3. Анна

Остаток дня прошел без приключений, благо Колин покинул свой пост, укатив куда-то на своем гольфе. Уже выходя в дверь бросил, что вернется не раньше трех. Да и посетителей под конец моей смены как обычно было не много. Наше кафе с тремя столиками и совершенно не разнообразным меню работало 24/7, но выживало, на мой взгляд, исключительно из-за близкого расположения к ночным клубам.

В обычное время оно принимало где-то по два-три посетителя в час. Самая жара наступала в «UpCup» в промежутке между четырьмя-пятью часами утра, когда начинали разбредаться клубные тусовщики и девятью-десятью, когда заходили те, кто приехал в этот район на работу.

Учитывая дурацкую политику сети «одна смена – один взмыленный и злой бариста», в эти часы действительно можно было назвать горячими. Но до очередей Starbucks жмотам из управления «UpCup» все же было далеко. Они экономили буквально на всем и в особенности на заработной плате сотрудников!

Здесь работали только эмигранты и даже среди нас была страшная текучка. В какой-то момент я просто перестала запоминать имена своих сменщиков, заменив их на «та девушка из ночной» или «тот парень из вечерней». Но у меня просто не было выбора где работать. Точнее, я была слишком гордой, чтобы что-то менять.

Квартирушка, которую мы снимали с Мариной, находилась буквально в двух шагах от кофейни, языковые курсы для русских, которые я посещала были здесь же. Перемещаться по городу было дорого, а так я могла здорово экономить! Я действительно берегла каждый цент – все у меня было подсчитано впритык.

Нет, разумеется я искала что-то лучшее постоянно. Но эмигрантов без хорошего знания языка и местного образования, тем более девушек, брали неохотно. Я могла рассчитывать на должность посудницы, уборщицы, но никак не бариста или официантки. Для этого нужно было хорошо говорить по-английски, а не повторять как болванчик десяток заученных фраз! Пусть бы то и получалось почти без акцента…

Да, мой прогресс в языке был заметен. Кажется, за полгода я выучила больше, чем за десять лет в школе и теперь могла свободно поддержать простую беседу, но до приличного уровня было далековато. Пожалуй, основная проблема заключалась в том, что носителям языка иногда было сложно меня понять – как бы не пыталась, я никак не могла справиться с построением предложений! Но не расстраивалась, нет, ведь всего полгода прошло с моего побега.

Да, именно побега.

Я постоянно думала, а правильно ли я поступила? Неужели недостаточно было просто развестись с Никитой и продолжить жить, как жила? Но вновь и вновь гнала от себя такие мысли.

Как бы мне не было здесь тяжело, альтернатива казалась огромным шагом назад, а мне жизненно необходимо было двигаться вперед! Снова и снова доказывать себе, маме, Никите, что я не тряпка, что я не бесполезная. Что не они, а я знаю, как для меня лучше.

Правда в том, что мне не хотелось быть девушкой, после развода переехавшей жить к маме. Это было как-то унизительно что ли, так же, как мне не хотелось на вопрос «кем ты работаешь?» отвечать посудницей или уборщицей. Хотя в том и нет, конечно, ничего осудительного, ведь любой честный труд – это благо. Но в голове постоянно крутились слова бывшего мужа, которые он произнес, подписав наконец документы на развод:

– Ну и дура же ты, Анька. Такого меня упустила! Не забудь передать привет своим сорока кошкам, неудачница.

«Такого меня»… урод.

Вот и крутилась я, как могла, беспрекословно соглашаясь на переработки и мытье туалетов. Терпя пьяную, временами обдолбанную Марину, а также их с Эрни стоны порой не дававшие и мне уснуть до утра. Экономила на всем по максимуму, чтобы иметь возможность гордо и честно говорить маме и другим родственникам, что работаю баристой в крупной сети, живу в центре Лос-Анджелеса с подругой, посещаю языковую школу и готовлюсь к поступлению в колледж. Да к тому же постоянно высылаю маме деньги.

Именно такой Анной мне хотелось быть в глазах других.

До конца смены оставалось каких-то пять минут, но мой сменщик опять опаздывал. Я злилась и в нетерпении переминалась с ноги на ногу, уже откровенно ничего не делая, а просто гипнотизируя дверь. Этот новенький постоянно так делал; десять минут, полчаса – совершенно никакого ко мне уважения! Потому, когда дернулся и звякнул колокольчик над дверью, я уже готова была швырнуть в него фартук. Но, в дверях стоял совсем другой человек.

– Эрни? Что ты здесь делаешь? – Отношения с арендодателем квартиры и по совместительству любовником моей соседки, у меня были премерзкие.

Наглый и совершенно бесцеремонный мужик буквально жил в нашей квартире, пользуясь всеми благами. Тут надо честно сказать, что и аренда стоила чертовски дешево, но разницу с рыночной ценой, он с лихвой возмещал регулярно портя мне жизнь.

– Да так, мимо шел. – Сказал он, растянув губы в противной улыбочке и кивнул на дверь позади себя. – Пошли поговорим?

– Не могу. Сменщик еще не пришел. – Буркнула я, делая вид, что ужасно занята натиранием чашек.

– Не тот ли мексикашка с татуировкой на шее, что курит за углом?

– Вот же гад! Знает же, что у меня занятия!

В сердцах я сорвала с себя фартук с бейджем и кинула его на стойку, уверенно двинувшись ко входной двери. Эрни скорчил испуганную рожу и поднял руки вверх, когда я проходила мимо. Чертов позер.

К счастью вспоминать имя сменщика или кричать ему «эй ты» на весь квартал не пришлось – он уже шел по улице навстречу. Увидев меня в дверях, парень дернулся и как идиот начал изображать одышку и бег.

– О, Ан, ты не представляешь… такое было! Мой автобус сбил велосипедиста! Я бежал два квартала! Два!

– Бабушке своей сказку расскажи! – Крикнула я ему по-русски.

– Зачем ты ругаешься словами, которых я не знаю? Я тоже могу, mujer estúpida, busca un hombre!

Я замахнулась на него с четким намерением залепить пощечину, потому что estúpida было прекрасно понятно и без знания испанского, но паршивец ловко увернулся. Поймал мою руку и проскочил в дверь, сказав еще что-то по-испански, явно обидное и уничижительное.

Пока сдавала курильщику кассу и собирала свои вещи, Эрни беззастенчиво сверлил меня взглядом. А я терялась в догадках, что ему может быть от меня нужно, потому что даже пересекаясь в одной гостиной мы почти не разговаривали. На работу же ко мне он и вовсе никогда не приходил. Да и зачем бы?

Уже на улице, выйдя наконец из «UpCup», я развернулась к нему и совершенно не скрывая раздражения повторила свой изначальный вопрос:

– Чего тебе надо Эрни? У меня занятия через двадцать минут, говори зачем пришел или проваливай!

Мужчина ядовито усмехнулся в свою дурацкую по моде подстриженную бородку и рыкнул прикусив губу. Сказал придвинувшись ближе:

– Колючка… но я умею обращаться с острыми предметами.

Я отмахнулась от руки, как бы между прочим опустившейся на мою талию, толкнула его. Это было что-то новенькое и совсем мне не нравилось!

– Ты с ума сошел?!

– Воу-воу, давай ты руки не будешь распускать, а то и я за себя тоже не отвечаю.

Я поправила сумку на плече и, оттолкнув его, уверенно направилась к пешеходному переходу. Но не тут-то было! Эрни схватил меня и развернул к себе, с силой прижав к грязной стене здания. Прошептал, приблизившись так близко, что я почувствовала запах мятной жвачки, которую он вообще никогда не выпускал изо рта.

– Куда собралась? Мы еще не договорили.

– Если сейчас же не отпустишь, – прошипела я сквозь зубы, прицеливаясь коленом ему в пах, – я закричу и буду звать копов. Ты точно все распродал с ночи? А то вдруг еще что-то осталось? Вот ребята порадуются неожиданному улову.

Мужчина на мгновение изменился в лице, но потом снова растянул губы в противной улыбочке. Сказал тихо, не ослабляя хватку:

– Мэр заняла у меня деньги в прошлом месяце, как раз столько, сколько вы платите за аренду. И в этом месяце тоже ничего не внесла. Когда же сегодня я спросил у нее, долго ли мне их ждать, твоя подруга не нашла что ответить. Вот я и пришел задать тот же вопрос тебе…

– Мисс, все в порядке? – Его оборвал темнокожий мужчина, проходивший мимо с полными пакетами покупок.

Эрни обернулся на него, а затем многозначительно посмотрел на меня. Мол, только попробуй финтить и конец тебе.

– Да… да, сэр. Все хорошо. – Отозвалась я не своим голосом и выдавила улыбку. – Спасибо, все правда в порядке.

Эрни отпустил меня, но не отошел. Только помахал бдительному гражданину, мол, «проходите сэр, не мешайте нашей дружеской беседе» и демонстративно убрал руки в карманы своих широких армейских штанов. Но стоило тому отойти на достаточное расстояние, снова навис, не позволяя вырваться.

– Я ничего об этом не знаю. – Резко ответила я, вжавшись в стену позади себя. – Кроме того, деньги занимала у тебя она, так почему ты пришел ко мне?

Мужчина комично округлил глаза и пожал плечами, изображая крайнюю степень замешательства.

– Ну, а к кому еще? Ты ее близкая подруга, квартиру вы снимаете вместе, может вы вообще родственницы, я никогда не интересовался. Логично, что ты несешь за нее ответственность. К тому же, если денег не будет у меня до вечера, то я просто выселю вас обеих и буду прав. – Добавил он и у меня просто желудок свело от ужаса!

На дворе двадцать третье декабря, остаться без крыши над головой в праздники – значит ночевать на улице или в приюте для бездомных, в который в такое время еще и не попасть.

– Слушай, но при чем здесь я! Марина… ты же сам ей занял!

– Ничего не знаю. – Хохотнул Эрни и провел рукой по бородке оценивающе разглядывая меня с макушки до пят. – Но ты можешь и по-другому заплатить, если денег нет.

– Да пошел ты…

– А-а… не торопись. Не знаешь же от чего отказываешься. – Мужчина издевательски расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, продемонстрировав темный пушок на груди… меня аж замутило. – Кроме того три с половиной штуки на дороге не валяются! А вот если спрячешь ненадолго свои колючки, я, пожалуй, готов оформить рассрочку и даже подожду первой выплаты до следующего месяца. – Расщедрился он.

– Меня от тебя тошнит… – выпалила я и сама не поняла, как оказалась сжатой в его руках. Эрни схватил меня за талию и шею, притянул к себе и тут же обхватил мои губы своими. С силой толкнулся меж них языком, так что я просто не успела стиснуть зубы! Вкус его губ и перечной мяты ударил по рецепторам, и я изо всех сил уперлась ему в грудь руками, пытаясь высвободиться, но дури в нем было немерено.

Этот поцелуй был больше похож на сражение, в котором я явно уступала, но сдаваться не собиралась! Толкала его, пыталась пнуть, но не хватало места для замаха и наконец, исчерпав другие возможности, просто прикусила то, до чего могла дотянуться.

Хватка тут же ослабла – Эрни сам отступил, утирая капельку крови, выступившую на быстро распухающей губе.

– Гадина! – Выкрикнул он не зло, а скорее удивленно, разглядывая кровь на своих пальцах и секунду погодя рассмеялся. – Вот, я же вижу, что ты меня хочешь, колючка. Ты вообще везучая сегодня! Скажи спасибо, что у меня настроение хорошее иначе ввалил бы тебе прямо здесь. Ну, ничего. Я отучу тебя кусаться. Подумай до вечера, а если так и не поймешь своей выгоды, то либо бабки тащи, либо катись к чертям!

С этими словами Эрни развернулся и с видом победителя направился в сторону нашей квартиры. А я осталась одна на сырой улице в разбитых чувствах и со вкусом мяты с кровью на губах.

Всхлипнула и полезла в сумочку за антисептиком для рук, с ужасом думая о том, как бы чего не подцепить и где достать три тысячи, не запуская руки в деньги на колледж.

4. Крис

Плохо помню, как добрался до дома – пришел в себя только, когда опустился в кресло у камина, с бокалом виски в руке. Он был уже третьим или даже пятым… я зашел домой и сразу же направился к бару, первый залил в себя разом, даже не поморщившись.

Нет, проблем с алкоголем у меня не было. Как говорит мой отец англичанин: «какие у меня с алкоголем могут быть проблемы? Это скорее у него проблемы со мной!». Но в последнее время я пополнял бар все чаще. Скажем так, стресс никому не шел на пользу, а уж чего-чего, но этого добра в моей жизни было достаточно.

Нет, я не просто так сравнивал Анну с ангелом, она определенно не случайно появилась в моей жизни, а именно тогда, когда я почти отчаялся найти в ней радость. Да, для кого-то это может прозвучать странно, но добившись того, к чему стремился еще с тех пор, как впервые вышел на подмостки школьного театра, я словно потерял из виду свет своего маяка. Чувствовал себя заблудившимся в десятке метров от берега своего персонального рая. Пребывал в депрессии от того, что не знал к чему дальше стремиться.

Казалось, что у меня было все – деньги, которые в принципе никогда не были для меня великой ценностью, известность со всеми ее привилегиями, любовь фанатов, отличные роли – никаких больше вторых планов… но все оказалось вовсе не таким, как я ожидал. Добившись того, что я считал вершиной успеха, я словно увидел, что все это было сделано из картона. Ведь стоило мне хоть на минуту перестать улыбаться, держать себя в форме или глядеть на мир с обложек журналов, изображая персонажа а-ля мистер Голливуд, меня бы просто забыли.

Не этого я хотел, как оказалось. С того самого момента в школьном театре, когда зал встал, аплодируя моему монологу Ромео, а я решил, что стану актером – я пребывал в заблуждении. На самом деле мне хотелось не славы. Мне хотелось признания, но еще больше любви. Настоящей, оглушительной. Как у Ромео и Джульетты, Ланселота и Гиневры… черт, да хоть бы и как у Джона Смита и Покахонтас!

Но я не мог ее получить теперь и это наглядно доказала мне Кристин Перье. Умопомрачительная красотка, которая и после случившегося между нами разрыва названивала мне, хотя я вроде бы ясно дал понять, что секс за деньги меня совершенно не интересует.

Я познакомился с ней на премьере «Цены настоящего» в Париже. С ней было легко болтать обо всем, и кроме того она отлично смотрелась со мной рядом на ковровой дорожке. Я правда думал, что влюблен.

Отец Кристин был инвестиционным банкиром, а мать отошедшей от дел французской театральной актрисой. Таблоиды уже придумывали имена нашим детям, когда я застал ее в постели со своим бывшим коллегой по фильму.

«Крис, котик, ну чего ты завелся? Это же просто секс!» – сказала она, отказываясь возвращать мое фамильное кольцо. В последствии его у нее пришлось выкупать и это был скандал…

В тот вечер Кристин доступно объяснила мне, что здесь, наверху, чистые и искренние отношения невозможны. Каждый должен получить что-то большее, чем взаимность. Так, наш брак с ней должен был способствовать укреплению моего статуса в Европе за счет повышенного внимания прессы. В конце концов, несмотря на то, что я родился в Англии, актёрская карьера моя началась в США. А она сама собиралась получить от меня деньги и пропуск на вечеринки голливудских воротил… видимо, намереваясь в скором времени подцепить рыбку покрупнее.

«Странная сделка» – подумал я, и предпочел отказаться. Кристин злилась, распускала грязные слухи обо мне и даже посетила несколько изобличительных шоу, на которых поведала о том, как жестоко я с ней обращался. Вот только в чем именно заключалась жестокость так и не сказала.

Но все это только подогрело интерес к моей персоне. В конце концов, как известно, черный пиар – это тоже пиар.

Телефон, оставленный мной возле мини-бара, вырвал меня из сна, огласив гостиную роковыми аккордами RHCHP. Ну, куда в Калифорнии без «Demon californication»? Я нехотя поднялся, подозревая, что это звонит именно Кристин. Нельзя же так просто помянуть дьявола и не увидеть его! Но я ошибся.

– Привет, пап! – Говорю и чешу в затылке, понимая, что проспал в кресле часов пять, но все еще пьян в стельку.

– Не спишь еще, полуночник? – Послышался на другом конце трубки смешливый баритон с четким оксфордским акцентом, от которого мне так долго пришлось избавляться.

– Какой там! Ты забыл? Я же живу на Голливудских холмах, у нас тут вечеринки круглые сутки. Иногда даже спать приходится стоя возле какого-нибудь бассейна, с бокалом мартини в руках. – Ответил я, выходя на веранду с умопомрачительным видом на ночной Лос-Анджелес.

– Дурак, ты хоть в шезлонг ляг в следующий раз. – Рассмеялся мужчина на другом конце Атлантического океана. – Я в самом деле звоню спросить все ли в силе, а то Майкл уже приехал и полон желания занять твою комнату.

– Вот еще, пусть выкусит! Он потерял на нее все права, как только уехал в колледж. И вообще, он что без Роззи и детей? Как он собрался там поместиться?

– Ну, дело вот какое… они разводятся и Роззи с детьми проведет это рождество со своими родителями в Белфасте.

– Печально. – Выдавил из себя я. Немного помолчал, разглядывая золотистую жидкость в прозрачном бокале. Нет, отношения у моего брата и его жены всегда были немного странными, на мой взгляд. Какими-то взаимно разрушительными. Но все же почти двадцать лет вместе и трое детей. – Ну, пусть занимает комнату. Я посплю в гостиной, так и быть.

– Хорошо. Так значит ты приедешь? Мать очень соскучилась. – Добавил отец, скорее имея ввиду, что соскучились они оба и он в частности.

– Конечно, пап. Вылет завтра в девять утра. Позвоню, как только сяду в Хитроу.

– Отлично. – Обрадовался он и повеселел еще больше. А потом вдруг замолчал и спросил. – У тебя все хорошо, Крис?

Ну, ничего-то от него не скрыть.

– Да… нормально все. Я девушку встретил, пап.

– Хм. Хорошая? – Спросил аккуратно, с подозрением. Не забыл еще историю с Кристин и маминым кольцом.

– Самая лучшая. – Выдохнул я, но отец снова докопался до сути.

– А в чем же проблема?

– Она не одна.

– Это не проблема, – С облегчением выдохнул он, – если любишь. Ты же знаешь….

– Да, да … знаю, что ты отбил маму у дяди Эдмонда и он только через десять лет после вашей свадьбы перестал говорить родственникам, что ты умер. Но тут немного другое, пап.

– Ты разберешься, сын.

– Да, – согласился я, выплескивая остатки виски через перила. – Разберусь, но теперь уже после Рождества. Я тоже соскучился.

– Устал спать стоя у бассейна с бокалом мартини в руках?

– Зришь в корень, пап!