Ничто не случайно. Ничто и никогда. Даже в самом глубоком колодце отражаются звезды.

ЭЛИАС

Завтра я ее увижу. Уже завтра.

Андрес свое дело хорошо знает: отбирает самых первосортных девочек точно в моем вкусе и подходящих для особой работы.

Не каждая выдержит то, что я хочу и собираюсь ей предложить.

Рост не так уж важен. Я в любом случае буду выше. Главное – пропорции.

Сочная упругая задница, этакий шарик, половинки которой приятно сжать ладонью и смять. А потом отшлепать ее до розовых следов.

Талия потоньше. В бизнесе и плоская сгодится, но мне нравятся девочки с изгибами.

Крутой переход от талии к бедрам и заднице. У моделей это редко встречается, но мне и нужен идеальный штучный товар. Под себя.

Живот. Плоский. Живот, как живот.

Ноги. Длинные, ровные и с хорошей растяжкой. Гимнастки в приоритете, но это не особенно важно. Я люблю девушек с широко раздвинутыми ногами, когда можно подойти к ней с любой стороны. Мне нравится их вертеть.

Грудь. Высокая, стоячая, упругая. Не слишком большая. Обязательно своя. Коробит от искусственной «красоты». Ничего с собой поделать не могу. Знаю, что при пластике сохраняется чувствительность груди, и форму нормальную научились делать, а не лежит душа. На раз отодрать сгодится и такую, но сейчас я настроен серьезно.

Моя предыдущая девочка не справилась, значит, новая будет круче. Или пожалеет, что заявку подала.

Я возвращаюсь к фото завтрашней девочки. В ней все, как мне нравится.

Блондинка. Хорошая, чистая розовая кожа. Здоровая, почти без родинок. Прыщей нет.

Интересно, волосы свои, или она крашеная? На меня резко накатывает желание узнать, какого цвета у нее соски. Сквозь лифчик они не просвечивают, наверняка они розовые. Хорошо бы аккуратные и немного выпуклые.

Брови светлые… значит и внутри у нее все нежно-розовое…

Мать твою. Нахрена мне стояк сейчас? Но я продолжаю разглядывать девчонку, как упоротый.

Губы. Пухлые и яркие. Явно от природы. Блять, девочка, ты нарываешься. Тебя уже охота отодрать по самые яйца.

Нос. Прямой, слегка вздернутый, тонкий и небольшой. Определенно красивый.

Глаза. Голубые глазищи. Живые. С хитринкой. Как их увидел, так и понял – на собеседование тебя позову.

Не перевариваю сучек с ледяным взглядом, у которых так и скачет ценник с крутящимися нулями. Предлагались мне и такие. Пробовал, не святой.

Ну и понял: без настоящих эмоций нет игры.

Ничего нет, одна касса в голове. Выписал ей чек – и пошла она нахрен.

Мой типаж, от которого я враз дурею – с невинным, почти ангельским личиком, за которым прячется… самое интересное.

Недотрога или скрытая давалка? Выдержит или нет? Сломается сразу или предложит свою игру?

Новую девочку зовут Лола. Охота врезать Андресу за то, что он пускал на нее слюни, пока делал мне подборку ее фото. Вряд ли он быстро забудет эту красотку.

Каких-то семнадцать часов до встречи. Завтра посмотрим, Лола, чего ты стоишь. И стоишь ли.

ЛОЛА

Модельный менеджер – это царь и бог модели. Именно он решает, что ты будешь сегодня есть, будешь ли есть вообще или слишком растолстела, что на себя наденешь, и каков твой распорядок дня. Он определяет, с кем ты станешь работать и какой процент гонорара возьмешь.

В общем, он решает все, нравится тебе это или нет. А ты у него то ли кукла, то ли рабыня… но, учитывая перспективы, оно того стоит.

Тем более, личные отношения между разнополыми сотрудниками строжайше запрещены. За нарушение – огромный штраф вплоть до расторжения контракта и увольнения.

Сейчас я должна этот контракт подписать. Любой ценой. Иначе – прозябание в нищете и постоянный риск быть изнасилованной и ограбленной моими буйными соседями по съемному жилью. Что-то не очень радостное будущее.

Зато Агентство подбирает крепкие рабочие пары с высокой психологической совместимостью. Значит, по тестам я будущему начальнику уже подхожу и симпатична.

Вот и славно, Лола. Все обязательно получится.

Хотя то, что незнакомец будет знать, когда у меня месячные, чертовски нервирует. Он будет знать все, что может помешать делу или испортить мои идеальные модельные параметры.

Работа, ничего личного.

Собеседование назначено на десять утра, и я обязана прийти точно в срок. Приду позже – со мной даже не станут разговаривать. Раньше – значит, не умею распределять свое время. Очень жесткие правила.

Потом моим распорядком займется менеджер, если он вообще возьмет меня на работу, и за мои промахи будут ругать уже его. Вот только я слышала кошмарные слухи, как менеджеры отыгрываются на моделях за унижение. На ночь эти слухи лучше не рассказывать.

Мои ладони потеют. Всегда так, когда я нервничаю, поэтому я ношу с собой немного талька и незаметно им пользуюсь.

Еще я люблю мятные леденцы и съедаю три штуки прежде, чем останавливаюсь и понимаю: я на грани паники.

С таким настроем я точно провалю собеседование. Чего я вообще разволновалась?

Ну и пусть мой будущий менеджер – мужчина. Он всяко не может быть маньяком. Это лучшее модельное Агентство в стране, здесь не терпят скандалов.

А значит, мой будущий босс – профессионал высочайшего класса.

Без одной минуты десять я стою около кабинета.

В десять коротко стучу в дверь и тяну на себя металлическую ручку.

Если дверь хоть чуточку скрипнет, кажется, я от волнения потеряю сознание. Но я ни словом, ни жестом этого не выдам. Еще чего.

Первое впечатление – самое важное, и я стараюсь выглядеть элегантно и непринужденно. На мне кремовая майка с небольшим декольте, голубые джинсы и кремовые босоножки на каблуке. Лицо абсолютно чистое.

Менеджер сидит за столом.

Один короткий взгляд, и меня омывает волной ледяных мурашек.

Этот мужчина меня необъяснимо пугает.

У него аккуратно причесанные черные волосы, сочные чувственные губы и крепкая фигура, дышащая силой и мощью.

Он смотрит на меня в упор, словно хищник, загнавший жертву. Ни капли сомнения в цепком, темном взгляде.

Я внезапно чувствую себя совсем голой.

Собеседование еще не началось, но оно мне уже чертовски не нравится.

Я вновь кидаю взгляд на мужчину – его поза расслабленная и словно задумчивая, но я кожей, каким-то чутьем, каждой клеточкой тела ощущаю исходящую от него опасность.

Это что-то густое, темное и бесконечно властное. Что-то подавляющее и заставляющее меня замереть, как неосторожную бабочку в смоле.

Я хочу заорать, но не могу выдавить ни звука. Кажется, время течет бесконечно медленно.

Это уже не сон, а самая настоящая жестокая и беспощадная реальность, где я опять жертва.

Менеджер молча смотрит на меня, и его темный пристальный взгляд нагло и беззастенчиво ощупывает все мое тело сверху вниз. Лицо. Грудь. Талию. Бедра. Колени.

Я чудом закрываю за собой дверь.

Надо срочно улыбнуться во все зубы. Нужно, сияя, подойти к пугающему мужику походкой от бедра и очаровать его.

Кресло для меня стоит рядом с его столом. Отвратительно близко.

Я никак не могу и взять себя в руки. Слышу собственный пульс в ушах, а ладони опять предательски мокрые. Чертовщина.

Менеджер вдруг отводит взгляд, и я пораженно ощущаю невероятное, неслыханное облегчение.

Это сложно осознать: одним лишь взглядом этот страшный человек останавливает меня или разрешает мне двигаться.

И я улыбаюсь ему так, что стягивает щеки.

В кабинете работает кондиционер, но мне абсолютно нечем дышать. Раскаленный воздух сдавливает легкие. Я вот-вот хлопнусь в обморок от напряжения.

Лола, спокойно. Этот тип не маньяк. Он приличный человек и хороший специалист с… дурным, раздевающим взглядом. И дай ему волю, он прикажет тебе сделать ему минет под столом.

Глупо, но я не могу прекратить думать об этом. Даже если я сейчас красная, как рак, и он меня за это выгонит.

Менеджер слегка кивает.

– Здравствуй, Лола. Я Элиас Конте. Проходи, садись, – ладонью он указывает на приготовленное для меня кресло.

Черт. Не хочу я с ним сидеть. А как откажешься?

Менеджер говорит негромко, но каждое его слово падает на мою кожу, будто ожог.

У него низкий голос с проскальзывающими хриплыми нотками. Очень сексуальный. Слишком непристойно возбуждающий.

Мне хочется и слушать его постоянно, и немедленно заткнуть уши, чтобы не оставить ему ни единого шанса смутить меня еще сильнее.

Мы сработаемся? Смешно. Я никогда еще не чувствовала себя с кем-то настолько неуверенно.

Я подхожу к креслу, как механическая игрушка с приклеенной улыбкой. Ноги словно идут сами. Сажусь в кресло и жалею, что на мне джинсы. Мне ужасно хочется чем-нибудь прикрыться от прожигающего взгляда черных глаз.

Хватит, Лола. Не сходи с ума. Ты пришла на собеседование и обязана получить работу. Иначе тебе придется голодать. Вот об этом думай, а не о наглом мужике напротив.

Я мягко улыбаюсь.

– Здравствуйте.

Элиас Конте слегка наклоняется ко мне.

– Можно на «ты», Лола. Здравствуй. Мне больше нравится быть другом, чем надсмотрщиком.

Бордовая строгая рубашка идеально сидит на его подтянутом крепком теле, а темно-карие, почти черные глаза смотрят на меня остро и жадно. Я еле сдерживаю дрожь.

Кто ж так пялится? Это даже неприлично!

Будто он хочет меня съесть.

Или у Конте просто такие глаза, а я себе надумываю?

Хммм… Вряд ли.

Кажется, я не смогу выдерживать нашу «дружбу». Но вместо того, чтобы встать и уйти, похоронив свое будущее, я сама разглядываю его чувственные губы. По форме идеальный «лук купидона».

Это будет чертовски трудной работой. Дьявольски, восхитительно трудной.

– Давай проверим, Лола, насколько мы понимаем друг друга. Сними обувь, – негромкий голос обволакивает меня, как смертельно опасный туман. И вдохнуть нельзя, и не дышать невозможно.

Модель обязана выполнять любое требование менеджера, даже самое на ее взгляд абсурдное. Правило первое и основное.

Что ж, я смогу. Я тянусь к ремешку вокруг щиколотки.

Элиас внимательно смотрит, как я скидываю босоножки, и хрипловато говорит:

– Хорошо. Теперь покажи мне себя. Покажи, как ты двигаешься, когда свободна и расслаблена.

Да нет же. Ничего мне не кажется. Мы в кабинете совсем одни, и Элиас Конте смотрит на меня, как на собственность. Прямо и откровенно. Нагло. По-мужски.

Во рту пересыхает. Я не привыкла к такому обращению. Я буквально чувствую, как его властная аура чудовищно давит на меня, не оставляя ни малейшего шанса сопротивляться. Скверное дело.

Свободна и расслаблена? Ха! Мне трудно даже дышать в его присутствии, не то, что двигаться.

Пол холодит ноги, но кажется, что я ступаю по раскаленным углям.

Элиас слегка наклоняет голову, но по его лицу ничего не прочесть.

Ничего, кроме острого смущающего меня интереса. Будто он выбирает девочку себе на вечер.

Только этого мне не хватало!

– Я сказал: свободна и расслаблена, Лола. Что тебе мешает? Ты любишь танцевать?

Воздух дрожит от напряжения, окутывая меня сетью невидимых электрических капилляров. Тронешь – взорвется.

Работа. Это просто работа. Всего лишь обычное собеседование. Лола, прекращай дрожать. Ты не заяц.

Я киваю Элиасу. Люблю, мол.

На его лице ни тени улыбки. Оно кажется совершенно спокойным, только черные глаза выжигают мне душу. Угрожают окунуть во что-то настолько густое и сильное, что я утону.

– Тогда танцуй, – приказ.

В полной тишине мое сердце бьется оглушающе громко. Неуютно.

На самом деле танцевать я не слишком умею и люблю. Так, дергаю плечами и бедрами. Тем более без музыки. Двигаюсь, как могу, стараясь не смотреть на сумрачного Элиаса Конте.

Его пристальный взгляд опасно сгущается до грозовой тучи.

– Молодец, Лола. Раздевайся.

Что?! Меня бьет ледяной дрожью. Я не ослышалась?

Элиас Конте так проверяет мое послушание? Или… он просто хочет изнасиловать меня? Мне уже пора его ненавидеть?

Конте сидит за столом в нескольких метрах от меня, но ведь ничто не помешает ему подойти, когда я разденусь… В два шага преодолеть расстояние и…

Нет, гад, не получится. Только попробуй. Кончики пальцев покалывает от напряжения.

Я резко вспоминаю, что недавно оплатила счета, и денег на еду практически нет.

Мне придется слушаться. Иначе без вариантов.

Я медленно цепляю подол майки и стягиваю ее через голову. Кидаю на свое кресло.

Ну, Конте, доволен? Тебе нравится то, что ты видишь?

– Дальше, Лола. Джинсы, – в низком хриплом голосе новый приказ.

Мои бедра опаляет жидким пламенем.

Неужели я в восторге от подчинения?

Нет. Явно нет. Я не такая. Не надо.

Зато Элиас… может и не быть модельным менеджером. Имя – это все, что он назвал. Он даже рабочее удостоверение мне не показал!

С самого начала есть только его воля и моя слепая покорность. Сразу.

Я теряюсь в новых ощущениях. Одно дело скинуть одежду, когда вокруг суета и другие полуголые девочки, и совсем иначе – так.

Когда есть тот, кого ты не смеешь ослушаться. Кто держит и не отпускает. Хозяин.

Джинсы скользят по моим бедрам и мягко опускаются на пол. Я переступаю через ткань непослушными ногами.

Хриплый голос Элиаса режет воздух, как хлыст:

– Продолжай.

Элиас заметно подается вперед и следит за мной с явным интересом. Не так, как мог бы смотреть врач.

Это мужской интерес, притушенный, но жадный – одними лишь глазами, одним лишь проклятым завораживающим взглядом.

Элиас выглядит так, что вот-вот сорвется, наплюет на правила и прямо сейчас жестко возьмет меня на своем крепком столе.

Я невольно сглатываю. Кажется, мои руки немного дрожат.

Не думай о его желаниях, Лола. Просто выполняй распоряжение…

Я тянусь к замочку бюстгальтера и аккуратно его расстегиваю. Наверное, в пустыне под палящим солнцем мне и то не было бы так одуряюще жарко.

Я плавно снимаю бюстгальтер, не отрываясь от сосредоточенного лица Элиаса. Резко бросаю бюстгальтер в сторону кресла и сразу прикрываюсь руками.

Я, в одних лишь кружевных трусиках, стою беззащитная перед сильным, полностью одетым мужчиной. А в его глазах тьма.

Теперь не будет пощады.

Неужели он предложит снять все…

Сердце бьется, как ненормальное. Я боюсь Элиаса Конте, но больше всего – себя. Я слишком остро на него реагирую.

– Хорошо, Лола, очень хорошо. Поцелуй меня.

Меня словно обдали кипятком.

Этот мерзавец только что меня унизил. Сделал уязвимой. Заставил дрожать в ожидании его приказов. А теперь он решил обращаться со мной, как с доступной девкой?! Решил потакать своей похоти?!

Я резко отнимаю ладони от груди. В какую игру ты меня ни втянул, ты сильно пожалеешь, Элиас Конте. Ты сам вложил оружие мне в руки.

Вместо крови в моих венах плещет чистый адреналин.

Покачивая бедрами, я подхожу к его столу и быстро наклоняюсь к Элиасу через столешницу, приподняв и сведя груди вместе. Так ложбинка четко видна.

Лицо Элиаса совсем близко. Если сейчас он меня схватит, я проиграю… У меня почти кружится голова, а он буравит меня диким, абсолютно черным взглядом.

Я выдыхаю прямо в его чувственные темные губы:

– Подпиши контракт, Эээлиаас, – и медленно облизываю нижнюю губу.

«Друг» нашелся.

Посмотрим, как он теперь выдержит эту «дружбу», которая грозит ему потерей работы так же, как и мне.

Я резко отстраняюсь, отчаянно надеясь, что в кабинете нет скрытых камер.

Подбираю бюстгальтер, беру майку и начинаю одеваться, не глядя на Конте. Заканчиваю с джинсами и босоножками. Руки слегка дрожат, но я хорошо справляюсь. Все-таки я модель. Хорошая модель.

Разнополые сотрудники – это полный фарс и дикий бред.

Или у других все иначе? Я не верю, что какая-то девушка может спокойно противостоять Элиасу Конте.

И все же этой девушкой должна стать я. Именно я.

От мыслей отвлекает шуршание бумаги. Элиас раскладывает на столе копии документов и сразу их размашисто подписывает.

***

ЭЛИАС

Обожаю этот момент: когда девушка еще не знает, что она – моя. Она пытается мне понравиться и заодно набить себе цену.

А если не пытается – увы, мы не сработаемся. Ненавижу слабохарактерных.

Я жесткий. Могу быть жестоким. Со мной непросто.

А эти модельки, они, как тростинки. Соплей перешибешь. И если девушка сделана не из стали, она легко сломается.

Я же не монстр, мне не доставляют удовольствия их истерики. И ладно бы еще мелкая разоралась, осыпала меня оскорблениями, попробовала бы мне в лицо свои коготки запустить… С этим легко справиться.

Хуже, когда она сидит вся такая милая, смирная, а глаза бешеные. И в лице ни кровинки. Особенно, если смуглая, заметно. У белокожих – сложнее понять.

А потом выходит из кабинета в коридор – а у меня всюду камеры установлены – и сползает по стенке.

С маленькими я вообще не работаю. Все строго от восемнадцати. Да, для модели это не самая юность, но для моих целей подходят только такие. Сформировавшиеся уже.

Ну и проблемы с законом лишние мне не нужны. Я и так не долбаный примерный сынок маминой подруги.

Лола. Ее имя, как леденец. Сладенькая, гладенькая и… твердая. Хорошо бы.

Правда, когда она входит в мой кабинет, я начинаю в этом сомневаться. Малышка залипает на меня так, будто видит какого-то долбаного призрака. Не меньше.

Стоит, смотрит, не дышит почти. Зрачки радужку заливают. Глаза того и гляди закатятся.

Блять, Лола. Неужели я в тебе ошибся?

Или опять мой взгляд «нехороший» виноват? На меня девчонки с детства жаловались, что я как-то не так на них смотрю. Неуютно им. Странно. Неприятно. А я просто заинтересованный и внимательный.

Отвожу взгляд, и девушка меняется. Улыбается мне, выдыхает. Ну, смелее, Лола. Сейчас я тебя не съем. Если только очень попросишь.

А потом я приглядываюсь к ней, и меня шибает током. Она не напугана. Мать твою, она до предела возбуждена. Почти дрожит, настолько меня хочет.

Это шокирующе. Невероятно. Как-то подозрительно, как разводка. Ну так не бывает, чтобы юная девушка и с первого взгляда вся твоя.

Или у меня мозги совсем уже в штанах, где все давно стоит по стойке смирно?

И мне дико, просто до боли в яйцах хочется увидеть, какие у Лолы соски. Ну же, малыш, покажи мне себя.

Только прошу, не срывай мне крышу. Я не железный. Но я на тебя посмотрю.

Кто тебя такую послал? Неужели люди Кавалли? Постепенно я все выясню.

В Агентстве запрет на отношения… Радуйся кроха, что он есть. Иначе ты бы уже сидела у меня на столе, раскинув свои километровой длины ножки в стороны. А я…

Я провожу простой тест на профпригодность. Модель обязана быть стрессоустойчивой, расслабленной и сексуальной в любой ситуации. Кто бы и как на нее ни пялился. Поэтому я не отказываю себе в удовольствии разглядывать Лолу, не таясь.

А в мыслях у меня то, чему позавидует любой порноканал.

Блять… Они и вправду розовые. Ее соски, как маленькие горошинки. Стоячие. Определенно чувствительные. Не говори, девочка, что тебе холодно. Это ложь.

Ты меня хочешь, но предусмотрительно надела черные трусики, в которых плохо видно, насколько ты мокрая.

Я каким-то чудом остаюсь на месте и являю собой статую. Мне жарко, как в микроволновке. Член живет своей жизнью, диктуя один приказ: возьми Лолу.

Просто трахни эту красотку здесь и сейчас. Немедленно.

И я говорю:

– Хорошо, Лола, очень хорошо. Поцелуй меня.

Блять. Это точно было лишним.

Глаза девчонки из голубых становятся синими. Она в ярости.

Правильно, Элиас, ты сказочный идиот. Сейчас Лола попытается дать тебе пощечину, и тебе естественно придется с ней распрощаться. Сам виноват.

Но она делает то, от чего мои мозги окончательно стекают вниз. Лола меня открыто соблазняет, заставляя член и яйца чуть ли не взорваться от перенапряжения.

Я резко достаю распечатанные заранее модельные договоры. Скучные, унылые бумажки, которые сейчас необходимы мне, как воздух.

Ты чудесна, Лола.

Только ты даже не подозреваешь, что настоящая игра еще не началась.

ЛОЛА

В моих венах не кровь, а коктейль из каких-то диких эмоций. У меня получилось! Элиас Конте принял меня на работу! Я теперь одна из Моделей лучшего на свете Агентства! Я молодец и могу собой гордиться!

Одевшись, я вытягиваюсь перед Элиасом в кресле – строгая и собранная, как отличница на уроке у любимого преподавателя – никаких прикушенных губ или выбившихся волос. Сыграю на других мужских слабостях и посмотрю, как этот холеный красавчик им поддастся.

И, главное, мне самой не проколоться и чему-нибудь не поддаться. Я уверена: этот давящий Элиас Конте тоже отлично умеет добиваться всего, что ему нужно. Богатые люди – редко глупые люди.

Он уверенным жестом протягивает мне копию договора.

– Читай, Лола. Читай очень внимательно. У тебя есть я, но некоторые вещи тебе придется подписывать самостоятельно, – в его низком голосе сквозит темное напряжение. Он слегка севший и хрипловатый.

Конте… возбужден или сомневается в моих умственных способностях? Не уважает меня, значит…

Ну и плевать. Когда ты красивая, и тебя не защищают деньги твоей семьи, то ты быстро узнаешь о «месте» женщины в этом мире. Можно возмущаться, обижаться и спорить, а можно научиться управлять комплексами недальновидных мужиков.

Я молча киваю и беру документ так, чтобы наши пальцы ни в коем случае не соприкоснулись. Не стану пока дразнить зверя.

Я послушно вчитываюсь в строчки. Да, я умная девочка, Элиас. Умная девочка с длинными пепельными волосами, которая сведет тебя всего такого роскошного с ума.

В нашей игре будет только один победитель. Я. Потому что, если я поддамся и позволю Элиасу Конте себя унижать, он меня растопчет.

Я каждой клеточкой тела ощущаю, что, когда он заставил меня раздеться, он еще даже не начинал давить.

А его настоящее давление выдерживают немногие. И речь не о девушках.

Прядь волос падает на лист, который я читаю, и я не убираю ее.

Элиас, к счастью, иногда от меня отвлекается. Не сверлит во мне дырку своим черным взглядом. А если и смотрит, то на мои красивые руки с аккуратным маникюром, на волосы или на хорошо оформленную грудь, довольно туго обтянутую майкой. Конечно, я скромная девушка, но позволяю себе изюминку во внешности.

Хорошо, что пока Элиас не смотрит мне в глаза.

Мне просто необходима выдержка для того, что я задумала, а под его жгучим взглядом я теряюсь и начисто лишаюсь воли. Это какая-то поразительная физика, химия или магия… уж не знаю, что. Но это сильнее меня.

Неужели когда-то я смогу к Элиасу привыкнуть? Начну считать его кем-то вроде невыразительного толстого булочника из лавки на углу? Сомневаюсь.

Я мысленно накидываю Элиасу пятнадцать килограммов лишнего веса… Неа. Не ложится. Не идет. Но властность во всем его грозном облике даже так никуда не девается.

Когда я склоняюсь подписать контракт, волосы густой волной падают на бумагу. Отлично.

Элиас неодобрительно хмурится.

– У тебя есть заколка?

Я мотаю головой, и волосы совсем закрывают мне обзор.

Слышится шум отодвигаемого кресла – я кидаю быстрый взгляд – Элиас поднимается из-за стола, и похоже, он высоченный. Реально огромный мужчина, рядом с которым я совсем тонкая и хрупкая, как снежинка.

Это на удивление приятно даже в наших сомнительных обстоятельствах.

Стоп, Лола. Кончай дурить. Хватит им любоваться. Отношения запрещены.

Элиас мгновенно обходит стол и ловко, словно он часто это делает, сгребает все мои волосы в хвост.

Наверняка, зараза, постоянно с девушками общается… в близкой обстановке. Но ревнивые мысли испаряются, когда его горячая рука мимолетно касается моей обнаженной шеи.

Миллиарды иголочек разом атакуют нервные окончания. Ооох… Это что-то невероятное. Я так сойду с ума от перенапряжения.

Все мое тело резко превращается в натянутую опасно вибрирующую струну.

Чтобы не ляпнуть на нервах какую-нибудь глупость, я спрашиваю:

– Тебе удобно?

Элиас пожимает широченными плечами.

– Да. Не отвлекайся, изучай и подписывай договор.

Я углубляюсь в документ.

В самом деле углубляюсь, предоставляя Элиасу заметить, что моя голова находится не сильно выше его крепких бедер, и сама наша поза намекает на нечто иное. Неприличное и желанное почти всеми без исключения мужчинами.

Это очень тонкая и ужасно порочная игра. На грани. Давай, Элиас, поведись.

А потом я ставлю последнюю подпись и слегка откидываю голову назад, приятно упираясь в его твердый горячий кулак.

Двусмысленно. Будто требуя ласки.

Но не дай бог он меня приласкает!

Элиас медленно разжимает кулак и словно нехотя отпускает мои волосы.

И почти сожалею о том, что все кончилось. Я хочу, чтобы он продолжал держать меня, одновременно присваивая и заботясь… Но нельзя.

Руки подрагивают, и я быстро прячу их под стол.

– Какие у нас дальнейшие планы? – уф, я молодец – голос даже звучит ровно.

Элиас уже вернулся на свое место и пристально смотрит мне в глаза. Это, как вспышка молнии в черноте ночи. Искушение и угроза одновременно.

Опасность.

Я определенно его волную. И я прикладываю все свои усилия, чтобы не опустить взгляд, потому что Элиас Конте смущает меня до дрожи.

Он негромко говорит, и я ловлю его каждое слово.

– Я вышлю тебе на почту анкету. Заполни ее в самое ближайшее время и отошли мне обратно. А завтра мы с тобой встретимся обсудить результаты.

Его голос стал еще ниже и хриплее. Кажется, еще немного, и Элиас на меня бросится.

Я невольно сглатываю.

– Где?

– Где-нибудь в парке. В десять утра я заеду за тобой и отвезу, куда скажешь.

Десять утра мне не слишком удобно. Но что поделать.

– Разумеется. Схожу в спортзал раньше.

Вот так тут делаются дела? Сделки на дикие суммы заключаются в парках? Очень непривычный подход, но, судя по мировой значимости Агентства – да.

Мне это на руку. В какой парк мы отправимся, я решаю сразу, едва Элиас произносит это слово.

ЛОЛА

Элиас Конте обалдеет, когда узнает, куда я хочу его привести. Спорю на что угодно: в таких местах он не бывает. Зато и забыть меня после нашего приключения он не сможет.

Думаю, у Элиаса нет плохонькой дешевенькой машинки, чтобы кататься на ней в задрипанных районах вроде моего. Только что-то премиум-класса: очень шикарное, неприлично дорогое, но одновременно практичное. Как его одежда и обувь, которые хотя не кричат и не поражают роскошью напоказ, зато изготовлены кутюрье лично. Я успела хорошенько их рассмотреть, когда мы прощались.

Сейчас девять утра, и вчера я так расстроилась, что не оставила Элиасу Конте свой адрес.

В мессенджер летит сообщение:

– Доброе утро, Элиас. Думаю, твоя машина вызовет у моих соседей инфаркт от зависти. А потом они решат меня ограбить – вдруг и мне что-то от тебя перепало. Давай встретимся не у меня, а где-нибудь еще?

Я нажимаю «отправить» и задумываюсь: не слишком ли нагло? Ай, ладно, уже ничего не исправишь. Переживет.

Элиас не разочаровывает: я жду ровно семь секунд. Господи, он и правда за мной следит. Как маньяк, хотя и не маньяк.

– Доброе утро, Лола. Давай у агентства.

– Отлично!

Вот и славненько. Надеюсь, Элиас понял ненавязчивый намек, что неплохо бы мне сменить жилье. Ну, если только он не захочет каждый раз шифроваться. Но я уверена: мужчина уровня Элиаса Конте прятаться по углам не станет.

В десять я стою на крыльце Агентства. А когда перевожу взгляд в сторону, колени невольно слабеют.

Так убивают наповал, прямым выстрелом в сердце.

Элиас только что вышел из невероятно обалденной машины и небрежно положил руку на дверь, когда наши взгляды встречаются.

Я чувствую себя так, будто внезапно попадаю в воронку гигантского смерча. И страшно, и непередаваемо здорово.

В Элиасе Конте есть то, что нечасто встретишь – несгибаемая воля. Настолько явная, что ее даже приходится прятать, чтобы не пугать людей. Особенно юных впечатлительных девушек.

Мое сердце замирает и сразу начинает биться быстрее.

Это менеджер, Лола. Просто твой личный модельный менеджер. Хватит тушеваться – вряд ли ему нравятся зажатые девушки.

А еще и Элиас, и его машина выглядят дьявольски шикарными даже здесь, около лучшего модельного агентства, среди блестящей публики и развратно крутых авто. Бьют мне сердце.

Сегодня Элиас в синей рубашке и черных брюках того же кроя, что вчера – строгого и в меру элегантного. А я не очень ему соответствую: опять джинсы, более скромная, зато более яркая бирюзовая кофточка и гламурные кеды.

Я пролопушила. Нужно было надеть какое-нибудь цветастое платье. Подчеркнуто девчачье и воздушное. Я нутром чую, что такое Элиас оценит.

Сам он – большой босс, и на контрасте ему должны нравиться девочковые девочки. Эх.

С другой стороны, в парке будет столько ветра, что легкое платье просто задерется мне на голову. Не надо мне такого счастья. А Элиас обойдется. Я все-таки ему не девушка, а ценный сотрудник.

Я замираю, не зная, спускаться ли к роскошной машине, или восхитительный Элиас Конте подойдет ко мне на виду у всех зевак, и тут мессенджер тренькает сообщением:

– Спускайся.

М-да. Прямолинейнее некуда. И даже без «привета».

Властная зараза!

Я иду. Не могу не пойти. Не обижаться же на Элиаса за то, что он не стал картинно афишировать наше знакомство.

А он обходит свой умопомрачительный автомобиль и встает около пассажирской двери.

О, уже что-то.

Конечно, я не собираюсь демонстративно кривить губы. Мне вообще чудовищно сложно вести себя непринужденно. Властная аура Элиаса Конте окутывает и подчиняет, выбивая из головы все связные мысли.

Он точно хорош во многих грехах. У меня нет особого опыта, зато сильное животное чутье.

И пусть Элиас не женат, он определенно не может жить девственником. Не может и все тут: если сам он не ищет приключений, девушки все равно вешаются на него пачками.

Но он выбрал меня.

Кстати, при всем моем модельном росте в сто восемьдесят сантиметров, Элиас на полголовы меня выше.

Он открывает дверь раньше, чем я подхожу к машине.

– Доброе утро, Лола.

– Здравствуй, Элиас.

Ах, все-таки он вежливый, просто слов на ветер не бросает. Вернее, не считает нужным здороваться дважды. Зараза.

– Куда мы направимся, Лола?

От звука его сексуального хрипловатого голоса внизу живота предательски сладко тянет. Я совру, если скажу, что так реагирую на всех мужчин. Этот чертов Элиас Конте и тут особенный.

– В самый крупный парк аттракционов. Годится? – я широко улыбаюсь. Разумеется, я предусмотрительно указала «крутые горки с петлями и виражами» в списке хобби.

Ну давай, Элиас. Удивись. Я задерживаю дыхание, а он спокойно отвечает:

– Да. Поехали. За рулем я предпочитаю молчать. Тебе включить что-нибудь из твоей любимой музыки? – Элиас слегка приподнимает красиво очерченную бровь. Он выглядит пугающе серьезным и даже немного жестким. Только в глазах – огонь.

Мааамочки. Это очень странно и подозрительно. Почему он даже не удивился?

Мне внезапно становится страшно садиться к нему в машину. Ощущение, будто я захожу в логово тигра. Ох, нет. Конечно, все это глупости.

Я грациозно опускаюсь на приятное кожаное сидение и говорю:

– Не хочу музыку. Слушай, вот ты любишь молчать. А если какой-нибудь вопрос придет мне в голову в середине пути, мне что, терпеть с ним до выхода?

Элиас коротко улыбается.

– Нет, тогда спросишь. Пристегивайся.

Ему надо официально запретить улыбаться… Мое сердце делает сумасшедший кульбит.

Я быстро защелкиваю замок, поражаясь, как пальцы еще меня слушаются. Чтобы отвлечь внимание Элиаса, заявляю:

– Она и вправду сногсшибательная, твоя машина.

Он бросает на меня задумчивый взгляд.

– Будешь хорошей девочкой, заработаешь на такую же. Все в твоих руках, Лола.

Вот так, милая. Закатай губу.

Лучше бы Элиас Конте сказал что-то вроде: «Хорошо, детка, я подарю тебе похожую машинку на день рождения».

Ага. Размечталась.

Этот король мафии – твой начальник, а не парень, Лола. А если короли что-то дорогое дарят, то не за цену, которую ты согласна заплатить. Не за секс на заднем сидении и не за минет на переднем.

Ну уж нет. Ни за что.

Кто в наше время хранит девственность для любимого и единственного? Немногие, но я среди них. Так меня воспитали. Ну и это мой личный выбор. Я абсолютно не представляю, как некоторые занимаются сексом «для здоровья». Это как-то пошло, расчетливо и… не хочу никого осуждать, но мне такое не подходит.

А для Элиаса Конте я тем более притворюсь хорошей девочкой. У начальников часто дурной характер, и я не вижу смысла спорить. Не знаю, развращают ли кого-то власть или деньги. Наверняка да, раз об этом столько говорят.

Ну а я буду мудрой и попробую найти подход к своему жесткому боссу.

Я мягко улыбаюсь и молча отворачиваюсь к окну.

***

Парк находится в пригороде, и он нереально огромный.

Элиас ведет машину плавно. На какой-то идеальной скорости, когда не надо смотреть на спидометр, а прямо животом чувствуешь: это самое оно, полный комфорт и настоящий кайф.

Я тайком любуюсь сосредоточенным лицом Элиаса и его сильными руками, уверенно лежащими на руле. Но, разумеется, больше разглядываю пролетающие городские пейзажи и внезапно даже для самой себя спрашиваю:

– А ты заполнишь анкету?

Черт. Импульсивность – отвратительная черта, когда нужно играть по-крупному.

– Какую? – в сексуальном голосе Элиаса Конте скользит легкое удивление.

– Ну, эту же самую. Странно не знать почти ничего о том, с кем работаешь, – меня резко затапливает смущение, и я утыкаюсь в окно, чтобы Элиас не увидел мои пылающие щеки. А его черные глаза явно не добавят мне спокойствия.

– Почему странно? – он искренне удивлен.

Потому что ты мне интересен. И в глубине души я уверена, что не села бы в твою машину, если бы не хотела знать о тебе ничего, кроме имени, Элиас.

– Эээ… нууу, тогда проще доверять…

Он ничего не отвечает. Не выдержав, я разворачиваюсь, чтобы наткнуться взглядом на его твердый профиль.

Он даже не думает на меня смотреть… Гад. Ведет себе идеально свою идеальную машину!

А когда я вновь растерянно утыкаюсь в окно, он вдруг заявляет:

– Я внесу курсы актерского мастерства в твой график, Лола. Частные классы. Тебе нужно больше уверенности в себе.

На меня словно выливается ушат ледяной воды.

Неуверенная дурочка. Вот кем он меня считает. Черт, это больно и неприятно. И так и хочется доказать ему, что на самом деле я – не меньше, чем принцесса.

А вообще он прав. Скоро меня будут рассматривать много мужчин. Чертовски много опасных мужчин, которые захотят украсть даже не сердце, а мои деньги. Я должна быть готова.

Элиас добавляет:

– Анкету я заполню. Иначе ты живо начнешь расследование вместо того, чтобы заняться полезными делами, – мне кажется, или к концу фразы он улыбается?

Я не знаю. Я смотрю в окно, отчаянно надеясь, что он не видит расстроенное выражение моего лица.

Со звезд на самое дно и обратно – только так, как на высоченных горках с мертвыми петлями. С Элиасом невозможно, немыслимо иначе.

Я еще даже не подозреваю, до какой степени окажусь права.

***

Городские пейзажи сменяются парковыми, когда Элиас интересуется:

– Сперва дела или аттракционы? Или просто погуляем?

Разгуляться в парке и вправду есть, где. Дороги, лужайки, озера, рощицы – все словно не тронутое человеком, хотя на деле искусно сформированное.

Элиас прямо сказал, что хочет больше моей уверенности в себе. Я буду стараться. Мне реально нужна эта работа, а разочаровать менеджера – значит вылететь очень быстро.

Я почему-то совершенно уверена, что собеседование все еще продолжается, и Элиас Конте придирчиво оценивает каждый мой шаг.

– Сперва дела. Аттракционами заполируем и отметим начало нашего сотрудничества, – я улыбаюсь, – если ты их, конечно, не боишься. Некоторые вот клоунов боятся.

Элиас мимолетно улыбается и заворачивает на автостоянку. Мы уже приехали.

Он паркует машину, а затем внезапно, без всякого предупреждения придавливает меня к сидению одним лишь пристальным взглядом. Смотрит прямо в глаза и так, что я не смогу отвести свой взгляд, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.

А потом негромко произносит:

– Я не боюсь аттракционов, Лола. Про свои страхи, может, напишу в анкете. А может, не напишу. Ты – необычная девушка. Обычно всякие сделки и начинания отмечают в ресторанах.

Да, Элиас. Я знаю, что я супер. Хвали меня еще. Я с улыбкой пожимаю плечами.

– Какая есть. К тому же я не одета для ресторана. Разве что для забегаловки.

Элиас продолжает одновременно держать и сканировать меня взглядом. Вот как у него так интересно получается?

– Вчера после нашей встречи я сходил к стилистам и попросил подобрать тебе наряды на разные случаи жизни. Они здесь, в машине. И всегда будут. Менеджер – тень своей модели, Лола.

Угу. Скорее, хищник, крадущийся по пятам. Слишком опасный, непредсказуемый и сексуальный.

Я выдыхаю:

– Значит, мы потом куда-нибудь сходим, если проголодаемся. Только после горок.

– Договорились. Отстегивай ремень.

Но открыть дверь он мне не дает – распахивает ее сам. И привычным жестом подает мне руку.

Галантный король, не меньше.

Стоп, Лола. Перебори это искушение. Элиас Конте теперь часто будет тебя касаться, но в твоих интересах, чтобы искра не переросла в пламя. А то если перевозбужденный мужик толкнет тебя в кусты, вряд ли ты сильно обрадуешься.

Ты – снежная королева для этого самоуверенного мафиозного короля. Держись и не сдавайся.

Потому я принимаю руку Элиаса, и меня словно бьет током. Но так как я выхожу из машины, нет ничего подозрительного в том, что меня чуточку качает.

Элиас запирает машину и спрашивает:

– Хочешь куда-нибудь или предоставишь выбор мне?

– Ты решай…

– Тогда пойдем, – он пристально смотрит мне в глаза и подает восхитительно твердый и надежный локоть.

Невыразимое чувство: идти с тем, от кого ноги слабеют, и держаться за него же. Вдыхать ненавязчивый аромат его парфюма. Наслаждаться прикосновением дорогой ткани рубашки…

И знать, что этот мужчина – запретный плод.

Едва сверившись с планом парка и прикинув наш маршрут, Элиас вдруг начинает говорить исключительно о работе.

И каким бы сексуальным ни был его голос, я стараюсь вникать.

В основном он хочет все поменять и загрузить меня по полной, так как якобы я совсем неопытная.

Помимо актерского мастерства мне требуются уроки подиумной пластики, этикета для присутствия на тьме приемов и вечеров, курсы пары иностранных языков, личный диетолог, терапевт и, разумеется, тренер.

На мою попытку слабо возразить и отбиться Элиас смотрит на меня так, что я чуть не прикусываю язык.

Словно темная волна цунами накатывает на берег и погребает под собой все. Да уж, с ним не забалуешь… и что-то предательски темное рождается в ответ в низу живота.

Но самый коварный удар поджидает меня впереди.

Элиас, как ни в чем не бывало, ведет меня к живописному озеру с плакучими ивами, когда произносит:

– Спорт дает выплеск агрессии и расслабление. Зато танцы – ммм… Я запишу тебя на классы танца живота.

Так-так-так… Что-то явно подозрительное.

– Зачем?

– Развивать твою чувственность. Раз у тебя нет парня, и ты ждешь принца, сама она не разовьется.

Как отвратительно грубо. Я даже несколько раз моргаю, но продолжаю по инерции идти вместе с Элиасом.

Он, правда, так прямолинейно и напористо решил обсуждать со мной секс?! Слово «принц» от этого мужчины звучит пошло и порочно. Неправильно. Оскорбительно.

Ну уж нет. Я не спущу ему с рук.

И мне плевать, что это может быть банальный подкат.

– Ты считаешь, с моей чувственностью что-то не так? Зачем она тебе, Элиас?

Он вдруг ехидно улыбается.

– Забочусь о твоем душевном состоянии. Если долго отрицать свою женственность, она превратится в болото. А в работе модели крайне важен сексуальный посыл. Ты обязана излучать его.

А я, значит, доска и бревно? Абсолютно не верю!

Просто Элиасу Конте вдруг захотелось унизить меня. Наверное, ждет, что я как бесправная моделька заткнусь и смолчу? Хренушки.

Я резко останавливаюсь, а Элиас продолжает тащить меня, потому я по инерции немного пролетаю вперед. В Элиаса. Он выгибает бровь.

– Что, Лола, капризы?

Сейчас я тебе покажу капризы. Сам наверняка страдаешь от вожделения, а мне тут грубишь и ерничаешь!

Единственное, что я шиплю сквозь зубы, а не кричу. Мне самой не нужно лишнее внимание.

– Извинись. Сейчас же извинись. Я пойду на танцы, но твоя форма высказываний меня просто бесит! Что я, по-твоему, жалкая пародия на женщину только потому, что вокруг меня не вертится какой-то хрен? Так с составленным тобой расписанием он еще месяца два минимум не появится. Я и спать-то успевать перестану!

Элиас невозмутимо меня слушает. А когда я чудом сдерживаюсь от того, чтобы сделать что-то совсем недопустимое, его горячая рука тяжело ложится мне на плечо.

– Какой темперамент! Извини, – он произносит извинение без всякого выражения.

Черт подери, даже извиняясь, Элиас Конте выглядит так, будто именно он владеет ситуацией.

Наглый, самодовольный хрен! Мерзавец.

Но да, так и есть. Владеет. Потому что, как ни крути, начальник – он.

Элиас добавляет:

– То, что у тебя нет парня, не плохо. Просто танцы полезны для здоровья. Особенно такие женственные.

Он все-таки рад, что у меня нет парня? Я его зацепила?

Я криво улыбаюсь.

– И ты будешь счастлив, если я спляшу тебе лично? Продемонстрирую таланты, так сказать?

Элиас меряет меня темным хищным взглядом, и я вдруг чувствую, что ужасно погорячилась. Сказала лишнее. Сердце от ужаса пропускает удар. А Элиас мотает головой.

– Нет, Лола. Все, что мне было нужно, я увидел на первой встрече. Вчера. Пойдем на аттракционы. А потом пообедаем.

Ох… Я его явно недооценила. Он непонятный и непредсказуемый, но хитрый и наглый… манипулятор.

Неужели Элиас Конте только что намеренно заставил меня разозлиться, чтобы стать со мной чуточку ближе?!

Странно же бояться того, кого только что горячо, не стесняясь, обругала…

Мне еще сильнее хочется прочесть его анкету.

Аттракционы совсем рядом. Хотя мы прилично попетляли по симпатичным уголкам парка, уйти от них не ушли.

Элиас поясняет:

– Платить за развлечения буду я. Иначе они быстро закончатся, потому что кто-то мало работает. Да, Лола?

Угу. Сколько ни работай, некоторым просто повезло родиться в мафиозной семейке, которая умудрилась без особых потерь пережить свои сложные времена. Хотя не знаю: вдруг Элиас всего достиг сам?

– Нет. Хватит меня подстебывать. Мы видимся всего второй день, а ты ведешь себя, как…

– Как лучший модельный менеджер этого агентства.

Как самодовольный индюк. Ничего, сейчас я заставлю тебя поплясать.

– Почему ты бросаешь девушек, Элиас?

1:1!

Он застывает с настолько непритворным удивлением и недоумением на лице, что внезапно кажется мне очень трогательным. Но злорадство сильнее. Не только Конте умеет ставить в неловкое положение.

Правда, длится моя нечаянная месть недолго – через несколько секунд Элиас приходит в себя и небрежно интересуется:

– Ты имеешь в виду моделей?

А он, конечно, подумал о тех, с кем занимался сексом. Оружие внезапно оборачивается против меня самой. Я знать ничего не хочу о его отвратительных подружках!

– Ну да, моделей, – я наклоняюсь будто бы рассмотреть камушки под ногами. Волосы падают мне на лицо. К сожалению, мне сильно неприятнее, чем мне бы хотелось.

Не хочу, чтобы Элиас знал, что я ревную. Не хочу ревновать! Я злюсь на саму себя.

Элиас уверенно отводит пряди волос и откидывает мне их за спину. Черт!

– Я не бросаю моделей, Лола. Я специализируюсь на начинающих. Помогаю им войти в профессию и делаю это ровно столько, сколько девушка во мне нуждается. Ты все еще дуешься?

Я не могу не признать:

– Дуюсь…

– Сладкая вата спасет положение?

– Издеваешься? Это же чистый сахар!

– Зато ты переключилась с меня на другого врага.

И я сперва натянуто, всплесками, а затем весело и от души смеюсь.

Что он творит! То я ненавижу его и готова в клочья порвать этого несносного хама, то искренне радуюсь его шутке.

Элиас словно раскачивает меня на огромных качелях, где душа с замиранием ухает вниз, а потом несется на бешеной скорости и замирает в высшей точке.

Я рискую отчаянно и бесповоротно в него влюбиться или… неужели я влюбилась в Элиаса Конте, едва его увидела?

Нет. Конечно же нет. Только не это.

***

ЭЛИАС

«У меня нет парня. И секса совсем нет. Я жду своего принца».

Анкета Лолы приходит ко мне прямо во время совещания. Я решаю быстро просмотреть то, что уже несколько часов волнует меня больше всего на свете. Далеко не так, как покупка земли, о которой мы ведем сложные переговоры.

Зря, очень зря решаю.

Эта маленькая дрянь собралась окончательно меня раздразнить? Мало ей было двусмысленности в кабинете?

Я отпиваю воды, поскольку в горле внезапно становится очень сухо. И сухость, и новый стояк мне сейчас нахрен не нужны.

Стоило только представить, что сучка не врет. Что она – девственница. По-настоящему невинна и делает роковые ошибки, потому что вообще не понимает, как я на нее реагирую.

Ну-ну, идиот. Этот прием войны стар, как мир. Хочешь без хлопот убрать мужчину, пришли ему правильную женщину.

Остальное превратившийся в дебила мужчина сделает сам. Своими стекшими в трусы мозгами.

Я же знаю об этом. Каждый знает.

Но стоит абсолютно некстати вспомнить, как Лола сосредоточенно изучала договор, слегка шевеля своими убийственными губами, как меня накрывает.

Билл Томпсон. То, что ты такой жирный урод, спасает меня от позора. Я смотрю то на бумаги, то на тебя и кое-как справляюсь с ситуацией.

Принца она ждет. Угу.

Лучшие девственницы – это прожженные шалавы. Они знают, на что давить.

Я тебе покажу принца, детка. Твой принц сделает вид, что он долбоклюй, поддавшийся на твои чары. Замок тебе потихоньку приготовит. И застенки замка…

Утром выясняется, что у Лолы нет жилья. Есть дыра где-то в притоне.

Раз я теперь тот идиот, который во все верит, поверю и в притон. С другой стороны, где удобнее всего шлюхе жить и беспалевно получать задания? В дыре ни один сутенер или шестерка не вызовут подозрения.

Хм… Решено, Лола. Будешь жить там, куда ни одна крыса не просочится без моего ведома.

А бывать где-то вне дома у тебя скоро не останется сил.

Хватит быть куском дебила. Одно дело изображать его, а другое всерьез вестись, когда у этой шлюхи такое лицо, словно она вот-вот кончит, просто глядя на тебя.

А может, забить на все и просто отодрать ее в машине? Быстро и грубо, как она напрашивается и заслуживает?

Угу. И вляпаться в дерьмо еще серьезнее.

Но мне прямо нестерпимо хочется сделать это, когда девка восторгается моим авто. Намекаешь, Лола, что за машины работаешь? Предлагаешь тебя перекупить?

Я теперь весь внимание и слух. Похрен, нравятся тебе мои «нехорошие» взгляды или нет.

И когда ты внезапно предлагаешь мне заполнить анкету, я мрачно улыбаюсь про себя. Вот оно. А вслух говорю, что тебя ждут уроки у Синди Сандерсон, бывшей актрисы и нынешнего педагога по актерскому мастерству. Спрошу у Синди, насколько она оценивает тебя как коллегу.

Но анкету я заполню. Максимально честно в соответствии с моей публичной легендой. Играть, так играть.

И нет, Лола, я не боюсь аттракционов. Я мало чего боюсь в этой жизни, кроме одного.

Когда предсказуемое, выверенное, логичное будущее рушится. А ты сидишь, как идиот, по уши в дерьме и сам помогаешь копать свою могилу. И вроде понимаешь, почему все пошло не так, но работаешь лопатой усерднее.

Я играю с Лолой в «теннис». Подначиваю ее. Стебу. Жду все-таки истерики как последнего шанса на искупление вины.

Хрен там. Лола исправно возвращает мячик. Держит удар.

Замечательно. Я точно сделаю с ней то, для чего изначально отбираю девушек. Она отлично подходит.

ЛОЛА

Я люблю экстремально отдохнуть. Вернее, пока я могу позволить себе только парк аттракционов, поскольку денег на мотоцикл или прыжки с парашютом я еще не заработала.

Но я обязательно хочу попробовать все это в будущем. Я стану крутой гонщицей, а здесь отрываюсь на полную.

Мы с Элиасом попеременно катаемся на спокойных, как колесо обозрения, и бешеных, как огромная катапульта, произведениях инженерной мысли. На самых безумных и самых извращенных.

И нет, Элиас Конте не ждет меня внизу, глядя на мои дикие шалости с осуждающим видом. Элиас сам тащит меня туда и сюда, и я поражаюсь его бьющему через край азарту.

Хорошо, да и просто замечательно, что он предложил нам дружить. Мир прекрасен, и жизнь удивительна!

Только не забывай, Лола, что на самом деле влюбляться в Элиаса Конте тебе нельзя.

***

– Все, Лола, хватит, я больше не могу. Мое дряхлое тело не простит таких суровых измывательств. Может, посидим в ресторане, как приличные? – Элиас смотрит на меня в упор, но не подавляя своей мощью, а поддерживая и даря сумасшедшую, безграничную уверенность.

Пережитый вместе адреналин, веселые искорки в глазах, упоение… Кажется, сами наши души сегодня стали ближе.

Смелый и открытый приключениям мужчина – новая сторона загадочного Элиаса Конте покоряет меня.

Я соглашаюсь:

– Хорошо. Только не в том ресторане, где надо переодеваться в платье, чулки и шпильки.

Чулки и шпильки я упоминаю намеренно, и Элиас непроизвольно окидывает мои ноги оценивающим жгучим взглядом.

А мое сердце трепещет.

Кого я дразню? Не слишком ли заигрываю с начальником? Один неосторожный шаг – и моя карьера рухнет.

Но я просто не могу удержаться, потому что в крови плещет адреналин, и я готова на любые авантюры.

Элиас говорит:

– Хорошо, моя дорогая Лола, выберем самый демократичный, но пристойный ресторан.

Его дорогая… Просто шутливое обращение, произнесенное невероятно сексуальным голосом. А я готова на многое, чтобы услышать его опять.

Конечно, Элиас в своем шикарном прикиде не вписывается в забегаловку, хотя в парке никто не обращает на нас особого внимания. Равно, как и я, этот мужчина умеет становиться почти незаметным даже в люксовых вещах, когда захочет.

Мне это нравится. Не люблю жить напоказ.

В ресторане с огромными окнами, деревянными панелями и прекрасным видом на озеро я сажусь с Элиасом рядом и поясняю:

– Так лучше слышно.

И мне не придется смотреть в его глаза и замирать под темным властным взглядом.

Элиас соглашается кивком, изучая меню.

– Лола, позволишь выбрать блюда мне?

Я позволяю все. А перед глазами встает картина: он резко откладывает меню, обхватывает мое лицо горячими ладонями и целует меня крепко-крепко, наплевав на то, что в зале мы не одни.

Мечта?

Нет, пожалуй, я сбегу, если он так сделает… Спасибо правилам Агентства, потому что иногда мне кажется, что Элиас Конте хочет съесть меня вместо еды.

Его взгляды – чистый огонь, хотя по лицу ничего не прочитать. Это немного раздражает.

Время пролетает абсолютно незаметно. Вроде мы встретились только что, но уже наступил ранний вечер.

Мы выходим из ресторана, еще немного гуляем по парку, и вот Элиас красиво и вновь идеально ведет машину в город.

– Насчет твоего района, Лола. Поскольку моя обязанность возить тебя на все курсы, скрываться и встречаться за уйму кварталов будет утомительно. Тебе стоит переехать в домик от агентства. Правда, там есть небольшой недостаток…

Оу, вот так Элиас! Мое желание сменить дом осуществилось гораздо раньше, чем я представляла себе в самых смелых мечтах.

Интересно, что там за недостаток? От волнения я ляпаю вслух:

– Пираньи?

– Ну, вроде того, – Элиас хмыкает, – коварные девушки-модели. Сама знаешь, это не всегда мило. Конечно, я могу поискать тебе жилье в другом районе, но элитные квартиры начинающим агентство не выделяет. А все остальное вряд ли сильно лучше твоей нынешней квартиры.

Эх, он даже не думает, что моих денег хватает только на оплату комнаты. Мы абсолютно из разных миров. На сердце неожиданно становится тоскливо.

– Я перееду в домик.

– Отлично на первых порах. Собирай вещи. Тебе потребуется грузовое такси?

– Нет, я живу скромно…

– Такси я вызову на восемь утра. Три часа тебе на обустройство нового дома. В одиннадцать я заеду, заберу тебя и начнем работать. Про анкету помню, пришлю.

Ооох. Как-то совершенно незаметно мы подъезжаем к крыльцу Агентства.

Прогулка окончена, а что ждет меня дальше, никто не знает. Новый дом, загадочный и противоречивый Элиас Конте, чьи взгляды не дают мне покоя. Я для него просто хорошенькая сексуальная моделька или… нечто большее?

Долбаные правила Агентства! Если бы не запрет на отношения, я бы уже знала ответ. Хотя кто знает, понравился бы мне этот ответ?

Я вспоминаю бархатное «моя дорогая» и легонько улыбаюсь. Ты умеешь заинтриговать, Элиас.

Он открывает мне дверь и подает руку.

– До завтра, Лола.

Я чувствую его долгий взгляд в спину самой кожей, пока иду на остановку автобусов.

***

Остаток вечера я трачу на упаковку своих немногочисленных вещей. А еще чуть ли не поминутно проверяю почту – не прислал ли Элиас анкету.

Сердце подскакивает и отчаянно бьется в горле, когда долгожданное письмо приходит.

Руки дрожат так, что я бросаю кофту, которую в этот момент складываю.

Анкета отпечатанная, обычный текстовый файл, но я вдруг вижу за буквами рукописные строчки. Ровные, без зачеркиваний, но написанные с паузами. Даже будто чувствую, где Элиас останавливался, чтобы подумать.

Такие мужчины не присылают отписки. Они или занимаются делом с полной отдачей, или не тратят на него время вообще.

А я читаю медленно, боясь увидеть то, что меня убьет.

«Любимое время года – нежаркое лето».

Мне лето тоже нравится. Одобряю. Хотя я и жаркое люблю, но солнцепек вреден для кожи, увы.

«Металл – серебро».

Я пытаюсь представить Элиаса в золоте… и нет. А серебро подходит ему идеально.

«Еда – острая. Мясо, морепродукты, рис в любых сочетаниях».

Ох ты ж горячий мужчина! Острая пища провоцирует как на резкие слова, так и на необдуманные действия. От сдержанного Элиаса Конте в любой момент можно ожидать… что-то непредсказуемое. Или я надумываю лишнее? Есть целые страны мира с очень острой кухней… и страстями.

Читаю дальше.

«Напиток – крепкий черный кофе».

Тааак, Элиас еще и не против горечи. Горечь плюс страсть равно настоящая драма. Интересно.

«Цвет – фуксия. Но не в одежде».

Ого. Неожиданно. Я думала, он напишет черный или красный. Зеленый может быть. А фуксия – это очень оригинально. И жаль, что в одежде он ее не любит. А то бы я прикупила платье цвета фуксии, чтобы когда-нибудь сразить его наповал.

«Животные – все кошачьи. Парочка живут со мной».

Ох. Надеюсь, просто котики, а не какие-нибудь ручные гепарды.

А то, что кошачьи – не удивлена от слова совсем. Независимые. Гордые. Свободолюбивые. Прямо, как Элиас.

«Страхи – оружие против нас. Расскажу, когда мы с тобой лучше познакомимся».

Зараза! Вот слабо сразу про себя рассказать, конспиратор хренов! Я чувствую себя слегка обманутой, но продолжаю читать.

Музыка – с удивлением обнаруживаю среди других названия пары групп, которые люблю сама.

Где-то в груди теплеет. Хотя Элиас Конте и не пойми как ко мне относится, мне нравится иметь с ним общее. Оно, как маленькая ниточка, которая может перерасти в огромный канат…

Если бы, конечно, Правила Агентства позволяли… Я почти незаметно вздыхаю.

«Хронические заболевания – держать все под контролем».

Издержки профессии? Но написано с юмором.

«Главный недостаток – не делю себя на части».

Хм… Это значит, принимайте меня любым, а если не принимаете, меня ваше мнение не волнует? Сложный мужик.

«Вредные привычки – ужасное чувство юмора».

Ну, это было ожидаемо. Даже сама формулировка.

А следующий пункт вбивает мне в грудь кол.

«Семья – полная, счастливая, видимся на семейных праздниках».

Я рада за Элиаса, но мне все равно дьявольски больно.

Как это ни ужасно глупо, я постоянно примеряю на себя роль девушки Элиаса Конте. На работе рядом с ним держусь, а дома и у себя в мечтах расслабляюсь…

Эти счастливые люди, его семья, не примут меня. Даже, если я стану суперуспешной моделью. Таких в общем-то много. Зато привычка к домашнему счастью или впитывается генетически, или не формируется. А приличную часть моего детства ну никак нельзя назвать безоблачной.

И это ужасно.

Мне хочется закрыть анкету и никогда больше к ней не возвращаться, но я буквально силой заставляю себя читать дальше.

«Девушка – не нашел святую, которая примет мою работу».

Холост.

Официальной конкурентки у меня нет?

Хотя я всяко не стану его девушкой.

Но если бы Элиас был женат…

Не знаю, просто не знаю. Денег на выплату неустойки у меня нет.

Все, что я зарабатываю сейчас, инвестирую в себя. В свою внешность, одежду и обувь. В дорогое белье, чтобы проходить кастинги. В уходовую косметику и процедуры.

Свободных денег практически не остается.

Я продолжаю читать анкету Элиаса.

«Секс – ищу свою принцессу».

Пульс взрывается в голове бешеными ударами. Конте… явно подкатывает ко мне или… отшутился? Скорее, второе… Точно второе, иначе… я даже не представляю, как мне быть.

Я хватаю ртом воздух, а Элиас наносит еще один удар.

«Хобби – пустая дорога, мотоцикл и запредельная скорость».

Я же не успела проболтаться ему о своей мечте? Нет. Точно нет.

Ладони потеют, и я, не глядя, нахожу баночку с тальком.

Спокойно, Лола. Это все просто шуточки человека с «ужасным чувством юмора». И случайные совпадения.

Даже если Элиас Конте уже намеренно к тебе подкатывает, ваши отношения висят на волоске. Ты обязана это понимать.

На нервах я уничтожаю сразу несколько мятных леденцов.

Ответов в анкете еще много, а в самом низу значится: «Лола, если ты кому-либо расскажешь о том, что прочла, в моем доме имеется симпатичный подвал… Я не шучу».

Красноречивое многоточие оставляет простор для воображения.

Подвал? Просто хозяйственная подсобка или нечто большее?

Металлические зажимы в стене, обвивающие мои запястья, как в одном из самых непристойных снов. Полная темнота. Тихий, возбуждающий шепот…

Господи, какая гадость. Я не посмею никому признаться в том, что меня заводит подобное.

Тем более, в обычной жизни совсем нет, а только в дурацких постыдных снах.

И я уверена, что наяву это все совсем не так горячо, а наоборот мерзко и неприятно.

Но в любом случае я никому не расскажу об Элиасе Конте. Даже если все им написанное – ложь, то… это – моя ложь. Сочиненная именно для меня, будто любовное письмо.

Наверное, я ужасно наивна.

***

Ровно в восемь мне звонят из такси. Конечно, к этому времени все уже собрано.

Погрузка проходит быстро, а с соседями я попрощалась накануне. Впрочем, в этом доме они меняются часто. Даже удивительно, что за время моего проживания не подселилось никаких проблемных, как…

Тетя иногда рассказывает мне новости о своем пьющем брате, который, к несчастью, является моим отцом. Мама погибла в автокатастрофе. А перед этим она… тоже начала выпивать. Потому и не справилась с управлением.

Наша счастливая семья развеялась, как дым. Хватило банкротства отца. Дальше год от года все становилось только хуже.

В раннем детстве меня воспитывали, как принцессу. Но потом, если бы не тетя, я наверняка скиталась бы по притонам.

А так на работу моделью берут и девочек-подростков. Поэтому опыт у меня уже есть. Просто он не настолько блестящий, как нужен Элиасу.

Ох… Скоро я опять его увижу и буду видеть с утра до вечера. Это самая жестокая и изысканная пытка.

С другой стороны, вот-вот меня ждет проблема похуже. Модели.

Это в мелких агентствах девочки нередко дружат и вместе переносят невзгоды, поскольку получают одни и те же отказы и сами крутятся, как могут.

А здесь, в Агентстве, отказов нет. Есть более и менее выгодные контракты, потому что, как ни крути, самое роскошное и дорогое платье на показе носит только одна модель.

Уже вот-вот я окунусь в зависть, ревность и повышенную концентрацию яда.

Я не то, чтобы боюсь, просто не хочется откровенных подстав вроде битого стекла в туфлях или мышиного помета в ящике с заработанным потом и кровью брендовым бельем.

***

То, что «домик» будет крутым, я знала. Но что настолько – не догадывалась.

В сущности, планировка у него ничего особенного, зато отделкой он производит должное впечатление и невольно влюбляет в себя.

Широкий светлый коридор, масса комнат по бокам, просторная столовая, где подают завтрак, обед и ужин, зал с тренажерами, а также гостиная – главный серпентарий.

А еще рядом с «домиком» располагается шикарный крытый бассейн.

Все расходы Агентство берет на себя. Модели не платят ни за аренду, ни за питание, ни за развлечения. Классно же!

Мой таксист оказывается одновременно и грузчиком, а куда нести вещи, рассказывает возникшая на пороге довольно приятная на вид тетечка – комендант этого общежития. Она добавляет:

– Завтрак у нас в восемь, но ты можешь поесть сейчас. Элиас нас предупредил. Меня зовут Марта. Чувствуй себя, как дома, Лола.

Какой заботливый Элиас.

– Спасибо вам, Марта!

Оставив багаж в комнате и отпустив таксиста, я отправляюсь в столовую. Кто-то из моделей еще должен завтракать.

Оттягивать неприятную встречу все равно бесполезно.

Их оказывается четверо. Девушки, как девушки. Естественно, очень красивые и очень ухоженные. Они сразу прицениваются ко мне, но на внешний вид я тоже не жалуюсь.

Я веду здоровый образ жизни и ухаживаю за собой. А в конце каждого дня несравненный Элиас Конте обещал мне обязательный массаж.

Я атакую первой:

– Привет!

Еду здесь нужно ставить на поднос около раздаточного прилавка, а затем относить за столик.

Я обращаю внимание, что девушки не сгруппировались за одним столом – двое сидят парой, а двое отдельно. Не буду ни к кому подсаживаться.

Когда я снимаю тарелки с подноса, брюнетка из пары отзывается тягучим томным голосом, несколько странным с утра и в таком месте:

– Привет. Я Миранда. Это, – она кивает на свою соседку, – Пенелопа, а они Шерил и Оливия.

– Лола.

– Очень приятно, – Оливия.

– Привет, – Шерил.

Пенелопа просто кивает мне.

Миранда приподнимает бровь.

– Кто твой менеджер?

Чувствую, что вопрос с подвохом, но скрывать мне всяко нечего.

– Элиас Конте.

Миранда интимно понижает и без того слишком низкий голос:

– Ооо… Дааа. Ты попала, Лола. Рекомендую прямо сейчас начать копить на выплату неустойки и рвать с ним как можно быстрее.

Приехали. Я боялась чего угодно, но, наверное, не этого. А теперь не знаю, как правильно реагировать.

Главное, не показать, что Миранда меня удивила или насторожила. Неверная информация – самое прекрасное оружие. Все остальное обманутая жертва сделает сама.

– Почему? – спрашиваю ровно, без ноток любопытства.

– Потому что, – как же все-таки неуместно звучит ее голос, – у Элиаса Конте очень странные сексуальные предпочтения.

Чегооо? Хорошо, что я не ем и не пью, иначе бы точно поперхнулась.

Я вспоминаю взгляд Элиаса: порочный, безнравственный и жадный. Пробирающий до мурашек.

– А я-то причем?

– При том, Лола, что когда он тебя трахнет, будет поздно. Вдобавок ты легко не отделаешься. Его не возбуждает обычный секс.

Это удар ниже пояса. Что-то отвратительное, дешевое и гадкое. Обычный секс? А какой необычный? Я подумаю об этом позже. Сейчас нужно срочно отбить атаку.

– А ты откуда знаешь? Вы с ним любовники?

Миранда качает черноволосой головой.

– Я много чего знаю, Лола. Просто предупреждаю тебя. Правило Агентства о запрете отношений играет Элиасу на руку. Девушка расслабляется, сближается с ним, под каким-то предлогом приходит к нему домой, спускается в подвал, а дальше уже не может ему отказать.

«В моем доме имеется симпатичный подвал… Я не шучу».

Я исхитряюсь сделать глоток воды, потому что в горле совсем сухо, и мне становится сложно изображать равнодушие.

– Почему не может?

– Потому, – Миранда опять добавляет в голос ложной интимности, – что тогда он ее сдаст как нарушительницу правил. А у самого Элиаса иммунитет, ему ничего не будет. Девушка заплатит Агентству крупный штраф, а может и вовсе с работы вылететь, и Элиас спокойно подберет себе новую любовницу.

Да ну. Бред. Чисто бред. Не верю.

– Что, Николь и Джемма – я называю имена суперпопулярных моделей, с которыми Элиас работал – тоже его жертвы?

Внезапно отзывается не Миранда, а Пенелопа, ее соседка.

– Нет. Они из очень влиятельных семей. Из Элиаса сделали бы фарш даже за попытку их склеить. Так что с Николь и Джеммой он сыграл честно. А теперь использует их имена как прикрытие для таких девушек, как ты.

– То, что он тебя выбрал, – вмешивается Миранда, – значит, что шансов как у модели, у тебя мало. Агентство не пожалеет о твоей потере. А реально перспективных девочек, уход из бизнеса которых станет громким скандалом, Элиасу не дают.

– Элиас – брат владельца агентства, тот разрешает ему развлекаться, – Пенелопа методично вбивает гвозди в гроб моих иллюзий.

Нет, так просто я не сдамся. Не поверю этим поганым лживым сучкам.

– Чем докажете? – похоже, вопрос все же звучит резче нужного, и я быстро накалываю кусок рыбы на вилку, хотя вряд ли почувствую сейчас хоть какой-то вкус.

Миранда заявляет:

– Могу дать тебе телефончик. Шейла Максвелл, знаешь такую? Хотя она вряд ли захочет распространяться обо всем пережитом с незнакомкой вроде тебя.

Дурацкий разговор. Более, чем дурацкий. Ужасный. Хуже, чем дохлая крыса в тумбочке.

Надо держать лицо, потому что, если я сорвусь, повышу голос, заплачу или просто уйду, это доставит им ни с чем не сравнимое удовольствие. А потом начнется коллективная травля.

Такие разговоры что-то вроде инициации. Своя ты или не своя. Выдерживаешь ли ты давление или ты слабачка, на которой можно ездить.

Я улыбаюсь одними уголками рта.

– Спасибо, что рассказали мне местные новости. Приятного аппетита.

– Не за что. Приятного!

Дальше я жую механически, не чувствуя вкуса еды. Шейла Максвелл ушла из индустрии на взлете карьеры, когда, по общественному мнению, ее ждало блестящее будущее. Звезда журналов, билбордов и вечеринок – она не дошла всего ничего до лучших мировых подиумов.

Шейла Максвелл значится в послужном списке Элиаса.

Наверняка сам он объяснит ее уход каким-то капризами или внезапными проблемами со здоровьем.

Я обязана узнать правду.

Неужели теперь я верю Элиасу меньше, чем паршивым сучкам, которых вижу впервые?

Нет.

Но гадкий червячок сомнений меня уже не отпускает.

Явный мужской интерес, который Элиас даже не скрывает, говорит сам за себя. Кроме того, Элиас Конте в самом деле хороший манипулятор. И что за странные предпочтения в сексе? О чем вообще речь?

Я решаю кое-что проверить.

– А кто ваши менеджеры?

Пенелопа в это время поднимается из-за стола, собираясь убрать за собой посуду.

– Мой – гей, – она произносит намеренно жеманно, – а у прочих девушки.

Она явно ждет вопрос, продюсируют ли гетеросексуальные мужчины еще кого-либо в этом доме, но я не собираюсь ее радовать.

Не дождавшись, Пенелопа слегка кривится и тут же изображает дружелюбие на холеном лице.

– Покааа, дееевочки, удачного дня!

Все желают ей взаимно. А затем, как по команде, тоже встают с подносами.

Ну да. Одна я пришла позже и вяло ковыряю салат.

Прямо спросить у Элиаса о Шейле нельзя. Это только наведет его на подозрения. Если допустить самую невероятную версию, что все сказанное моделями – правда, с ним надо держать ухо востро.

Да и в любом случае надо… Если он догадается о моей симпатии, мгновенное предложение секса, обычного или нет, и потеря работы ждут меня уже прямо сегодня.

Кое-как покончив с завтраком, я отправляюсь разбирать вещи в свою комнату.

Комнаты запираются на ключ, и свой я не собираюсь выпускать из рук. А то паук в любимом лимонном чае – та еще гадость. Молчу про обычное бытовое воровство ради попытки навредить ближнему.

Ждать пакостей от Миранды с Пенелопой не приходится – эти девушки воюют крупнее. Рвут в клочья душу. Но методы остальных моделей я пока не знаю.

Первым делом я решаю заняться одеждой – аккуратно развесить ее и прогладить. А то когда с утра надо хватать платье и бежать, а оно не готовое – это провал.

То, что в комнате есть утюг и отпариватель, приятно. Иголки и нитки у меня свои. Бытовые хлопоты кое-как помогают мне отвлечься.

С другой стороны, картина моего мира все же пошатнулась, хотя пока еще не треснула окончательно.

Я быстро вбиваю в поисковой строке: «Шейла Максвелл конец карьеры».

***

ЭЛИАС

Вот какая нормальная девушка пойдет в парк аттракционов? С укладочкой, с макияжем, на каблучках? А эта идет.

Никаких укладок – волосы растрепаны, глазищи сияют, щеки горят. На ногах кеды и обтягивающие обалденную задницу джинсы. В таком виде она нигде не навернется и не упадет. Чувствую, пригласи я ее на скалодром, она и туда не откажется. И похрен на маникюр.

Лола-Лола. Из тебя модель, как из меня балерина. Хотя по фактуре ты идеально подходишь. Я еще не теряю надежды сделать тебе карьеру.

Малыш… Я серьезно пытаюсь дать нам шанс. Ну завизжи ты хоть где-нибудь. Испугайся этих дурацких металлических хреней, где тебя поставят на четвереньки и перевернут вверх тормашками.

Тебе все равно, что я увижу тебя такую: всю раскрасневшуюся, кричащую от восторга, в сбившейся на груди кофте?

Модели не ведут себя так. Они берегут внешность. А ты, очевидно, зарабатываешь другим. И намеренно провоцируешь меня на самые развратные ассоциации.

В конце концов мне надоедает бороться с собой и придумывать тебе оправдания.

Когда я вытрясу из тебя всю информацию, то перекуплю у Кавалли или чья ты там. Я не люблю шлюх, но я ими пользуюсь. Я не святой и покупаю все, что могут предложить деньги.

А если девочка точно в моем вкусе – тем более.

Я забиваю на здравый смысл – наверняка люди Кавалли за нами наблюдают – и просто разглядываю свое будущее приобретение. Вожу Лолу и на горки, и на качели, и на такую лабуду, которой и приличного названия нет.

Вижу, здоровье у нее отменное. Это славно.

Я люблю секс на природе, а если девушка заболевает от любого сквозняка, удовольствия ноль.

Я умею решать проблемы, но избегаю проблемных. С тобой, Лола, чисто физически никаких хлопот. А морально… я не хочу придумывать, почему ты пошла в шлюхи. Какая у тебя слезливая история.

Но поскольку никаких следов от уколов у тебя на руках нет, истинная причина одна. Ты хочешь, любишь и умеешь трахаться.

Я тоже.

И когда в ресторане ты «невзначай» демонстрируешь мне свои безупречные ноги высшей пробы, я смотрю с восхищением. Нам будет хорошо вместе, детка.

Как тебе больше нравится: сзади или ноги на плечи? С тобой я согласен и на скучную миссионерскую. Чисто попробовать.

Я с ума схожу от желания увидеть, как ты кончишь. Каким будет твое лицо, как закатятся твои глаза, как ты будешь звучать. Или ты совсем тихая?

Вы, шлюхи, мастерски изображаете крики и стоны для клиентов, но я узнаю, как ты кончаешь на самом деле. Как – и от чего. Но первый раз – особенный.

Я столько думаю об этом, что почти пропускаю факт: ты спокойно соглашаешься переехать из своего притона в домик от Агентства, где у меня глаза и уши.

Значит, Кавалли это предусмотрели. Дали тебе задание сразу и не обязали отчитываться им каждый день. Или отчеты письменные?

Я ставлю себе галочку проверить твои смартфон и ноутбук. Наверняка у тебя ноутбук. Это чисто вопрос моей безопасности, детка. А свою безопасность я соблюдаю на отлично, извини.

Вечером я заполняю для тебя анкету и кидаю пробный шар. Делаю приписку про подвал.

Это твой последний шанс покаяться или сознаться, Лола. А может, сыграть в оскорбленную невинность.

Приличные девочки понятия не имеют, что происходит в подвалах. Зато шлюхи – да. Если ты им открыто не заинтересуешься и не возмутишься, значит, ты в теме и на все согласна.

Жду твой ответ с нетерпением.

ЛОЛА

«Шейла Максвелл заявила, что больше не видит себя публичным человеком».

Сурово.

«Отказывается комментировать отношения с Агентством».

Еще жестче.

«Признает Агентство непричастным к своему решению завершить карьеру».

Даже так. Неужели Элиас Конте настолько ее запугал?

И всюду на фотографиях девушка с художественно растрепанными волосами и в солнечных очках на пол-лица.

Я ищу самого Элиаса. Нахожу.

Он в тени, будто его и нет. Словно он просто случайно там оказался. Зато уверенный и спокойный настолько, что я прямо кожей чувствую знакомую ауру силы.

Что же между ними произошло?

Все новости пестрят сообщениями о том, что решение госпожи Максвелл было спонтанным. Она чуть не сорвала значимый показ, разрыдавшись прямо за кулисами. А потом вышла, отходила положенное и начала раздавать прощальные интервью.

Загадка.

А к черту!

Что бы ни случилось с Элиасом у Шейлы, мои собственные планы насчет него летят в самую глубокую пропасть.

Я чувствую, будто мне в глаза напихали стекол, настолько мне становится больно.

Одно дело – самой незаметно охотиться на привлекательного мужчину, вовлекая его в сладкие объятия греха. И совсем другое – понять, что на тебя умело расставили капканы, и ты давно бежишь прямо по рассчитанной охотником траектории, довольно виляя хвостиком.

Дууура.

Нос предательски щиплет, а на глазах выступают слезы.

Я несколько раз глубоко вздыхаю, но это не помогает. Мне больно, тоскливо и ужасно. И я рыдаю взахлеб, радуясь, что моделям не надо поутру краситься. Все делает визажист на показе или на съемке.

Спокойно, Лола, ты же умница. Ты молодец и самая лучшая. Не стоит какой-то странный и опасный мужик твоего расстройства.

Но я все равно продолжаю реветь в подушку, надеясь, что стены «домика» достаточно толстые, чтобы заглушить мой позор. Потому что последующей травли я совсем не хочу.

Я поверила этим девкам, ничего толком не проверила, но куда хуже ошибиться в человеке из-за собственной наивности.

Из-за бурных слез я ничего не вижу и не слышу, поэтому пропускаю момент, когда под дверью появляется какая-то подозрительная бумага.

Я просто иду умыться и вдруг вижу ЭТО.

Простой лист А4 для принтера, на котором огромным шрифтом напечатано: «Элиас – мой».

Да черт возьми, не мой же! Мне не нужны никакие проблемы из-за него.

Я еще плохо соображаю после слез, поэтому выхватываю подвернувшийся под руку черный маркер, коряво пишу: «Забирай!» и сую злополучный лист обратно под дверь так, чтобы его большая часть осталась в комнате, а в коридор высовывался лишь кончик.

Ишь ты. Ее он. Ешь, не подавись.

Кто вообще делает такие дурацкие двери с щелями?! Надо побыстрее повесить какую-нибудь симпатичную шторку, чтобы хоть так скрыться от серпентария…

Мне совершенно не интересны их идиотские розыгрыши.

В любом случае я иду к раковине и хорошенько умываюсь холодной водой. Все удобства располагаются прямо в «номере», а не в блоке на несколько комнат. Хорошо, что проектировщики подумали о нуждах вечно спешащих и при том подолгу занимающих ванну моделей.

Умывшись, я кидаю взгляд на часы: девять сорок четыре.

Черт. Надо ускориться. Элиас явится в одиннадцать, как штык, а я даже расписание на сегодняшний день не знаю. Бесит, что этот мужик все так явно контролирует. Хочешь что-то узнать – вынуждена ему в ножки кланяться и спрашивать.

А ведь еще вчера мне это нравилось. Еще несколько часов назад я была рада его обществу, и сама искала поводы провести с ним побольше времени.

Ладно. Ошибаются и попадаются на удочку ловких манипуляторов все. Зато умные делают правильные выводы.

Хотя до встречи с моделями я планировала одеться в воздушный сарафан «во вкусе Конте», теперь ни за что его не надену.

Итак, что я имею?

Двух, а может, и больше девиц, которые «мило предупредили» меня об Элиасе Конте.

Еще не пойми кого, кто путем подложенного листа «присваивает» Элиаса себе. Не факт, что это девушка – в модной индустрии полно геев. Интересно, проживают ли они в домике?

А лист так и лежит в комнате.

Жаль. Я бы хотела увидеть, как вытянется лицо у того, кто его подложил. Ну и посмотреть, кто у нас шутник – тоже.

Жаль, то, что я узнала об Элиасе, совсем не смешно.

Что за подвал?! Спрашивать о нем Элиаса я естественно не буду. Приличные девушки такими вещами не интересуются. Так что он сразу решит, что я из шлюх или озабоченных. Или еще хуже – из мазохисток.

Я вспоминаю фотографии Шейлы и других моделей, которых Элиас продюсировал. Открытого тела хватает. Никаких подозрительных синяков или ссадин.

Возможно, я просто мало понимаю в извращениях. Или Элиас изводит девушек моральными пытками. Это с него станется.

Не знаю. Пока я ничегошеньки не знаю. Но я твердо решаю надеть скромную кремовую водолазку и синие джинсы, а пару маек взять с собой. Стилисты меня переоденут, если что.

Через полчаса интенсивного раскладывания вещей я более-менее расставляю все по местам. Время до встречи с Элиасом еще есть, а мое настроение уже ни к черту.

Попортили его гадины. Но если сейчас я сдамся, то дальше просто не выживу. Таких «Мири» и «Пенни» тут целый дом.

Может, принять ванну с маслом лаванды, чтобы расслабиться и успокоиться? Нет, уже не успею.

Я иду в душ, взяв с собой проверенное средство дезинфекции. Нет, я не брезгую, просто одна девочка как-то, не глядя, шагнула в душевую кабинку, а спустя миг выскочила оттуда с диким криком – какую дрянь ей подсыпали, я не запомнила, зато жуткие волдыри и облезшую кожу на ступнях – прекрасно.

Враги у меня явно появились. Теперь они знают, где я живу.

И да, я еще не выяснила, кто убирает в комнатах. Наверняка у обслуги, если та существует, имеется копия ключей. Стоит подкупить не особо щепетильную в моральных вопросах уборщицу, и вреди, кому хочешь.

М-да. Прелесть, а не жизнь.

ЛОЛА

– Распорядок такой: я оставляю тебя в классе, ты занимаешься, затем я тебя забираю и веду в другой класс, – голос Элиаса невероятно властный. Ему слишком хочется подчиниться, и я с силой отгоняю от себя глупейшее желание.

Полная нелепость – ходить с Элиасом всюду, как с воспитателем детского сада. Чую: еще недолго, он и с ложки меня начнет кормить. Свяжет по рукам и ногам и будет носить, перекинув себе через плечо. Еще что-нибудь дикое придумает.

Но я не собираюсь его злить. Чревато. Меня все еще трясет от того, как Элиас отобрал мой ключ и силком затащил меня в кафе. Я просто молча киваю.

– Договорились.

Первым уроком язык. Вряд ли преподавательница будет хуже и опаснее, чем Элиас Конте. Я тяжело вздыхаю и открываю дверь учебной комнаты.

Преподавательница, моложавая и стройная, с короткими гладко зачесанными волосами, поднимается мне навстречу.

– Здравствуйте, Лола. Давайте сперва посмотрим ваш уровень знаний.

– Здравствуйте, госпожа Уиллоу. Хорошо.

Она мне вполне нравится.

Надо же, как мало надо для счастья – всего лишь не ощущать вокруг себя чью-то убийственную ауру.

За проверкой знаний время летит незаметно. Я почти забываю обо всех тревогах, пока снаружи не раздается звук, будто что-то упало, а затем под дверь класса вплывает лист.

Простой лист для принтера формата А4.

Мои руки холодеют.

Я не могу поверить в то, что это реально происходит. Опять лист. Снова чья-то угроза. Даже здесь, в, казалось бы, безопасном месте?!

Я смотрю на лист, как завороженная, чувствуя, что еще немного – и я заледенею вся.

Неимоверным усилием воли я отворачиваюсь от листа и перевожу взгляд на список глаголов, спряжение которых нужно выучить. Рядом лежит распечатанный список из двадцати слов и понятий, отражающих предметы модельного быта.

Расческа. Кисть для румян. Тени. Тушь для ресниц.

Ничего экстраординарного. А я сижу с абсолютно ровной спиной, вытянувшись, как струна, в которую превратились мои нервы.

Неужели моя жизнь внезапно и без предупреждения катится под откос? Это просто кошмарно.

Когда томительное занятие, наконец, заканчивается, я аккуратно беру папку с распечатками, которые нужно вызубрить, подхожу к поганому листу и словно невзначай поддеваю его носком босоножки.

А ведь он может быть отравлен.

Лист идеально чистый, без единой точки.

Я отворачиваюсь от него и прощаюсь с преподавательницей:

– До следующего раза, госпожа Уиллоу.

Она мажет по мне взглядом и останавливается на злополучном листе.

– Лола, поднимите его, пожалуйста, и выкиньте в ближайшее ведро. Эта Тилли —такая растяпа. Новая практикантка. У нее все падает из рук. До следующего раза, Лола.

Я подцепляю лист двумя пальцами. Боюсь внезапно почувствовать сильную резкую боль, но мгновения идут, а ничего не происходит.

Я трусиха.

Хорошо, если лист и вправду выронила «растяпа Тилли», а не враг. Тот, кто ненавидит меня настолько, чтобы жестко запугивать.

Урок проходит в огромном здании, принадлежащем Агентству. Все кабинеты пронумерованы, и в холлах висят планы этажей. Потеряться сложно. Зачем Элиас собирается водить меня за руку, как малолетку – загадка.

Может, ему просто нравится подавлять меня? Насчет преступника он же сам сказал, что все это несерьезно. А все равно он меня запугивает.

Я обращаюсь к преподавательнице:

– Госпожа Уиллоу, не подскажете, где дамская комната?

– Конечно. Последняя дверь по коридору направо.

Элиас велел мне поджидать его у класса, но отлучку в туалет наверняка простит. Иначе это будет совсем уже дико.

Я прохожу половину расстояния, неся папку в одной руке, а мерзкий лист в другой, когда за спиной раздается обманчиво спокойный голос моего менеджера:

– Что у тебя в руках? Куда ты это несешь?

Он совсем с ума сошел?! Я оборачиваюсь и делаю страшные глаза.

– Это учебное, а это как-то оказалось в классе. Госпожа Уиллоу попросила меня его выкинуть.

Элиас хмурится.

– Чистый и пустой?

– Как видишь. А можно мне отлучиться в дамскую комнату без твоего высочайшего дозволения? – я не выдерживаю и срываюсь на сарказм.

Как ни опасно ругаться с Конте, раздражение все-таки прорывается наружу. Оно сильнее меня.

Элиас подходит вплотную, словно вбирая меня в облако своей пугающей ауры с запахом дорогого парфюма. Я вдруг бессознательно отмечаю, что он высоченный и много шире меня в плечах. Только сейчас это пугает, а не дарит чувство защищенности.

– На самом деле ходить даже в туалет одной не очень желательно. Я пока изучаю обстановку вокруг тебя и реакции окружающих.

Жуть. Кровь бросается мне в лицо. Все это очень подозрительно. Так, словно маньяк все же существует. Будто Элиас кого-то подозревает и не хочет говорить мне о нем, чтобы не напугать меня еще сильнее.

Как всегда, когда мне самой не хочется говорить кому-то правду, я шучу:

– Звучит так, будто я какая-то особенная… – мне приходится приподнять подбородок, чтобы посмотреть Элиасу в темно-карие глаза.

Он внезапно отвечает тихо, почти шепотом:

– Пока да. Особенная. Девушку проще всего выбить из колеи на старте, когда она еще легко готова отказаться от успеха. Поверь моему опыту.

Я через силу отрываю взгляд от его сосредоточенного лица и протягиваю ему папку. Несмотря на все странности и гадости, Конте ужасно меня смущает. И одновременно притягивает.

– Подержишь? И, надеюсь, в кабинку ты меня сопровождать не обязан?

Шепот Элиаса невольно навевает неуместные мысли, и на коже против воли выступают мурашки. Только бы он не заметил, что мы замерли на опасном расстоянии поцелуя.

Элиас даже не улыбается.

– Надеюсь, я не пожалею о том, что не обязан. Любое происшествие, Лола. Говори сразу.

***

В туалете ничего не происходит. Я комкаю мерзкий лист и резко выкидываю его в ведро.

То ли мой маньяк затаился, то ли он вообще не существует. Сложно сказать.

А я не могу жить в вечном страхе. Я так долго и упорно училась контролировать себя и держать демонов, отравляющих душу, в узде. Я потратила столько нечеловеческих сил, выбираясь из липкого ощущения кромешного ужаса, когда гадаешь, насколько трезв сегодня будет отец.

А трезвым он бывал редко.

Я позорно, предательски трусила, как загнанный зверек, и бежала из дома, оставляла маму с ним одну. Она просила: «Доченька, маленькая, поиграй на улице».

Я слушалась. Забивалась в дальний угол двора летом или пряталась в гараже в холодное время, стелила одно одеялко, укутывалась во второе и часами ждала, пока мама позовет меня в дом.

Это значило, что отец уснул.

Мама выглядела ужасно: растрепанная и с покрасневшими глазами. Она прятала кровоподтеки под длинными рукавами и шарфами. А синяки на лице замазывала плотным тональным кремом.

Я тихо, боясь сорваться и закричать, умоляла ее:

– Мамочка, хорошая, давай убежим. Тогда он больше не будет тебя бить!

Но мама говорила, что он был героем. Что сражался с чудовищами. Она его поддерживала, и поэтому ей тоже попадало.

– Он без нас никак, доченька…

Одеяло в звездочку и животный надвигающийся ужас. Костлявые руки смерти, тянущиеся к горлу. Я просыпалась от частых кошмаров.

Ангел-хранитель пришел ко мне в лице тети по отцу – она спасла меня и увезла с собой. Забрала в не самую богатую, зато благополучную семью. Забрала, когда и мамочка встретила чудовищ, которым не смогла противостоять.

По документам я стала их с дядей дочерью, а едва смогла, сменила имя на Лолу. Фамилию тоже поменяла. Прошлое осталось в прошлом.

Решение написать Элиасу о моем настоящем отце стало какой-то глупой роковой ошибкой. Случайной слабостью. Я могла бы все скрыть, и Элиас вряд ли бы что-то раскопал, но в тот момент я ничего не соображала от влюбленности и не захотела даже крохотной лжи между нами.

Поверила, что у нас возможно хорошее будущее? У дочери спившегося человека и блестящего мужчины с достойным прошлым?

Отец никогда не бил меня. Он уничтожал только маму, а может, детская память вытеснила непосильные для ребенка ужасы. Но чувство, что обезумевший хищник стоит на пороге, что он ищет именно меня, въелось в сами мои кости. Изменило мою кровь.

Теперь я боюсь пропахнуть жертвой и научилась прятать себя настоящую глубоко-глубоко.

Элиас Конте… разбудил спящее.

Но самое страшное, что исходящая от него опасность меня безумно возбуждает.

***

Когда я выхожу из туалета, Элиас держит в руках что-то странное, хлопковое и розовое.

– Это твоя форма, Лола. Когда постираешь ее, сложишь в свой персональный шкаф.

Ох, спасибо стилистам Агентства. Они держат мой образ в цепких руках, приучая продумывать наряд на любой случай жизни так, чтобы тот вписался в имидж. Но класс по стилю Элиас мне пока не назначил, и больше всего меня тревожит знакомство с тренером по фитнесу.

Если Ричард окажется кем-то похожим на Элиаса, все то, что я строила годами, рухнет.

Моя психика просто не выдержит колоссального давления.

Но первая мысль, когда я вижу Ричарда: «Да он полная противоположность Конте!».

Фигурами они, скорее, похожи, насколько я могу рассмотреть под строгими, но свободными рубашками и брюками Элиаса, зато излучают совершенно разный посыл и обаяние.

Нельзя сказать, что Элиас не улыбается, но Ричард по-настоящему улыбчив.

Этакий парень из соседнего двора, которого знаешь с детства. Ничуть не глупый и не простой, зато понятный.

И этим Ричард сразу располагает меня к себе. Я понимаю, что, в сущности, ничего о нем не знаю. Он может оказаться тем самым медведем, который сейчас дружелюбен, а спустя секунду нападает без предупреждения. Но пока я назначаю Ричарда Аткинса хорошим парнем.

Интересно, мы с ним поладим?

Он предлагает:

– Привет, красавица! Давай-ка тебя потестируем.

Чую, сегодня все преподаватели будут выжимать из меня соки разными проверками, но нравится мне это или нет, я обязана слушаться.

А пока я невольно продолжаю сравнивать Ричарда с Элиасом.

Тренер постоянно отпускает шутки, причем не обидные, а действительно смешные.

Вот с ним Агентство теоретически разрешает личные отношения. Только мое сердце даже не екает. Ричард хороший, но… никакой. Совершенно для меня сексуально непривлекательный.

Неужели Элиас Конте настолько хорошо меня изучил? Записал именно к Ричарду и теперь не ревнует. Хотя с чего бы ему меня ревновать…

Есть ли у этого «господина безупречность» хоть какие-то слабые места?

О чем он мечтал, когда был маленьким? Я пытаюсь представить Элиаса Конте милым карапузом, но вижу его только угрюмым подростком с тяжелым взглядом.

– Работай, красавица, – я не замечаю, что, задумавшись, прекратила выполнять упражнение.

– Прости, Ричард.

Нельзя быть рассеянной! Сейчас все ко мне присматриваются. Ричард просто притворяется душкой. Ну или он душка и есть, но только если я работаю, как часы.

Когда до конца занятия остается минут двадцать, чтобы принять душ и переодеться, Ричард вдруг спрашивает:

– Ты свободна сегодня вечером?

Что?! Он ко мне подкалывает? Или я неправильно понимаю Ричарда?

– Для чего?

Он белозубо улыбается.

– С двадцати будет вечеринка по поводу моего дня рождения. Хочу славный праздник с бассейном, напитками и моделями. Приходи.

Ооох. С одной стороны я чувствую тончайший вкус разочарования, что Ричард не имел в виду свидание, а с другой… мне точно пора отвлечься и хорошо провести время. Я слишком много переживаю по разным поводам, а от этого портится кожа.

– Я не могу обещать, что приду, но… Давай адрес вечеринки.

Ричард диктует адрес и добавляет:

– Пароль на входе: ты самая красивая.

Упс. Это даже мило.

– Я самая красивая?

– О да!

Может, он все же флиртует со мной? Я спохватываюсь:

– С Днем Рождения, Ричард! Извини, мне срочно нужно в душ, иначе Элиас Конте меня прибьет за опоздание.

Ричард кивает.

– Да, Конте – зверь. До встречи, Лола. Приходи обязательно!

Первым делом я тщательно запираю душевую. Ричард знает, что я прямо сейчас абсолютно голая. И он очевидно натурал. Все-таки в жизни класса люкс свои опасности: ты часто наедине с разными незнакомыми людьми и очень уязвима, случись что.

А впереди классы актерского мастерства, подиумной пластики и массаж. Конечно, если я доживу.

***

И я доживаю. Кажется, я даже хочу поехать на крутую вечеринку. В конце концов мне всего восемнадцать, и когда веселиться, если не сейчас?

А главное, это будет время без раздражающего Элиаса. Я же не обязана отчитываться ему о каждом шаге?

Когда я сажусь в его шикарную машину, чтобы ехать домой, Конте интересуется:

– Ты вся светишься. Так понравился массаж?

– О да, спасибо. Господин Ли – профессионал своего дела. Я как заново родилась! – я ни капли не приукрашиваю, а Элиас… нет, мне это просто кажется. Он все так же сосредоточен на дороге или нет? Потому что в его карих глазах на миг мелькает что-то настолько темное и жуткое, что мне охота съежиться и спрятаться от него.

Но голос Элиаса ровный и не выдает никаких эмоций.

– Я рад. Как ты помнишь, Лола, завтра в девять съемка для журнала. Я заеду за тобой в половину девятого.

Мне не хочется ни спорить, ни вообще разговаривать с Элиасом. Он слишком противоречиво ведет себя.

Ужасно то тянуться к человеку, то бояться его и больше всего на свете хотеть сбежать от него без оглядки.

В конце концов это вредно для моей психики.

Я преувеличенно бодро отвечаю:

– Прекрасно!

Элиас с подозрением на меня косится. Угу, не понимает, чего я такая окрыленная. А я считаю часы своей свободы и отчаянно не хочу верить в то, что в домике меня ждет еще какой-то страшный сюрприз.

– Ты помнишь, Лола? Малейшее происшествие – сразу звони мне.

– Да, я поняла. Хорошо, – я само послушание.

Я должна побыть одна. Мне безумно много тебя, Элиас Конте. Я не хочу смотреть, как ловко ты ведешь машину. Как вкусно ты пахнешь. Какой у тебя сексуальный голос. Мне слишком много твоей обволакивающей властной ауры. Я не хочу о тебе мечтать, потому что мои мечты не более, чем пепел на ветру. Только я пытаюсь за что-то ухватиться, как все меняется.

– Включить тебе что-нибудь?

Я отворачиваюсь к окну и соглашаюсь слушать свою любимую музыку. О нет, сегодня не надо наших общих любимых групп.

Когда мы приезжаем к домику, Элиас галантно провожает меня. Я небрежно киваю ему. Похоже, сегодня я даже успею к ужину.

Замечательно. Мне до боли хочется забыться и думать о чем-то хорошем.

Но мой пульс слишком частит, когда я открываю дверь в свой «номер».

Потому что я невольно вспоминаю, как Элиас бесцеремонно отобрал у меня ключ. Естественно, он зашел сюда и увидел мои вещи.

Ох…

Я почему-то чувствую облегчение, что все лежит красиво и довольно прилично. Одежда на плечиках. Коробки на полках. Никакого бардака.

Надеюсь, ему понравилось?

Ну почему я не могу выкинуть Конте из головы? Так ли иначе я вспоминаю его по любому поводу.

А потом мне все-таки удается временно его забыть. За ужином я вполне мило знакомлюсь с новыми девушками. Утренних соседок среди них нет, зато брюнетка Изабелла и рыжая с веснушками Вероника вовсю обсуждают вечеринку у Ричарда, которая вот-вот начнется.

– Подкинете меня? – интересуюсь, ожидая любой ответ.

Вероника жизнерадостно смеется.

– В машине моего парня много места.

Интересно, сколько девиц влезает в автомобиль к Элиасу? Черт. Опять я о нем.

И, кстати, какой шанс, что Ричард пригласил на день рождения и его?

Наверное, минимальный. Кто будет смотреть на простого улыбчивого парня, когда рядом восхитительный Конте?

А еще мне почему-то кажется, что Элиас по горло сыт моделями на работе. Возможно, я тоже действую ему на нервы.

Я тяжело вздыхаю. Хотела бы я, чтобы у нас стало все просто, но приходится мириться с тем, что есть. Я подозреваю Конте во всех грехах, хотя меня безумно к нему тянет.

А он как-то очень странно ко мне относится. То вполне нормально, а то наезжает без повода. Или вообще жестко меня придавливает своей властной аурой.

Ладно. Хватит о нем. Мне надо торопиться.

Спасибо Веронике и ее доброму парню. Правда, они сами собираются на вечеринку не раньше двадцати двух, когда и начнется «все самое интересное».

Ну и прекрасно.

Я успеваю хорошенько отмокнуть в пенной ванне, красиво завить волосы, сделать сложный макияж и привести в порядок блестящее умопомрачительное платье как раз для такого сорта вечеринок.

***

Наверное, запас гадостей на сегодня исчерпан, потому что Вероника, ее парень, Изабелла и еще одна девушка – Паола – по-прежнему ведут себя мило. А может, они все тоже устали на своих работах и просто хотят развлечься?

Мы много смеемся, перекидываемся забавными шутками и вообще не говорим ни о чем серьезном. Обсуждаем элитную выпивку. Я не пью и никогда не буду, но научилась мастерски вести беседы об алкоголе и всякой модной ерунде.

Изабелла внезапно сообщает:

– Знаешь, почему вечеринки у Ричарда так популярны? Он из очень богатой семьи. У них в поместье даже есть частный зоопарк, прикинь.

Вряд ли речь о кроликах и козочках. Меня почему-то охватывает нехорошее предчувствие.

Да и вообще я надеялась на что-то менее масштабное, и сердце сбивается с ритма. Получается, вместо уютной домашней вечеринки будет огроменная толпа незнакомого народа?

И совсем не исключено, что Элиас Конте тоже обязан бывать на таких мероприятиях.

Мой план отдохнуть лечит к черту.

Пароль «я самая красивая» работает вообще для всех девушек, и это тоже портит мне настроение.

Роскошная вечеринка давно в разгаре. Я беру у вежливого официанта бокал с шампанским просто, чтобы не выделяться, и иду туда, где музыка играет громче всего. Конечно, на день рождения Ричарда Аткинса позвали модного и очень дорогого диджея.

Но мое внимание захватывает не он, а… Элиас Конте собственной персоной.

Я останавливаюсь, как вкопанная. Будто марионетка, которой махом обрезали нитки.

Сейчас Элиас в эффектной белой рубахе, черных брюках, дизайнерской обуви и… с какой-то яркой блондинкой.

Нечаянная радость, что он все-таки любит светлые волосы, сменяется глухой тоской. Потому что эти двое не просто стоят с бокалами и светски беседуют – у них вообще никаких бокалов нет.

Они страстно танцуют.

Вернее, Элиас Конте «танцует» эту незнакомую девушку и явно модель. И отдаленно мы с ней похожи.

Музыка отвратительно ухает у меня в ушах. Я до боли сжимаю бокал и, как завороженная, смотрю, как Элиас резко приближает партнершу, почти втискивая ее в себя, как жадно проводит по ее бедрам вниз, разглаживая коротенькое полуприличное платье. Как нагибает ее и почти касается горячими губами выреза ее декольте.

Я не хочу на это смотреть. Это гадко, отвратительно, пошло и мерзко!

Лицо наверняка выдает все мои чувства. Лучше быстро сбежать с вечеринки, пока Конте меня не засек.

Хотя зачем ему меня засекать? Он очевиднейше занят. И в отличие от меня эта раскованная девушка наверняка даже согласится на быстрый секс в подсобке.

Я машинально делаю большой глоток шампанского, разворачиваюсь и ухожу. Скорее прочь, мимо всех беззаботных танцующих, в тишину парка. Я не замечаю, как кого-то толкаю, и кто-то толкает меня.

Не знаю, как я теперь доберусь домой. Конечно, мы договорились вернуться на машине парня Вероники, как и приехали, но теперь этот удобный вариант отпадает.

Ноги сами ведут меня куда-то, и я обнаруживаю себя в пустой галерее. Слева виднеются какие-то двери, а справа густая зелень парка.

Если пройти прямо через эти кусты, примерно там будут ворота, и я, наконец, выйду. Даже думать не хочу, как я буду смотреть на Элиаса завтра.

Мне больно до слез… и неприятно… и чего я только жду, дура?!

Очень хочется попасть в подвал вместо этой наглой блондинки?

Слезы застилают мне глаза.

Я разворачиваюсь направо и тут слышу рычание. Низкое. Утробное. Жуткое.

Такой звук издают большие кошки: кто-то вроде тигров или леопардов.

«У них в поместье даже есть частный зоопарк, прикинь».

Все происходит слишком быстро. Краем глаза я вижу что-то невероятно большое и пятнистое, стремительно несущееся ко мне. Но не успеваю вздохнуть, как кто-то или что-то с другой стороны дергает меня за руку настолько сильно, что я теряю равновесие и падаю в широкий провал распахнутой двери.

Кто-то втаскивает меня внутрь, а снаружи слышатся рычание, звуки ударов, крики…

В помещении почти нет света. Он льется из щели между занавесей, но легко понять, что спасший меня – мужчина, и он прижимает меня к стене так, что его жесткое колено оказывается у меня между ног, приподнимая подол платья, а сильные руки упираются по обеим сторонам от меня, не давая сбежать.

И я никогда и ни с кем этого мужчину не спутаю. Ни его крышесносный запах, ни совершенно черные глаза, ни даже отчаянное сердцебиение.

А потом он резко наклоняется ко мне, и его горячее дыхание опаляет мне губы.

***

ЭЛИАС

Пока моя расчудесная программка ищет подозрительные слова в почте, мессенджерах, соцсетях и даже документах Лолы, я решаю пасти ее под соусом нападения коварного маньяка.

Какое может быть наказание для не выполнившей задание шлюхи? Самое вероятное – побои.

Я не произношу это вслух, но побольше запугиваю Лолу, чтобы она никуда от меня не отходила. Она все еще выглядит и ведет себя очень странно.

Шугается даже чистых листов.

Мне, глядя на нее, тоже не по себе, и это начинает раздражать. Я чудом удержался, чтобы не скопировать вообще всю найденную информацию о Лоле в облако и не поизучать ее на досуге.

Какого хрена мне знать о жизни какой-то шлюхи? Все, что нужно по работе, она и так написала в анкете.

И я практически выучил долбаную анкету наизусть. Каждый раз кровавая пелена перед глазами от слов «жду своего принца».

Бесит, блять.

Нужно обойти правила Агентства и прямо предложить Лоле секс. Как только я получу результат программы, так и сделаю.

А Лола еще спрашивает, особенная ли она. Да, Лола, более, чем. Я впервые так долго подбираюсь к шлюхе.

Ричард, долбаный, Аткинс меня удачливее. Он работает у нас из любви к искусству. Слащавый плейбой и, увы, хороший тренер. Нашел беспалевный способ знакомиться с моделями. Мог бы и вне работы, но так ему сподручнее. Так они видят в нем «хорошего человека».

Ричарда я бы уволил первым, но владелец Агентства Энтони Романо у нас какого-то хрена уверен, что лучшие тренеры для девушек – мужчины. И не переубедишь его.

Любимый типаж Аткинса мне известен: это жгучие капризные брюнетки со слегка раскосыми глазами. Потому я записываю Лолу к нему, как бы мне ни хотелось его придушить. А потом откачать и придушить его заново.

Еще сегодня встреча Лолы с Синди Сандерсон. Пока я спрашивать Синди не буду. Пусть к Лоле присмотрится. Мало ли, одного занятия по актерскому мастерству недостаточно. Чем выше такого плана способности, чем проще их скрыть.

Пока Лола учится, я занимаюсь своими делами и жду ответ программы.

А когда он приходит, то я, как идиот, остолбенело залипаю в экран. И вообще нихрена не понимаю.

Абсолютно.

В переписках и документах Лолы нет не только фамилий Кавалли или Морено, но и вообще никаких данных за то, что она занимается проституцией.

Ничегошеньки. Нихренашеньки. Шок.

Ни просмотренных роликов по глубокому минету. Ни ссылок на покупку интимных приблуд и белья, ни даже фоток телок а-ля сто пятьдесят поз для фотосессии.

Ноутбук Лолы может принадлежать кому угодно, кроме шалавы. Если я хоть что-то в шалавах понимаю.

Вывод один. То ли я, блять, настолько сказочный идиот, что не менее феерично туплю. То ли меня разводят настолько круто, что мне такой уровень мастерства и не снился.

Сомневаюсь. Кавалли с Морено по жизни не проявляют чудес сообразительности. Подослать шлюху – их уровень. Но чтобы спонтанная проверка эту шлюху не расколола…

Таких чудес не бывает.

Неужели сладкая Лола с крохотными розовыми сосками – вообще не проститутка? И все ее поведение – просто какие-то совпадения. Легкая там чокнутость или не знаю, что.

Она не проститутка. Я замечаю, что говорю это вслух, выделяя «не».

Она сумасшедшая, отчаянная, рисковая, странная – может быть. Но не проститутка.

Я обязан удалить программку из ее ноута.

Но я стою и, как обдолбанный кретин, пялюсь то в экран с ответом программы, то в окно на небоскребы.

Они-то ответ подскажут, угу.

Как нам с ней теперь быть? Как мне теперь быть? У меня так и встает по щелчку, стоит вспомнить, как Лола танцует или веселится на аттракционах.

Плевать, что отношения в Агентстве запрещены. Это правило придумал я, и я же его уберу. Оно мне на руку, чтобы девки сразу понимали свое место. Тем более, секс – это не отношения.

А Лола… она возвращается сияющая после массажа у Сабуро Ли.

Блять. Как только вижу ее довольное лицо, внутри что-то словно переворачивается. Понравился тебе старый хрыч?

Я зверею от подкатившей злобы. Представляю, как ломаю Ли кости одну за другой.

Лола – моя. Моя, блять.

Шлюха или не шлюха, если я продолжу сдерживаться, то наброшусь на нее прямо в машине. Отдеру ее до кровавых мозолей прямо на этом сидении.

Долбаным чудом мне удается распрощаться с ней до завтра.

Если Лола обычная, то… Ну и куда, блять, я с таким стояком?!

Я дурею от мысли, что малышка хочет меня так же сильно, как я ее… На первых порах никакого подвала. Пусть она ко мне привыкнет.

А потом…

Потом, Лола, гладко не будет. Я так или иначе свое возьму.

И подвал еще не самое любимое из моих увлечений. Потому, будь ты шлюхой, тебе было бы проще.

Не шлюха. Подумать только. Я все еще не переварил свое открытие.

Сегодня вечеринка в честь для рождения долбаного Аткинса. Я обязан присутствовать. Это и долг вежливости, и необходимость оценить расстановки сил среди моделей. Незаметные на первый взгляд связи.

Я никогда не появляюсь на мероприятиях без личной службы безопасности, и сейчас не исключение.

Я делаю вид, что скучаю, а сам – глаза и уши. Но когда вижу Дженис Перье в сногсшибательном микроплатье, теряю голову.

Дженис подстриглась так же, как Лола, она определенно от меня течет, и ее фигура вполне в моем вкусе, хотя и не совершенство.

Я танцую с Дженис, пока не поворачиваюсь и не вижу: Лола смотрит прямо на нас.

Лола, блять. Да еще с таким видом, будто у нее на глазах развернулась мировая катастрофа.

Ревнивая малышка, которая безумно меня хочет. Значит, долбаный Ричард и ее сюда позвал.

Я оставляю Дженис и понимаю, что пока любезничал с ней, потерял Лолу из виду.

Сука.

Срочно связываюсь со своими бойцами. Лолу находят в полузакрытой галерее, и я пулей мчусь туда.

Но есть то, что меня быстрее. Блядский леопард из блядского зоопарка Аткинсов. Какого хрена он здесь, а не в клетке?!

Я бегу ему наперерез, чувствуя, как мышцы вот-вот лопнут от перенапряжения и… успеваю.

Втискиваю Лолу в стену, слышу, как мои люди разбираются с леопардом, и меня накрывает.

Я дико хочу Лолу. До боли в яйцах и одури хочу ее прямо здесь. Похрен на все.

И я резко наклоняюсь к ней.

ЛОЛА

Элиас надвигается на меня неотвратимо и страшно.

Он перевозбужден. Он только что спас меня от дикого зверя и еле оторвался от той горячей красотки. Его черные глаза совсем близко, а в них такая сильнейшая страсть, что мне дурно. Элиас хочет не просто поцеловать, а скорее взять меня прямо у стены в этой грязной комнате.

Нет. Ни в коем случае.

Я не хочу вот так нелепо, когда он еле понимает, кто я. Когда мы даже не признались друг другу в симпатии. Когда меня все еще потряхивает от ужаса.

Нужно срочно его отвлечь, чтобы прямо сейчас не случилось непоправимое. Я говорю, как могу, громко, а голос предательски сбивается:

– Элиас… Кто это был? Там. Какое животное?

Он смотрит на меня долгим темным взглядом и… аккуратно убирает колено.

Между ног становится пусто и даже как-то неуютно. Но руки Элиаса по-прежнему окружают меня, не давая дышать спокойно.

– Леопард. Мои люди выясняют обстоятельства, как он выбрался из клетки. Случайность это или…

Кошмарно. Если нападение зверя не несчастный случай, а что-то более серьезное, то я боюсь даже думать об этом. Стоп.

А что еще за «люди» у модельного менеджера? Звучит как-то странно. Я мягко интересуюсь:

– У тебя есть свои люди?

Элиас пристально смотрит на меня, будто прикидывая, стоит ли мне знать правду. Он все еще очень близко ко мне, я чувствую тепло его тела и запах дыхания. Элиас все еще может на меня наброситься, и мне хочется сжаться и стать чуточку меньше. Я не готова… вот так. В каком-то убогом пустом чулане.

Элиас говорит:

– Люди есть. А ты переезжаешь ко мне, Лола. Прямо сейчас.

Что? Я боюсь, что вот-вот упаду, настолько это предложение дикое. Ехать прямо к нему… в подвал? Он решил начать пытки уже прямо сегодня?

Воздух между нами густой и темный. Он наполнен электричеством. Опасность все еще бушует в нашей крови.

Я не хочу домой к Элиасу. Совсем, решительно не хочу. Он же мне там вздохнуть не даст!

Я как можно мягче улыбаюсь. Нужно быть максимально непринужденной. А у меня от волнения сердце вот-вот из груди выпрыгнет.

– Ну, тогда твои люди спокойно все выяснят… да? А зачем мне… это… ну, к тебе ехать?

Элиас хмурится и сейчас похож на какого-то древнего сурового дикаря. Свет из окна рисует загадочные тени на его мужественном лице.

– Нападение леопарда может быть покушением, Лола. Ты должна быть в безопасности. Это моя работа.

Ах, работа… Теперь это так называется?

Мне сложно не думать о том, что почти упирается в меня сквозь ткань брюк. Элиас старается меня не задевать, но я все равно чувствую его возбуждение.

И что же мне делать тут в каморке? Отдаться ему? Стать главным призом? Нет уж!

А еще…

– В Агентстве не будет проблем? – я хочу сказать совсем другое. Но тогда я сама намекну на нечто особое между нами. На возможность близких доверительных отношений… На любовь.

Так глупо.

Элиас так и не отпускает меня и вдавливает в стену одним лишь взглядом, от которого невозможно скрыться.

– Проблемы с Агентством – моя забота, Лола. Твоя – сейчас вернуться со мной в домик, по возможности быстро собрать вещи и переехать. А еще – выспаться. Ты обязана хорошо выглядеть завтра.

А для меня время остановилось. Нет ни завтра, ни сегодня, только – сейчас. И эти черные глаза напротив.

Для Элиаса все так просто? Хоп – и переехала? Ну, конечно. Он в отличие от меня мало о чем-то парится. Иначе бы не был самоуверенным таким. Зараза!

Но оказаться в месте, где сам воздух дышит им, для меня невыносимо трудно. Потому что я не хочу разрываться пополам, когда часть меня тянет кинуться ему на шею, а другая умоляет убежать от него без оглядки. Вот только какие у меня аргументы?

– Элиас, а если твои кошки меня не примут?

Он хмыкает и, наконец, убирает руки, от близости которых меня почти заметно потряхивает.

– Сегодня ты их не увидишь, а завтра попробуй им понравиться. Я тоже не подарок, Лола, но и со мной можно поладить, – а затем он просто отворачивается от меня и кому-то звонит: – Территория защищена?

Наверное, ему отвечают, что да, потому что Элиас Конте заканчивает звонок и… внезапно подхватывает меня на руки! Это что за фокусы?! Я против!

Но я успеваю только пискнуть:

– Что?! Зачем?

Его тон не терпит возражений:

– У тебя шок, Лола. Скоро придет осознание и откат. Может быть истерика. В моей машине безопаснее.

Откат? А ведь Элиас, наверное, прав. Мы не стоим сейчас где-то в мирном парке. Мы в каморке, а леопард… нет, его как раз унесли, если территория зачищена…

Боже. О чем я только думаю… Я вдыхаю знакомый запах парфюма, чувствую тепло сильного мужского тела и… внезапно меня всю начинает трясти.

Это что-то ужасное. Неконтролируемое. Сильнейшее. Я не понимаю, что со мной.

Мне хочется плакать, но глаза абсолютно сухие.

Хочется впиться в Элиаса ногтями до крови и умолять его спасти меня и никогда не отпускать, но я держусь изо всех сил, а он быстро идет по пустой освещенной аллее парка.

Вокруг нас ни души. Никаких «его людей».

– Как ты… нашел меня? Там была толпа… – надо говорить хоть что-то, чтобы не потерять себя. Чтобы не сойти с ума от чувства, что кто-то неотвратимо четко захотел меня убить.

Меня. Убить.

Невыносимо.

– Увидел. И сразу вспомнил о работе. Отправился за тобой присмотреть. Как видишь, не зря.

Я как наяву вижу, что он отпускает ту развязную модель, слегка хлопает ее по попе, очаровательно ей улыбается, а потом стремительно меняется в лице и быстро уходит прочь. За мной.

Вредная привычка держать все под контролем спасает мне жизнь.

А если бы он меня не заметил…

Мы с Элиасом как-то очень быстро проходим ворота. Я не вижу и не слышу, что он говорит мужчинам у ворот, но эти секьюрити выглядят так, будто совсем ничего не знают о леопарде.

Они собранные и… равнодушные.

Мое убийство стало бы идеальным. Я одна в глубине парка натыкаюсь на дикое животное. Ужасный, вопиющий, но всего лишь несчастный случай. Иногда, в миллиардных долях процента это случается.

И все. Меня накрывает истерика.

Я позволяю Элиасу усадить себя в машину. Разрешаю укутать во взявшийся как по волшебству теплый уютный плед.

И взахлеб рыдаю, пока не выйдут все слезы. Почти до тошноты. До саднящей боли.

Кажется, я пачкаю Элиасу рубашку своей косметикой, слезами и соплями, потому что прихожу в себя в его объятиях, всхлипывающая и дрожащая.

Он мягко гладит меня по спине и выглядит настолько доброжелательным и растроганным, что мне становится невыносимо стыдно. Боже, почему я все время такая слабая рядом с ним?! Так же никаких шансов даже на его уважение…

– Все, я уже все. Могу ехать… – я сквозь силу улыбаюсь.

– Хорошо, Лола… Увы, кафе с мятным чаем закрыто, и у нас мало времени. Я помогу тебе собраться.

Мягкий, абсолютно необычный для Элиаса Конте голос… и само это предложение. Он будет трогать мои личные вещи?!

Я не хочу. Я не готова… Это глупо, но я же совсем ничего о нем не знаю. Он слишком стремительно вошел в мою жизнь.

Я хочу оставить себе чуточку личного. Кусочек себя.

– Спасибо… У меня не так и много всего. Я сама. Я так лучше успокоюсь.

– Посмотрим, – он пристегивает меня, так и оставляя в пледе на заднем сидении, а сам пересаживается вперед.

В такое позднее время улицы совсем пустынны, и мы очень быстро добираемся до домика.

Сейчас домик непривычно тихий, и я ловлю себя на мысли о том, что завтра о нас с Элиасом пойдут неприятные сплетни.

Вернее… я до сих пор в легкой прострации и не могу поверить в то, что перееду к Конте.

Элиас надевает перчатки, а в руках у него довольно объемный пакет. Мне он велит надеть такие же.

– Кто знает, что мы найдем, Лола. И чем меньше лишних отпечатков пальцев оставим, тем лучше.

Мне делается дурно. Это все слишком гадко, чтобы быть правдой.

Но если кто-то в самом деле хочет убить меня, он может подсунуть споры какой-то заразы в конверте. Отравленное лезвие опасной бритвы. Да что угодно еще.

Элиас инструктирует:

– Смотри очень внимательно, Лола. Уборка всегда проходит при живущих в комнатах девушках. В твою комнату не должен был заходить никто. Малейшая вещь не на своем месте – говори мне.

Хорошие распорядки. Только мне все больше хочется вызвать полицию. Присутствие Элиаса рядом будоражит меня и успокаивает одновременно.

Почему он сам не вызывает полицию?

Наверное, у нас слишком мало улик, а скандал Агентству не нужен. Листы А4, дикое животное, выбежавшее из плохо запертой клетки – этого мало, чтобы уверенно говорить о преступлении.

Вот только я отчаянно не хочу, чтобы улик стало больше. Уж лучше пусть Элиас Конте увидит мои самые развратные трусики, чем я умру.

Мы тихо здороваемся с Мартой, которая не ни капли не удивляется при виде Элиаса, и идем в комнату номер восемь.

Как на эшафот.

Платья аккуратно висят на плечиках и не вызывают подозрений. Бытовая химия, косметика, мои немногочисленные блокноты и книги – тоже.

Самое страшное может таиться в коробках, где я храню обувь и белье. Я открываю каждую с замиранием сердца.

Туфли я люблю, и у меня их хватает. Потому каждая снятая крышка, как маленькая смерть.

Элиас мрачной напряженной тенью стоит рядом со мной.

Когда заканчивается обувь, я выдыхаю с облегчением.

Но буквально следующая коробка заставляет меня в ужасе пошатнуться: лямки безумно дорогого лифчика криво и косо обрезаны.

Элиас стремительно забирает у меня коробку и целиком сует ее в пакет.

– На лифчике сложно оставить отпечатки пальцев, Лола. Зато коробку этот человек мог трогать без перчаток. Мы выясним, кто он. Теперь ты понимаешь, почему лучше переехать ко мне?

Я молча киваю. Может быть, он прав. Как бы ни было опасно жить у него, здесь – еще хуже. Здесь уже случилось страшное.

Я не хочу новую истерику. Не здесь. Не сейчас.

Мы снова осматриваем коробки и, к счастью, больше ничего не находим. Но уже одного лифчика достаточно, чтобы отравить меня.

Элиас говорит:

– Стены довольно тонкие. Давай молча соберем вещи и обсудим ситуацию в машине. Разрешишь мне помочь тебе с упаковкой?

Конте… спрашивает? Я потрясенно отвечаю:

– Да.

Мы двигаемся, как бесшумные тени. Слаженно, быстро и… прежде, чем я успеваю о чем-то подумать, все уже готово к отправке.

– В мою машину влезет. Жди меня здесь, – Элиас уходит, чтобы минут через пять вернуться с какими-то мужчинами.

Я не понимаю, это «его люди» или работники, обслуживающие домик. Так или иначе, свое дело они знают. Я не успеваю опомниться, как уже сижу в машине Элиаса на переднем сидении, а мои вещи благополучно заполняют багажный отсек.

Скоро я окажусь в доме, где никто не режет дорогие лифчики. Зато там есть настоящий подвал. Очень даже симпатичный…

Я смотрю в темноту за окном. Элиас Конте же не мог подстроить все это, чтобы заманить меня к себе? Особенно леопарда… слишком жестоко.

Да и как такое подстроишь… Вряд ли кого угодно пускают к клеткам.

С другой стороны… если у Элиаса реально «очень странные сексуальные предпочтения», то он может все ради своей цели.

Ну нет. Зачем идти на такой риск? Чем заморачиваться со мной, проще купить шлюх, которые готовы его удовлетворить.

Или нельзя, если Элиас Конте любит настоящие живые эмоции.

Моя кожа покрывается мурашками. А Элиас все видит.

– Замерзла, Лола? Плед на заднем сидении.

Только не бойся, Лола. Только не бойся. В любой ситуации, особенно в незнакомой, важно оставаться собранной. Спрошу-ка о важном:

– С кем ты живешь, Элиас?

Он слегка приподнимает бровь. Похоже, не ожидал такой вопрос. Ну и ладно.

– Не считая экономки, повара и садовника, один. Все остальные работники приходящие. Я тебя не стесню.

– А тогда… зачем тебе целый дом? – дурацкий вопрос. Но будет еще глупее, если я спрошу, не хочет ли кто-нибудь в его доме посадить меня в подвале на цепь.

– Когда-нибудь я женюсь. Я очень долго привыкаю к новому и решил сам обжить дом прежде, чем приведу туда жену.

Мое сердце ухает куда-то в живот. Я так и не привыкла, что иногда Элиас дает ошеломляющие ответы на мои вопросы.

Женится? Но у него даже девушки нет. Или он мне все врет?

Я нервно спрашиваю:

– А я… вам не помешаю?

Элиас хмыкает.

– Ты помешаешь только себе, Лола, если сегодня хорошенько не выспишься. У нас тьма уважительных поводов отменить завтрашний день, но ни одной веской причины.

Он явно переводит тему, а мне слишком больно, чтобы развивать ее. Женой Элиаса Конте станет какая-то очень уверенная в себе девица. Не то, что я.

А может, это и к лучшему? Если я прекращу думать о нем и просто начну наслаждаться жизнью в его наверняка роскошном доме, то мне не будет так обидно.

Я даже перестану бояться подвала и завтра же позвоню тете и расскажу ей, где собираюсь жить. Вместе мы обязательно справимся.

Кажется, ужасный тяжелый день и нервы берут свое. Я почти засыпаю и сквозь сон чувствую, как на меня опускается мягкий плед.

– Поспи, Лола. Я живу в пригороде, ты немного отдохнешь, пока мы едем.

Лучше бы мне запоминать дорогу…

Но мозг совершенно отключается, а когда я открываю глаза, мы стоим около ворот какого-то поместья. И над этими воротами красивая кованая надпись: «Все самое важное происходит здесь и сейчас».

Что ждет меня внутри?

ЛОЛА

Ох, надеюсь, я не захрапела во сне? Это же надо было уснуть!

Я приглаживаю волосы и быстро перевожу взгляд на Элиаса. Если он ухмыльнется или презрительно скривится, я умру со стыда.

Но его темно-карих глазах нет ни капли неудовольствия – только любопытство и что-то неясное, темное.

А ведь дом говорит о хозяине все, если не больше. И пуская меня к себе, Элиас Конте приоткрывает мне свою загадочную душу.

Почему-то мне кажется, ему крайне важно, чтобы я его приняла.

«Я не подарок, Лола, но со мной можно поладить».

«Я тебя не стесню».

Неужели Элиас что-то ко мне чувствует? Или опасается, что если мне будет некомфортно, я не смогу хорошо работать? Бывает же так, что людям тошно жить даже в самом идеальном доме.

Я плотнее запахиваюсь в пахнущий чем-то приятным плед. Был бы ты проще, Элиас Конте. Хотя мне… и так нравится. Иногда.

Я киваю на кованую надпись.

– Это твой девиз?

Элиас соглашается:

– Что-то вроде того. А еще мне нравится «мой дом – мои правила». Ты готова добровольно ко мне зайти, а?

Хм, как-то настораживает, когда человек спрашивает про добрую волю. Уж не задумал ли Элиас дурное прямо сейчас? Вот вытащит меня из машины и… А что угодно «и». Я в его власти.

Я немного нервно хихикаю:

– Только если меня не съедят…

– Не съедят, – взгляд Элиаса вдруг опасно сгущается, – зато оближут с ног до головы. У меня очень приятный персонал, Лола. Мою экономку зовут Долорес, почти, как и тебя. Она сокрушается, что я редко приглашаю гостей. Жану тоже будет несложно готовить на двоих. Только с Питером, наверное, у вас общих тем не найдется.

– Спасибо, Элиас. Ну, за то, что приютил меня, – я срочно перевожу тему. Перед глазами совсем не обслуга Элиаса, а он сам. Медленно облизывающий мой правый сосок. Черт… Это слишком горячо и непристойно. Я нервно поправляю плед на коленях.

– Не за что, Лола. Чувствуй себя, как дома. Сейчас заедем в гараж, потом я отведу тебя в дом и познакомлю с Долорес. А вещи перенесу сам.

– Спасибо… – и спасибо, что не трогаешь меня прямо в машине.

Сердце колотится невероятно быстро.

ЛОЛА

Я продираю глаза от того, что кто-то тормошит меня за плечо.

Ооох. В голове шумит, а под веки как песка насыпали. Я вроде только что провалилась в блаженную темноту. И черт, уже что ли утро?

Я отказываюсь просыпаться.

Настойчивая тряска за плечо продолжается, и я издаю недовольный стон. Если это Элиас, то я встану, только когда он сделает мне суперкачественный массаж. Вот пусть сам возьмет и сделает. Я уверена: этот господин безупречность и в массаже идеален.

Или… от его массажа я усну еще крепче?

– Лола, просыпайтесь! – ох, нет. Меня будит не идеальный массажист, а отвратительная Долорес. Я еле удерживаюсь, чтоб не скривиться от разочарования.

Почему Элиас послал ее будить меня? Не хочет меня в пижамке видеть? Сомневаюсь. Он всякий раз меня поедом ест, и чем меньше на мне одежды, тем ему лучше.

Ладно. Проживу без его массажа. А то это превратится черти во что.

– Доброе… утро… Долорес… Который час? – я пытаюсь сфокусироваться взглядом на экономке.

– Семь утра, Лола. Я давно пытаюсь вас добудиться, но вы не реагировали. Вам нужно быстрее привести себя в порядок, а затем взять у Элиаса расписание на сегодня и вызвать такси.

Такси?! Это еще почему?! Неужели шикарная тачка сломалась?

– А где… сам Элиас?

– У него резко поднялась температура, и я настоятельно посоветовала ему остаться дома. Он совсем себя не бережет. Вы ведь справитесь одна?

М-да. Слова Долорес действуют на меня, как умывание ледяной водой. Больно, сурово и жестко.

Я-то справлюсь, даже если на меня опять натравят леопарда. Или засыплют отравленными листами с гадкими надписями…

Но чем заболел Элиас?!

Меня словно ветром сдувает с кровати. Я умею собираться буквально за десять минут, но сейчас мне нужно еще примерно столько же, чтобы убрать темные круги под глазами и тусклый цвет лица.

Долорес уходит – ждет меня где-то в коридоре, а потом провожает в столовую. Повара там нет, и Элиасовых котов тоже нет. От волнения у меня, как всегда, пропадает аппетит, но сегодня я обязана быть сильной.

Дождавшись, когда я доем кашу с фруктами, экономка ведет меня к Элиасу.

***

Его комната находится на втором этаже, и в доме их всего два. Зато сам дом длинный и широкий.

Я иду, смотрю по сторонам, запоминаю дорогу и… боюсь разочароваться. Вдруг комната Элиаса мне не понравится? Мало ли он там мягкие игрушки на диванах рассаживает. Или безделушки на полочках расставляет.

Хотя дом и говорит о человеке все, личная комната – намного больше.

Мое сердце бьется часто-часто, и я стараюсь как-то выравнять дыхание. Никто не поймет, если я приду к Элиасу запыхавшаяся, как после марафона, всего лишь поднявшись по лестнице.

Интересно… как далеко его комната от моей?

Оказывается, далеко. Когда Доролес открывает мне дверь, я… невольно зажмуриваюсь. А потом делаю глубокий вдох.

Воздух еле уловимо пахнет Элиасом. Его парфюмом.

Сама комната выглядит более простой и лаконичной, чем весь дом вместе взятый. У мебели простые линии и прямые углы. Паласы на полу однотонные – бежевые. Цветов в вазах меньше, чем всюду. Но самое поразительное, что одна стена этой комнаты выкрашена в ярко-малиновый цвет. В фуксию.

Оппа.

Я замираю, глядя на это огромное, неправильное пятно на фоне общей безупречности. Оно, словно темная сторона Элиаса Конте, о которой я даже не подозреваю.

Будто скрытая под строгими рубашками животная страсть.

Как и сам Элиас сейчас скрыт от меня занавесом, который делит его комнату от потолка до пола.

Комната не отвечает ни на один мой вопрос – она только подкидывает новые.

– Я вас оставлю. Зовите, если понадоблюсь, – Долорес кивает мне и выходит.

Ах да, точно. Я почти забыла о ней.

Я стою молча, а Элиас за своим занавесом тоже молчит, и мне становится жутко.

Неужели ему так плохо? Хотя я уверена, что даже с температурой в плюс тридцать девять Элиас Конте наверняка способен повалить меня на постель. Дернет за руку и подомнет под себя.

Это как-то неуютно, когда он в постели, а я стою по стойке смирно.

– Ну, где ты, Лола? Разглядываешь мою фуксию? – голос Элиаса раздается так неожиданно, что я подскакиваю на месте. Но не успеваю ответить, потому что в ногу мне утыкается и проводит по ней что-то мягкое и шерстяное – совершенно черный кот.

Черт. Я так помру от испуга.

– Ага… Фуксию. Очень необычно!

– Я тебя морально подготовил.

Да, голос у Элиаса явно простуженный, и я, устыдившись своих дурацких мыслей о том, как он меня повалит, делаю шаг за ширму.

– Доброе утро, Элиас.

Ого. Его «спальня» почти пустая. В ней только широченная, наверняка трехместная, кровать и тумбочка около нее. И тут все лаконично.

Элиас полулежит в постели. К счастью, он не голый, а в черном дорогущем на вид халате. Но мне и так становится жарко.

– Не очень-то доброе утро, Лола, – он кашляет, прикрывая рот, – Долорес приковала меня к постели и обещала уволиться, если я вздумаю работать. Но уверен, за пару дней я поправлюсь. А завтра выходной.

Глаза Элиаса сильно блестят, и мне кажется, у него очень высокая температура. Двумя днями тут не обойтись. Мне нужно стоять как можно дальше от него, чтобы не заразиться.

Но я подхожу ближе.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не очень. Я вчера так хотел откосить от работы, что, видимо, организм ко мне прислушался. Возьми, Лола. Разберешь мой почерк? – и он протягивает мне листок, на которым крупными и почти печатными буквами что-то написано. – Долорес отобрала смартфон с рабочими контактами.

Я умудряюсь взять листок так, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. Сколько бы Элиас меня ни трогал, это всегда, как маленький взрыв.

Внимательно вглядываюсь в ровные строчки. Адреса и номера комнат. Место съемок для журнала и дом, где модели проходят обучение. А там курсы актерского мастерства и массаж.

Я справлюсь.

Элиас откашливается и говорит:

– Тренировки и подиумной пластики сегодня не будет. Мне не нужно, чтобы ты тоже свалилась от усталости из-за недосыпа. А все новые преподаватели – теперь только со мной. Захочешь потренироваться сама – в доме есть спортзал. – Элиас снова кашляет, а я замечаю у него на одеяле кремового, свернувшегося в клубок кота. Наверняка это Персик. – Иди, Лола, пока я тебя не заразил.

Я только поворачиваюсь уйти, как мне в голову приходит сумасшедшая идея.

– Давай я сварю тебе суп? Есть рецепт, который творит чудеса.

Элиас прищуривается и выгибает бровь.

– Решила заняться моим хозяйством?

Сколько я знаю девушек, которые приходя к парню домой, начинают устанавливать свои порядки и пытаются его «осчастливить»? Я – точно не такая, но Элиас сейчас решит совсем иначе.

– Я просто побаиваюсь… ездить на работу одна. После вчерашнего… и вообще.

Элиас качает головой.

– Я запишу тебя к психологу, как встану на ноги. Сколько варится твой суп, Лола? – черные в полумраке глаза смотрят на меня с любопытством, и я неожиданно и совершенно некстати смущаюсь.

– Полчаса. Он модельный… быстрый. Главное, чтобы на кухне были специи.

– Думаю, у Жана все есть. Сейчас ему позвоню, – на тумбе около кровати Элиаса стоит старинный дисковый телефон. Чтобы набрать номер, нужно несильно вдеть палец в кольцо, и когда я вижу это, низ живота преступно сводит сладким спазмом.

У Элиаса Конте слишком красивые пальцы. Длинные, ровные и… очень сильные. А еще они наверняка могут быть удивительно нежными.

От глупых мыслей меня спасает Долорес – Элиас вызывает ее, и экономка ведет меня на кухню.

***

Жан оказывается невысоким крепким мужчиной лет пятидесяти на вид, и поначалу я ужасно робею. Он наверняка настоящий профессионал своего дела, а я тут раскомандуюсь…

Но Жан держится настолько просто и доброжелательно, что минут через пять я начисто забываю о своих страхах и уверенно прошу дать мне травы и специи. И да – бульон Жан уже сделал, собираясь отпаивать Элиаса по своим рецептам. А лимоны на кухне тоже есть.

Все-таки это удивительно приятно – готовить для значимого мужчины. Какая-то особенная магия. Возможно, она стирается, если сутками стоишь у плиты день за днем… но если жить вот так, когда готовит повар, а ты радуешь своего мужчину изысканными блюдами от души и по настроению – это настоящее колдовство!

Хотя Элиас Конте не мой мужчина… И наверняка не будь этого вчерашнего леопарда, когда я даже испугаться не успела, я бы не стояла сейчас здесь в аккуратном переднике.

А вообще… что бывает, когда люди влюбляются друг в друга? Что об этом говорят правила Агентства? Неужели бьют будущую семью или избавляются от перспективной модели?

Нет… Мои пальцы холодеют. Скорее всего, со штрафом выгоняют только начинающих моделей. Таких, как я сейчас.

Ну а для успешных все еще хуже.

Им назначают нового менеджера. Наверняка девушку, чтоб уж никаких соблазнов.

Оба варианта мне категорически не подходят. Значит, ничем и никак нельзя себя выдавать. Особенно потому, что Элиас… сильно меня хочет.

Даже моего скудного знания мужчин хватает, чтобы постоянно в этом убеждаться. Я никак забыть не могу его огромные зрачки, черные от возбуждения глаза, тяжелое дыхание и ненормальный, почти болезненный жар тела.

А я хочу, чтобы он меня полюбил.

Суп готов.

– Лола, давайте я отнесу его Элиасу. Вы же наверняка опаздываете.

Вот черт. Это отвратительно, но сейчас мне ужасно хочется… рассчитать Долорес Вега. Уволить ее к чертям, как будто я имею на это право.

– Я отнесу его сама, Долорес. Я еще не все уточнила у Элиаса насчет сегодняшнего дня.

Экономка сухо кивает:

– Хорошо.

Я не нравлюсь ей. Как вышколенная прислуга, она держит свои чувства на замке, но ведь дочь пьяницы и дебошира Дэниэля Мартина не может быть хорошей?

Когда я останусь одна, откуда-нибудь с улицы обязательно позвоню тете и расскажу, как устроилась.

Как будто я – преступница, которой жизненно важно, чтобы никто ее не подслушал.

Подниматься по лестнице с подносом, груженым пиалой, сложновато. Потому я никогда не устроюсь работать официанткой.

Но это самое важное – подать суп лично и перед подачей на него «пошептать». Меня научила мама.

Нужно ускориться, потому что я в самом деле начинаю опаздывать. И если подведу Элиаса, он точно меня не погладит.

Дверь в его комнату я открываю, умудрившись не расплескать суп. Отлично.

Теперь особые, волшебные слова.

И главное, чтобы меня не сбил с ног какой-нибудь кот. Иначе это позор на всю жизнь.

А дальше происходит странное.

Мою шею сзади обжигает чье-то раскаленное дыхание, и я слышу тихий хриплый голос:

– Что ты делаешь с моим супом?

От неожиданности я вздрагиваю всем телом и почти роняю поднос – почти, потому что Элиас ориентируется мгновенно и… обнимает меня со спины, подхватывая поднос и выравнивая его.

Меня нехило шибает током. Я была уверена, что Элиас лежит в кровати, а он…

Дыхание сбивается, а все мысли путаются. Остается только одна: врать ему в лицо нельзя ни в коем случае. Я не хочу, чтобы Элиас Конте опять смотрел на меня, как на шелудивую кошку.

Сейчас, когда он так близко, когда я чувствую его крепкое и ужасно горячее тело, мне сложно себя контролировать.

– Спасибо. Давай я отнесу суп на стол? – я говорю, как в бреду, потому что стоять вот так в обнимку, когда я, кажется, слышу стук его сердца, опасно. Да и Элиас, в конце концов, не пойми, чем заболел! Заразит же.

– Ответь на вопрос, – он отпускает поднос, давая мне возможность пройти.

Настырный? Хорошо, я признаюсь:

– Это заговор на здоровье. Старинный. Фамильный… – я ставлю суп на стол и тут замечаю, что Элиас смотрит на меня непонятно темным и пристальным взглядом. Что бы это значило?

– То есть ты всерьез заботишься о моем здоровье, Лола?

– Ну да, конечно. От него же зависит моя карьера.

– Верно, – я не успеваю отойти, как Элиас преодолевает расстояние до стола в пару шагов, берет с подноса пиалку и пьет из нее, глядя прямо на мой рот.

Так, будто мои губы намазаны клубникой. Или чем-то таким же ярким и сладким.

Как будто больше всего на свете Элиас Конте хочет меня поцеловать. Черт. Мне моментально делается слишком жарко.

Нужно срочно остановить это безумие.

– Я… пойду? Я уже опаздываю.

Элиас допивает суп и ставит пиалку на поднос. В его глазах клубится живая тьма.

– Иди. И если мне на тебя пожалуются, я тебя уволю.

Что он такое сказал?! Высокая температура погано на него действует.

– Вот еще!

Ох, кажется, я произношу это вслух. Потому что лицо Элиаса вытягивается, а брови сходятся к переносице.

– Что, Лола?

Тон его голоса можно класть в напитки вместо льда.

– Вот еще мне надо тебя подводить, Элиас. Лечись, а я пошла.

И я выбегаю из его комнаты, пока Элиас Конте не сказал или не сделал еще что-то… необратимое.

Я вызвала такси к определенному времени, потому влетаю к себе, хватаю сумочку и стремглав несусь по лестнице вниз. Увы, щелкнуть портрет госпожи Конте и хорошенько пошерстить Сеть насчет нее я уже не успеваю.

Зато сегодня у меня целый вечер, а завтра и весь выходной в доме Элиаса. Знать бы, как я это переживу…

***

ЭЛИАС

Я просыпаюсь, полный самых радужных планов на день и морщусь от резкой боли. Мне в глотку будто осколков напихали. Ну натурально как стекол нажрался.

В голове муть.

Прикладываю руку ко лбу. Блять. Температура плюс тридцать восемь. Не меньше.

Такую переносить на ногах себе дороже. Я, конечно, закинусь антибиотиками и ее сброшу, но сколько-то нужно отлежаться.

Лола. Ее нужно срочно разбудить и рассказать ей, чтобы сама по делам съездила. Она девочка взрослая, все сможет.

Мои люди ведут расследование нападений, но пока ничего существенного не накопали. Я требую, чтобы копали дальше. Идеальные преступления на поверку выглядят очень просто.

Я не прощу себе, если Лола пострадает. Это только моя конфетка, и мне ее мучить.

Я отправляю Долорес привести Лолу ко мне. Но вместо того, чтобы исполнять распоряжение, экономка клянется уволиться, если я не останусь в постели.

Грозная какая. Немного перегибает.

Но я так и собирался, не совсем же идиот на работу скакать всех заражать.

Как залог Долорес требует мой смартфон. Отдаю. Естественно для дел Агентства у меня один смартфон, а для всех прочих – другой. Но Долорес не та, кому стоит об этом знать.

Я соглашаюсь отдать трубку на пару часов, пока антибиотик не подействует.

А потом Долорес приводит Лолу.

Малыш впервые в моей комнате. А я, блять, лежу без сил, как больной. Даже без «как».

Лоле нравится фуксия на стенке, и мои привереды Персик с Сэмом к ней благосклонны.

Потрясающая гармония, только Лоле пора уходить. Но она чего-то останавливается.

Внезапно предлагает сварить мне суп.

Такая милая, заботливая. Хозяюшка прям.

А я вижу будущее. Где я, как долбаный придурок, на ней женился, а она, узнав, сколько у меня на самом деле денег, подает на развод. Естественно, чтобы захапать побольше движимого и недвижимого имущества.

Нет уж, малыш. Никаких разводов. Потому что я на тебе не женюсь.

А на суп соглашаюсь.

Время, пока Лола его готовит, тянется ужасно долго. Наверное, это болезнь на меня так хреново действует.

Я закидываюсь оставленной Долорес таблеткой и решаю прогуляться по комнате.

Когда Лола входит, она настолько в своих мыслях, что меня даже не замечает. Я не свожу глаз с ее круглой задницы и тут натурально холодею.

Лола смотрит прямо на мой суп и что-то явно бормочет.

Блять. Приворот?! Порча?! Проклятие?! Еще какая-то хрень?!

Я все время шизею от ее сладкого тела и голоса, а может, она тупо ведьма? Сказки не сказки, в жизни всякое случается.

У Мартинесов вон придворный колдун есть. Правда, не слишком им помогает.

Но Лола уже много успешнее. Я целыми днями думаю о ней.

Ничего, Лола. Сейчас я все выясню.

Я подхожу к ней со спины и… сильно ее пугаю.

Ага, нечистое задумала?

Нет. Видите ли, всего лишь заговор на здоровье.

А вот выпью. В конце концов всякий сдохнет от чего ему суждено. И я не исключение.

Хотя от рук Лолы не хочется. От них другое хочется.

Чего я все время жду, как какой-тот обсос? Прижать Лолу к стене плевое дело. Зажать и хорошенько пощупать. Сначала она начнет извиваться, пытаясь от меня отбиться, а потом…

Я не я, если малыш не сойдет с ума от наслаждения в моих руках и не кончит прямо у стенки. А я буду смотреть в ее синие глаза и ловить каждый жадный вздох.

Так бы и сделал, если бы не стопроцентный шанс сейчас ее заразить.

Я бы с удовольствием за ней поухаживал, но думать, что по моей вине малышке станет плохо, неприятно.

Я просто выгоняю ее из комнаты, с трудом понимая, что именно ей говорю и что она мне отвечает.

Я хорошо переношу любые болезни. К вечеру мне явно станет лучше. Никуда ты от меня, ведьма, уже не денешься.

ЛОЛА

Я еду в такси, и потихоньку меня накрывает тревога. Вообще я обожаю такси: в них отлично думается и отдыхается, но только не прямо сейчас.

Как бы ни смущал меня Элиас Конте, он – защита. А теперь я абсолютно одна, и чуйка отчаянно вопит, что враги у меня есть.

Листок под дверью и порезанный лифчик тянут на дурацкую шутку. Вырвавшийся на свободу леопард – на несчастный случай. Кто-то очень хорошо планирует свои мрачные дела, и это явно не девушка.

Хотя бы потому, что никакая девушка не рискнет сама открыть клетку с леопардом. Наверное.

С другой стороны, что мешает ей нанять помощников? Таких, которых не заметят секьюрити Ричарда… Получается, это кто-то из моделей?

Сегодня прохладно, и я кутаюсь в легкое летнее пальто от резко накатившего озноба.

Пусть кто угодно говорит, что все случившееся – лишь совпадения, я уверена в обратном.

«Элиас – мой». А что, если это – просто прикрытие?

Естественно, я подумаю на чью-то дурную ревность.

Но вдруг на деле сама госпожа Конте решила убрать меня подальше от своего сыночка? Очень часто в богатых семьях родители тайно «приглядывают» даже за взрослыми детьми.

Но… пожалуй, нет. У нас с Элиасом не те отношения, чтобы влиятельная родня рассматривала меня всерьез. Я ничем себя не выдаю, а Элиас… Элиас ведет себя странно, но не настолько, чтобы однозначно понять его чувства ко мне.

Кроме сильного острого желания. Вот в нем я уверена.

Жаль, я совсем ничего не знаю о прошлой личной жизни Элиаса Конте. Даже типажи его бывших не представляю.

Не считая Шейлу Максвелл. С Шейлой мы похожи разве что цветом волос и ничем больше. Или модельная фигура тоже в счет?

Мне отчего-то становится дико неприятно, что Элиас с ней спал.

Все. Я сойду с ума, думая об этом.

На сегодня с меня хватит Элиаса Конте, по крайней мере до вечера. А вечером я, наверное, лягу спать и не буду с ним пересекаться. Даже запру дверь изнутри и чем-нибудь ее забаррикадирую.

Мол, не хочу, чтобы меня разбудили его шебутные коты…

Потому что иначе Элиас снова подойдет ко мне. Окутает вкусным запахом своего парфюма и теплом сильного тела. А у меня не будет даже повода оттолкнуть его. Я вытянусь струной, дрожа от напряжения и предвкушения.

А он… он сможет сделать все что угодно. В своем-то доме. И никто не придет мне на помощь, даже если мне что-то не понравится.

Хватит.

Сейчас пора сосредоточиться на работе. Увы, мне предстоит далеко не милое интервью со мной в роли приглашенной звезды, а фотосессия со сменой кучи нарядов. Довольно рутинный изматывающий процесс, который со стороны выглядит как «да ничего такого, просто стой и улыбайся, за что вам только деньги платят?!»

Кому какая разница, затекают ли у тебя скулы, деревенеют ли мышцы и вообще – «занимайся спортом больше».

Я уже привыкла к непониманию и насмешкам.

Хочется надеяться, что мой маньяк или маньячка бесится, только когда видит меня рядом с Элиасом. Сегодня я не дам ему или ей повода.

Я расплачиваюсь за поездку и выхожу в хмурое летнее утро.

ЛОЛА

Интересно, куда он меня поведет: к себе или ко мне? Гадать долго не приходится – Элиас показывает ладонью в сторону моей комнаты.

А у меня сердце замирает. Его взгляд красноречивее некуда. Темный. Пугающий. Страстный.

Но даже несмотря на тени под глазами из-за вопиющего нарушения постельного режима, Элиас выглядит намного лучше, чем утром. Все-таки мамин замечательный суп творит чудеса. Или что-то еще, что Элиас ест или принимает.

Сейчас мне придется показать ему ожоги, и я боюсь увидеть в его темно-карих глазах брезгливость. Или сочувствие. Не знаю, что хуже.

Я хочу быть для Элиаса Конте самой лучшей, а получаюсь… жалкой. Может, я передумаю и решу от него сбежать, увидев то, что в конверте, но пока мое сердце бьется в диком взволнованном ритме.

Элиас открывает дверь в комнату и пропускает меня. Я немного прохожу вперед и останавливаюсь, глядя, как он закрывает дверь и почему-то проворачивает в скважине ключ. Хм… подозрительно.

А потом…

Элиас резко подается навстречу, хватает меня за руку, тянет на себя, а затем мои попа и лопатки остро впечатываются в стену. Не больно, но так, что не сбежать, ведь и вокруг он – всемогущий Элиас Конте. Я пытаюсь вскрикнуть, но его чувственные губы беспощадно быстро накрывают мой рот. Горячо, нетерпеливо и яростно, не оставляя даже крохотного шанса спрятаться или устоять.

Этот поцелуй злой и безжалостный. Он заставляет меня разомкнуть губы и впустить его жадный и наглый язык, исследующий меня без капли смущения. Настолько горячий, что вместо того, чтобы оттолкнуть Элиаса Конте, я чувствую предательское тепло и сладкое томление внизу живота. Но только хочу сжать ноги, как Элиас жестко размыкает их коленом, а его ладони ощутимо стискивают мою попу. Ааах…

Я не понимаю, в каком я мире, но здесь и сейчас я вся – с ним. Вся – для него, и это недопустимо.

Иначе я погибну.

Я отчаянно упираюсь Элиасу ладонями в грудь, хотя больше всего мне хочется, чтобы его нетерпеливые губы продолжали терзать мои – жгуче, уверенно и… убийственно нежно.

– Пре…прекрати! – хорошо, что мы давно перешли на «ты», иначе я бы сейчас умерла от смущения.

Элиас сильно упирается лбом в мой лоб, а его пальцы путаются в моих волосах.

– Думать не хочу, что я мог тебя потерять. Покажи ожоги, Лола, – его голос совсем низкий и хриплый, и мое имя звучит возмутительно эротично.

Превращает колени в кисель.

Вот-вот сильные смуглые пальцы коснутся моей кожи. Слишком… волнующе. Слишком… стыдно.

До меня плохо доходит смысл его слов. Элиас боится меня потерять. Это значит, что…

Дверь заперта, и я чувствую, что, если подам малейший намек, он не остановится. Его глаза затуманены страстью, и он совершенно одержим мной.

– Отпусти меня… – я отстраняюсь и снова невольно упираюсь в стену. А когда Элиас неохотно и с явным сожалением убирает руки, шмыгаю к креслу.

Сажусь и, закусив нижнюю губу, медленно закатываю штанины. Меня все еще трясет от пережитых ощущений. Даже думать не хочу, насколько соблазнительно я выгляжу со стороны.

Не представляю, что Элиасу Конте нужно от меня, но если только секс, я буду сопротивляться.

Поверить не могу, что все это происходит наяву. Он наплевал на запреты Агентства… И я… тоже. Неужели теперь начнется шантаж, и если я откажусь делать ему минет, Элиас меня вышвырнет?

Я замираю, опасаясь даже пошевелиться. А он опускается на колени, но, к счастью, не прикасается к моей ноге. Внимательно рассматривает ожоги и затем встает.

– Я выясню все обстоятельства. А ты покажи, что передала тебе девица у ворот.

Мое сердце стремительно ухает в пятки.

Он видел! То ли мы все-таки попали в камеры… то ли у Элиаса отличное зрение. В любом случае мне придется выкручиваться.

– Она… просто спрашивала дорогу, – я не хочу отдавать или даже показывать фотографии. Я обязана увидеть, что на них.

– И эта девка передала тебе конверт, который ты спрятала в сумку. Ненавидь меня, Лола, и обзывай деспотом, но только не ври мне. Иначе тебе не понравятся последствия.

Последствия от короля мафии? Он явно не шутит, но и я настроена серьезно.

– Мне уже много чего не нравится, – я говорю тихо, а губы еще горят после наших обжигающих поцелуев и наверняка слегка припухли. – Агентство запрещает отношения. А ты…

Элиас пронзает меня настолько острым и темным взглядом, что мне делается страшно.

– Мне плевать, чего хочет Агентство. Важнее, чего хочешь ты. Хочешь меня, Лола? – это не вопрос, а открытое непристойное предложение!

Сердце резко ударяется о ребра – вот-вот выпрыгнет из груди.

«Хочу! Дико хочу!»

Угу, а потерять отличную работу ты тоже хочешь. И оказаться в полной власти обалденного, но совершенно не понятного и слишком непредсказуемого мужчины. В омут с головой, да, Лола?

Плевать, что я покажусь Элиасу ужасно немодной, я твердо отвечаю:

– Секс… без обязательств? Нет.

– Ммм, хочешь за меня замуж, Лола Асти? – Элиас слегка приподнимает густую бровь.

Неуместный, резкий вопрос, выбивающий воздух из легких. Это явно не предложение, хотя слова и звучат до безумия похоже.

Я ненавижу быть слабой, но я не выдерживаю нашу беззвучную борьбу и опускаю взгляд в пол.

– Нет. Я тебя совсем не знаю… Элиас… Но я не занимаюсь сексом просто так.

– Девственница? – он спрашивает тем особенным властным тоном, каким проводил собеседование.

Господи, как бестактно! Но его беспардонность срывает мои тормоза. Я не обязана быть хорошей с хамом. Это он вынуждает меня и провоцирует! Я приличная, просто он давит… и мне вопреки всему становится безумно стыдно и жарко.

Но я постараюсь держаться.

– Не дави на меня. Я терпеть это не могу.

Лицо Элиаса почти непроницаемо. Только дергается уголок рта, и я невольно опасаюсь, что сказала лишнее. Что разозлила его.

Элиас коротко улыбается.

– Тогда дай мне конверт, Лола, и не будет никакого давления. Я знаю ту девку. Она имеет прямое отношение к твоей работе.

К работе? Серьезно?!

Меня ужасно раздражает, что сейчас я сижу в кресле, а Элиас махиной возвышается надо мной, и мне постоянно приходится запрокидывать голову.

Но в этот раз его дурацкая просьба – приказ. Я подписала контракт без права ослушаться. И все же…

– Когда посмотришь фотки, верни их мне.

– Если сочту нужным.

Да что ты говоришь! Бесит.

Сумочка валяется на полу – я уронила ее, когда Элиас внезапно начал меня целовать. И прежде, чем я решаю, как достать оттуда конверт, Элиас сам подает ее мне.

Какой пылкий! Не терпится узнать, что внутри? Мне вот тоже, только мне уже не светит. А может, «случайно» уронить конверт, рассыпав содержимое?

Увы. Стоит мне только вытащить его наполовину, как Элиас выхватывает его у меня прямо из ладони. Молниеносно отходит в сторону, достает из конверта фотографию… и его обычно бесстрастное лицо вытягивается.

А затем Элиас бросает:

– Фото не покажу. Но если та девица еще что-то тебе подсунет – это фотошоп.

Ах так?! Меня переполняет острейшее возмущение от его наглости.

– Значит, ты никогда не заковывал ее в наручники и не вставлял ей кляп?

Какие черти тянут меня за язык?!

– Ревнуешь, Лола?

Боже, насколько у него самоуверенный вид и тон! Как Элиас может думать, что я ревную к такой гадости?!

К тому, что я вижу в самых постыдных снах.

Но с моим телом творится невероятное. Кажется, в кровь впрыскивают что-то до безумия горячее, в голове – поразительная легкость, а низ живота предательски пульсирует.

Ну уж нет. Сейчас мне ни в коем случае нельзя возбуждаться.

Особенно потому, что Элиас Конте не стоит на месте, а движется по комнате, как настоящий хищник, сужающий круги вокруг своей жертвы.

– Так сильно ревнуешь, что стыдно в этом признаться? – его насмешливый голос возвращает меня в реальность.

Потрясающая, отвратительная самоуверенность!

– Конечно, нет. Я просто хочу знать, делаешь ли ты такие странные вещи.

– Зачем, Лола? Боишься, что я ночью влезу к тебе в спальню и надругаюсь? – я не успеваю даже представить картину в ярких деталях, как он продолжает: – Никогда. Все «такие вещи» делаются строго по договору. Причем по еще более жесткому договору, чем твой модельный контракт. – Элиас, наконец, опускается в кресло напротив меня, держа в руке злополучный конверт.

– Зато вещи ты отбираешь без договора, – я язвлю.

– Хватит дуться, Лола. Тебе надо поесть и отдохнуть. Я пришлю Долорес, когда обед будет готов.

Ох да. Спасибо за напоминание об еще одной гадкой проблеме.

– Я боюсь, что…

– Не бойся. Звони мне и жалуйся. Долорес знает, что ее ждет, если она перейдет границы.

Зато я уже ничего не знаю. Ни кто мне Элиас, ни кто ему я. Ни что для него значит наш страстный поцелуй.

Это просто забава, ничего личного, или это настойчивая попытка склонить меня к сексу? А если да, то… какому сексу?

В здравом уме я не хочу никакой кляп.

Я принимаю независимый вид.

– Ну, не могу же я тревожить тебя по любому поводу.

Элиас окидывает меня оценивающим взглядом.

– В личных отношениях, пожалуй, да. Но у нас с тобой их нет. Только деловые. Я – говорю, ты – исполняешь. Захочешь что-то иное – достаточно мне намекнуть. Жди Долорес, Лола.

Сердце пронзает тупой болью, будто Элиас произнес что-то очень неприятное.

Он поднимается, отпирает дверь и уходит, а я остаюсь со странным холодом на душе. Словно я упустила или недополучила что-то чрезвычайно важное.

Словно Элиас меня оскорбил, но я… сама виновата.

Я перебираю в памяти недавние бестактные вопросы и… не понимаю, хотел ли Элиас открыть мне душу, или он просто глумился надо мной?

А может, он хотел втянуть меня во что-то отвратительное?

Столько вопросов и так мало ответов.

Долорес я абсолютно не доверяю, поэтому закрываю дверь на защелку. Пусть она колотится, когда явится звать меня на обед. А то я читала про страшные случаи, когда даже взрослые люди умирали во сне, если сверху наваливалась подушка.

А затем, как есть – в одежде – я растягиваюсь на кровати, пытаясь немного вздремнуть и выкинуть из головы и летящие в лицо осколки, и крики экономки, и другие события короткого, но слишком насыщенного утра.

Даже об Элиасе думать не хочу – этот мафиозный король и так постоянно у меня под кожей, а все мои продуманные стратегии поведения с ним летят к черту.

На душе очень неспокойно и тревожно. За обедом я обязательно кое-что проверю.

ЛОЛА

От злости я сжимаю вилку так, что костяшки пальцев белеют. Но я замечаю это только потому, что Элиас смотрит на мою руку с легкой улыбкой.

Ах так?! Ему, значит, весело?! Ему нравится зажимать меня в углу, унижать и насмехаться? Этот самоуверенный красавчик возомнил себя не только моим начальником на работе, но и хозяином всей моей жизни?

А теперь ему смешно, что я такая хрупкая и беззащитная, а сопротивляюсь? Серебряная вилка с инициалами «Э. К.», конечно, то еще оружие, но ткнуть я ей сумею.

– Это как ты не отпустишь? – шиплю ему в лицо. Раз Долорес нас не подслушивает, мне нечего стесняться. А сам Элиас пусть думает обо мне, что захочет. Теперь мне наплевать. Потому что как бы он мне ни нравился, свою свободу я ему не отдам. Только мне решать, как мне жить.

Элиас внимательно меня слушает, а потом снисходительно заявляет:

– Не путай Агентство и жизнь, Лола. Но если ты мечтаешь работать продавщицей без образования где-нибудь в захудалом районе – пожалуйста. Я даже помогу тебе выплатить неустойку…

Ишь ты, какой благородный. Я смотрю в его теплые карие глаза и цежу:

– Нет. Я не хочу быть тебе обязанной.

– Не перебивай. – он накрывает мою руку ладонью и слегка ее сжимает. Так, что ясно – я могу брыкаться, только когда он мне это позволяет. И я серьезно пожалею, если ослушаюсь. – Давай попробуем, Лола. А если не выйдет, то не потому, что какое-то Агентство нам что-то запрещает.

Давай попробуем что? Секс в подвале? Неуважение, потому что я из семьи алкоголика? Меня переполняет возмущение, но что я могу поделать с этим огромным сильным мужиком? Не тыкать же в него в самом деле вилкой. Тем более, какая-то часть меня жаждет попробовать все, что бы он ни предложил.

Глупая, непристойная часть души, которую я держу под замком.

А если я ее выпущу, то никогда не стану любимой женщиной и единственной женой. На похотливых не женятся. Их используют и выкидывают.

И как бы мне ни хотелось ответить «давай», я говорю совсем другое:

– Убери руку… пожалуйста. Ты мешаешь мне есть. И дай подумать. На меня и так постоянно покушаются, я постоянно переезжаю, нормально не сплю который день… Я так с ума сойду! – я смотрю только на наши красиво сочетающиеся по цвету руки, опасаясь взглянуть Элиасу в глаза.

Не представляю, что он чувствует. Если бы он признался мне в любви, одно дело. Но в его почти черных глазах только безудержное желание. Ни тебе нежности, ни понимания… или я слишком к нему строга?

Стал бы Элиас селить меня в своем доме, если бы испытывал ко мне только похоть? С другой стороны, если его цель благополучно упечь меня в подвал, почему нет?

Он говорит:

– Хорошо, Лола, думай. Я знаю, что ты ждешь какие-то особенные слова… но я не хочу тебя обманывать.

Ох, неужели все эмоции написаны у меня на лице? Кто я для него: проходная моделька или забавная дурочка? А может, то и то?

Рука Элиаса так и находится поверх моей, потому я бросаю неприкаянную вилку, выдергиваю свою ладонь из его захвата и быстро вскакиваю со стула.

– Хочешь трахаться без обязательств, Конте? Я же сказала: нет. И твоего подвала я не боюсь!

Элиас выглядит абсолютно невозмутимым. Иногда я завидую его самообладанию.

– Еще топни ножкой, а потом упади на пол и покатайся по нему, как капризный ребенок. Я не хочу трахаться без обязательств, Лола. Я просто не могу сейчас сказать, что люблю тебя.

Не любит. Он меня не любит. Вот и все. И ему хватает наглости выплюнуть мне это прямо в лицо.

– Пошел ты!

В следующее мгновение его стул летит в сторону, а я… оказываюсь прижата к Элиасу спиной. Его ладонь уверенно зажимает мне рот.

Волоски на моей коже встают дыбом. Я разозлила демона из ада, и сейчас он меня прикончит!

Но вместо кровавой расправы его жаркие губы оказываются прямо около моего уха, и я слышу шепот, от которого в низ живота бегут непрошеные мурашки.

– Нарываешься на урок хороших манер? Не забывайся, Лола. И я ведь не говорил, что никогда не полюблю тебя.

Элиас резко убирает ладонь, давая мне ответить. Наглый, высокомерный бандит, которому ничего не стоит скрутить меня, пусть это и не капли не больно.

Ладно, Элиас. Раз ты презираешь меня, и я недостаточно хороша, чтобы меня полюбить, я тоже тебе врежу. По-женски. Я уверенно произношу:

– Зато я тебя – никогда!

– На спор?

Элиас не поддался? Его тон полон превосходства. Ненавижу эти хриплые нотки. И себя тоже ненавижу, потому что они совершенно однозначно на меня действуют.

– Не буду я с тобой спорить! Да хоть в подвал меня посади – я все равно тебя не полюблю! – моя голова идет кругом. Как всегда, когда Элиас Конте настолько близко.

А сейчас он тесно вжимается в меня своим твердым напряженным телом и, кажется, сильно возбужден – я полностью теряюсь. Говорю прямо то, что думаю. Это какой-то ненормальный и непонятный гипноз.

Элиас наклоняется и вновь шепчет мне прямо в ухо, обдавая ароматом своего парфюма и вызывая толпу непрошеных мурашек.

– Прекрасно, Лола. Восхитительно. Ты мне нравишься, но сама меня не любишь и не полюбишь никогда, зато вся дрожишь от возбуждения. Будем с этим работать.

Ненавижу, ненавижу тебя, проклятый!

Но куда-то бежать, плакать или бить посуду действительно будет крайне нелепо.

Элиас отпускает меня, садится за стол и как ни в чем не бывало с самой безмятежной мордой принимается есть свой обед.

А вот хрен ему! Не стану я больше закатывать скандал. Ничего он от меня не получит. Ни единой слезки, ни одного крепкого слова. Совсем ничего.

Я отодвигаю себе стул и усаживаюсь рядом. Салатик и рыбка не виноваты, что хозяин этого дома – такой гад.

ЛОЛА

– Пулю?

Элиас насмешливо приподнимает бровь.

– Малыш… Этот человек настроен очень серьезно и действует вполне профессионально. Мои люди усиленно копают дело, но пока ничего не раскопали.

Малыш? Мое сердце замирает, а потом начинает биться часто-часто. Низкий голос. Обволакивающая, сводящая с ума, приятная интонация… Но… это ласка или изящное оскорбление? Я реально нравлюсь Элиасу, или он хочет показать, что я всего-то забавный несмышленыш?

Не понимаю.

Я ужасно боюсь узнать правду, но спрашиваю:

– Почему ты так меня назвал?

Элиас Конте практически стоит передо мной на коленях. Он только что закончил обрабатывать ранки от ожогов и бросает на меня какой-то острый, странный взгляд. А затем встает и усаживается в соседнее с моим кресло.

– Потому что ты во всех смыслах малышка, Лола. Рост не в счет.

Еще лучше. Я не понимаю, как он ко мне относится. Неужели он считает меня за неопытную дуру? Или все-таки Элиас не имеет в виду ничего ужасного? Я даже не представляю, как спросить, чтобы не выставить себя в идиотском свете.

Что ж… выясню другое, не менее важное:

– Кто эти твои люди?

Элиас вольготно устроился в кремовом винтажном кресле. А я невольно разглядываю его длинные крепкие ноги, обтянутые дорогими брюками. Красивые ноги, говорящие об отличных генах, куче часов, посвященных спорту, и о чем-то еще настолько шикарном, что мне сложно даже представить. Хотя оно буквально лежит на поверхности и просится на слух.

– Моя служба безопасности.

– Элиас… – от волнения я сама произношу его имя настолько низким чувственным тоном, что он резко разворачивается мне навстречу. Молниеносная, неконтролируемая, инстинктивная реакция, но значит она только одно: изумление и острый интерес. Элиас Конте не верит, что я сдалась ему так быстро? Черт. Я же не сдалась и не собираюсь с ним флиртовать! – Зачем модельному менеджеру служба безопасности?

– Я не только модельный менеджер, Лола. По большому счету менеджерство – мое хобби, – негромкие слова падают, как камни, разбивающие стеклянную витрину.

Я дергаюсь, будто от удара, но в глубине души – полный штиль. Я всегда что-то такое подозревала. Всегда.

Настолько роскошный дом, машину и одежду не купишь на зарплату модельного менеджера. Даже в Агентстве. И это только то, что я видела своими глазами. Никто ведь не говорил, что у Элиаса Конте – один дом.

Как мне теперь быть? Сердце сжимается от тревожного предчувствия.

– А кто ты? – смешной вопрос, но я хотя бы попытаюсь.

Уголки его изумительно красивых губ приподнимаются и сразу опускаются.

– Мужчина, которого ты никогда не полюбишь. Но я это так не оставлю. Хорошего вечера, Лола.

Сейчас Элиас встанет и уйдет, оставив меня в полном смятении и растерянности. Как можно так играть моими чувствами?! Я не хочу думать об Элиасе плохо, хотя сотни мыслей взрывают мою черепную коробку.

– Погоди. Стой. Твои люди реально ничего не раскопали? Или «ничего существенного»? Почему ты говоришь про… пулю? Почему ты уверен, что это все – всерьез, а не долбаные случайности?!

Элиас меняется в лице.

– Обещаешь без глупостей?

Я в глубоком шоке. Мне понадобится сегодняшний вечер, не меньше, чтобы хорошенько все обдумать и разложить по полочкам. И еще больше – чтобы не трястись, выходя на улицу.

– Не обещаю…

Элиас меряет меня жестким колким взглядом. Сомневается, выдержу ли я правду? Несколько напряженных секунд, и он говорит:

– Мы установили, кто в домике просунул тебе лист под дверь и обрезал лифчику лямки.

Его голос спокойный и ровный, и меня накрывает волной паники. Все более, чем серьезно. Я уже не смогу спрятаться от своих проблем.

Вообще я терпеть не могу, когда мужчины в разговоре с девушкой срываются. Когда они злятся, орут, брызжут слюной. Это не круто и даже не страшно. Это отвратительно и гадко. В такие мгновения кажется, что перед тобой не мужчина, а девка-истеричка.

А если такой недомужчинка распускает руки – тем более мерзко. Это я могу позволить себе бить посуду и швыряться смартфонами. Не он.

Зато, когда человек, как непрошибаемая скала, он невольно внушает уважение. Каждое его слово ложится под кожу. Прямо в сердце.

Особенно, когда такой человек говорит о преступлении.

Я смотрю Элиасу в темно-карие глаза.

– Кто это был?

– Помнишь, твои «подружки»-модели Миранда и Пенелопа? Их обеих наняли тебя запугать. Лист распечатала и всунула Миранда, лифчик резала Пенелопа. Страшилки рассказывали обе, так?

О боже…

– Так.

В голове опять слишком много мыслей. Неужели про подвал – неправда? Тогда почему Элиас ничего не отрицает? Не видит смысла оправдываться? Или ему льстит, что я считаю его хуже, чем он есть?

Элиас всматривается в мое лицо.

– Проблема в том, что нанимателя быстро не установить. Девушки получили оплату частями и через третьи руки. Ну, знаешь, как поймать школьника на улице и вручить купюру, чтобы отдал конверт «вооон той девушке». Мы просматриваем городские камеры наблюдения, но это дело долгое.

– А он точно был, этот наниматель? Может, они сами все? – я хватаюсь за последнюю ниточку надежды. Я напугана и удручена.

– Нет, Лола. К сожалению, они не сами. – от тона Элиаса у меня бежит холодок по спине. – Они пытались обставить дело так, будто приревновали тебя ко мне, но мои люди умеют разговорить кого угодно. Поэтому у нас с тобой один путь – ждать, пока у твоего обожателя сдадут нервы.

Я не знаю, чего бояться больше: методов жутковатых «людей Элиаса» или своего преследователя. То и то тянет на явный криминал. Я запуталась. Я ничего уже не понимаю, но Элиас смотрит на меня таким странным взглядом, что я просто не могу обвинить его в чем-либо вслух.

Даже не потому, что это – опасно. Просто… сейчас Элиас Конте расположен ко мне. Я это чувствую.

– И тогда… преследователь устроит мне нечто вроде нападения леопарда?

– Возможно. Хотя я бы на его месте нанял снайпера. Малыш… прекрати. Или я больше не стану ничего рассказывать.

Меня трясет, а руки совсем ледяные. Элиас сразу предупреждал меня быть начеку. Сразу говорил про маньяка. Только сейчас от его дурацкой честности мне совсем плохо.

Что лучше: знать, что ты на прицеле, и дергаться, пытаясь избежать кошмарной участи, или счастливо ни о чем не подозревать, но умереть в самый мирный момент?

А в следующий миг я оказываюсь в крепких объятиях Элиаса Конте. Он налетает на меня, легко стягивает с кресла и вместе со мной опускается на кровать. Ложится на меня сверху и накрывает собой, как теплым одеялом, окружая вкусным запахом дыхания и ароматом парфюма.

Он переносит свой вес на руки, и мне совсем не тяжело. Только дивно приятно.

– Все будет хорошо, Лола. Этот дом круглосуточно охраняют снайперы. Здесь ты в безопасности. А на улице я тоже смогу тебя защитить. Главное, никуда не ходи одна.

Мой мир в очередной раз летит вверх тормашками. Снайперы?! Кто ты, Элиас Конте?! Сейчас ты меня защищаешь, но что будет, если я пойду против тебя самого? Тогда ты меня уничтожишь?

Тепло его тела и ласковые объятия делают свое предательское дело – я немного расслабляюсь. Мне хорошо и уютно, как в надежном коконе. Будто все ужасное, что происходит – только снаружи. А здесь – мир и счастье.

Это что-то неподконтрольное, на уровне химии, потому что умом мне отчаянно хочется оставаться трезвой вместо того, чтобы бессовестно наслаждаться близостью волнующего мужчины.

– Все хорошо, Элиас… Не обнимай меня, а то точно заразишь. Ты же хотел пойти лечиться. Ты вроде как болеешь… или ты меня обманул?

Элиас мотает головой, и я вдруг понимаю, что его дыхание изменилось. Оно рваное, будто он снова возбужден. А все его мышцы напряжены.

– Не обманул. Ты – мое лучшее лекарство, Лола. А если ты позволишь себя раздеть, я вылечусь моментально… – в хриплом голосе одно желание.

Ох. Я слишком рано расслабилась. Нечто огромное и впечатляюще твердое сильно упирается мне между ног сквозь ткани, и я опять на грани непоправимого. Я слишком хорошо знаю, что сейчас произойдет.

Нельзя позволять Элиасу меня обнимать, но как с таким мужчиной справишься?

– Пожалуйста… Прошу… Я не в настроении… – я снова говорю голую правду, от волнения начисто прекращая соображать.

Сейчас я по-настоящему ничего не хочу. Даже самой своей развратной частью. И если он меня тронет – изнасилует.

Я не вижу лицо Элиаса – утыкаюсь ему куда-то в плечо и замираю. Услышь меня, Элиас. Не разрушай то хрупкое, что есть между нами… Иначе я умру.

Он шумно выдыхает воздух, а все его крепкое тело по-прежнему ужасно твердое и вот-вот вдавится в меня еще сильнее.

– Я приду завтра. И завтра ты от меня так просто не отделаешься. Отдыхай, – Элиас отвечает тихо и полушутя, но в его шутке я слышу как никогда много правды.

– Я должна… привыкнуть к тебе.

Он ничего не говорит. Он просто смотрит на меня так, словно я сказала что-то бесконечно странное и гадкое.

А потом молча уходит.

Я чем-то его обидела? Что я сделала не так?

ЛОЛА

Я ем свежайшее сочное мясо, искоса разглядываю Элиаса, который все так же невозмутимо листает новости, и размышляю.

Интересно, как давно он на меня запал? Вдруг еще тогда, когда его ассистент показал каталог моделей, и там, на тестовых снимках, Элиас Конте увидел меня? Увидел и звериной чуйкой выцепил, что я та самая, которой по ночам снится… всякое.

Которая бурно кончает от того, что ее под угрозой смерти вылизывает, а потом трахает какой-нибудь бандит. И бандиту плевать, что я из плохой семьи… ему нужна я как есть, целиком… вернее, нужно только мое тело… зато полностью.

Он ничего не говорит о чувствах, но хочет трахать меня вечность… а меня во снах это устраивает. Господи, какая же я гадкая…

Нормальные девушки хотят замуж, и их зовут замуж… а меня – только на секс, как дешевую шлюху.

Но если я скрою свои ужасные желания, притворюсь перед каким-нибудь парнем приличной, создам хорошую семью… не стану ли выть ночами от тоски, размышляя о том, от чего отказалась?

Да и потом… Конте точно привык получать желаемое. Когда я буду умирать от правильности своего милого мужа, когда у нас родятся любимые дети… Элиас заявится, по-прежнему такой же холеный и еще более уверенный в себе. И разобьет мое тихое счастье.

Мужчине вроде него можно надоесть, только если ты ему поддалась. Но пока ты – вечно убегающая цель, он не отступится. Я уверена.

Может, мне стоит сказать ему «да»? Ведь это «да» я скажу и себе… Приму себя со всеми своими грешными желаниями.

К тому же Элиас Конте мне… не муж, не жених и даже не… парень. Он мне официально никто, прямо, как бандиты из снов. И я не чувствую себя перед ним виноватой.

Когда мы расстанемся, я не провалюсь со стыда под землю… Я очищусь от мрачного искушения и буду вспоминать былое, как приключения бурной юности.

Черт, надеюсь, мои щеки сейчас не пылают, как два факела. Я почти доела завтрак, и скоро нужно будет что-то сказать или сделать. Дать Элиасу ответ.

Похоже, он с кем-то переписывается. Занят и не следит за мной.

Не представляю, что более стыдно и непристойно: вот как у нас, когда мужчина предлагает тебе добровольно стать плохой… или когда он без спроса принуждает тебя к гнусностям, а ты от этого тащишься.

Какая-то темная мысль не дает мне покоя… Стоп.

Кто сказал, что Элиас хочет того же, что я? Вдруг он садист? Ведь наверняка можно причинять боль, не оставляя следов…

Я резко поднимаю голову от тарелки.

– Элиас… Есть вещи, на которые я не соглашусь никогда.

Он поворачивает голову и смотрит мне в глаза. Такой взгляд придумали черти в аду, чтобы пытать им грешников.

Мааамочки, что теперь будет?!

– Контракт, Лола. Помнишь, я рассказывал. Он намного более жесткий, чем модельный. Все, что тебе категорически не нравится, исключается из сессий. С другой стороны, пока у тебя нет личного опыта, лучше постепенно все проверить…

Ничего не лучше! В мире есть множество тошнотворных вещей, которые я не захочу попробовать никогда. И почему Элиас Конте даже не подумал, что я вообще не хочу принимать его приглашение? Он реально не оставляет мне выхода.

– Ну уж нет!

– Не паникуй. Ты так сильно не желаешь что-то проверять или не девственница? – сексуальный голос обволакивает меня. Сейчас он мягкий и успокаивающий, без хриплых ноток страсти, словно Элиас Конте пытается меня загипнотизировать.

Он сидит прямо рядом со мной, чертовски близко, и задает поразительно смущающие вопросы… Я никак не могу привыкнуть к его новому обращению и не понимаю, нравится оно мне или нет.

Это что-то за гранью, рушащее рамки и вводящее в транс. Я спрашиваю:

– Почему ты говоришь о… таком… настолько прямо? Это же неприлично.

– Угу. – Элиас берет мое лицо за подбородок, а пальцы у него очень горячие, и мне становится жутковато, хотя куда уж больше. – Неприлично, Лола, молчать о своих желаниях. Как другой человек их исполнит, если ты о них не скажешь?

Мне отчаянно хочется возразить, что нормальные люди ничего подобного не обсуждают за завтраком, но Элиас наверняка ответит чем-то еще более шокирующим.

Или он просто меня поцелует, а я вся размякну, не представляя, как и чем теперь его остановить и надо ли останавливать. Я говорю:

– Люди как-то справляются…

– Люди, но не мы с тобой, – Элиас продолжает держать меня за лицо, буравя острым, как клинок, взглядом, – я люблю обсуждать все от и до. Любая мелочь важна. А главное правило одно: никогда не прячь от меня эмоции. Если что-то тебе нравится или не нравится – давай знать.

У меня голова идет кругом, потому что Элиас рассказывает о настолько для меня новом, непривычном и… волнующем, что я просто не представляю, как правильно на него реагировать.

– Элиас… – и сам он новый и чужой с этими голубыми глазами, костюмом и бородой, будто и не мой начальник. – А что с нашей работой? Мы с тобой уже не сможем общаться как раньше?

Он улыбается и убирает руку. А мне делается так неуютно и холодно, словно само мое тело уже скучает по нему.

– На работе все по-прежнему. Будем работать и притворяться, что у нас нет отношений. Все, что происходит на сессии, остается на сессии, Лола. Пойдем. Я покажу тебе контракт.

Он звонит Долорес и отдает распоряжение о посуде из-под завтрака, а потом подает мне руку. Не локоть, а саму ладонь.

Я смотрю на нее широко открытыми глазами. Я все еще в шоке от происходящего и не могу решить: то ли Элиас Конте – мой демон-искуситель, то ли он приведет меня на небеса, куда бы я сама не отважилась подняться.

– Пойдем ко мне в кабинет, Лола. Распечатаю контракт, изучишь, – и Элиас не сильно, но резко дергает меня за руку, принуждая встать.

Понятия не имею, что там у него в контракте, но уверена – прежней моя жизнь уже не будет.

ЛОЛА

После сильнейшего оргазма мне хорошо, уютно и дремотно. Меня реально клонит в сон. Прямо так и хочется раздобыть где-нибудь подушку, одеялко и свернуться клубком прямо тут.

Стоп, Лола. Сейчас такая благодать не для тебя. Так что немедленно приходи в чувство.

Серьезно, я категорически не хочу терять невинность на чьем-либо рабочем столе. Даже если это самый замечательный на свете крепкий стол из темного дерева с роскошными металлическими ножками. На нем даже сидеть жестко.

Значит, мой единственный шанс на «спасение» – это срочно собраться и заполнить анкету, пока Элиас вышел поговорить.

Ну, чтобы у него не осталось даже формального повода склонить меня к чему-нибудь этакому. Или просто заставить это сделать.

Мне по-настоящему понравилось то, что у нас с ним было. Я вон даже чашку не заметила, как разбила. Жалко ее, красивая была.

Но, положа руку на сердце, это внезапное приключение не то, чем я буду гордиться в старости.

Секс намного приятнее, когда знаешь, что мужчина тебя любит, что бы там Элиас ни говорил об остроте ощущений.

Я оправляю платье и быстро спрыгиваю со стола. Сколько там еще Элиас будет занят – не известно.

Об этом и надо помнить, а не о том, что мои трусики он просто забрал. Ничего, юбка длинная.

Я сажусь в кресло.

Так. Без лишних раздумий отмечу все, что мне приблизительно нравится. Когда Элиас не сверлит меня совершенно черным взглядом, это намного проще.

А всякую мерзость я безжалостно вычеркну.

Если Элиас Конте ее любит, ему же хуже. Потому что он не сказал, что любит меня. А раз так, я не пойду на уступки.

Я не могу поставить сплошные крестики и не хочу себе врать. Соглашаюсь на «секс на улице», «использование льда», «ношение дома одежды по выбору хозяина», «повязки на глаза» и «разрывание одежды». Все, что бывает в моих непристойных снах.

Ухмыляюсь на слово «хозяин», но все равно подписываю документ. Никакой юридической силы он точно не имеет.

Если что-то когда-то всплывет, я заявлю, что Конте силой вынудил меня это подписать.

А так… он что ли сейчас вернется, прочтет про разрывание одежды и сорвет с меня мое любимое платье? Тогда я ему такое устрою…

Я не представляю, что устрою, потому что дверь открывается, и Элиас возвращается в кабинет.

Хмурый и собранный – ни тени недавнего возбуждения или шального взгляда.

Я с невольной опаской смотрю на его широченные плечи – вдруг он вздумает опять куда-нибудь меня подсадить, но Элиас просто опускается в свое кресло.

– Звонил Ричард Аткинс, Лола. Завтра он сюда приедет, проведет спортивное занятие. Ты помнишь: все занятия теперь будут в этом доме.

Н-да. Выходные модели не положены. Если, конечно, хочешь быть реальной моделью, а не работать в эскорте.

Я улыбаюсь про себя: представляю, как бы отреагировал на эскорт Элиас. Это было бы просто невероятно феерично и только потому забавно.

И забываюсь – Элиас-то прямо сейчас следит за мной с напряженным интересом.

Он притягивает к себе анкету и внимательно смотрит мои ответы.

Лицо как всегда непроницаемое – не поймешь, как он относится. Зараза.

А затем он берет ручку и ставит подпись рядом с моей.

– Хочешь на море, Лола? Отметим заключение договора.

Элиас явно что-то замышляет.

На море я собиралась и без Элиаса.

Погулять, осмотреть местные пляжи, съесть что-нибудь вредное в прибрежном ресторанчике… Море лучше всего подзаряжает мои батарейки.

Только теперь из-за тех, кто хочет меня убить, в одиночку выбраться туда никак не получится.

Потому не согласиться на предложение Элиаса – глупо.

Каким бы они ни был, он – мой единственный шанс остаться в живых. Как минимум.

– Давай. А кто еще придет сюда завтра? Какие будут уроки?

Элиас кидает на меня темный непонятный взгляд.

– Только Аткинс. С остальными я еще не успел договориться. У них плотный график.

Не очень-то хорошая новость. Мне не хочется целый день сидеть без дела в своей комнате.

– А может, ты покажешь мне библиотеку? Или бассейн?

– Абсолютно все покажу, малыш. Завтра. Сегодня у нас море.

– Тогда… поехали? Я схожу, возьму сумочку?

– Давай. Только без пляжных принадлежностей. Загорать и купаться мы не будем. Так погуляем.

Почти нормальный разговор. Как будто мы с Конте просто вместе работаем, и между нами не было никакого договора и… ничего опасно искушающего.

Но договор все еще лежит на столе, и мы оба его подписали. Честно говоря, совсем не представляю, на что я теперь согласилась.

Я поворачиваюсь к Элиасу спиной и делаю шаг к двери, когда внезапно оказываюсь прижата к Элиасу лицом к лицу.

Господи. Опять эта его феноменальная, невероятная реакция и абсолютно бесшумные резкие движения!

– Лола…

Бесполезно сопротивляться. Горячие ладони сильно сжимают мою попу, задирая легкую ткань платья, а жадные губы находят мои. Я невольно вскрикиваю, но крик тонет в яростном поцелуе.

Ни капли нежности. Одна голодная страсть, вырвавшаяся на свободу.

Элиас целует меня настолько страстно, будто хочет забрать саму мою душу.

Я без трусиков, совершенно беззащитная. И когда горячие пальцы проникают мне между ног, я плотнее стискиваю ноги, хотя меня уже потряхивает от возбуждения.

Нельзя.

Я не готова вот так. Ни на столе. Ни на полу. Но сейчас я просто игрушка для человека, который не привык себе ни в чем отказывать.

Глупо думать, что он полюбит меня лишь потому, что наши вкусы в чем-то совпали.

Он же не стал жениться на той девице у ворот, хотя они явно были любовниками.

Даже если Элиас Конте не выгонит меня в ближайшие месяцы, он всегда будет помнить, насколько легко я ему сдалась.

– Элиас… – мне во что бы то ни стало нужно его отвлечь, и только один способ сработает безотказно.

– Да, малыш? – низкий хриплый голос опасно обволакивает меня, заставляя колени еще больше ослабнуть.

Выражение лица Элиаса совершенно пьяное. Дико возбуждающее меня саму.

Прежде, чем меня окончательно поведет от его поцелуев, и я соглашусь на что угодно прямо на полу, я шепчу:

– Я хочу погладить… тебя… его. Ну… – надеюсь, Элиас не предложит мне назвать конкретнее.

Но его глаза только опасно чернеют.

– Хорошо. Погладь. Губками.

Засада, подстава и капец в одном лице. Вот это Элиас меня поймал на слове! По мне нет ничего интимнее, чем минет.

Вообще не представляю, как проститутки могут делать его кому угодно. По-моему, это настоящее таинство. Знак, что ты принимаешь мужчину полностью.

Вот и думай, Лола, тебе правда нравится Элиас Конте, или у тебя к нему не более, чем легкая симпатия?

Я смотрю в его красивое лицо. Мы так и стоим, обнявшись, а член Элиаса упирается мне в живот. Он не просто большой, он кажется огромным. Не удивительно, ведь и сам Элиас немаленький. Хотя иногда исключения бывают, но не здесь.

Что он обо мне подумает, если я признаюсь? Я набираю в грудь воздух, и соски сквозь ткань соприкасаются с сильным мужским телом.

– Я… еще никогда…

– Лола… – голос Элиаса звучит вкрадчиво и проникновенно. – А что у тебя вообще было с мужчинами? Скажи честно, я не стану тебя осуждать.

Господи. Мне ужасно стыдно. Вроде и стыдиться нечего, но кажется, что я малиновая до кончиков ушей.

– Ничего не было. Совсем. Отец начал пить еще в моем детстве. С тех пор я побаиваюсь… мужчин.

Элиас подается еще ближе ко мне, хотя кажется, теснее уже невозможно.

– То есть эти губы никого, кроме меня, не целовали? Даже в детстве?

– Я не помню совсем раннее детство. Вроде нет.

– Хорошо… малыш… – его тело обжигает меня даже сквозь ткань. – Пойдем.

Я с удивлением замечаю, что на некоторых креслах в комнате лежат подушки, по цвету полностью совпадающие с обивкой. Замечаю, потому что Элиас берет одну из них и бросает на пол около своего кресла. А сам садится в него.

– Что мне делать? – я спрашиваю и сама не верю, что вот-вот займусь чем-то настолько порочным.

На самом деле мне сказочно повезло, что в модельном бизнесе меня ни к чему подобному не принудили намного раньше.

– Встань на колени на подушку и раздень меня. Справишься?

В его голосе мне чудится легкая насмешка, и мне становится как-то обидно за себя.

Считаешь, что я совсем никчемная, Элиас Конте? Никого не увлекла, никому не понравилась?

Я решительно приподнимаю подол платья и встаю на колени. По крайней мере, я сделаю все добровольно. Ну… или не совсем.

У Элиаса ремень с очень красивой пряжкой, и я невольно засматриваюсь на нее, пока расстегиваю.

– Хорошо, малыш. Не торопись, – хотя Элиас и говорит мне это, я прямо слышу нотки нетерпения в его низком хриплом голосе.

Ремень поддался. Теперь я расстегну молнию и…

Как же его взять-то, чтоб не повредить? Я реально чувствую себя ужасно неумелой. Но после того, как я призналась, мне чуточку легче.

– Посмотри на меня, Лола.

Я послушно смотрю на чувственные губы Элиаса, а когда опускаю взгляд, обнаруживаю, что он облегчил мне работу.

И теперь я вижу его член. Ровный, перевитый венками, темноватый. Темнее, чем остальная кожа. Красивый и… огромный. На вид он точно еще больше, чем мне показалось на ощупь. Основание утопает в густых черных волосах.

Нет. Он точно целиком в меня не поместится. По крайней мере, в рот. Я подавлюсь, или меня вытошнит, и на этом все закончится. Ужас какой-то. Как же быть???

– Лола. Не уплывай. Потрогай его. Только не царапай.

Ох. Так еще страшнее.

Ладно, ногти у меня ровные. Надеюсь, Элиасу понравится. Я отчаянно хочу, чтобы ему все понравилось.

– Не зажмуривайся, а то промахнешься. Просто возьми его в ладонь и погладь.

Да уж. Промахнусь я мимо такой дубины. Как же.

Я протягиваю руку и с опаской обхватываю член.

Интересно. Он очень твердый, а кожа на нем мягкая и гладкая. Поразительное сочетание.

– Нравится, Лола?

Я киваю. Я слишком смущена, чтобы говорить вслух.

– Теперь положи руку вот сюда, – Элиас перемещает мою ладонь выше, – и сожми крепче. Вот так, – его пальцы ложатся поверх моих и сдавливают.

Я просто отключаю голову. Думать о том, что мы делаем, и как-то это оценивать – сложно. Я чувствую странное темное предвкушение всем своим существом.

– Чтобы мне было приятно, надо двигать кулак вверх и вниз. Быстро, но ровно, не дергая. Попробуй.

Черт. Я опять боюсь не справиться. Быстро, но плавно – это как? Лучше бы Элиас показал мне, но он убрал свою ладонь.

Будь что будет.

Я сдвигаю кожу сначала вверх, а потом вниз.

– Хорошо… Чем чаще ты будешь так делать, тем лучше начнет получаться. Давай.

Я стараюсь не думать о том, что он только что предложил. Часто делать это… Настолько часто, чтобы не чувствовать ни капли смущения?!

Кажется, Элиасу Конте нравится меня развращать.

– Смотри на меня, Лола.

И я смотрю ему в совершенно черные глаза, продолжая двигать рукой.

Не знаю, достаточно ли быстро и ровно я это делаю, но дыхание Элиаса тяжелое, а выражение лица так и остается опьяневшим.

Наверное, я все делаю правильно?

Со мной самой творится что-то странное. Хотя я стою не в самой удобной позе, низ живота приятно тяжелеет.

Мне нравится ублажать Элиаса вот так? Стоя на коленях, ласкать его член?

– Молодец. А теперь убери руку и попробуй его на вкус. Не кусай и не запихивай его в рот. Просто оближи вот здесь.

Между моих ног ощутимо мокро. Я и не представляла, что меня настолько заведет такая просьба.

– Не зажмуривайся. Смотри, что именно ты делаешь. Где проводишь язычком. Вот тут мне будет… особенно приятно, – Элиас говорит отрывисто и хрипло.

Вот и все. Если я коснусь его «язычком», то уже перестану быть невинной? Или я уже не особо невинна, раз «гладила» мужской член ритмичными движениями?

Не важно. Потому что меня не мутит от омерзения и не хочется никуда сбежать.

Наверное, Элиас мне по-настоящему нравится.

Я вдыхаю его запах, внутренне опасаясь учуять что-то противное. Но нет. Он вполне приятный, хотя и не похож ни на что мне знакомое.

А потом аккуратно высовываю язык и провожу им там, где Элиас показал.

Он шумно выдыхает:

– Да… – совсем хриплое.

Ну что ж. Раз он доволен, я попробую делать так же. Буду облизывать его со всех сторон.

Я старательно делаю несколько упругих движений, представляя, что слизываю джем.

Элиас тяжело дышит, а потом мягко отстраняется от меня и говорит:

– Лола… Вот эта часть называется «головка». Возьми в ротик только ее. Расслабься. Ты не подавишься.

Хорошо. Я так и сделаю.

Широко открываю рот и накрываю им головку.

Ощущения странные. Непривычные. Но… мне вроде бы хорошо. Возбуждение приутихло и мне проще делать то, что говорит Элиас.

– Обними ее губами. Сожми. Представь… что это большая соска… – я выполняю все, что он говорит, – И ты хочешь молока. Пососи ее.

Вроде мне все понятно.

Сама себе не верю. Я, как примерная ученица, выполняю задание. Только оно такое, о котором не расскажешь никому.

Мне чудовищно стыдно, а внизу живота снова теплеет.

Я и не представляла, что можно самой получать удовольствие от… настолько непристойного занятия. Только начинают побаливать колени.

– Добавь язычок. Посасывай и облизывай. Чередуй, – Элиас дает отрывистые команды, а я со всей ясностью понимаю, почему.

Сейчас ему хорошо. Настолько хорошо, что ему даже думать сложно.

Умений у меня никаких. Хочется верить, что я тоже сильно Элиасу нравлюсь. Он принимает меня даже такой.

Я очень стараюсь.

Это действительно похоже на какое-то таинство… любви.

Если бы только колени так сильно не ныли.

Элиас выдыхает:

– Малыш… Теперь самое сложное. Расслабь ротик, но легко сожми губы и двигайся вверх и вниз. Так глубоко, как сможешь.

– Как кулак? – кажется, сейчас я могу спросить вообще о чем угодно. Я не чувствую страха. – Тебе так нравится?

Элиас только кивает.

А меня ведет. Хотя и колени устали, и рот начинает побаливать, я отлично понимаю, что именно Элиас хочет. О таком пошлом варианте минета, наверное, знают все.

И я знаю. Только я не представляла, что и он может быть приятным.

Руки Элиаса лежат на подлокотниках кресла. Он никак не пытается управлять мной или принуждать. Не трогает ни мои волосы, ни голову.

Я сама преодолеваю все свои страхи.

И когда спустя какое-то время Элиас кончает мне в рот, проглатываю все. Я такая грязная. И мне дьявольски хорошо.

ЛОЛА

Я снова сижу на крепком деревянном столе. Опять Элиас меня подсадил.

Но сейчас я совершенно одна – он вышел за мазью. Обработать то, что осталось от моих ожогов. Честно говоря, мало что осталось, но мне нравится его забота.

У меня просто голова плывет, и не очень понятно, как теперь быть и что делать. Вернее, как нам поддерживать чисто рабочие отношения после того, что у нас с Элиасом было? Возможно ли это? И, главное, надо ли?

Правы ли те девушки, которые ни на что не претендуют, лишь бы мужчина их не выгнал? Или стоит прямо сказать Элиасу, что я не хочу секс без обязательств?

Хотя да. Я же ему говорила уже.

Ну и вся такая убедительная сижу без трусиков на его столе в его доме. Причем я с Элиасом Конте знакома всего ничего дней. Полная моральная распущенность какая-то получается.

– Малыш, подари мне это платье.

Я не замечаю, как Элиас вернулся.

Красивый, широкоплечий. Я даже как-то к его бороде и голубым линзам привыкла.

И он не мой.

Не буду ему ничего говорить. Что тут скажешь, не сцену же устраивать. Я сама ему себя предложила. Вот больше и не буду.

Просто не дам ему собой пользоваться. Без фанатизма не дам, конечно. Я перед ним совершенно безоружна.

– Это как – платье? Зачем оно тебе?

А он смотрит мне в глаза пристальным темным взглядом.

– Как трофей, Лола. Трусики я забрал, платье тоже хочу. Будешь его надевать, когда попрошу.

Сердце начинает биться чаще. Значит, у Элиаса есть какие-то планы на наши странные отношения. Ну вот, как минимум, согласно контракту одевать меня в то, во что сам захочет.

– Только не рви его. Я его очень люблю.

– Хорошо, Лола, его не буду. – Элиас отвечает мгновенно и подходит ко мне с серебристой баночкой. Да, это та самая его чудесная мазь. Реально отличная. – Сейчас сходи переоденься. Потом подберем парик. Поедем на другой машине и с охраной. Ничему не удивляйся.

Я невольно представляю себе черные устрашающие машины, полные вооруженных головорезов.

– Ты шутишь?

– Нет. Если начнут стрелять, не бойся. Машина бронированная, – он вновь смазывает мои ноги выверенными движениями.

А меня пугает не стрельба даже, а жесткий и лаконичный тон Элиаса.

Но что я могу сделать? В конце концов глупо спорить, что в моем положении передвигаться с охраной безопаснее. Особенно с головорезами.

– Куда мы поедем?

– На мой пляж. Да, он целиком мой, Лола. Пляж, кусочек леса. Все красивое.

Я киваю. Я по-прежнему понятия не имею, кто такой Элиас Конте на самом деле. Только возражать ему становится все страшнее.

А самое печальное, что я могла бы быть ему ровней только в какой-нибудь другой жизни.

В этой я просто игрушка, пока не надоем.

Элиас на мне не женится. Даже если когда-то он сам захочет, вряд ли ему позволит его окружение.

И пока он не заметил выражение моего лица и не устроил допрос, чего я грущу, я позволяю снять себя со стола и ухожу в свою комнату переодеваться.

***

В конце концов я сама хочу переодеться. Кажется, пока я была сильно возбуждена, юбка немного промокла. Может, и не так, но я чувствую себя не очень уверенно.

А еще… если бы мы с Элиасом поженились, я бы обязательно сохранила бы какой-нибудь наряд из времен начала наших отношений. Даже это самое платье, чтобы иногда надевать его и устраивать вечер супергорячих «воспоминаний». Я планирую сохранить модельную фигуру и в тридцать восемь.

Я стараюсь думать о будущем и верю, что Элиас не даст убийце сделать роковой шаг.

Правда, меня пугает то, что при всех своих возможностях он еще не нашел убийцу. Или, может, Элиас не настолько преступник? Не пользуется совсем уж нечистыми методами?

Мне бы расспросить его о семье, но кто я такая, чтобы о ней спрашивать?

Я перебираю вешалки с платьями и останавливаюсь на ярко-красном. Оно без рукавов, в пол и с умеренным декольте. То, что нужно, чтобы поразить мужчину в самое сердце. И ужасный выбор для потенциальной мишени.

Что ж, я хотя бы попытаюсь. Абсолютно не питаю иллюзий: если Элиасу платье не понравится, он с меня его снимет. Возможно, прямо через голову.

Под платье я надеваю плотные красные трусики и лифчик с кружевными вставками. Один из самых дорогих моих комплектов из заветных коробочек.

Гулять, так гулять.

Лицо оставляю совершенно чистым, без макияжа. Учитывая любовь Элиаса к поцелуям, он и не нужен.

А так я не хочу заставлять Элиаса Конте ждать. Ни как своего менеджера, ни как своего мужчину.

А он, оказывается, ждет.

Стоит мне выйти из комнаты, как он отделяется от стены бесшумной тенью. Потрясающая грация движений!

– Ты восхитительна, Лола. Пойдем подбирать парик.

Я рискую поинтересоваться:

– А зачем? Мы же будем под охраной.

– Даже охране не стоит знать, кто ты, Лола. Полностью доверять нельзя никогда и никому. В парике ты будешь не Лолой Асти, а одной из моих женщин.

Он произносит ужасные слова абсолютно непринужденным, ровным голосом, а меня буквально разрывает от гнева и обиды.

– Одной из твоих женщин?! Дешевой подстилкой, да? Так они будут обо мне думать? – я с ужасом понимаю, что меня несет, но сказанного уже не воротишь.

– Да, Лола. Подстилкой. Шлюхой, которую никто не захочет грохнуть, так как соска не может ничего знать. У меня у самого есть враги. Не все так просто, как тебе кажется.

Элиас просто режет меня холодными отрывистыми словами, и я вдруг чувствую себя ужасно глупой.

Подставилась. Приревновала. Напрочь забыла о безопасности.

Ну что ж. Я вскидываю подбородок.

– Я хочу ярко-рыжий парик. Он будет хорошо сочетаться с моим платьем, и лицо никто не запомнит.

Элиас сосредоточенно смотрит на меня сверху вниз и кивает.

А я больше не буду мечтать о подвенечном платье. Попробую жить сегодняшним днем.

Так меня не душит боль.

***

На моих губах сочная красная помада, на ногах туфли на низкой платформе, а на глазах солнечные очки.

Волосы – живое пламя.

Действительно, чего бы не сыграть шлюху. Куда неприятнее быть Лолой Асти, чье положение в доме Элиаса Конте абсолютно непонятно.

Возможно, когда потенциального убийцу найдут и накажут, Элиас просто выселит меня в домик от Агентства. Туда, где я должна была жить, не случись все это.

Благодаря очкам не видно слез в моих глазах, но в машине очки придется снять. Мне нужно срочно успокоиться.

Какая бы ни была ситуация, это моя жизнь. Надо попробовать управлять ей, а не плыть по течению. Иначе снесет.

Я впервые вижу гараж Элиаса – до этого он просто оставлял машину в саду, а ее кто-то отгонял. Я задумываюсь об этом и выпадаю в осадок.

В гараже пять машин, и все они шикарные, но очень разные. Та, на которой мы сейчас поедем, выглядит реально бронированной и устрашающей. А за рулем сидит водитель.

И этот водитель не выказывает ни капли удивления при виде Элиасова маскарада. Возможно, он просто вышколенный слуга, но мне кажется, что тут другое.

Элиас Конте регулярно меняет внешность и притворяется разными людьми.

Возможно, этот водитель свято уверен, что он и есть голубоглазый бородатый брюнет в умопомрачительных деловых костюмах.

Я решаю обойтись без вопросов. Шлюха никогда их не задаст. Буду только молчать и иногда улыбаться.

Но дверь в машину открывать себе самой мне не приходится. Водитель выходит и распахивает ее перед нами. Первым садится Элиас, а я следом.

Однако, приятная новость: нас от водителя отделяет перегородка. Наверняка звуконепроницаемая.

Я разворачиваюсь к Элиасу и спрашиваю:

– А где охрана?

– Присоединятся на выезде из сада. Не люблю портить дорожки колесами. Клади мне голову на плечо, малыш.

Я слушаюсь. От Элиаса пахнет его потрясающим парфюмом. Мы едем куда-то, как молодая семья или влюбленная пара, но из-за такой позы я практически не вижу, что происходит вокруг за окном.

– А можно я буду немного смотреть в окно? Я еще толком не знаю этот город, полюбуюсь хоть.

– Да.

Элиас мягко меня отпускает, я разворачиваюсь и вижу… их.

Мы как раз выезжаем из ворот, и в боковое стекло я прекрасно могу разглядеть три угрожающего вида машины, стоящие одна за другой. Абсолютно черные и откровенно бандитские.

Дергаться уже поздно. В одну такую машину спокойно поместится человек шесть. Даже одного крепкого мужика хватит, чтобы скрутить меня. Не говоря о восемнадцати.

– Малыш, хватит машинки разглядывать. Обними меня и положи ладошку вот сюда.

И я кладу. Прямо туда.

С каждой минутой мне все страшнее. Что Элиасу Конте стоит трахнуть меня самому, а потом пустить по кругу?

– Лола. Хватит дрожать. Замерзла что ли?

И Элиас регулирует температуру в салоне, делая теплее. А у меня зуб на зуб от ужаса не попадает.

– Когда приедем на пляж… все люди из машин будут на нас смотреть?

– Нет. Они встанут по периметру и будут его охранять. А мы с тобой пойдем гулять вдвоем. Развлечемся.

Что-то в его словах отчаянно мне не нравится. Напрягает.

– Как… развлечемся?

– Займемся сексом, Лола. Ты подписала контракт, и секс на улице там отмечен.

Он говорит это как нечто само собой разумеющееся. Неотвратимое.

А мне хочется сжаться в клубок. Потому что так, в такой форме – это страшно.

– Но… если я не хочу?

Элиас усмехается.

– Ты постоянно чего-то «не хочешь», Лола. А потом стонешь от удовольствия. Ну а я не романтик.

Я поворачиваюсь так, чтобы видеть его глаза. Их взгляд жесткий и бескомпромиссный, он больше пугает и давит, чем вселяет уверенность. Но мне просто необходимо видеть лицо Элиаса Конте.

– О чем ты?

Элиас смотрит на меня в упор.

– О нас. Не жди от меня поведения мальчика-романтика. Отношения со мной не сказка. Я много могу дать, но возьму еще больше.

Капец. Иначе и не скажешь. Я себе что-то там воображала, а с его стороны все иначе. Прямо, четко и, наверное, железно.

– Если это отношения, то почему у меня нет права голоса?

– Нет? – Элиас выгибает бровь. – А что мы сейчас делаем?

– Но я не могу ни на что повлиять! – я почти срываюсь на крик. – Я же говорила, что… не люблю тебя!

Элиас просто убирает мои руки со своего тела и отворачивается к окну. В полной мертвенной тишине, которая ужасно действует мне на нервы.

Я… разозлила его, наверное.

Сейчас мне совершенно не нравится, что он так хорошо держит себя в руках. Лучше бы накричал на меня или даже обозвал меня как-нибудь.

Что угодно вместо ледяного молчания. Потому что за ним мне мерещится самое худшее.

И я оказываюсь права.

Элиас вдруг «отмирает»:

– Хорошо. Не люби. Живи в моем доме. Ешь мою еду. Пользуйся моей защитой. Не приноси Агентству никакой прибыли и ставь мне условия. Так тебе нравится?

Н-да. Это звучит не просто плохо. Это отвратительно.

– Я тебя ни о чем не просила!

– Не просила. Но протестов не устраивала. Приняла. И отношения на моих условиях примешь.

Да. Сколько ни оттягивай, Лола, худшее все равно произойдет. И худшее – это далеко не потеря девственности. А то, что я незаметно для себя стала настоящей рабыней. Нужно пользоваться последними мгновениями свободы.

– На каких еще твоих условиях?

– Я уже говорил. Я делаю, что считаю нужным. Ты – доверяешь. Это все.

В этот момент Элиасу кто-то звонит, а машина останавливается.

Я смотрю на его большую смуглую руку, держащую смартфон.

Драться бесполезно. Сбежать не удастся. Но я что-нибудь придумаю. Быть просто игрушкой я не подписывалась.

У любого мужчины есть слабости, на которые можно надавить. Я не очень-то хорошо искала, но сейчас мне надо выжить.

– Пойдем, Лола. Я хочу, чтобы ты увидела мое море.

Водитель распахивает дверь со стороны Элиаса, и он выходит. Следом выбираюсь я. Руку мне, конечно, никто не подает. Но от машины Элиас не отходит.

Автомобили охраны стоят у обочины. Такие же черные и безмолвные. Не понимаю, есть ли в них кто-то или нет. И где тот самый «периметр», который эти невидимые люди охраняют.

От этого мне становится не по себе. И от своей нынешней роли – тоже.

Вокруг шумит лес. Я останавливаюсь, разглядывая деревья, а водитель скрывается в машине и отъезжает к прочим автомобилям.

Кроме них на шоссе никого. Да и сам въезд сюда выглядел глухим и диким. Возможно, охранялся.

Элиас медленно подходит ко мне, а я невольно втягиваю голову в плечи.

– Тебя пугают мои люди? – его голос абсолютно ровный, ни тени любопытства или беспокойства.

Я безразлично пожимаю плечами. Хотя Элиас велел не прятать от него эмоции, мне кажется, что ему абсолютно все равно, что я чувствую.

Возможно, в моих интересах даже быстрее «сломаться», а потом, оставшись одной, как-то зализать раны.

Только он же не даст. Горячие пальцы обхватывают мой подбородок и не резко, но чувствительно разворачивают лицо к себе.

– Я не разрешал тебе игнорировать мои вопросы.

Сейчас он точно, как преступник в одном из моих кошмаров. Только хватка намного мягче. Пока что.

Я хочу заорать, но здесь мой крик привлечет совсем не то внимание, какое мне нужно. И я говорю тихо:

– Пугают. И то, что ты – бандит какой-то, тоже пугает.

Элиас продолжает держать меня и буравить острым взглядом. Почему-то мне кажется, что в опасной синеве его глаз мелькает разочарование.

– Прекрасно. Так наши ощущения будут даже острее. Как тебе запах моря, Лола?

Наверное, мне нужно его размягчить. Уболтать. Расслабить. Сказать, что он милый, хороший, и я ему полностью доверяю. Но я не могу.

– Отпусти мое лицо.

Хватка слабее не становится.

– Отпущу, если ты начнешь нормально разговаривать.

А меня накрывает какое-то полное безразличие. Я опять чувствую себя куклой, которую ломают.

– Я хочу побыть одна. Без тебя. Сама погулять на море. Мне и так волнений хватило.

– А я, значит, бешу тебя и раздражаю? – в голосе Элиаса могильный холод.

– Нет. Ты просто давишь. А я… дура наивная. Не поняла тебя. Чего ты на самом деле хочешь.

– Сомневаюсь, что ты хорошо меня знаешь. Но ты не дура. Ты… – он не договаривает. Убирает ладонь. – Море вон там. Иди прямо сквозь лес и увидишь его. Я даю тебе час. Через час приходи обратно.

Я не верю, что все так просто. Чуйка вопит, что Элиас что-то серьезно недоговаривает.

Я вскидываю подбородок.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха. Я просто получаю то, что хочу, Лола. Всегда. Имей в виду.

Это нехорошо. Очень нехорошо, но от меня ускользает значение его слов. Я сбита с толку и радуюсь даже такой малости, что Элиас меня отпустил.

Неожиданно очень приятно, когда тебя никто не держит, и ты можешь свободно дышать и разговаривать. Когда ты не обязана отвечать, если не хочешь.

Когда ты свободна.

Идти по роще в туфлях на танкетке не слишком просто. Но когда умеешь ходить где угодно на высоких каблуках, это не такая уж сложная задача.

Куда сложнее чувствовать взгляд Элиаса Конте, который почти ощутимо физически прожигает мне спину. Я оборачиваюсь.

Элиас, красивый, как дьявол, стоит, скрестив руки на груди. И да, он на меня пристально смотрит.

Повинуясь какой-то прихоти, я машу ему ладонью и иду дальше в лес.

Сегодня теплый летний день, и вся зелень еще свежая. Светит солнце, и его лучи причудливо рассеиваются среди многочисленных кустарников и деревьев.

Все одноцветное, разных оттенков зеленого. Я на таком фоне, конечно, отлично видна. Ну и ладно.

Я просто иду вперед, вдыхая ароматы природы и слушая пение птиц, пока вдруг не чувствую характерный свежий запах водорослей. Море уже совсем рядом. Впереди.

Только боковым зрением я вдруг вижу чью-то «тень». И, судя по размеру, это кто-то крупный.

Что-то мне подсказывает, животных в этом леске нет. Он все-таки довольно жидкий для настоящего леса. Зато вооруженных мужиков полно.

И какой на самом деле приказ отдал им Элиас – не известно. Может, предложил меня как награду самому…

Ну вот нет, не предложил. Я вспоминаю его пронзительный взгляд, выжигающий мне душу.

Он меня точно не отдаст. Себе оставит, пока не насытится. Элиас Конте, по-моему, жуткий собственник, и сейчас это, скорее, хорошо.

Я оглядываюсь вокруг. Никого. Может быть, мне показалось. Мало ли, большая птица пролетела.

Ну или в самом деле это перебежки по периметру, только для меня они безопасны.

Но чувство, будто я теперь какая-то добыча, не отпускает.

Нужно бежать к морю. Там я ни с чем силуэт человека не спутаю. И вообще хотя там и открытое пространство, на крайний случай можно пригрозить, что я прямо в море и уйду. Ну а что еще делать.

Я ускоряю шаг, насколько позволяет дурацкая танкетка. Надо было кеды надеть.

Увы, никак. Шлюха в кедах та еще новость. Или… кто знает, что бы сейчас меня спасло…

В любом случае здесь мне не укрыться. Платье красное, довольно откровенное. Кожа светлая. Волосы рыжие. Если парик снять, все равно заметной останусь.

Как же все это отвратительно. Я опять оглядываюсь. Нервы уже совсем на пределе.

А впереди песок. Белый, ровный, какой-то прямо идеальный. А за полоской песка голубые волны. Не прямо, чтобы сильные, но какие-то очень настоящие. На штиль не так интересно смотреть.

Хотя на душе я бы предпочла полный штиль. О чем я только думаю…

Часы я с собой не ношу – смотрю время на смартфоне. Вынимаю из сумочки и проверяю его. Дошла за пятнадцать минут. Еще около пятнадцати идти обратно. Итого на свидание с морем у меня полчаса.

И никакого раздражающего Элиаса Конте.

А в следующий миг я не могу вздохнуть. Чья-то крепкая рука зажимает мне рот, а дальше кто-то надевает мне что-то на голову, и я больше вообще ничего не вижу. Одна непроглядная темень.

Скорее всего, это мешок. Дышать я могу, но максимум, что вижу, даже скосив глаза, это моя грудь.

Правда, и ей я любуюсь лишь мгновение. Неизвестный человек подхватывает меня на руки – спасибо, не вниз головой – и куда-то довольно быстро несет. Меня потряхивает в такт его шагам.

А у меня от ужаса язык к небу прилип. Потому что орать бесполезно. Вряд ли этот человек остановится и передумает.

А если он тот, кто покушается на меня, то тем более, прихлопнет быстрее.

Я не знаю, о чем молиться и на что надеяться. Я просто жду, когда все, наконец, закончится, стараясь улыбаться. Когда улыбаешься, меньше шансов, что тебя вытошнит.

***

ЭЛИАС

Лола. Малышка моя. Вся такая светленькая, нежная. Как будто ванильное мороженое с алкогольной пропиткой. Немножно съел – и уже дуреешь.

Девушки, которые искренне кончают, моя слабость.

Когда пользуешься шлюхами, хорошо видишь разницу.

А Лола искренняя. Я иду за баночкой с мазью для ее ножек и насвистываю в голос.

Мне хорошо – и на все плевать, хотя я бы еще пару дней назад над собой посмеялся. Песни петь из-за девки. Ага. Идиотия в самом соку.

Я возвращаюсь к Лоле. Обрабатываю ее ножки. Прошу подарить мне платье, потому что Лола со мной спать явно откажется, а вот платье я уложу с собой рядом на подушку и буду вдыхать ее сладкий аромат.

Рассказываю ей планы на день. И все, блять, начинает портиться.

Лола, ты чего из меня урода делаешь? Серьезно считаешь, что будь я нищебродом, как твой папашка, у нас бы все наладилось?

Ты буквально сжимаешься и лицом мрачнеешь, когда слышишь, что у меня земля есть и люди. Да и какая земля. Я только про кусочек рассказываю.

Нет, Лола. Так не пойдет.

Я решил быть с тобой открытым, и я буду.

А потом, блять, все становится еще хуже. Лола цепляется к фразе про моих баб. Стоит растерянная и гневная вся. Подстилкой себя называет.

А меня накрывает. Какая ты подстилка, ну? Ты себя видела? Ты гордая, как триста королевен, Лола. И да, таких не шлюхами делают, а женами.

Бляяять.

Мне пизда полная.

Потому что я влип по самые яйца. За неделю. Как кромешный идиот.

И непонятно, на кого злиться. На себя или на тебя всю такую… такую…

Я срываюсь. Говорю тебе жесткие обидные слова. Прекрати ждать от меня, что я буду принцем, Лола.

Потому что, блять, иначе я им реально стану. А я никакой не долбаный принц.

Мне уже сложно с тобой сдерживаться, и я не намерен отказываться от того, что люблю.

А люблю я совсем не ванильные сопли и ни перед кем мне за это не стыдно.

И перед тобой, Лола, тоже не стыдно. Особенно, когда ты начинаешь меня бесить тем, что нос свой воротишь.

Не хочешь меня обнимать, хочешь разглядывать машины охраны. Ну нахрена ты на них смотришь, если боишься их? Отвернись.

Нет. Надо себя взвинтить, а потом трахать мне мозги.

Я бешусь и ведь понимаю, чего бешусь. На себя бешусь, а не на Лолу. Меня бесит, что она на меня так влияет. Что не выкинуть ее из мыслей какой день.

Как я еще работать успеваю – просто какое-то чудо.

А пока я думаю о своем, Лола себе окончательно надумывает какую-то хреновню.

Не понимаю, как бабы могут за один миг так себя накрутить и все испортить.

Она меня уже вообще не хочет. Она меня не любит. Ей на меня насрать. Я для нее монстр.

Кислотой в морду, наверное, не так больно.

Я скидываю с себя ее руки. Отворачиваюсь.

Хочешь увидеть монстра, малыш? Да? Правда, хочешь?

Реально – чего я с тобой церемонюсь? Хотя знаю – в душу ты мне запала. Засела занозой. И да, для этого не надо полгода ждать.

Ты просто надавила на нужные кнопки, и я увяз, как идиот.

А давай, Лола, я тебя выдеру?

Сделаю, что хотел, познакомлю тебя с монстром, и разойдемся? Уж если я тебе не нравлюсь, какой есть.

Думаешь, можно влезть кому-то в душу, нагадить и сбежать? Неа, малыш. Не выйдет.

Говори со мной. Беси меня больше. Посмотрим, до чего мы договоримся.

А по венам, блять, прямо горечь разливается. Ну что ты со мной делаешь, глупая?

Ты же не такая трусиха. Ты просто… играешь в какие-то долбаные игры. И я тебе подыгрываю.

Но в главном я честен: ты моя, Лола.

Трусливая, лживая, замороченная, какая угодно. Моя. И ничьей другой ты уже не будешь.

ЛОЛА

Мы идем довольно долго, или я теряюсь в непривычном покачивании, когда нет ни запахов, ни видов, ни вкусов – одна крепкая хватка чужих рук и чье-то твердое, как камень, тело.

Я пытаюсь вдохнуть, но нос забивает запах ткани мешка, который нахлобучили мне на голову, а в ушах только приглушенный шум мужских шагов. Мне кажется, этот мужчина один, но я ни в чем не могу быть не уверена.

В какой-то момент он останавливается, перехватывает меня так, что теперь держит одной рукой, и я слышу скрип, будто открывается деревянная дверь.

Что это?! Куда он меня принес?! И кто он?!

Звук шагов меняется – человек явно вносит меня в дом, а затем довольно резко опускает на что-то мягкое, но упругое. То ли ворох тряпок, то ли кровать. Я не чувствую ее границ. Мое тело немного подбрасывает, касаясь этой поверхности.

Я пытаюсь воспользоваться моментом, что руки свободны, и сдернуть мешок с головы, но этот человек не дает. Он не сильно, но довольно хлестко шлепает меня по бедру. А затем коротко и больно сжимает мои запястья.

Нельзя двигаться. Нельзя дергаться. Нельзя его злить.

Вряд ли он принес меня сюда, чтобы убить. Или я ошибаюсь?

Я слышу какое-то шуршание, а потом меня резко хватают за волосы, стягивая мешок, а может, и парик с головы.

Я распахиваю глаза, и на миг мне кажется, что я ослепла… потому что вокруг – ничего. Одна пустота. Непроглядная, неестественная темнота.

А спустя мгновение мне на глаза ложится что-то и сдавливает их. Прохладное и гладкое. Похожее на эластичную тканевую ленту или повязку.

Да что этому человеку нужно?! Зачем связывать мне глаза, если и так темно?!

Теперь, без мешка, я могу чувствовать запахи. В комнате пахнет необжитым жильем и… резким мужским одеколоном. У Элиаса не такой.

И меня продирает ледяная дрожь.

Зачем этому человеку я? Что он задумал? Почему он все время молчит?

Я лежу, парализованная ужасом. Даже пискнуть боюсь, чтобы не разозлить его.

Вроде и руки-ноги свободны, но что я могу сделать против здорового мужика? Это точно мужик. И вроде он один.

Может быть, сейчас он позвонит Элиасу, скажет, что взял меня в заложники, и начнет требовать выкуп?

Сквозь повязку не видно вообще ничего, и я ориентируюсь только на слух.

Похититель где-то совсем рядом. Неуловимо близко. Или запах одеколона настолько силен, что мне уже мерещится самое ужасное. Что его лицо в нескольких сантиметрах от моего лица.

А потом я чувствую горячие пальцы на своем колене и, позабыв обо всем, истошно, отчаянно визжу.

Всего лишь мгновение, потому что твердая рука зажимает мне рот, и кто-то тяжеленный наваливается на меня сверху, придавливая и не давая вздохнуть.

Почему-то это внезапно придает мне сил. Мужик кажется огромным, но и я не маленькая, хотя по сравнению с ним очень хрупкая.

Я начинаю трепыхаться изо всех сил, пытаясь сбросить с себя насильника, но с ужасом чувствую, что давление между моих ног только становится сильнее.

Мои яростные трепыхания его возбуждают.

Я в трусиках, и он не может ворваться в меня прямо сейчас, но это наглое и однозначное прикосновение чужого тела буквально сводит меня с ума от злости.

Я готова выцарапать насильнику глаза. А он как чувствует и резко заводит обе мои руки вверх, сжимая их своей огромной ладонью.

Я не выдерживаю и шиплю:

– Пусти, ублюдок! Элиас тебя убьет!

Он только хмыкает и безошибочно находит мой рот.

У насильственного поцелуя незнакомый вкус – аромат ментола мешается с одеколоном, начисто отбивая мои рецепторы.

Но эти властные упругие касания языка и жажда, с которой он проникает в мой рот, заставляют меня замереть от внезапного прозрения.

Это Элиас, мать его, Конте. Сам Элиас.

Кто еще пройдет через восемнадцать или больше бойцов охраны? Кто заявил мне, что всегда получает желаемое?

Только от этого мне сейчас не легче, потому что Элиас не «мальчик-романтик» и в том, что подвал наверняка не самое страшное из его «увлечений», я теперь нисколько не сомневаюсь.

Это он, но стоит ли мне дать ему знать, что я в курсе?

Наверняка стоит. Иначе этот чокнутый собственник решит, что я шлюха, которая легла под первого встречного. Что мне все равно, с кем.

Я же не сопротивляюсь его поцелую. Я лежу, боясь прикусить себе язык. Это будет не только дико больно. Я где-то читала, что, откусив себе язык, можно даже умереть.

Когда мужчина, в котором я подозреваю Элиаса, на миллиметр отстраняется, чтобы перевести дыхание, я скороговоркой выпаливаю:

– Включи свет, Элиас. Я знаю, это ты. – Он опять только хмыкает, но я не сдаюсь: – Ты сам хочешь меня видеть. Тебе будет приятнее. Включи свет. Я соглашусь на все.

Мне до боли и до безумия страшно. Каждая секунда кажется вечностью, а все тело словно покалывают миллиарды иголочек.

Пора признать: я не знаю Элиаса Конте. Я даже примерно не представляю, что у него в голове.

Но я хочу и могу его узнать.

Потому что позволить ему изнасиловать меня, а потом ненавидеть его всю оставшуюся жизнь будет чертовски глупо. Пусть он любит жесткость, он не псих.

И я повторяю:

– Я согласна. Только включи свет. Я сделаю все, что ты скажешь.

Этого достаточно. Ни прибавить, ни убавить. Решать ему.

Если он любит насиловать девушек, если он чудовище, обожающее рвать и причинять боль, мне уже не спастись.

Он прав: я сама пришла к нему в дом. Сама его дразнила. Сама подписала чертов контракт. Я не напрашивалась на насилие, но и не бежала из поместья. Я дала Элиасу над собой власть.

А сейчас впереди полная неизвестность, потому что я тоже могу ошибаться.

– Хорошо, Лола. Проверим. Поцелуй меня, – от знакомого низкого голоса я вздрагиваю.

А вдоль позвоночника прямо волна мурашек от облегчения. Это все-таки Элиас. Чертов сумасшедший Элиас Конте!

И в голове одна мысль: он настолько меня хочет, что на самые крайние меры пошел. Не было бы всей этой жути, наверное, согласись я с ним по пляжу пройти.

Не скажи я, что не люблю его.

Я сейчас даже не представляю, как я к нему отношусь. И порвать его в клочья готова за то, что он так меня напугал. И поддаться, дотла сгорев в его темной страсти.

А он… ждет.

С самой первой нашей встречи ждет моего поцелуя.

Я аккуратно поднимаю руку и на ощупь ищу его лицо. Глажу мягкую кожу скулы и жесткие волоски щетины. А потом нащупываю губы. Горячие и… не успеваю я понять ощущение, как Элиас резко касается моего пальца языком.

В кромешной темноте все ощущения в разы острее. От жаркого прикосновения в низ моего живота устремляется волна раскаленных мурашек.

Все нервы на пределе, будто оголены.

У нас с Элиасом словно временное перемирие. Будто я несу белый флаг по минному полю.

Я оставляю пальцы на его губах, чтобы не потерять их, и осторожно тянусь навстречу. А в голове глупая мысль: вдруг ему не понравится?

Мы целовались уже несколько раз, но всегда вел он. Опасный, напряженный и дикий Элиас Конте. Он так и держит меня в объятиях, придавливая весом своего мускулистого тела – уже не расплющивает меня о ложе, но я чувствую каждую его каменную мышцу.

И то, что упирается в меня между ног, тоже чувствую. И от этого во всем теле странное оцепенение, а в голове легкий туман.

Мой первый раз будет таким. Именно таким. Вот этим. Где-то в лесу и в острой, наполненной страхами и предвкушением темноте.

Уже совсем скоро все случится. Мне жутко и… волнительно.

Я прикасаюсь губами к горячим губам Элиаса, и меня легонько встряхивает. Быстро чмокаю его в губы. Без языка.

Но давление между ног становится ощутимо острее, а мне внезапно хочется… потереться об него.

Прямо об огромный напряженный член.

Мысль о том, что я смогу получить оргазм даже так, внезапно кажется мне дико возбуждающей.

Сам воздух в комнате словно становится гуще, наполняя все тело электрическими импульсами.

Я не хочу отпускать Элиаса. Я хочу его касаться. Тереться, пока меня не накроет мощнейшая волна наслаждения. Хочу целовать его губы почти невинно, но так, что от каждого поцелуя станет кружиться голова.

– Я включу свет, малыш. Ты права. Так нам обоим будет приятнее, – меня бьет сладкая дрожь от звука его хриплого голоса.

– Подожди. – шепчу: – Говори мне что-нибудь на ухо, пока я… – и я делаю жадное движение бедрами.

А Элиас вдруг с глухим рычанием отстраняется. Спустя несколько мгновений мне кажется, что в комнате стало светлее.

А затем Элиас резко задирает юбку моего платья вверх и парой рывков сдергивает с меня трусики.

И меня внизу, прямо там, касается что-то ужасающе твердое и горячее.

На ухо я слышу слова, отзывающиеся в животе сладким томлением.

– Я хотел вылизать тебя всю, Лола. И потом – сделаю. Но сейчас ты слишком сводишь меня с ума.

Мне немного больно – соски стали настолько чувствительными, что кружево лифчика царапает их.

Но я чувствую – стоит немного пошевелиться, и Элиас упрется в меня еще сильнее. А я сейчас настолько возбуждена, что мне этого… мало.

Я, черт возьми, сама хочу его глубже. Как в самых стыдных снах, когда я полностью отпускала себя и погружалась в непристойнейшее наслаждение с головой.

И я шепчу:

– Давай. Я уже…

Я хочу говорить об этом. С каждым моим словом меня все больше трясет от стыда. Я не голая – одета в красивое платье. На глазах у меня повязка.

Если нас кто-то увидит со стороны, он никогда не скажет, что я – жертва Элиаса Конте. Он решит, что я в самом деле шлюха, которую жестко имеет сильный и властный мужчина. Бандит.

Я почти на грани оргазма – стоит прикоснуться к клитору, немного потереть его – и кончу.

Но ощущение, когда член упирается в меня, растягивая под свой размер, абсолютно новое и непривычное.

Острое, на грани боли. Только от этой странной боли узел внизу живота закручивается еще туже.

Я делаю глубокий вдох, и все происходит одновременно. Пальцы Элиаса берут клитор в томительно-сладкий плен, а бедрами Элиас делает сильное и одновременно плавное движение.

Меня пронзает боль. Резкая, странная и… ошеломляющая. Выбивающая из легких тонкий вскрик.

Боль, которая стихает, сменяясь чувством непривычной наполненности. Элиас не просто большой – он огромный. Это удивительно и… ооох… я больше не могу связно думать, потому что его пальцы играют со мной, подчиняя собственному ритму удовольствия.

– Кончай… Лола… – в охрипшем до неузнаваемости голосе столько страсти, что мое тело выгибается ему навстречу. Я впервые кончаю так – с членом внутри.

Удивительно. Ярко и обжигающе, до вспышек в глазах хорошооо…

А потом Элиас начинает двигаться. Я опять чувствую странную боль.

Словно знак, что теперь Элиас в моей крови. Что я принадлежу ему. Что я – его. Маленькая и совсем беззащитная.

А он трахает меня, как ему вздумается.

Огромный. Безжалостный. Грубый.

Он может всю жизнь теперь приказывать мне вставать на колени по первому требованию.

Но я этого хочу. Чтобы он всю жизнь меня трахал.

Чтобы так… больно и странно, чарующе приятно.

На самой грани невыносимости и неописуемого, резкого удовольствия.

Так хорошо мне будет только с ним. Под ним. Под его грубыми жадными толчками, которые разрывают и растягивают меня, только мне так немыслимо сладко, что ничего больше не надо.

Я – только его. Здесь, сейчас и всегда.

И я ловлю его губы. Мы целуемся, как сумасшедшие, пока Элиас вбивается в меня. Вколачивается со всей своей страстью, а я, кажется, царапаю его ногтями, жалея лишь о том, что сегодня больше уже не выдержу.

Мне больно и непривычно от его размера… от его страсти и грубости…

Внизу все саднит и печет, обручая нас с Элиасом на крови.

Он делает рывок, вонзаясь в меня особенно сильно, и я понимаю: только что этот мужчина, который властно и настойчиво взял мою девственность, кончил прямо в меня.

Он не надел презерватив. Я не слышала никакого шуршания или какие там должны быть звуки.

Я могла бы пропустить что-то, но не сейчас, когда слышу все настолько остро.

Я не принимаю таблетки.

И если теперь я забеременею, это будет конец всему. Всем моим планам и мечтам.

Элиас Конте молча стискивает меня в объятиях, все еще оставаясь во мне, а у меня на сердце расползается ледяная, стылая горечь.

Нужно сказать ему. Покупать препарат всяко будет он или его слуги.

Я набираю в грудь побольше воздуха.

– Элиас…

– Тш, женщина. Ты все скажешь мне потом.

И он отпускает меня. Выходит из моего тела, причиняя саднящую боль своим огромным членом. А меня на миг охватывает странное, тоскливое ощущение пустоты.

– Элиас. Это важно.

– Лола, – в его голосе сквозит раздражение, – все самое важное сейчас у тебя между ног. Если не замолчишь – я повторю. Мне раза мало.

Это пошлая и грубая угроза, но я больше не решаюсь ничего возразить. В конце концов главное – принять лекарство в ближайшие сутки.

Я слышу какие-то шорохи и плеск, а потом Элиас говорит:

– Вот и умница. Сейчас я сниму повязку, а ты прикрой глаза ладонью. Потом медленно открой их.

Я слушаюсь. Глаза потихоньку привыкают к свету. Я разглядываю домик – весь уютный и деревянный, с минимумом мебели. Подо мной действительно кровать. Неподалеку стоит табурет, еще подальше стол, шкафчик с глухими закрытыми дверцами и… раковина. С самыми настоящими кранами.

Я опускаю взгляд вниз и вижу на простыне между ног пятнышки крови. Я так и сижу в закатанном к животу платье и… прямо в туфлях.

Так странно. Я больше не девушка. Я уже сама не понимаю, кто я… Потому что все вокруг… не прямо знакомое, да… Но все-таки странно, что мир остался настолько же обычным, когда ты стала женщиной. Или все важные изменения потихоньку наступят позже?

– Сиди спокойно. Я тебя помою, – Элиас одет в рубашку и брюки, а пиджак его великолепного костюма висит на стуле. На смуглом лице ни тени смущения.

Смущаюсь я:

– Ой… Я сама… как-нибудь.

– Без как-нибудь. Я тебя мою, и едем в клинику. Там посмотрят, все ли в порядке. И что-нибудь дадут, чтобы у тебя быстрее зажило, – его интонация вновь не терпит возражений.

Ну да. Теперь я ему уже не так интересна. Сейчас он, наверное, станет со мной еще жестче.

Я сглатываю ком в горле.

А Элиас и вправду закатывает рукава своей рубашки и… аккуратно и почти безболезненно обрабатывает меня какими-то средствами. Я не смотрю названия, потому что мне мучительно стыдно. Настолько, что я даже зажмуриваюсь.

– Так, Лола. Эти твои трусики я тоже заберу. Вставай, – голос Элиаса возвращает меня в реальность, чтобы снова обжечь стыдом.

Я поднимаюсь, морщась от неприятного ощущения между ног и оправляю платье. Оно, к счастью, длинное и все скрывает…

– Отправим белье в стирку… – Элиас сдергивает простынь с кровати и кидает в не замеченную мной раньше корзину. – Оденемся. – он застегивает рукава рубашки и надевает пиджак. – Возьмем твою сумку, поправим парик и поедем. – Поедем? Я не понимаю, что Элиас имеет в виду до тех пор, пока он не подхватывает меня на руки. – Ходить ты пока не будешь. Не надо мне этих мук на лице.

– Элиас… – мне дико не хочется говорить ему это. Но просто необходимо.

– Хочешь рассказать, какой я ублюдок? Осторожнее, а то сброшу, – Элиас толкает ногой дверь в домик, и она жалобно скрипит.

Домик находится где-то в лесу, и кустов с деревьями здесь побольше, чем у пляжа. Если Элиас меня тут «сбросит», найдут меня нескоро.

– Нет. Мы с тобой это… без защиты… Мне нужно принять лекарство, чтобы…

– Ах вот ты о чем, – могильный холод в голосе Элиасе пробирает меня до костей, – нет. Никаких лекарств. Если мы сейчас зачали ребенка, ты мне его родишь. Не захочешь растить – я его заберу. Это не обсуждается.

ЛОЛА

Рожу?! Я – рожу?! Он даже не думает, что я не готова рожать?!

Элиас Конте хочет использовать мое тело, как сосуд, а потом… разлучить меня с ребенком?

Мое сердце бьется на миллион ранящих осколков.

Это жестоко. Это даже теоретически невыносимо ужасно.

И не только потому, что я так сильно озабочена будущим. Конечно, кто-то беременеет и с первого раза, но я не верю, что мне так «повезло».

Сейчас важнее другое: раз Элиас говорит такое, значит, ему плевать на мою карьеру.

И ему настолько плевать на меня, как на личность, что… он даже выбора мне не дает.

Хотя… да. Это же помешанный на контроле Элиас Конте. Чего еще я ждала?

Я поднимаю глаза: у него настолько суровое и холодное лицо, что я не решаюсь с ним заговорить.

На душе невыносимо грустно и плохо.

Сейчас мне как никогда нужна нежность. Мое будущее – полный туман. Пусть во время секса Элиас не сказал мне ни одного ласкового слова, тогда я понимала, что на них он был просто не способен. Настолько увлекся мной.

А теперь новый замкнутый Элиас меня пугает. Он и обычно-то не образец красноречия, но сейчас производит особенно ужасное впечатление.

Огромный, мрачный и наглухо закрытый мужчина.

Мы идем по лесу, и лес теперь тоже кажется мне чужим и враждебным.

Неужели Элиасу настолько не понравились мои слова о таблетке? Может, он детей хочет, а я сказала такое…

Хотя те, кто хотят детей, просто на ком-нибудь женятся. Этот вариант отпадает.

Я решительно ничего не понимаю.

В какой-то момент у Элиаса звонит телефон. Он быстро ставит меня на землю и отходит поговорить.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Между ног саднит. Конечно, идти я смогу, но очень медленно.

Мне больно.

Элиас заканчивает разговор, все так же молча подхватывает меня на руки, и я не выдерживаю. Чувствую себя так, словно все хорошее, что было между нами, рухнуло.

– Что произошло?

К моему удивлению, Элиас отвечает:

– Кое-что важное. Мне нужно подумать. Помолчи.

Это почти грубо, но я решаю, что лучше и впрямь молчать. Сама я сейчас до города не дойду, а ссориться с Элиасом сил никаких нет.

Кто сказал, что секс решает проблемы? По-моему, он только создает новые и вытаскивает все недоговоренности, что у вас были.

Когда Элиас выносит меня из леска, машины его охраны уже стоят в ряд, готовые к отправке. Такие же непроницаемые, как их хозяин.

Что эти люди думают о нас? Точно, что я шлюха, которую отодрали до такой степени, что она даже ходить не может. Это настолько унизительно, что я отворачиваюсь от дороги и утыкаюсь Элиасу в грудь.

Он сажает меня на сидение и внезапно укрывает пледом.

– Неважно выглядишь, Лола.

И больше ничего не говорит. Взгляд у него совершенно нечитаемый.

Но спустя время мы подъезжаем совсем не к клинике.

Я лукавлю, когда говорю, что абсолютно ничего не знаю о городе. Конечно, я провела массу времени в Сети, читая о нем, рассматривая фотографии и видео.

И один из самых крутых в мире ресторанов, куда запись на год вперед, я тоже ни с чем не спутаю.

Господи, что у Элиаса Конте на уме? Может, мы просто проезжаем по этой улице мимо ресторана?

Но последние сомнения рассеиваются, когда машина останавливается аккурат на его парковке. Неужели и все машины охраны тоже? Отсюда их не видно.

И ладно. Важнее совершенно другое. Сейчас все-все прохожие будут на меня пялиться!

Они сфотографируют меня на смартфоны. Чего доброго, новости дойдут даже до моей семьи, и кто знает, под каким заголовком…

«Криминальный авторитет выгуливает свою любовницу».

Это дикий позор.

– Ты сможешь идти сама? – Элиас Конте смотрит на меня с напряженным видом. Он, как медведь какой-то. Совершенно непредсказуемый.

Я пожимаю плечами.

– Думаю, да. Я же не ранена.

– Посмотрим.

Да, черт возьми, что ты там собрался смотреть?! Ты же не насиловал меня, в конце концов. Заживет все.

Почему-то сейчас любые медицинские манипуляции меня, скорее, пугают. Как хорошо, что нет ни одного способа установить зачатие спустя несколько часов! Ну и сразу запереть будущую мамочку в комфортабельной камере… тьфу, палате элитной клиники на все девять месяцев.

Кушай фрукты, смотри на рыбок в аквариуме и вынашивай здорового наследника неведомой империи.

Я сейчас взорвусь от этих мыслей!

– Я не хочу рожать, Элиас. И не буду. Мы не женаты. Ты не имеешь права меня принудить. И если были бы женаты – тоже.

Элиас просто приподнимает бровь.

– Я не намерен обсуждать свои слова, Лола. Нам пора, – и Элиас выходит из машины с каким-то небольшим чемоданом. На глазах у него солнечные очки.

Мне он велел подкрасить губы красным еще в дороге. И тоже надеть очки.

Элиас идет к двери ресторана, как несокрушимый военный корабль. А я еле поспеваю за ним.

Не буду думать, что все прохожие сейчас обо мне говорят, а то от стыда подверну ногу и еще больше опозорюсь.

Но самый большой шок поджидает меня внутри, когда Элиас говорит хостес всего два слова:

– В кабинет.

А она обворожительно улыбается.

– Конечно, господин Романо.

Романо?!

Плевать, что наглая девица меня игнорирует, смотря только на Элиаса. Романо – это фамилия владельца Агентства. Фамилия дамы с портрета и промышленника Филиппа Романо, ее мужа.

У меня голова идет кругом. Элиас все-таки один из них? Романо несметно богаты и влиятельны. Там целый клан.

Информация о его семье всегда была у меня под носом, но я закрутилась и не стала «копать». Поверила в то, что раз Элиаса нет на семейных фотографиях, то и портрет его матери – какая-то подделка. Так мне было проще дышать рядом с ним.

Хотя что бы изменилось, узнай я о его семье сразу?

Возможно, петля на моей шее затянулась бы раньше.

Для Романо я даже не пешка. Я – пыль.

Но у меня только одна жизнь, господин Романо. И я не дам тебе ее разрушить.

Наверх ведет шикарная мраморная лестница, но мы проходим мимо нее и оказываемся в малозаметном коридорчике около лифта.

Хостес снова улыбается.

– Приятного вечера, господин Романо. Госпожа.

О, она и меня «заметила». Все-таки вышколенная прислуга.

Наверное, Элиас привык, что все вокруг такие вот предупредительные и вежливые. Хочет, чтобы и я такой же стала. Чтобы потеряла себя и стала удобной ему.

Я прямо чувствую горький, мерзкий привкус обреченности на языке.

А Элиас нажимает на кнопку вызова лифта, и дверцы сразу раскрываются.

Н-да. Эта кабинка прямо произведение искусства. Деревянные панели, зеркала по бокам, а по центру мягкая… кушетка. На полу растительный орнамент.

Я замираю, любуясь дизайнерским совершенством, а Элиас заходит внутрь.

На секунду мне хочется сбежать. Бросить все. Выскочить из этого роскошного здания и затеряться в людском потоке.

Угу. В красном платье, рыжем парике и туфлях на танкетке. С саднящей промежностью.

Как быстро меня схватят люди господина Романо, не хочется думать. Что они мне сделают за побег – тоже.

И я шагаю в лифт. Хотя он просторный, кажется, что я притиснута к Элиасу. Все пространство занимают он и его подавляющая, властная аура.

Все те ужасные чувства, которые я пережила на нашей первой встрече, вспыхивают с новой силой.

Элиас смотрит на меня настолько темным пристальным взглядом, будто жизнь из меня по капле выпить хочет. Или желает разложить на вот этой мягкой кушетке и трахать, не сводя с меня глаз и сжимая мне горло крепкой ладонью.

Нужно срочно разорвать эту порочную «магию». Как-то собраться и наплевать на все его внезапное богатство и происхождение.

Сколько можно, как кролик перед удавом, залипать на свою смерть?! Не в прямом смысле, надеюсь, но как свободной полноправной личности – точно.

Ну, Романо Элиас и Романо. И что? В лесном домике были только жаркие шлепки наших тел. Абсолютно плебейские.

Жгучий взгляд Элиаса скользит по моим губам, и я через силу отворачиваюсь. Тихо спрашиваю:

– Как тебя зовут на самом деле?

– Элиас, Лола. Элиас Конте и Элиас Романо. Пойдем.

Я только сейчас замечаю, что лифт остановился, и дверцы открылись.

Мы выходим из коридорчика и оказываемся около какой-то двери, где на этот раз стоит мужчина в униформе ресторана.

Элиас кивает мне на дверь.

– Заходи. Садись. Я пока сделаю заказ.

Вот так-то, «малыш». Тебе даже не позволено видеть меню. «Привыкай».

Действительно. Чего ты, деревенщина, понимаешь во вкусах? Подписала рабский контракт, так будь добра, исполняй условия.

А зашипишь тут при метрдотеле, так только себя и опозоришь. Не безупречного же господина Романо с его идеальными манерами.

Я открываю дверь, прохожу внутрь и плюхаюсь на ближайший диван элегантного цвета марсала. Кабинет словно взят из дома Элиаса. Тот же классический стиль и смешение серого, бежевого, белого и темно-красных тонов.

Возможно, один дизайнер ими занимался. Похоже, теперь мне будет разрешено находиться лишь в домах семьи Романо на землях семьи Романо. И нигде больше.

Одним словом, сказка. Только почему же у меня так отчаянно першит в горле от горечи?

ЛОЛА

Весь вечер меня колбасит. С одной стороны, мне ужасно хочется вышвырнуть Долорес прямо сейчас, чтобы она не сглазила мое счастье. С другой, рот сам растягивается в улыбке, что эту стерву корежит от того, как я «хорошо устроилась».

– Ты кровожадная малышка. Долорес живет здесь. Ей нужно хотя бы собрать вещи, – Элиас смотрит на меня своими темно-карими глазами, и у него больше нет бороды.

– Дай ей пару человек в помощь и высели в отель. Это быстро.

– И непорядочно. Завтра я намекну Долорес, чтобы она начала подыскивать себе новое место. Она слишком много обо мне знает, чтобы так просто ее убрать.

Я обиженно надуваю губы.

– Зато я, твоя невеста, знаю мало. Как ты собираешься знакомить меня с родственниками? Я не знаю про них вообще ничего и опозорюсь!

– Отличная идея, малыш. Я весь вечер чудом держусь, чтобы тебя не съесть. Обсуждение семьи меня точно охладит.

– Не слишком-то охлаждайся, – я смеюсь.

– Не представлял, что ты такая развратная, Лола. Но мне это дико нравится. Спать мы точно будем в разных комнатах, иначе нам придется срочно ехать в клинику…

Я снова смеюсь. Мы сидим в обнимку у Элиаса в комнате. Вдалеке ходят его милые коты Персик и Сэм.

– А я сразу поняла, что ты очень горячий. И я просто убью тебя, если ты продолжишь работать с моделями! Я не святая и не приму эту работу.

Элиас нежно гладит меня по лицу.

– Теперь только ты, Лола. Будешь отдуваться за всех. Поверь, с моим аппетитом это непросто. Но я завяжу с модельным хобби. А ты помнишь мою анкету слово в слово?

Я киваю и целую его. Целовать господина Романо Конте – мой новый личный наркотик.

И как есть – темноглазый, черноволосый, смуглый и без бороды – Элиас нравится мне сильнее. Наши дети точно возьмут его природные цвета внешности, и я только за.

Весь дальнейший вечер я знакомлюсь с его семьей, рассматриваю тонну фотографий, на которых есть маленький и совершенно чудесный Элиас, и наслаждаюсь его волнующим голосом.

И даже ужин при небольшом участии Долорес не сильно портит мне настроение.

Когда мы нехотя собираемся спать, Элиас говорит:

– Аткинс придет около одиннадцати. Позанимаетесь в моем спортзале. Ты там еще не была.

– Угу. Я даже бассейн еще не видела!

И знаменательный подвал – тоже…

– Не дразни меня, Лола. Все-таки пока ты меня плохо знаешь.

Мы стоим и разговариваем прямо в дверях моей комнаты. Расходиться абсолютно не хочется.

– Намекаешь, что с тобой опасно просто гулять в лесу?

– Лола… – Элиас произносит мое имя настолько низким голосом с рычащими нотками, что я резко берусь за ручку двери.

И лукаво улыбаюсь.

– Спокойной ночи, господин Романо Конте!

ЛОЛА

Что за дебильная мода у братьев Романо меня насиловать?! Ладно, один ошалел от страсти, но у другого-то явно злой умысел.

И справиться с Энтони практически нереально. Вернее, нереально совсем. Он меня выше, в разы сильнее и в поддавки играть не собирается. Козлина.

Дело худо.

Единственное, он меня к дивану не подталкивает или на пол не роняет. Зато сжимает так цепко, что, боюсь, будут синяки.

– Отпустил ее и вышел, – голос Элиаса доносится до меня как сквозь пелену, потому что я пытаюсь мычать, толкаться и всячески освободиться от младшего Романо, – если внезапно оглох, охрана тебя выведет.

А в следующий миг Энтони от меня просто отлетает – догадываюсь, что его оттащил Элиас.

И я, потеряв равновесие, падаю на пол. Хорошо, что падать я реально училась.

Снизу вверх смотрю на мужчин. Оба злые и того и гляди друг друга побьют.

– Видишь, как она тебя любит? Ей все равно, с кем, – слова Энтони сочатся презрением.

– Завтра в обед. Встретимся у меня и поговорим. Где – знаешь, – это Элиас.

Он даже не собирается меня перед Энтони защищать? Мне до ужаса обидно и хочется самой крикнуть, что до вчерашнего дня я была девственницей.

Но Энтони на это будет наплевать. Я всяко уже не девственница. К тому же, наш с Элиасом брак Романо априори невыгоден. Я все понимаю сама.

Как жаль, что я не где-нибудь в фэнтези. Тогда бы у меня открылась внезапная волшебная Сила, и все мужики бы за меня передрались.

Хотя на самом-то деле в этом ничего приятного, когда над тобой стоят два здоровенных мужика и испепеляют друг друга взглядами.

– Поговорим, – похоже, Энтони понимает, что силы не равны.

Он выходит, а Элиас разворачивается ко мне. В его бешеных глазах живая тьма.

А в следующий миг Элиас рывком поднимает меня с пола и… перебрасывает себе через плечо.

Это больно. А еще это дико обидно.

Но я какой-то чуйкой ощущаю, что сейчас бесполезно с ним говорить и лучше не орать, а то на шум выскочит Элиасова охрана вместе с Долорес и увидит меня в таком ужасном виде.

Теперь главное не свалиться с плеча, не вытошнить коктейль и не отбить себе все на свете.

Хотя свалюсь я вряд ли – Элиас держит меня очень крепко. И это пугает, потому что идем мы куда-то вниз, на первый этаж, и в незнакомый коридор.

Он же не скинет меня в бассейн, а?

Прямо, как есть, в платье…

Или… когда Элиас открывает запертую дверь ключом, а за ней оказывается темноватая лестница вниз, меня озаряет, куда он меня тащит.

Это подвал.

Он реально существует.

– Не, елозь. Упадешь, – голос Элиаса в этом каменном склепе звучит необычно.

А мне страшно. Потому что тут все по-настоящему. Стены из крупных камней, прохлада, разве что факелов в стенах нет. Вместо них лампы.

А меня все равно трясет. Элиас ставит меня на пол и я вижу… какие-то мотки веревок и бинтов, скамейки, кандалы, ящики и… арсенал непонятных не то банок, не то бутылок.

Почему-то именно они пугают меня больше всего.

Размеры подвала я оценить не могу, поскольку из той комнаты, где мы стоим, вглубь ведет проход. Скорее всего, сам подвал занимает весь дом. Но это – самая опасная его часть.

Я пячусь, хотя после «путешествия» на Элиасе у меня кружится голова. Резко разворачиваюсь, едва не падаю, но броском кидаюсь к лестнице наверх.

Дверь Элиас не запер.

Он настигает меня на второй ступени. Я ору, и собственный вопль меня оглушает.

Но бесполезно. Перед Элиасом Конте я, как котенок, если он сам мне не поддается.

А сейчас в его черных глазах холод и странный блеск.

Элиас сдавливает мне плечо и оставляет у подножия лестницы. Сам поднимается, запирает дверь и возвращается ко мне.

– Снимай всю одежду, Лола. Иначе я ее порву.

– Твой брат на меня напал! Говорил мне мерзости! Угрожал мне пластической операцией! – я смотрю на Элиаса снизу вверх, и это чертовски неприятно.

– Мне плевать на него. У тебя пять минут.

– Но тут… холодно! – на самом деле это не совсем так. В реальном подвале должно быть холоднее, а этот как будто чем-то подогрет. Или это я сама разогрелась от возмущения?

Элиас ничего не отвечает. Он просто делает почти неуловимое движение ко мне всем телом, и я чувствую: шутки кончились.

Это опять тот человек, который был в лесном домике. Тот, кто ни перед чем не остановится.

А в домике меня спасло лишь собственное возбуждение.

Элиас отходит от меня, отодвигает от стены стул и садится на него лицом к спинке. И не отрывает глаз от моего тела. Пристальный взгляд скользит по ногам, ощупывает бедра и талию, смакует грудь.

Элиас что, собирается смотреть, как я буду раздеваться?

Очевидно, да. И просить его отвернуться бесполезно.

Я аккуратно снимаю платье, и чувствую, как меня от кончиков пальцев до ушей затапливает жгучее смущение.

Это уже не собеседование. Не что-то рабочее. Но и не прямое насилие.

Я еще не привыкла раздеваться перед мужчиной и снова должна делать все почти добровольно.

Это стыдно, странно и… возбуждающе. Особенно, когда холод в черных глазах Элиаса начинает вытесняться самым настоящим огнем.

Я не знаю, куда положить платье, поэтому просто кидаю его на пол. Лифчик следом. Соски съеживаются и почти болезненно напрягаются.

Затем я спускаю трусики, переступаю через них и смотрю Элиасу в глаза.

Он может сделать со мной что угодно. И я знаю – он сделает. Я сама дразнила его все утро и вчерашний вечер.

Взгляд Элиаса подтверждает мои худшие опасения. Он полон решимости.

– Мне нравится разный секс, Лола. И жесткий – тоже. Расслабься, если не хочешь боли.

Многообещающее предложение. Я только повожу плечами. А Элиас встает со стула и подводит меня к странной скамейке.

Я сбежала бы от нее, будь возможность, но Элиас держит меня крепко.

На скамейке кожаная подушка в изголовье, такая же посередине… А еще по бокам к этой скамейке приделаны какие-то подозрительные округлые металлические штуки. Понятия не имею, зачем они нужны.

– Ложись головой на подушку.

– Хо… хорошо.

Но мне не хорошо. Мне страшно и… любопытно.

Как только мой затылок соприкасается с кожей подушки, Элиас парой касаний убирает волосы мне под голову. Они еще влажноватые после душа и не пушатся.

А следом Элиас берет мою правую руку и продевает ее сквозь странное металлическое приспособление скамейки. Изнутри оно обито чем-то мягким. А после того, как приспособление крепко меня охватывает, я понимаю: это зажим.

– Это все… хотя бы чистое? Кто тут лежал до меня? – я начинаю паниковать, а в панике я себя не контролирую.

Элиас хмыкает и закрепляет мою вторую руку.

– Чистое. Свежее. Как ты.

– Но мне же нельзя!

– Хочешь кляп, Лола? – голос вкрадчивый и полон мурчащих ноток. Но это крайне обманчивая ласка.

Мне кажется, что у меня на теле выступает испарина. А Элиас поправляет нижнюю подушку так, что она оказывается у меня под попой.

Я отчаянно мотаю головой. Не хочу никакой кляп!

И опять эта странная ситуация, когда Элиас полностью одетый, а я голая. Я, кажется, никогда не видела его без рубашки.

Мало того, я вообще его не видела, когда он забрал мою невинность.

Это все чертовски странно и стыдно.

Потому, когда Элиас пытается просунуть в зажим мою ногу, я лягаюсь и ударяюсь об этот самый зажим.

Больно!!!

– Я сказал расслабиться, Лола. Себе навредишь.

– А тебе не надо допрашивать Аткинса, а? – это моя последняя нелепая надежда.

– Без меня допросят. Что такое Аткинс по сравнению с тобой, Лола? – и я оказываюсь растянутая и зафиксированная на странной скамье с широко разведенными ногами.

Это ужасно непристойно, и, если Элиас начнет меня разглядывать, я умру со стыда.

Но меня ожидает кое-что другое.

Элиас обходит скамью, склоняется ко мне… и мне по губам шлепает головка его возбужденного члена.

– Давай, Лола.

Наверное, можно начать верещать, сопротивляться или сделать еще что-то бесполезное в такой ситуации. Но смысл?

И я послушно открываю рот. Член Элиаса скользит в него и тут же возвращается назад.

– Я слышал, что ты… сказала… Энтони… Лола.

Он вновь входит в меня, и я максимально расслабляю горло. Бархатистый… толстый… и приятный… Главное, ровно дышать.

Ответить я ему, естественно, не могу. Я просто чувствую, как сама мокрею от всей этой стыдной и волнующей ситуации.

А Элиас опять погружается в меня.

– Я люблю тебя, Лола Асти. И предлагаю, – он мягко выходит, – пожениться… прямо… сегодня. Наплевать… на все и… подписать… документы. А свадьбу – потом.

Он меня любит!!!

А это предложение… изумительно дерзкое… и такое же теплое.

Сейчас утро. Мы точно успеем, особенно со связями Элиаса Романо Конте.

И я отвечаю, слегка скосив глаза вниз.

– Я согласна… если ты меня хорошенько убедишь.

Элиас предвкушающе кивает.

А потом… у меня с непривычки болят губы, а на глазах выступают слезы, но я по-настоящему счастлива.

***

Для поездки в госучреждение я выбираю свое «удачливое платье». Джинсовое, с кармашками.

Оно вообще не похоже на свадебное, но меня это не заботит. Я все еще в сладких воспоминаниях, как губы и язык Элиаса ласкали мои соски, а потом и там, внизу, между широко разведенных ног.

Я вспоминаю свои оргазмы, а потом свои жалобные просьбы обнять Элиаса и прижаться к нему тесно-тесно. Тяжесть его тела и мучительно-нежное скольжение члена поверх складочек. Сладкое томление и новый оргазм. Я помогла кончить ему, а он мне.

И в странной обстановке подвала, в полутьме и тишине все мои чувства были обострены до предела.

– Поездка будет опасной, малыш. Я не стану маскироваться, и ты не маскируйся. Поедем без охраны. Это риск, но иначе кто-нибудь нам план сорвет. Когда людей много, всегда есть двойные агенты.

Элиас уходит проведать Аткинса, который не желает «колоться». Самое странное, что этот самый Аткинс так надеялся на успех своего коварного плана, что толком не продумал мотив преступления.

Плетет какую-то чушь про то, что я – дочь сатаны. Я знаю, что психам вроде дают меньшие сроки. Но Ричард Аткинс кто угодно, кроме психа.

Ладно. Думать о нем я не хочу.

Я собираюсь расписаться единственный раз в своей жизни. И так и быть – сегодня все будет счастливым. И белье, и платье, и обувь, и украшения. Все мое самое любимое.

– Малыш, ты решила, куда мы поедем из госучреждения? – мессенджер внезапно тренькает сообщением.

Мне нравится, что Элиас постоянно хочет говорить со мной. Мне вообще не хочется от него отлипать.

– В парк аттракционов. Если ты их не боишься, – я отвечаю, не задумываясь.

– Пожалуй, рискну. Поехали жениться на мотоцикле, Лола?

Мое сердце подскакивает и бьется часто-часто.

– Хочешь исполнить еще одну мою мечту?

– Еще одну? Я, оказывается, уже волшебник?

– Конечно. Ты мой самый любимый волшебник!

***

Когда Элиас надевает мне шлем, я все еще поверить не могу, что все это – взаправду.

– Если без романтики, малыш, я считаю, что основной заказчик покушений все-таки женщина. Мотоцикл сложнее отследить, чем машину. И пока что мне кажется, что Аткинс у этой женщины – единственный исполнитель. Сама она нам ничего не сделает.

– У тебя есть подозрения, кто она?

Элиас хмурится.

– К вечеру будут факты. Аткинс просто человек. Хотя он и выносливый гад. Эта женщина знала, кого выбирать. Обними меня, Лола. И прижмись ко мне крепко-крепко.

А потом все тонет в реве мотора, ветре в лицо и бесконечном ощущении полета и эйфории.

И оно никуда не девается и когда я жду в приемной учреждения, а Элиас с кем-то договаривается.

И когда мы получаем брачные документы, оно только расцветает.

Лола Романо Конте – это звучит здорово.

И только моя чуйка вопит, что вот-вот случится что-то скверное. Что чаши судьбы пришли в движение, и за полосой яркого света неизбежно придет тьма.

***

– Ты знаешь, что твой род восходит к герцогам дю Мор, Лола? Завтра будет сюрприз не только для Энтони, но и для всех членов моей семьи. И своим уже расскажи, что ты теперь моя жена.

Мы с Элиасом обедаем в том самом «приличном ресторане», где еще не так давно обсуждали дела.

Тогда я ужасно боялась, что он меня поцелует, и в то же время хотела этого больше всего на свете.

– Ну, раз я герцогиня дю Мор, рискнешь поцеловать меня прямо тут, Элиас Романо Конте?

– Конечно, Лола Романо Конте, – и он вдруг закрывает нас довольно большой папкой меню, а затем страстно целует мне все лицо.

– А что насчет моей работы моделью, Элиас? – спустя время я решаюсь спросить.

Мой теперь уже муж хмурится.

– Думаю, это не лучшая идея, малыш. Тш. Спокойно. Просто… тебе лучше получить какое-то образование, и если работать, то по специальности. За год ты определишься, подготовишься и, надеюсь, поступишь.

Это лучшее предложение, какое я могла получить. Но я все равно кокетливо улыбаюсь.

– А если я захочу лишь прожигать семейное состояние Романо Конте?

Элиас разводит руками.

– Прожигай. Особенно, если ты уже носишь нашего ребенка. В ВУЗ можно поступить в любом возрасте.

– Честно говоря… носить ребенка мне не хотелось бы. Мы еще столько всего не попробовали, что лучше делать только вдвоем.

Элиас снова хмурится.

– Полторы недели назад я не думал, что вопрос будет для меня таким болезненным. Но да, Лола, ты права. Как ты смотришь на то, чтобы смотаться вместе куда-нибудь на север, к гейзерам? – он выгибает бровь.

А я отмахиваюсь в притворном испуге.

– Никаких гейзеров! Кто-то даже не дал мне как следует рассмотреть местное море! И до бассейна меня этот жестокий изверг не допустил.

Элиас легонько щелкает меня по носу.

– За изверга. Все будет, Лола. У нас еще столько прекрасного впереди!

И я ему верю.

***

Когда мы возвращаемся домой – надо бы спросить, сколько у Элиаса еще владений – сад выглядит, как прежде.

Все кажется таким же, как было. Только я теперь – жена.

Подумать только, как резко и быстро изменилась моя жизнь. И, надеюсь, несмотря на все дурацкие предчувствия, теперь она будет меняться только в лучшую сторону. В конце концов, не зря над воротами у нас девиз «Все самое важное происходит здесь и сейчас».

Я снимаю шлем, поправляю волосы и выхожу из гаража. А затем вслед за своим мужем поднимаюсь на крыльцо нашего дома.

Практически напротив входа висит портрет госпожи Романо Конте, мамы Элиаса. Под ним стоит заплаканная Долорес. И прямо рядом с Долорес – девушка модельной внешности.

Я ее знаю. Это Шейла Максвелл.

Бывшая модель, чья карьера оборвалась по вине Элиаса, в чем я теперь сильно сомневаюсь.

Шейла поднимает руку с револьвером и стреляет в меня в упор. А в следующий миг я вижу перед собой спину Элиаса, и это значит только одно.

– Объявилась, моя дорогая, – тон моего мужа сочится ядом, но по голосу слышно, что ему очень больно.

Я до смерти боюсь увидеть на его одежде кровавое пятно, но Элиас даже не кренится.

– Обезвредить ее. Учтите, девушка может быть взрывоопасна, – Элиас говорит вооруженным людям, заполняющим холл, – Долорес, сколько я учил вас нажимать тревожную кнопку? Лола, как выясню, все тебе расскажу, – Элиас оборачивается ко мне. Его смуглое лицо побелело.

– Нет! – я яростно мотаю головой. – Теперь я от тебя ни шагу! Мало ли что еще произойдет!

Муж неожиданно соглашается:

– Хорошо. Долорес, объясните, что здесь случилось.

Экономка всхлипывает и кажется мне жалкой и потерянной.

– Она пристала ко мне на улице… Простите, господин Конте! Она угрожала мне револьвером. Попросила выдать ее охране за мою племянницу… Простите…

Элиас кивает.

– Понял. Переведем вас туда, где племянниц не будет. Сегодня собирайте вещи, а завтра переедете в отель, пока я не подыщу вам новое место.

Долорес уходит, а напоследок бросает на меня полный ярости взгляд.

Нет, Долорес Вега. Это все не из-за меня, а из-за твоей собственной глупости. Жала бы тревожную кнопку в конце-то концов!

Я выхожу из-за спины Элиаса и осматриваю его. Муж невесело улыбается.

– Просто бронежилет, малыш. Иди сюда. Скоро приедет врач и осмотрит меня. Но я уверен, что все в порядке.

Я сжимаю его ладонь.

– Пока ждем, расскажи про Шейлу. Что у вас с ней было? – меня колотит от возмущения.

– Думаю, она та, кого мы ищем. Моя сумасшедшая поклонница, которая довольно долго выдавалась за адекватную. А потом пригрозила самоубийством, если я не пересплю с ней.

– И ты не переспал?

– Нет, Лола. Ты – единственная, с кем я нарушил правила Агентства, – глаза Элиаса блестят.

– Что, я настолько свела тебя с ума?

– И не говори, – он проводит пальцем по моей нижней губе, – а вот и врач, малыш.

***

Осмотр показывает у Элиаса неопасный ушиб, а потом мы идем допрашивать преступников.

В отличие от Аткинса, Шейла Максвелл не собирается скрываться, поскольку «терять ей уже нечего».

Хотя мне кажется, что ей-то как раз есть, чего, и в отличие от сообщника по ней дурка плачет. Угораздило же Ричарда Аткинса в такую влюбиться! Мне его даже немножечко жалко.

– Разберемся, малыш. Они нас больше в любом случае не потревожат. А сегодня давай отдыхать и праздновать.

– Покажи мне бассейн, наконец!

– Пойдем. Пойдем изучать все, что у тебя теперь есть, Лола Романо Конте, – Элиас смотрит на меня очень серьезным взглядом.

Ну вот еще. Подумает чего доброго, что я за его деньги замуж вышла.

– Главное, что у меня есть ты! И чтобы видеть тебя, мне достаточно оставаться тут, здесь и сейчас. Потому что я люблю тебя, и ничто, никто и никогда этого не изменит.

***

ЭЛИАС

– Что такое счастье, господин Романо?

Я много раз давал интервью и всегда отвечал, что счастье – это построить Империю и приумножить ее благосостояние. А еще добиться успеха в новом бизнесе. Вырастить достойных моделей и так далее. Ну, и, безусловно, семья.

Слово «семья» я произносил, не думая.

Потому что так нужно и привычно. Хотя я на самом деле свою семью люблю.

А теперь моя семья – это Лола. Девочка, которая мне доверилась. Удивительное чудо и огромный урок в моей непредсказуемой жизни.

С чего мы с Лолой начали и к чему пришли – кто бы подумал, что так сложится? Уж точно не я.

Но я смог открыться жизни и любви. А потому получил свои подарки.

Хотя кое-что я Лоле не сказал. Например, умолчал, что спал с некоторыми моделями по окончании контрактов.

Но она – реально единственная, с кем я нарушил правила.

В любом случае, теперь я буду верным.

Мне есть, с чем сравнивать, и Лола дает то, что не давали другие. Она совершенно особенная.

Меня трясет от мысли, что я мог ее потерять по вине какой-то сумасшедшей.

Максвелл я даже поводов не давал, но видимо это ее как раз и возбудило. Некоторые любят брать самое недоступное штурмом.

Я тоже люблю.

Знаю, что дальше все просто и ванильно не будет. У нас, как у всех, случатся придирки, притирки, кризисы.

Мы будем падать и снова вставать.

Надеюсь, в свое время родим кучу детей.

Сомневаюсь, что Лола сейчас беременна. Было бы неплохо предъявить Энтони тест и посмотреть в его лицо. Остальные в моей семье лояльнее и не жаждут меня «спасать».

Но мы с Лолой и без теста справимся. Мы сошлись не по залету, а благодаря чистому искреннему чувству.

Ну и благодаря Максвелл. Вот за это ей негаданное спасибо.

Завтра я отвезу Лолу к родителям. Пока наш гордый Энтони чего не начудил из мести за то, что я его, как щенка, вышвырнул, пусть они сами увидят, какая Лола замечательная. Потом съездим в ее семью.

Ну и будем готовиться к тому, что заранее вызывает у меня ужас.

К пышной церемонии на кучу гостей.

Но раз самая лучшая на свете герцогиня дю Мор сказала, что этого хочет, а я – ее любимый волшебник, так тому и быть.

Я готов.