— Такой ребенок нам не нужен!

— Какой? — не узнаю свой голос. В горле ссадит от крика, который хочет вырваться наружу.

— Мне уже сообщили, что у ребенка порог сердца и много еще чего. Сашуль, у нас будут еще дети…

Телефон выскальзывает из рук и отрикошетив от края кровати, сбрякивает на пол.

Ощущаю себя эпицентром взрыва, где сдетонировало мое сердце, разлетевшись на осколки. Ошметки души прилипли к потолку и жалобно пищат, сливаясь в гул в моих ушах. Если бы я не лежала, то рухнула на месте. Но падать дальше не куда. Я на дне собственного краха и веры в людей.

Словно почувствовав мое состояние, малышка начинает плакать. Тянусь к люльке, стоящей рядом. Подхватываю за голову и попу, прижимаю к себе.

— Мама с тобой, солнышко! Мама тебя никому не отдаст! Да, я убью любого, кто попытается отнять тебя у меня.

Даю грудь. Поглаживаю пальцем маленькую щеку, которая движется при причмокивании. Поднимаю голову на открывшуюся дверь в мою вип-палату. Мелькает в мозгу, что это оплатил Никита… Выгнать сейчас не должны.

— Подпишите? — холодные глаза зав. отделением режут по живому.

— Я ее не отдам! — цежу зло и крепче обнимаю ребенка, закрыв руками, в знак защиты.

Взгляд врача меняется. Она задумчиво переводит глаза в окно:

— Ваш муж звонил. Сказал…

— Он мне не муж! Он нам теперь никто! Ребенка не отдам, слышите?! Ничего не подпишу! — стараюсь не сорваться на крик, чтобы не испугать Свету.

Это будет Света! Мой Светлячок. Лучик мой ясный. Моя любимая доченька — слезы капают мне на грудь и скатываются вниз. Дочка замерла и отпустила сосок, почувствовав соленый вкус. Покряхтев, заснула.

— Не нужно волноваться. Я вас поняла, Александра, — врач опускает планшетку с листом бумаги. — Дам вам координаты своего друга, детского кардиохирурга. Сможете там пройти полное обследование.

Просто киваю. Сил на слова не хватает.

Нас выписывают через пять дней. Попросили зайти к зав. отделением за выпиской. Стучусь и открываю дверь. Женщина вручает мне справку, чтобы оформить свидетельство о рождении.

— И вот еще, — достает из под стола полиэтиленовый пакет, и протягивает мне.

Застываю, вопросительно таращась на нее.

— Это от нас! Собрали тут с нашими сотрудниками подгузники и кое-что по мелочи, что может пригодиться для ребенка. Берите! — встает и делает шаг ко мне. — Это от всей души. Мы ведь думали сначала, что откажетесь. А вы не побоялись оставить больного ребенка…

***

Нас никто не встречал из роддома. Мама моя жила в другом городе. Вроде бы сначала заикнулась, чтобы я приезжала с ребенком "раз больше не куда", но после рыка отчима, это предложение замялось.

Пригодились декретные деньги, на которые смогла снять однушку на окраине и купить коляску, которая первое время служила кроваткой для Светлячка.

Малышка — ангел, а не ребенок. Спит и ест. У меня стирка, глажка и походы по врачам занимают основную часть времени. Бывший не объявлялся и не звонил. После месяца тишины, заблокировала его контакты. Не хочу слышать и видеть предателя. Где были мои глаза? Не рассмотрела гнильцо, не вписалась в его идеальный мир с больным ребенком на руках. Ну и пошел он в далекое эротическое путешествие!

Никогда не считала себя глупой. Но термины от хирурга сыпались в уши, и я едва выцепляла знакомые слова. Единственное поняла, что диагноз про порог сердца не подтвердился. Но! В сердце не раскрылся один клапан. Врач предлагает сделать операцию по квоте. Решайтесь прямо сейчас.

Прямо сейчас я должна отдать свою трехмесячную дочь под скальпель. Ноги отказали и речевая функция тоже.

— Выпейте водички, — заботливо подает стакан пожилой хирург. Он устало выдыхает и складывает руки в замок у себя на животе, перебирая большими пальцами.

Выпиваю жадно воду. Часть ее стекает по подбородку. Вытираю тыльной стороной ладони.

— Я согласна. Надо расписаться где-то? — говорю, словно не я, а кто-то другой за меня издает звуки.

— Приходите завтра с вещами и документами, — врач выписывает мне направление на госпитализацию. — Вам повезло, что есть свободная квота сейчас. Или бы операция по замене клапана стоила очень дорого.

Вы когда-нибудь отдавали свое родное дите в неизвестно куда? Как она без меня? Не обидят? А что если? А как вдруг? — мечусь в палате, разве что не по потолку. Уже час прошел! Трясет так, будто у меня отбойник внутри. Не выдерживаю и лечу по коридору больницы к операционным. Горят красные лампы "Вход только для мед. персонала". Топчусь. Пыхтю. Наматываю круги.

— Девушка, что вы тут? — выходит врач в медицинской маске, а на халате у него пятна крови.

— Яяяя, — начинаю заикаться и заваливаюсь, сползая по стенке.

В голове барабанная дробь и шум прибоя.

— Эй! — кто-то шлепает по лицу и в нос ударяет вонючее. — Все в порядке с вашей дочерью! Ее перевели в реанимацию. Пока так надо. Можете самостоятельно идти? — голос доходит, словно сквозь толщу воды.

У меня язык прилип к небу. Пытаюсь говорить, а выходит только мычание. Трясу головой, что дойду. Я дойду! Я должна дойти, ради нее и ждать. Ждать, когда хочется выть от бессилия.

Мне что-то ставят в плечо. Я даже это не почувствовала, только фиксирую визуально руку со шприцем. Проваливаюсь в бездну. Так холодно. Зову своего Светика. Мне кажется, что она где-то плачет. Бегу по лабиринтам на зов доченьки…

***

Четыре года спустя.

— Мама, смотли! — подбегает дочь и показывает мне большой леденец на палочке, который вручил ей аниматор в игровой комнате торгового центра.

— Свет, угостишь потом меня? — улыбаюсь и заправляю кудряшки ей за уши, которые выбились из хвостика — прически.

Любуюсь своей красавицей. Она удивительная. Такая открытая и искрящая добром ко всему миру. Я перекладываю пакеты с покупками в одну руку, а вторую протягиваю Светлячку. Маленькая ладошка хватается и Светуня, походкой прыгунка семенит рядом.

— Купила ласкласку с плинцессой? — спрашивает по пути, а у самой голова крутится, как у совы на яркие и красочные витрины магазинов.

— Целых две! — докладываю мелкой попрыгушке. — По мороженке? — вижу, что она посматривает в сторону кафе.

— Хочу! — кивает, мотая хвостиком и мы идем в направлении мечты всех сладкоежек.

— Александра?! — сбоку раздается голос из прошлого и я втыкая каблуки в пол, резко торможу.

Карие глаза бывшего удивленно распахнуты. Он скользит по мне взглядом сверху вниз и перетекает на Светлячка.

— Длатвуйте! — говорит моя вежливая и такими же карими глазами рассматривает мужчину.

Никита дергается, как от удара пот дых и приседает на корточки.

— Привет! — голос его звучит хрипло.

Он переводит взгляд с дочери на меня и обратно. Маленькая его копия, поджимает губы и жмется ко мне, стесняясь от такого внимания незнакомого мужчины. Видно, что бывший растерян и не знает, что дальше сказать.

— Пойдем, доча, за мороженым, — считаю, что вся церемония приветствия закончена и тяну ребенка за собой.

— Саша, подожди! — Ник хватает меня под руку.

Одним махом бью по руке и шиплю, чтобы не смел меня лапать.

— Извини! — поднимает руки перед собой "не трогаю". — Она красивая…

— И здоровая! — вздергиваю подбородок. — Мы все смогли и все преодолели!

— Саш, я такой был дурак. Я испугался, понимаешь… Все в моей жизни хорошее закончилось с твоим… с вашим уходом, — его кадык дергается.

— Да мне без разницы сейчас, что ты скажешь! Это уже не важно! Отойди!

— Дай мне шанс все исправить?! Пожалуйста…, — на его лице мука расскаяния и стыда.

Никита жадно ждет моего ответа. А я хлопаю глазами от такой наглости. Какой второй шанс? Пройдя все круги ада с маленьким ребенком на руках, я выжгла в памяти его имя и развеяла пепел. Стоит совершенно чужой нам человек и просит о милости.

— Вот, вы где? — к нам стремительно приближается Андрей, мой муж.

— Папа! Идем кушать маложенку! — кидается в раскинутые объятья мужчины Светлячок и позволяет поднять себя на руки.

Смотрю, как побледнел Никита и заходил жевалками. А что ты хотел? Что я стану оплакивать тебя всю жизнь и ждать, когда одумаешься? Хотелось его послать прямым текстом, но постеснялась ребенка. Мы просто развернулись и прошли мимо.

— А это кто был? — спрашивает меня Андрей, когда мы уже заказали десерты.

Светулька делает из салфелок пирамиду и тоже поднимает глаза на меня, чтобы узнать, кто тот странный тип.

— Да, так, никто, — пожимаю плечами, ни разу не соврав. Потому, что звать его — никак.