Одинокий путник без прошлого и будущего бредёт по ледяной пустыне в поисках других выживших. Какая катастрофа стёрла всё живое с лица земли? Кто каждый день пополняет его запасы? У него нет ответов. И вот однажды появляется человек, который знает гораздо больше, чем готов рассказать.
Тушёнка опять оказалась жидкой и совсем не вкусной. Да ещё этот отвратительный перец "горошек". Кто придумал запихивать его в банку в таком количестве?
Он вышел из палатки и выбросил остатки в контейнер для мусора. Условный, конечно. С недавних пор здесь всё было условным: палатка, которая изо всех сил старалась имитировать дом; навес, наспех сооруженный из подручных материалов; даже его цель — тоже была условной. Путешествие без начала и конца, в котором ему не встретить попутчиков.
С востока пришёл новый серый день. Он почувствовал, как спину сводит от напряжения. Холод сегодня нешуточный. И опять этот злой ветрище.
Надо бы вспомнить, какая погода была там, откуда он пришёл? Лениво отбросил эту мысль в сторону. В последнее время такие мысли приходили пачками. Они роились в сознании, наплывая друг на друга, вымещая и заменяя.
Какой год? Как меня зовут? Что случилось с остальными людьми? Есть ли у меня семья? Что я делаю здесь, среди заснеженной пустыни? Откуда у меня нескончаемые запасы еды?
Ни один из этих вопросов не встретил ответа в голове. Последнее воспоминание перед чередой одинаковых дней — мигающий свет, вой сирен и толпа людей, бегущих навстречу. А дальше только ледяная равнина и пустота.
Резкая боль пронзила грудную клетку, уже в который раз. Интересно, может быть воспаление легких без кашля? Даже спальник не спасал от промёрзшей насквозь земли и каждый раз, засыпая, он мечтал о кровати.
Он вернулся в относительное тепло палатки и начал неспешно собирать вещи. Привычным жестом сложил походный столик, сгрёб в рюкзак остатки не то завтрака, не то обеда. Свернул спальный мешок и, удовлетворившись результатами, натянул меховые перчатки на обветренные руки. Теперь нужно собрать палатку и можно двигаться дальше. Куда это, дальше, было непонятно и оттого не очень важно.
Когда ты встречаешь проблему, она беспокоит тебя только вначале. Если какое-то время эта проблема не решается, чувства притупляются и тебе становится все равно. Так уж устроен человек, нельзя бояться или переживать вечно. Эмоции — краткосрочный допинг.
Он закинул последние свёртки в телегу и развернул её, чтобы идти на юг. Вдруг в поле зрения попал небольшой холм, которого здесь не было ещё вчера, когда он искал место для ночлега. Ночью снега не было, значит сугробу взяться неоткуда. Холм дрогнул и медленно пополз к нему.
Мракобесы. Волосы на затылке непроизвольно поднялись дыбом. Бежать глупо, бросить вещи нельзя. Надо успеть достать факел. Он медленно отпустил ручки и попятился назад, огибая своё имущество. Достал из тачки самодельный факел. Стянул зубами перчатку и полез в карман. Спички в правом. Не сводя глаз с холма, который становился все выше, он шарил в кармане куртки. Черт! Наверное, в верхнем.
Холм приобрёл очертания животного, всё время меняясь и странно подрагивая. Вырисовалась лапа, но тут же растворилась. Сверху начала появляться морда, точнее её подобие.
Он никогда не видел их так близко. Только издали, сначала принимая за сугробы. Потом слышал странный вой, больше похожий на человеческий вопль. Поначалу он выбегал из палатки, ошибочно принимая этот вой за крики раненых. Ему так хотелось встретить людей! Но потом он стал замечать, что эти сугробы как бы ходят за ним, перемещаясь вместе с его нехитрым домом и издавая эти страшные звуки. Про себя человек назвал их мракобесами. Странное слово из той, прошлой жизни, о которой он ничего не помнил.
Существо все менялось, но теперь были отчетливо видны морда, передние лапы с огромными когтями. Двадцать метров, которые их разделяли, позволяли рассмотреть некоторые детали даже слишком хорошо. Это же белый медведь!
Наконец, обшарив всю куртку, он нащупал коробок со спичками. Быстро достал и поджег сразу несколько. Дрожащей рукой поднёс к факелу и тот послушно вспыхнул. Как же хорошо, что в телеге был бензин!
Тварь уже ползла навстречу, хотя её задние лапы так и не успели сформироваться. Теперь это стало еще больше похоже на медведя. Большого, мохнатого. Его шерсть казалась кремовой, на фоне ослепительно белой пустыни.
Человек взмахнул факелом. Он сделал движение рукой, как бы собираясь напасть. В голове мелькнула мысль про диких собак. Нельзя подавать ни малейшего признака страха. Нужно быть решительным и быстрым, тогда эти твари не решатся напасть. Но перед ним был не бродячий пёс, а нечто, сильно похожее на медведя. А мысли по укрощению медведей в голову не приходили.
Мракобес окончательно сформировался и стремительно бросился вперед. Его мощные лапы быстро мелькали, не касаясь земли. Морда становилась все больше, неестественно огромной. Вдруг, прямо на ходу, он издал рык. Нет, вопль, который разнёсся по пустыне и затих где-то на незримых ее границах.
Факел шипел и сыпал искрами, но было очевидно, что это не спасет. Ещё несколько секунд и зверь взмыл в воздухе. Он оторвался от земли на добрых три метра и стремительно приближался.
Человек держал факел перед собой, понимая всю бесполезность этой идеи. Удар страшной силы откинул его назад и падая, он почувствовал мощный разряд электрического тока. По всему телу проскочила невыносимая слабость. И наступила темнота.
***
Сознание возвращается по-разному. Иногда ты просто открываешь глаза и пытаешься понять, где находишься. А иногда, ещё до того, как твои глаза получат сигнал от мозга, ты лежишь и чувствуешь свое тело. Звуки и запахи проникают в сознание, которое пытается обработать эти сигналы. И только потом, когда сбой в организме устранён, только потом ты открываешь глаза.
Он осторожно приоткрыл один. Яркая вспышка света заставила зажмуриться. Ко второй попытке он был готов. Медленно, всё ещё жмурясь, он все-таки смог сфокусировать взгляд.
Он лежал в своем спальнике, а над головой трепыхался потолок походной палатки и фонарик, который светил прямо в лицо. С удивлением он обнаружил, что может двигать плечами, затем ногами и руками. Медленно, все ещё не веря своему телу, он повернулся на бок. И от удивления поперхнулся и закашлялся. Спиной к нему, на коленях стоял человек и рылся в рюкзаке. Он обернулся на звук и, предупреждая вопрос, сказал:
— Как быстро вы очнулись! Я очень рад. Полежите ещё. Вам нужно прийти в себя.
— Воды…
— Да, конечно. — Мужчина растеряно оглянулся вокруг. — Только вот, я не нашел воды.
— Она в бутылке, в рюкзаке.
— А, вот же она. Минуту назад здесь было пусто! Ну, впрочем… — Он замолчал и достал из рюкзака бутылку. Открутил пробку и осторожно поднес к губам нового знакомого.
— Вот, пейте осторожно. Нет, нет, маленькими глотками. Меня Владимир зовут. А вас?
Оторвавшись от горлышка, мужчина открыл было рот, но так и застыл, вопросительно глядя на Владимира.
— Странно. Я не знаю, как меня зовут. Мне вообще не приходила мысль, что меня как-то зовут. Понимаете, я много дней провел в этой пустыне, здесь больше никого нет. Как вы… Откуда вы здесь?
— Я сейчас вам всё расскажу. Но мне даже не удобно, честное слово. Надо же мне как-то вас называть. Какое имя вам приходит на ум?
Он задумался.
— Максим. — Неуверенно повторил про себя и снова вслух. — Зовите меня Максим.
— Отлично, пусть так. Ну, будем знакомы, Максим.
Владимир протянул ему руку для приветствия. Он, путаясь в спальнике, вытащил свою и пожал руку спасителю.
— Чаю хотите? — Максим неуклюже выбрался из теплого кокона и поёжился. — Я, вроде как, гостя встречаю. Сейчас печку заправлю и заварю.
— Нет, что вы! — запротестовал гость. — Вам, наверное, еще нужно лежать.
Он, не обращая внимания на протест, достал из сваленных в углу свёртков маленькую плиту и заправил в неё газовый баллончик. Налил в походную кружку воды из бутылки и оглянулся в поисках спичек. И, вдруг, всё вспомнил. Факел, мракобес, темнота. Обернулся и внимательно посмотрел на нового знакомого. Тот сидел на свернутом одеяле и с любопытством следил за манипуляциями Максима.
— Скажите, Владимир, а что там было? Я помню только, как на меня напал мракобес.
— Мракобес?
— Ну даже не знаю, как его описать. Вроде бы медведь, только он появился из холма. Здесь много таких, чертовщина какая-то. Не смотрите так, я не сошел с ума! Он напал на меня, как будто ударил током, и я вырубился.
— Интересно, — протянул Владимир. — Я не видел никакого мракобеса. Я сбился с дороги и наткнулся на вас, лежащего без сознания. Подумал, было, что вы замёрзли, но нет. Вы были на удивление тёплым, несмотря на мороз. Нашёл в ваших вещах палатку, вот похозяйничал немного. Затащил вас в спальник кое-как. Это было нелегко!
— Да уж. Спасибо. И сколько времени я был в отключке?
— Не так уж много, часа три. Мои наручные давно сели, учусь определять время наощупь, так сказать. — Он улыбнулся. — Оказывается, наши предки были не такими уж глупцами, какими их преподносят историки. Какими знаниями владели! Одни солнечные часы чего стоят.
— А у меня вот есть телефон, и он почему-то до сих пор работает. Я все жду, когда сядет батарея. Но он заряжается сам. Чудеса, да. Да только в нем пусто. Ни звонков, ни контактов. И связи нет. Все вокруг странно. Вот еда. Она сама появляется в моём рюкзаке, когда я сплю. Пытался не спать и караулил даже, несколько суток. И ничего. Но только уснул, и опять полный рюкзак. Поначалу это сводило меня с ума. Но потом, знаете, привык что ли. Теперь вот даже не удивляюсь.
Вода на плите забурлила. Максим достал банку из-под кофе, в которой хранился чай и всыпал заварку прямо в кружку. Он был так рад поговорить с человеком, что рассказывал без остановки.
— Хотя выбор продуктов странный, скажу я вам. Каша там, это хорошо, сгущёнка. А вот тушёнка просто дрянь. И хлеба никогда нет. Зато чай пополняется всё время. Но чтобы кофе — никогда.
— Ну и это прекрасно! Мне не так везёт. Уже третий день я без еды, грызу сухую лапшу из пачки. Хотя, если посыпать приправой — походит на чипсы немного. — Гость снова улыбнулся.
Максим спохватился и предложил перекусить. Роль радушного хозяина так завлекла его, что он забыл и про ледяную пустыню, и про апокалипсис. Да и про мракобесов решил поговорить попозже. Он зашуршал пакетами и всё доставал из рюкзака банки с тушёнкой и кашей.
Когда импровизированный стол был накрыт, они оба молча принялись жевать. Только порывы ветра качали палатку, да стук ложек нарушал тишину.
Наконец с обедом было покончено. Теперь нужно было многое обсудить и Максим нарушил тишину:
— Куда вы шли?
Владимир бесцеремонно утер рукавом губы и ответил:
— Я иду в город. По моим данным, там есть жизнь. Там сохранилось электричество и вода.
— По каким это данным? — Надежда и радость сменялись недоверием в душе Максима. — Я так долго иду на юг и ничего не встретил на своем пути. Никаких городов, даже признака жизни. Вокруг все одно.
— Я расскажу всё по порядку. Когда нас настигла эта эммм… беда, я был у себя в институте. Я врач, понимаете? Работаю в исследовательском центре. И это лучшее место, в котором я мог оказаться. У нас в лабораториях целая куча полезных лекарств, а в моем кабинете есть телевизор и радио. И даже, — он с гордостью посмотрел на Максима, — спутниковый телефон!
Так вот, по радио нам передали коллеги из города, что у них какой-то умелец смог запустить электростанцию. Появилась вода и свет. Туда потихоньку стекаются оставшиеся в живых.
— Да объясните же уже наконец, что случилось?! Куда все исчезли?
— Этого я, к сожалению, не знаю, — вздохнул Владимир. — Никто из выживших, судя по рассказам, ничего не помнит. Вы первый, кого я встретил за долгое время. А всё, что я слышал, это короткие сообщения по радио из разных уголков. И все твердят одно и то же. Свет, сирены и больше ничего. Кто-то упоминал еще взрыв, а один парень на немецком говорил что-то о машинах и большой аварии. Вы вот знаете немецкий?
И не дожидаясь ответа, продолжил:
— Вот и я не знаю. Помню только школьную программу.
— Постойте. Вы сказали про немецкий, и я что-то припоминаю. Аудитория, несколько лекторов. Мне кажется, я что-то переводил… Да, точно. Синхронный перевод. Но больше ничего.
— А что вы помните о своей семье?
При этих словах Владимир немного подался вперед. Он как будто давно хотел задать этот вопрос, но все не решался.
— О семье? Ничего не помню. Я даже не знаю, была ли у меня семья. — Максим задумчиво покрутил в руках чашку из-под чая. — Не помню откуда я, кто я.
— А может у вас есть жена? И дети? Скажем, двое…
— С чего вы решили, что двое? — Он подозрительно глянул на собеседника.
— Мне почему-то кажется, что двое — мальчик и девочка. А еще вы женаты и у вас есть собака.
Максим с недоумением уставился на него. Тот засмеялся:
— Простите мой драматизм, всегда мечтал изобразить Шерлока Холмса. Всё, всё, — он замахал руками, видя, что Максим всё ещё подозрительно смотрит, — никакой магии. В кармане вашего рюкзака я нашел детский рисунок. Там нарисованы мама, папа и двое детей. И подпись внизу, "Папе от Ариши и Дани". Вот я и подумал. А еще…, — он не удержался от постановочной паузы, — у вас на пальце обручальное кольцо.
Максим удивленно посмотрел на свои руки. И правда, на безымянном пальце правой руки, тускло поблёскивало широкое золотое кольцо. Он с трудом стащил его с огрубевшего пальца и стал рассматривать.
— Чертовщина какая-то! Я могу поклясться, что его тут не было! Не мог же я не заметить. А след на пальце такой глубокий, будто я не снимал его несколько лет. И рисунок я тоже не видел.
Он потянулся к рюкзаку и достал из бокового кармана сложенный вчетверо листок, вырванный из альбома для рисования. На нём синей краской были нарисованы четыре фигурки. Две большие по бокам и две маленькие — в центре. Они все держались за руки. В небе беззаботно светило оранжевое солнце, а над головами изогнулась широкая и неровная радуга. От этого рисунка повеяло чем-то таким теплым и далеким! Снизу ручкой были старательно выведены слова детским почерком.
Ариша и Даня… Что-то неясное и быстрое промелькнуло вспышкой в памяти.
Рисунок цветными мелками на асфальте.
Светлая гостиная и разбросанный по полу конструктор.
Темноволосая женщина идет по аллее. Она, смеясь, бросает палку и что-то кричит, а огромный рыжий пес срывается с места.
— А собака? Кто вам сказал, что у меня есть собака? — Он всё ещё подозрительно смотрел на Владимира, который невозмутимо прихлебывал чай.
— Ваши ботинки мне об этом сказали. У меня тоже есть собака и я очень хорошо знаю, как выглядит ботинок, побывавший в пасти четвероногого друга.
Максим невольно покосился на свои ботинки. На кожаных носах отчётливо были видны следы зубов, а кончики шнурков изрядно пожёваны. В первый раз за всё время он тоже улыбнулся:
— Ну вы и даёте. Детектив, не иначе!
— Простите ещё раз. Я не хотел вас разыгрывать, правда. В такой ситуации даже нелепо…
Владимир огляделся вокруг и посерьёзнел:
— Так куда вы говорите, шли?
— На юг. Я очнулся в этой жуткой пустыне и первые несколько дней бесцельно шатался в разные стороны. Потом нашел телегу, со всем этим добром. И с тех пор всё время двигаюсь на юг. Даже не знаю, наверное, из-за холода. Где-то там должно же быть теплее? — спросил он риторически.
— Тогда я предлагаю идти со мной. Дойдём до города, там гляди и план какой-то сообразим. Да и вместе идти безопаснее. Вы расскажете мне подробнее про этих мракобесов. Никогда не слышал о таких тварях.
Владимир заметно поёжился и протянул руки к плитке. Голубые язычки пламени уже измельчали и время от времени вспыхивали от нехватки газа. Баллончик подходил к концу.
Максим задумался. В конце концов, что он теряет? С появлением этого человека ему удалось вспомнить ровно на сто процентов больше, чем за всё время блуждания по бескрайней ледяной пустыне. И даже если это окажется обманом, так что с того? В его путешествии все равно нет цели, нет начала и конца. А так у них есть шанс добраться до нормальной жизни. И потом, кто так заботливо кладет ему запасы еды каждый день? Вдруг завтра это закончится и что? Приехали, называется. А там он хотя бы увидит людей, сможет наконец понять, что произошло с этим миром. И, возможно, найдет семью.
Он исподтишка наблюдал за новым знакомым. Владимир не казался опасным, не вызывал чувства неприязни. И он был ему искренне благодарен за спасение. Если бы он не свалился на голову невесть откуда, Максим бы точно замерз там на льду. Странно, почему мракобес его не сожрал. А был ли он? Может это помутнение в голове или галлюцинация?
Интересно, бывают ли глюки от холода.
Он уже собирался повторить этот вопрос вслух, как вдруг снаружи раздался долгий и противный вой.
— Вот, слышите! — торжествующе заключил Максим. — Это мракобесы, я же говорил!
Он убеждал не Владимира, а больше самого себя. Раз собеседник тоже слышит, значит с головой пока все в порядке.
А Владимира и не надо было убеждать. От звука этого страшного вопля у него побледнело лицо и округлились глаза.
— Это и есть мракобесы? Максим, что делать то? У вас есть оружие?
Максим покачал головой и приложил к губам палец.
— В этом квесте оружие, видимо, мне не положено. — И, прислушавшись еще раз, снова зашептал, — Давайте просто посидим тихо. Может он уйдет.
Они молчали, вслушиваясь в тишину. Ничего не происходило. Только ветер снаружи пытался опрокинуть палатку, но тщетно.
— Ну что же, вечность будем сидеть? Давайте собираться. — Максим встал и как ни в чем не бывало, стал собирать вещи. — Город, так город.
Он и сам не мог бы объяснить, отчего в нем произошла такая перемена. Ещё несколько часов назад он чуть не погиб под лапами этого чудовища, а теперь успокаивает совершенно незнакомого человека, который спас ему жизнь.
То ли он был так счастлив встретить живую душу в этих льдах, то ли его бравада была способом не ударить в грязь лицом и не показаться трусом — Максим не знал. Да это было и не столь важно. У них появилась цель. И это вызвало прилив сил.
Ему хотелось быстрей собрать палатку, наспех рассовать вещи в телегу и спешить, спешить!
— Владимир, поможете мне? Спальник — вот сюда. А это всё в рюкзак. Ах, точно! — Он шутливо шлёпнул себя ладонью по лбу. — Это же вы здесь хозяйничали, пока я был в отключке. И как умудрились все так хорошо устроить?
Владимир ловко паковал вещи и собирал посуду. Вдвоём они управились за несколько минут.
Откинув полог палатки, спутники напряженно осмотрелись по сторонам. Ледяной ветер тут же без приглашения ворвался внутрь, отчего потолок заходил ходуном. Вся конструкция закачалась и начала заваливаться на бок.
Максим вовремя успел подставить руку. Они собрали палатку, уложили в телегу и Владимир сказал:
— Нам нужно на восток. У меня были координаты, пока не сел телефон. Но я точно знаю, что нам туда. — Он махнул рукой в сторону.
Максим вывернул колеса телеги из снега и направил в нужную сторону.
Несколько часов они шли, изредка переговариваясь, каждый погружённый в свои мысли. Иногда менялись местами и пока один толкал телегу вперед, второй внимательно смотрел по сторонам.
Время от времени издали был слышен протяжный вой. Его приносили с собой порывы ветра и никак было не разобрать, с какой стороны.
Снежная крошка больно жгла лицо, ботинки то попадали в наметённые сугробы, то ступали на неожиданно гладкую и скользкую поверхность. Две фигуры упорно двигались вперёд, сгибаясь под тяжестью одежды и неизвестности.
***
Стало темнеть, а низко нависшие облака оставили лишь узенькую полоску света между небом и землей. Максим всё думал о своей семье. Он пытался воскресить в памяти образ темноволосой женщины, когда заметил, что впереди идущий Владимир, замедлил шаг и остановился.
— Смотрите! — Он обернулся к отставшему спутнику и нетерпеливо замахал рукой, указывая вперёд. — Вы видите? Это же город!
На горизонте возникли неровные очертания высоток. Они казались совсем черными, на фоне темного неба. Несколько заводских труб возвышались над домами, но ни привычных клубов пара, ни других признаков жизни не было видно.
Город не имел ничего общего с теми картинками, которые так привычны человеческому взгляду. Ни звука, ни лучика света. Ни одного окна, манящего уютом и домашним теплом. Казалось, что его покинула жизнь.
Это чувство переживали хотя бы раз все, у кого на руках умирал человек. Вот он еще здесь, слабый, умирающий, но живой. И через секунду всё безвозвратно меняется. Что-то неописуемое исчезает из его тела, то, что имеет множество названий, но ни одного объяснения. И личность, со своими мечтами, страхами, воспоминаниями, превращается в труп. Слово, столь же мерзкое, как и состояние.
Перед ними был труп города.
Последние несколько сотен метров они преодолели чуть ли не бегом.
Максим всё время оборачивался и спрашивал у попутчика, куда идти и где искать людей. Но тот только пожимал плечами и настороженно всматривался в приближающиеся тёмные улицы и пустые дороги.
Вдруг Максим резко остановился. Он почувствовал, что телега стала легче и быстрее катиться. И даже не сразу понял, что снег исчез. Он не таял, не был убран. Просто исчез. Как будто они прошли невидимую границу. Так бывает, когда под землёй проходит теплотрасса и даже толстый слой снега в этом месте тает. Остаётся узкая полоса мокрой земли.
Но здесь всё было по-другому. Снег просто исчез, как будто его здесь никогда и не было. Асфальт под ногами был абсолютно сухой и чистый. Теперь их шаги гулко отзывались эхом в пустоте улицы. По обе стороны стояли старые панельные пятиэтажки. Но темнота и тишина делали их если не зловещими, то странными и жуткими. Максим вспомнил вдруг, что когда-то смотрел фильм о заброшенных городах. И эта улица сильно походила на декорации.
Владимир позвал его:
— Максим, смотрите!
Он показывал рукой куда-то вверх, за дальнюю многоэтажку. Там, над крышей, они увидели неясный луч в пространстве. Как будто большой прожектор был установлен где-то на земле и светил в небо. Пучок света медленно двигался, рассеиваясь в темноте ночи.
— Ну наконец-то! — сказал Максим. — Вот там есть переулок, давайте туда. Неужели, Вова!
От радостного волнения он даже перешел на ты.
Они решили оставить вещи прямо здесь, у ближайшего подъезда. Сначала пойти проверить, откуда свет, а потом вернуться за телегой. Прихватив с собой только рюкзак, попутчики торопливо зашагали в ближайший проулок.
Владимир предположил, что если свернуть здесь и пройти дворами, так они быстрее найдут нужный им. То, что источник света находился в одном из домов, они даже не сомневались.
Пройдя между домами, они оказались в небольшом дворике. Вокруг было совершенно пусто. Ни одной машины, которых здесь должно быть припарковано не меньше десятка, не было. В темноте угадывались очертания детской площадки, расположенной в центре двора. И вдруг, откуда-то сверху раздался тихий женский голос:
Максим замер и испуганно посмотрел по сторонам. Голос был тихим, но очень отчетливым. Красивая грустная песня лилась как будто из всех окон сразу.
Владимир тоже остановился и прислушался. Они стояли посреди темного двора и оглядывались, пытаясь определить источник звука.
Но голос словно плавал вокруг, набирая силу. Затем он стал подниматься, все выше и выше и вот уже звучал сверху, как будто бы там, высоко в небе действительно их звала к себе звезда.
Максим, несмотря на страх и нереальность происходящего, понял, что песня ему очень знакома. И эти переливы женского голоса… Перед глазами снова возник образ красивой темноволосой женщины. Вот она сидит за роялем и поет. Её тонкие пальцы порхают по клавишам. Она раскачивается в такт музыке и шаль скользит вниз по её хрупким плечам. Музыка обрывается и она, смеясь, поднимает шаль с пола.
Он стряхнул с себя видение и оглянулся. Владимира не было рядом.
Тихонько позвал. Тишина. Только женский голос продолжал напевать:
Максим запаниковал. Темнота не давала возможности осмотреть весь двор. Если он пойдет в одну сторону, а Владимир в другую? Он несколько раз позвал его по имени, все громче. Но снова тишина в ответ.
Стук сердца почти заглушал легкое пение где-то там, наверху. Ужас охватил его. Даже когда на него напала странная тварь, ему не было так страшно как здесь, в темноте пустого двора мертвого города. Остаться здесь совершенно одному после того, как он почти поверил в спасение. После того, как он видел нормального человека, говорил с ним. Это было невыносимо.
Максим несколько раз глубоко вдохнул и постарался взять себя в руки. Возможно, Владимир просто пошел вперед, думая, что он идет следом. И просто не заметил, как он отстал. Надо двигаться дальше, к источнику света. В любом случае их пути ведут туда.
Он посмотрел вверх. Песня стихла и город снова погрузился в давящую тишину. Над домами взошла луна и на секунду ему показалось, что в одном из окон блеснул луч.
Но потом он понял, что это отражение. Зато теперь он мог свободно передвигаться и очертания двора проступали все яснее.
Максим двинулся наискось, прямо через детскую площадку, чтобы срезать. Он шел все быстрее, надеясь увидеть перед собой спину товарища, но все никак не мог его догнать.
А не ловушка ли это всё? Ведь именно Владимир предложил идти сюда, в город. И столько всего заставил его вспомнить. Может он решил одурачить его и забрать все запасы еды? Максим от этой догадки даже притормозил. Ведь он вполне мог бросить его, вернуться назад и забрать телегу.
Но зачем тогда вообще он его спасал? Если верить его словам, Максим был в отключке, когда он нашел его. А значит ничего не мешало ему просто ограбить случайного встречного и идти своей дорогой.
И голос. Что это, галлюцинации? Максим не верил в духов, призраков и всякую потустороннюю ерунду. Хоть он этого и не помнил, но не сомневался, что не верит в загробную жизнь.
Дойдя наконец до угла дома, он осторожно выглянул на улицу. Она была так же пустынна, как и всё в этом городе. Ни машин, ни признаков жизни. Даже мусор, который обычно валяется, брошенный в спешке — и того не было.
А вот и то, что он искал. На противоположной стороне трехэтажный дом. На крыше которого шарил мощный луч света. Но странное дело, источник света был не на крыше, наоборот. Казалось, что мощный прожектор светит прямо с неба, то есть из ниоткуда. Максим вглядывался в темноту ночи, но ничего кроме пучка света разглядеть не мог.
Ну точно, он сходит с ума. В голове мелькали разные мысли. Но надо было что-то делать, не стоять же здесь вечно. Он решил идти до конца. Теперь ко всем тревожным чувствам приплелось еще любопытство. Что все это значит?
Он быстро пересек улицу и дернул дверь подъезда. Она оказалась запертой. Как и вторая, и третья. Тогда он обошел здание и увидел то, что хотел. С торца дома предусмотрительные строители соорудили пожарную лестницу. Она была из трех секций и начиналась на открытом балконе первого этажа. Ему не составило труда перелезть через ограждение. Первый этаж, второй. Его шаги по железным ступеням эхом отражались от стен здания.
Еще несколько пролетов и вот он на крыше.
Луч света все так же хаотично шарил по поверхности, выхватывая из темноты то жестяные трубы, то неровные кучи листьев и остатки строительных материалов, когда-то брошенные здесь неизвестно кем. Эта картина показалась Максиму такой знакомой.
Еще одно воспоминание вспышкой блеснуло в голове. Когда-то в детстве он убегал из дома и частенько часами просиживал на такой же крыше, бабушкиной старой трехэтажки. И никто не знал тайну, кроме плотника, который под большим секретом давал ему ключи от чердака.
На противоположном конце крыши мелькнула тень. Максим напряг зрение и всматривался в темное пятно. Но прожектор светил так ярко, что за ним было ничего не разглядеть. Он осторожно двинулся вдоль парапета, инстинктивно оставаясь в тени. Он не хотел попасть в центр этого странного софита из ниоткуда.
О том, что здесь есть выжившие, пришлось забыть. Разочарование накрывало его все больше, вместе с тем он чувствовал, что именно здесь должно случиться что-то очень важное, но пока не понимал что. С горечью он подумал, что это может быть и есть конец его пути? Будет ужасно глупо погибнуть сейчас, так и не найдя ответы на все вопросы, которые роились в его голове вот уже много дней.
Кто я? Откуда я? Что случилось с миром?
Одно он теперь чувствовал точно. У него есть семья. Темноволосая женщина с мелодичным голосом и двое детей. Даня и Ариша. Эти имена отзывались в сердце нежностью и болью одновременно.
Мучительно знать, что у тебя есть любимые дети и не помнить их.
Он снова краем глаза увидел тень, уже гораздо ближе. Луч выписывал очередной круг по крыше и вдруг в его траекторию попал силуэт мужчины. Он не успел укрыться и вышел на свет.
— Максим, это я. — Владимир, подняв руки шёл к нему навстречу, прямо под мощным светом прожектора. — Простите, я вас напугал?
Не дождавшись ответа, он сделал еще несколько осторожных шагов навстречу.
— Да ладно вам. Выходите. Я же знаю, где вы. Я все объясню. Поверьте, вам не стоит меня бояться.
Максим быстро соображал. Он мог бы сейчас отступить в темноту и спрятаться за одной из многочисленных труб, но был ли в этом смысл? Что нужно от него этому человеку? Узнать правду оказалось для него важнее, чем спрятаться. Да и куда идти? Не получив ответов, вернуться назад, в эту заснеженную пустыню? Жить в палатке, бояться мракобесов и не знать, когда у тебя закончатся запасы еды. Нет, сейчас любой исход казался ему предпочтительней такой перспективы.
Он вышел из-за выступа и сказал:
— Зачем вы бросили меня? Не очень-то надежный из вас товарищ вышел.
— Я понимаю, — ответил Владимир, — как странно это выглядит. Но мне совершенно необходимо было направить вас сюда. Чтобы вы пришли на эту крышу, сами, понимаете?
— Нет, не понимаю. Где же люди, Вова? Вы говорили о выживших.
— Там.
Владимир поднял указательный палец вверх. Максим невольно проследил взглядом за ним и поднял голову.
— Что за бред вы несете?! Откуда этот свет? Хватит делать из меня дурака! Вы с самого начала мне врете. Откуда вы знаете меня?
Самообладание окончательно покинуло Максима. Он угрожающе сжал кулаки и стал надвигаться на противника.
— Если вы сейчас же не расскажете мне все, я сброшу вас и даже не задумаюсь! Вы достали меня своими загадками и играми в Шерлока Холмса, сыщик хренов! Быстро отвечайте!
Владимир не ожидал такого напора. Он слегка попятился назад и успокаивающе сказал:
— Максим, прошу вас, не злитесь. Я здесь, чтобы ответить на все ваши вопросы. Да, я знаю вас пытаюсь помочь. Это звучит глупо, но прошу вас, поверьте мне. Какой смысл мне спасать вас и вести сюда? Потому что это и есть ваша дорога домой! Посмотрите вверх и вы все узнаете сами.
Теперь они стояли практически в центре крыши, только яркое пятно света разделяло их. Луч замер на месте и становился все мощнее.
Вдруг Владимир бросился вперед и схватил Максима за куртку. Ткань затрещала, но хватка была такой сильной, что Максим не устоял и подался вперед. Владимир резко дёрнул, и они оба оказались в ослепительном круге.
Владимир одной рукой вцепился ему в подбородок и закричал:
— Да посмотрите же вы, наконец!
И, хотя руки Максима искали мишень, от неожиданности он поддался напору, и его голова задралась вверх, прямо к источнику света. Эта сияющая полоса так больно ударила по глазам, что он потерял ориентацию.
Исчезло все. Он больше не стоял на крыше, не боролся. Он не чувствовал своего тела. Он словно медленно плыл навстречу свету, который пульсировал и становился все ярче.
В голове снова мелькнула мысль, что это конец. Глаза нестерпимо жгло, и он все щурился и моргал, но не мог закрыть веки. Где-то вдалеке снова послышалась знакомая песня:
***
— Теперь ему нужно время. Не спешите рассказывать все, пусть он сначала осознает реальность. Для вас прошло всего несколько дней. А для него целая вечность. И потом, у него есть и другие травмы после аварии. Меня немного беспокоит пульс и ЭКГ, но это неудивительно, после дефибрилляции. Про сломанные ребра и так все понятно.
— Владимир Сергеевич, я не знаю, что сказать, как выразить… Вы не просто вернули мне мужа. Вы спасли мне жизнь. Когда вы попросили просто сидеть и петь, я думала вы хотите поддержать меня, отвлечь. Я думала вы спятили! Но это… Это просто чудо. Вы сотворили чудо!
Темноволосая женщина с опухшими от слез глазами сидела на стуле возле больничной койки. Она сплела пальцы и то сжимала, то разжимала их снова и снова.
— Я принимаю вашу благодарность. Но вы не поверите, мое счастье чуть ли не больше вашего! Мы пробовали уже шесть раз и ваш, седьмой, оказался успешным! А это значит, что моя теория работает! Значит люди в коме могут слышать и видеть, только не на том уровне сознания, на котором находимся мы с вами. Нужно просто найти нужную волну, и гипноз отлично работает! Я нашел ключ, понимаете? И ваш муж мне здорово в этом помог. Он очень сильный человек, скажу я вам. И он обязательно поправится. А теперь, прошу меня извинить, я очень тороплюсь. Мне есть, над чем подумать.
Мужчина в белом халате посмотрел на Максима.
— Я круче Шерлока Холмса, друг мой! — пробормотал он, улыбаясь, и вышел из палаты.
Сознание возвращается по-разному. Иногда ты просто открываешь глаза и пытаешься понять, где находишься. А иногда, еще до того, как твои глаза получат сигнал от мозга, ты лежишь и чувствуешь свое тело.
Звуки и запахи проникают в сознание, которое пытается обработать эти сигналы. И только потом, когда сбой в организме устранен, только потом ты открываешь глаза.