– Уважаемый, – обратился фикус Беня к стоящему рядом растению, – вы слышали за печальную новость, шо… таки да, несколько дней назад, Абрам Соломонович был отключен от аппарата ИВЛ?

Свидетель Сельдерея только прошелестел в ответ свежими листочками. Впрочем, в собеседнике Беня не нуждался. Ему просто хотелось выговориться. В другое время, Беня ни за что бы не обратился к одному из Свидетелей Сельдерея, чтобы не провоцировать дебаты на скользкую тему, но сейчас… Последний многолетний друг Бени преставился перед цветочным богом и Беня был морально разбит постигшей трагедией, как и другие обитатели одесского дворика. Да, и о каком дворике говорить? Сейчас кроме самого Бени здесь остались только временные жильцы: группа Свидетелей Сельдерея, Мелисса Мятовна, да мадам Салат.

– Шоб вы знали, – продолжил Беня, – Абрам Соломонович был третьим суккулентом, который, таки, поселился в нашем дворике. Предыдущие суккуленты, Абраша и Мойша тоже "почили в бозе". Я всё делал себе беременную голову: вот шо им не хватило для жизни? Сдаётся мне, шо они просто изначально были "не жильцами". До того как поселиться у нашем дворике Абраша жил в "Ашане". И если бы не скидки, то так бы и загнулся в гипермаркете, не зная нормальной домашней жизни. А Мойша, скорее всего, не выдержал долгого и безрадостного выживания в "Леруа".

– А может быть во всем были виноваты противные мелкие букашки? – Подал голос Свидетель Сельдерея, – в нашем грунте такие были.

– Таки, и у меня были букашки! – Прервал Сельдерея Беня, – ви шо, думаете, шо я никогда не болел? У меня между прочим, депрессия! А грунт у нас всех у дворике одинаковый. Мы тут усе у одной лодке – одним и тем же болеем и одним и тем же лечимся. Ну, конечно, кроме моей депрессии – она моя личная. Я за другое говорю, – начал распаляться Беня, – почивший Абрам Соломонович был душой нашего дворика. И, к слову, самой большой цацей! А тут, нате вам на тарелочку, лафа кончилась – ни с того, ни с сего Абрам Соломонович начал чахнуть.

Шоб вы знали, мы всем двором решили шо ему просто грустно одному и его срочно нужно женить. Как и положено добропорядочному суккуленту, Абрам Соломонович не стал возражать против договорного брака и воспринял Розу Марковну благожелательно. Ах, видели бы вы Розочку, какая это была миниатюрная красотка чудесного ярко-розового цвета. Роза Марковна, как и Абраша, ну, тот, который раньше упокоился, тоже раньше жила в "Ашане".  Роза Марковна поселилась в красивом цветочном горшке белого цвета… ни дать, ни взять – невеста!

Впрочем, счастье молодожёнов было недолгим. Роза Марковна, не прожив и месяца, засохла на глазах любимого мужа… А, может и не любимого? Её же, как и Абрама Соломоновича перед свадьбой не спрашивали…

Реанимация и реабилитация оказались бессильны перед неумолимым увяданием нежной Розочки и она тихо ушла из жизни "в окно" в виде последнего засохшего корня, оставив после себя только пустой цветочный горшок и… одинокого вдовца…

– И шо, во всей "одессе" не нашлось ни одной свахи, шоб по новой пристроить Абрама Соломоновича?

– Вы шо, больной на голову? – Беня посмотрел на Сельдерея, как на полного идиота, – конечно же, попытки женить Абрама Соломоновича продолжились. Второй женой должна была стать гвоздика Фирочка, когда достигнет половозрелого возраста, то есть, вырастет из семян.

Ждать пришлось долго. Из пяти семян гвоздики, проросло только четыре полудохлых стебелька, трое из которых завяли, так и не успев окрепнуть и дожить до брачного возраста. Так, из потенциального гарема для бедного суккулента, выжил только один чахлый росток.

То ли звёзды не сложились, то ли, действительно, над Абрамом Соломоновичем навис злой рок, но рядом с ним, Фирочка росла крайне медленно, ежедневно пытаясь уйти из жизни, вслед за своими сёстрами по семенам из пакетика. Шоб, вы знали, в нашем дворе ещё никто не вырастал из семян, поэтому наши люди с маниакальностью интернов, которым по нелепой случайности достался тяжелобольной пациент, проводили ежедневные осмотры, готовясь в любой момент подключить реанимацию… или, играть похоронный марш очередному цветочному "смертничку"…

У какой-то момэнт, всем надоело спасать Фирочку, поэтому её просто отправили на курорт на самое тёплое и солнечное место на балконе. Там Фирочка окрепла, поправилась и… извините, но тут я, как добропорядочный фикус промолчу, потому шо мы с Фирочкой… в общем, вы сами понимаете, шо случается на курорте между двумя романтически настроенными растениями.

Ах, Фирочка, ах ляля… – скромно прикрывшись веточками закатил глаза Беня, предавшись приятным воспоминаниям, – признаюсь вам, рядом с этой красотой я прям воспрял духом! Да и Фирочка, в прямом смысле, расцвела на глазах…

– Уважаемый, – подал голос Свидетель Сельдерея, до этого момента слушавший монолог фикуса молча, – вы, вообще-то начали говорить за покойного Абрама Соломоновича. Зачем вы на меня решили вывалить информацию за ваши курортные похождения?

Если бы у фикуса Бени были человеческие глаза, он бы постарался выразить взглядом всё своё пренебрежение к однолетнему Сельдерею, который никогда не сможет понять чувства умудрённого годами фикуса при виде юной красотки… но глаз у Бени не было, поэтому он просто возмущённо прошелестел листьями и продолжил:

– Шо касается,  Абрама Соломоновича, то оставшись один одинёшенек, он стал чахнуть прямо на глазах: сначала он скинул все свои толстые листья. Мы, всем двором наивно предположили, что сброшенные суккулентом листья к денежным поступлениям… Оказалось, три раза "ага".... Дополнительных денег не привалило ни нам, ни нашим людям, а вот здоровье Абрама Соломоновича таяло просто на глазах.

Поскольку из всего одесского дворика растений Абрам Соломонович был самым дорогим и крутым, выбросить его умирать бомжом на улице, нашим людям не позволяла совесть, поэтому было принято решение спасти его, если не полностью, то по частям.

Так Абрам Соломонович был отправлен на операционный стол, а дальше в реанимацию… – и Беня многозначительно добавил, – но это уже совершенно другая история, которой с вами, уважаемый, я ещё два раза подумаю, прежде чем поделиться!