.
– Не ходи лучше, вернись, – говорят грабли. – Обожжет тебя огонь.
– Не обожжет, цел буду, – говорит парень.
И опять пошел дальше.
Шел, шел, видит – стоит избушка. Дверь открыта. В каменке огонь едва-едва теплится. А хозяина нет.
Начал старший охотников сын дрова подбрасывать, огонь раздувать.
И вдруг над самым его ухом проговорил кто-то хриплым голосом:
– Ты что здесь делаешь?
Вскочил парень, смотрит: перед ним старик стоит – борода до полу, зубы словно колья торчат, руки точно крючья висят. Ну прямо леший! А это он самый и был – лесной человек Яг-морт.
– Тебе что здесь надо? – спрашивает лесной человек Яг-морт. – Ты зачем мой огонь трогаешь?
– Хочу себе взять! – говорит парень.
– А тебе горшок на дороге попался? – спрашивает лесной человек Яг-морт.
– Попался.
– А шердын попался?
– Попался.
– А толчея попалась?
– И толчея попалась.
– А грабли попались?
– И грабли попались.
– А что они тебе говорили?
– Говорили, чтобы я вернулся.
– А ты почему их не послушался? Знаешь, что это за горшок? – спрашивает Яг-морт, а сам зубами скрипит.
– Горшок как горшок, чтобы мясо варить, – отвечает парень.
– Вот и врешь, – говорит лесной человек Яг-морт. – А что за шердын, знаешь?
– Простой шердын, – отвечает парень, – чтобы муку держать.
– Вот и врешь, – говорит лесной человек Яг-морт. – А что за толчея, знаешь?
– Как не знать! Толчея и есть толчея – зерно толочь, – отвечает парень.
– Вот и врешь, – говорит лесной человек Яг-морт. – А что за грабли, знаешь?
– Чего тут не знать! Эка невидаль – грабли!
– Ничего-то ты не знаешь, – говорит ему лесной человек Яг-морт. – Ну, за это я тебя сейчас проучу хорошенько.
Схватил его за волосы, пригнул к полу, зажал между ногами и вырезал у него из спины ремень шириной в ладонь.
Едва вырвался от лешего старший охотников сын, а уж как вырвался – бросился бежать без оглядки. Про головню и думать забыл.
Пришел к отцу и братьям едва живой.
– Огонь принес? – спрашивает отец.
– Какой там огонь! Сам едва жив остался. Чуть не задушил меня леший.
А про спину молчит, только поеживается. Рассердился отец, послал среднего сына за огнем. Проходит день, и этот без огня возвращается, и у него из спины леший вырезал ремень.
Да про это молчит средний сын, только охает тихонько. Смеется младший брат над старшими.
– Ну что вы за охотники? – говорит. – Лесного человека испугались. Вы бы побили его, а потом и огонь бы унесли.
– Вот ты сам и сходи, – говорят братья. – И тебе достанется.
– Что ж, пойду, – говорит младший.
Взял ружье, взял топор и отправился в путь.
Шел, шел, видит – лежит на дороге горшок.
– Ты куда идешь? – спрашивает горшок.
– За огнем.
– Вернись лучше, не ходи, беду наживешь, – говорит горшок.
– Не пугай, не боюсь! – И дальше пошел. Попадается ему на дороге шердын.
– Ты куда идешь? – спрашивает шердын.
– За огнем.
– Вернись, не ходи, обожжет тебя огонь, – говорит шердын.
– Был бы только огонь, а уж я с ним управлюсь, – отвечает младший охотников сын.
И дальше пошел.
Попадается ему на дороге толчея.
– Ты куда идешь? – спрашивает толчея.
– За огнем.
– Не ходи, вернись, а то худо будет, – говорит толчея.
– Без огня еще хуже, – говорит младший охотников сын.
И дальше пошел.
Попадаются ему на дороге грабли.
– Ты куда идешь? – спрашивают грабли.
– За огнем.
– Вернись, не ходи, жалеть будешь, – говорят грабли.
– Вот возьму огонь и вернусь, – отвечает младший охотников сын.
И опять дальше пошел.
Дошел до избушки, входит, а там сам лесной человек Яг-морт лежит. Голова в одном углу, ноги в другом.
– Живешь-поживаешь, добрый человек, – говорит младший охотников сын. – Не пустишь ли меня ночевать?
– Что ж, ночуй. Только не взять тебе того, за чем пришел. Ты горшок на дороге видел?
– Видел, – говорит младший охотников сын. – И шердын видел, и толчею видел, и грабли видел – все твое добро.
– А что это за горшок, знаешь? – спрашивает лесной человек Яг-морт. – Что за шердын, что за грабли, что за толчея, знаешь?
– Знаю, – отвечает младший охотников сын. – Горшок – твоя голова, шердын – твое тулово, грабли – твои руки, толчея – твои ноги. Если не пустишь меня ночевать, разобью я твою голову, изломаю руки-ноги, разрублю на куски тулово.
– Ну, вижу я, что ты больно умный, – говорит лесной человек. – Полезай на печку да рассказывай мне сказки. Да такие, чтобы было в них все небывалое, а бывалое скажешь – волосы выдеру.
– Ладно, слушай, – говорит младший охотников сын. – Только если перебьешь меня, тогда уж я у тебя волосы выдеру.
– И то ладно, – говорит лесной человек Яг-морт.
Залез младший охотников сын на печку, стал рассказывать:
– Полетел я как-то на небо, три года летел, наконец долетел. А на небе все люди вверх ногами ходят. «Почему же это вы вверх ногами ходите?» – спрашиваю у них. А они мне говорят: «Потому вверх ногами ходим, что нечем сапоги шить, щетины у нас нет». А я им говорю: «Давайте я вам без щетины сапоги сошью. У леших волосы еще лучше щетины». Вот потому я и пришел к тебе – волосы у тебя повырывать.
Услышал это лесной человек Яг-морт и обеими руками за голову схватился.
– Не дам волосы рвать! – кричит.
– Дашь не дашь, а раз слово сказал, вырву, – говорит младший охотников сын. – Такой уж у нас был уговор.
Запустил руку лешему в волосы, и сколько рука захватила, столько и вырвал.
Леший так и съежился весь. А младший охотников сын опять рассказывает:
– Сшил я всем сапоги и пошел гулять по небу. Вижу – мужик на гумне овес лопатой веет. А из-под овса мякины летит видимо-невидимо. Наловил я этой мякины, свил веревку и стал той веревкой всех ледяных ловить. Выловил ледяных, а водяные за ними сами идут. Гляди, вот уже к дому подошли!
Вскочил леший – и к дверям.
– Зачем же обманываешь? – говорит. – Никого тут нет!
– А как же мне не обманывать, когда сам ты велел, – говорит младший охотников сын. И опять руку в волосы ему запустил – да и выдернул целую копну волос.
Совсем притих лесной человек Яг-морт, сидит, голову потирает.
А младший охотников сын опять рассказывает:
– Пошел я как-то на охоту. Дошел до озера, стою и думаю: как бы мне на другой берег переправиться? Вдруг вижу: сидят на дереве мухи, много мух. Я их всех переловил, ниточкой связал и сам за конец ниточки ухватился. Мухи полетели и меня подняли. До середины озера донесли, а тут как раз нитка и оборвалась. Упал я в озеро, вот-вот утону. А на озере утки сидели. Поймал я одну за ногу, ну она меня к берегу и подтащила. Вот стою я на берегу и не знаю, что делать. Огня нет – ни высохнуть мне, ни согреться. Вдруг смотрю: идет медведь. Поднял я ружье, чтобы выстрелить, а медведь и говорит: «Ты в меня не стреляй, лучше скажи, что тебе нужно?» Опустил я ружье, говорю: «Разводи огонь, замерз я». А медведь отвечает мне: «Как же я огонь разведу? Мне нечем. Коли хочешь, садись ко мне на спину, я тебя отнесу туда, где огонь есть». Сел я на медведя, и понес он меня по лесам, по болотам, через реки, через озера и к тебе принес. А ты огня не даешь.
– Эй, Мишка! – крикнул тут в окно младший охотников сын. – Иди в избу, задуши этого лешего!
Так и задрожал со страху лесной человек Яг-морт.
– Что хочешь, – говорит, – бери, только уведи медведя.
– Нет, – говорит младший охотников сын, – пусть задушит тебя, чтобы не оставлял ты людей без огня. – И опять в окно кричит: – Мишка, иди сюда!
– Ой, не пускай медведя, – плачет леший, – все тебе дам, только вели медведю уйти. На вот, бери огненный камень, бери железку. Ударишь железкой по камню, и будет у тебя огонь. Возьми сумку с дробью, из нее сколько ни вынимай зарядов, всегда полная будет. Возьми ружье самострельное. Все бери, только оставь живым.
– Нет, – говорит младший охотников сын, – мне этого мало. Отдавай ремни, что ты у братьев из спины вырезал.
– Бери, – говорит леший, – и это бери.
И повел младшего охотникова сына в свою кладовку. А там все стены увешаны ремнями из человеческой кожи.
– Зачем же ты ремни из человеческой кожи хранишь? – спрашивает младший охотников сын.
– А это, – говорит лесной человек Яг-морт, – я счет веду вашим людям, тем, которых я напугал. А таких, что меня напугали, еще не было, ты первый.
Спрятал младший охотников сын камень с железкой в карман, обменял свое простое ружье на самострельное, надел через плечо сумку с дробью, спрятал за пазуху два кожаных ремня, а лесной человек Яг-морт еще целебной травы ему дает.
– Бери, бери, – говорит, – пригодится!
Потом распрощались они, и отправился младший охотников сын в обратный путь.
Встречают его братья и спрашивают:
– Где же твой огонь? Что-то не видно его!
– А он вот здесь у меня спрятан, – отвечает младший брат и вытаскивает свой камень.
Ударил по камню железкой, огонь сразу и вырвался. Глазам своим не верят братья!
– А ну-ка, дай и нам попробовать!
– Что ж, пробуйте, – говорит младший брат. – А мне подставляйте-ка ваши спины, я вам кожу залатаю!
И достает из-за пазухи два ремня.
Приложил один ремень к спине старшего брата, другой – к спине среднего брата, обвязал целебной травой, и сразу приросла кожа к их спинам.
– Смотрите ж, в другой раз умнее будьте! – говорит младший брат старшим.
Потом развели они большой огонь, нажарили мяса, наелись, напились, обогрелись, обсушились и с богатой добычей вернулись домой.
А лесной человек Яг-морт с тех пор так и остался безо всего – ни огня у него нет, ни ружья с сумкой. Ничего он сделать людям не может, только зря пугает.
– Ты мне помог, я тебе помогу! Теперь у тебя всегда будет удачная охота. Однако помни, не желай получить больше, чем ты получишь, а коли придет беда, ты меня позови на подмогу.
Так сказал и ушел. И правда, хороший лов пошел! Добывает охотник много тетеревов и глухарей, много рябчиков и белок. Много добывает, а ему еще больше хочется. Вот однажды вернулся охотник в баньку. Устал он до смерти, а надо воды натаскать, дров наколоть, ужин приготовить.
Принес охотник воды, стал дрова колоть. Сам колет, сам приговаривает:
– Был бы у меня помощник – сколько бы добыли тогда мы зверя и дичи…
Положил охотник топор и закричал:
– Эй, кто есть в лесу, отзовись, будь моим помощником…
Только эхо по лесу раскатилось.
– Был бы у меня помощник, сколько б тогда мы добыли зверя и дичи!– говорит охотник снова.
Принялся охотник снова дрова колоть. Колет и все помощника зовет. А никто не откликается. И закричал парень:
– Хоть Чукля из Яга ко мне приди. Вдвоем мы разбогатеем.
Опять никто не отозвался.
Наколол дров охотник, сварил ужин, уселся за стол. Да не успел за ложку взяться, прохожий в окно постучался и говорит:
– Эй, хозяин, пусти меня переночевать! Я в лесу заблудился.
Охотник дверь распахнул, за стол гостя усадил; стал потчевать горячей похлебкой.
Глядит, его гость одет в кафтан из зеленой листвы, сапоги на нем – из свежего мха. Поел прохожий, поговорил с охотником о том и сем и стал просить:
– Возьми меня в помощники. Я буду с тобой на охоту ходить, дичь ловить и пушного зверя бить.
Охотник был доволен, соскучился в лесу без товарища. До утра оба крепко проспали, на рассвете поели каши и отправились на лов по тропам, силки ставить. А потом пошли снова силки проверять. Много добычи оказалось в силках у охотника. Но до чего удивился он, когда увидел улов помощника: охотнику много попалось, а помощнику – вдвое больше. Так сутки пролетели, неделя пробежала. Каждый день ходят на лов охотник и его помощник. Каждый день много добычи в силках охотника, а у его помощника вдвое больше.
В чем дело? Думал, думал охотник и надумал:
«Дай-ка пошлю я своего помощника промышлять на самые худшие тропы».
Так он и сделал. Но помощник на той тропе, где охотник трех рябчиков добывал, добыл три сотни.
Догадался охотник, что помощник его не простой человек, а сам Чукля из Яга – хозяин лесной. Пришел он по его зову под видом мужика, теперь добром от него не отвязаться. И охотник решил убежать в свою деревню. Велел он помощнику самые длинные тропы обойти, а сам взял краюшку хлеба и айда домой. Бежал, бежал, далеко убежал охотник. На закате утомился и присел на пенек поесть. Глядь, идет Чукля.
Закричал Чукля:
– Убежать ты от меня убежал, да только не сумел, и за это, едва солнышко зайдет, я с тобой расправлюсь.
Сел Чукля на пенек, руки скрестил, на солнышко глядит, оно вот-вот закатится.
Испугался охотник, стал звать того деда, который обещая помочь в беде:
– Ой, дед, помоги мне.
Только произнес охотник эти слова, как вышел из леса белобородый старик в красной рубашке с рябиновой дубинкой в руках. Подошел к охотнику и шепнул:
– Заряди ружье не пулей, а хлебной крошкой. Заложи ружье промеж ног, повернись к Чукле спиной и выстрели!
Послушался охотник, выстрелил. Полетел Чукля кувырком и бросился бежать без оглядки. Так и отвязался охотник от Чукли. Ругал себя за жадность и больше уж ничьей помощи никогда не просил.
а
Жила-была в дремучем лесу девушка. У нее было три брата. Девушка эта была красивая и мудрая-премудрая.
Когда мать и отец умерли, дети схоронили матушку под печкой, отца под жерновом. И пошла сестра с братьями счастья искать… Шли они, шли, добрались до серебряной березы. Старший брат говорит:
– Я, милая сестра, залезу на березу. Наломаю серебряных веток.
– Не лезь,– отвечает девушка,– застрянешь. Брат не послушался, забрался на березу, стал бросать сестре серебряные листья, да пожадничал – в карман много серебра положил. Как начал спускаться, застрял. Напрасно братья и сестра кричали-плакали, ничего не помогло, тут и оставили брата. Пошли дальше и добрались до золотой березы. Второй брат говорит:
– Я залезу, золотых веток наломаю, золотые листья тебе набросаю. Сестра говорит:
– Не лезь, пропадешь!
– Не пропаду,– отвечает брат.
Вот и второй брат залез на дерево, принялся золотые ветки ломать, себе карманы золотом набивать. Стал спускаться и застрял на дереве. Сестра и брат опять поплакали, покричали и оставили его на березе.
Шли, шли третий брат с сестрой, добрались до жемчужной березы. Залез третий брат на дерево, принялся бросать сестре жемчужные листья, а карманы жемчугом наполнять. Спускаться стал, дошел до середины и застрял. Осталась одна сестра. Шла, шла она и дошла до села. Там большой дом эксы стоит.
Девушка зашла в сени этого дома, спряталась под опрокинутым чаном и запела грустную песню о своих братьях. Услыхали песню сыновья эксы:
– Кто поет, у кого голосок, как ручей, журчит? Давайте, братья, найдем певунью. Какому брату попадется, женою того и будет. Принялись братья певунью искать, ищут, ищут, а ее нет нигде, только песня звенит.
Старший брат дольше всех искал, не смог найти девушку. А та все громче поет, о своей жизни в песне рассказывает… Говорит средний брат:
– Если правда, что девушка о себе поведала, то мне она по сердцу, я на ней женюсь.
И принялся искать он девушку и не смог найти. Стал младший искать, подумал: не под чаном ли. Глянул туда, там певунья. Уж очень она ему полюбилась. Пошел он с девушкой посмотреть на братьев.
Вот добрались они до березы с жемчужными ветвями, там брат на ветке сидит, а слезть не может.
Говорит девушка сыну эксы:
– Ты видишь теперь, что я правду сказала.
– Вижу!– отвечает сын эксы.
Говорит невеста:
– А теперь я твои слова хочу проверить. Когда я под чаном сидела, слышала, как ты обещал выручить моих братьев.
– Знаю!– отвечает сын эксы.
Махнул рукавом сын эксы, и спустился на землю брат, стал воду из ручья пить, малину есть. А невеста показала жениху своих братьев на серебряной березе и на золотой. Сын эксы снял их тоже, потом с невестой да ее братьями во дворец поскакал – свадьбу справлять, гулять-пировать.
Марпида-царевна
Шел однажды по лесу старик и увидел под елкой девочку-красавицу. Рассказала девочка, что она Марпида-царевна, невеста Пипилис сокола. Мачеха её в чащу бросила на съедение зверям. Старик взял девочку на воспитание. Он был с ней ласков. А его жена-старуха стала обижать девочку. Старуха была злая-презлая, притесняла царевну, как могла. Подросла Марпида, стала просить:
– Матушка, матушка, дай ты мне какой-нибудь старый сарафан.
Мать в насмешку ей отвечает:
– Лезь на печь, Марпида, натереби пух с рябчика, из него сарафан сотки.
Марпида-царевна заплакала, но ничего не сказала. Однажды пошла она в голбец, а там Сокол сидит. Ударился он о землю, превратился в доброго молодца. Они с Марпидой были еще детьми, когда их нарекли женихом и невестой. Стал Сокол звать Марпиду на одинокую гору, где его дом стоит. Побоялась девушка, отказалась. Тогда обещал Сокол каждый день к ней прилетать, каждое желание невесты исполнять.
– Только, – говорит, – ты старухе про меня не говори.
Как-то раз приемная мать пошла в церковь. Марпида-царевна побежала в голбец, кликнула Сокола. Попросила ей наряд принести. Тот прилетел, принес девушке платье. Сказал Сокол птичье слово, и Марпида-царевна прошла сквозь воду и землю. Очутилась она в церкви, встала в первом ряду. Ни поп, ни дьякон не могли служить, люди не могли молиться, все удивляются:
– Откуда такая красавица?
Когда служба кончилась, Марпида-царевна выбежала на паперть, проговорила птичье слово, прошла сквозь землю и воду и вернулась па печь. Старуха, приемная мать, пришла из церкви и говорит:
– Ты ведь, дочка, ничего не знаешь, а сегодня в церковь приходила такая красивая девушка, не знаю, как и назвать. Попы не могли петь, люди не могли молиться.
Марпида-царевна слушает и только смеется. На следующий день приемные родители опять пошли в церковь. Марпида снова забралась в голбец. Прилетел Сокол, одел ее в сарафан, расшитый бисером. Снова девушка прошла сквозь землю и воду, очутилась в церкви, стала впереди всех. Опять люди не могли молиться, только глядели на и удивлялись: в таком она богатом наряде. Когда служба кончилась, Марпида-царевна опять исчезла. Дома она сняла новый наряд и забралась на печь. Мать пришла и говорит:
– Ты ведь ничего не знаешь… А Марпида-царевна ей:
– Вы ничего не знаете, а я знаю! Это ведь я была!
– А откуда у тебя такой наряд?
– Меня Сокол одевал. И рассказала все о Соколе-женихе. Жадная старуха решила поймать Сокола и взять себе все наряды.
Наутро узнал об этом Сокол, оставил Марпиде узорчатый платок, а сам скрылся неведомо куда. Поплакала Марпида-царевна, потом отправилась искать Сокола, Шла, шла, дошла до маленькой избушки. Зайти туда никак нельзя: избушка без окон и дверей. Увидела Марпида дырочку, через которую могла пройти только мышь, сказала птичье слово, съежилась и влезла в избу. А в избе сидит Ёма-баба, носом пол дырявит.
Говорит Ёма-баба: – Чего ходишь-бродишь, Марпида-царевна?
Марпида-царевна отвечает:
– Ищу я Сокола, не залетал ли он сюда?
– Здесь побывал, но улетел дальше.
Марпида-царевна дальше побрела и опять добралась до маленькой избушки. Марпида зашла туда и видит: Ёма-баба носом печь топит. Заметила царевну и спрашивает:
– Чего ходишь по белому свету, Марпида-царевна?
– Сокол не являлся сюда?
– Был здесь, да скрылся. Иди по лесу на восток – увидишь под сосной избушку. Твой милый там.
Марпида – царевна опять побрела и добралась, наконец, до маленькой избушки. Зашла туда, а там Ёма-баба носом хлебы в печь ставит.
– Марпида – царевна, чего ходишь по белому свету?
– Сокол не бывал ли здесь?
– Недавно был да улетел за синее море.
Ёма-баба дала Марпиде-царевне три пары сапог-котов, три яйца – медное, серебряное и золотое – и сказала:
– Обуй первую пару котов да иди вперед, дойдешь до огненного луга, там обуешь вторую пару. Они износятся, когда дойдешь до луга из горячих углей. Там обуешь третью пару. Когда доберешься до синего моря, кликни ворона, он перенесет тебя через море- окиян.
Марпида-царевна бросила медное яйцо на землю. Яйцо покатилось, она за ним пошла. Три пары котов-сапог износила, прошла огненный луг и луг из горячих углей. Добралась царевна до моря и стала кликать ворона:
– Ворон! Ворон! И над головой Марпиды-царевны закаркал ворон.
– Переноси меня на тот берег, я тебе дам серебряное яйцо.
Ворон взял яйцо и закаркал: Держись за меня! Карр! Карр!
Царевна села ворону на спину, полетел ворон над волнами и опустил девушку на другом берегу. Марпида-царевна бросила на землю золотое яйцо. Оно покатилось, девушка за ним побежала и добралась до избушки. Зашла, а там Ёма-баба сидит. Марпида-царевна спрашивает:
– Сокол не прилетал сюда?
А Сокол спрыгнул с печи, сбросил с себя перья, превратился в молодца. Марпида-царевна спросила:
– Ты почему скрылся?
– А зачем ты рассказала матери обо мне?
– Прости меня! – говорит Марпида. А Сокол в ответ:
– У меня теперь одна дорога – в птичье царство, да ты, боюсь, заскучаешь там. Лучше я тебя отнесу в царский дворец к отцу. Умерла твоя мачеха, и ты станешь во дворце жить весело да богато.
– Нет, – отвечает Марпида. – Раньше я тебя не знала, а теперь так полюбила, что мне без тебя и во дворце станет скучно, а с тобой на одинокой горе – весело. Полетим туда!
И полетели они справлять свою свадьбу.
Жили-были муж да жена. У них родилась дочь. Жена умерла, а муж женился второй раз, привел в избу мачеху, злую да сварливую. У мачехи дочка была. Родную дочку, бездельницу и грубиянку, мачеха нежила, а неродную дочь заставляла день-деньской работать.
Однажды мачеха послала падчерицу выполоскать пряжу.
Побежала девушка к речке, наклонилась, стала полоскать, а моток-то и утонул. Она и коромыслом доставала, и так старалась зацепить,– утонул моток.
Прибежала домой, рассказала обо всем мачехе, а та как закричит:
– Прыгай в речку, доставай моток.
Заплакала девушка, пошла к речке, спустилась на дно и очутилась на зеленом лугу.
Идет девушка и видит – по зеленому лугу бегает кобылица золотой масти, рядом табун пасется. Гривы коней ветер треплет.
Девушка расчесала и заплела конские гривы. Подбежала к ней золотая кобылица, заржала, человечьим голосом проговорила:
– Ты, девушка, иди прямо, доберешься до избы Ёмы – бабы. Если во всем угодишь Ёме – бабе, она тебе пряжу отдаст и принесет на выбор два лукошка: красное и голубое. Так ты смотри, выбирай красное.
Поблагодарила девушка златогривую кобылицу и пошла дальше. Увидела она стадо коров. У каждой полное вымя молока, а подоить их некому.
Она подоила коров, и тогда одна бурёнка замычала, человечьим голосом проговорила:
– Слушай, девушка, пойдешь мимо медовой реки, мимо ручья из сметаны, так ты мед не пробуй, сметаны не тронь. А как придешь в избушку к Ёме, так сначала наступи на иголку.
Пошла девушка дальше. Ни сметаны, ни меда не попробовала. И дошла до избушки, что вертелась, как мельница. Девушка проговорила:
– Остановись, избушка.
Избушка остановилась, перестала вертеться. Девушка сначала ступила на иголку, потом на крыльцо и очутилась в избушке. А там Ёма сидит.
– Тётка, тётка,– говорит девушка,– у меня моток ниток утонул.
А Ёма отвечает:
– Отдам или нет, там видно будет! Сначала наколи дров так, чтоб я стука не услыхала, да баню натопи так, чтоб я дыма из трубы не увидала.
Подумала, подумала девушка, каждое полено обернула травой. И принялась колоть.
Потом пошла баню топить,
Как истопила девушка баню, притащила Ёма полную корзинку лягушек, ящериц и водяных жуков. Говорит девушке:
– Хорошенько вымой, выпарь моих детушек!
Делать нечего! Вымыла, выпарила девушка ящериц, лягушат и водяных жуков, Ёма довольна осталась.
Отдала она девушке моток пряжи, а потом принесла два лукошка, одно голубое, другое красное и сказала:
– Выбирай любое!
Девушка взяла красное лукошко. Ёма не велела ей открывать лукошко, пока не придет домой, на огород. Пошла девушка домой опять но зеленому лугу мимо реки из меду и ручья из сметаны. Как пришла на свой огород, открыла лукошко: перед ней выросла большая и красивая изба. Вошла в нее девушка, отыскала там моток ниток и много всякого добра.
Обрадовалась девушка. В тот же день свадьбу сыграла с бедным парнем, которого давно любила.
Как узнала об этом мачеха, дала своей дочке моток ниток, приказала его бросить в реку и самой туда следом спуститься.
Дочке тоже хотелось приданое получить. Хотя и лень ей было лезть на дно, нырнула в реку и очутилась на дне – на зелёном лугу… Идет по зелёному лугу. Увидела коней, обругала их. Кони заржали, посоветовали ей взять голубое лукошко.
Потом коров увидела, не стала их доить, хворостиной принялась хлестать. Коровы замычали, посоветовали девушке отведать меда из реки и сметаны из ручья.
Лентяйка вышла на берег медовой реки и кинулась мед есть. Ела, ела, а коса в реку свесилась, прилипла к меду. Прилипла так, что никак и не отлипнет. Пришлось девушке косу отрезать, в медовой реке оставить. Дальше отправилась, на затылке кончик косы болтается.
Вот ручей сметаны. Лентяйка бросилась в ручей, принялась сметану есть… Ела, ела и не заметила, как свесился в ручей подол се сарафана. Прилип, не отлипнет. Пришлось край сарафана отрезать.
А как добралась до избушки Ёмы, остановить ее не умела, вся избилась, пока в дом вошла. Ёма велела ей дрова наколоть, да чтобы без стука, баню истопить, да так, чтобы без дыма. Начала она дрова колоть. Колет и бранится, лень ей работать, гром и треск вокруг идет. Стала баню топить, топит и ругается, белый свет клянет… Столько напустила дыму, что Ёма-баба принялась чихать. Вошла Ёма в баню. Голова завязана, угорела от дыма…
Принесла она в корзине лягушек, ящериц, водяных жуков и приказала:
– Выпарь, вымой моих детушек!
Оставила детушек и в избушку ушла. Ещё пуще рассердилась девушка, не привыкла работать, избила веником лягушат, ящериц и водяных жуков.
Вернулась Ёма, увидела это, отдала девушке моток ниток, показала два лукошка – красное и голубое – и говорит:
– Выбирай любое.
Девушка выбрала голубое. Ёма приказала открыть его только тогда, когда вернется к матери. Взяла девушка лукошко и домой побежала. Мать уже ждала, веревку на дно спустила, и дочка наверх поднялась. Прибежала в избу, отчима выгнала и открыла лукошко. Вырвался из него огонь и спалил избу. А старик-отец пошел жить к дочке и жил у неё долго и счастливо.
Господин Иван Сарапанчиков
Однажды под окошко пришла женщина с пятью ребятами и жалобно попросила:
– Ой, хозяюшка, пожалей моих детей, дай мне хлебушка…
Пожалела хозяйка и мать, и детей, отдала последний каравай.
Женщина и говорит:
– За это у твоего сына будет счастливая доля, он на царевне женится.
Засмеялась хозяйка:
– Какая там царевна! Мой сын Иван первый лентяй, за него и дочь пастуха не пойдет. Шестнадцатый год парню, а он день-деньской на печи лежит.
Но прохожая на своем стоит;
– Твой сын пахать начнет, свое счастье найдет.
Ушла женщина и детей увела… День был знойный, комары и оводы тучами летали, но Иван вдруг собрался на пашню. Мать принялась его уговаривать:
– Не ходи. Станут оводы жалить лошадь, а она тебя убьет.
Иван не послушался. Запряг клячу, ушел на пашню, А там и, правда, оводы принялись жалить лошадь.
Схватил шапку, начал прогонять комаров да оводов.
Махнул шапкой, смотрит – очень много убил.
Он давай их считать. 75 оводов насчитал, а мошкару и комаров считать не стал. Уйма их. Подумал Иван:
«Что же это, столько душ могу одним махом убить, а мне пахать приходится. Нет, не стану пахать. Я не простой человек, а богатырь».
Иван распряг лошадь, толкнул ее кулаком в бок и буркнул:
– Ты не рабочая кобыла, ты богатырский конь.
Кобыла-то чуть с ног не валится, такая худая, еле жива, да что ему, глупому! Оставил лошадь в поле, сам вернулся домой.
– Ну, матушка, я, оказывается, сильный, могучий
богатырь.
– Молчи, дурак!– отвечает мать,– что тебе еще взбрело в голову, какой ты могучий, если дров наколоть не можешь.
– Зря, матушка,– говорит Иван,– такую речь ведешь. Я одним махом 75 богатырей убил, а мелких и считать не стал. Давай скорее свой сарафан, я сегодня же отправлюсь в путь.
– Типун тебе на язык!– кричит мать.– Сарафаны понадобились! Ты не баба, не сарафаны тебе носить.
– Давай, давай снимай быстрей. Я из него шатер сделаю – пристал Иван.
Добился все-таки своего. Отнял у матери сарафан, где-то разыскал старую отцовскую косу, сделал ножны и косу туда вложил. Получилось как сабля на боку.
– Ты, может, и лошадь возьмешь?– испугалась мать.
– А как же!– говорит Иван.– Богатыри без коней не ездят. Кобыла наша не простая, а богатырский конь.
Мать пробовала удержать сына, да как удержишь? Иван уже сильнее матери. Взнуздал кобылу, сел верхом и поехал куда глаза глядят…
Ехал, ехал Иван и добрался до развилки трех дорог. Там на ветру качается сосна. Иван обтесал сосну сбоку, поскоблил и вырезал надпись:
«Этой дорогой проехал господин Иван Сарапанчиков. Могучий богатырь. Одним махом он убил 75 витязей, а мелких без числа положил. Хотите – догоняйте, не хотите – оставайтесь!»
Отдохнул Иван и потом поскакал по дороге дальше.
К старой сосне подъехали три богатыря – Белуня-богатырь, Горыня-богатырь и Сам Самплеменник. Возвращались богатыри домой после долгого странствования. У развилки дорог сели отдохнуть. Вдруг видят надпись.
Прочитали и посмотрели богатыри друг на друга. Сам Самплеменник, как старший среди них, стал спрашивать:
– Ты, Белуня-богатырь, знал такого богатыря?
– Нет,– говорит Белуня-богатырь.
– Нет,– говорит Горыня-богатырь.
– И я нет,– говорит Сам Самплеменник. Потом опять спрашивает Сам Самплеменник:
– А ты, Белуня-богатырь, можешь ли столько витязей одним махом уложить?
– Нет,– отвечает Белуня-богатырь.
– Нет,– отвечает Горыня-богатырь.
– И я нет,– признался Сам Самплеменник.– Вы лучше скажите, что нам делать, если мы встретимся с этим проезжим.
Умирать никому неохота, никому смерть не мила. Сам Самплеменник и говорит:
– Нам надо познакомиться с проезжим и, если согласится, взять его за старшего брата, подчиниться ему. Нам придется догнать его, чтоб потом худа не было.
Богатыри вскочили на коней и помчались в погоню за Иваном Сарапанчиковым.
А Иван все вперед да вперед плетется на кобыле. Старая коса на боку, на седле висит сарафан. Лошадь-то худая, далеко он и не отъехал, конечно. Вдруг сзади послышался конский топот – это богатыри летят.
«Что такое, что за шум?»– думает Иван и, обернувшись, шевельнул пальцем.
Богатыри тогда как раз показались из-за леса.
– Вот, вот,– говорят друг другу,– вот он, да не грозит ли он нам? Что это он шевельнул пальцем? Как бы это подойти, чтоб сразу не кинулся?
Иван не остановился даже, все вперед едет. Сам Самплеменник расхрабрился, догнал Ивана, спрашивает тихим голосом:
– Ты ли это будешь господин богатырь Иван Сарапанчиков?
– А хоть бы и я!– сердито отвечал Иван.– Тебе-то что?
У глупого человека такой уж и разговор.
– С добром вы или со злом?
– Ты господин Иван Сарапанчиков?– опять спрашивает Сам Самплеменник.– Если это ты, мы вот пришли с тобой договориться, будь у нас за старшего, и нам, и тебе будет хорошо, хоть в огонь, хоть в воду пойдем за тобой.
– Ладно!– отвечает Иван.– Ну что ж, будете моими младшими братьями. А теперь ступайте за мной. Сам Самыеменник все поведал богатырям:
– Уф, силен же он,– говорит,– Я вспотел от такого разговора. Ах, какой сердитый! Видно, и, правда, могучий он, коли так с нами разговаривает! Ведь если посмотреть, так простой человек, худенький, а одежда – стыдно сказать, лохмотья одни. Но норов у него грозный. Ладно. Хоть познакомились, теперь еще поживем! Да!
Вот поскакали три богатыря следом за Иваном и добрались до рубежа Девятицарства. Иван и говорит:
– Ну, богатыри, если назвались вы моими братьями, я так вас и буду звать. Здесь стоянку устроим. Я давно не отдыхал, а тут отдохну. Я, как лягу, трое суток сплю без просыпу, и вы меня не беспокойте.
Иван повесил сарафан на колья, устроил себе полог не полог, шатер не шатер и зашел туда. Богатыря только посмотрели друг на друга. Они-то тоже целые сутки обычно отдыхают, но Иван все-таки догадался сказать, что трое суток спит.
Говорят богатыри между собой: Иван – вот богатырь, у него богатырский сон. А на взгляд как простой человек!
Дивятся богатыри, а Ивану что, он человек с ленцой, трое суток ему еще немного, он лежал бы хоть и дольше, если бы есть не хотелось.
Богатыри тоже свои шатры разбили, коней пустили кормиться, готовятся лечь спать. А они люди бывалые, знают, где остановились. Стали толковать.
– Как же так? Мы ведь к Девятицарству приехали, здесь царь злой, если безоружные ляжем, он пошлет войска и нас сонных изрубят. Как же так, у старшего брата не спросили, а, не спросившись его, тоже нельзя часовых ставить. Давай ты,– говорят Сам Самплеменнику,– старший среди нас, сходи и спроси у Ивана, как быть.
Сам Самплеменнику не хотелось идти, Ивана не хотел беспокоить. Но все же тихонько спросил его:
– Господин Сарапанчиков, господин Сарапанчиков, мы ведь у Девятицарства остановились и без часовых не смеем лечь, как и что прикажешь?
– А я часовым для вас стоять не буду,– крикнул Иван из-под сарафана.– Сами три брата стойте посменно!
Сам Самплеменник поскорей назад подался, говорит:
– Ух и сердитый, самим велел стоять посменно.
Вот пролетели сутки, вторые промчались.
А граница-то пустой не остается, охраняют ее. И царь Девятицарства узнал, что на рубеже стоят богатыри. Царь собрал войска без числа, послал на границу.
А Иван все еще спит, еще не выходил из своего шатра. Часовым оказался Белуня-богатырь, раза два он заглядывал в шатер, а будить не смеет Ивана, обратно уходит. Посоветовались братья и послали они к Ивану Сам Самплеменника.
Говорит Сам Самплеменник Ивану:
– Коль такой случай, пришлось тебя побеспокоить, разбудить, ничего не поделаешь, видишь ведь, сколько войска идет. А ты, господин Сарапанчиков, нашим большим братом считаешься, против нас идут войска без числа. Что прикажешь делать?
Проснулся Иван, закричал:
– Я против такого войска не буду выходить. Из-за пустяков незачем меня беспокоить. Идите и сами бейтесь. Одного врага в живых оставьте, чтобы он своим поведал, как вы с его войском расправились.
Сам Самплеменник и говорит богатырям:
– Ах ты, ах ты, ну и силен же, видно, против такого войска, я, говорит, не выйду, незачем, мол, было беспокоить меня из-за пустяков. Как быть, братья, справимся ли мы одни?
Ну, тут справишься или нет, а сражаться надо, Иван приказал. Богатыри вскочили на коней, все войско изрубили, скосили, как вот сено косят. Одного врага оставили в живых. Сам Самплеменник велел ему идти к царю.
– Ты расскажи царю, что видел, да не забудь поведать, что наш старший брат не выходил на поле. Против него, говорят, никакая сила не устоит. И пусть царь людей не губит, против нас не идет, а если добра хочет, пусть встречает нас хлебом-солью.
Сам Самплеменник отпустил посла, и тот побежал к царю-владыке.
А владыка Девятицарства, как только узнал о гибели войска, разъярился, рассердился. У него был Полкан-Полубес, телохранитель и опора всего Девятицарства. Не простой был с виду Полкан – до половины лошадь, а другая половина как у человека. Сам длиной в 30 сажень. На земле и на целом свете еще не было противника равного Полкану. Царь приказал ему прогнать богатырей.
– Бух, бух! Зим! Зим!—земля дрожит, Полкан ступает. Хвостом машет, может, за сто верст слышно.
Услышали этот гул и шум богатыри. Они-то, люди бывалые, грамотные, знали, что в Девятицарстве есть Полкан-Полубес, непобедимое чудище. Услышали они Полканову поступь и устрашились. Сам Самплеменник кинулся к Ивану.
– Господин Сарапанчиков, господин Сарапанчиков, Полкан-Полубес, видно, идет. Никто с ним не может бороться, в писании и то о нем говорится. Что будем делать, не выйдешь ли сам?
Тяжело вздохнул Иван.
– Да,– говорит,– придется, видно, выйти мне.
– А что прикажешь нам,– спрашивает Сам Самплеменник,– он ведь очень силен, помощь не лишней будет. Не возьмешь ли нас с собой, может, пригодимся?
– Нет, не надо,– говорит Иван,– вы только мешать будете, вас незачем брать, я один пойду.
Сам Самплеменник пришел к богатырям, удивляется:
– А не взял нас, вы, мол, только мешать будете, один справлюсь.
Богатыри тоже ахают, удивляются, ну и сила, мол! А Иван вылез из-под сарафана.
«Ох, ох, ох, правду мать говорила, не умел жить, вот и конец. Хорошо, если бы дома я теперь сидел, а то здесь умереть придется. Зря не послушался матушки. Глупым она меня называла, глупый и есть».
Не хочется Ивану умирать, но делать нечего, слово дано богатырям, придется выйти против Полкана.
Иван поймал кобылу, сел верхом и поскакал навстречу Полкану-Полубесу. Подальше отъехал, чтоб не срамиться. Пусть богатыри не видят, как его убьют. Едет Иван и сам себя жалеет, свою молодую жизнь оплакивает.
Вот тут Полкан-Полубес показался, одна голова высотой в девять саженей,– страшное чудище.
Иван увидел и чуть с лошади не свалился, так испугался. Понял: теперь и убежать не успеет, да и бежать некуда. Уже близко Полкан. И вот, чтоб не видеть свою смерть, Иван глаза и лицо завязал матушкиным сарафаном.
Заметил это Полкан.
– Ох,– говорит, —тридцать лет я не выходил на битву, законы войны изменились, видно.
Взял свой шатер и завязал им глаза.
А день был солнечный, светло. Ивану сквозь дырявый сарафан все видно. Полкан же ничего не видит, шатер его хороший, плотный. Вот и встретились оба. Полкан, как слепой, а Иван зрячий. Махнул Иван косой, и как-то удачно получилось, главную жилу перерезал Полкану-Полубесу. Полкан упал, а Иван, не будь дурак, скорей в сторону, подальше. Издали стал смотреть. Видит, Полкану конец приходит, бьется Полубес на траве, страшно смотреть. Сам бьется,– всю землю взрыл, сосны, что стояли толщиной в башню, с корнями вырывает, ломает. Не зря говорили богатыри, что сильнее Полкана нет никого на свете, в писании, мол, так сказано.
Все Полкан разбил-раскрошил, щепок не оставил.
Бился, бился из последних сил, потом и совсем замер. Иван пошел к богатырям, говорит им:
– Ну, братцы, ступайте смотреть, если хотите. Вот там, у лесной опушки, лежит Полубес, я прикончил его. Богатыри не пошли – побежали.
– Да,– говорят,– ни щепки не осталось. Вот это война, вот это сраженье! Теперь уж придется поверить Ивановой мощи, вот кого он убил! Хорошо, что мы не ошиблись, вовремя подчинились. Да, теперь сильней его никого на свете не осталось.
– Ну,– спрашивает Иван,– посмотрели?
– Да,– говорят богатыри,– сколько лет ездим, сражаемся, а такой битвы еще не видели. Век будем помнить.
Время летит, пришла пора дальше ехать.
– Ну, братья, идите ко мне,– зовет Иван богатырей,– садитесь.
Богатыри пришли, тихонько сели. Уважают Ивана.
– Вот я дам вам приказ. Идите к царице Девятицар-ского государства и скажите ей, что я надумал. Вы знаете, что я надумал?
– Не знаем,– тихо отвечают богатыри.
– А вот что я надумал,– говорит Иван,– вы идите и скажите, чтоб царица готовилась выйти за меня замуж, женой мне будет. Если не пойдет, все царство ее сожгу и пущу по ветру, а самое ее убью. Если пойдет за меня замуж, будем царствовать вдвоем. А теперь ступайте.
Ну, братьям надо идти, раз старший брат посылает.
Пришли в город, где живет царица.
А царица уже знала, что Полкана убили, приняла сватов-богатырей, накормила-напоила.
Говорит Сам Самплеменник:
– Старший наш брат, господин Иван Сарапанчиков не сегодня – завтра придет свататься и просит передать тебе: если, мол, не пойдешь за него, он все царство перевернет, а если пойдешь, царствовать вместе будете. Что скажешь теперь – скажи, а мы подождем, нам сутки сроку дано.
Царице стало очень плохо, когда еще добавили богатыри, что Иван, мол, неопрятен, и некрасив. Так, мол, с виду он худенький, как простой человек. Царице не хочется за Ивана выйти.
Думала, думала царица, полсуток думала. Ну, потом и говорит богатырям.
– Придется готовиться, не хотелось, но придется: согласиться, чтоб Иван не опустошил царства.
– Ну, коль соглашаетесь,– отвечают богатыри,– надо одежду жениху приготовить, ведь ничего у него нет.
У царицы-то, конечно, все есть, вызвали портных и те принялись шить кафтаны да рубахи.
Богатыри обратно ускакали, а в городе готовятся встречать Ивана. ЗЯбамена вывесили, песни играют. Звоном встречают жениха, колокола так и звонят. У царского дворца караул поставлен.
Как только Иван Сарапанчиков показался, «на караул!» крикнули. Людям-то смешно: у Ивана лошадь худая, да и сам такой же, но смеяться нельзя, все боятся смеяться над тем, кто убил Полкана-Полубеса. Тут судьи, воеводы – все начальство вышло,– одежду притащили.
– Если годится, господин Сарапанчиков, одевай и носи,– говорят.
А выглажено, складки не увидишь, только блестит парча. Не обиделся человек, взял. Привели Ивана во дворец. Царица Девятицарства не солеными грибами угощала, не таким, как наш, чаем поила. Заморские вина, меды, брага там были. Дня через три назначили венчанье. Со всей заграницы, из иностранных царств-государств гостей пригласили, всех князей, царей.
Иван оделся и как настоящий человек стал, с золотыми часами, с царскими знаками, всякое навесил на себя, что дали. Не хуже князя на вид. Ну, тут такой великий пир устроили, цены на товары сбавили – что кому нужно, то и бери.
И угощали простой народ по Иванову приказу – все на пиру ели до отвала, и еще осталось.
Месяца два шел пир. Потом, как закончился пир, Иван вызвал к себе богатырей.
– Вот,– говорит,– братья, если вы хотите жить у меня и служить хорошо, я вас награжу, главнокомандующими назначу, если не хотите здесь жить, идите, куда хотите, я не держу вас, у вас своя воля. Что желаете – воеводами быть или на воле ходить?
Спросил и для ответа дал сутки сроку. Они думали, думали, потом Сам Самплеменник и говорит:
– Уж больно Иван сердитый, я решил уйти отсюда. Останешься здесь – все время придется его бояться да ему угождать. Не настоящий он богатырь. Настоящий – добрый и справедливый.
– Я тоже решил,– говорит Белуня.– Я желаю идти на вольную волю.
И третий богатырь говорит:
– Я тоже уйду.
Потом все вместе отправились к Ивану.
– Вот,– говорят,– старший брат, если тебе не во вред, отпусти нас, мы на волю пойдем.
И как ни уговаривал Иван богатырей, ушли они от него.
Лиса и Заяц
Жили на лесной полянке лиса и заяц. У лисы шкура дорогая, а у зайца – дешевая. Лиса день-деньской хвалится:
– Я зверь дорогой. У меня красивый мех.
А заяц в ответ:
– Не хвастайся, не то я так сделаю, что твоя шкура подешевеет.
Заяц говорит, а ему никто не верит, потому что, хотя он и храбрый, а все-таки косой. Вот и зима прошла, весна красна наступила, лето явилось. А так и не проучил хитрый заяц хвастунью-лису. Однажды, ближе к осени, принялись заяц с лисой бегать, в прятки играть. Бегали, бегали заяц с лисой по парме – дремучему лесу, и косой заманил лисицу в ловушку. Она с размаху угодила между двух берез. Так застряла, что ни взад, ни вперед. А храбрый заяц тут как тут: наломал березовых прутьев и принялся лису стегать. Сам сечет, сам приговаривает:
– Ой, не ешь ты кур, Не хватай цыплят,
Не терзай зверят, Не воруй зайчат,
Не хитри, не хитри, не хитри,
И не хвастайся!
Звери и птицы собрались, глядят, как заяц лису учит. Храбрый заяц хлестал лису до тех пор, пока все прутья не обломались и он сам от усталости на землю не повалился. А лиса как рванется – и вырвалась из ловушки. Но пока она билась между берез – обтрепалась ее шкура. Лиса кинулась на зайца. Тот и про усталость забыл: во всю мочь побежал. Лиса бросилась в погоню и догнала бы косого, да заяц её с толку сбил. Со страха заскочил заяц в лисью нору, а лиса мимо пробежала: ей невдомёк, что в её жилье – косой. А в норе лисята закричали зайцу:
– Кто ты такой? Уходи!
Но заяц уже опомнился, у него страх прошёл. Усы закрутил, приосанился.
– Я тот, кто вашу мать прутьями отстегал. Покажите мне второй ход, а то и вам не миновать порки, – закричал храбрый заяц.
Испугались лисята, показали зайцу второй ход из норы, и он дальше по лесу помчался. Бежит во весь дух, чует, что лиса снова на его след напала.
Бежал, бежал косой… Семь гор перескочил, семь лесов перелетел, шесть рек переплыл, а как добрался до седьмой реки, так кувырком с пригорка покатился и угодил в прибрежную грязь. До того вымазался заяц – уши и те к голове прилипли. И стал он похож на бобра. А умываться-то некогда, только косые глаза протер лапками. Скорей связал плот и собрался плыть вниз по реке. А лиса семь гор перескочила, семь лесов пробежала, добралась до седьмой реки, чует – на берегу зайцем пахнет. Глядит: бобёр, весь грязью намазанный, на плоту стоит и багром от берега плот отталкивает, да никак не оттолкнет.
Лиса и спрашивает:
– Бобёр, а бобёр, не пробегал тут заяц? Улыбнулся косой, свой плот, наконец, оттолкнул и спросил: – Это какой заяц-то, уж не тот ли, что лису березовыми прутьями отстегал, дорогую шкуру ей испортил?
– Не знаю, – отвечала лиса. – Мне этот заяц не нужен. Подумаешь, дело было на копейку, а разговор – за семью горами.
Лиса повернулась и в лес пошла, а косой благополучно поплыл вниз по Вычегде, веселую песню запел. Лиса лежала, лежала в лесу, думала, думала и решила: «Пойду-ка я опять к реке, может, только один бобёр знает о том, как со мной заяц поступил, а другим ничего неизвестно».
Побежала лиса напрямик к берегу.
А заяц не спеша, плывет на плоту по извилистой реке. Он успел уже раздобыть себе московский кафтан и шапку.
Села лиса на бережок, а тут и заяц подплыл. Она его опять не узнала.
– Ты кто будешь? – спрашивает лиса.
– Я москвич, домой плыву, – отвечает заяц.
– Какие новости на свете? – спрашивает лиса.
– Не слыхал я никаких новостей, – отвечает косой. – А только слыхал, будто заяц лису отстегал, дорогую шкуру ей испортил, с неё спесь сбил.
Лисе горько стало, опять пошла в лес, легла под дерево. Заяц плыл, плыл, решил отдохнуть, к берегу пристать. А лиса полежала, полежала и снова вышла к реке, побежала по берегу. «Не встречу ли, – думает, – ещё кого-нибудь. Может, только бобёр да москвич слышали о моём позоре…»
Снова села у реки и ждёт, не покажется ли кто. Глядь, заяц плывёт. Лиса опять его не узнала – он шапку новую надел.
– Кто ты, откуда плывешь? – спрашивает лиса.
– Москвич я, из Москвы плыву, – отвечает косой.
– Не слыхал ли в Москве какую новость?
– Никаких особых новостей не слыхал, – молвил заяц. – Только говорят в Москве, будто заяц лису прутьями отстегал.
– А кроме того, ничего особенного не слыхал? – вздохнула лиса. – А не знаешь, не подешевела ли теперь дорогая лисья шуба?
Заяц отвечает:
– Конечно, подешевела! Если двадцатирублевой была, то после такого случая десять рублей будет стоить, если десять рублей стоила, то до пяти рублей дойдет.
Заплакала лиса, в лес убежала и с той поры не хвасталась.