Суровые времена всегда пропускали через себя только сильные характеры. Тяжёлые испытания судьбы способны поменять наше сознание, образ мышления, закалить разум. После таких событий уже не важно, что было раньше, ведь мир обретает совершенно другой облик.
Голубые лучи Центавры растеклись по затемнённой поверхности бронированного стекла. Гробовая тишина нарушается лишь собственными движениями. Огромная металлическая клетка, наполненная орудиями смерти. Никак иначе представить себе это помещение было нельзя. Но разум не пользовался злостью, ненавистью, отчаянием или какими-то ни было другими негативными чувствами и эмоциями. Когда слишком рано знакомишься со смертью, то чем-то ужасным или страшным это событие уже не кажется. По крайней мере, так считала Кикки Автера, рядовой пограничных войск Вердлосии. Раздумья о сущности жизни и смерти, как и прочие философские темы часто посещали разум девушки во время процесса какого-нибудь очередного наказания. Чистка всего огнестрельного оружия пограничного поста «Альс» была, на данный момент, может и не самым суровым из всех предыдущих, но, однозначно, самым длительным, наказанием. Прошёл уже почти целый день, включая второй сон, который прошёл на твёрдом стуле за металлическим столом. Часы показывали сорок семь часов и пятьдесят две минуты. Скоро будет закат, но и нечищеное оружие осталось лишь в одном из восьми шкафов, и то половина – десять единиц. Можно успеть до захода Центавры, хоть руки уже ныли от усталости, время от времени падая от бессилья. Спина же вместе с поясницей гудели тянущейся болью. Ноги затекали и тяжелели чаще, чем удавалось оторваться от чистки оружия, и сделать разминку, чтобы хоть как-то придать сил уставшему телу.
Тяжёлая дверь оружейной со скрипом отошла от монотонных стен, уступив дорогу массивной фигуре, выросшей в небольшом образовавшемся проёме. Майорские погоны сверкали серебряной обшивкой. Альберт Хагнер.
– Мою винтовку почистила? – хриплый стареющий голос надавил на уши.
Кикки молча указала на явно знакомое с битвой оружие, всё в свежем масле. Невысокий мужчина забрал огромной лапищей «ФЛ-301» со стойки, загребая второй рукой, ладонь которой способна практически полностью обхватить лицо Кикки, остальные принадлежности из оружейного шкафа.
– Что-то на границе? – замученным голосом выдавила Кикки с явной заинтересованностью.
– Да, видимо, Урсулин опять крышей поехал, раз спустя столько времени взялся за старое, – лёгкое раздражение проскочило по ушам девушки.
– Я могла бы пойти с тобой, – оживлённо проговорила Кикки, лишив голос усталости.
– Не в этот раз, патруля и наряда мне хватит, – медленно прохрипел Альберт, – К тому же, ты недочистила оружие, а как дочистишь, тебе надо бы выспаться, наказание тебя вымотало, даже не спорь.
– Но как же… я же не могу постоянно торчать здесь! – вспылила Кикки, – Я уже стала солдатом, но даже ни разу не видела врага!
– Солдатом, говоришь? – нахмурился майор, в детстве от этого взгляда у Кикки сжималась душа, – Это же каким солдатом? Тем, что постоянно ищет неприятностей? Солдатом, который вечно задирает и не уважает своих сослуживцев? Кто будет рассчитывать на такого солдата? – разгорячённо, и, в то же время, спокойно выдал мужчина, приземлив любые возможные возражения Кикки.
– Продолжай чистить оружие, ведь так ты сможешь понять, как поладить с сослуживцами, – тихо буркнула себе под нос Кикки, карикатурно парадируя манеру речи Альберта, вслед уходящему из оружейной майору.
– Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, – едва слышно ответил Альберт на издёвку Кикки.
Густой фиолетовый закат разошёлся вдоль горизонта, растопив облака в индиговом огне. Половина Центавры, что ещё не скрылась от карих глаз Кикки, напомнила девушке надкусанное черничное печенье, вкус детства. Мать сама собирала эти нежные ягоды в своём небольшом садике, в котором проводила так много времени. Её всегда можно было найти там, среди всей этой зелени, сложно было представить себе Валиссу Автера где-то ещё. Брюнетчатые волосы достались от неё, как и яд в общении с незнакомцами. Из-за этой черты характера, Кикки постоянно попадала в неприятности, как в гражданской жизни, так и на службе в вооружённых силах Вердлосии.
Отец же подарил девушке карие глаза и невероятную наглость, при тактичном использовании которой Ибрад Автера смог добиться высокого положения в столице. Кикки же, сама по себе, имела горячую голову, от чего наглость отца являлась для неё лишь дополнительной проблемой. Ибрад никогда не упускал шанса указать дочери на это. Каждый раз, когда Кикки вставляла себе палки в колёса, отец тыкал её носом в эти самые колёса, и объяснял, как нужно было бы поступить, но в следующий раз девочка лишь бралась за новую палку. В какой-то момент Ибрад решил выдавить из себя грозного родителя, и это даже помогло, как ему казалось, но, когда силы строить из себя гневную тучу иссякли, Кикки довольно быстро вновь начала сама создавать себе неприятности. Тогда отец и сдался, решив не бороться с её буйным характером.
Уставшее тело Кикки мешком рухнуло в кровать, сыграв короткий концерт пружинами постели. Сон пришёл так же быстро, как и настал момент вновь покинуть тёплые объятия одеяла. За окном стояла кромешная тьма, как и перед тем, когда тяжёлые веки сомкнулись, внутри казармы же было светло, как будто Центавра пряталась где-то на потоке. Циферблат часов показывал ноль часов и семь минут. Остальные совсем недавно встали. – Проспала, – подумала Кикки, – надо быстрее собираться. Пропускать завтрак никак не хотелось.
В умывальне всё шумело водой и болтовнёй. Марко Вульферт, как обычно, с особенным усердием чистил свои зубы, Александр Бумажный уже закончил утренние водные процедуры и тщательно вытирал руки, чтобы ни одна капля не осела между пальцев, Кариалла Питбрес, вечно сонная, внимательно наблюдала за вытекающей из крана водой, Табирус Пагиатти …
– Прекрасно выглядишь, Говниатти, – ядовито ухмыльнулась Кикки, проходя мимо Табируса.
Сочная слива созрела на левой стороне лица парня, утяжелив веко серого глаза. Взгляд Табируса разлился злостью при виде Кикки в отражении, гадкие слова налили грудь огнём, напомнив о вчерашней драке.
– Таб, не надо, – напрягшиеся руки схватил Линтор Грейви, выветрив дурные намерения.
Кикки прошла дальше, скрючив губы в мерзкой улыбке, полной удовольствия. Пагиатти удалось задеть, как и успеть на завтрак.
– Вот же тупая сука, как меня бесит эта Автера! – зло выпалил Табирус, расплевав мелкие кусочки пережёванной кукурузы по тарелке, – Не будь командир её опекуном, я бы её по стенке размазал, – казалось, ложка в руках парня вот-вот лопнет.
– Может, устроим ей ночное свидание? – предложил Бигвар Фрутц.
– Слишком долго ещё до ночного сна, надо сейчас её проучить, – твёрдо прогудел Говард Саптикус.
Небо обтянула тёмная ткань, скрыв от глаз красоту неба под светом Центавры. От Лодо остался лишь серебряный ободок, прибитый к чёрному потолку, обрызганному каплями белой краски. Рассвет будет ещё не скоро, земля уже успела заметно остыть, наполнив души холодом. Пока майор Хагнер не вернулся с пограничной вылазки, на посту «Альс» солдаты не участвовали ни в каких работах, готовые в случае чего сразу оказать командиру вооружённую поддержку. В этом отношении Альберт, как командир пограничного поста, был серьёзен и ответственен, к остальному же майор не уделял должного внимания. Дисциплина подчинённых, когда дело касалось всего, кроме военных действий, сильно хромала. Зачастую солдаты допускали себе фамильярность в отношении старших по званию, на что последние не особо-то и реагировали. Про распущенность в «Альсе» знали во всех пограничных войсках Вердлосии. Это место считалось сборищем неорганизованных отбросов, куда скидывали самых ненужных и безответственных пограничников. По другую сторону границы, на территории самого огромного государства на Осколке, да и самом Альеторне, Пербелюса, не было никаких стратегических точек, как и за спиной поста «Альс». Никому в пограничных войсках Вердлосии не было дела до «Альса», как и до тех, кто служит на этом посту.
По пустому коридору раздалось эхо одиноких шагов. Темень за окном давила на глаза. Когда дверь в туалет захлопнулась, внутри раздался какой-то шум.
Плотная тряпка туго, обжигая кожу, обтянула рот, тёмная повязка скрыла от глаз происходящее. Руки, как ни вырывайся, оставались за спиной. Цепкие лапы сжимали запястья до боли в ушах. Что-то тяжёлое ударило в живот, очистив разум от любой мысли. Следующий удар пришёлся в грудь, сразу под ключицей. Всё, что выше шеи, не пострадало, остальное же тело попало под бомбёжку кулаками. Грудь загорелась ненавистью к невидимым обидчикам, сердце заколотилось, как погремушка, от гнева. Недавний завтрак подступил к горлу после очередного удара в живот. Тряпка намокла от переваренной еды, рвущейся наружу, и вырвалась изо рта. Чей-то сухой шершавый рукав тут же занял место между зубами. Желание сходить в туалет пропало само собой после чересчур сильного удара чуть ниже живота. Тёплая жидкость потекла по ляжкам, намочив штаны. Обида дёрнула сердце, утяжелив грудь и разум. Удары резко прекратились, вокруг потемнело, раздалось убегающее множество шагов.
Лицо горело душевной болью и ненавистью, тело, лишённое сил, не желало двигаться с места. Руки и ноги разлеглись на холодном полу туалета неподъёмными мешками. Карие глаза растеклись солёными ручейками по щекам. Сознание нарисовало картину, напоминающую о детстве.
В тот день любимый сад Валиссы сиял голубизной лучей Центавры. Фиолетовые пиамы красовались своими острыми треугольными лепестками, устремлёнными в небеса. Запах этих дневных цветов рисовал языку вкус персиков, готовых лопнуть на глазах от своей спелости. Мать могла часами сидеть на коленях возле пиамов, наслаждаясь их существованием. Длинные брюнетчатые волосы едва не касались земли, нежно лаская поясницу женщины.
– Мамочка, что ты делаешь? – голова маленькой Кикки едва выглядывала над природной красотой сада.
Взрослая рука мягко взяла за плечо, направила к себе.
– Смотри, Кикки, – шептала Валисса дочери, нежно щекоча ухо своим дыханием, – как прекрасны эти цветы! – девочка впервые слышала в голосе матери такое опьянённое восхищение, – Днём, при свете Центавры, фиолетовые лепестки тянутся в небо, к теплу своей родной звезды, которая дарует им жизнь и свою любовь. Ночью же, когда над головой хозяйничает холодный Лодо, пиамы закрывают ото всех свою красоту, пытаясь насладиться нежностью недавнего тепла, чтобы хоть как-то скрасить тёмное время расставания с Центаврой-матерью, – указательный палец женщины, украшенный брачным кольцом, аккуратно поднял один из лепестков пиама, явив глазу тусклую желтизну обратной стороны лепестка.
– Как красиво… – увлечённо проговорила Кикки, наблюдая за любовью матери к цветку.
Остывающий холод между ног напомнил Кикки о реальности. Даже сейчас девушка не понимала слов матери, сказанных, казалось, целую вечность назад. Ясно было только одно: Валисса невероятно любила те цветы.
– Кикки! – послышался приближающийся бег за спиной, – Кикки, что… – дверь открылась, пролив искусственный свет электрической лампы в тёмную коробку туалетной комнаты, – Что они с тобой сделали… – изумлённое лицо подруги вновь поразило сердце обидой.
Щелчок по выключателю раскинул светло-голубой свет по зелёному пространству, совсем как в центавренные зимние деньки. Довольно высокая, для пятнадцати лет, девушка лежала на мокром, от собственных испражнений, полу. Скользящие потёртости на, неряшливо разбросанной по телу, одежде свидетельствовали об очередной драке, случившейся совсем недавно. Карие глаза мечтательно смотрели сквозь сознание.
Мария Водникова была единственным человеком на пограничном посту «Альс», не считая майора Хагнера, к которому Кикки могла бы обратиться за помощью, как к другу. Автера не всегда соглашалась с мнением подруги – это работало и в обратную сторону, но по части поддержки девушки не сомневались друг в друге.
– Давай, Кикки, поднимайся, – Мария закинула руки подруги себе за шею, сама же обхватила её спину, помогая встать.
По пути в душевую обе девушки не проронили ни слова. Убедившись что подруга искупается, Мария отправилась за свежей формой для Кикки, отправив испачканную в стирку. – Подшить кое-где тоже не помешало бы, – подумала Мария, глядя на следы драки, растёкшиеся по одежде небольшими рванинами и потрёпанными креплениями пуговиц.
Расслабляющая вода душа нежно обняла Кикки своим теплом, успокоив разум. Недавние гнев и ненависть ушли, оставив лишь обиду. Почему это произошло? – Почему они так гадко обошлись со мной, – тихий шёпот мыслей прокатил по щекам невидимые, под градом льющейся из душа воды, слёзы. Этот шум… вода такая громкая…
Посеревшее от туч небо не переставало обливать землю холодным осенним дождём. Стук тысячи капель по окну был слышен даже снаружи, на высоте кроны дуба. Отсюда отец больше походил на какого-нибудь мелкого зверька, чем на двухметровую дылду.
– Кикки, слезай уже с дерева и пошли домой! – щурясь, от бьющей по глазам воды, прокричал Ибрад сквозь дождь.
– Я теперь здесь живу, я же
– Дочка, хватить уже, давай спускайся, замёрзнешь же!
– Мне не холодно! – через стук в зубах выкрикнула Кикки.
– Правда? А я вот уже начинаю мёрзнуть, – поёжился Ибрад.
– Ну и ладно! – отмахнулась девочка.
– У тебя там, должно быть, тепло, можно я погреюсь? – подходя ближе к дубу, выкрикнул отец.
– Нет! Это мой дом и здесь ТОЛЬКО я живу! – изо всех сил надрала глотку Кикки.
– Я тогда хотя бы здесь присяду, – приземляясь на промокшую траву между выступающих корней дерева, едва слышно проговорил мужчина.
– Нет, я не разрешаю! Уходи отсюда! – крикнула вниз девочка сквозь стучащие заледеневшие зубы.
– Тогда спустись и прогони меня.
Кикки отползла от края массивного сука, на котором поселилась. – Вот ещё, думает, что я совсем ничего не соображаю, раз ещё маленькая, – обидно пробурчала в голове девочка, отвернувшись от отца, сидящего под деревом, – Пускай там торчит, раз ему хочется,
Согревающий душ продолжал нежно гладить голову и спину. Возникшие сами по себе воспоминания усилили обиду, поразившую разум.
– Почему ты тогда не ушёл… – тихий шёпот растворился в льющемся шуме, – Почему остался, почему?! – горькие слезы водопадом потекли по лицу, тут же сливаясь с бесконечной тёплой водой.
– Кикки? Я тебе оставлю тут в предбаннике форму, – голос Марии пробился сквозь шум душа.
– Хорошо, – слегка дрожащим голосом выкрикнула Кикки, – Спасибо, – едва слышно добавила девушка.
Мария осталась на какое-то время, послушать завораживающий шум воды, думая о состоянии подруги, после чего стремительно удалилась из душевой. Необходимо было кое с кем поговорить.
– Кажется, мы перегнули палку, Таб, – твёрдость голоса Линтора Грейви содрогалась сожалением.
– Эта стерва сама напросилась, – холодно кинул Говард Саптикус.
– Ты видел Автеру, когда Машка вела её в душевую? – настаивал Говард, – На ней лица не было, она…
– А ты, наверное, думал, она радоваться будет? – нахмурился Бигвар Фрутц.
– Что, доволен?! – подлетела коршуном Мария Водникова, сразу вцепившись грозным голосом в уши Табируса Пагиатти, – Гордишься собой, да? – девушка кипела изнутри.
– Она это заслужила, – прогудел Табирус, пытаясь не поднимать голос до крика.
– Хер ли ты там себе под нос бубнишь, сучёнок? – тихо взорвалась Мария, – Встань и скажи мне это в лицо, ушлёпище.
Табирус резко поднялся с прикроватного стула, вырос перед девушкой. На этом его уверенность в себе закончилась. Голубые глаза завязали язык узлом своей тяжестью сверлящего взгляда.
– Ты лучше своей чокнутой
Мария стальной хваткой взялась за лицо Табируса, надавив на синяк. Парень завопил от боли, садясь на место, Водникова прошла дальше, вглубь компашки, встав перед Саптикусом.
– Решил на другого перекинуть проблему, сучёныш? – гремела холодом Мария, – Всегда так вопросы решаешь? Нагадил и убежал?
– Ефрейтор… Машка… – за спиной прибежал запыхавшийся Каули Барклай, – Нам… андроид нужен, – выдал слова Каули, сквозь тяжёлую отдышку.
– Кросби в курсе?
– Да… лейтенант… там уже.
– Мы не закончили, понятно? – кинула на последок Мария четвёрке приятелей, и мигом выбежала в коридор, к измученному собственными лёгкими Каули.
Капсула андроида находилась на другом конце здания, возле оружейной комнаты. Уже набегавшийся, Барклай перешёл на ускоренный шаг, отдыхая перед предстоящим броском до границы.
– Какого хера у вас на границе происходит, что вам Железяка понадобился? – настороженно спросила Мария.
– Пока… не понятно, – всасывая воздух, ответил Каули, – Попались какие-то… непонятные типы, говорят… Красные Кресты идут.
– Кресты? – голос девушки заметно помрачнел, налился лёгким оттенком страха, – Сука, надеюсь, что это не так.
Лейтенант Эдвард Кросби стоял возле капсулы андроида, крутя на пальце цепочку с ключом.
– Лейтенант Кросби, – кивнула Мария офицеру в знак приветствия.
Эдвард покрутил цепочку на пальце ещё какое-то время, глядя куда-то в сторону, после чего, отойдя от раздумий, принялся отпирать капсулу.
– Дальше без меня разберётесь, – кинул лейтенант, уходя прочь.
Створки капсулы отворились с мягким скрипом, выпустив короткий резкий поток воздуха. На пол с тяжестью приземлились две металлических ноги, по строению, неотличимые от человеческих.
– Осторожнее, здоровяк, сейчас затопчешь меня, – Мария слегка попятилась, чтобы избежать впечатлений от почти трёх центнеров веса на своих ступнях.
Голый металл жёлто-зелёной расцветки разлетелся по телу Железяки, начиная от ног и заканчивая грудью, где резкая граница в виде полукруга отрезала синтетическую кожу от холодной безжизненной долины.
– Узнаёшь меня, Железяка? – Мария помахала рукой перед лицом андроида.
– Ефрейтор Мария Водникова, техник андроида пограничного поста…
– Понятно, хватит, – прервала девушка совершенно обыкновенный, ничем не выдающий своё искусственное происхождение, голос андроида, – Проведи диагностику.
– Как прикажите, – глаза андроида, до этого момента не отличимые от голубых человеческих, налились красным, не оставив никаких просветов.
– Я же говорила тебе не отвечать так.
– Так точно, ефрейтор, – ответил андроид, после того, как глаза вновь вернули себе привычный людской облик.
– Ох уж эти «R-E-32D», – махнула рукой Мария, – Надеюсь, когда-нибудь искусственный интеллект перестанет быть таким деревянным. Эх… когда-нибудь, – мечтательно вздохнула девушка.
Высокие сгорбленные деревья вытянулись широкой стеной вдоль границы Священной державы Пербелюс и государства Вердлосия. Севернее непролазных дебрей расстелился широкими полями и редкими сёлами такой субъект Пербелюса, как край Падение Ранариса. Со времён Великого восстания Диона, случившегося более шестисот лет назад, здесь почти ничего не изменилось. Даже некогда великий своей торговлей, портовый город Аруби-Нарам продолжает лежать в руинах, отданный на растерзание природным силам земли и моря. Этот город-призрак населяют лишь те немногочисленные религиозные изгои, что решили спокойно дожить свой век в гармонии с, несущей смерть цивилизации, природой, не причисляя себя ни к одной из существующих по соседству общин таких же, неугодных законам Лесторы, людей, некогда служивших Дионизму. Красные Кресты были религиозными изгоями той породы, что не прекращали служение родной вере, даже находясь в изгнании.
По южную сторону границы расползлись холмы и реки, украшенные деревнями, богатыми на хозяйственный скот. Штат Арбиллюс, родина великих умов. Здесь родились такие светлые головы современности, как Ливрис Сигвар, подаривший Морской Военной Службе Вердлосии невообразимое ранее чудо – атомная подводная лодка, секрет технологии которой до сих пор принадлежит лишь стране-изобретательнице. Город Сабархад, штат Арбиллюс может похвастаться Ильдаром Завакиз, который, вместе со своей командой из семи человек, чьи имена значат для человечества не меньше, разработал и продолжает работу над искусственным интеллектом, который сейчас используют во многих сферах жизни современного человека – от автомобилей до бытовых андроидов.
Нарушителей границы всегда хватало, однако ничего серьёзного никогда не было, по крайней мере, на «Альсе». На постах «Дрилл» и «Вуго», находящихся так же на территории штата Арбиллюс, случались вооружённые столкновения, но во что-то масштабное они никогда не перерастали.
Сегодняшнее бегство с территории Пербелюса вылилось в очередную неприятность. Сатрий Сигма знал, что чёрная полоса непременно покроет его жизненный путь, особенно, учитывая его род занятий, однако, он не хотел верить в то, что это произойдёт в тот самый момент, когда ты этого никак не ждёшь. Но, по закону подлости, именно так оно и произошло. – Просил же не трогать мои вещи, – полетели мысли в голове Сатрия, – почему эти тупоголовые обезьяны думают, что оружие в руках наделяет их какой-то силой, способной… – бесцеремонно прилетевшая в лицо красная футболка оборвала мысль в голове.
– Это что? – грубое нахмуренное лицо хрипело лёгким гневом.
– Подарок сестры, храню как память о ней, – отмахнулся Сатрий.
Альберт Хагнер резко схватил связанные руки пленного, сдёрнул вниз рукав куртки, оголив кожу по локоть. На правом предплечье красовалась татуировка в виде круга, перечёркнутого косым крестом.
– Пиратская шлюха! – тяжёлая лапища майора приземлилась кулаком на грудь Сатрия.
Лёгкие стремительно выпустили воздух наружу в виде обрывистого возгласа. Разум моментально разошёлся негативными эмоциями, раздув голову огнём. – Пограничная шваль, – мысленно распустил гнев Сатрий, – Надо было сразу положить этих тварей, как я и говорил, но нет, Валькию же необходимо «мирно договориться».
– Сука, – выдавил Сатрий, отходя от удара Альберта.
– Нашли что у остальных? – не обращая внимания на своего пленника, обратился Хагнер к старшему лейтенанту Мальдаре Прислез, текущему начальнику патруля.
– Эйфорические вещества, огнестрельное оружие, ещё парочку сигнальных пиратских знаков, в дополнение к этой красной футболке, электронику, дионитовые боеприпасы и контейнеры с жидким дионитом, – Мальдара положила на землю перед майором сумку, содержимое которой частично только что перечислила.
– Контрабанда для или от иеропаговских пиратов, – сделал вслух вывод Хагнер, – Чего же вы сюда побежали с таким добром, сучьи дети? В Пербелюсе наркоту некому толкнуть? Или решили здесь электронику скинуть, чтоб подороже вышло? – мужчина присел на корточки, чтобы лицом встретить серые глаза Сатрия, – Или та шайка пиратов, к чьей заднице вы принюхались, как собаки, нашла себе поставщика получше?
– Я же уже говорил, мы от Крестов бежали, – небрежно кинул Сигма.
– Твой бред про Красных Крестов меня не убедил.
–
– Послушай, ушлёпок, – Альберт накрутил воротник куртки Сатрия на кулаки, – Я пять лет служил в МВСВ и я готов давить, как тараканов, пиратское отродье и тех, кто им прислуживает, – хриплый голос мужчины разошёлся громом, – Если ты не начнёшь говорить, я подвешу тебя на дереве таким образом, что твоя жизнь будет балансировать на носках твоих ног, пытающихся устоять на ржавом ведре, – холодный гнев разлился по ушам Сигмы, – Что вы здесь делали? На кой хер пиратам жидкий дионит? Говори, сука! – огромные лапищи тряхнули тело контрабандиста, как тряпку во время шторма.
– Этот идиот просто безумен, – мысленно ужаснулся Сатрий, пытаясь освободить руки, активно разбалтывая путы.
Каменным молотом кулак майора показался лицу Сатрия Сигмы. Голова загудела, уши залило воском, заглушив все звуки. Картина перед глазами расплылась и потускнела. Разум, не способный соединить пазлы одной мысли, отказался соображать.
– Привяжите этого к дереву, от него пока что толку мало, – приказал Альберт, двигаясь к следующему пленнику.
Тёмное полотно, обтянувшее небо, уходить в скором времени точно не собиралось. Похолодевший, от длительного отсутствия тепла Центавры, воздух щекотал кожу ледяным касанием. Руки уже высохли от дневной жары и начали скукоживаться. Пришла пора надеть перчатки. Приятным удивлением стало обнаружить в кармане куртки, в придачу к тёплой одёжке для кистей, полупустую пачку сигарет. Томмас Вуго уже вставил «Огни Патеры» в губы, зажёг, закрывая, ещё голыми руками, спичку от холодного ветра, раскурил. Густой туманный дым наполнил грудь лёгкостью, растёкшуюся по всему телу при второй затяжке. Мышцы расслабились, разум очистился, на душе стало спокойнее. Сгорбленная лесная стена шуршала листьями в ночном холоде. Как тут красиво…
– Как тут у тебя? – нежный женский голос вмешался в мысли.
Томмас медленно кинул взгляд через плечо, разглядел в темноте Лару, бывшую беспризорницу из трущоб Альдерстоуна. Рука ещё раз нырнула в пачку «Огней Патеры», молча протянула подруге сигарету. С трудом зажжённая спичка потухла перед застывшим лицом девушки.
– Это же… – с ужасом на лице прошептала Лара из Альдерстоуна.
Тёмная стена на стороне Пербелюса расцвела множеством огней меж стволов деревьев. С каждым мгновением ярких красок посреди темени становилось всё больше.
– Лара, давай к начальнице, доложи ей, – Томмас тряхнул девушку за плечо, – Быстрее!
Содержимое рюкзаков сильно отличалось от той явной контрабанды, что была в баулах. Сменное нательное бельё, еда, различные напитки, личные вещи. Нашёлся даже амулет на серебряной цепочке в виде ромба, заключённого в круг.
– Да ты смельчак, раз пришёл с Пербелюса с этой висюлькой, – Тайлер Паркви раскачал в руке серебряную цепочку с символом Альтерианства на ней.
– Положи это на место, засранец! – раздражительно выкрикнул Валький Проглакс, которого уже успели также привязать к дереву, по соседству с Сатрием.
– Или это тоже товар? Скажи, много ли среди пиратов набожных людей? – усмехнулся Тайлер, – Альтерианцев?
– Животное, – тихо прогудел Сатрий себе под нос, глядя на траву между ног.
– Что ты там пёрнул, я не расслышал, – Паркви небрежно кинул амулет обратно в рюкзак, приблизился к Сатрию, – Может, хочешь с моим ботинком пообщаться? – парень упёрся подошвой берца в засохший пот на лбу Сигмы, – Ку-ку, есть кто дома? – толстая грязная подошва несколько раз пошлёпала по голове пленника.
Оставшиеся в запасе силы ушли на внутренний гнев. Даже жажда и голод куда-то исчезли. – Каким будет наслаждение, когда я проткну насквозь эту бесхребетную шею, – подумал Сатрий Сигма.
– Тайлер, хватит издеваться над пленными! – крикнула сзади Мальдара, – Что у них там было?
– Бесполезное барахло и только, ничего такого, – отозвался Тайлер, уходя прочь от привязанных к деревьям, пленников.
– Альберт, у остальных тоже ничего, видимо, контрабанда только в тех баулах, – старший лейтенант указала на сумки, что осматривали в самом начале.
– Понятно, осталось теперь языки этому отребью развязать.
– Старший лейтенант Прислез! – закричала издалека подбегающая Лара из Альдерстоуна, – Там… огни везде, очень много! – девушка задыхалась от волнения.
– Тише, успокойся, – Мальдара аккуратно положила руку на плечо Лары, – Отдышись. Где сержант?
– Том там остался.
– Альберт?
– Да, Мальдара, идём туда, оставим здесь нарядных.
По тёмной картине леса разлился оранжевый свет тысячи огней. Издалека вырисовывались неясные, в свете факела, фигуры огромного множества людей, медленно подступающих к границе из чащи. На лбах участников шествия виднелись давно остывшие ожоги в виде креста, горизонтальная черта которого была смещена ближе к верхнему краю вертикальной.
– Вот ведь сучьи дети, – проскочила нервная мысль в голове Альберта, – Что они здесь забыли?
– Командир? – донёсся голос Мадары из-за спины.
– Отходим к посту, пусть сержант прямо сейчас свяжется с Эдвардом, доложит ему ситуацию и мой приказ.
Свежая форма приятно обняла кожу чистотой и гладкостью. Тёплая вода, недавно льющаяся по телу, даже немного подняла настроение, выветрив совсем уж ужасные мысли. Многое, конечно, осталось в голове, и от этого никуда не денешься, однако, сознание сейчас стало работать совершенно по-другому, постепенно переосмысливая некоторые вещи.
– Кикки, вот ты где! – подбежавшая подруга аккуратно положила руку на затылок Кикки, – Ты что-то совсем расклеилась, сестричка, – с сожалением и сопереживанием проговорила Мария, – Иди-ка сюда.
Брюнетчатая голова тихо упала на мягкую грудь Марии. Тело Кикки, нежно объятое руками подруги, растеклось в теплоте. Карие глаза пробило на эмоции, редкие солёные капли размочили шероховатую поверхность кителя. В носу стоял запах, знакомый с детства, совсем как у матери…
Сад Валиссы, как обычно, игрался с голубыми лучами Центавры, согревая лепестки различных растений. Любимые пиамы матери не остались без обильного внимания и сегодня. Женщина, не щадя чистоту подола платья, стояла на коленях перед этими фиолетовыми цветами, гладя острые лепестки. Рядом с ней сидел отец, опёршись руками о землю.
– Пап, тот дяденька говорит, что тебе пора на… процедуры, – Кикки аккуратно вошла в сад.
– И правда, – ответил Ибрад, кинув взгляд в небо, – Поможешь, дочка?
Кикки легонько кивнула, прошла в левую часть сада, за инвалидной коляской, подкатила её к родителям. Мать бережно помогла Ибраду погрузиться в сиденье, поставила его ноги так, чтобы не свалились.
– Мам, можно я? – Кикки неуверенно взялась за ручки коляски.
Валисса молча прошлась нежным касанием по щеке дочери, загуляла в мягкие волосы, ушла на затылок. Лёгкое движение приблизило Кикки к матери. Женщину начало немного потрясывать от едва сдерживаемых слёз, стекающих на грудь мокрым пятном. Тепло распустилось по всему телу, как лепестки пиамов под светом Центавры. Родные руки ходили по спине, легко прижимая к себе, чтобы не навредить. И этот запах…
Звук сирены раздавил уши своей резкостью. Воспоминания, оставленные на кителе Марии солёной лужицей, будто смыло волной.
– Давай Кикки, быстрее в оружейку, – Мария аккуратно похлопала подругу по спине.
Встреченные по пути Железяка и Каули Барклай повернули обратно к посту «Альс», вместе с патрулём, нарядом и пленными. Звук сирены тихим гудением пробивался сквозь окна и стены здания наружу. Услышав про приближение майора Хагнера, Эдвард Кросби вышел на улицу доложить о радиопереговоре с военной базой Рабиллен.
– Майор Хагнер, говорят, им нужно ваше личное подтверждение о происходящей ситуации,– медленно проговорил лейтенант.
– Понятно, – прохрипел Альберт, оставляю пока что пост на тебя, огонь открывайте только в крайнем случае, и пленных попытайтесь разболтать пока столкновение с Крестами не произошло, – мужчина тяжело выдохнул, потёр лоб, – До рассвета ещё несколько часов, не думаю, что наши друзья будут его дожидаться. Пришлю тебе ещё бойцов сюда, решите этот вопрос. И ещё раз… пленные. Это важно.
Войдя внутрь, Альберт тут же наткнулся на дюжину вооружённых солдат, среди которых была и Кикки. Лейтенант Гифос Сапцлеций что-то увлечённо объяснял своим подчинённым.
– Дальше я сам, Гифос, – майор дал жест Гифосу, чтобы тот освободил ему место оратора, – Вступительную часть, я думаю, лейтенант Сапцлеций уже произвёл, так что сразу к делу. Ситуация действительно совсем не в нашу пользу, подкрепление с военной базы Рабиллен прибудет минимум через полдня, не учитывая того, что они всё ещё ждут подтверждения об отправке войск. Авиация, может, и прибудет гораздо раньше, однако это нам всё равно не сильно поможет. Так что мы должны рассчитывать только на свои силы. Каждый из вас должен довериться своему сослуживцу, своему другу или подруге. Мы должны действовать слаженно, не паниковать и не в падать в отчаяние. Дожить до рассвета, возможно, удастся не каждому, однако, не нужно отдаваться в руки хаоса. Все мы солдаты, все мы поклялись защищать покой Вердлосии и её граждан. Не забывайте про нашего Железяку. Его боевой потенциал многими из вас, думаю, сильно недооценён. Повторюсь ещё раз, да, мы в меньшинстве, да, смерть ходит где-то рядом с нами, но мы не сдадимся. Мы сдержим их, не дадим пройти через «Альс», не дадим разорять наши деревни и города, сохраним покой и мир для наших граждан. Для наших родных и близких, что сейчас мирно живут и радуются жизни за нашими спинами, – Альберт сделал отмашку под конец обращения, скомандовав солдатам выйти наружу, а сам направился в комнату связи.
Холодный воздух моментально заморозил нос, освежая лёгкие и разум. Ночь, легко развеиваемая наружными фонарями, раскинулась везде, куда только падал глаз. Пар закружил круглыми завитками возле рта. В столице такую погоду можно было встретить, разве что, в начале зимы, до которой оставалось где-то с месяц.
Кросби, уже во всю командовавший снаружи, мало-помалу устанавливал свет вокруг здания руками солдат. Новейшая военная разработка, на данный момент не имеющая аналогов на Альеторне, досталась посту «Альс» в единственном экземпляре. Досталась эта вещица, названная «Прибор ночного видения», текущему старшему дозорному патруля, сержанту Томмасу Вуго, уже обосновавшемуся на обзорной точке поста.
– Свеженькие солдатики, – задумчиво проговорил Эдвард, глядя на, только что вышедших из здания, солдат, – Давайте все на свет, – глядя куда-то в сторону, проговорил лейтенант, – Хотя подождите, всем не надо, – янтарные глаза мужчины заходили по лицам солдат, будто выискивая кого-то, – Так, Автера, Пагиатти – идите к пленным, – мужчина указал на связанных людей, охраняемых Тайлером Паркви и Ларой из Альдерстоуна, – Остальные, значит, вы, – Кросби разрезал рукой воздух перед собой, будто разделив оставшихся людей на две группы, – на левую сторону за светом, другие – на правую.
Пятеро связанных людей, устало сидящих на земле возле деревьев, согревались теплом недавно разведённого костра. Вид у них был довольно потрёпанный, одного даже, кажется, кто-то избил. – Что же такого должен совершить человек, чтобы с ним так обходились? – невольно пронеслось в голове Кикки с нотами обиды. Подойдя ближе, лицо обдало согревающей волной, разум слегка расслабился, успокоился. Вечно неумолкающий Тайлер Паркви трещал голосом в такт углей костра.
– Слушай, дружище, против тебя я ничего не имею, но за языком-то следить надо, – с лёгким весельем в голосе проговорил Тайлер в сторону Сатрия.
– Ты мне руки развяжи, я покажу, каким вежливым бываю, – отозвался ухмылкой Сатрий.
– Думаю, мы неплохо поладим, – просмеялся Паркви.
– Непременно, сучий ты выродок, – подумал контрабандист, нарисовав на лице кривую улыбку.
– О, Таб! – радостно кинул Тайлер, увидев приближающуюся пару солдат, – Присоединяйся, мы тут с грустной мордашкой знакомимся, – синие глаза парня на мгновение остановились на Кикки, – Автера, – Паркви сделал лёгкий кивок в знак приветствия.
Табирус приземлился рядом с Тайлером, Сатрий оказался по правую руку от него. Кикки расположилась на прогретой огнём траве, напротив костра и избитого пленника за ним, Лара из Альдерстоуна сидела по левую руку от девушки. Остальные пленники были привязаны к дереву за спиной Сатрия. С каждым мгновением искусственного света вокруг поста становилось всё больше. Подключались даже те источники света, которые Кикки никогда раньше не видела. Спрятанные в кронах деревьев и зарытые в густой опавшей листве, яркие лампы дождались своего момента.
– Я закурю, ты не против? – Тайлер достал из-за пазухи куртки пачку сигарет, ранее изъятую из рюкзака Сатрия.
Пленник ответил лишь молчанием, дав ушам насладиться немым треском костра, без посторонних звуков.
– «Редгил Уоллис – 105», – прочитал Тайлер название сигарет, – Ну и дерьмовое же у тебя курево, – усмехнулся парень, извлекая сигарету из пачки, – А наркоты в ней случайно нет? – задумчиво кинул солдат.
– Попробуй – узнаешь, – скривил рот в ухмылке Сатрий.
– Ладно, на торчка ты не похож, сиги всё-таки личные были, – горящая спичка приблизилась к сигарете, – надеюсь, – проговорил Тайлер, делая затяжку, – Сука, и правда ведь, дерьмовое курево, – откашливая горечь изо рта, уронил парень, – Вот ведь сука, ещё хуже, чем пять лет назад, – недокуренная сигарета ярким огоньком полетела в костёр, разбавляя воздух запахом табака.
– У тебя просто вкуса нет, я бы их сейчас с удовольствием покурил, – отозвался Сатрий справа.
– С удовольствием, говоришь? Ну, будет возможность – покуришь, – Тайлер закинул пачку сигарет «Редгил Уоллис – 105» в рюкзак Сигмы.
– Что это за пленные ещё, Тайлер? Нам про них ничего не говорили, – перевёл тему Табирус, игнорируя уши Сатрия.
– Да поймали вот этих чудиков на границе, за ними, собственно и выходили всей оравой, – ехидный голос Тайлера стал более спокойным, – Это контрабандисты, пиратские снабженцы, этот точно, – парень указал на Сатрия, – У остальных метки не было. Ну так вот, поймали мы их, стали спрашивать, мол, чьи будете, а они ничего толкового ответить не могут, только мозги парят Красными Крестами. Командир, естественно, не поверил им нихрена, мы их связали, успокоили так сказать, теперь вот с того момента пытаемся выяснить, чё им тут надо вообще и на кой хер пиратам жидкий дионит с электроникой сдались.
– Так про Красных Крестов… это правда? – настороженно спросил Табирус.
– Правда, брат, сам этих сукиных детей видел, издалека, – вечно весёлые глаза Тайлера помрачнели, – Там их целая туча был, хер его знает, сколько точно. Две, может три тысячи, может ещё больше.
– Охренеть… – голос Табируса налился оттенками страха.
– А кто такие эти Красные Кресты? – внезапно вклинилась в беседу Кикки.
– Кресты? Ну… – растерялся Тайлер, – Если вкратце, то паршивые, отбитые на голову, суки. Они…
– Просто безумные фанатики, – Лара прервала рассказ Тайлера мрачным голосом.
– Лара… прости, наверное, не надо было при тебе об этом говорить, – виновато проговорил Паркви.
– Ничего, я и сама не прочь рассказать о Крестах тому, кто вырос в столице, – голос Лары, пропитанный грязными воспоминаниями, был ровным и спокойным, – В Патере к моменту твоего рождения уже и забыли, ЧТО произошло в Альдерстоуне в сорок девятом, – обратилась девушка к Кикки.
Автера внимательно слушала, съёживая душу при каждом слове Лары.
– Красные Кресты – религиозные фанатики, даже после того, как их изгнали, заклеймив лоб раскалённым железом, они не перестали отдавать почести своему любимому Диону. По ту сторону границы их сотни тысяч, они раскиданы по разным поселениям таких же отбитых изгоев, у них есть свой верховный Ламмариум, который кидает им кости, чтобы они бежали в нужном направлении. Если кто-то нарушает законы их книженции, Лесторы, то они отправляются в направлении этого «неверного» и сметают и его, и тех, кто был поблизости. Если они начинают своё шествие, то остановить их будет практически невозможно. В сорок девятом эти бешеные скоты пришли со стороны Гректо, в Альдерстоуне про них никто не слышал, видимо, на границе не смогли по какой-то причине передать новость о нашествии Красных Крестов. И город превратился в мясорубку. Людей резали прямо на улицах. У Красных Крестов не было огнестрельного оружия, поэтому это буквально была резня. Спрятаться было негде, бежать было некуда. Один из этих ублюдков завалился в наш дом с уже побагровевшими, от крови, руками. Уродливый, будто обрубленный наискось, меч проткнул папу насквозь, – голос Лары задрожал, – Эта погань, как сейчас вижу, идёт на меня с мамой. Я в тот момент поняла, как гадко жить в нашем мире. Наверное, этот урод недомолился своему божку, потому как внезапный взрыв отколол кусок стены моего дома и раздавил эту тварь, внутренности размазало по полу. Это была наша авиация, прибывшая на выручку. Властям пришлось сравнять Альдерстоун с землёй, чтобы выбить этих ублюдков с территории Вердлосии, – тяжёлый вздох сделал небольшую паузу в рассказе Лары, – Тот кусок стены, что спас мою с маминой жизни, по иронии судьбы, перекрыл все выходы из дома, включая окна. Остался лишь тот клочок комнаты, где стоял холодильник. В тот день, в тот момент, когда на город обрушилась волна фанатиков, мы хотели пойти прогуляться всей семьёй и на обратном пути заскочить в магазин, выходной был. Мы просидели под завалом четыре дня, растягивая те крошки, что оставались в холодильнике. Двести сорок часов в страхе, голоде и вони, то и дело, вздрагивая от очередной пальбы. Потом стрельба прекратилась и пошла вторая волна Красных Крестов. Бомбить руины, наверняка было не так жаль, как город, в котором оставались мирные жители. Авиацию долго ждать не пришлось, – Лара сделала очередной тяжёлый выдох, некоторое время изучала траву под ногами, – Бомба, упавшая рядом с останками моего дома выбила проход в стене, одновременно прибив мою мать холодильником к другим обломкам, – закончив предложение, Лара пустила скупые слёзы по щекам, сдерживая рвущиеся наружу, эмоции, – Город активно восстанавливали два года, как раз до момента твоего рождения, Автера, а потом темпы начали потихоньку спадать. Район, в котором я родилась и выросла, не восстановили до сих пор. Его отстраивали сами жители из досок и металлических листов. Люди буквально жили и живут в сколоченном, собственноручно, хламе, – ещё один выдох, уже более спокойный, – В сорок девятом году Красные Кресты своим нашествием на Альдерстоун хотели предотвратить дальнейшее изучение потенциала атомной технологии, потому что этого не допускает какая-то книжка.
На душе стало мерзко и тяжело. Дыхание сбилось, выходя наружу неровными струйками пара. Язык пытался что-то сказать, но губы не пускали наружу голос, расходясь в кривом танце.
– Всё нормально, Автера, мне надо было выговориться, слишком долго я держала это в себе, – всё ещё слегка подрагивающий, но уже успокоившийся, голос Лары расслабил сознание, – Я здесь костьми лягу, но не дам повториться тому ужасу, – твёрдо прогудела девушка, – У меня друзья в Сабархаде, они не могут умереть.
– Никто не умрёт, Лара, – успокаивающе проговорил Табирус, – Теперь у нас есть андроиды, по крайней мере, один, так что…
– Если выживем, приглашаю всех в Сабархад на увольнительные выходные, познакомлю вас с Арбико и Магомедом, это близнецы, они вам точно понравятся, – неожиданно весело предложила Лара, – даже тебе, Автера.
Приятные эмоции распустились в горле, подошли к губам, нарисовав лёгкую улыбку. Как же хотелось всегда так общаться. Больше никаких грязных слов.
– Ребят, я, может, полный нудила и придурок, но нам же нужно ещё этих дружочков разговорить, – Табирус кивнул головой в сторону пленных.
– Забей, Таб, – отмахнулся Тайлер, – Мы что тут, профессиональные дознаватели что ли? Лично я – нет. Я бы болтал бы с этим грустняшкой, пока Кресты бы не привалили, чтобы хоть как-то снять напряжение. Пытать я никого не собираюсь, я вам не цепной пёс, которому можно сказать «фас» и он накинется. Если Хагнеру нужно, чтобы они начали говорить то, что ему нужно, пускай сам им язык развязывает, а я пас. Я в армию шёл не для того, чтобы людей пытать, а чтобы защищать их.
– Сильно сказано, брат, – усмехнулся Сатрий.
– Нечего было пасть разевать, я себя всё-таки уважаю и животным не считаю, – хмуро кинул Тайлер в сторону пленника.
– Конечно, ведь связанного человека любой может унизить, – ещё кривее ухмыльнулся Сигма.
– Вот именно, – твёрдо отрезал Тайлер, вставая на ноги, – Пойду, проведаю, как там Том, – уходя, кинул Паркви.
Огонь вился в хаотичном танце, потихоньку снижая даруемое, собравшимся вокруг него людям, тепло. Холодный ветерок шевельнул волосы на голове, выдавив на шее мурашки.
– Я тоже пойду пройдусь, – глядя на костёр, проговорил Табирус, – Надо для огня деревяшки понабирать.
На воздух всё сильнее напирал землистый запах. Холод начинал кусать за уши и подбородок. Скользящее движение пододвинуло тепло ближе. Неаккуратные ноги смяли молодой цветок, недавно познавший жизнь. Фиолетово-жёлтые лепестки порвались и стёрлись в дырки под жёсткой подошвой берец. Любимые цветы матери…
Центавра стояла высоко в небе, озаряя своей голубизной поляну зелёной травы с единственным деревом на ней. Свежая земля ровным горбом накрыла яму под собой. Поверх хрупких комков почвы лежали прекрасные цветы с фиолетовыми лепестками. Одинокая женщина с настрадавшимся лицом и брюнетчатыми потрёпанными волосами полулёжа разместилась на траве возле могилы. Каменная плита надгробия сверкала свежей надписью:
«
Маленькая Кикки устало бродила за спиной, всматриваясь в небо. Сегодня должно быть затмение. Приятный ветер гулял по лицу, щекоча загривок. Произошло. Небо в несколько мгновений потемнело, родная звезда спряталась за чёрным пятном. Голубой свет растёкся самым тёмным оттенком фиолетового спектра.
– Смотри, как красиво, мама, – отвлечённо кинула Кикки.
Валисса медленно повернулась к дочери. Измотанное тоской, лицо затекло слезами. Женщина даже не плакала, горечь сама выходила наружу. Маленькая дочь не видела этого, она смотрела в потемневшее небо. Голова Валиссы нехотя поднялась наверх.
– И правда… – лёгкая, выдавленная из последних сил, улыбка нарисовалась на потресканных губах, – Красиво… – шёпот женщины унёс тёплый ласкающий ветерок, растворив слова в воздухе.
Усиливающийся холод пробудил сознание Кикки от воспоминаний. Костёр доживал свои последние минуты. – Сегодня же затмение, – задумалась Кикки, – Так… странно, – лёгкий морозец ущипнул за нос, ещё раз напомнив о реальности.
– О чём задумалась, девочка? – голос Сатрия долетел до ушей.
– Я просто… – растерянно начала Кикки, – Я тебе не девочка, – Утяжелив голос, проронила девушка.
– Да ладно тебе, вы же все тут неплохие ребята, – ухмыльнулся Сатрий, – Не обрастай щетиной.
– Что ты хочешь от меня? – надавила Кикки.
– Ладно, ты меня раскусила, – Сатрий откинул голову назад, разминая шею, – Я страшно хочу курить, не поможешь?
– Я не курю, и сигарет у меня нет, – отмахнулась Автера.
– Зато у меня есть, вон в том рюкзаке, – Сигма ткнул воздух носом в направлении своих вещей, – Будь добра, помоги связанному человеку в этой нужде.
Кикки какое-то время сомневалась, бегая глазами по Сатрию, но всё же решила дать прикурить пленнику. Лара спокойно и молчаливо наблюдала за ситуацией, держа руку на предохранителе винтовки. Автера вставила сигарету в губы Сатрию, поднесла горящую веточку, нагретую в увядающем костре.
– Ты просто чудо, девочка, – довольным голосом проговорил Сатрий, выпуская клубы табачного дыма в воздух, – Мы с тобой теперь лучшие друзья, мать твою.
– Это вряд ли, – угрюмо отозвалась Кикки, начиная сожалеть о своём поступке.
– Это ты зря, девочка, я довольно хороший и верный друг, – с ухмылкой кинул пленник, – Сатрий Сигма, если угодно, – мужчина сделал лёгкий кивок в знак знакомства и благодарности.
– Девочка, – грубо отрезала Кикки.
– Ха, да мы точно лучшие друзья, – рассмеялся Сигма.
– Кури молча и не приставай ко мне, – раздражительно проговорила Автера.
– Как скажешь, подруга, – подмигнул Сатрий.
За спиной послышались приближающиеся шаги. Табирус с кучей веток в руках. В следующее мгновение воздух наполнился свежим жаром, слегка обжигая лоб. Пришлось отодвинуться от костра на старую позицию.
– А где, кстати, ваш андроид? – задумчиво обратился Сатрий ко всем сразу, – Всегда хотел посмотреть на военную модель, а то в Пербелюсе не так чтобы много их там встретишь, – мужчина сделал последнюю затяжку и выплюнул бычок в костёр вместе с едким дымом, – Андроидов в целом, я имею ввиду. Их там невероятно мало и все нелегальные, в основном те, что для более… естественных потребностей, – усмехнулся контрабандист.
– Увижу Железяку – дам знать, – ответил Табирус, медленно опуская очередную ветку в огонь.
–
– Типа того, – ещё одна ветку ушла с треском в костёр, – Машка дала, когда активировали андроида.
– Она у вас тут за техника? Эта Машка? – интерес в голосе мужчины заметно вырос.
– Да, она тут… – веточка в руках Табируса едва коснулась огня, когда он застыл, прекратив свой ответ, – Ах ты, сука, скотина паршивая! – веточка резко вылетела из руки, небрежно упав в огонь.
Табирус Пагиатти быстрым шагом подскочил к связанному Сатрию Сигма, одной рукой взял за воротник, другую сжал в кулак над лицом пленника.
– С тобой тут по-человечески обращаются, и ты, сука, решил, что можно нам на уши присесть, а мы ничего и не заметим? – кулак Табируса впечатался в скулу Сатрия, колыхнув волосы на голове, – Вынюхиваешь тут, сука, всё про нас! – очередной удар пришёлся носком берца по животу пленного, – Решил свалить, так ещё и андроида с собой прихватить вздумал, сука?! – обратная сторона ладони наотмашь врезалась в щеку Сигмы.
– И это… человеческое… отношение? – откашливаясь, выдавил Сатрий.
– Да ты, сука пиратская, должен радоваться, что тебя на месте не пристрелили! – сильный толчок в грудь опрокинул контрабандиста на спину, – А, может, ты ещё и Крестам подлизываешь? Узнаешь что тут, да как, а потом им трофей ещё и принесёшь? – Табирус сел сверху на Сигму, схватив того за воротник куртки, – Что… – начал, чуть ли не криком, Табирус, потом, немного поразмыслив, продолжил, – Хотя знаешь, что? Хочешь бежать? – Пагиатти встал на ноги, поднимая за собой пленника, – Давай, беги, ну же.
Табирус Пагиатти направил дуло своей «ФЛ-301» в лицо Сатрию Сигма, снял винтовку с предохранителя, дослал патрон в патронник, звякнув металлом. Кикки Автера напряжённо наблюдала за ситуацией, то и дело, прыгая глазами с Табируса на Сатрия. Лара из Альдерстоуна щёлкнула предохранителем и аккуратно, не создавая лишнего шума, дослала патрон в патронник, повернула ствол винтовки, лежащей на коленях, в сторону Сатрия. Всё вокруг застыло на этой сцене. – Не глупи, пацан, опусти ствол, – нервно пронеслось в голове Альберта Хагнера, наблюдавшего за картиной через окно здания.
– Я не побегу, стреляй, если хочешь, – надавил Сатрий холодным голосом, хотя сердце у самого колотилось аж в ушах.
Лицо Сатрия давило тяжестью своей невозмутимости на душу. Ни один мускул не дрогнул. – Сука, что за псих?! – шаталась неуверенность в голове Табируса, – Он что, из Крестов? – страх мысленно поразил сердце, – Нет, на лбу же нет клейма. Сука, что же делать? Я же не могу просто его застрелить, как… не могу…
Холод начал кусать за пальцы, не прикрытые теплом перчаток. Уши заволокло густым туманом, заглушившим приближающиеся справа шаги. Серые глаза напротив лишь усиливали холод на душе.
– Сука… – выдохнул Табирус, опуская ствол винтовки.
Моментальный грохот разбил уши затяжным писком. Все мысли вылетели из головы. Страх, неуверенность, напряжение – всё это в одно мгновение покинуло разум. Мёртвые глаза Сатрия упали на землю, глядя в тёмное небо. Кровь багряным морем растеклась по зелёной траве, утоляя жажду земли. Сознание ещё не пришло в себя, как четыре выстрела прогремели справа громовым раскатом. Дерево, к которому были привязаны пленные, окрасилось алыми брызгами и мёртвыми лицами. Дуло крупнокалиберного пистолета «Дребтор» выдыхало лёгкую извилистую струйку порохового дыма.
– Красные Кресты уже близко, стройтесь, – небрежно кинул Альберт Хагнер, убирая «Дребтор» в кобуру.
Две дюжины солдат встали ровными линиями перед зданием пограничного поста «Альс». Внутри находились два связиста вместе с лейтенантом Эдвардом Кросби, и ещё три солдата: двое на восточном и западном концах здания и один у самого входа. Сержант Томмас Вуго занял обзорную точку вместе с рядовым Тайлером Паркви. Андроид военной модели, серии «R-E-32D», прозванный Железякой находился в засаде вместе со своим личным техником, ефрейтором Марией Водниковой. Лейтенант Гифос Сапцлеций и старший лейтенант Мальдара Прислез стояли в строю, рядом с солдатами, слушая последнее, перед грядущей битвой, обращение майора Альберта Хагнера. В воздухе висело напряжение, сердца пограничников бились в ритме боевых барабанов. Те немногие, кому удалось до этого дня столкнуться с Красными Крестами, сильно выделялись своими озлобленными, горящими ненавистью, лицами на фоне остальных сослуживцев. Страх, как и у всех остальных, наполнял их разум, но был далеко не на первом месте. Лара из Альдерстоуна, Альберт Хагнер, Марко Вульферт, Мальдара Прислез. Их глаза ещё не забыли увиденного когда-то давно, и вряд ли смогут.
– Огонь не открывать без моей личной команды, – Кикки только начала вслушиваться в затянувшуюся речь майора, – Сохраняйте спокойствие и трезвый рассудок, до сегодняшнего дня Красные Кресты не сталкивались с андроидами военной модели, да и никто из нас не видел Железяку в бою. Сказать можно точно: этот малый точно может куда больше, чем вы можете себе представить, – последующие слова растворились в ушах Кикки.
Страх высушил горло, глаза застыли в одной точке, не смея сдвинуться с места. Холод плясал на лице всё наглее и наглее. Тревожные мысли, не способные собраться в единую мысль, терроризировали разум. Сердце билось так сильно, что, казалось, сейчас разорвётся.
– И последнее, – хриплый, ставший родным, голос, дотянулся до ушей, – Никаких пленных. НИКАКИХ, – повторил, тяжело надавив голосом, Альберт, – Эти демонические отродья не скажут вам ничего, кроме каких-нибудь строк из Лесторы. Видите раненного креста – добивайте. Никакой пощады.
На этом Альберт Хагнер закончил своё обращение, позволив Мальдаре и Гифосу разойтись по позициям вместе со своими подчинёнными.
Не прошло и половины часа, как горизонт запылал огнями. До рассвета было ещё два часа. Оранжевый свет невероятного множества факелов становился всё ближе с каждым мгновением. Уши начали различать шаги сапог и звук металла. Ни единого слова. Тысячи людей шли огромным роем, не издавая ни единого звука своими голосовыми связками. Дыхание начало сбиваться от усиливающегося волнения. Земля дрожит, будто огромный титан, как в сказках из детства, ступает по ней. Неожиданно все звуки приближающейся угрозы стихли.
– Не нужно стрелять, люди Вердлосии! – донёсся крик из-за склона.
Факел принёс с собой поседевшее, покрытое щетиной, лицо с фиолетовыми глазами и постаревшим клеймом на лбу в виде креста. Кровожадным фанатиком его назвать было сложно. Мягкие черты лица отдавали старческой добротой, лёгкая улыбка лишь подчёркивала безоружность старика перед людьми с готовыми к бою винтовками.
– Тогда разворачивайтесь и уходите! – выкрикнул Альберт.
– Это невозможно, – с лёгкой добротой в голосе, ответил старик, – Я, Дарий Капце и мои братья и сёстры по вере требуем мирного прохода через ваш пост. Мы не тронем ни кого из вас, однако все средства дистанционной связи нам придётся у вас изъять, сами понимаете, – уголки губ Дария улыбнулись на полдюйма сильнее обычного, но, показалось, что старик чуть ли не смеётся, – А, и ещё одно. Андроида придётся тоже у вас изъять. Мы не приемлем такого извращения над природой человека и признаём недопустимым дальнейшее производство и распространение этих чудовищных созданий.
– Так вот зачем вы пришли? Уничтожить андроидов? – отвечал майор, – А где же вы были год назад, когда их поставили на серийное производство? И как же вы собираетесь остановить производство андроидов, скажем, в Льесте? Вплавь до Сухого континента доберётесь? – насмешка мельком проскочила в хриплом голосе.
– Всему своё время, друг мой, – добродушно отвечал Дарий.
– Мы не друзья, – отрезал Хагнер.
– Ну как же, мы оба люди и оба разговариваем, мирно, без оружия, – шире улыбнулся старик, – Мы друзья.
Холод щипал неподвижное тело всё сильнее. Страх чуть поутих, а вот напряжение усиливалось с каждой фразой переговорщиков. Альберт молча изучал оппонента. – Что у тебя на уме? – задумался майор.
– Допустим, я пойду на ваши требования и сложу оружие, что дальше? – после долгих раздумий выдал Альберт.
– Как я уже говорил, Мы конфискуем всю радиоаппаратуру и прочие средства дистанционной связи, а также андроида. После я, от имени моих братьев и сестёр, обращусь по вашей технике к властям штата Арбиллюс. Если они позволят нам совершить то, ради чего мы здесь, то мы, избежав лишних жертв, потерь и горя, двинемся в город Сабархад, где рождаются на свет эти демоны, и прекратим дальнейшее производство.
– Где гарантии, что производство андроидов не возобновят после того, как вы уйдёте? Или вы собрались туда-сюда ходить постоянно?
– Я же сказал, что мы прекратим
– Хорошо, а если власти штата не захотят пойти вам на встречу или обманут вас каким-нибудь образом? – голос Хагнера твердел с каждым словом.
– Тогда они станут
– Понимаю, – кивнул Альберт, – Теперь я понимаю, что вы за скоты, – выбросил Хагнер, – Кровожадные, жестокие, остервенелые, одичавшие скоты. Вы и есть
– Вижу, мы не придём к решению вопроса мирным путём, – Улыбка вновь нарисовалась на губах Дария, – Жаль. Жаль будет убивать вас, ведь вы просто защищаете свой дом, я это понимаю, – сказал напоследок Дарий Капце, со слегка помрачневшим лицом и голосом, и удалился с глаз.
– Мы что,
– Он должен умереть в бою, – отрезал Альберт, – Иначе Вердлосии не избежать наплыва миллионов фанатиков, мстящих за своего мученика.
Гневное сопение Марко было слышно, даже находясь в нескольких метрах от него, однако парень явно понимал каждое сказанное слово и был согласен с этим, хоть и через силу, переступая через свои бурлящие эмоции.
Вернувшись к своим братьям и сёстрам по вере, Дарий Капце дал жест для продолжения шествия. Тысячи ноги давили под собой землю. Грубые, изношенные за многие года в изгнании, руки сжимали рукояти уродливого холодного оружия. Зубастые топоры, кривые обломанные мечи, дубинки с вбитыми в них ржавыми гвоздями, самодельные деревянные копья, просто металлические полосы, заточенные на конце и обмотанные домотканой тканью там, где хватаются руки, кто-то даже собрался метать булыжники, собранные в сумку через плечо. С высоты обзорной точки это сборище было видно даже более чем хорошо. Никаким огнестрельным оружием и не пахло, дионитового холодного оружия разглядеть так же не удалось. Немедленный доклад по рации от Тайлера Паркви позволил майору Хагнеру отдать нужный приказ.
– Тридцать второй, слышишь меня? – говорил Альберт в микрофон рации.
– Так точно, слышу, – отозвалась Мария Водникова с другого конца рации.
– Давай запасной вариант, без уточнений, – на этом майор убрал рацию.
Лёгкий холод, пробравшийся под одежду, за время, проведённое вне своих братьев и сестёр, уже начал уходить, отгоняемый теплом факелов по обе стороны плеча и, даже, за спиной. Вершина холма уже почти покорена во второй раз, на горизонте даже начали вырисовываться ослепительные огни фонарей. – Надеюсь, вы нас простите, – с сожалением подумал Дарий. Слева послышался какой-то… крутящийся звук металла. В следующее мгновение из ночной темноты, томящейся в узком полукруге деревьев возле вершины холма, полился свинцовый дождь. Пули в невероятном темпе вылетали из-под обеих рук металлической громадины. Два громоздких… что же за демоническое оружие это было? Кто мог создать такое? Три ствола крутились на каждом из них, выплёвывая смерть в братьев и сестёр по вере, прошедших долгий путь нога в ногу с Дарием до этого дня. Страх на мгновение отравил разум перед лицом неизвестного ужаса, так стремительно убивающего родных товарищей. – Каким бы грозным он ни был, мы знаем его слабое место, – самостоятельно привёл себя в чувство Дарий бодрящими мыслями. Старик вытянул из-под слоёв грубой одежды тёмно-синий, практически фиолетовый, нож, выполненный явно не мастером своего дела. Ноги с тяжестью сдвинули тело с места, легко ступая по земле уже на второй шаг. Уверенность убила последние крики страха, прятавшиеся в уголках сознания, и поразила всё тело, наполняя мышцы энергией, свободой. Боль доносилась истошными воплями из-за спины, души сотнями гибли в одно мгновение. Яростные крики также разносились среди этой резни, неся вперёд стальной кулак единоверцев. Где-то вдали, вне остальных звуков, прогремел громовой раскат выстрела. Голова успела повернуться только наполовину. Поразительная боль прошла сквозь шею. Кровь забурлила во рту и хлынула наружу взрывным фонтаном. Ноги утратили вес и упали от бессилья на землю. Тело рухнуло мешком на траву, обратив фиолетовые глаза к ночному небу. Теплота разлилась по груди, щекам, затекла в уши. Умирающие губы скривились в небрежной улыбке. – Дион… – прошло в голове Дария, – Я иду к тебе…
– Видишь ещё дионит у кого? – спросил Тайлер Паркви у Томмаса Вуго, наблюдая за битвой через оптику снайперской винтовки.
– На тринадцать часов и двести десять градусов, – ответил Томмас, глядя во встроенный бинокль ПНВ.
Прицел «Разведчика» сдвинулся сильно левее и выше, найдя ещё одного фанатика с уродливым дионитовым кинжалом в руке. Вдох. Палец напрягся на спусковом крючке. Доля секунды для раздумий. Выдох. Моментальный выстрел. Фанатик мёртвым грузом падает на землю с проломленным черепом, истекая кровью. Затвор «Разведчика» отходит назад, выплёвывая отстрелянную гильзу на пол обзорной точки с металлическом звоном. Свежий патрон уже спешит занять нагретое место, поднимаясь из магазина.
Фанатики застелили склон холма своими трупами и кровью. Мёртвые лица глядели в пустоту, другие, ещё борющиеся за свою жизнь, находясь на грани смерти, с ужасом наблюдали за демоноподобным созданием, уничтожающим их единоверцев. Стволы оружия Железяки иногда переставали вращаться, тогда андроид демонстрировал свои навыки ближнего боя, вонзая клинки, выросшие из его предплечий, в тела фанатиков, иногда просто давил руками и ногами тех, кто подбирался слишком близко. В какой-то момент Железяка почувствовал – кто-то скребёт левый бок. Хрупкая букашка, в сравнении с ним, тычет дионитовым кинжалом в область, где находился главный процессор. Небрежная отмашка обратной стороной ладони раздавила череп нападавшего человека. Под ногами андроида уже разлилось целое море крови, отстрелянных гильз и грязи. Боеприпасы для трёхствольных пулемётов закончились, и оружие перестало вращаться. Две громадины исчезли в металлической спине, откуда и были извлечены ранее, а в бой вступили только клинки и кулаки.
Даже лишившись огнестрельной мощи, Железяка представлял серьёзную угрозу для Красных Крестов. Повредить корпус андроида простым железом или сталью было невозможно, максимум поцарапать. Необходимы были дионитовые клинки. Число фанатиков хоть и сократилось примерно вдвое, но им всё ещё не было видно конца. Несчётное количество людей, вооружённых полупримитивным оружием сомнительного качества в грубой одежде с крестовым клеймом на лбу отчаянно бросались в бой с металлической смертью. Глубокая синева дионитового оружия, граничащая с фиолетовым, изредка мелькала в руках фанатиков, однако моментально оказывалась на земле, вылетая из мёртвых рук своих владельцев.
Поняв, что Железяка остался без боеприпасов, майор Хагнер скомандовал солдатам вступить в бой, но держаться на приличной дистанции, использую лишь огнестрельное оружие. Фанатики, увидев пограничников на вершине холма, побежали на них со всех сил, игнорируя металлическую угрозу. – Что они делают? – волнение разошлось по разуму Альберта, – Безумцы.
Потеряв андроида в толпе фанатиков, Тайлер Паркви принялся отстреливать врага без разбора. Когда орущая толпа Красных Крестов оказалась почти у самой вершины, заметно уменьшив свою численность, Тайлер заметил, в прицел «Разведчика», металлическое тело, застывшее на месте, упёршееся коленями в землю. Голова Железяки была опущена вниз, руки свисли безжизненными ветками. В правом боку андроида красовалось, по меньшей мере, пять дионитовых кинжалов. – Не может быть… – мысленно ужаснулся Тайлер.
– Мы… мы нужны им там, Том, – обратился Паркви к сержанту.
– Бери «эфэлку» и спускаемся к нашим, – торопясь, ответил Томмас.
Дикие крики, как у хищников перед броском на жертву, обрушились на уши солдат, защищающих пограничный пост «Альс». Те, кто отстрелял очередной магазин, перезаряжали оружие, едва попадая в пазы дрожащими пальцами. Звериные глаза фанатиков уже совсем близко. Нож, без сомнений и страха, вылетел из ножен.
– Мразь! – вонзая клинок в горло хрипящего смертью врага, затянула крик Лара из Альдерстоуна.
Трое солдат, выбежавших из здания, присоединились к Томмасу и Тайлеру, спешащих на помощь, уже вступившим в неравный бой, сослуживцам.
– Что произошло? – спросил на бегу Александр Бумажный, – Железяка не смог удержать Крестов? – надежда заняла главенствующую позицию в голосе парня.
– Железяку вывели из строя, – бросил Томмас, – Быстрее, наши уже в ближухе дерутся.
Кровь кипела, раздаваясь пульсацией в висках. Холод больше не тревожил разум, было жарко, как в самые тёплые летние деньки. Глаза не успевали замечать смерть вокруг, руки работали сами по себе, вонзая побагровевший клинок в загрубевшую плоть. Потеря обоих родителей в детстве, выживание в трущобах, годы тренировок, наёмничество, мелкие стычки на границе – всё это закалило и тело, и разум, и теперь выходит наружу яростным сопротивлением врагу. Страх, сожаление, волнение, паника – ничего из этого не наполняло сознание. Только ярость и ненависть, они направляли оружие во врага.
Уродливое лезвие летит справа, метя в живот. Уже слишком поздно уворачиваться. Свободная рука встречает металл, насквозь пронзивший ладонь болью. Короткий крик, на мгновение отвлёкший разум от боя. Сильный удар чуть ниже живота. Боль тянет вниз. Кривой меч покидает ладонь, ужесточая рану и роняя Лару на колени. Девушка на мгновение встретила глаза фанатика. Жестокий, совсем как в детстве, взгляд, звериный, дикий, не знающий жалости и сострадания. Грохот за спиной пробил висок уже замахнувшейся для смертельного удара, женщины. Мёртвая почитательница Дионизма с выжженным на лбу крестом рухнула всем телом перед коленями Лары. Сзади опять загремели выстрелы. Фанатики десятками падали в траву, разбрызгивая свою кровь на уже покрасневшие листья. Только сейчас обнаружились мёртвые лица друзей. Марко Вульферт, с искромсанной грудью, Бигвар Фрутц, лишённый одного глаза, Говард Саптикус, с оставшимся в горле, дионитовым кинжалом. Кариалла Питбрес лежала на земле, крича и одновременно рыдая от боли, её внутренности, вынырнувшие через огромную дыру в животе, скользили в собственных руках. Остальных не было видно в пылу боя. Сердце поразило ужасом, глаза расширились и намокли от, текущих по щекам, слёз. Рука больше не болела, Лара даже забыло про ранение. Тяжёлое неровное дыхание, слышимое в собственной голове, прибило девушку к месту, не позволяя встать. Стрельба за спиной прекратилась, и послышались приближающиеся бегущие шаги.
На земле лежало столько трупов, что уже сложно было найти место, где встать ногам. Те немногие, кому удалось выжить, отчаянно бились за вершину холма. Хоть Красные Кресты и были сильно разбиты, всё ещё находились в несравнимом большинстве, однако крутость подъёма на последнем издыхании отсрочивала неминуемое поражение пограничников. Александр Бумажный, едва вступивший в бой, уже лежал среди мертвецов, хватаясь за льющееся багряной рекой горло. Гифос Сапцлеций покоился на траве лицом вниз, далеко справа, рядом с ним находился Каули Барклай, мёртвые глаза которого застыли в темноте неба. От поворота головы на восточный фланг, заныло правое плечо, напоминая о ране. Левые рука и щека также щипали болью. Всё тело истощилось от первой в жизни, настоящей, битвы. Кикки жадно проглотила воздух, помогая лёгким отдышаться. – У лейтенанта наверняка ещё должны быть патроны, он ведь не доставал «Дребтор», Барклай тоже вряд ли всё отстрелял, – подумала девушка, – Хотя, разве это поможет? – с отчаянием огляделась Кикки, глядя, как умирают её сослуживцы. Сирк Паурос, прибывший несколько дней назад, только что потерял свой нож, когда обух уродливого зубастого топора наотмашь влетел в запястье вооружённой руки. Озверевший фанатик начал колошматить парня по голове топором, будто забивал гвоздь в стену. – Что-то же имеет смысл? – озлобленно, с частичкой отчаяния, подумала Кикки, – Наша борьба имеет смысл?!
Мальдара Прислез, лишившаяся половины левого уха и получившая множественные порезы на правом предплечье, первая заметила бегущую из последних сил Кикки. Поняв, куда бежит девушка и что хочет предпринять, старший лейтенант решила помочь ей, пододвигаясь к правому флангу. Вскоре, оставшаяся горстка пограничников целиком двигалась за Кикки. Позади остались лишь крики умирающих людей. Альберт Хагнер скомандовал замученным охрипшим голосом встать полукругом, чтобы отгородить волну фанатиков от потенциально заряженного огнестрельного оружия.
Трупов здесь оказалось больше, чем было видно издалека. Четыре винтовки, готовые к бою, отправились за спину, вставшим в полукруг сослуживцам. «Дребтор», не знавший боя, вылетел из кобуры и поспешил в руки Альберта. Зашумели выстрелы. Красные Кресты начали падать один за другим, покидая этот мир. Через несколько мгновений звуки стрельбы стихли. Это был конец. Все это понимали. Периферическое зрение заметило тёмно-фиолетовое зарево, слегка коснувшееся неба. Едва ореол Центавры засиял над далёким пограничным лесом, как тут же исчез за тёмным пятном, снова погрузившим небо во мрак, слегка окрасив темноту фиолетовым оттенком. Затмение. – Неужели я больше никогда не увижу Центавру, – с тяжестью грусти на душе, подумала Кикки, – Вот и всё, это…
Оглушительный грохот разбил мысли девушки вдребезги. Земля, вперемешку с оторванными частями тел, кровью, и металлом, заметалась в воздухе. Приближающийся свист. Ещё взрыв. Кто-то упал сверху, прижав собой к траве. Дядя Альберт.
Тучи, затянувшие небо мраком, выдавливали слёзы, падая проливным дождём вниз. Могучая крона одинокого дуба частично заслонила собой от ливня. Остальное помогли сделать зонт и дождевик. Недавняя могила была идентична своей соседке. На каменной плите, послужившей надгробием, была выбита надпись:
Грубая мужская рука нежно сжала ладонь.
– Не бойся, девочка, я позабочусь о тебе, – Грубое незнакомое лицо, появившееся в жизни только несколько дней назад, попыталось натянуть улыбку.
Очередной грохот разбудил Кикки от воспоминаний. Массивная туша майора отпрянула, упала на спину, освободив девушку из живой клетки. Автера моментально встала на ноги, готовая отбиваться от фанатиков. Кроме мертвых тел и нескольких выживших сослуживцев, она никого не увидела. В воздухе шумели самолёты. Авиация Вердлосии.
– Кикки… – захрипел снизу Альберт, – Ты цела?
– Дядя Альберт?! – Кикки упала на колени перед мужчиной, – Ты… чего это?!
– Всё… в порядке, просто… нет сил, – еле выдавил майор.
Множественные порезы на огромных руках давились кровью. Горло засохло, обратившись пустыней Сухой Долины. Боль не мешала усталости медленно погружать сознание в сон. Вердлосия не познает вновь кошмарного нашествия Красных Крестов. Душа была спокойна. – Валь… Сестричка… – зашумел собственный голос в голове, – Обещание… сдержал всё-таки, – улыбка, натянувшаяся на губах, моментально погрузила сознание в сон.
– Дядя… – задрожал голос Кикки, – Не надо, пожалуйста! – Автера затрясла плечи мужчины.
– Отойди-ка, – твёрдая рука Мальдары отодвинула девушку в сторону.
Целое ухо приблизилось ко рту Хагнера, руки упали на грудь и шею.
– Живой, – облегчила женщина душу, – Нужно только… Эй, вы! Хватит на земле сидеть, доложите Кросби ситуацию, вашу мать! – кинула старший лейтенант в сторону выживших пограничников, – Зовите медиков, у нас ещё есть те, кому требуется помощь, да и вы не лучшим образом выглядите!
– В вас есть хоть капля человечности? – простонал Табирус Пагиатти, – Дайте нам отойти от этого дерьма.
– Хватит ныть, ты жив, даже не смей жаловаться хоть на что-то, – потвердел голос Мальдары, – Твоим друзьям нужна медицинская помощь, они истекают кровью! Ты им поплакаться хочешь?
– Зачем так громко кричать? – еле выдавила Лара из Альдерстоуна.
Тело Лары было разрезано металлическими осколками. Конечности были лишены сил, чтобы двигаться. Голова смотрела только перед собой, в потемневшее, от затмения, небо. Кровь тонкой струйкой спустилась изо рта вниз по щеке, затекая за шею. Зелёные глаза обросли отражениями пятерых сослуживцев. Тайлер Паркви, Мальдара Прислез, Томмас Вуго, Табирус Пагиатти и …
– Автера, – улыбнулась Лара.
– Меня зовут Кикки, – дрогнул голос девушки.
– Кикки… красивое имя, – зашептала Лара из Альдерстоуна, – Назвала бы… им… свою дочь.
– Ещё назовёшь, у тебя всё впереди, – подбодрил Тайлер, мягко сжав ладонь Лары.
Девушка не почувствовала прикосновения друга. Она уже ничего не чувствовала. Только улыбалась, глядя в отошедшее, незаметно для всех, от мрака затмения, небо. По щеке покатилась скупая слеза, сцеженная из моментально умерших зелёных глаз, успевших всё-таки увидеть это чудо.
Рассвет.
Страница ВКонтакте – vk.com/igazerith
Почта – yetterlin@list.ru