Глава I.

До рассвета один час

Был тёплый, погожий и солнечный летний день. Луг неподалёку от галльской деревни Игнислигнум1, рядом с которой течёт река Падус2 и шумит лес, дышал ароматами трав. По нему на резвых конях скакали два брата: старший — Рэйберт3, и младший — Франг.

Рэйберт — юноша 15 лет, смуглый, с немного вьющимися чёрными волосами и бездонными как небо, голубыми глазами. Немного строптивый и вспыльчивый, весёлый и энергичный, он был очень похож на отца, который был лекарем.

Франг — мальчик 12 лет, белокожий, с кудрявыми, почти чёрными волосами и карими глазами. Тихий, спокойный, весёлый, немного замкнутый, он пошёл в мать.

— Рэйберт! Франг! Идите сюда! — донёс ветер голос отца.

— Да, отец! — покорно ответил старший. Они повернули коней к дому, который стоял на краю деревни. Это был их родной дом. Неподалёку их ждал отец — мужчина 37 лет, смуглый, с немного вьющимися чёрными волосами и голубыми глазами. Вспыльчивый, весёлый, шутливый и энергичный лекарь.

— Вот вы где! А я вас ищу по всей деревне! Пойдёмте, отобедаем.

Они вошли в небольшое, но тёплое и уютное жилище, где всегда пахло целебными травами: кошачьи лапки — трава, которую применяют как кровоостанавливающее средство; резеда — для лечения ушибов; медуница — для лечения легочных заболеваний; зверобой — для снятия болей в желудке и лечения воспалений; ромашка — для полосканий, снятия болей и воспалений; тысячелистник — как ранозаживляющее и кровоостанавливающее, помогающее при головных болях; полынь — для улучшения обмена веществ и усиления энергетики;

Глава I

I

.

Гладиатор

Они шли по улицам знаменитого города — Рима.

Мимо них, мерными шагами проходили горожане, одетые в тоги и туники, прижимаясь к стенам, точно лёгкие тени, бежали рабы, одетые в тёмные туники и изредка в сандалии.

Впереди слышался шум и гвалт — это гудел рынок. Но вот их остановили, и стали делить на две партии: мужчин гнали дальше, на рынок, а юношей — налево, за угол. В конце улицы их встретил человек небольшого роста, шатен, с серыми глазами, квадратным скуластым лицом, и римским, горбатым носом, который был организатором зрелищ6 — это был Септимус Вителлий Супербус7.

— Вот, господин Септимус, доставили в срок. Теперь дело за вами. Выбор большой — 30 человек. — сказал перекупщик, и низко поклонился.

Вителлий подходил к каждому, и критически осматривал его, потом шёл дальше. Так он прошёл всю шеренгу от начала до конца.

— Я возьму у тебя только шестерых-семерых. Я выбираю: 1, 3, 4, 6, 17, 29, 7, 25, 11 и 13 номера. Эй, вы выйдете из строя. Остальных — продай!

Рэйберт, который был 13 номером, встряхнул головой и, освобождённый от общей цепи, подошёл вслед за остальными к нему.

— Сколько?

— Оптом дешевле. За этих я прошу 7500 денариев! — слащаво улыбаясь, сказал перекупщик.

— Даю 3000 за одного 13-го! Деньги отдашь ланисте.

— Как будет вам угодно!

Когда с этим было покончено, то остальных повели на торг. Бросив на брата прощальный взгляд, юноша поплёлся за остальными. Они отправились к рынку — надо было закончить там дела.

Рэйберт с горечью смотрел, как продают его брата — Франга. Один из купцов предложил за него 400 денариев8, другой — 450. Постепенно цена повысилась до 550 денариев, но первый купец поднял её до 600, и получил красивого юношу в своё распоряжение. Забрав раба, он сказал ему громко, так что все его услышали:

— Я дам тебе имя — теперь ты будешь зваться Фартилом… Ты не болен ли? Я покажу тебя одному моему знакомому лекарю, он поможет. Ты будешь сопровождать меня в путешествиях. Ты меня понял, Фартил?

— Да… господин. — ответил обессилевший Франг, и покорно поплёлся за своим хозяином…

Тем временем, Септимус закончил свои дела, и, подойдя к своим приобретённым рабам, сказал:

— Они были бы плохими гладиаторами, и Марс9 меня порази, если бы не погибли бы в первой же схватке. Им лучше быть простыми рабами, чем сражаться на арене — там им будет куда легче. А теперь идите за мной! — сказал Септимус, сковывая их попарно.

Затем они отправились к зданию гладиаторской школы, которое находилось недалеко от Колизея.

Когда они вышли на песок тренировочной арены, их построили в ряд. Среди всех выделялся юноша 16 лет, смугловатый, с прямыми светло-русыми волосами, и янтарными глазами, которого все звали Леоном. Сразу было видно, что он — человек вздорного нрава, вспыльчив, насмешлив, подлец и хитрец.

Тем временем заговорил Рубин — ланиста10:

— Запомните, вы теперь гладиаторы. Между собой вы можете называть друг друга старыми именами, это ничего не меняет, главное, чтобы вы могли биться. Но на арене вы теперь зовётесь Агро, Кентавр, Платин, Эгро, Легио, Лотс и Арго. Вы запомнили?

— Да! — откликнулись гладиаторы11. Ланиста называл клички в том порядке, в каком стояли рабы слева направо.

Тут Рубин отвернулся, и Леон этим воспользовался: он ударил стоящего рядом Рэйберта, прошипев: «Ненавиж-ж-жу!». Тот в свою очередь не замедлил ответить тем же. Леон взбесился, и бросился на него. Они свалились на песок, и катались по нему, нанося друг другу удары, от чего вскоре оба были в крови. Стоявшие рядом Бруно и Эдгар хотели разнять их, но Рэйберт крикнул:

— Назад! — и все остановились.

На крик обернулся Рубин. Он подошёл и разнял драчунов, сразу поняв, кто начал драку: увидев новых рабов только раз, он уже определил черты их характеров. Ланиста дал здоровую затрещину Леону, от чего тот заскулил.

— А я вижу ты смелый и упорный! — сказал он Рэйберту, — Отчаянная ты голова, да и сила какая! Из тебя выйдет отличный провокатор! Молодец! Такие нам нужны. А теперь — отбой! Завтра начнём обучение.

Их развели по комнатам в казармах, по 6 человек в каждую. Зайдя в комнату, все молчали, пытаясь вспомнить, кто где: характер и возраст друг друга все знали наизусть, а лица в воспоминаниях покрылись рябью.

— Ну, друзья-товарищи, давайте заново знакомиться! Я — Кентавр, ой, то есть, Гер! — сказал в меру худой, имеющий желтоватую кожу, короткие, шоколадного цвета волосы и медово-карие глаза парень — ему 16. Энергичный и весёлый, любитель пошутить, всегда старающийся помочь в беде и утешить в печали.

— Бруно! — полноватый подросток со смуглой кожей, тёмными вьющимися волосами и карими глазами, имел возраст 18 лет. У него был открытый, весёлый нрав, любил развлечь всех, когда скучно.

— Норман! — юный, худощавый паренёк с немного загорелой кожей, каштановыми прямыми волосами и чёрными глазами — ему 17 лет. Молчаливый, спокойный и хладнокровный.

— Фреди! — нескладный, со смуглой кожей, длинными — до плеч — чёрными волосами и серого цвета глазами, который был моложе всех — ему было 15 лет. Неспокойный, строптивый, и упорный, но любящий своих товарищей.

— Эдгар! — худощавый юноша с кожей смугловатого оттенка, рыжими кудрявыми волосами и зелёными глазами, имел возраст 16 лет. Беспокойный, энергичный, немного нервный.

— Рэйберт!

— Вот и познакомились! Будем товарищами! — сказал Эдгар.

— Будем! — одобрили остальные.

— Давайте создадим братство! — внезапно предложил Бруно.

— А что, давайте! Это хоть немного скрасит нашу тоску по родине и воле! — одобрили все.

— Только, как мы будем называться? — озадаченно спросил Эдгар.

— Гладиаторское братство! Ведь мы все — гладиаторы! — усмехнулся Гер.

На том и порешили.

— Поздравляю всех, но нам пора спать, завтра трудный день! — напомнил Норман.

Все разлеглись на соломе, разостланной на полу, и уснули. Лишь Рэйберт долго не мог уснуть. Он вспоминал дом, брата, отца, шум реки и голоса леса… Игнислигнум, которого больше нет… Вспоминал, и по щекам катились слёзы. Но всё же и он уснул.

Их подняли рано и, досыта накормив, повели на арену.

— И зачем нас притащили сюда в такую рань? — позёвывая, сказал Леон.

— Чтобы понять, какой тип гладиатора подходит каждому из вас! — бодро ответил Рубин, — Вы можете стать велитом, сцисором, фракийцем, ретиарием, мурмиллоном, секутором, самнитом, гопломахом, димахером или провокатором.

— И что же нам для этого делать?

— Провести тренировочные испытания, которые помогут понять, какой тип вам больше подходит. Ну, начнём!..

После того, как увидел всех в деле, он довольно сказал:

— Ну что ж, все вы хороши! Начнём с Арго! Провокатор, это я тебе сразу сказал. Кентавр ты — секутор! До провокатора не дотягиваешь поэтому — секутор. Платин! Ты — фракиец. Лотс — сцисор. Эгро — мурмиллон. Легио — димахер. Агро — самнит. Запомните главное правило этой школы: в таверны за воротами наведываться вам запрещено! Нарушителю — 10 плетей! Начнём обучение! — сказал ланиста.

Потянулись дни, недели и месяцы… Они учились наносить и отражать удары, уворачиваться от них, драться, когда из рук выбили оружие, и много ещё чему… Их выводили на тренировочные бои в Колизей, где они бились деревянным оружием. Так прошёл год.

Но вот однажды, их подняли как обычно, рано. Как обычно, накормили плотным завтраком. А дальше Рубин, построив их в ряд, выдал им настоящее оружие и доспехи, соответствующие их типу.

— Сегодня ваш первый выход на арену. Покажите себя достойно. Вспомните тренировки, нападайте, отражайте, уворачивайтесь, если выбили оружие, деритесь кулаками, душите противника! Да поможет вам Фортуна12!

И он повёл их к Колизею, расположенному недалеко от казарм и арены. Там, распределив их на пары с другими гладиаторами и объяснив всем порядок проведения боёв, он удалился.

Наконец, после травли зверей, их вывели на арену. Колизей встретил их буйным ликованием. Когда бойцы поклонились консулам, Септимус объявил начало гладиаторских игр.

— Первый поединок пройдёт между… Эгро и Валеном! — сказал он. Они встали друг напротив друга, а остальные удалились.

Толпа заревела, приветствуя бойцов. Поединки проходили один за другим. Арго ждал. Они были в паре с Вуллом, последними в порядке проведения боёв. Время тянулось бесконечно долго. Наконец организатор зрелищ воскликнул:

— А сейчас вы увидите бой между Арго и Вуллом. Да начнётся поединок, и пусть победит сильнейший!

Они стояли друг против друга несколько секунд. Самнит ударил копьём. Арго ловко увернулся и перерубил копьё, затем, извернувшись, ударил противника. Вулл попытался зацепить его мечом. Острие вонзилось в руку. Рэйберт заслонился от следующего удара щитом, и сделал резкий выпад. Гладиус вонзился в бок. Вулл быстро ударил по плечу провокатора и промахнулся. Арго увернулся и со всей силы хватил самнита по ноге. Он старался направить удар в ногу, только в ногу. Лезвие блеснуло на солнце, и через секунду Вулл стоял на одном колене, а из его левого бедра потоком хлестала кровь. Он поднял большой, указательный и средний пальцы — просил помилования у зрителей13. Но все хотели его смерти. Рэйберт помедлил с минуту. Ему не хотелось убивать противника.

— Убей меня, — прошептал Вулл на родном языке, — убей. Мне будет только лучше! Давай!..

Арго опустил взгляд на стоящего на песке арены врага. В одно мгновение перед ним снова промелькнуло то страшное утро, бои, брат и кровь…

— Нет! — тихо ответил он, — Другого — пожалуйста, а тебя — никогда!..

— Арго, такой тут закон!.. Только один выживает в поединке!..

— Прости меня, Вулл!..

Замахнувшись мечом, он направил его в сердце. Одна секунда — и всё было кончено. Толпа ликовала.

Рэйберт поднял глаза на зрителей, которые только что заставили его безжалостно убить живого человека, его земляка. Так он стал настоящим гладиатором.

— Вот так Арго! Посмотрите, как ходят у него мускулы! Да, силач! — слышались возгласы из толпы.

Наконец, Арго спустился в ипогеи14, где его перевязал лекарь, который обслуживал их школу — Квинтилиан. С тех пор их выводили на арену каждые выходные, либо по особо-торжественным случаям.

Прошёл год. Арго и Леон с каждым выходом на арену всё больше ненавидели друг друга. И вот их поставили друг против друга. Началась схватка. Леон сделал обманный манёвр, и, обманув бдительность Арго, вонзил меч в бок.

— Убью! — ядовито прошипел он.

Но Арго не хотел так просто сдаваться. Он был упрямый и гордый.

— А ты попробуй! — прошептал он в ответ и, извернувшись, ударил его своим мечом. Леон выпустил оружие и, сполз наземь. В это мгновение, Арго схватил его за волосы, и приставил к горлу гладиус. Леон поднял три пальца. Все проголосовали за жизнь. Арго нехотя убрал меч от шеи противника. Он победил, но ему хотелось смерти Леона. По школе ходили слухи, что Леон сдал их легионерам, и это подтверждали те, кто тойночью был на посту.

Он возвращался после боя, не зная, что побеждённый противник караулит его за углом. Внезапно тот выскочил и бросился на него. Ошарашенный, Рэйберт быстро пришёл в себя, и стал отбиваться. Эту драку остановил Рубин.

— Что тут произошло? — спросил он.

— Господин ланиста! — притворяясь испуганным, заверещал Леон, — он напал на меня из-за угла, он хотел меня убить!..

— Арго, это что ещё такое?.. — нахмурился Рубин.

— Клянусь, я ничего этого не делал!.. Это всё клевета. Он напал на меня, а не я на него! Это клевета!..

— Арго, придётся тебя наказать… Двадцать ударов плетью!.. Эй, Бров! Проводи его! — сказал ланиста, качая головой.

— Иди за мной! — просипел Бров — раб, наказывавший провинившихся гладиаторов.

Они пришли в мрачную, полутёмную комнату, у одной из стен которой, стояла узкая скамья. Арго лёг на неё, и его крепко привязали. Тем временем, Бров выбрал плеть покрепче, и повернулся к своему пленнику.

— Сколько ударов тебе назначено? — спросил он, любовно поглаживая плеть и разминая мускулы.

— Двадцать. — ответил Рэйберт.

Бров замахнулся, и юноша почувствовал обжигающую боль во всём теле.

— Раз! — начал счёт Бров.

Арго сжал зубы… Время текло невыносимо медленно, и ему хотелось, чтобы это поскорее закончилось.

— …Двадцать! — произнёс наконец Бров. Он отвязал от скамьи Рэйберта, и оттащил в комнату, где был только Агро и, бесцеремонно бросив на пол, ушёл. Фреди окликнул товарища. Арго не ответил.

Прошло пять минут. Ему было всё хуже. Он лежал на полу, истекая кровью, не откликаясь на зов друга. Наконец, Агро, в отчаянии выскочил из комнаты и закричал срывающимся голосом:

— Господин управляющий! Господин Рубин! Господин Квинтилиан! Скорее сюда! Скорее…

Квинтилиан и Рубин пришли, услышав отчаянные крики.

— Если ему не оказать помощь, — отрывисто выдал Квинтилиан, осмотрев пострадавшего, — ты лишишься одного из лучших своих бойцов!.. По своей же вине, Рубин!..

— Да, Бров перестарался… И что же ты предлагаешь, Квинтилиан? — тихо спросил ланиста.

— Мне надо забрать его к себе в особняк на две недели! Там я смогу помочь ему, и за это время он восстановится.

Ланиста колебался. Но Арго был ему дороже всех остальных: он только начинал вставать на ноги, побеждать, нравиться публике… Отдать его Квинтилиану? Но тот может не вернуть его, и тогда такой блестящий игрок ускользнёт от него… Но он решился:

— Заплати аренду. Он стоит 5 денариев в неделю!

— Итого, 10 денариев! Держите! — сказал лекарь, протягивая ланисте монеты и быстро беря на руки юношу. После этого он ушёл.

Глава I

II

. Отец

Рэйберт пришёл в себя в постели, в какой-то светлой, тёплой комнате. Рядом, задумавшись, сидел Квинтилиан. Юный гладиатор попробовал встать, но зазвенел кандалами. Лекарь встряхнулся и, мягко положив его обратно, сказал:

— Лежи. Тебе пока нельзя вставать. Я — Квинтилиан, помнишь меня?

— Да, помню… А, где я?

— Ты будешь жить у меня, пока не поправишься. Я договорился об этом с Рубином. Через две недели в семь вечера за тобой придут посыльные. Арго, подожди минутку. Сейчас сниму с тебя эти кандалы и ошейник!

Он достал ключи, и расковал юношу.

— Вот так! Теперь мы можем поговорить, если хочешь. Давай на «ты».

— Хорошо. Давай о прошлом. Кто первый рассказывает, я или ты?

— Давай я. Раньше я жил в одном посёлке в Галлии, был лекарем, и меня звали Эрнест. У меня была замечательная семья — жена и два сына: Рэйберт и Франг. Но старейшина решил помочь соседнему селению, потому что на него, напали другие племена. Он собрал отряд, и взял с собой меня, поскольку нужен был знающий лекарь.

Чтобы попасть в ту деревню, надо было пройти 13 римских миль15. Когда мы прошли около 5 миль, на нас напали разбойники, убили старейшину, перебили остальных, а оставшихся в живых тринадцать человек, со мной в том числе, взяли в плен. Нам связали руки общей длинной верёвкой, и повели куда-то.

Когда дали команду остановиться, мы увидели деревянное двухэтажное строение. Нам развязали руки, и ввели внутрь, а войдя следом за нами, закрыли дверь на засов. Сняв с нас доспехи, одежду и оружие, эти люди заковали нас в цепи и, столкнув в подвал, захлопнули тяжёлую крышку. Мы стали пленниками.

Между тем, наверху всё стихло — должно быть, там легли спать.

Так продолжалось ещё пять дней. С нами обращались грубо.

Но на шестой день послышались голоса. Разговор звучал всё громче и громче. Наконец мы услышали:

— А знаешь, Конол, неплохо бы продать их всех в рабство.

Все насторожились и испугались. Никому не улыбалось быть рабом где-то в неизвестном месте: может, попадёшь к хорошему богачу, а может и на серебряные рудники. Тем временем, другой голос возразил:

— Эоин, ты забыл, что наш договор только что утратил силу, и я имею право забрать себе кого захочу, что захочу и сколько захочу. Так вот, я заберу лекаря и ещё пятерых, которых выберу сейчас сам. Да, я забираю этих шестерых, и их рабами вы не сделаете! Прощайте!

Он взял ключи и спустился вниз.

В погребе началось оживление. Но он принялся искать меня. Когда я отыскался, он шепнул мне на ухо:

— Я беру тебя с собой потому, что обязан тебе жизнью. Теперь я исполню свой долг. Ты будешь свободным.

— Но как ты это сделаешь?

— Я имею римское гражданство, и могу дать такое же и тебе.

С этими словами Конол расковал меня, и обратился к остальным:

— Друзья! Назовите пожалуйста мне свои имена, тогда мне легче будет определить, кого взять с собой в дорогу.

И двенадцать человек, закованных в оковы, двенадцать измученных назвали свои имена:

— Мерти

— Нейлл

— Парт

— Робан

— Лэйгин

— Катэйр

— Кахир

— Имхер

— Торин

— Далак

— Битан

— Аонгус

Все напряжённо молчали. Все ждали, кого выберет Конол в спутники, а кто попадёт в рабство.

— Что ж, — помолчав, сказал Конол, — я выбираю Мерти, Робана, Лэйгина, Торина и Аонгуса. Подойдите сюда, я сниму цепи. Остальные — прощайте! Не поминайте лихом!

— Прощайте, Мерти, Робан, Лэйгин, Торин, Эрнест и Аонгус! Прощай, Конол! — откликнулись семь голосов: в деревне ещё помнили его — он был прошлым старейшиной, пока не попал в плен к римлянам. Потом он вернулся в деревню, но пробыл там недолго — его вызывали обратно. Тайком, ночью, он ушёл, и с тех пор о нём не было ни слуху, ни духу.

Мы вышли из подвала на свет и, одевшись, взяв обратно доспехи и оружие, двинулись в путь.

Когда мы отошли на полмили, то остановились под тенью леса.

— Давайте заключим товарищеский союз! — предложил Конол.

— Лучше принести клятву и создать братство! — сказал Робан, — так мы будем знать, что обет дружбы не будет нарушен.

— А что, можно попробовать! — загорелся Лэйгин — поклянёмся на вещи, или смешаем свою кровь? Я — за кровь!

— Лучше — на вещи, а именно — на монете! Её кусочек будет напоминать об обещании, вися у каждого на шее. — возразил Мерти.

— Идёт! Серебряную монету разделим на семь частей, и повесим на шею. Торин, доставай монету! — провозгласил Аонгус.

Торин достал монету. Все подошли к нему. Монету положили на землю и, взявшись за руки, произнесли:

— Клянусь, никогда не забывать своих товарищей, не бросать их в беде или на произвол судьбы, не противодействовать им, давать им кров, еду и питье, если их постигло несчастье или преследование. Да будет сия клятва нерушима вовек, а если кто нарушит её, то пусть разверзнется под ним земля, и поглотит его!

Они разделили монету на части, проделав в каждой дырочку, в которую вставили нить и повесили себе на шею.

— Ну что же! Теперь мы все — члены Римского братства! Ведь мы пойдём в Рим. — сказал Мерти.

Потом мы стали обсуждать, как попасть в Рим, предварительно разделив поровну провизию, взятую нами в дорогу.

— Есть два пути, — говорил Конол, — первый — дойти до Никея, и там, сев на триеру доплыть до Рима, либо же идти туда пешком. Я за морской путь. Он потребует меньше усилий, а деньги на корабль у меня с собой.

Все согласились. Было решено идти в Никею, и оттуда плыть до столицы.

Путь отнял у нас две недели. Было тяжело, ночью приходилось спать на земле и выставлять часовых, но вот две недели спустя мы подошли ко въезду в город. Все испытали огромное облегчение, когда дошли до гавани и присели отдохнуть. Конол вместе со мной пошёл выяснять, есть ли корабль, идущий в Рим, и какова плата с человека.

Мы шли по оживлённому причалу к конторе, и обсуждали, как сделать так, чтобы мне дали гражданство.

— Гражданство можно получить, если ты оказал помощь римскому гражданину в опасной ситуации, либо спас ему жизнь. Поскольку я — полноправный гражданин, то я могу потребовать гражданства для тебя. Тем более, ты спас мне жизнь, и оказал помощь!

— Когда это?

— А помнишь тот случай, до того, как я снова пропал без вести? Тогда меня избили до крови, и швырнули в реку. А ты, рискуя собой, вытащил меня на берег и оказал помощь. Это было всего год назад. Я дал слово отблагодарить моего спасителя, и искал тебя везде. И вот, наконец, нашёл.

— Ладно, но как же с именем?

— Ты получишь римское имя и фамилию. Пусть оно будет Квинтилиан Карвилий Сальватор16, потому что я тоже Юлиан Карвилий Нобилис17. Четвёртое придумаешь сам. Более того! Ты будешь лекарем в самом Риме! Согласен?

— Идёт! — сказал я, и подумал:

«А четвёртое будет — Десператис18!».

Тем временем мы уже подошли к конторе. Переговорив там с одним чиновником, Конол вручил мне документ.

— Отныне ты — свободный римский гражданин! — улыбнулся он.

Узнав про корабль и цену, мы вернулись к товарищам.

В тот же день мы отчалили от пристани Никея, и поплыли в столицу республики — Рим.

Через неделю мы сошли на пристань. Там наши пути разошлись: Конол взял с собой Лэйгина и Аонгуса, решив сделать их учениками одного знакомого мастера, Робан пошёл на работу в местный кабачок, а я, Мерти и Торин пошли на службу к одному богачу-миллионеру: я — как лекарь, а они — как мои помощники.

Да, наши дороги разминулись, но мы уговорились встречаться каждую неделю в кабачке, куда устроился на работу Робан.

Миллионер платил недурно: я зарабатывал по 45 денариев в день. Служба продолжалась два года, в течении которых я сколотил состояние в 32850 денариев, на которые я купил эту усадьбу и нескольких рабов. Теперь у меня было 20000 денариев, усадьба и работники. Потом я ушёл с этой службы и, прославившись на весь Рим, нанялся лекарем на арену, и теперь лечу гладиаторов и людей, которые приходят ко мне. Вот и год назад пришёл один купец, и привёл своего раба — Фартила. Он оказался болен, и я вылечил его, попросив купца еженедельно писать мне о его состоянии. Вот такое у меня прошлое. Теперь расскажи мне свою историю. И назови своё настоящее имя!..

Юноша рассказа ему о нападении на деревню, плене и жизни на арене, и под конец задумчиво промолвил:

— Имя моё — Рэйберт! И я — твой старший сын!.. А Фартил — мой младший брат Франг…

— Этого не может быть!.. — усомнился Эрнест, вскакивая с края постели.

— Может! Всё может быть!.. Я — твой сын.

— Сынок!.. Это ты!.. — прижал его к себе лекарь, и заплакал навзрыд…

— Отец!.. Главное, что я нашёл тебя!.. — со слезами на глазах, ответил сын.

— Вот, возьми этот медальон, он теперь твой… — промолвил Эрнест, протягивая ему серебряный медальон с сапфиром, висящий на тонкой цепочке — я обещал себе, что если хоть один мой сын найдёт меня, то он перейдёт к нему…

Так, в 68519 году, Рэйберт нашёл отца…

Глава I

V

. Взлёт и падение

Так они жили с неделю. Юный гладиатор быстро поправлялся. На следующий день он уже крепко держался на ногах, а ещё через два дня — бегал, прыгал и выполнял разные приёмы.

У отца был раб — Варг, который, как и все рабы в доме, был галлом. Он был самым злым, коварным и нелюдимым из рабов, всегда отлынивающих от дела. Более того, он несколько раз пытался сбежать, но всякий раз ему мешали другие, верные своей совести и хозяину.

Поговаривали, что он когда-то был добрым, отзывчивым и ласковым человеком, но одно событие сделало его злым и нелюдимым, некоторые знали причину такого поведения, но молчали.

А причина была такая: давно, когда Варг ещё был свободным, и носил имя Конн, какой-то негодяй со своими сообщниками убил его семью, и заставил вступить в свою разбойничью банду, где сказал: «Мы из тебя сделаем человека! Сам потом нас благодарить будешь!». С тех пор он был с ними во всех их грязных делах, было ли то ограбление или убийство. И, конечно, его характер изменился: он стал изворотливым, ловким, злым и нелюдимым. Но, несмотря ни на что, полностью переделать его было невозможно: где-то глубоко в душе, он был по-прежнему добрым и отзывчивым, но эти чувства спали и, кто знает, когда бы заговорили в нём снова.

На четвёртый день, Варг, с хитрым выражением на лице, подошёл к Арго во дворе, и заговорил с ним. Он отвлёк внимание собеседника и, ударил противника в грудь, желая посмеяться над ним, когда тот упадёт, но инстинкт гладиатора не спал. Он выполнил приём, который они с товарищами между собой называли «обратно»: схватил бьющую руку своей и, развернув, с силой направил в обратную сторону — а именно — в живот задире, от чего тот упал, держась за больное место.

— Это подлость, Варг… Но мы же с тобой одного народа, брат! Я прощаю тебя, хоть ты и подонок! — сказал юноша, протягивая поверженному забияке руку.

Варг хотел ответить колкостью, но… внезапно заплакал; по его лицу расползалась блаженная, радостная улыбка. Он сказал:

— Прости меня! Я видел в тебе лишь убийцу, бойца за деньги, но не разглядел доброго, отзывчивого и понимающего человека! Теперь я понимаю, что видел в тебе себя! Прости! Давай будем товарищами!

— Я уже простил тебе всё, что ты сказал. Соглашусь, это будет легче и полезней для нас обоих! Я научу тебя приёмам, и мы будем тренироваться вместе, но на кулаках или деревянном оружии! Согласен?

— Да! С удовольствием! А я… могу стать гладиатором?..

Арго усмехнулся:

— Впервые вижу человека, добровольно желающего стать гладиатором!.. Это возможно, если только отец сдаст тебя в наём или продаст Септимусу. Может, ты передумаешь…

— Нет, не передумаю! После всего что я натворил, меня хоть на кресте распинай20, так что, я могу спокойно идти туда. Я это заслужил.

Это говорил Варг, который всех ненавидел, который был злобен, подл и нелюдим.

Но теперь это был совсем другой Варг: добрый, любящий и честный, усердный и преданный своему хозяину. Добро в нём наконец-то проснулось.

Они с Рэйбертом крепко сдружились, и теперь каждый день вместе тренировались. Оба были довольны. Варг упросил Квинтилиана продать его Септимусу. Потом рабу надо было идти работать, а Арго, несмотря на все его протесты, работать не пустили, и он шлялся по двору, не зная, чем заняться.

Но на следующий день всё изменилось.

Гуляя по двору, Рэйберт увидел Катрину — прислужницу в доме отца. Сердце его подпрыгнуло. Он почувствовал, как его заливает краска. Подошёл, и заговорил с ней. Она тоже говорила, но было видно, что она боится его.

— Не бойся меня! Я тебя не трону! Не надо!..

— Ну хорошо, хорошо, — сдаваясь, сказала Катрина.

Рэйберт неловко сделал шаг в сторону, и опрокинул стоящее там ведро. Оно загремело, катаясь по земле. Катрина рассмеялась:

— Знаешь, а ты такой забавный! Ты мне начинаешь нравиться!..

— Ты мне тоже!..

— Ну и чем же я тебе понравилась?..

— Ты… такая красивая!.. Твои глаза — как… река ранним утром!.. А волосы — как… спелая рожь!.. Нет, я не нахожу слов, чтобы описать тебя!.. Я…. я не знаю, что со мной творится!..

— Со мной тоже…

Они замолчали, глядя друг на друга.

«Наверно, я… влюбился!» — подумал он.

«А он ничего, хороший… и даже очень! И, с чего это он мне понравился?.. Неужели моя мечта исполняется…» — подумала она. Катрина с детства мечтала о том, что найдёт человека, который будет с ней всю жизнь. Конечно, наивная мечта могла разрушиться в одно мгновение, и она это понимала, но в глубине души продолжала верить в неё.

— Может… пойдём… прогуляемся… по аллее?.. — запинаясь на каждом слове, наконец спросил Арго.

— Давай!.. — согласилась она. И они пошли рядом, разговаривая на ходу. Как-то незаметно, их руки соединились в кистях, словно приросли друг к другу… Так они гуляли, пока не стемнело…

— Прости! Мне пора! До завтра! — виновато сказал юноша.

— Пока!

Наконец, он признался:

— Я… люблю тебя!.. Слышишь!.. Люблю!..

— И я тебя тоже… люблю!.. До завтра!.. — запинаясь, ответила девушка.

На следующий день они встретились снова. Их всё сильнее тянуло друг к другу, они любили друг друга всё сильнее… Это была любовь, что называется, с первого взгляда. Но такая любовь очень быстро увядает, и нередко бывает иллюзией; так случилось и здесь: на четырнадцатый день произошло событие, которое перевернуло всё…

В тот вечер Рэйберт один тренировался на аллее, которая находилась в некотором отдалении от особняка. Было шесть часов. Через час за ними должны были прийти. Через час он вернётся к своим друзьям, и приведёт с собой нового товарища…

Внезапно, он почувствовал запах дыма и гари. «Работники что-ли кожу жгут?.. Стоит проверить, что там творится… А если…», — мелькнуло в его голове, и он бегом бросился к дому.

Придя на место, Рэйберт горестно вскрикнул: сомнения подтвердились. Дом почти сгорел. А отец и Катрина — мертвы. Он нашёл их тела недалеко от пожара. В одном из них торчал кинжал. Неподалёку, прислонившись к сараю, сидел Варг. Он был в крови.

— Что здесь произошло? Кто это сделал? — подбежав, спросил юноша.

— Банда завистников! У твоего отца были враги. Они пришли, подожгли дом, попытались убить его и Катрину, да я помешал. Тогда один из них ударил меня по голове, и дальше я ничего не видел. Когда очнулся — всё уже было кончено. Их они убили, а рабов угнали.

«Как же так, — подумал Рэйберт, — я нашёл отца, нашёл Катрину… И, потерял их обоих! Навсегда!.. Теперь остаётся жить, разве что для брата…»

— А из документов у тебя хоть что-то осталось?

— Только договор о продаже меня Септимусу и записка купца.

— А можно я прочитаю её?

— Читай. Я всё равно по-латыни не умею.

Он протянул клочок пергамента. Арго с волнением взял его. Такие записки отец получал каждую неделю от того купца, который купил Франга. Быстро развернув её, он прочёл следующее:

«Сегодня на наш обоз напала разбойничья шайка. Фартил сказал мне: «Бегите, господин! Я задержу их! Скорее, прячьтесь!». Я спрятался неподалёку, а он храбро защищал меня, хоть я и был недостоин этого: нередко я обращался с ним как с грубым животным, часто бил. На него напали сразу трое, но он отбился. Тогда один из них, подло подкравшись сзади, ударил его кинжалом в спину, от чего он упал.

Когда они ушли, я вылез из убежища, и подполз к нему. «Фартил!», — тихо окликнул я. «Я здесь!» — так же тихо откликнулся он. «Фартил, ты в порядке?..». «Я защитил вас, хозяин, — ответил он, — защитил, уплатив за вашу жизнь своей. Я ухожу, а вы живите! Живите, пока есть силы. Постарайтесь быть свободными в этой жизни. Прощайте, господин, прощайте… теперь уже навсегда…». И он умолк. Я похоронил его по всем обычаям предков. Так окончил свою жизнь несчастный раб Фартил». Вот что говорилось в той записке.

«Что же это, — задумался Рэйберт, — Я потерял отца… Катрину… и… Франга?.. Получается, я потерял… всё!».

— Ну, что? — спросил Варг.

— Там про смерть… моего… брата… — ответил гладиатор. И, прижавшись к нему, заплакал. Потом он начал биться в истерике, катался по земле, орал, рыдал, но уже ничто не могло бы вернуть ему потерянное… Ничто и никогда.

«Так зачем же жить, зачем?.. — думал он, сжигаемый душевным огнём — зачем, если всё равно умрёшь?.. Если когда-нибудь всё закончится!.. Навсегда!..

Стой… Ну конечно же!.. «Постарайтесь быть свободными в этой жизни.» Вот зачем надо жить! Чтобы быть свободным!..».

Он поднял глаза. Дом медленно догорал. Варг сидел рядом, придерживая его за плечо. Здесь для него всё было кончено. Он принял твёрдое решение вернуться на арену, и получить свободу.

— Встать можешь?

— Да.

— Ждать нам осталось немного. Пойдём потихоньку.

Они отправились к назначенному месту. Там уже ждали. На них снова одели ошейники и цепи. С Варгом помедлили, но он показал документ, и спокойно одел «снаряжение»; все двинулись в путь.

Они пришли к казармам. Здесь кандалы и ошейник были сняты, а сами они отправлены спать.

Шли по коридору. Наконец, бесшумно ступая, вошли в их комнату. Там царил мягкий бархатистый сумрак и пахло соломой. В узенькое окошко пробивалась луна.

Сейчас Эгро, как обычно бодрствующий до полуночи, спросит, кто идёт…

Но из темноты внезапно донёсся голос Агро:

— Кто идёт? Арго, ты?..

— Да, я. А где Норман?

— Его больше нет… Я за него. А ты как?..

— Да вот, нового товарища привёл… Зовут Варг…

— Ого! Ничего себе!.. — удивился Фреди, и заорал во всю глотку — ребят, проснитесь! У нас новенький!..

Все мгновенно проснулись, и Арго представил их всех:

— Вот Гер, это Бруно, а там Фреди и Эдгар. Ну, вот и всё наше братство. Кстати, ты теперь тоже состоишь в нём.

Все стали возбуждённо разговаривать и спрашивать нового товарища о его жизни. Наконец Бруно цыкнул:

— Ну, что привязались-то к человеку? Как жил, так и жил. Ну не видите разве, что они устали с дороги? Вместо того, чтобы разговорами тешиться, лучше бы помогли им устроиться. Варг, иди сюда! Здесь два свободных угла: один был для Нормана — он теперь твой. Запомни, где этот угол, чтобы потом не лечь на чужое место.

— А Рэйберт где будет спать, а? Обо мне подумали, а о нём — нет.

— Варг, успокойся, — заговорил Агро, — он всегда спит рядом со мной, в углу, так что переживать не о чем! Всем — отбой!

Все тихо разошлись по своим углам. Арго тоже отправился «к себе». Он прошёл в свой угол. Лёг на душистую солому, которая пахла свободой и волей. И заснул до утра, крепким, здоровым сном…

Глава

V

. Живи!

На утро всех повели на арену. Опять их ждали тренировочные испытания, а потом — бой… Снова полетели дни, недели, месяцы… Снова их учили наносить и отражать удары, драться без оружия… Снова они выходили на арену, и бились насмерть…

Так прошло ещё четыре года. Теперь они были опытными бойцами, готовыми на всё ради победы.

Платин, Легио, Леон и Арго сделались любимцами зрителей. Ребята — так они называли друг друга — рассказали это сотоварищам, и они вместе порадовались этой удаче. Но радость эта была недолгой, и её вскоре сменила печаль.

Через неделю, в схватке с Леоном погиб Гер. Он остался впятером с Варгом, Бруно, Эдгаром и Фреди.

— Удачи вам, и храни вас Фортуна! В случае смерти деньги завещаю разделить на четверых! На всякий случай — прощайте! — сказал им Бруно, выходя на бой с Леоном. Друзья опасались за него: один из гладиаторов, живущих в соседней каморке, вчера дал ему крепкий напиток «за успехи в карьере». И не напрасно боялись.

Из ипогеев они видели, как гладиус вонзился ему в грудь, когда он отбивался от арбеласа21. Удар был нанесён в сердце.

Раздался тоскливый, протяжный, жалобный, леденящий душу крик — то кричал умирающий Бруно.

Этот предсмертный вопль друзья запомнили навсегда.

Тем временем, его противник вытащил оружие. Кровь хлынула бурлящим потоком изо рта и из раны. У Бруно потемнело в глазах, он закачался.

В последний раз он посмотрел на ребят: Варг, оцепенев от ужаса и боли, смотрел на него, Эдгар с бесцветным лицом обнимал рыдающего Фреди, а Рэйберт, Рэйберт словно сошёл с ума: шатаясь как пьяный, он бормотал проклятия; лицо его, и без того серое, посерело ещё больше. Легио улыбнулся им, последний раз в жизни.

Бруно вздрогнул, и медленно, как падает срубленное дерево, упал на песок. Глаза закрылись, и открылись вновь. Он умер. Теперь их осталось четверо.

Придя в комнату, все долго сидели молча. Агро плакал. Варг и Платин как будто отрешились от всего мира. А Рэйберт поклялся отомстить Леону.

— Да за что ему мстить? Если только за Бруно… — спросил Варг у Арго.

— За всё, — пояснил тот, — За все гадости, которые он сделал!.. За наши сломанные жизни — ведь это он сдал деревню, он, подлец такой!.. Если бы он этого не сделал, мы бы не сидели здесь, а были бы свободными…

— Что думать, что было бы, повернись всё по-другому?.. Надо жить сейчас, и радоваться тому, что есть… — задумчиво проговорил Эдгар.

— Ты можешь думать что угодно, но сейчас я с тобой не согласен. И, клянусь честью, хоть и ценой жизни, но я получу свободу.

Темно. Все давно уснули и только Рэйберт не спит. Он вспоминает последний взгляд умирающего Бруно — жалобный, испуганный, угасающий… Постепенно сон окончательно размаривает его, закрывая глаза.

Минула неделя после гибели Бруно. И вот, он снова стоял на арене лицом к лицу с давним врагом.

Бойцы знали, что победитель будет любимцем публики, звездой арены. Толпа встретила их своим рёвом.

Сцисор начал схватку. Он попытался ударить провокатора арбеласом, но тот одним взмахом меча лишил левую руку противника возможности двигаться. Леон был лишён своего главного оружия. Тогда он стал наносить удары мечом. От них Арго легко уворачивался. Но вот, когда ему надоело играть в «кошки-мышки», он рубанул врага гладиусом. Рэйберт постарался вложить в этот удар всю свою злобу, всю ненависть к этому человеку. Он попал в грудь. Рана была смертельной. Леон стоял всего две секунды. Он удивлённо посмотрел на него, усмехнулся, и упал. Он был мёртв. Зрители были довольны. Они долго рукоплескали победителю. Арго стал звездой арены.

Противник, который лишил его всего, которого он люто ненавидел, тот, кто испортил им жизнь, лежал мёртвым у его ног. Он победил.

Внезапно, зрители закричали:

— Свободу ему! Рудис22! Рудис! Свободу ветерану23 Арго!

Вышел распорядитель и, под торжественное пение трубы, вручил ему меч, вырезанный из дерева. Рэйберт поднял меч высоко над головой. Трибуны ликовали. В ипогеях его встретил Септимус:

— Да, разорил ты меня, Арго-победитель! Три тысячи денариев! Итак, Арго, можешь считать себя свободным! Сегодня, в 8 вечера ты получишь документы.

Рэйберт был на седьмом небе от счастья и удивления.

Как?! Свобода, к которой он стремился, свобода, которая так манила его к себе все эти годы, свобода получена. Неужели он этого добился? Да! Но эта свобода его не удовлетворила…

Уйдя в казарму, он зашёл в общую комнату, где сидели все его уцелевшие друзья. Достал спрятанные деньги, которые скопил за это время: 850 денариев. Это были деньги на выкуп. Он долго думал, что с ними сделать.

Отдать товарищам, или оставить себе на дальнейшую жизнь?..

«Лучше ребятам отдам, — подумал он, — им ведь нужнее. Да и Фреди обокрали!.. Итак, решено!..».

Он разделил деньги пополам — Эдгар собирался остаться, и решительно протянул товарищам:

— Ребята, это вам: каждому по 425 денариев! Устроим сегодня вечером праздник, ведь завтра я, наверно, уйду.

— Как?! Ты получил меч?! — закричал Варг.

— Да, и сегодня в 8 вечера получу документы. Но сначала, я должен провести сегодня ещё один бой. А так — я уже свободен!

— Вот как! Спасибо за деньги, но лучше отдай их Фреди, ему нужнее. Итак, завтра вы уйдёте вдвоём…

Рэйберт вышел, и пошёл к Колизею — скоро должен быть бой, его последний бой, который поставит решительную точку. Он ещё не догадывался, насколько он был прав.

Последний бой в этот день был с другим провокатором. Противник начал первым, быстро ударив его, но Рэйберт увернулся и, хватив соперника в бок, отскочил. Нэй — так звали его врага — попытался ударить его по шлему, но промахнулся, а юноша попытался отбиться от атаки. В следующую секунду он лишился щита и меча. Противник, обрадовавшись удаче, с молниеносной быстротой применил приём под названием «смертельные объятия», и клинок впился глубоко в бок — под сердцем. Арго зашатался. Он был смертельно ранен.

Он не выйдет отсюда, он не будет ходить по лугам и дорогам, не будет больше свободной жизни — один удар прикончил всё. Тогда, налившись свинцово-огненной яростью, Рэйберт решил свести в могилу и своего противника. Нэй решил доконать его — Арго усмехнулся — что ж, пусть попробует. Он ударил своим мечом. Блеснул на солнце клинок гладиуса, и в тот же момент Нэй упал, пронзённый своим же оружием. Арго применил «обратно». Он победил вопреки всему. Трибуны ликовали.

«Ну, вот и всё!», — облегчённо подумал он, зажимая рану, последнюю в жизни рану.

Он шёл, гордо выпрямившись, но сразу было видно, что он серьёзно ранен. Он шатался.

В ипогеях его встретил новый лекарь, беспокойно протягивающий к нему руки, но Рэйберт прошёл мимо, не замечая рук, не слыша возгласов врача.

Потихоньку он доплёлся до казарм, ввалился в их общую комнату, где был лишь Агро — Варг и Платин ушли на бой — и тяжело грохнулся на пол. Лежал, повернув лицо к другу, и шептал:

— Ну, вот и всё!.. Теперь я — свободный человек! Свобода… Фреди, ты только подумай, завтра я уйду отсюда, уйду… — он усмехнулся — Хотя…

Помолчав немного, он добавил, горько улыбаясь:

— Я тоже гладиатор… На всю жизнь!..

— Как? Ты же…

— Я хотел оказаться за этими стенами… на свободе… я был так близко… Но Фортуна предала меня…

— Может, позвать врача?..

— Не поможет… уже поздно… слишком поздно, Фреди…

И оба замолчали.

«Я получил свободу, — думал Арго, — но мне мало этой свободы!.. К чему же я стремился все эти годы?.. К чему?..

Теперь я понял… Он говорил о внутренней свободе…»

Из раны всё ещё текла кровь. Он попробовал подняться. Бесполезно. Он уже не может встать. Силы изменили ему. Он посмотрел на медальон — его подарил отец, когда ещё был жив. Снял с шеи цепочку, и протянул другу:

— Вот, это теперь твоё!..

Помолчали. Внезапно, у него потемнело в глазах…

Через минуту Арго понял, что умирает…

Он уже находился на границе двух миров, на грани жизни и смерти. Уже видел выплывающие очертания загробного мира, видел он встающие перед ним призраки отца, Катрины и Бруно. Они тянулись к нему, звали к его себе… Медленно выплывала из сизого тумана чёрная, неумолимая Смерть, и сам он плыл куда-то вдаль…

Теряя сознание, хрипло дыша от приближения гибели, он прошептал:

— Вот и всё, Фреди — теперь ты вместо меня!.. Прощай!.. Я умираю, а ты — живи! Живи, Фреди…

Это были его последние слова.

Внезапно он начал биться в судорогах, дрожа всем телом… И так же неожиданно затих на полу. Затих навсегда… Глаза широко распахнулись, чтобы уже никогда больше не закрыться вновь.

Он лежал лицом к своему другу, вытянувшись во весь свой могучий рост. Последний луч заходящего солнца освещал его бледное, но прекрасное лицо, а ветер развевал кудри…

Рэйберт улыбался. Улыбался тихой, радостной улыбкой, смотря на друга своими тёплыми, голубыми глазами. Казалось, что он просто притворяется…

Он умер. Арго ушёл из этой непростой гладиаторской жизни гордо, как и вошёл в неё, вышел победителем из этой непростой борьбы. Он обрёл и потерял всё, но, он получил свободу, к которой все эти годы стремилась его гордая, бессмертная душа, именно ту свободу, о которой думал перед смертью…

Ignislignum (лат.) — означает «огонь» и «дерево». Буквально: «огненное дерево».

Падус — современная река По в Италии.

В повествовании используются имена с галльскими корнями, а также римские имена.

Firemane (лат.) — огнегривый.

72 год до н. э. соответствует 682 году от основания Рима

Организатор зрелищ покупал рабов, чтобы использовать их в качестве гладиаторов. Также он мог одалживать рабов у других людей с этой же целью.

Superbus (лат.) — гордый.

Денарий — денежная единица Древнего Рима, равнявшаяся в то время 16 ассам.

Марс — бог войны у древних римлян, отождествляется с древнегреческим Аресом.

Ланиста — человек, обучающий гладиаторов боевому искусству.

Гладиатор — боец на арене. Чтобы не путаться в кличках, приведу имена их носителей слева направо: Фреди, Гер, Эдгар, Норман, Бруно, Леон и Рэйберт.

Фортуна — древнеримская богиня удачи.

Поднимая эти три пальца, гладиатор просил зрителей принять решение: жить ему, или умереть. Если большинство поднимало палец вверх — гладиатора лечили и снова выпускали на арену. Если у большинства палец был опущен вниз — то его должны были убить. Если же одинаковое количество проголосовало и за жизнь, и за смерть, то гладиатор продолжал жить, но выходил из боя проигравшим.

Ипогеи — подземные помещения, расположенные под ареной

Римская миля равняется 1478,8 м.

Salvator (лат.) — спаситель.

Nobilis (лат.) — благородный.

Desperatis (лат.) — отчаянный.

685 год в повествовании соответствует 69 году до н. э., т. к. римляне вели счёт от основания столицы.

Рабов и разбойников могли распять на кресте.

Арбелас — оружие сцисора, заменяющее щит. Оно состояло из полого верховья, надеваемого на левую руку, с лезвием в форме полумесяца заточенного со всех сторон. Этим оружием он наносил противнику несерьёзные, но очень кровоточащие раны.

Рудис — деревянный меч, который гладиатор получал в знак того, что публика хочет дать ему свободу. Но нередки были случаи, когда боец несколько раз получал меч, и оставался рабом.

Ветераном называли опытного гладиатора, проведшего на арене несколько боёв.