Бывают ведь встречи, которые меняют тебя, которые ты никогда не забудешь и, вспоминая их, будешь ощущать послевкусие проведенных минут с человеком. А ведь сколько таких встреч будет за всю жизнь, а?! Но есть особенные, избранные, отличительные. Они как шрамы — на всю жизнь. А у меня этих шрамов… Не все они красивые, не все можно спрятать за одеждой, но есть у меня один, радостный и в это же время грустный. Он еще с юности у меня, лет с семнадцати. Прекрасное было время, прекрасная была осень, хотя на земле лежал уже снег сантиметров-таки десять-пятнадцать да еще и мороз градусов восемь. Правда, это осенью сложно назвать, но по календарю именно она и была. Я так хотел ей и сказал, ты лучшее, что со мной случилось этой осенью… но так и не сказал — ведь был уже снег…

Учился я тогда в десятом классе. Был как все и ученики: прогуливал иногда уроки, домашние задания не выполнял, опаздывал раза по три на недели, а после школы уйдешь с друзьями «прогуляться», так вечером домой и приходишь, весь озябший и промокший, то от снега, а то от дождя. В общем, была у меня нормальная жизнь нормального десятиклассника. Мне она нравилась, я никогда не стыдился, к примеру, что опоздал. Ну опоздал да опоздал, эти двадцать минут ничего не решали, да и не будут решать. Меня за это правда ругали очень сильно. Классная руководительница не сердилась — привыкла — а вот другие учителя весь свой негатив, всё своё плохое настроение выливали на меня. А я сижу, улыбаюсь, как будто ничего и не произошло. В этот момент я думал совсем о другом, так сказать был на своей волне, в своем мире, а что в этом — меня не интересовало. Числа до двадцатого ноября.

День начался как обычно. Я проснулся в восемь часов, хотя уроки как раз в восемь и начинаются. Это была суббота, поэтому я имел право опоздать. Первый урок пропускал автоматически — все равно мозг не соображает, спит в отличии от хозяина. Поэтому я никуда не торопился, спокойно умылся, оделся, плотненько позавтракал — кофе и бутерброд — идеальнее завтрака не существует. К половине девятого я подходил к школе, как вдруг зазвонил телефон. Это был мой друг, Паша Еремин, одноклассник. Я уж испугался, подумал, потеряли меня, хотя он знал, что я задержусь, если так можно выразиться, но как оказалось он тоже не пошел — сестра у него из Москвы приехала, вот он с родителями и встречает ее с вокзала. А меня пригласил провести с ними и еще с парочкой знакомых субботний вечер. Ну я конечно же согласился — тем более на то и существует шестой день недели, чтобы хорошенько повеселится. Мы люди взрослые, понимали, что означает слово «повеселиться», следовательно, настроение уже было веселое, и на оставшихся уроках только об этом и думал, но перед этим я положил телефон в карман и потопал до школы: до нее оставалось три минуты ходьбы обычным человеческим шагом.

Зайдя в школу, я первым делом переоделся, что заняло времени немного, мы, парни в этом отношении метеоры, и направился в столовую, в которой кроме поваров никого еще не было — все ученики еще сидели на уроках и считали оставшиеся минуты до окончания урока. Я вошел, на мой взгляд, в сердце любой школы, в ее сокровищницу, где всегда царит любовь и доброта. Любовь и доброта к пирожкам с вишней. Они были по-райски вкусными и такими нежными, словно родная мать их делала. Это отчасти правда, ведь главным поваром была двоюродная сестра моего отца, которая, бывало, после уроков подойдет ко мне и так незаметно, чтобы остальные не видели, и сует мне в бумажном пакетике мол «на вот, поешь». За это я ее любил. Больше даже чем пирожки. Если бы я ее не любил, кто бы мне тогда их готовил. Пусть даже и в школе. Поэтому, хоть дома я и позавтракал, направился прямиком в столовую. Как и ожидалось, моя тетя, так я ее называл, стояла за стойкой и разговаривала с кем-то по телефону. Как только меня увидела — показала пальцем на поднос с вишневыми пирожками. Рядом с ним стояла и кружка, с нетерпением ожидавшая меня наверное не больше пяти минут, так как чай еще был горячим, можно было обжечься. И откуда она узнала, во сколько я приду?! Удивительная женщина…

Я спокойно сидел пил чай, закусывая любимым пирожком, сидел в абсолютной тишине, иногда прерываемой восклицаниями тети «Да, да, я тоже так думаю», «А еще…» и тому подобное, как прозвенел долгий-долгий звонок с первого урока, я бы добавил к этому еще и долгожданный, как вдруг за несколько мгновений столовая наполнилась целой ратью народа от мала до велика; народа кричащего, орущего, в каком-то смысле даже угнетенного, обиженного, но при этом до страшного веселого, смешного и милого. Я не знаю, правильно ли называть школьников милыми, но мне кажется, они заслуживают этого. Правда не все. Не милые те, кто случайно уронил мой пирожок. Получилось это совсем неожиданно: один другого толкнул, тот запнулся и повалился прямо на меня, я уронил мой пирожок. Ох, сколько злости у меня было, сколько негодования, это на вряд ли возможно описать и передать словами. Это как забрать у маленького ребенка игрушку. Вот такое же чувство было и меня. Кто-нибудь подумает, что я не совсем нормальный человек, но я-то нормальный, просто люблю пирожки, пирожки с вишней. Я был зол. Я не доел. А самый страшный человек, какой? Верно голодный. И не выспавшийся. Второе условие у меня было выполнено, а вот первое… ну это уж образно я говорю. Просто не нравится, когда идет не по плану, особенно не по-своему собственному. Мне ничего не оставалось делать, кроме как идти к себе в класс. Правда, можно было взять пирожок, но перехотелось. Тем более, если что-то уронил, то это обязательно к встречи…

Я пришел в класс, в котором уже сидели два моих друга — Леша Кравцов и Ваня Блохин. Мы были не разлей вода — один за всех и все за одного. Что бы не происходило, мы всегда помогали друг другу, какие бы ситуации не были: плохие, хорошие, справедливые и не очень. Но мы были вместе. Вместе и развлекались, веселились, или как сейчас можно говорить — тусили. И чем становились старше, тем чаще происходили «тусы».

Я поздоровался с ними и рассказал, что случилось со мной в столовой и что звонил Паша Еремин. Как оказалось, они были уже в курсе, и поэтому новость о приезде его сестры была для них не нова. Я, конечно, еще и удивился, потому что он тоже их пригласил, что было для меня странно, ведь они никогда особо не дружили да и не общались. Но все к лучшему: я буду в своей компании на вечеринке. Да, именно вечеринке. Леша рассказал, что Паша устраивает именно ее у себя в загородном доме, а ехать до этого дома как раз плюнуть — он находился в черте города, даже можно сказать на краю. Я знал Пашины вечеринки и чем они заканчивались: драками, скандалами, ссорами и ужаснейшим опьянением. В этом отношении он был монстр: много пил и не пьянел. А как чуть в голову ударит, то все, только держитесь: с кем-нибудь затеет перебранку, одному скажет «А», второму — «Б» и сделает так, что потом они начнут драться из-за разной информации. Я никогда за такое поведение его не оправдывал, наоборот, ругал, но разве послушает меня, обычного человека. Почему я назвал себя обычным — Паша был очень богат, точнее богаты его родители, а он этим пользовался, жил на всю катушку, ни в чем ни себе, ни другим не отказывал, а отказать ему было нельзя. Но не смотря на подобные, не очень моральные, качества, которые усугублялись и другими, но это не имеет важного значения, он все же был мне другом. Нельзя друзей выбирать по вкусу. Я мирился с его недостатками, хотя по большей части даже не мирился — просто не обращал внимание — это не имело особого значения.

Я бывал на его вечеринках не более трех раз и все время сидел где-нибудь в уголке, тихо-тихо, наблюдал как остальные веселиться обнимаются, были и случаи когда целовались, но чаще сидел и держал в руках телефон — переписывался. Не особо я любил такие мероприятия. Мне больше по душе сидеть дома, спокойно заниматься своими делами, к примеру, читать — у меня большая библиотека — или смотреть фильм. Я любил это, я жил этим, но не мог обидеть друга, поэтому и ходил. Но в этот раз была совсем иная причина — мне хотелось познакомиться в его сестрой. Не знаю, чем это было обусловлена, но как только я услышал «там будет моя сестра», то принял положительный ответ, даже не подумав. Чего-то ожидал, наверное, от этого прекрасного субботнего вечера. И когда закончились все уроки, я попрощался с Лешей и Ваней, пошел домой, то где-то на середине пути я вдруг понял, меня как осенило: я уронил пирожок, а ведь если что-то уронил, то это значит, что жди гостей. Жди гостей, Паша…

Время доходило к пяти часам вечера — мы договорились встретиться с мальчиками в половине шестого. У меня оставалось полчаса, а я уже собрался. Это было за гранью реальностью, ведь я привык только опаздывать, но никак не приходить раньше. Поэтому у меня было новое, необычное странное ощущение, до этого незнакомое мне — ждать. Я ждал. Впервые за семнадцать лет. Обычно ждут меня, обычно другим присуще это чувство, но никак не мне. Интересно для себя открыть нечто новое, в плане ощущений разумеется. Кто же знал, что в этот день я испытаю не только это ощущение.

Последовало два звонка: первый от Паши — от уточнял, приду ли, и второй от Леши — они подъезжали к моей остановки. Я выключил свет в квартире и направился к остановке. Через ровно четыре минуты я сидел в автобусе и угорал с нового анекдота Вани — в этом отношении он был Петросяном и умел поднять настроение, хотя оно у меня вечером находилось на высоком уровне.

Мы ехали еще минут десять, прежде чем высадились возле дачного поселка, где находился особняк Паши, но нам предстояло пройти еще минут десять и только тогда мы бы окончательно добрались до дома. Идя по главной улице, то и дело восхищались «откуда у людей столько денег, чтобы стороить себе такие жилища, да ладно это, у каждого дома стояла иномарка, миллионов за три, не меньше». Было грустновато на это смотреть. Я бы не сказал, что мои родители были бедные. Нет, мы жили стабильно, ну чуть выше среднестатистического россиянина. Нам хватало на жизнь, даже оставалось, и каждый год мы ездили за границу отдыхать. На доходы своей семьи я не жаловался. Но вдруг я посмотрел на Ваню. Мне стало его очень жаль: жил с одной матерью, родственников не было, да и получала она немного. Денег, как признавался Ваня, иногда не хватало. Но мы приходили к нему на помощь, в этом отношении и я, и Леша поддерживали, прося взамен только доброту. И вот, мой взгляд привлекла его мимика. Она выражала ненависть и одновременно бессилие человека перед сильными мира сего. Что он чувствовал в этот момент, известно одному Богу. Но мне стало страшно: а вдруг Паша стравит его с кем-нибудь, и придется выбирать, кто из друзей мне дорог больше, а это, поверьте, очень сложный выбор — и не знаешь как тебе потом это все аукнется. Поэтому, заходя в дом, у меня был легкий мантраж и волнение.

Дискотека только началась, но людей было немного — человек двадцать-двадцать пять от силы. Все танцевали, хотя танцами это было сложно назвать — все тряслись как в судорогах. Новое поколение, что сказать. Мои друзья сразу направились к месту дислокации алкоголя, а я решил найти Павлика. Конечно, мне не было труда отыскать его — в начале любой тусовки он сидел у себя в комнате и с кем-нибудь беседовал; никто не знал о чем, но все хотели попасть к нему на аудиенцию. Я поднялся на второй этаж и постучался. «Входите, — сказал твердый и решительный голос, совсем не похожий на Пашин». Мне даже почудилось, что я ошибся дверью, но я, не успев подумать, уже открыл дверь и передо мною предстал хозяин и его сестра. Она была очень красива. Светлые, чуть кудрявые волосы нежно лежали на широких, но правильных плечах; на щечках были едва заметные ямочки; а глаза карие. Настоящие есенинские карие в глаза, из-за которых взрослые мужчины сходят с ума. Я мужчина не взрослый, но моментально сошел с ума. Мне хотелось посмотреть, пристально разглядеть все ее черты, но мои глаза наполнились стыдом; я физически не мог их поднять. Павлик познакомил нас, и ее «привет» окончательно влюбил меня. Ее звали Лилия. Но представилась она как Лили, с ударением на последний слог. Немного отдавало американизмом. Мне даже на секунду показалось, что она полностью «американизирована», но мнение было ошибочным. Мы спустились вниз, а Лили осталась в комнате. Я надеялся она пойдет с нами, но друг пояснил, что она присоединится чуть позже. Это были самые долгие «чуть позже».

Паша подошел к моим друзьям, они перекинулись парой фраз, от которых друзья заулыбались и посмотрели на меня. Спустя полгода я узнаю смысл улыбки. Как бы странно не звучало, но организатор дискотеки сегодня не пил. Он танцевал, заводил коротенькие диалоги с уже нетрезвыми людьми, но при этом от него пахло лишь яблочным соком. Это было необъяснимое поведение. Но минут через двадцать я переключил своё внимание на Лили. Она спустилась со второго этажа и села неподалеку от меня. Какой-то левый человек подошел к ней и предложил выпить, но та отказалась. Мне это понравилось. Зацепила меня она этим. Ведь тогда я пользовался логикой «если человек не пьет, не курит, не ругается матом — это идеальный в мире человек». Еще никогда я не был так не прав. Я решил завести с ней диалог. О погоде мы конечно поговорить не смогли — мы были в доме, но все тему нашли — песни и музыка. Она посвятила меня в свои вкусы: ее плейлист — это набор песен трагической любви, расставании и невозможности быть вместе. Очень странный плейлист для, на мой взгляд, милой и жизнерадостный девушки. Поэтому я спросил ее, есть ли у нее бойфренд. Как я и предполагал, он отсутствовал. Это обнадеживало. Это радовало. Потом мы поговорили об учебе, книгах и о чем-то еще, но нас прервали и Лили ушла. Больше за вечер я ее не увидел, а просидели мы достаточно долго — порядка два часа. Печально было уходить, не попрощавшись. С Павликом, естественно, простились, а вот с его сестрой увы. Мне не хватило смелости даже спросить у него, будет ли она гостить у него еще или уедет. Не хватило…

Домой мы также возвращались втроем. Эти двое немного выпили, и поэтому были на веселе. А я…а я был в своем мире. В их головах был алкоголь — в моей Лили. Она мне так понравилась. Давно я так быстро не влюблялся. С начальной школы, наверное. Всю дорогу думал только о ней: какой у нее харктер, что она любит, а что нет, куда предпочитает ходить, как развлекаться и т. п. Хотелось узнать больше. Поэтому, придя домой, я первым делом, даже не поужинав, нашел ее в социальных сетях и начал смотреть все ее фотографии. Их было около ста двадцати, и на всех она была очень красива и мила. Одну из них, где она стоит возле голубой ели в больших и круглых очках, я поставил на обои в телефоне. Теперь каждый раз, когда я включал телефон, я вспоминал о ней. Всю ночь я провел в мыслях о ней. Она и в правду меня зацепила. Сколько мы общались — буквально двадцать минут, но мне хватило и этого времени, чтобы вот так по глупому мечтать. Мысли были разные, от еще одной встречи до свадьбы. Наверное, это участь каждого влюбленного — фантазировать. Она вправе была бы назвать меня фантазером. Друзья мне что-то писали, но я даже не смотрел. Лежал и мечтал, мечтал и лежал и незаметно уснул.

Это психология наверное, ведь по другому не объяснить почему мне снилась Лили. Мы сидели на лавочке в лесном парке, который я никогда к слову не видел и не бывал там, а было лето, и разговаривали о цветах, кто какие больше любит. Когда очередь дошла до нее, она, начав легко и элегантно смеяться, как это делали девушки в девятнадцатом веке, сказала, что предпочитает свадебные цветы. И всё, сон закончилась, а я проснулся в таком странном чувстве, что все, что произошло вчера, этот резкий всплеск эмоций, было не в реальной жизни, а в параллельной вселенной. Стоило мне включить телефон, как идея о другой вселенной разрушилась — на обоях стояла Лили. И с этого дня начался очень такой грустный, гиперэмоциональный и поучительный период моей жизни, когда я начал меняться, когда я жил с идеей, с утопической идеей об идеализме. Первые десять дней я был по-настоящему счастлив. Я только и делал, что, сидя на уроках, думал о Лили, выстраивал в голове неосуществимые сюжеты нашей встречи, нашей дружбы, как мы вместе ходим гулять, как будет происходить наш первый поцелуй и тому подобное, вернее сказать, я думал о том, что в реальности произойти не сможет, что это не осуществимо. Но я сидел и думал каждую минуту, каждую секунду только о ней. Как ни странно, но это не помешало учебе, мой средний балл к концу первого полугодия даже стал выше, и когда я выложил у себя в социальных сетях результат, Лили мне написала «Молодец, а я не знала, что ты такой умный». С тех пор мы нет-нет да перекидывались парочкой сообщений, но больше чем за десять фраз не заходило. Мне было этого достаточно — это делало меня счастливым. Особенно мне понравилась новогодняя переписка. Было около восьми вечера, оставалось четыре часа до боя курантов, и я решил: «Дай-ка я поздравлю Лили с Новым Годом». Нашел поздравление, кое-что добавил от себя и отправил. Не прошло и мгновения как я получил взаимный ответ. Она также поздравила меня с праздником пожелала любви, если бы ты знала, что я тебя любил, а потом спросила: «Что делаешь?». Я тогда смотрел мультфильм «Гринч», про злобного зеленого монстрика, который не любил Рождество, а все потому что он сам в душе был несчастлив, он чувствовал, что его никто не любит, поэтому и старался принести только зло. Я иногда сравнивал себя с этим героем и думал: «Неужели и я буду таким, если меня никто не полюбит?». Но тут же вспоминал, что я люблю Лили и мысль тут же отпадала. Как оказалась, она тоже смотрит этот мультфильм и ест мандарин. Я тоже ел мандарин, но не сказал ей об этом, а то подумает еще, что я врун и делаю это специально. Мы поговорили о «Гринче», потом вспомнили, как в детстве сидели у экранов телевизоров и ждали всеми любимую «Иронию судьбы, или с легким паром», «Иван Васильевич меняет профессию», «Джентельмены удачи» и другие лучшие советские фильмы. Часа два мы сидели и переписывались, а потом появился значок «была в сети три минуты назад». Да, хорошего всегда мало, но я был рад, что под новый год мне выпал такой классный подарок — поговорить с Лили. Мне казалось, что после этого мы должны стать друзьями, а не просто знакомыми, поэтому на следующее утро ожидал ее сообщения. Но его не было. Его не было еще неделю, до Рождества. Я поздравил ее и у нас опять начался диалог. Она сидела и пересматривала «Гарри Поттера», еще одну классику, а я уже лежал в постели и хотел засыпать, но не тут то было. Мы опять нашли общую тему для разговора, уже не помню о чем шла беседа, но я опять был счастлив. Мне приятно с ней разговаривать, я считал, что она меня понимает как никто другой, любит, что и я, но…

С Рождества я понял, что могу с ней общаться только по праздникам, поэтому с нетерпением ждал четырнадцатого февраля. Больше месяца я грезил этим днем, считал, зачеркивал прошедшие дни, но они тянулись очень долго и мучительно. А потом, наверное, в начале февраля, я отвлекся: у нас в школе должно было состояться очень важное мероприятие, и я был назначен конферансье, поэтому Лили просто вылетела у меня из головы. Вечером она меня посещала, но уже не так сильно я грезил о ней. Две недели облегчения. И вот наступает долгожданный праздник — день всех влюбленных — и я пишу Лили. Она так обрадовалась, даже записала мне голосовое сообщение с ответным поздравлением. Я рассчитывал на то, что мы продолжим общение, но я не мог найти предлог, поэтому диалог остановился. Зря ждал подумал я, но вечером, придя из школы, она сама пишет мне: «А я вот мою своего кота». И началось: мы общались часа три. Какие только глупости мы не написали друг другу, по скидывали разных анекдотов, шуток, или как сейчас модно говорить мемов. Мы неплохо провели время, хоть и виртуальное. Я третий раз был счастлив. Мне, конечно, хотелось ей писать каждый день, но я не мог — чего-то стеснялся. Да, и выглядело бы это очень глупо: мы, малознакомые люди, начали плотное общение. Тем более я думал, что не интересую ею. Я был не так красив как она, у меня не было ямочек на щечках, и улыбаться я не умел. Моя улыбка страшновата. Поэтому я считал, что не могу привлечь ее внимание. От этого становилось грустно.

Дня через три, то есть где-то числа семнадцатого февраля, мне снится сон. Лили пригласила меня к себе и мы пошли гулять. Как сейчас помню: мы очень долго гуляли среди многоэтажек, было очень солнечно и тепло. На мне был надет школьный костюм, а она была в коротенькой футболочке и шортах-джинсах с фотоаппаратом на шее. Лили была очень красива. Все время улыбалась. Можно сказать, я второй раз в нее влюбился. Затем чудесным образом мы оказались на набережной города. Вдалеке плыл белый и огромный корабль с парусами. Она решила сфотографировать меня и сказала улыбнись. Я засмущался — у меня ведь улыбка как у тролля. Но я улыбнулся и «щелк» — получилась фотография. И я получился. Я был там красивый. Даже Лили это заметила. Мысль, что я ей не подхожу тут же улетучилась. Я даже и проснулся с ней. И она меня больше не посещала.

Шли дни, шли недели, а все также был в нее влюблен. Казалось, ничего не может нарушить эту идиллию. Но вот однажды, совершенно случайно, я решил посмотреть, когда у нее день рождение. Девятое апреля было не за горами, поэтому я принялся снова ждать. День рождение — это очень хороший повод написать. Я через Пашу хотел и подарок ей отправить, но передумал — это вызвало бы подозрение. Сейчас-то я понимаю, букет цветов и коробка конфет ничего не значат, но если бы я тогда знал…

Я раньше всех ее поздравил: в 00:01. Она была приятно удивленна. И ничего более. Продолжение не было. Я расстроился. Может потом напишет подумал я и стал ждать вечера. Около семи часов мне пришло уведомление, что Лили выложила новую STORIES. Я открыл — лучше бы не открывал — а там она с какими-то видимо подругами распивает шампанское. Так быстро мой мир еще не рушился. Все мои надежды, все мои мечты и ожидания — все исчезло, испарились, канули в Лету. Я всегда считал ее эталоном порядочности — она не пила, не курила, не ругалась матом. Это было для меня табу. Я хоть был и взрослый, но еще не понимал, что подобные привычки не делают человека автоматически плохим. А она взяла шампанского и выпила на камеру. Она стала мне противна. Как мне могла полюбиться такая девушка?! Я выключил телефон и уснул. Во сне легче пережить боль. Несколько дней я отходил от этого случая, но смирился, мол, с кем не бывает. Может, она ошиблась и не будет так больше делать. Я снова полюбил ее. И эта была моя последняя к ней любовь. Она продолжалась еще около месяца, но была не такой горячей и эмоциональной. Что-то треснуло, что-то разбилось, но не до конца, поэтому она мне еще нравилась. Любовь отживала свои последние денечки…

Середина мая была холодной. Мы сидели с друзьями на набережной, где Лили фотографировала меня, и пили «MONSTER». Они не знали о моей увлеченности к Лили. Я вообще о ней не упоминал. И вдруг, Леша говорит: «А помнишь Лили?». Я чуть не подавился напитком. «Нет, напомни, кто это?» — сказал я, притворяясь. И они засмеялись. Очень сильно. Я даже подумал, может быть, чайка обелила меня, но нет. Смех прекратился и Леша продолжил: «Это сестра Павлика, которая приезжала к нему, вроде бы в ноябре. помнишь? Говорят, у нее парень появился. Ну, так Паша сказал. Они, удивительно да, на новый год познакомились. Она фильм смотрела и решила выйти прогуляться. И он тоже. Я, правда не знаю как именно они так встретились, но теперь они вместе…». Он говорил что-то еще, но я не слушал. Мне было больно, беспричинная ревность поразила меня, а безысходность добила. «Павлик не доволен им. Он плохо на нее влияет. Она начала пить. Он волнуется за нее». Появилась смутная надежда, что парень бросит ее, но я знал, что этого не будет. Лили резко умерла в моей голове. Как будто ее и не существовало. Это был страшный сон. Я стал жертвой собственных надежд. И вдруг я спросил у друзей: «А помните, тогда на дискотеке, в ноябре, Павлик подошел к вами вы заулыбались. Что он вам сказал?». «Да, он сказал, если ваш друг влюбиться в мою сестру, то вы потеряете друга. От Лили все с ума сходят, и он сойдет» — ответил мне Леша. «N. никогда не сойдет от нее с ума. Девочки его не привлекают». «Да как вы могли такое про меня сказать, еще не дай Бог подумает, что «того», и вовсе перестанет со мной общаться,», — полусмехом выговорил я, и мы ушли.