Россия.

Странная и непонятная с точки зрения иностранцев страна, в которой так много жизни, но жизни сумбурной и беспорядочной. Александр, много лет проработавший в Германии, убедился в полной обоснованности этого на первый взгляд заштампованного представления о своей родине. Он всего год как вернулся в Россию, и сравнивая менталитеты жителей двух стран, с удивлением обнаружил, что отсутствие дисциплины и четкой организации в работе и быту россияне ловко компенсируют изворотливостью, умением выкручиваться из разных передряг, которые — вот уж странность — возникали просто из ниоткуда. И русские люди всегда — еще одна странность — находили до гениальности простой способ решить любую задачу. Но случалось, к большому удивлению русских, что проблемы возникали абсолютно по не зависящим от них причинам.

Совсем недавно Александр отпраздновал свой сороковой день рождения. Решение возвратиться было отнюдь не спонтанным, Александр не принадлежал к числу искателей счастья, и все его поступки всегда предварял рациональный расчет, в ходе которого на чашу весов ложились все плюсы и минусы от предстоящего решения. И на этот раз он посчитал, что Европа в качестве рабочего места себя исчерпала, новые пути развития возможны только в России. Разослал резюме в филиалы компаний смежных отраслей, пару раз слетал на предварительные собеседования. И в конце концов заполучил хорошее место управленца в нефтяной компании. В своей новой работе Александр находил лишь один минус — приходилось много мотаться по необъятным просторам страны. Но даже в этом минусе был свой плюс. Постоянные поездки отвлекали его от мыслей о жене. Анна умерла внезапно, во сне, от остановки сердца, и наверно эту смерть можно было назвать счастливой и лёгкой. Мучения остались на долю мужа, и теперь Александр топил свои печальные размышления о бренности человеческой бытия в новой работе и заботах о сыне.

Сегодня ему предстоял долгий перелет во Владивосток, куда он отправлялся по делам своей компании. В поездку он решил взять своего сына, тем более что в школе через пару дней начинались каникулы. Матвею уже исполнилось двенадцать, и Александр считал сына достаточно взрослым, чтобы постепенно привлекать его к делам, обучать основам ведения бизнеса не только теоретически, но и на практике. К тому же у мальчика будет возможность увидеть то, чего он прежде никогда не видел — Дальний Восток.

Добираться до аэропорта в Москве даже на такси — дело ужасно долгое, но зато и было время подумать о делах и проблемах, с ними связанных. Но любая дорога, даже несмотря на московские пробки, когда-нибудь заканчивается.

В здании аэровокзала, как всегда, толпилось много народа, провожающие, встречающие, и те, кто ждал отлета. Московский аэропорт — это как город в городе, отдельный мир со своей собственной жизнью и своими законами. Здесь всегда было шумно, словно на восточном рынке. Неожиданно из гущи толпы вынырнула цыганка с ребенком на руках. Вплотную приблизившись к Александру, так, что почти касалась его грудью, женщина сказала:

— Парень, давай погадаю, всю правду скажу, будущее свое узнать не хочешь ли?

Александру стало смешно, ну какой он парень в сорок-то лет? Да, в свой возраст он сохранил подтянутое тело, потому что несмотря на плотный рабочий график, всегда находил время на спортивные тренировки. Хотя и фанатом новомодного увлечения ЗОЖ не был. От течения временных физиологических процессов никому ещё не удавалось убежать, Александр это прекрасно понимал. Возможно, в сравнении с этой представительницей кочевого народа, примерно одних с ним лет, но уже изрядно потрепанной бродячим образом жизни, он действительно выглядел парнем. Не успев порадоваться этому обстоятельству, Александр почувствовал, как чья-то рука пытается залезть в правый карман его брюк, где лежала наличность, которую он накануне снял с карты на текущие дорожные расходы.

«Вот чертовка, — усмехнулся он про себя, — пудрит мне мозги для того, чтобы облегчить мои карманы».

Сын, стоявший по левую руку от отца, процесс экспроприации финансовых ценностей, естественно, видеть не мог. Александр, не глядя, схватил руку цыганки и с удивлением ощутил в своих пальцах тонкое запястье. В мозгу мужчины мелькнула мысль, что слишком уж оно хрупкое для женской руки. Он потянул за руку. Из-за спины цыганки показался мальчик лет восьми. Александр сразу понял, почему цыганка подошла к нему так близко, да еще и младенца чуть не в лицо ему совала — отвлекала внимание от своего сынка-воришки. Странно, но разоблачение воровской схемы почему-то ни капли не разозлило его, скорее наоборот, развеселило. Александр отпустил руку цыганенка, и тот в мгновение ока растворился в людской толпе, будто его здесь никогда и не было.

— Ты что-то там говорила про мое будущее? Так я его почти увидел. Сейчас остался бы и без денег, и без документов. — Он с сочувствием оглядел предприимчивую гадалку и неожиданно для последней предложил. — Может тебе денег дать, если такая нужда в них?

— Я просто так деньги не беру, — гордо отвергла цыганка благотворительную подачку.

— Неужели?! — притворно удивился Александр.

— Воровство — это тоже работа, — пояснила гадалка и добавила: — Хороший ты человек, парень, шум не поднял, полицию не вызвал. За это скажу тебе кое-что. Только теперь слушай внимательно! Ты с сыном лететь далеко собрался, так мой совет тебе: не надо вам лететь, большие проблемы будут у вас.

Александр задумался, видимо, проблему с исчезнувшим оборудованием во Владивостоке так быстро не разрешить, но причем тут его сын? Он хотел спросить об этом цыганку, но та уже исчезла, словно растворившись в воздухе, как это умеют делать представители этой нации. Мужчина хмыкнул, в России по-прежнему есть чему удивляться, и пошел на посадку с сыном, который хоть во все глаза наблюдал за всей этой цыганской сценой, так и не понял, что произошло.

Билеты были куплены на места в комфорт-зоне. Компания по мере возможностей всегда проявляла заботу о хороших сотрудниках. К показной роскоши Александр не стремился, по необходимости мог и в эконом-классе лететь. К этому образу жизни он приучал и сына. Роскошь затягивает, часто говорил он Матвею. Она как трясина, болото. Кажется твёрдой землёй, а наступишь и пропал навечно. Привыкай всё делать сам, своим умом, своими руками. И однажды тебе это пригодится.

Боинг 777 самолёт немалых размеров, но Александр быстро нашёл их с сыном места, по правую сторону от прохода в комфорт-зоне. Матвей сразу устроился возле иллюминатора, ему нравились самолеты и все с ними связанное. Прильнув к стеклу, он с любопытством разглядывал кипение жизни за окошком. Загудели реактивные двигатели, самолет вырулил на взлетную полосу и взлетел, постепенно набирая высоту. Люди, здание терминала, транспортные машины, поля, дороги становились меньше и меньше пока совсем не исчезли из вида. Теперь из иллюминатора виднелись только ровные поля светлых облаков. Пассажирам предстояло набираться терпения в долгой воздушной дороге. Каждый развлекал себя как мог. Мужчина средних лет, на соседнем от прохода кресле, раскрыл ноут, бегло просматривая документацию. Он, очевидно, как и Александр летел во Владивосток по служебной необходимости. Девушка с яркими дредами впереди сразу, как стюардессы выдали пассажирам, обязательный комплект, включавший маски для сна, тапочки, пледы и наушники, натянула маску на глаза, откинула кресло и задремала. Молодая пара на задних креслах, воткнув в уши наушники, хихикала над чем-то, глядя в мини-экран, вмонтированный в спинку каждого кресла. Александр тоже задумался, может и ему посмотреть что-нибудь из старого доброго советского кино, которое он очень любил и на которое всегда не находилось времени. В ноуте у него была целая подборка, и почему бы не скоротать длительное время полёта самым наилучшим образом? Тем более Матвей не скучал, разглядывая небесный пейзаж за окном. Подумано-сделано, Александр раскрыл ноут и погрузился в утопический мир недопонятого когда-то зрителями фильма Данелии «Кин-дза-дза».

Примерно через полтора-два часа после начала полёта свет ламп в салонах стал ярче. Стюардессы выкатили тележки с подносами. Пассажирам предложили ужин. Запахи еды оживили салон, люди радостно приступали к процессу уничтожения пищи. Дело конечно было не в качестве поданных блюд, включавших стандартный набор из курицы, гарнира, овощей, булочки, сока и шоколадных батончиков. Сам процесс раздачи еды и последующего её поглощения представлял собой хоть какое-то разнообразие в долгом и скучном перелёте. Ещё один час из назначенного времени промчался не заметно. По окончании позднего обеда или раннего ужина, стюардессы вновь покатили тележки вдоль кресел, собирая пустые подносы. Послеобеденная возня в чреве авиагиганта постепенно затихала. Согласно законам физиологии, что действовали даже на удалённости от земли на многие километры, после обеда людей потянуло в сон. Молодая пара позади Александра выключила свет над головами, то же самое сделал сосед-бизнесмен по проходу. Пассажиры устраивались насколько это возможно в дорожных условиях удобнее, отдаваясь дрёме, которая тем и замечательна в долгом пути, что время во сне летит быстрее. Монотонное гудение самолётных двигателей постепенно вводило пассажиров в медитативное состояние. Спинки кресел, одно за другим откидывались, люди закрывали глаза, отдаваясь крепким объятиям Морфея.

Свет приглушили, в салоне наступило умиротворение. В ночном небе среди алмазной россыпи звёзд самолет, казалось, летел в саму вечность, сквозь неумолимое время.

В салоне наступила тишина.

Александр решил выйти в туалет покурить. Очевидно, мысли о перекуре и возможности размять ноги посетили не его одного. Двери туалетов в задней части комфорт-зоны оказались запертыми. Александр перешёл в другой салон и направился в конец самолёта. Лицо мужчины, что сидел в кресле на самом последнем ряду, показалось ему знакомым. Мужчина дружелюбно улыбнулся Александру и неожиданно спросил:

— Сашка! Здорово! Не узнаешь?

Знакомые интонации голоса, открытая обаятельная улыбка, всё вкупе вытащили из завалов памяти яркие воспоминания. Университет, лекции, вечеринки в общаге, время, казавшееся вечным, потому что тогда они были молоды. Александр вгляделся внимательнее. Точно, это Олег, с которым он учился на одном курсе, заводной весёлый парень. Ни одна студенческой компания, что собиралась в стенах общежития московского университета, не могла обойтись без его участия.

— Здравствуй, Олег! Насколько я помню, — Александр призадумался и, вспомнив фамилию, добавил: — Соколов Олег.

— Узнал, чертяка! Ну, здравствуй! — Олег встал и крепко обнял Александра. — Никогда не думал, что придется вот так встретиться с тобой, да еще где — над просторами необъятной матушки-России. Ну, рассказывай, как жизнь?

Александр коротко поведал о себе. Олег — о себе. Потом сказал, что летит во Владивосток в командировку, вот и дочь Вику — он указал на сидевшую рядом рыжеволосую девочку лет десяти — с собой захватил, мир показать. Александр тоже сказал, что летит вместе с сыном Матвеем. Слово за слово завязался разговор. Друзьям вдруг захотелось вспомнить студенческие годы, обсудить всё, что произошло после того, как оба получили дипломы об окончании университета.

Вести разговоры, какими бы интересными они не были, в стоячем положении было неудобно. Александр предложил:

— Давай сделаем так. Мой сын сядет на твое место, а ты — на его. Нам с тобой есть о чем поговорить, думаю, нашим детям тоже найдется о чем. Молодёжи всегда интереснее друг с другом, чем с нами, стариками.

— Так уж и стариками? — рассмеялся Олег. — Рано ты нас туда записываешь. Лично я считаю, мне ещё не пора. Где ваши места?

Александр назвал. Олег уважительно протянул.

— О, в комфорт-зоне летишь. Не жалко сына?

— Ничего, ему не привыкать.

Так Вика и Матвей оказались вместе в хвосте самолета, а Александр и Олег в другом салоне, ближе к кабине пилота.

— Привет! — сказал мальчик, усаживаясь рядом с девочкой. — Как ты?

— Привет, норм, — ровным голосом ответствовала та, не отрывая глаз от своего айфона.

После короткого ничего не значащего обмена приветствиями дети уткнулись каждый в свои гаджеты. Воспитанные новым веком, они умели общаться лишь в виртуальном пространстве и плохо себе представляли, как это делать в режиме реального времени. Александр и Олег, напротив, как люди, родившиеся во времена советские, социального навыка ещё не утеряли, и к тому же объединённые общей памятью о прекрасной юности, оживленно болтали. И через фразу в разговоре всплывало, «а помнишь». Казалось, ничто не предвещало беды. Александр и думать забыл о цыганке из аэропорта и всяких там лже-пророчествах и предсказаниях. А они иногда оказываются верными. Только предостережения цыганки о грядущих бедах не имели никакого отношения к рабочим проблемам Александра.

Самолет.

Вот какую беду она имела в виду.

Неожиданно темнота за иллюминатором разорвалась ярким огнём, ночное небо осветил пылающий странный объект, что мчался мимо на бешеной скорости. Олег, не поверив своим глазам, прильнул к иллюминатору.

— Что это? Сашка, ты видел? Метеорит!

Александр ясно слышал тревогу в голосе бывшего однокурсника, он перегнулся через соседнее кресло и с волнением вгляделся в пустоту за самолётным окошком. Небо, ещё минуту назад тонувшее во тьме, было усеяно огненными факелами, что мчались к земле. Такие же яркие факелы мелькали за иллюминаторами с противоположной стороны. Один из них пролетел совсем близко от лайнера, осветив изнутри все салоны.

— Боюсь, это не метеорит, — сказал Александр и сам удивился, насколько встревоженно прозвучал его голос. — Это метеоритный дождь.

Они были не единственными, кто заметил, что происходит за бортом самолёта. Из эконом-класса послышались взволнованные возгласы. Безмятежное настроение, еще минуту назад царившее в салонах, мгновенно улетучилось. Салоны самолёта наполнились гулом, напоминая встревоженный улей. Пассажиры один за другим вскакивали с мест, бросаясь к иллюминаторам. Огненные факелы, мчавшиеся к земле, были хорошо видны по обе стороны самолёта. В следующее мгновение воздушное судно сильно тряхнуло. Удар метеорита пришелся по левому двигателю самолета. Он запылал. Самолёт накренился и пошел на снижение. Тревожное настроение перерастало в панику, люди вскакивали со своих мест, не зная, куда бежать, что делать, как спасаться.

— Без паники! Всем оставаться на своих местах! — в отчаянные людские вопли врезался голос стюардессы. — Освободите проход! Да сядьте вы, наконец. Пристегните ремни безопасности к спинкам кресел! Сохраняйте спокойствие!

Призывы к спокойствию от стюардессы, голос которой срывался на истерический визг, пропали втуне. Никто уже никого не слушал. Люди в панике метались по салонам. Несколько человек, грубо оттолкнув стоявшую в проходе стюардессу в сторону, кинулись к аварийной двери, отчаянно пытаясь ее открыть. Александр понял, если их попытки окажутся успешными, то это неминуемо приведет к разгерметизации самолета, а следовательно, к мгновенной смерти всех пассажиров. Один быстрый взгляд в сторону друга, Олег все понял без слов. Оба мужчины бросились к двери, благо, они находились к ней ближе всех. Но обезумевшие от страха пассажиры уже не слышали разумных речей. Дверь — это то, что в их понимании разделяло жизнь и смерть. Там, за перегородкой им виделся шанс на спасение. Началась потасовка. Кто-то кому-то заехал в глаз, потом в ухо, Александру оторвали рукав рубашки, Олегу располосовали ногтями всё лицо. Стюардесса кружила рядом и тщетно взывала к потерявшим разум людям опомниться. А самолёт, раскачиваясь из стороны в сторону, неотвратимо снижался. Вокруг все так же сыпал метеоритный дождь, пылающие обломки распавшегося на части астероида неслись во тьме вниз, и если бы не нависшая над людьми смертельная опасность, эту картину можно было счесть захватывающе и потрясающей воображение. У самой земли пилотам наконец удалось совершить невозможное — остановить падение и выровнять самолёт.

Все в салоне, без исключения, ясно услышали надрывный рёв самолётного двигателя. Это звук, усиленный отражением от земли, шёл от неповрежденного двигателя.

К дерущимся словно вернулся разум, люди опустили руки, и не решаясь взглянуть друг на друга, молча расступились. Стюардесса протянула Олегу влажную салфетку.

— Нужно пойти к детям, — сказал он, вытирая окровавленное лицо.

— Каким образом? — спросил Александр.

Олег ничего не ответил. Все и так было очевидно. Проход салона был забит людьми. Пробраться сквозь эту паническую суетливую толпу было невозможно.

Чтобы не врезаться в землю, пилоты включили прожектора. Внизу замелькали верхушки вековых деревьев. Самолёт снова сильно тряхнуло.

— Знать бы, куда попал метеорит, — сказал Александр.

— Что это изменит? Полагаю, в заднюю часть самолёта.

— Там же наши дети!

Олег, нахмурившись, молчал. Он не знал, что ему ответить.

Удар метеорита пришелся рядом с той частью воздушного судна, где пристёгнутые ремнями безопасности сидели Матвей и Вика. Обшивка самолёта разлетелась на части, в полу образовалась большая трещина, резкие потоки холодного воздуха, ворвавшиеся сквозь эту дыру в салон самолёта, сорвали сдвоенные кресла под Матвеем и Викой с креплений. В следующее мгновение детей вместе с креслами выбросило из самолета. Видеть, что произошло с их детьми, родители, находясь в другой части самолёта, не могли.

Дальномагистральный авиалайнер, натужно ревя единственным оставшимся в целости двигателем, летел в двадцати метрах от верхушек гигантских сибирских сосен. Пилоты едва удерживали огромный самолёт в равновесии. Авиалайнер с включенными прожекторами всё дальше и дальше удалялся от того места, где из него выпали двое детей. И командир, и второй пилот прекрасно понимали, что в таком состоянии воздушное судно не дотянет до аэропорта, даже до самого ближайшего, и сажать его придется в аварийном порядке. Но внизу на сотни километров простиралась тайга, ни одной открытой и относительно пригодной для посадки площадки не наблюдалось. А врезаться в вековые стволы деревьев означало лишь одно — самолет неминуемо развалится на части и взорвется. И тогда шансов выжить не останется ни у кого. Командир корабля, опытный пилот, с изрядным количеством налётанных часов за спиной, уже сообщил диспетчеру о катастрофе и передал координаты. Оба пилота из последних сил сдерживали горящий самолет от падения, надеясь, что среди густых сосен мелькнет просвет, появится хоть какая-нибудь поляна. Оснований для надежд оставалось все меньше. От двигателя огонь перекинулся на крыло самолёта, где находился один из топливных баков. Предстояло сделать тяжёлый выбор: взорваться в воздухе или всё же пойти на риск, посадив самолёт прямо на верхушки деревьев. Иного пути пилоты уже не видели. Пот градом катился по лицу командира. Он принял решение. Второй пилот всё понял. Они попытаются посадить самолёт на деревья.

Лайнер начал медленно снижаться. В последний момент вековые деревья вдруг расступились, и впереди, отражая пробивавшийся сквозь облака свет луны, сверкнула полоска. Это была затянутая льдом река, названия которой пилоты не знали. Сейчас это было совершенно неважно. Пилоты мгновенно решили, пусть посадочной полосой послужит эта река, всё лучше толстых и прочных таёжных стволов. Хоть какая-то надежда на благополучное приземление. Самолёт пошёл на снижение. Но плавного скольжения по ледяной поверхности не случилось. Метавшиеся в панике пассажиры раскачали самолёт так, что он ударился правым боком о воду. Крыло лайнера взрезало ледяную поверхность реки, словно нож мягкое масло. Самолёт перевернулся и упал на лёд своей верхней стороной. Такого тяжелого удара лёд не выдержал и раскололся на мелкие части. Задняя часть лайнера, и без того поврежденная метеоритом, оторвалась от корпуса и сразу затонула в широкой полынье, что образовалась на месте падения. На дно ледяной реки утянуло и всех сидевших в ней пассажиров. Передняя часть самолёта еще некоторое время находилась на плаву.

Внутри самолёт царил настоящий хаос. Оказавшись вверх ногами в перевёрнутом салоне, люди потеряли ориентиры. Они не могли понять, куда двигаться, где находятся аварийные выходы из лайнера.

Александр и Олег не поддались всеобщей панике, сохранив ясность мышления. Они искали возможности выбраться наружу. Салон быстро заполнялся ледяной водой, вокруг метались отчаявшиеся люди. Оставался лишь один выход, дверь самолёта. Александр быстро пробежал взглядом сквозь хаос. Стюардесса из комфорт-зоны лежала навзничь на креслах, из пробитой головы текла кровь. Тело второй бортпроводницы виднелось у входа в эконом-класс. Остальной экипаж, очевидно, тоже погиб при ударе лайнера о воду. Помочь никто не мог. Александр и Олег бросились к аварийному выходу, от которого ещё недавно отталкивали обезумевших от страха пассажиров. На этот раз возле него никого не было. Соображать в пространстве, перевёрнутом вверх тормашками, было трудно, но приятелям всё же удалось открыть дверь. Их тут же отбросило назад потоками речной воды, хлынувшими в открытое пространство. Ледяная вода обожгла тело, полностью промочила одежду. Нужно было скорее выбираться наружу. Александр первым оказался на холодном льду, помог вылезти Олегу. Они насквозь промокли. С брюк капало, мокрые рубашки и свитера прилипли к телу. Но не это обстоятельство волновало сейчас обоих мужчин. В первую очередь необходимо было найти детей. Не говоря ни слова, Александр и Олег бросились на поиски. В воде барахтались пассажиры, сумевшие, как и они выбраться из самолёта, но доплыть до спасительной кромки льда, где вылезть на твёрдую ледяную поверхность помогали остальные спасшиеся пассажиры, удавалось немногим. Большинство людей утянуло течением реки под лёд. Смерть в союзе с Судьбой пожинала свои роковые плоды.

Ни на льду, ни в воде Матвея и Вики не было видно. И сколько Александр и Олег не кричали, срывая голоса на морозном ветру, никто не откликнулся на их зов. В гигантской промоине постепенно исчезали обломки самолёта, а вместе с ними последние надежды на то, чтобы найти детей живыми.

*****

Сибирь. Таёжные леса, поражающие воображение своими бескрайними просторами. Сверху они предстают единым зеленым или белым ковром, в зависимости от времени года. И единственные обитатели этих суровых мест дикие звери и птицы, за многие столетия установившие свой жизненный распорядок. Вокруг, куда ни кинь взгляд, лишь вековые деревья, верхушки которых исчезают в небесной глубине. Крайне редко забредают в эту таёжную глушь охотники, а уж обычные жители — так совсем никогда. Потому что обратной дороги уже не сыщешь. Потому что в таёжной глуши никогда и не было дорог. Только тропы, по которым ходят одни лишь звери лесные. Но судьба порой играет с людьми так, что ни один предсказатель не в силах предвидеть её капризные повороты. И двое маленьких пассажиров самолёта, следовавшего курсом Москва-Владивосток, еще сегодня днём вряд ли могли подумать, что следующее утро они будут встречать в глубоком сугробе в таёжной глуши, где на сотни километров вокруг ни единой человеческой души.

Матвей и Вика остались живы. И уже одно это обстоятельство можно было принять за подарок судьбы. Так во всяком случае подумали бы их родители, если бы знали о чудесном спасении.

Детям невероятно повезло. Скорость падения снизила тридцатиметровая ель, ветки которой послужили естественными тормозами для спаренных самолётных кресел. Обитые кожей тяжелые сиденья, с пристегнутыми к нему ремнями детьми, скользили вниз, и с каждой обломанной под этим грузом еловой веткой скорость падения резко снижалась. Вдобавок на их счастье под елью, ветви которой тянулись до самой земли, оказался глубокий снежный сугроб, куда кресла и плюхнулись. Некоторое время дети пребывали в полном оцепенении, что вполне можно было понять. Такой экстрим не каждому взрослому пришёлся бы по душе.

— Я так понимаю, что лететь дальше ни на самолёте, ни на креслах мы не будем. — Матвей очнулся первым и деловито повертел головой, остановив свой взгляд на Вике.

— Где мы? — испуганно оглядываясь, спросила девочка.

— Мы на земле, это точно. И где-то в лесу. Точнее сказать не могу. Уверен в одном, из всех пассажиров приземлились мы первые. Пора отстёгивать ремни и вылезать из самолёта, ой нет, прости, из сугроба. Тебе помочь?

— Надо позвонить папе.

Вика сунула руку в карман своей куртки, предусмотрительно надетой ещё в салоне лайнера до падения. Айфон был разбит вдребезги. Еловые ветки, подарившие жизнь детям, получили свою дань за чудесное спасение.

— Дай свой! — приказным тоном потребовала девочка.

— Я свой в рюкзак сунул, он там и остался, — вздохнул Матвей. — Кажется, никто из пассажиров вслед его не бросил.

Несмотря на сложность положения он сохранил позитивный настрой, ведь не каждому улыбается удача выжить после падения из самолёта, да ещё и без единой царапины. Вика, как оказалось, не была готова разделить его жизнерадостное отношение к тому, что с ними произошло.

— Что же теперь с нами будет? — жалобно спросила она, выбираясь из рыхлого снежного холмика.

— Что тут скажешь? Во-первых, надо радоваться тому, что мы остались живы. А во-вторых, нас найдут. — Матвей послушал, как удаляется шум двигателя самолета, и после короткой паузы добавил: — Обязательно найдут. У нас же лучшие в мире спасатели.

Он старался говорить бодро и уверенно, ему в голову не приходило, что искать их здесь никто не будет. Он даже предположить не мог, что обоих детей сочтут утонувшими в реке после катастрофы.

— Как холодно, — Вика застегнула молнию пуховика, который так уютно согревал ее в Москве, но не здесь, в тайге, где температура воздуха была гораздо ниже, чем в ее родном городе.

— Да, реально холодновато. Предлагаю подвигаться, чтобы не замерзнуть.

Они бодро зашагали вокруг громадной ели, периодически топая ногами. В предрассветном холоде эти жалкие попытки согреться не принесли результата. Тогда Матвей предложил побегать, и дети принялись нарезать круги вокруг всё той же ели, постепенно расширяя их. Светало, из тумана проступали силуэты деревьев, становясь всё отчетливей. Вика, отбежав подальше, вдруг застыла на месте, уставившись в снежный покров.

— Матвей, смотри!

Уловив в ее голосе нервное возбуждение, мальчик подошел ближе.

— Ты видишь? Видишь?! Здесь какие-то следы!

Приглядевшись, Матвей сказал:

— Это от лыж! А вот рядом — собачьи!

Вдоль двух глубоких параллельных полос действительно тянулась цепочка круглых следов от лап.

— Так, тут был человек, и он шёл с собакой. — Матвей тут же принялся выстраивать логическую цепочку. — Если с собакой, точно охотник.

— Значит, где-то поблизости есть деревня, — обрадовалась девочка. — А где есть люди, есть и телефоны. Позвоним своим, скажем, мы живы, и с нами все в порядке, а то мой папа, наверно, сильно переживает. Он, может, думает, что я уже на небесах!

Надежда придала ей сил, и настроение заметно улучшилось.

— На котором из них по счёту? — решил поддержать Вику Матвей.

— На седьмом, конечно же. Прямо в раю.

— В раю нет такого собачьего холода.

Матвей снова был серьезен. Он понимал, что ответственность за них двоих теперь лежит на нем. Понимала это и Вика. Матвей был старше, к тому же принадлежал к мужскому полу, поэтому окончательное решение она оставила за ним.

— Пойдём по этим следам, — после короткого раздумья сказал Матвей. — Тут и замерзнуть недолго, пока нас найдут лучшие в мире работники эм-че-эс.

На том и порешили. Через несколько километров дети заметили, что круглых следов становится все больше и больше, и появляются они откуда-то из-за деревьев. Ничего не понимая, Матвей и Вика продолжали идти дальше. Ноги проваливались в хрусткий снег, тонули в его холодной белизне, и каждый шаг давался с трудом. Примерно через километр следы вывели на поляну. Представшая глазам картина заставила детей остановиться. Вика испуганно вцепилась в рукав Матвеевского пуховика. А сам Матвей, хоть и старался не подать виду, почувствовал, как гулко забилось в его грудной клетке сердце.

На свободной от вековых деревьев прогалине валялись три растерзанных и обглоданных звериных трупа. Снег вокруг был окрашен в красно-бурый цвет. Там же на снегу лежали оброненные человеком рукавицы, меховая шапка и нож с широким лезвием, обагрённым кровью. Шапка тоже была залита кровью.

— Это волки? — с тревогой спросила Вика.

Она и сама уже догадалась об этом, и спрашивала больше для уверенности. Хотя скорей всего, ей хотелось, чтобы Матвей опроверг ее догадку, чтобы эта страшная картина перестала быть правдой.

Матвей мрачно кивнул. Следы рассказывали ему о драме, что развернулась на этом месте некоторое время назад. Матвей так ясно видел все предшествующие события, словно в тот момент стоял за соседним деревом. Охотника с собакой преследовали голодные волки, после непродолжительной погони настигли и напали на них. Одна собака, конечно, не смогла справиться с таким количеством волков. Верному охраннику удалось загрызть только одного хищника, как его растерзали. Двоих из напавших волков убил охотник и раненый ушел, не подобрав даже свою шапку. Волки не стали его преследовать, трупов убитых собратьев и собаки хватило для утоления звериного голода.

Дети спешно покинули место разыгравшейся этой ночью трагедии, справедливо опасаясь, что волки могут вернуться. Они вновь пошли по лыжным следам. Одинокая колея тянулась среди таёжных деревьев. Вдоль следов на снегу были видны капли крови. Человек, очевидно, иногда останавливался и ложился на снег возле стволов деревьев, здесь следы углублялись, вокруг вмятин на снегу становилось больше красно-бурых пятен. Даже неопытным детям становилось ясно, что человек ранен, и ранен серьезно. Он терял силы, ему всё чаще приходилось их восстанавливать, лежа на снегу. Возможно даже, что он просто падал на холодный белый покров, теряя сознание.

Лыжные следы привели детей к деревянной избушке, одиноко стоявшей на поляне. Так вот куда, оказывается, шел человек. Не в деревню, как они надеялись, а в охотничий домик, построенный очевидно промышлявшими в таёжной глуши охотниками. Даже они, истинные уроженцы мегаполиса, понимали, что такие жилища строятся вдали от людских поселений. Разочарование охватило обоих, и надежда, что заставляла их без устали двигаться вперёд, отодвинулась куда-то далеко-далеко. Матвей решил не поддаваться на провокацию надвигающегося чувства безысходности, и твердым шагом двинулся к дверям избушки. Вика поспешила за ним. Они постучали, но изнутри никто не отозвался. Было тихо, только где-то в таёжной дали перекликались птицы. Дети постучали сильнее, но мертвая тишина за дверью по-прежнему оставалась единственный ответом. Матвей толкнул дверь, но та оказалась запертой изнутри. Он навалился на неё, к нему присоединилась Вика. Дети изо всех сил толкали дверь вдвоем, но все их усилия казались напрасными. Запоры в этой избушке были сделаны охотниками на совесть крепко и прочно, и рассчитаны они были на звериную силу, а не хрупкие детские плечи.

Матвей понял, что можно отбить себе оба плеча, но так и не добиться результата. Надо было найти другой способ проникнуть внутрь. С правой от двери стороны виднелось маленькое окошко с закопченным стеклом. Вика постучала.

— Эй, есть кто-нибудь? Пустите нас, пожалуйста.

Из избушки по-прежнему не доносилось ни звука. Вика поднялась на носки, пытаясь рассмотреть, что там внутри, но сквозь грязное стекло ничего не было видно. Матвей толкнул окошко, раз, другой, третий. Толкнул сильнее. Успехом его усилия не увенчались. Окошко упорно не желало сдаваться и пропускать внутрь непрошенных гостей.

Вика нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, холод пробирал её до костей, а вместе с ним иррациональное чувство страха. Сибирский день, едва успев начаться, близился к концу, и что они будут делать, когда ночь войдёт в свои права? Остаться в ночном лесу, полном диких зверей, ужасно не хотелось. Девочка уже видела, чем заканчиваются встречи с ними. Только бы им поскорее открыли дверь.

Матвей это тоже понимал, он с утроенной силой скрёб раму, пытаясь потянуть её на себя. Сквозь мутное стекло он разглядел прикрепленную к внутренней части рамы ручку. Значит, окно можно открыть, лишь попав внутрь. Мальчик уже было отчаялся, но тут заметил торчавший в стене меж брёвен ржавый гвоздь. И усмехнулся предусмотрительности охотников, оставивших его на крайний случай. Воспользовавшись этим импровизированным ключом, он открыл окно и просунул голову в отверстие. Когда глаза мальчика привыкли к царившему в избушке полумраку, он смог разглядеть грубо сколоченный деревянный стол в центре и наполовину лежавшего за ним человека. Голова человека была опущена.

— Простите, мы с Викой боимся волков и хотели бы войти, если это возможно. — Человек за столом не шевелился. — Вы меня слышите?

Не дождавшись ответа, Матвей вылез.

— Кажется, он там без сознания, — сказал он Вике. После короткого раздумья, решил: — Сделаем так, я залезу через окно и открою дверь изнутри.

— В чужой дом? Без разрешения?

— Пока дождёмся разрешения, замёрзнем от холода. Или станем обедом для голодных волков. Они уже идут наверняка по нашему следу.

Вдали, словно подтверждая обоснованность его опасений, раздался протяжный волчий вой.

— Ну чего ты стоишь, лезь скорее, — испуганно озираясь, торопила Вика.

Казалось, она уже забыла о своих сомнениях о незаконном проникновении в чужое жилище. Но стоило Матвею ухватиться руками за раму, как Вика судорожно вцепилась в его пуховик.

— Я тут одна стоять не буду! Мне страшно!

— Ок, лезь ты.

— Нет, там мне будет страшнее.

— Задала задачу, и так нельзя, и так нельзя. — Матвей даже опешил от тупиковости положения. — И что же нам теперь делать? Вечно тут стоять?

— Давай так, ты лезешь первым, а я следом за тобой. Только ты мне руку сразу подай!

— Замётано!

Матвей полез в окошко, но оно оказалось столь маленьким, что он смог протиснуть в него только половину своего тела. Чтобы пролезть дальше, нужна была хоть какая-то опора для ног, а ноги Матвея бестолково болтались в воздухе, и упереться им было не во что. Чтобы вылезти обратно, нужно было аналогично упереться во что-нибудь руками. Внутри таких спасительных предметов тоже не нашлось. После нескольких безуспешных попыток продвинуться в ту или иную сторону, он пришёл к выводу, что просто-напросто застрял. В памяти всплыл похожий сюжет из любимого в детстве мультфильма о Винни-Пухе, когда тот, наевшись до отвала в гостях у Кролика, тоже застрял на выходе из норы. И несмотря на идиотскую ситуацию, он рассмеялся.

— Что ты там смешного увидел? — не поняла причину его веселья Вика.

Ей было страшно стоять у бревенчатой стены одной, её била мелкая дрожь то ли от холода, проникшего под одежду, то ли от жуткого волчьего воя, доносящегося из таёжной глуши. Какой уж тут смех!

— Винни-Пуха вспомнил.

— Ты издеваешься? — едва не задохнулась от возмущения Вика. — Я тут трясусь от страха, а ему смешно.

— Да я бы не смеялся, если бы не застрял. Тяни меня.

Девочка ухватилась за его дрыгающиеся ноги и насколько хватало десятилетних сил потянула назад. Матвей извивался ужом, тщетно стараясь сделать этот процесс результативным.

— Ничего не получается, — Вика расстроено отпустила его, с трудом переводя дыхание. — Почему ты такой толстый?

— Просто у кого-то слишком узкие окна. — Матвей снова процитировал мультфильм и задней частью своего тела почувствовал, что юмор его снова не был оценен. — Давай так. У меня плечи шире талии, то есть задницы, подтолкни меня вперёд.

Ситуация повторилась, девочка пыхтела, мальчик трепыхался ужом, только вектор направленных действий сместился в противоположную сторону. Анатомические расчёты оказались верными, и Матвей наконец протиснулся в оконце и плюхнулся на дощатый пыльный пол, который похоже со времени постройки избушки никогда не мыли. Он поднялся и посмотрел на охотника. Голова и руки его всё так же лежали на столе, а сам он по-прежнему не двигался.

— Эй, ты где там? — донесся до него тонкий девчачий голосок.

Матвей протянул в окошко руки. Вика была стройнее и пролезла внутрь безо всяких проблем. Стряхнув пыль с пуховика, она заметила неподвижного человека. Глаза её вновь распахнулись от ужаса.

— А вдруг он мертвый? — сказала она почему-то шепотом

— Эй, вам помочь? — тихо спросил Матвей.

Ему тоже было не по себе, но он старался, чтобы Вика этого не заметила.

Человек за столом не издал ни звука. Медленно ступая, Матвей приблизился к охотнику и осторожно протянул к нему руку. Как только рука мальчика коснулась чужого плеча, человек, к ужасу детей, сполз со стола и грузным мешком повалился на пол. Глаза его неподвижно смотрели в потолок. Лицо, на котором сквозь запекшуюся кровь виднелись рваные раны от волчьих клыков, выглядело жутко. Такие же кровавые следы от ран были видны и на шее. Охотник был мертв. И умер он, судя по всему, от потери крови. Вика прижалась к спине Матвея, чтобы не видеть страшного лица мертвого охотника. Матвей с грустным вздохом стянул с лежанки грязное покрывало и накинул его на тело охотника. Безжалостная схватка диких зверей с человеком больше не была их детской догадкой, а оказалась суровой реальностью. Теперь им не на кого было надеяться, а надо было как-то выжить. По крайней мере до того времени, пока их не найдут спасатели.

Матвей обернулся к девочке.

— Ему уже ничем не поможешь. Давай лучше я попробую печку разжечь, хоть согреемся.

Вика взглядом указала на мертвого охотника.

— Я его боюсь.

— Что же нам с ним делать?

Матвею самому не улыбалось провести ночь под одной крышей с мертвецом. Он был нормальным мальчишкой, и всяческие жуткие сказки про вампиров и ходячих мертвецов имели свою привлекательность ровно до тех пор, пока оставались сказками, не претендуя на реальный мир.

— Придется вытащить его наружу. Ты мне не поможешь?

Вика так испуганно затрясла головой, что он понял, придется действовать самому.

Матвей взялся за тулуп, что был на охотнике, и поволок мертвеца по деревянному полу, искоса поглядывая, чтобы покрывало не сползло с его лица. В глубине души мальчику совсем не хотелось увидеть это жуткое исполосованное клыками лицо еще раз. Ему повезло, если конечно это можно назвать везением, тело охотника оказалось не столь тяжёлым. Оттащив труп от стола, мальчик почувствовал, процесс остановился. Поясной охотничий ремень, из которого торчали патроны, зацепился за вылезший из половой доски ржавый гвоздь. Мальчик отцепил ремень и продолжил путь. Отодвинул задвижку на двери, выволок тело наружу. Сердце гулко билось о рёбра, казалось, сейчас оно выскочит из груди. Но иного выхода не было, это дело надо было довести до конца. Дотащив мёртвого охотника до сугроба, Матвей спешно забросал его снегом. Покончив с этой жуткой для детской психики процедурой, он со всех ног, словно за ним самим сейчас неслись голодные волки, кинулся назад в избушку и задвинул прочный засов на двери.

Теперь можно было подумать и о ночлеге.

Матвей взял с прибитой к стене полки большие сибирские спички, разжег печку дровами, которые наготове лежали тут же рядом с печью.

— Никогда не видела такие огромные спички! — удивленно сказала Вика.

— Их делают специально для Севера, чтобы ветер не гасил, и тогда костер можно разжечь быстрее.

Дальнейшие объяснения, для чего в Сибири нужно быстрее разжечь костер, замерзшей девочке не потребовались. Она кивнула головой и сказала:

— Хорошо, что в этой избушке есть такие замечательные спички.

Огонь медленно разгорелся. Дети, наконец, могли осмотреться и перевести дух. Поле для осмотра было нешироким. Избушка оказалась крепким, сколоченным из толстых брёвен строением, в которой охотники могли отдохнуть после трудных переходов, подкрепить силы, переждать пургу, очень суровую в этих краях, а весной и осенью — холодные проливные дожди. Для этого в избушке и держали все необходимые вещи и продукты. Вдоль правой от двери северной стены стояли сколоченные из досок две лежанки. Одеял, подушек и прочих городских излишеств не было, а лежали телогрейки и старые шубы, пусть не идеальной чистоты, но зато очень теплые. Напротив, у южной стены железная печка на четырёх ножках, в пасти которой уже весело плясало ярко-оранжевое пламя. У двери лежали заготовленные для печки дрова. Чуть дальше у той же стены небольшой разделочный стол-шкаф, над ним двухъярусная забитая всяческими предметами полка, где Матвей и нашёл спички. Рядом со столом, видно для улучшения видимости в процессе приготовления пищи, еще одно окошко. Середину комнаты занимал сколоченный из строганных досок стол, по обеим сторонам его две лавки. Вот и вся скудная меблировка охотничьей избушки. Нехитрое и простое убранство домика как отражение того образа жизни, к которому привыкли местные обитатели. Главным украшением, по мальчишескому мнению, было вне сомнения оружие. На противоположной от двери западной стене висела на гвозде малокалиберная винтовка, рядом с ней на другом гвозде Матвей и разместил оброненное погибшим охотником ружьё. Затем закрыл окошко, через которое они проникли.

Избушка набиралась уютным теплом, и Вика уже не дрожала как осиновый лист на холодном осеннем ветру. Но для девочки, привыкшей к московскому бытовому изобилию, слабый свет сибирского солнца, что с трудом просачивался сквозь два небольших оконца и никак не мог разогнать полумрак в избушке, был недостаточен. Матвей взял с полки ещё пару свечей, зажёг и поставил на стол. В домике сразу стало светлее, и через некоторое время дети почувствовали, что их клонит ко сну. Сказывалось все — и пережитые волнения, и долгая дорога по глубокому снегу. Матвей и Вика, не сговариваясь, и не говоря друг другу ни слова, повалились на охотничьи лежанки и, укрывшись старыми шубами, крепко заснули.

Матвей с трудом разлепил глаза. Ему показалось, что он закрыл их всего на пару минут, а сквозь мутные оконца уже пробивался тусклый утренний свет. Свеч за ночь погасли и растеклись по столу. С соседней лежанки из-под сбитой в кучу шубы не доносилось ни звука, и Матвей понял, что проснулся первым. Комната за ночь так остыла, что никакие шубы уже не грели, холод змейкой проскользнул под них, и зубы уже начинали выдавать кавалерийскую дробь. Дрова в печи давно сгорели. Городские дети, конечно, не могли знать, что в дровяных печах огонь нужно постоянно поддерживать, потому что сосновые поленья быстро сгорают, и огонь, дающий необходимое в это время года тепло, просто погаснет, как это и случилось. Стуча зубами, Матвей вскочил, накинул на себя телогрейку, что этой ночью служила ему подушкой, и принялся разжигать печку.

— Почему так холодно? — глухо прозвучал голос Вики.

Мальчик обернулся и улыбнулся — из-под шубы виднелись только глаза девочки.

— Это тебе не московская квартира, где и газ, и электричество, а про отопление вспоминаешь только, если трубу прорвет, или она на трассе замерзнет и лопнет.

— А у нас никогда ничего не прорывало, всегда было тепло, — грустно сказала Вика. — Откуда ты всё знаешь?

— Отец часто брал меня с собой в поездки, мы можно сказать полстраны исколесили. Много, где пришлось побывать, в том числе и в таких местах, ну навроде этих — он обвёл взглядом избушку.

— Повезло тебе, романтика по полной программе, — Вика заворочалась под шубой, попробовала выпростать руку и тут же убрала её обратно, в тепло. — А у меня всё так обыденно: школа, курсы по английскому и французскому, уроки рисования, из всех развлечений — игры в мобильнике.

Матвей усмехнулся.

— Романтика? Так ты в ней сейчас по самые уши. Что-то я не наблюдаю счастья на твоём лице.

Печка перестала дымить, огонь радостно заколыхался на покрытых смолой поленьях. Дверцу печки Матвей закрывать не стал, чтобы тепло поскорее заполнило их временное пристанище. С трудом разогнув замёрзшие конечности, мальчик встал и решил сменить тему разговора.

— Пора подкрепиться, есть хочу ужасно. Тут обязательно должно храниться что-нибудь съестное. Я видел в фильмах, в таких домиках всегда держат еду про запас.

— А мой папа всегда говорил, что в кино одно вранье!

— Не всегда, бывает и правду показывают, — машинально отозвался Матвей.

Он сверлил взглядом разделочный стол, который одновременно был и шкафчиком. Только там и могли храниться съестные припасы охотников. При мысли о еде у мальчика потекли слюнки и призывно заурчало в желудке.

Матвей распахнул дверцы стола, пошарил внутри и вытащил алюминиевые тарелки и ложки. Пытаясь замаскировать разочарование, сунул нос поглубже и почти исчез в глубине. Вика уже сидела на лежанке, с любопытством наблюдая за его действиями. Есть уже и вправду хотелось.

— Странно, — пробормотал Матвей, выныривая из недр кухонного стола.

В руках он держал две небольшие картонные коробки, на одной из которых карандашом было нацарапано «Патроны». Уже не скрывая своего расстройства, он бросил коробки обратно в стол.

— Патронами мы завтракать не будем.

— Не будем, — эхом прозвучал высокий голос с лежанки.

Матвей не собирался так легко сдаваться. Взгляд его упал на лежанку, на которой он провёл ночь. Под ней стоял деревянный ящик. Недолго думая, Матвей ухватился за край и потащил. Ящик оказался обнадеживающе тяжёлым, но к разочарованию Матвея в нём находились строительные инструменты: топор, пила, молоток, гвозди, и прочие необходимые для жизнедеятельности в тайге предметы. На всякий случай Матвей проверил, нет ли чего под лежанкой Вики. Откинув свисающую с неё полу шубы, он обнаружил ещё один ящик. На этот раз его ожидания оправдались.

— Так, посмотрим, что тут у нас. О, консервы! Супер! Так, тушенка, ещё тушенка, сухари, рыба, зеленый горошек, ламинарии, о, даже персики консервированные! Ты что будешь есть?

— На завтрак я предпочитаю мюсли и фреш.

— Извини, мюсли в нашем меню не значатся. Могу предложить сухари и морские водоросли.

Вика отвергла сей изысканный завтрак.

— Лучше уж рыбу. Можно с сухарями.

— Понял, принял. Сейчас всё будет. А я тушенку поем. — Матвей уже выкладывал консервные банки на столешницу. — Про московское питание на время придётся забыть. В ближайшие дни в нашем рационе будет только приправленная романтикой тушёнка. Ну, вылезай уже, позавтракаем. Или это у нас обед будет? А, без разницы, до чего я голодный.

Матвей болтал без умолку, одновременно ловко вскрывая консервы открывалкой. Рядом с консервными банками он положил две ложки, приосанился и гордо и торжественно произнес:

— Кушать подано, мадемуазель!

Пафосный вид так не сочетался с убогой обстановкой грубо сколоченной из нетёсаных брёвен избы, что невольно вызвал у Вики улыбку.

— А что насчёт тарелок? — Вика взглядом указала на полку над разделочным столом. — Или про них тоже нужно на время забыть? И помыть эту грязную посуду ты, ясное дело, тоже не догадался?

— Вот черт, об этом я как-то не подумал. Мама к обеду доставала чистую посуду из шкафа.

При воспоминании о маме Матвей почувствовал, как у него защипало в глазах. Он отвернулся, чтобы не показаться слабым. От грустных мыслей его отвлёк весёлый голос. Вика, не подозревая о душевной боли, продолжала подсмеиваться над незадачливым представителем мужского пола.

— Но кто-то же мыл эту посуду прежде, чем в шкаф поставить?

— Мыл? — Матвей наморщил лоб, припоминая цепочку событий. — Точно, вспомнил! Она же и мыла.

Он растерянно уставился на девочку.

— А где нам воду взять?

— А снег, по-твоему, не вода? Видишь, ведро стоит в углу возле печки. Возьми его, и снега с улицы принеси.

— Ха-ха, улица, скажешь тоже, — засмеялся Матвей, — да тут везде улица. Ладно, пошел я за водой.

Выйдя из избушки, мальчик чуть не ахнул от представшего перед ним вида. Грустных мыслей как ни бывало. Вчера, когда они как сыщики топали по охотничьим следам, не замечая ничего вокруг, а после он с трудом тащил тело этого самого охотника, шикарные виды дикой первозданной красоты пролетели мимо. А сейчас он мог бы уверенно про себя сказать — «отпала челюсть». Стройные стволы величественных сосен поднимались ввысь, теряясь где-то в далеком небесном мареве. Разноцветными искорками поблескивал снег под светом редких лучей, едва пробивающих себе путь сквозь пелену облаков. Снег кругом, белый, воздушный, не та серая муть, что липнет к подошвам в Москве. И такая тишина, какой в Москве даже ночью не дождёшься. Её изредка нарушал говор неведомых птиц. День был прекрасен. Мальчик едва не забыл, как и зачем он здесь оказался, но урчание в желудке вернуло мысли в колею обыденности. Матвей двинул было к сугробу, но вспомнив, кто там лежит, быстро развернул в другую сторону. Набрав полное ведро снега, он вернулся в дом и поставил ведро на печь. Пока Вика мыла алюминиевые ложки и тарелки, Матвей занялся мужской работой — натаскал тяжелых сосновых поленьев. В углу возле печки выросла порядочная куча топливного материала. Мальчик быстро учился на собственных ошибках. Трудный опыт с замерзанием этой ночью подсказал, что куда лучше иметь необходимый запас топлива по рукой и сохранять тепловой баланс, подбрасывая дровишки в огонь. Тогда и бегать за ними из безопасной избушки в холодную тайгу не придётся. Закончив все предварительные экзерсисы, дети, наконец, смогли поесть.

После завтрака, или обеда, за неимением часов определение времени превратилось в некое расплывчатое понятие, Вика аккуратно вымыла все столовые принадлежности и поставила посуду на полку. Матвей тем временем занимался детальным осмотром оружия, которое его, как любого мальчишку, заинтересовало в первую очередь. Он снял с гвоздя один из предназначенных для охотничьего промысла экземпляров и, не без тайной мысли, похвастать знанием предмета перед девочкой, сказал:

— Это малокалиберная однозарядная винтовка. Я стрелял из такой. Однажды весь наш класс повели на стрельбище, я участвовал в соревнованиях, и я занял второе место, — добавил он с гордостью, — хотя стрелял в первый раз. Но если по чесноку, другие, тоже стреляли впервые.

— Как же у тебя так получилось?

— Ладно, признаюсь, я в тире пострелять люблю из воздушки. Мы с отцом каждое воскресенье в Измайловский парк ездим. Так что опыт кое-какой все же имею, хоть и не первое место тогда я занял, но и не последнее все-таки.

Вика понимающе кивнула.

— Все вы, мальчишки, одинаковые — вам лишь бы хвалиться и всегда быть на первом месте. Или на втором.

— Главное, что не на последнем, — со значением поднял Матвей указательный палец.

Сказал, а затем оттянул затвор винтовки. Патрона в ней не было. Он повесил оружие на гвоздь и взялся за второе. Это было самое настоящее крупнокалиберное охотничье ружьё. Как и винтовка, оно тоже было однозарядное.

— А вот из такого мне стрелять никогда не приходилось. Видел, как сосед на даче в ворон стрелял. Громыхает — просто жуть! Вороны, бедолаги, ворохом рассыпались.

Он отодвинул защёлку и переломил ствол. В нем торчал неиспользованный патрон.

— Ты бы отложил его куда-нибудь подальше, — девочка с опаской покосилась на оружие. — Нам это ни к чему. Если только тебе не захочется поохотиться на ворон.

— Нет, — рассмеялся Матвей, — на ворон не захочется.

Он аккуратно разместил ружьё на стене рядом с винтовкой, сделал два шага назад и восхищенно уставился на них, словно ценитель искусств на полотна Брюллова в Третьяковской галерее.

— О, Матвей, тут есть радиоприемник! — радостно воскликнула Вика, указывая пальцем на полку над кухонным столом.

— Ну, и что в нем такого особенного? Я давно его заметил, — равнодушно пожал плечами мальчик, продолжая любоваться оружием. — Каменный век! Лучше бы охотник планшет сюда притащил, хоть фильмы бы посмотрели. А ты — радиоприёмник! Да ему давно место в музее.

— Ты опять не догоняешь. Ты пробовал связаться с отцом? Звонил ему?

— Как бы я это сделал? Мобилы нет, да здесь и связи нет. — Матвей обречённо махнул рукой. — Полная глушь!

— А у приёмника связь есть, хоть и односторонняя. Мы сможем хотя бы новости послушать и всё узнать, там всегда передают, что и где случилось.

Наполненные здравым смыслом слова девочки заставили мальчишку оторвать взгляд от оружия. Матвей удивлённо, словно впервые увидел чудо техники двадцатого века, уставился на радиоприёмник.

— Точно! И как я сам не догадался.

Он взял в руки раритетное чудо, которое, по его мнению, впору было в музей сдать, щёлкнул включателем, повертел настройки. Экспонат упорно молчал. Матвей открыл заднюю крышку и обнаружил пустое место для батареек. Он покрутил головой и заметил на полке, где стоял приёмник, шесть круглых батареек. Старательно, соблюдая полярность источников питания, вставил батарейки в приёмник и снова щелкнул включателем. В домике раздался характерный шум радиоэфира.

— Обалдеть, эта древность работает!

— Вряд ли она стоит здесь для украшения интерьера. — Вика вновь блеснула способностью к логическим умозаключениям.

Матвей покрутил колёсико настройки, и дети услышали голос диктора:

— Можно считать, нам крупно повезло, что астероид распался на мелкие фрагменты, и они на наше счастье попадали на безлюдную территорию нашей страны. В противном случае последствия от взрыва астероида могли быть ужасающими. Как в случае падения Тунгусского метеорита в 1912 году. Но, я повторю это еще раз, нам повезло. Шума от падения метеоритных осадков много, а ущерб минимален, не произошло ни пожаров, ни землетрясений, ни наводнений. Если, конечно, не причислять к ущербу страх, что нагнал этот инцидент на обитателей тайги, и прерванный зимний сон медведей. Таких проснувшихся раньше срока, то есть раньше наступления весеннего сезона, медведей местные жители называют шатунами. И если в обычное время бурые звери сторонятся людей, то шатуны крайне агрессивны. Они бродят по лесу в поисках еды, раздобыть которую в этот зимний период проблематично. Голодные медведи способны напасть на кого угодно, даже на человека. Но в данной местности опасаться этого дикого зверя не стоит. Их там практически нет. Людей, конечно. На сотни километров вокруг места падения астероида фактически никто не живёт. Но наших радиослушателей в первую очередь сейчас волнует судьба пассажиров упавшего в Енисей лайнера. К эфиру присоединяется наш корреспондент Денис Шумаков, который сейчас находится непосредственно у берегов Енисея, на месте авиакатастрофы. Денис? Какие новости к этой минуте?

Из динамика зазвучал голос другого корреспондента.

— Да, Алексей, добрый вечер! Я нахожусь на том самом месте, где упал в Енисей «Боинг 777», следовавший по маршруту Москва-Владивосток. По последним данным стало известно, что на борту самолета находилось триста восемьдесят семь пассажиров и одиннадцать членов экипажа. К настоящему времени известно, что сто тридцать восемь человек выжило, им удалось самостоятельно выбраться из самолёта до того, как тот затонул. Из корпуса затонувшего лайнера водолазы извлекли и подняли наверх тела ещё девяносто трёх человек, чьи останки удалось идентифицировать. Судьба ста шестидесяти семи человек остается неизвестной, пока их считают пропавшими без вести. С большей долей вероятности течением реки их затянуло под лёд, откуда они не имели никаких шансов выбраться. Спасатели МЧС делают всё возможное, но дальнейшие поиски пропавших они считают бессмысленными. К сожалению, такое решение обусловлено суровыми реалиями. Полуметровой толщиной льда, сильным течением и глубиной русла Енисея. Это все новости на сегодня.

— Спасибо, Денис, — раздался голос предыдущего комментатора. — Держите нас в курсе событий. Напоминаю, что на прямой связи с нами был корреспондент Денис Шумаков. Дорогие слушатели, оставайтесь на нашей волне. А я передаю слово нашему спортивному комментатору Елене Соловьевой…

Дальше шли спортивные новости, и Матвей покрутил колёсик громкости, решив на всякий случай экономить электропитание. Раздался щелчок, динамик радиоприемника замолчал.

— Так значит, они все-таки упали — произнесла Вика севшим голосом.

— Не волнуйся, я уверен, они выжили, — Матвей старался говорить спокойно, но ему это трудно давалось. Его, как и Вику, тоже потрясло сообщение о крушении их авиалайнера.

— Ну почему, почему это произошло именно с нами, а не с кем-нибудь другим? Ты уверен, что они спаслись? — вытирая слезы, спросила Вика.

— Конечно! Мой папа хороший пловец, он и озеро целое переплыть может, не то, что реку. И твоего отца он в беде не оставит! — Матвей помолчал немного и добавил: — Пойду, принесу сырых веток. Когда над нами начнёт кружить вертушка со спасателями, бросим их в печку. Сырые ветки сильно дымят, по этому дыму нас сразу обнаружат.

— Смотри, что я нашла, — сказала Вика, когда мальчик вернулся с охапкой сосновых веток.

Она вертела в руках пистолет с толстым и коротким стволом. Матвей бросил ветки возле печи и подошел к ней.

— Откуда?

— Из второй коробки рядом с патронами, что ты предлагал мне на завтрак.

— Это ракетница. И патроны, которые я НЕ предлагал тебе на завтрак, предназначены для неё. Это сигнальные ракеты. Как жахнешь в небо, так никакой дым не нужен будет. Да-а, нам повезло, что охотники такие запасливые.

Матвей, задумавшись, свёл брови.

— Я где-то слышал, что патронами от ракетницы можно зарядить охотничье ружьё, если калибры совпадут.

Мальчик взял один патрон из коробки и попробовал вставить в ружейный ствол. Слышанное им где-то, когда-то, оказалось правдой. Калибры ракетницы и ружья были одинаковыми.

Так прошел день первый. За ним последовал второй, затем третий, а спасатели не появлялись, и даже гула от двигателей вертолетов дети, как ни напрягали слух, не слышали. По приемнику передавали все те же сообщения, что в районе катастрофы по-прежнему ведутся безуспешные поиски пропавших без вести.

— Да как они ищут! Не в том же месте совершенно ищут! — возмущалась Вика.

— Конечно, не в том, — соглашался Матвей. — Это мы с тобой пропавшие без вести, искать надо нас, и не на реке Енисей, а здесь, в лесу. Не догоняю, чего они так тупят?

И, тем не менее, дети не теряли надежды, что их, в конце концов, найдут. И вот на четвертый день ведущий новостной радиопрограммы сообщил о том, что поиски пропавших прекращены, и начал зачитывать имена оставшихся в живых. Первой вскрикнула от радости Вика, она услышала имя и фамилию своего отца, затем засияла от счастья физиономия Матвея.

— Я знал! Отец всегда говорил, нужно уметь выкручиваться из любой передряги. Он сумел! И мы сумеем.

— Матвей, я так счастлива!

Они так безудержно радовались услышанному сообщению, что едва не пропустили мимо ушей новую информацию. Диктор продолжал читать, а из динамиков старенького приёмника еще неслись имена и фамилии спасшихся людей. Матвей вдруг замолчал и ткнул пальцем в приёмник.

— Слушай.

— …так как найти остальных без вести пропавших пассажиров не удалось, было принято решение прекратить дальнейшие поиски, — бесстрастно продолжал говорить радиоведущий. — МЧС сворачивает операцию в данном секторе. Мы приносим искренние соболезнования родным и близким погибших. Список имен и фамилий тех, кто погиб в авиакатастрофе над Енисеем…

И то, что дети услышали после этих слов, прозвучало словно гром среди ясного неба. Среди озвученных диктором имен Матвей и Вика услышали свои собственные. От изумления они застыли на месте. Улыбки медленно сползали с их лиц, а выражение радости и счастья, что переполняло их всего минуту назад, сменилось на растерянность и непонимание. Первой пришла в себя Вика.

— Что же это получается, я — мертва?

— Могу тебя успокоить, я тоже, — Матвей попытался шуткой смягчить удар, хотя не меньше Вики был поражен таким поворотом судьбы.

— Мне сейчас реально не до смеха, Матвей! — резко ответила девочка. — Получается, нас никто не будет искать? Как мы отсюда выберемся?

Последняя фраза явно отдавала начинавшейся истерикой. Матвей по-мужски снова сделал попытку разрядить обстановку.

— А зачем? Тут ведь отпадно, живая природа, свежий воздух, лес! Романтика в чистом виде, без примесей и добавок. Обживемся, детей заведем, я охотиться буду, а ты — по хозяйству. У тебя это хорошо получается.

— Размечтался! Я здесь не останусь! Сваливаю отсюда, прямо сейчас!

Вика кипела от негодования, эмоции, заглушая все доводы разума, взяли верх.

— Подожди! Тут же топать сотни километров, и ночевать в тайге. И в каком направлении идти?

— Я всё решила. Пойду на восток.

— На восток? А конкретнее? Где он, этот восток?

— Там, где солнце восходит. Потому востоком и называется. Ты что, в школе не учился?

Пока Матвей пытался отговорить Вику от безумной на его взгляд затеи, она нацепила на себя охотничью куртку и решительно двинулась к входной двери. Остановившись перед самым выходом, девочка раздраженно бросила:

— Как ты не понимаешь, меня считают мертвой! Ты подумал, что сейчас переживают мои родители! И твои, между прочим, тоже!

— Подожди, я с тобой! — крикнул мальчик ей вслед. — Только консервы захвачу!

Он понимал, что это совершенное безумие, идти по лесу несколько дней, но удерживать Вику насильно ему не хотелось. Он спешно надел на себя бушлат, набил карманы консервами, потом подошел к стене, где висело оружие, закинул за плечо охотничье ружьё с единственным патроном и хотел было рвануть к выходу, как дверь неожиданно распахнулась, в нее влетела Вика.

— Что, передумала? Мой вариант лучше оказался, — улыбнулся Матвей и осекся.

Вика была насмерть перепугана, в широко распахнутых глазах колыхался ужас. Она захлопнула дверь, судорожно дёрнула дверную задвижку и, заикаясь от страха, едва выдавила несколько слов:

— Т-там… т-там …в-в-волки.

Волнение девочки импульсом передалось Матвею. Сердце его бешено заколотилось. Он подбежал к окошку у двери. На краю поляны стояла стая серых зверей. Они изучающе разглядывали избушку охотника. Безразличное спокойствие, с которым проходил этот процесс, не мог не пугать. Звери ничего не боялись и никуда не торопились. На серых мордах лесных хищников явно читалась уверенность, что добыча от них не ускользнёт.

— Раз, два, три, четыре… — начал считать Матвей. — Ничего себе, их семнадцать! Вот это да! Стопудово, это те самые, что на охотника напали, и по нашим следам сюда пришли. Морды какие злющие, жрать, наверно, хотят! Да не наверно, а точно хотят.

— Может им наши консервы отдать, и тогда они уйдут, — предложила девочка, которой порядком надоели консервы на завтрак, обед и ужин.

— Дохлый номер! Они не уйдут, и от нас не отстанут, и по следу нашему пойдут, и найдут нас. А где мы в лесу спрячемся? Если охотник с собакой с ними не справились, то мы и подавно не сможем. А несколько банок тушенки на такую ораву это только облизнуться один раз. Нет, эти звери мяса хотят, свежего мяса.

— Но у нас же нет мяса, чего они зря ждут?

— А мы что, по-твоему, деревянные? Мы и есть мясо!

— Дурак! — поняла, наконец, Вика.

— Угу, — неожиданно согласился Матвей. — Охотника в сугробе закопал. А патроны не забрал. Лох я педальный! Да блин, я же спасателей ждал! Теперь придётся заняться экстремальными видами спорта.

— Это как?

— А так. Один выстрел — и они разбегутся. А я сгоняю за патронами.

Вика ахнула, ужас снова заколыхался в ее серо-зеленых глазах.

— Матвей, может не надо?

— Сам не хочу, — сознался мальчик, хотя и с неохотой. Он вдруг поймал себя на мысли, что выглядеть героем в глазах девчонки ему крайне лестно и приятно. — Нам здесь жить, причём долго, а эти зверюги не уйдут и из дома нас не выпустят. А как нам без воды, дров и прочих личных дел?

Вика поняла, что он имел в виду под «прочими личными делами». Лесная избушка, в отличие от их московских квартир, не была оборудована туалетной комнатой.

Матвей стоял у окошка, высматривая вожака. Из телепередач о дикой природе, которые он с отцом иногда смотрел, он знал, что волки — умнейшие животные, и живут в социуме, как в семье. И как во всякой нормальной семье, у них имеется лидер, вожак. Через несколько минут мальчик заметил искомого зверя. Крупный волк стоял чуть поодаль от стаи и пристально глядел на охотничий домик. Матвей высунул ружьё в окошко и навёл на зверя. Но вожак на деле продемонстрировал, что все рассказы о волчьем уме отнюдь не преувеличение. Он скрылся за сосной, возле которой стоял. Не скрывая разочарования, Матвей убрал ружьё. Волк появился из укрытия, но стоило мальчику поднять оружие, как зверь тут же исчез за деревом.

— А он не так глуп! Подожди, я тебя все равно достану!

Ружейной дуло вновь высунулось из окошка. На этот раз мальчик не собирался ждать появления вожака, а сразу выстрелил по волчьей стае. Волки, в отличие от своего вожака, и не думали прятаться. Реальный выстрел из крупнокалиберного оружия сильно отличался от киношного. Ружьё оглушительно громыхнуло и ударило Матвея в плечо. От сильной отдачи мальчика отбросило на пол. Поднявшись, он выглянул в окно. Полянка перед домиком была пуста.

— Я же сказал, что они разбегутся, — довольно сказал Матвей, потирая ушибленное плечо.

— И неудивительно, — сказала Вика. — От такого грохота я бы сама разбежалась, если бы было куда.

После оглушительного выстрела в голове так гудело, словно над ней били в набат колокола Спасский башни, в последствие чего её практичный взгляд на окружающий мир слегка расфокусировался. Мальчик тем временем направился к двери, остановился и взял со стола ракетницу, сунул патрон в дуло, а саму ракетницу — в карман куртки.

— На всякий случай, — пояснил он и осторожно выглянул за дверь. Вика уже в достаточной степени пришла в себя и с тревогой следила за его действиями.

Волков не было видно. Матвей смело зашагал к сугробу, где лежал забросанный снегом мертвый охотник. Начал разгребать снег руками, пока не натолкнулся на покрывало. Несколько ценных минут ушло на воспоминание, в каком положении он оставил тело вчера. Натолкнуться на обезображенное клыками лицо — это не то, что он хотел бы увидеть ещё раз. Совершая эту неприятную процедуру накануне, он уж точно не задумывался каким образом устроить покойника в снежном сугробе. Матвей осторожно приподнял край покрывала и вздрогнул. Случилось то, чего он так хотел избежать. Из-под ткани выглянуло заледеневшее на морозе, и от того ещё более жуткое, лицо охотника. Едва сдержав накативший приступ тошноты, мальчик резко опустил край покрывала и потянул за другой его конец. Показались ноги покойника и то, ради чего было затеяно это неприятное мероприятие — набитый патронами поясной ремень. Мальчик попытался отстегнуть его, но застёжки плохо поддавались.

— Скорее, Матвей, скорее, — торопила стоявшая у открытой двери Вика.

Нервное беспокойство девочки невидимыми волнами нахлынуло на мальчишку, движения его приняли суетливый характер. Матвей старался быстрее снять ремень, уже не думая про погибшего человека. Но вселенский закон, именуемый в народе законом подлости, никто не отменял. Согласно его постулату, если отчаянно желаешь сделать что-то быстрее, то всё получается с точностью наоборот. Застёжка словно вмёрзла в ременные петли и не желала поддаваться. Тут ещё, как назло, руки от разгребания холодного снега закоченели так, что пальцы перестали сгибаться. Матвей во что бы то ни стало твёрдо решил добиться своей цели. В голове рефреном стучала одна мысль: «Патроны, патроны, патроны».

К навязчивому внутреннему голосу примешался чей-то испуганный крик. Вика!

— Матвей! Беги! Волк!

Мальчик обернулся. Обратную дорогу к домику перекрыл возникший неизвестно откуда вожак волчьей стаи. Наверно, подкрался, прикрываясь стенами избушки. Не сводя с него взгляда, Матвей нащупал торчавшую из сугроба большую суковатую палку и швырнул ее в волка, тот отпрыгнул в сторону, а Матвей во всю прыть рванул к дому. Волк в два прыжка догнал его и впился зубами в штанину. Резкий рывок сбил мальчишку с ног, а волк потащил его по земле подальше от спасительной двери избушки. Из тонкой Викиной груди вырвался отчаянный крик. Девочка выскочила из домика и обеими руками схватилась за воротник матвейского бушлата. Детские силы, превосходя вдвое по численности, уступали в противоборстве силе звериной. Крупный не по размеру хищник продолжал тянуть мальчишку по земле. Из тайги показались другие волки. Понимая, что добыч захвачена и никуда не ускользнёт, стая неспешно затрусила к охотничьему домику. Дело принимало плохой оборот. Тут Матвей вспомнил про ракетницу. Предназначением большого пистолета было подавать сигналы в случае бедствия. В такой ситуации и находился сейчас Матвей. Мальчик вытащил ракетницу из кармана и направил дуло в морду серого хищника. Ракета, молниеносно вылетев из ствола, оглушительно щелкнула лесного разбойника по лбу и с шипением покатилась по снегу в сторону волчьей стаи. Волки отпрянули от странного брызгающего искрами предмета. Вожак, получив сильнейший удар в голову, тяжелым мешком свалился на снег, дергая лапами. Почувствовав свободу, Матвей вскочил на ноги и, увлекая за собой оглохшую от выстрела Вику, мигом влетел в дом, захлопнул дверь и сразу закрыл задвижку. Опасность миновала. Уже не торопясь, Матвей положил спасшую их ракетницу на стол и задрал правую штанину. Волк все-таки задел его ногу клыками, но рана была неглубокая.

— Ладно, — стараясь выглядеть беспечным, махнул рукой мальчик, — но волчаре это так даром не пройдет. Жаль, патроны не успел взять.

— А это что?

Матвей перевёл взгляд туда, куда указывала Вика. Его левая рука крепко сжимала ремень-патронташ охотника.

— Хотя нет, успел, — удивился мальчик.

Он раскрыл пристёгнутую к ремню небольшую кожаную сумку, в ней лежали патроны для мелкокалиберной винтовки.

Вика не теряла времени даром. На настенной полке нашлась аптечка, пластмассовая коробка с намалеванным красным крестом на крышке, в ней вата, йод и бинт. Смочив вату йодом, она приложила к ране на ноге Матвея. Сильное жжение заставило Матвея сморщиться, но он смолчал. Девочка неуверенно развернула сетчатую ткань, прикидывая, как лучше перебинтовать. Бинт ложился на ногу неровными полосами, но, завязывая бант, Вика осталась довольна конечным результатом. По завершении медицинских процедур Матвей встал с лавки и поковылял к стене, где висела мелкокалиберная винтовка. Он снял её с гвоздя, подумал немного и вернул на место. Зарядил охотничье ружьё и поковылял к входному окошку.

— Пора требовать расчёт.

— Может, ну его? — сделала Вика неуверенную попытку отговорить Матвея. — Он сполна получил своё.

— Ты лучше в окно посмотри.

Вика подошла к окну. Волк уже стоял на ногах, под его злобным взглядом Вика поёжилась, вспомнив предыдущую сцену, и чем она могла для них закончиться. Она молча уступила место Матвею. Мальчик словно опытный охотник быстро провёл взглядом рекогносцировку местности. Волчья стая топталась у опушки и наблюдала за своим вожаком. Матвей довольно усмехнулся. Осторожность волков льстила его самолюбию, теперь надо было поквитаться с главным, чтоб знал впредь, куда не стоит соваться. Он распахнул дверь. Глаза двух представителей мужского населения планеты встретились. Решительный вид человеческого детёныша и грозное оружие в его руках подсказали зверю, что его ожидает трагическая развязка. Он рванул в лес, но спрятаться за деревьями на этот раз не успел. Выпущенная Матвеем пуля-жакан оказалась быстрее. Сражённый в бок волк повалился на землю уже без единых признаков жизни.

— Теперь мы квиты, — с удовлетворением заметил мальчик.

Он вернулся в избушку, тщательно запер дверь. Его буквально распирало от желания похвалиться своим успехом перед девочкой. Бравурные слова застряли где-то на полпути, когда он натолкнулся на обращённый к нему взгляд Вики, в котором перемешивались различные чувства, от испуга перед неожиданной кровожадностью мальчика до восторга перед его храбростью и упорством.

— Он же хотел нас съесть, заметь, без всяких признаков жалости, — пробормотал Матвей, оправдываясь. — Не знаю, как тебе, а мне его совершенно не жаль.

Он повесил ружьё на стену.

— Но я всё-таки не он, и есть его не буду. А ты?

Вика, не раздумывая, замотала головой. Даже при всей скудости их рациона такое изысканное разнообразие в меню было точно не в её вкусе.

*****

Аэропорт «Шереметьево» был все таким же: шумным и многолюдным. Да и с чего ему меняться? Три дня слишком малый срок для глобальных перемен. Хотя у Александра за этот краткий временной отрезок перевернулась вся жизнь. Но в гибель своего сына он упрямо не верил, в Москву возвращаться не хотел и настаивал на продолжении поисковых работ. Однако спасатели свернули все работы на реке и ее окрестностях и все равно уехали, пообещав напоследок, что известят его, если появятся новые сведения. Погруженный в свои мысли, Александр молча пересекал шумное людское море. Вокруг проплывали незнакомые лица, встревоженные, радостные, напряженные, деловитые. Вдруг в этом неисчислимом потоке неизвестных лиц взгляд Александра натолкнулся на одно знакомое. Неторопливой походкой зал аэропорта пересекала женщина в ярком, сразу бросавшемся в глаза наряде. Это была та самая цыганка, предупредившая Александра о проблемах перелета. Только он в силу прирожденного скепсиса и предубеждения против представителей ее народа, не счёл нужным прислушаться к её словам. Если бы он обладал способностью поворачивать время вспять, и мог вернуть бы тот момент встречи, он поступил бы иначе.

Александр остановился рядом с женщиной.

— Помнишь меня?

Цыганка внимательно посмотрела ему в глаза.

— Помню, дорогой. И тебя помню, и сына твоего помню. Не послушал ты меня, а зря. Вижу, один ты, без сына. Потерял где-то?

— Наш самолет упал в реку, — тяжело вздохнул Александр, — а сын пропал.

— Что ты говоришь! — удивилась цыганка. — Ай, какая беда!

— Разве не это ты имела в виду, когда предсказывала проблемы в дороге? — свою очередь удивился он.

— А ты думал, раз цыганка, значит, все знает и все видит. Тебе скажу, больше никому — не так это. Если бы мы, цыгане, все знали, разве бы так жили, как живем сейчас, попрошайничая у людей и у них же воруя? Нет, дорогой, мы видим только то, что видим, и не больше того. А в тот раз в твоих глазах я видела беду, но не смерть.

— Так значит, мой сын жив! — обрадовался Александр. — Что мне нужно сделать? Может, мне надо вернуться?

— А ничего тебе делать не надо, дорогой. Твой сын сильнее, чем ты думаешь. Иди домой, постарайся успокоиться и отдохнуть. Через несколько дней получишь весть о сыне.

— Спасибо тебе! Спасибо за надежду!

— Не надо меня благодарить, Судьбу свою ты сделал сам!

— Каким это образом? — снова удивился он.

— Ты в тот раз полицию не вызвал, хотя я хотела обокрасть тебя, не послал меня куда подальше, как поступает большинство, не посмотрел на меня с презрением, как смотрят на нас, цыган, все люди. Даже денег предложил.

— Но ведь на руках у тебя был маленький ребенок, вот я и подумал…

Улыбнувшись, цыганка перебила его.

— Ты сделал добро в тот день, и этим изменил свою Судьбу. Прощай, дорогой, и помни, в твоих глазах я не вижу смерть! И смерти твоих близких я тоже не вижу!

Александр долго смотрел ей вслед. Вокруг также шли люди, спешившие туда и обратно, но он никого не замечал. В его груди бешено колотилось сердце, от волнения стучало в висках. Теперь он верил цыганке. Верил. Потому что очень хотелось верить.

*****

Жизнь в далекой сибирской деревушке одинакова до однообразия. Жители ее промышляли на жизнь охотой и рыболовством, выловленную рыбу коптили, часть оставляли себе, остальное шло на продажу. В зависимости от сезона охота велась разного рода. На крупного зверя ходили с охотничьими ружьями, заряженными пулей-жаканом. Из таких же ружей, но заряженными дробью, били зайцев и разную пернатую дичь. Охота на пушных зверьков — соболей, лисиц, белок — считалась особенной. Чтобы не испортить ценную шкурку, били прямо в глаз или голову из мелкокалиберной винтовки. Своей меткостью сибирские охотники всегда славились. И все разговоры в этой деревне крутились только вокруг охоты и рыбной ловли, других интересов ее обитатели просто не ведали. Но в последние дни главными темами для обсуждения были камнепад из космоса и авиакатастрофа на Енисее.

Эти новости и слушал сейчас вполуха Василий. Охотнику недавно стукнуло пятьдесят лет. И вся обстановка в его избе была ему под стать ровесницей. Старенький транзисторный радиоприёмник «Альпинист» выпуска еще советских приснопамятных времён вещал в тёплой избе обо всех происходивших в мире событиях. Электричества в деревне отродясь не было, и все дела по хозяйству необходимо было сделать до наступления темноты. Свечи быстро сгорали, да и свет, исходивший от них, был не ровня дневному. Василий точил пилу трёхгранным напильником, визжащие звуки не мешали ему слушать о действиях спасателей на Енисее. Дверь скрипнула, на пороге появился сосед.

— Здорово, Василий.

— Здравствуй, Макар. Чёт ты рано с охоты вернулся. Вроде на север собирался, на белок.

— Да какая там охота! Я вчерась ещё вернулся. Тайгу так тряхануло, все звери ополоумели. Зайцы с лисами в норы забились, белки из дупел и носа не кажут, никакими калачами оттуда не выманишь. И чего мне там делать?

— А лоси как?

— На юг ушли, там спокойнее.

— А чё так?

— Так говорю же, тайгу тряхануло, медведи от спячки проснулись. Вот лоси от греха подальше и подались на юга. Медведям жрать нечего, ходят по тайге голодные, злющие. С волками за компанию. Нее, в тайгу сейчас лучше не соваться.

Василий покивал, соглашаясь с соседом.

— Медведи-шатуны — опасные зверюги, на всех кидаются, кого на пути встретят. Ну, а как же ты?

— А что я? Понятно дело, как издаля медведя увидал, сразу смекнул — каюк моей охоте, пора домой вертаться. Куда мне с моей мелкашкой лезть-то? Медведя из нее не убьешь, разозлишь только.

— А Степан-то как?

— За него, думаю, не стоит опасаться. Он ведь как позапрошлой зимой с шатуном в лесу повстречался, так теперь как на охоту идет, с ружьём не расстаётся. У него двенадцатый калибр, и в патронташе не меньше трёх жаканов держит.

— Да, медведя только жаканом возьмешь, а дробью нет, — снова согласился Василий.

— Хотя если дробь крупная, да в упор стрельнуть, то можно думаю, — задумчиво сказал Макар.

— Ну, разве что дуплетом, одновременно, тогда может, черт его знает, — задумчиво почесал в затылке Василий. — Но лучше шатуна стороной обходить. А самолёт-то видел? Ты вроде как в ту сторону направлялся.

— Чего не видеть, видел. Я почитай почти до реки дошёл, думал на север поворачивать, как тут камни с неба повалились. Ужас, да и только! Потом слышу самолёт гудит, надрывно так. Ну, думаю, никак каменюка небесная в него угодила. Залез на сопку, и впрямь — падает, и дым за ним чернющий идет. А опосля грохнулся. В Енисей, думаю. Я туды лыжи развернул. Думал, может чего надо будет, помощь какая или чего. Но там спасатели на вертолётах еще до меня прибыли. Ох, скажу я тебе, Василий, лучше бы такого не видеть никогда. Людей, людей-то как жаль!

Макар тяжело вздохнул.

— Да, жаль людей, — не удержал печального вздоха и Василий. — Летели себе, летели, горя не ведали, а тут — бац, и такое. Ничего не попишешь, судьба она и есть судьба. Всякое бывает. А у меня сарай разнесло каменюкой-то этой космической.

— Да ну! — изумился Макар, высоко вздёрнув кустистые брови. — Полностью?

— Нее, половина осталась. Заднюю стену снесло, да курей пяток побило. Пришлось наскоро чихамбили варить, не пропадать же добру.

— А я — то всё голову ломаю, чеготь это ты на зиму глядя пилу справляешь. Никак ремонтом решил заняться?

— Ага, по евростандартам.

Оба охотника, довольные шуткой, расхохотались. Долго грустить здесь не умели, в их жизни и без того хватало суровостей.

В сенях скрипнула дверь, и в комнату вошла женщина средних лет, на лице было выражение тревоги.

— Слушай, Василий, — снимая тёплый шерстяной платок, обратилась женщина к хозяину дома, — что-то душа у меня не на месте, как бы беда со Степаном не приключилась. Он обещал сегодни к утру вернуться. Уже и день прошёл, а его всё нет и нет. А этой ночью сон я дурной видала.

— Что за сон-то? — встрепенулся Макар.

Лицо соседки стало ещё более печальным.

— Стоит передо мной Степан и прощенья просит. Вдруг волки завыли. Степан голову к лесу повернул и тоже завыл по-волчьи. А затем говорит мне: «Не ищи меня, Варвара, не найдёшь». Сказал и в лес пошёл. Смотрю, не они идёт, а медведь замест него в тайгу направляется.

Женщина вытерла краем платка потёкшие по щекам слёзы.

— У меня аж сердце сжалось. Сходила к Матрёне, говорит, сон тот вещий.

— Нашла кому верить, — недовольно крякнул Василий. — Вот что я тебе скажу, Варвара. Мужик твой сейчас на заимке сидит и вернуться боится. В тайге медведи проснулись от зимней спячки, вот и шастают теперь по лесу.

В отличие от своего приятеля Макар к словам женщины отнесся вполне серьёзно.

— Знаешь что, Василий, придется, нам с тобой на выручку к Степану идти. Бери своего Мухтара, завтрева и пойдем. В четыре ствола нам там никакие волки не страшны.

— С двумя-то двустволками? Хех, так и шатуна вмиг завалим, — охотно согласился Василий. — Значит так, Варвара, туда двести километров, да и назад столько же, значит, жди нас деньков эдак через восемь.

Женщина молча кивнула, утирая вновь накатившие слёзы. То, что сосед так быстро поменял решение, её не удивило. В суровых условиях тайги взаимовыручка у её жителей стоит на первом месте. Иначе здесь не выжить. Любой, кто думал иначе, здесь не приживался.

На следующий день охотники основательно собрались в дорогу и на лыжах ушли в тайгу.

*****

А Матвею и Вике в избушке было сейчас очень страшно. Лишившись добычи, голодные волки совсем озверели. Без малейших признаков страха, ничего уже не опасаясь, они сновали вокруг избушки, кидались на дверь и оконце, клацая зубами. От их жуткого воя Вику каждый раз кидало в дрожь, да и Матвей чувствовал себя весьма неуютно. Волки попытались добраться до беззащитных детей, роя подкоп под домом. К счастью для Матвея и Вики, в профессиональные копатели звери не годились. Земля основательно промёрзла и была твёрдой как камень. Волки разбросали снег и нашли мертвого охотника. В окно Матвей увидел, как хищники сначала разодрали на мертвеце одежду и разметали ее по всей поляне, а затем, рыча друг на друга, волки кинулись поедать его. Смотреть на это кровавое пиршество было невозможно. Может, мёртвому человеку было уже всё равно, и он ничего не чувствовал, но вряд ли он желал для себя такой ужасной участи. И мальчик не выдержал.

— Сейчас я вам покажу, проклятые твари!

Он снял с гвоздя винтовку и высунул ее в окно. Небольшое расстояние между охотничьим домиком и волками способствовало удачному выстрелу. Подстреленный зверь закрутился юлой. Но волков это разозлило еще больше. Они царапали дверь, разбили стекла во втором маленьком оконце и, подпрыгивая, пытались в него пролезть. При виде оскаленных в злобном рыке хищных морд Вика закричала от страха. Матвей, стараясь сохранять спокойствие, зарядил винтовку ещё раз и выстрелил в окно, где виднелась серая голова зверя, и та исчезла. Мальчик перезарядил оружие, развернулся и выстрелил в другое окошко. Голова появившегося там хищника исчезла, как и первая. Волки, получив отпор на время оставили попытки добраться до детей через окна и вернулись к трупу охотника. Матвея принял решение, показавшееся ему правильным — отогнать хищников от избушки. Он снова высунул винтовку в окно у двери и прицелился. В стаю, что копошилась возле покойника, выстрелить он не успел. Что-то снаружи вцепилось в ствол оружия мёртвой хваткой и потянуло вниз. От неожиданности мальчик выпустил из рук винтовку, и та улетела за окошко. Матвей осторожно выглянул. Винтовка лежала на снегу, рядом свирепо скалил зубы волк, прятавшийся до того под стеною, потому и не был замечен. Вот кто оказался хитрее и ловчее человеческого детёныша. Подкараулил и лишил оружия. Секундой позже хищник с рычанием кинулся на окошко. Матвей едва успел отпрянуть. Вика снова в ужасе закричала. А Матвей почувствовал, как внутри него нарастают злость и раздражение, вытесняя недавний страх.

— Ну, псины, не угомонитесь никак!

Он бросился к стене, где висело ружьё. Оглушительный выстрел буквально разорвал таёжную тишину, в волчью стаю полетела туча мелкой дроби. Если бы даже мальчик знал, что эта дробь предназначалась для пернатой дичи, он всё равно бы выстрелил. Волки завизжали от боли и врассыпную бросились в чащу. Однако на опушке они остановились и уселись на снегу. Некоторые принялись зализывать раны. Запугать самых умных лесных хищников было не так просто. Наблюдение за добычей продолжалось.

— Неужели ушли? — В голосе девочке прозвучала радостная надежда, но мальчик не стал ее зря обнадеживать.

— Нет, эти гады ждут ночи. Надо мелкашку вернуть.

— Может, не надо?

— Посмотри, как они за домом следят. Явно, никуда не собираются уходить, и только ждут удобного случая. А я им такого шанса не дам.

Он открыл дверь и с ружьём наизготовку осторожно шагнул за порог. Волки приподнялись было, но заметили оружие в руках мальчика и снова уселись на снег. Матвей каждой клеткой тела ощущал внимательное наблюдение за собой, он чувствовал, как волки считывают его мысли. Умные, они понимали, насколько опасна эта изрыгающая огонь палка в человеческих руках, пусть даже это были руки детёныша. Вдруг это понял и Матвей. Его словно озарило, он понимает мысли зверей, он чует их ментально. Где-то он слышал, в чрезвычайных обстоятельствах, в случае угрожающей смертельной опасности в людях просыпаются древние инстинкты. Обостряются все органы чувств, мыслительные процессы протекают на совсем ином уровне. Почувствовав, что эти разбойники сейчас нападать поостерегутся, Матвей расслабился и смелее двинулся к цели. Винтовка лежала на мёртвом волке. Снег под ним был окрашен кровью. Матвей решил окончательно убедиться в смерти хищника и пнул его ногой в брюхо. Волк не шевелился. Матвей поднял винтовку и кинул быстрый взгляд на волчью стаю, не предприняли ли звери чего-нибудь за ту секунду, что он отвлёкся? Странное дело, волки смотрели совсем в другую сторону. Вся стая была на ногах и напряженно вглядывалась в таёжную чащу. Секунду спустя Матвей это понял причину волчьей обеспокоенности.

И обомлел.

Медленно ступая по хрусткому снегу, из-за высоких сосен появился амурский тигр. Никогда прежде Матвей не видел тигров так близко. Зверь показался ему просто огромным. Мальчик попятился назад и упёрся в раскрытую дверь избушки. Полосатый хищник, не мигая, вонзил в мальчика холодный взгляд зелёных глаз. И вдруг резко повернул голову. Матвей отзеркалил его движение и судорожно сглотнул. На поляну неспешно прокосолапил еще один зверь. Медведь!

— Да что у них тут, вечеринка сегодня что ли? — нервно пробормотал Матвей. — Чего они все сюда припёрлись?

Оба хищника оценивающе разглядывали друг друга. Волки с легкостью могли изгнать своих конкурентов по пищевой цепочке в диком мире, но в данном случае предпочли не вмешиваться в разборки крупных хищников и просто с интересом выжидали развязку. Если дело дойдёт до дележа добычи, вмешаться они всегда успеют. Но тигра привел сюда не голод. Будучи сильным, ловким и быстрым зверем, он не испытывал проблем с добыванием пропитания. Причиной его появления на таёжной поляне послужило обычное любопытство. Поэтому драка с медведем никак не входила в тигриные планы, так как косолапые обитатели тайги обладали недюжинной силой, и кроме того, славились своей безбашенностью и упертостью. Резона для драки и предстоящих ранений — а что таковые будут, полосатый хищник не сомневался — тигр не усмотрел и решил, что самое время с достоинством удалиться. Он угрожающе рыкнул, скорее для профилактики, чтобы медведь и прочая мелочь даже не усомнились в его бесстрашии, развернулся и беззвучно исчез в таёжной чаще.

Всю эту картину, что заняла не более минуты, мальчик просмотрел ни разу не пошевелившись, такой ужас его охватил. То, что развернулось перед его глазами, ни капли не походило на телепередачу, которую можно было смотреть, удобно устроившись с чашкой попкорна на коленках в кресле уютной московской квартиры. Это был дикий мир во всём своём реальном и страшном великолепии.

В отличие от ловкой полосатой большой кошки не вовремя разбуженный от зимней спячки медведь как раз испытывал трудности с добыванием пищи, а все голодные существа обычно пребывают в отвратном расположении духа. Медведь злобно зыркнул на волчью стаю и затопал к избушке. Матвея словно током ударило, когда он понял, что зверь направлялся в его сторону. С громким воплем «Медведь!» он влетел в охотничий домик и запер дверь.

Волки по-прежнему не двигались с места. Конечно, им вполне по силам было прогнать этого нахального косолапого, но звери решили понаблюдать, удастся ли их сопернику одолеть строптивую и огрызающуюся огнём добычу. Ну, а если удастся, тогда и концовка у этой драмы будет иной.

Медведь обнюхал останки мёртвого охотника, затем его внимание привлек запах свежей крови. Он неспешно обошёл окровавленный труп убитого волка, что валялся под разбитым окошком, и тоже обнюхал. Чуткий медвежий слух уловил едва слышные щелчки из домика. Это Матвей, готовясь дать отпор могучему зверю, заряжал все имеющееся у него в арсенале оружие. Медведь, любопытствуя, поднялся на задние лапы и заглянул в окно. Из глубины избушки на него смотрели две пары испуганных детских глаз. Запах страха, исходивший от детей, и их беззащитный вид возбудили азарт хищника. Ему понравилась эта добыча, к тому же свежее мясо всяко лучше мертвечины.

Медведь выдрал оконную раму, увеличив проём в стене, просунул в него мохнатую голову и угрожающе зарычал. Громадная морда дикого животного так близко от них вызвала у детей неописуемый ужас. Матвей стоял, не шелохнувшись, ноги словно приклеились к полу. Вика кричала, кричала, кричала. Шатуна вопли потенциальной добычи только раззадоривали, он удвоил усилия втиснуться в окошко, но оно оказалось слишком узким даже для его изрядно похудевшей туши. Те, кто строили эту избушку, прекрасно знали, какого рода опасности подстерегают в глухом таёжном лесу. Величина оконного проёма не позволяла пролезть внутрь крупному лесному хищнику. Медведь вскоре понял тщетность своей затеи и с трудом вытащил мохнатую голову наружу. Дети не успели вздохнуть от облегчения, что опасность миновала, как за разбитым окном что-то зашебуршало. Шатун вовсе не собирался отказываться от лакомого обеда. В дело пошли острые длинные когти, при помощи которых медведь принялся раздирать края окошка. Мелкие щепки веером летели в разные стороны. Мощные звериные лапы упирались в бревенчатые концы у окошка, пытаясь раскачать его. Дети воочию убеждались в правдивость слышанных когда-то слов о медвежьей силе. Дом скрипел и ходил ходуном, словно за его стенами бушевал ураган.

Вика от слабости уже даже не могла кричать. Она закрыла лицо руками и только судорожно всхлипывала. Матвей крепко сжимал в руках ружьё, не отводя напряженного взгляда от разбитого окна, через которое хорошо было слышно, как бушевал озверевший от голода и бессильной злобы хищник. Мальчик был так напуган и растерян, что совсем забыл про оружие. Сколько длилась звериная буря, ни Матвей, ни Вика сказать позже не смогли. Время, наполненное только скрежетом медвежьих когтей и яростным звериным рыком, казалось, совсем остановилось. Им представлялось, ещё чуть-чуть, и голодный зверь, разрушив оконный проём, ворвётся в охотничью избушку.

Страхи детей оказались напрасными. И окно, и избушка выстояли. Толстые брёвна, из которых она была сложена, не поддались даже такой разрушительной силе, как медвежья.

Дом перестал трястись, шатун казалось отступил.

— Он ушёл? — послышался жалобный голос Вики.

Матвей медленно покачал головой.

— Нет. Слышишь его дыхание? Наверно, сейчас он попробует…

Медведь опередил мысли мальчика, сделав то, о чём он не успел договорить. Входная дверь, сколоченная из толстых досок, затрещала и выгнулась дугой. Медведь всей своей громадной тушей навалился на неё снаружи. Всё, что оставалось Матвею и Вике — это надежда, что охотники в своё время предусмотрели все варианты безопасности временного жилья в тайге. Надежды имели под собой основу. Толстые дверные доски скреплялись меж собой болтами и были сделаны из древесины лиственных пород, а по крепости и прочности лиственница уступала лишь металлу.

Треск и шум затихли на время. Их сменили звуки тяжелой поступи, злобного фырканья, которые теперь доносились то из-за одной стены, то из-за другой. Судя по всему, медведь ходил вокруг домика, выискивая возможность проникнуть внутрь. За развороченным окошком показалась и исчезла злобная звериная морда. Дети обменялись испуганными взглядами, услышав, как за стеной, выходившей на восточную сторону, послышались странные звуки.

— Что это? — спросила Вика.

— Вот гад, тоже подкоп роет.

Матвей уже вышел из того онемевшего состояния ступора, куда поверг его ужас от вида живого и опасного зверя в двух метрах от себя. Он наконец вспомнил про оружие, способное или убить, или отогнать опасного хищника. Стоять на месте и ждать смертельной развязки мальчик больше не собирался.

— Ну, всё, больше эта зверюга нас не напугает.

Вика перевела на него удивлённый взгляд. Уверенные, без капли показной бравады, интонации в мальчишеском голосе никак не соответствовали ненормальной ситуации, в которую они влипли. О том, что в руках Матвея находится необходимый для спасения предмет, Вика, согласно своему девичьему менталитету, даже не подумала.

Медведь, очевидно, почуял какой-то зазор между стеной и землёй и яростно рыл землю. Огромная сила, данная ему от природы с рождения, позволила добиться большего успеха, чем волкам. Промёрзлая земля комьями летела из-под острых когтей. Через несколько минут звуки, которые слышали дети, усилились, из-под пола неслось звериное урчание. В щелях между досок уже мелькала медвежья голова. Зверь, почуяв приближающийся запах добычи, перестал рыть и поднял голову. Взгляды хищника и детей встретились. Вика зажала рот руками, стараясь погасить рвущийся из груди крик. Медвежья голова торкнулась в доски, пытаясь их приподнять. Доски прогнулись, но выдержали. Узкий лаз не позволял медведю упереться лапами, его требовалось расширить, и зверь, понимая это, с воодушевлением принялся рыть дальше. Вика без сил опустилась на лавку и закрыла глаза. Она больше не желала ни видеть, ни слышать всё то, что происходило вокруг. В отличие от неё, Матвей абсолютно не желал отдаться на волю Судьбы, безропотно дожидаясь, когда медведь проломит пол и проберется внутрь охотничьего домика. Он отложил ружьё, взял ракетницу и просунул дуло в щель между досками, где виднелась мохнатая медвежья голова. Недолго думая, нажал курок. Подпольное пространство заполнилось глухим шумом и огнём. Ракета ударила зверя в голову, с шипением, разбрасывая искры, заметалась по узкому туннелю. Медведь не ожидал такого сопротивления от беззащитных детёнышей. Оглушенный выстрелом, обожженный, он пулей вылетел из прорытого прохода. Получив хороши урок, зверь понял, почему его заклятые враги, волки так легко пропустили его. Они столкнулись с этой добычей до него и были хорошо осведомлены о ее недоступности.

Медведь с недовольным ворчанием вернулся к останкам мёртвого охотника. Огромная пасть обхватила тело, зверь легко словно тряпичную куклу поднял то, что ещё три дня назад, было человеком и покосолапил через поляну в лес. Дети замерли возле разбитого окошка, наблюдая за страшной картиной.

— Не надо, — умоляюще простонала Вика, увидев, как рука Матвея непроизвольно потянулась к охотничьему ружью. — Пусть уходит.

— Так человек всё-таки, — попробовал возразить Матвей.

— Это уже не человек.

Волки, всё то время, что медведь пытался добраться до детей, неподвижными зрителями восседавшие на снегу, вдруг зашевелились. Косолапый уходил с добычей, которая по праву принадлежала им. Отпустить так просто заклятого врага? Да ни за что! Используя излюбленный тактический приём, стая окружила шатуна. Пока одни, отвлекая внимание, нападали спереди, зубы других вцепились медведю в зад. Медведь бросил тело на снег и махнул лапой, пытаясь достать обидчиков. Он юлой крутился на месте, беспрестанно размахивая то левой, то правой лапой, и подставляя незащищенную филейную часть под острые волчьи клыки, и те не упускали своего шанса впиться в сочный зад мохнатого соперника. Древние прародители собак дело своё знали хорошо, и проверенная временем тактика сбоев не давала.

Через оконце у двери дети молча наблюдали за этими разборками. Вика сама не заметила, как в поисках поддержки, взяла Матвея за руку. Ей было страшно как никогда в жизни. Прежде она представляла животных милыми и добрыми зверушками, которых видела в зоопарке, куда ходила с родителями. И тогда это было лишь забавной прогулкой, с мороженым, сладкой ватой и любованием очаровательными животными, которых она так любила кормить. А Матвей обожал передачи из жизни диких зверей и сам представлял себя таким исследователем с камерой в руках. Сколько раз он с интересом следил за схватками, что разворачивались на экране между разными представителями животного мира. Но здесь и сейчас была суровая реальность, и она так мало походила на экранное телешоу. Борьба за жизнь, последующая за этой борьбой смерть, с которой дети столкнулись, мало походила на киношные трафареты.

Противостоять в одиночку целой стае у медведя не получалось. Ему оставалось одно — бежать. Медведь, с изрядно покусанным задом, схватил тело мёртвого охотника и стремглав помчался в чащу. Добившись позорного бегства извечного соперника, волки не стали его преследовать. Они вернулись к краю поляны и снова уселись на снег. Звери ждали ночи.

Матвей это тоже понял, как и то, что днём они не осмелятся напасть. Он закинул за плечо охотничье ружьё, взял стоявшую у печи лопату и пошёл к двери.

— Ты куда? — с тревогой спросила Вика.

— Надо яму закопать, иначе или волки в неё полезут, или медведь.

— А если эти на тебя накинутся?

Она кивнула головой в сторону поляны.

— Эти уже кое-что поняли, не посмеют. По крайней мере днём.

Огромные размеры ямы, что вырыл медведь под домиком, поразили Матвея. Разбросанная звериными лапами земля темнела на снегу в радиусе трёх метров. Эту кучу земли предстояло закидать обратно. Работа лопатой, а прежде Матвею не приходилось с этим сталкиваться — оказалась нелегким делом. Не прошло и минуты, как с непривычки заныли мышцы на руках и спине, но Матвей, осознавая уровень грозившей им с Викой опасности, не останавливался. Он махал инструментом, пока полностью не заровнял разрытую яму. И на этом не успокоился и накидал поверх кучу предназначенных для растопки печи поленьев. Стая внимательно следила за действиями человека. Волки тоже всё понимали, но учитывали болтавшуюся за спиной детёныша изрыгавшую огонь и смерть палку, вмешиваться в процесс не пытались.

Матвей натаскал в дом поленья и, напоследок погрозив кулаком волкам, закрыл дверь, не забыв задвинуть щеколду. Войдя в раж, разобрал на доски настенную полку и заколотил разбитые окошки. В комнате сразу стало темнее. Вика зажгла свечу и поставила её на стол. В печи уже разгорались поленья, и тепло наполнило охотничью избушку. Дрова весело потрескивали, и может быть в других обстоятельствах дети бы оценили это, но сейчас им было совсем невесело. Приближалась ночь, и было неизвестно, что она принесёт. Эта неизвестность тревожила и пугала.

Смеркалось. К месту, где стая голодных волков напала на охотника с собакой, вышел ещё один медведь. Огромный самец, раздражённый, злющий от голода и от того, что его зимний сон был прерван раньше срока. Охотиться на лесную живность он не мог, а та еда, что входила в обычный медвежий рацион — ягоды, коренья, мёд, рыба — в зимнее время была для него недоступна. Готовый съесть что угодно и кого угодно медведь шатался по лесу, за что собственно и получил у местных жителей такое прозвище — шатун. Привлеченный на полянку запахом крови, медведь обнюхал останки двух волков и собаки. Поживиться тут было нечем, стая волков успела обглодать всё до костей. С недовольным ворчанием шатун побрёл дальше по кровавым следам.

Матвей в очередной раз подошёл к окошку проверить, чем заняты волки. Он не сразу разглядел их, в наступившей темноте лишь угадывались снующие по краю поляны силуэты. К ночи волки оживились. Жуткий вой обозначил начало охоты. Вика сразу съёжилась под шубой. Матвей устроился на соседней лежанке, ближе к окошку у входной двери. Было решено оставить на ночь горящую свечу. И самим при свете спокойнее, и оставалась робкая надежда, что свет может отпугнуть незваных ночных гостей. Волки сновали вокруг избушки, выискивая лазейки для проникновения внутрь. Они пробовали восстановить проделанный медведем подкоп, но куча тяжелых поленьев, наваленных Матвеем на землю, воспрепятствовала этому. От волчьего воя, скрежета их лап о брёвна, от всех этих ужасных звуков и всех жутких впечатлений, что принёс им прошедший день, уснуть никак не удавалось. В конце концов усталость от пережитого стресса взяла своё. Глаза постепенно слипались, и вскоре тяжелый сон смежил детские веки.

Огромный шатун повёл носом. В холодном утреннем воздухе витал запах крови. Запах вывел медведя к охотничьему домику. Волки успокоились к утру, насытившись поздним ужином из своих павших собратьев, и встретили его молча. Возле домика тоже пахло кровью, но кроме обглоданных костей шатун вновь ничего не нашёл. Медвежий взгляд переметнулся на домик. Там пахло живой плотью, и это сулило неплохой обед. Предупредительно рыкнув на соперников, дабы те не усомнились в его силе и решительности, медведь затопал вокруг избушки. Волки, не оказав сопротивления, отступили на край опушки. На их мордах отображался не испуг, а лишь любопытство, чем закончатся охотничьи потуги очередного претендента на добычу из упрямых человеческих детёнышей.

Дети ещё спали, и спали так крепко, что несмотря на наступивший рассвет, не услышали ни тяжёлого сопения, ни хруста сминаемого снега под тушей могучего зверя. Тревожный их сон оборвал страшный грохот. Доски на заколоченном окне разлетелись на мелкие кусочки. Вика подпрыгнула на лежанке и завизжала, увидев маячившую за окошком огромную мохнатую медвежью морду. Зверь сразу заметил человеческих детёнышей, отлично подходивших ему для утоления голода. Медведь попробовал просунуть в оконце голову, но размеры ее были столь велики, что в разломанное отверстие влезла только морда. Зверь повёл носом. На детей пахнуло тяжёлым смердящим дыханием, от которого и взрослому человеку стало бы не по себе. Остатки сна словно сдуло ураганом. Матвей буквально слетел с лежанки, схватил стоявшую возле стола скамейку и с громким воплем «Пошёл вон, сволочь!» обрушил её на медвежью морду. Удар пришёлся по носу, самому чувствительному и уязвимому месту. Медведь, и без того злющий, просто взъярился. Бешено заревев, он отпрыгнул от окна. Крутанул головой, заметил дверь и остервенело бросился на неё. Под натиском огромной звериной туши дверь затрещала и начала прогибаться. Злобное медвежье рычание сливалось с детскими криками ужаса.

Вика забилась под лежанку. А Матвей стоял возле входа с охотничьим ружьём наготове. Это был уже не тот мальчик, который появился в дремучей тайге несколько дней назад.

У него не осталось жалости к тем, кто покушался на их жизнь.

Доски на двери были плотно подогнаны и не давали возможности просунуть сквозь них дуло охотничьего ружья. Озлобленный зверь с яростью бился в дверь, деревянная задвижка треснула, и дверь наполовину приоткрылась. Матвей только и ждал этого и, не раздумывая, выстрелил в просунувшуюся в дверную щель медвежью голову. Мелкая дробь изрешетила морду зверя. Ослеплённый шатун взревел от боли и бешенства и с остервенением кинулся на дверь. Матвей быстро перезарядил ружьё. Он, конечно, плохо разбирался в охотничьих патронах, но на этот раз в стволе оказался патрон, снаряжённый пулей-жаканом, пулей, способной сразить медведя наповал. Если бы Матвей знал об этом, то уже после первого выстрела мохнатый зверь лежал бы бездыханным. Но мальчишеские познания так далеко не распространялись, поэтому в ствол охотничьего ружья то и дело попадали патроны совершенно разного назначения.

От мощного медвежьего давления тяжёлая дубовая дверь сорвалась с петель и влетела внутрь. Мальчика отбросило на середину комнаты. Падая, он машинально нажал на курок. Грохнул выстрел. Попади эта пуля-жакан точно в голову, медведю был бы конец. Но Матвей слегка промахнулся. Пуля только пробила ухо зверя и улетела в лесную чащу. Ослеплённый медведь опустился на передние лапы и принюхался. Вика едва не задохнулась от зловонного звериного дыхания, заполнившего избушку. Она замерла под деревянным настилом лежанки. Матвей лежал на полу возле стола и тоже не шевелился. Боковым зрением он заметил возле себя два патрона от ракетницы. Перед тем, как лечь спать, он сложил боеприпасы на столе, чтобы потом в случае опасности, не разыскивать их по всей избушке. Очевидно, при падении он зацепил стол, и патроны упали на пол. Стараясь не шуметь, он попробовал дотянуться до одного из них. Пальцы задели заветный патрон, но тот с предательским шуршанием покатился по полу. Медведь тут же среагировал на источник шум. Матвей с ужасом увидел, как незряче уставились на него провалившиеся глазницы. Зверь угрожающе зарычал.

Вика испуганно ойкнула из-под лежанки. Окровавленная морда хищника мгновенно развернулась в её сторону. Зверь почуял запах девочки. Вика оцепенела от страха, она понимала, что такое хлипкое препятствие как лежанка не остановит могучего и изголодавшего зверя. Пока медведь решал, в какую сторону ему двигаться, Матвей быстро переломил ружьё и вынул стреляную гильзу, в ружейное дуло скользнул патрон от ракетницы. Острый звериный слух сразу уловил этот звук. Хищник выбрал себе первую жертву. Медведь сделал шаг к Матвею. Громадная звериная пасть распахнулась, исторгнув злобный рык. Одновременно с этим Вика, уже не в силах сдерживаться, в ужасе закричала. Матвей, не мешкая ни секунды, выпрямил переломленное ружьё и направил ствол в медвежью морду. Промахнуться с такого близкого расстояния он не мог. Огненный комок молнией влетел прямо в раскрытую пасть огромного хищника, и без сопротивления пройдя по гортани, остановил движение в желудке зверя.

В комнате на какой-то миг повисла гробовая тишина.

Оглушенная выстрелом девочка замолкла, медведь, застыв на месте, тоже перестал реветь. Матвей воспользовался этой паузой и быстро перезарядил ружьё вторым патроном от ракетницы. Пасть зверя снова распахнулась. Сотрясший стены рёв, который исторгло обожжённое нутро, выражал не угрозу, а адскую боль. Грохнул выстрел, повторяя предыдущую сцену, и вторая сигнальная ракета, коротко сверкнув, исчезла в раскрытой медвежьей пасти. Морду зверя перекосило от ужаса и нетерпимой боли в горящих внутренностях. Он дернулся наружу, и, не переставая реветь, покатился по снегу, поднялся и бросился бежать в лес. Но сигнальные ракеты для того и предназначены, чтобы гореть и светить как можно дольше. На середине поляны шатун снова упал, заелозив брюхом по снегу, видно, пытаясь загасить адский огонь, прожигающий его внутренности, чего ему естественно не удалось. Зверь вскочил и снова кинулся в лес, но, добежав до конца поляны, ударился головой о ствол сосны и свалился на снег. У него больше не было сил бежать дальше.

Волки с удивлением взирали на агонию своего извечного соперника. Такой развязки они явно не ожидали. Ужасная боль заставляла медведя кувыркаться на снегу, переворачиваться то на брюхо, то на спину. Из раскрытой пасти вырывались дым и огонь от горящих внутри ракет. Казалось, прошла вечность, когда они в конце концов погасли, и огромный зверь уже не выглядел, как свирепый и грозный хищник, а скорее напоминал смертельно раненое и несчастное животное. Он лежал на снегу, прикрыв пустые глазницы, и жалобно ревел, предчувствуя свою скорую смерть. Понимали это и волки.

Вика молча стояла у окошка. Всё произошедшее в эти последние минуты виделось ей таким диким, жестоким, страшным. Она чувствовала облегчение, что всё это наконец закончилось, и даже, как это ни странно, чувствовала жалость к несчастному существу, которое совсем недавно хотело её съесть.

— Слышишь, как стонет эта сволочь? Жаль, не догадался напоследок прострелить его толстый зад. Вот был бы прикол!

Нескрываемая злая насмешка, прозвучавшая в голосе мальчика, заставило девочку внимательнее взглянуть на стоявшего у двери товарища по несчастью. Наблюдая за агонией умирающего зверя, он злорадно улыбался. Матвея похоже ни капли не огорчало то, что сделал. Во всяком случае на его лице девочка не увидела и следа сожаления о причиненных мучениях живому созданию, пусть дикому, злому, но всё же живому. В борьбе за свою жизнь и за жизнь девочки, о которой мальчик знать не знал ещё неделю назад, он проявил жестокость ничуть не меньшую, чем у диких зверей. Глядя, как тонкие пальцы Матвея крепко сжимают ружейный ствол, как злорадно блестят его глаза, Вика вдруг ясно поняла, насколько велика разница между вечно придуряющимися мальчишками и рассудительными девочками. В трудное время, в период полной опасностей в них просыпаются древние инстинкты охотников и защитников. Они способны пойти на убийство, да ещё и радоваться этому, а после хвалиться. Ужас какой!

Злорадно-довольное выражение на лице Матвея сменилось на задумчивое.

— Надо идти к людям, — неожиданно сказал он, опустив ружье. — Дверь я починить не смогу, и следующий медведь легко проникнет в дом. Да и волки отсюда никуда не уйдут. Зима в Сибири только началась, а консервов, даже при крайней экономии, нам хватит дня на три.

— Там же волки, — сказала Вика.

Через разбитое окошко было хорошо видно, как серые звери, жадно грызясь друг с другом, рвали на куски подстреленного медведя.

— Пока им не до нас, еды полно, а когда они снова проголодаются, мы будем уже далеко. Пойдем на восток. Там, у разбитого самолёта, должны остаться люди.

— Как же мы их найдем?

— Енисей большая река, мимо точно не пройдём. А где река — там всегда люди. В местах проживания людей всегда есть дороги, тропинки, в конце концов, следы. Вспомни, сюда, в этот домик, мы же по следам пришли. А по пути мы дадим о себе знать.

— Каким образом?

— А ты думаешь, ракетницу здесь охотники для отстрела медведей и волков держат что-ли?

Вику не пришлось долго уговаривать. Шесть дней жизни в тайге поменяли всё её представление о мироустройстве, в котором главенствует один закон — выживает сильнейший. Она ни секунды не сомневалась, что Матвей и в лесу сумеет постоять за себя и за нее, они найдут людей, и этот кошмар, наконец, закончится.

Дети собирались быстро. День только начинался, а пройти предстояло десятки километров, или сколько там получится, чем больше, тем лучше. Девочка сложила в рюкзак последние три банки тушёнки, пять сухарей, полпачки рафинада, пачку чёрного чая и соль, хранившуюся в пластиковой баночке — всё, что осталось от хранившихся в домике запасов, нож, чтобы открывать консервы, ложки, котелок, пачку чая, две алюминиевые кружки и коробку больших спичек для разжигания костра. Матвей, когда прошлым днём закапывал яму, приметил снаружи у стены санки с широкими полозьями. Видно, охотники перевозили на них туши убитых животных. Теперь санки могли пригодиться и детям. Матвей водрузил на них две шубы, рюкзак, винтовку и ружьё. Немного подумал и добавил к снаряжению топор. Поверх своей московской куртки одел бушлат с лежанки, который он использовал в качестве подушки. Пока он неуклюже пропихивал руку в рукав тяжелого одеяния, из него выпала кроличья шапка. Сей факт пролетел мимо сознания мальчишки, так как он в этот момент усердно цеплял к поясу патронташ погибшего охотника и рассовывал по карманам патроны от ракетницы.

— Зачем всё это? — Вика кивнула на шубы и прочую амуницию.

— Неизвестно, сколько дней нам придётся идти. Наверняка, придётся в лесу ночевать, может даже и не одну ночь. Одну шубу на снег кинем, другой укроемся, думаю, тогда не замёрзнем. Вот, надень это.

Он протянул ей бушлат с её лежанки. Вика, вспомнив, как они мёрзли после падения из самолёта, больше не задавала вопросов и молча подчинилась. В спускавшемся до колен военном бушлате ещё советских времён она выглядела несуразно. Но зеркала у девочки при себе не было, и видеть себя со стороны она не могла. Зато в этом облачении ей было тепло. Матвей придирчиво осмотрел её доисторический наряд, смеяться над её нелепым видом ему и в голову не пришло. Дети, несмотря на юный возраст, уже осознали опасности таёжного бытия, как и то, что помощи им ждать неоткуда и не от кого. За эти дни, что они провели в тайге, оба заметно повзрослели.

В последний момент до Матвея вдруг дошло — головы-то у них не покрыты. И это в холодной тайге! В памяти сразу всплыла выпавшая из бушлата кроличья шапка. Шапка мгновенно была поднята с пола, избавлена от лишней пыли и водружена на девчачью голову. Размер обновки несколько не подходил новой владелице. Из-под пушистого меха виднелись только губы девочки. Тут уже Матвей не смог сдержать накатившие эмоции и расхохотался в голос. Вика молча замотала головой, выражая таким образом несогласие на подобный головной утеплитель. Шапка сменила владельца, перекочевав на мальчишескую голову. В поисках подходящего для спутницы головного убора Матвей окинул взглядом избушку. Грязное покрывало могло послужить в новом качестве, как посчитал мальчик и, недолго думая, стянул его с лежанки. Совместными усилиями покрывало было обмотано вокруг головы Вики и завязано на спине на деревенский манер. Теперь к походу в дремучую неизвестность дети были готовы.

Загруженные, закутанные, они вышли, или если говорить точнее, выползли из домика. Впереди шагал Матвей с санками на упряжи за спиной, за ним с трудом передвигала ноги Вика. Волки, прервав свое пиршество, проводили странную процессию равнодушными взглядами, но нападать даже и не подумали — огромной туши медведя хватало на всю стаю. И хватить могло не на один день.

Бодрое начало пути сразу застопорилось. Через каких-то двести метров дети остановились и молчаливо застыли. И без слов было понятно, что именно здесь медведь обглодал тело мёртвого охотника. В том, что это были именно человеческие останки, сомневаться не приходилось. В пяти метрах обглоданный череп человека взирал на детей пустыми глазницами. Новое подтверждение беспощадной жестокости дикого мира. Жуткое зрелище не могло не оставить след в детской психике.

После короткого безмолвного осмотра дети собрались двигаться дальше, но тут Матвей заметил, как что-то блеснуло под тусклым дневным светом. Он подошёл ближе. На снегу лежал отгрызенный обрубок человеческой конечности, а на нем пристёгнутый словно часы компас. Преодолевая отвращение, мальчик снял компас с замёрзшей руки и под неодобрительным взглядом девочки разложил на своей ладони. Конец стрелки, крутнувшись, указал на север.

— Зачем он тебе? — с укором спросила Вика.

— Как мы узнаем, где восток?

— По солнцу.

Губы Матвея невольно растянулись в усмешке. При всей трагичности ситуации он не смог сдержать улыбки.

— Ты хоть раз видела здесь солнце?

Вика задрала голову к небу. Сквозь верхушки высоких сосен едва проглядывало светлое небо. Понять местонахождение дневного светила сквозь толстые слоя серых облаков можно было лишь интуитивно.

— Тогда по компасу.

— Вот и я об этом. — Матвей сверился с компасом и махнул рукой на восток. — Нам туда.

И сунул компас в карман.

Вика только позже поймёт, что ужасный с моральной точки зрения поступок Матвея спасёт их жизни. Определить в тайге расположение сторон света могли только опытные охотники, а дети, выросшие в городской среде, могли это понять разве что по утреннему рассвету и вечернему закату, да и то примерно из-за густой облачности, которая в этой местности наблюдается практически круглый год. Бродить в дремучей таёжной глуши, не зная ни троп, ни ориентиров, можно было по бесконечному кругу.

Частенько сверяясь с компасом, Матвей и Вика шли на восток, туда, где протекали могучие енисейские воды, туда, где упал их самолёт. Ноги тонули в снегу, дети с трудом вытаскивали их и брели дальше и дальше от охотничьей избушки. В тяжелых армейских одеяниях было жарко, и хотя мороз щипал нос и щёки, неокрепшие тела буквально истекали потом.

Вика не жаловалась на трудности, не скулила, не ныла, хотя Матвей ожидал от девчонки именно этого. Но она, как и он, хотела найти людей, и чтобы вся эта «романтическая» эпопея завершилась как можно быстрее. По пути им трижды пришлось делать привал, чтобы перевести дух, отдохнуть и подкрепиться. Дни в Сибири, особенно зимой, короткие, и вот на тайгу уже опускались сумерки. Ночлег по совету Матвея решили устроить под огромной елью. Под её раскидистыми, до самой земли, ветвями было мало снега. Матвей сорвал одну из веток, Вика вымела из-под ели снег, а Матвей набросал на землю пушистых еловых веток, бросил на них прихваченную в домике шубу.

Теперь, по завершении подготовки к походному ночлегу, можно было и костром заняться. Упавшего сухого материала вокруг было полно. Собранные детьми сучки и ветки занялись пламенем. В промёрзлой земле Матвей ножом расковырял лунку, воткнул в неё сучковатую палку, а поверх водрузил набитый снегом котелок. Вскоре в импровизированном шалаше уютно булькал горячий чай, который Вика любовно разлила по кружкам, предварительно бросив в каждую по три кусочка рафинада. Обжигая пальцы, они глотками прихлёбывали горячую сладкую жидкость и, звеня ложками, уплетали из одной банки тушёнку, поправ все нормы этикета. Чтобы выжить в диком краю требовались совсем иные нормы.

После физически тяжёлого перехода да на свежем воздухе примитивная еда показалась детям безумно вкусной, хотя в Москве любую такую консервную банку на полке в супермаркете они даже взглядом бы не удостоили. В той, совсем иной реальности их интересовали другие вкусные штуки, получить которые от родителей, например для Вики, казалось жизненно важным. Как много она не понимала тогда. Наевшись, дети укрылись второй тяжёлой толстенной шубой, и сморенные усталостью быстро заснули.

Так прошли их первые сутки в дремучем лесу и прошли они на счастье без приключений и опасностей. Рано утром дети продолжили свой путь на восток.

Идти по снегу по-прежнему было нелегко, кроме того, ноги постоянно путались в полах тяжёлых бушлатов, на лоб Вике сползало покрывало, и Матвей уже дважды останавливался, чтобы подтянуть концы импровизированного платка на спине девочки. Детская энергия, и без того невеликая, утекала так быстро, что уже к середине дня на очередном привале Матвей выбросил в снег последнюю пустую банку из-под консервированной тушёнки. Следом по причине ненадобности полетели алюминиевые тарелки, а рядом воткнулись в снег две ложки. Больше запасов еды у детей не осталось. А надо было идти, идти и идти, и как скоро наступит конец пути в этой занесённой снегом лесной глуши, никто из детей не имел ни малейшего представления.

Ещё до наступления вечера Вика с безапелляционными интонациями в голосе заявила:

— Я хочу есть!

— Если тебе от этого станет легче, то я тоже, — попытался успокоить её Матвей.

— Не станет! Я всё равно хочу есть, — заныла Вика.

— Ты просто не думай о еде.

— Как?! Как можно не думать о еде, когда все мысли только о еде? — капризно отвергла девочка дружеский совет.

Матвей со вздохом поправил сползавший с плеча ремень. Тянуть в одиночку по снегу санки и одновременно выслушивать девчачьи капризы ему ещё не приходилось. В силу своего юного возраста он, конечно, ещё не знал, что подобное «счастье» ожидает всех мужчин, когда они расстаются с одиночеством. А пока он изо всех сил старался не потерять терпение.

— Вот выйдем к людям, тогда и поедим чего-нибудь.

— А что поедим?

— Что дадут, то и поедим.

Вика не унималась.

— А когда мы выйдем к людям?

— Когда увидим кого-нибудь в человеческом облике и на двух ногах, а не этих четвероногих тварей, что бегают по лесу.

— У кенгуру тоже две ноги? Разве он человек?

— Какие к чёрту кенгуру?! Здесь нет кенгуру! — взорвался Матвей. — Хватит задавать глупые вопросы! Достала уже!

Пробившийся наружу фонтан мальчишеских возмущённых эмоций, казалось, нисколько не смутил девочку.

— Это не глупые вопросы, — спокойно ответила она. — Я задаю их, чтобы не думать о еде.

Разумность её слов заставила Матвея устыдиться своей несдержанности.

— Ладно, можешь и дальше их задавать, — примирительно произнёс он. — Только отвечать я на них не буду. Договорились?

Вика кивнула и уже открыла рот, чтобы задать очередной «глупый» вопрос, как вдруг рука её дёрнулась, и девочка вскрикнула:

— Смотри, там заяц! Живой заяц! Ой, какой он беленький, пушистый, такой кра…Ай!

Она снова вскрикнула, на этот раз от того, что позади оглушительно грянул выстрел. От неожиданности девочка присела, закрыв уши руками. Заяц, копошившийся у сугроба, подпрыгнул и замертво упал на снег. Под ним, окрашивая снег, расплывалось красная кровь. Вика подняла на мальчика полный укора взгляд.

— Зачем? — только и спросила она.

— Затем, чтобы ты больше не задавала дурацких вопросов. — Матвей опустил оружие и задумался: — Как мы его готовить будем? Ты умеешь?

— С ума сошёл?! Я не буду его готовить! И есть тоже! Тоже мне охотник! Думать надо перед тем, как стрелять. Как ты мог убить такое красивое животное? Меня передергивает при мысли, что его надо съесть. Дикость какая!

В Вике говорило раздражение от усталости и голода. В глубине души она признавала, что в действиях Матвея, конечно, был резон. Но погибшую зверушку всё равно было безумно жаль. Матвей, казалось, тоже понимал причину этого раздрая эмоций.

— Ладно, — примирительно произнёс он. — Темнеет уже, надо место для ночлега готовить.

Под ветвями пушистой разлапистой ели мальчик уверенно, дело-то было уже знакомым, соорудил лежанку из еловых же веток, бросил поверх шубу. Вика тут же взобралась на неё, вытянув усталые от долгой ходьбы ноги, и прислонилась спиной к шершавому стволу. Закончив все приготовительные процедуры по разведению костра, Матвей взял нож и направился к убитому зайцу. Долго стоял над пушистым комком, раздумывая, как приступить к неприятному делу. Протянув руки к огню, Вика молча наблюдая за его действиями. Роль мясника нравилась Матвею всё меньше и меньше, чаша его размышлений всё больше склонялась в гуманитарную сторону, он уже хотел плюнуть на всё это дело и лечь спать голодным, как перехватил насмешливый взгляд девчонки. Сия представительница женского пола была уверена, что сильная половина их невольного дуэта не решится на столь кровавое дело. Однако девочка недооценила принципиальную важность слова «слабо» в мужском обществе. Нерешительность Матвея как ветром сдуло, он наклонился и, к ужасу Вики, решительно отрезал бедному зайцу голову, и чтобы не смотреть в глаза невинно убиенной им зверушки, отбросил голову далеко в сторону.

Дальше дело пошло быстрее. Шкуру мальчик снимал уже без ненужных душевных содроганий. Из принципа. Парень он вообще или где? К тому же здравый смысл подсказывал, что без еды они и двух дней не протянут в этой снежной глухомани. А они должны были выжить и добраться до своих родителей. В мальчишеском теле пробудился дремавший доселе древний инстинкт сохранения собственной жизни. А этот инстинкт никак не сочетался с таким понятием как милосердие.

Не вынимая внутренностей, он насадил заячью тушку на заострённую с одного конца зелёную ветку. Установил возле костра две рогатины и водрузил на них импровизированный вертел с окровавленной заячьей тушкой.

Смотреть на эти жуткие экзерсисы Вика, истинный ребёнок городской цивилизации, не хотела. Она прикрыла глаза, но изредка, снедаемая любопытством, столь же древним и весьма живучим инстинктом, вполглаза наблюдала за действиями двенадцатилетнего охотника. И сама не заметила, когда мясо на вертеле потемнело, покрылось характерной корочкой и начало распространять чудесные ароматы. То, что висело сейчас над костром, уже мало походило на недавно убиенную милую зверушку. Это было то самое жаркое, что подавалось к столу в праздничные дни в семье Вики. Матвей срезал полоску мяса с верхней, уже пропечённой части тушки и, обжигаясь, дуя на пальцы, впился зубами в ароматно пахнувшее мясо. Девочка сглотнула слюну. Есть хотелось ужасно.

— Офигенно вкусно! — Матвей высоко заценил свои кулинарные способности и потянулся за следующей порцией. — Бросать мясо глупо.

— Глупо жить по фильмам. — Вика знала откуда росли ноги позаимствованной Матвеем цитаты. Её родители частенько пересматривали «Особенности национальной охоты». А заодно припомнила Матвею Винни-пуха.

Девчачьи подковырки мальчика абсолютно не задевали, они просто пролетали мимо его ушей. Процесс поглощения реально вкусной еды был намного интереснее. Матвею пришло в голову разнообразить сей процесс парочкой актёрских этюдов. Челюсти задвигались активнее, перемежаясь со стонами пищеварительного экстаза.

— Умм, ничего вкуснее в жизни не ел. Пища богов!

Справедливости ради — Матвей не сильно грешил против истины. Свежее мясо, приготовленное на открытом воздухе, да с нагулянным аппетитом, казалось более лакомым блюдом, чем шашлыки на майские праздники. Сейчас ему действительно казалось, что именно такую пищу ежедневно употребляют божества на завтрак, обед и ужин.

— Дай мне, — неожиданно попросила Вика.

Матвей усмехнулся, но ответных подколов кидать не стал. В том, что его хитрость удастся, сомнений не возникало. Он протянул отрезанный кусок той, которую обязан был защищать и обеспечивать провиантом. В ответ на его старания незамедлительно прилетела очередная порция иронии.

— То же мне кулинар от Мишлена. Посолить забыл.

Слова «благодарности» пролетели мимо мальчишеских ушей. Комплиментом своим поварским способностям Матвей счёл аппетит, с которым Вика уплетала его жаркое.

По окончании трапезы мальчик снял тушку с вертела, остудил в снегу.

— Килограмма на два потянет, — заявил он Вике, прикидывая на вес жареную заячью тушку. — Еда на два дня у нас имеется. А там видно будет.

По-хозяйски, он засунул собственноручно добытый провиант в рюкзак. Утолив голод, они удобно устроились на лежанке, накинули на себя шубу и вскоре уснули. Эта ночь тоже прошла тихо и спокойно.

Поутру, погрузив шубы на санки, дети тронулись в путь. В середине дня они вышли к берегу реки, и удивительное дело, вышли прямо к месту катастрофы Боинга, на котором они летели во Владивосток. Чтобы понять, что это именно то самое место, где упал авиалайнер, не нужно было быть Шерлоком Холмсом. Разбросанные повсюду поломанные самолётные кресла, сумки, вещи пассажиров, обрывки целлофановых пакетов, лежавшее чуть поодаль на льду крыло самолёта — каждая деталь буквально кричала о развернувшейся здесь недавно трагедии. Громадную полынью, в которой видно исчез Боинг, уже затянуло тонким льдом. Вокруг ни единой души, ни пассажиров, ни спасателей. Подавленные увиденным, дети подошли к берегу ближе, внимательно прислушиваясь, не раздадутся ли откуда-нибудь человеческие голоса. Ничто не нарушало окружающую тишину. Растерянно озираясь на брошенные вещи пассажиров, дети обошли место падения Боинга, медленно пересекли ледяную поверхность крупной реки и оказались на восточном берегу Енисея. По-прежнему никого не было видно. Безмолвие царило и на этой стороне.

— Ушли, — разочарованно выдохнул Матвей. — И кажется, больше не придут.

— Что же нам теперь делать?

Матвей, задумавшись, отвёл взгляд, поднимая его выше, к верхушкам деревьев, чтобы Вика не заметила, как он расстроен, и не упала духом еще больше. Помощь, на которую он так полагался, оказалась миражом, и надеяться теперь придётся только на самих себя.

— Пойдём на юг. На юге тепло, а где тепло, там и люди. — Он изо всех сил старался выглядеть уверенно. — На севере, кроме тайги, ничего нет. И там тоже ничего нет.

Рука его вскинулась в восточном направлении и вдруг зависла в воздухе. Взгляд Вики словно магнитом потянулся за указующим перстом, но ничего обнадёживающего в той стороне не обнаружил.

— На юг так на юг, — покорно вздохнула девочка.

В её представлении юг ассоциировался с крымским побережьем, Чёрным морем и Артеком, где она провела прошлое лето.

— На юге тепло, а где тепло там…

— Подожди! — не дал договорить ей Матвей свою же фразу. — Следы!

— Тут кругом следы, — Вика равнодушно пожала плечами.

— Ты не поняла. Это лыжные следы.

Во взгляде девочки по-прежнему отражалось непонимание. Матвей начал рассуждать вслух.

— Вспомни, по радио мы слышали, спасатели прибыли сюда на вертолёте, так?

— Так.

— И улетели тем же способом, так?

— Так, — снова эхом отозвалась Вика, всё ещё не понимая, куда клонит её спутник.

— Добраться сюда на лыжах мог только кто-то из близживущих. Уверен, это охотник или кто-нибудь из местных примчался на катастрофу посмотреть. Вряд ли местная жизнь изобилует горячими событиями.

Чтобы девочка быстрее поняла последовательность логических измышлений, он произнёс невообразимо ужасную для всего поколения нулевых фразу.

— Тут же нет интернета, представляешь?

— Представляю, — печальным эхом отозвалась Вика.

— Мы пойдём по этим следам, и они выведут нас к деревне, или к поселению какому-нибудь.

— Это точно не спасатель, а кто-то из местных. Без интернета же от скуки помереть можно, — ухватила наконец Вика суть его мыслей. — Деревня где-то рядом.

Она, словно заправская ищейка, повела носом — не тянет ли откуда-нибудь дымком от деревенской печи или запахом жареной картошки? Глядя на неё, Матвей едва скрыл усмешку.

— Рядом? По таёжным параметрам «рядом» понятие растяжимое. В плюсе у нас один факт — мы теперь точно знаем, куда идти.

Приободрённые вновь воскресшей надеждой, Матвей и Вика двинулись вдоль лыжной колеи. Две тонкие полоски змейкой исчезали в лесной глуши. Дети, конечно, понятия не имели, что, перейдя реку, они оказались на территории, которую контролировала другая стая волков. Ничего не зная о местном разделе сфер влияния, мальчик и девочка продолжали путь, двигаясь по лыжной колее, проделанной человеком, явно не принадлежащим к числу спасателей. Чем дальше дети уходили в таёжную глушь восточного берега могучей сибирской реки, тем больше в этом убеждались. Следы неожиданно разделились. На снегу чётко обозначилось присутствие второй лыжной пары, которая сворачивала вправо к опушке. Матвей застыл, призадумавшись, словно витязь на распутье у древнего камня, где расписывались последствия неправильно выбранного пути.

— Не понял. Куда идти? Их что двое было?

— Давай не будем никуда сворачивать, — предложила Вика, — пойдём по прямой. Так короче будет.

Матвей молча кивнул, и путь был продолжен по прежним следам. Когда миновали опушку, дети с удивлением заметили, что следы снова соединились.

— Что за фигня тут происходит? — Матвей остановился, снял шапку, вытер пот со лба. — Сходятся, расходятся, ничего уже не понимаю.

— Это один охотник, — вдруг сказала Вика. — Туда и обратно шёл по своему следу. А свернул из любопытства.

— Или капканы проверить, чего зря по лесу шататься.

Матвей нахлобучил шапку, бросив удивлённый взгляд на Вику. Логичность мышления десятилетней девчонки поражала его уже не впервые.

К вечеру они встретили волка. Вика заметила его первой. Серый зверь стоял на холме возле огромной сосны и провожал их пристальным взглядом.

— Матвей, — испуганно прошептала девочка. — Они всё-таки нас преследуют.

Мальчик внимательно посмотрел на одиноко стоявшего хищника. Хотя, если верить гордо торчавшему вверх серому хвосту, одиноким этот волк точно не был.

— Он не похож на тех. Видишь, шерсть не серо-бурая, а серебристо-серая, и подпалины на боках другого цвета. По ходу, он из другой стаи. Не переживай, — постарался подбодрить он напарницу, — пока нам нечего бояться. Эти разбойники никогда не нападают поодиночке, только в стае они смелые.

Волк, словно понял человеческую речь, поднял морду вверх и протяжно завыл.

— Видишь, банду свою созывает. Сейчас я ему настроение испорчу.

Матвей снял с санок предусмотрительно заряженную малокалиберную винтовку. Сухо щёлкнул выстрел. Волк подпрыгнул на месте, и, хромая, скрылся за деревьями.

— Передавай привет дружкам! — крикнул вслед мальчик. — У меня на всех хватит подарков.

Винтовка вновь заняла своё место на санках, рядом с охотничьим ружьём. Тащить на себе всю амуницию мальчику было тяжеловато. Потом Матвей подумал о необходимости разъяснить свой поступок. Ясен пень, не смотрит девчонка передачи про животных ни по телику, ни в сети, и стопудово, только в тик-токе да инсте шарится. А выглядеть кровожадным в её глазах — то ещё удовольствие.

— Таким надо сразу дать понять, что мы добыча не по их зубам. Звери уважают силу.

Вика не стала спорить, хотя осталась при своём мнении. Зачем драться, кусаться, стрелять, когда любые разногласия можно разрешить мирным путём?

Начинало темнеть. Пора было устраиваться на ночлег, процедура подготовки к нему уже была привычной: наломать еловых веток для подстилки и развести костерок. Матвей дожарил над огнём оставшуюся после вчерашнего ужина часть зайца, так как тот внутри оказался сыроватым. Отрезал ножом филейную часть и…

— Что это? — с удивлением спросила Вика.

За куском мяса тянулось нечто напоминающее мягкий резиновый шланг. Незадачливый повар, казалось, был удивлён и смущён не меньше девочки.

— Что-то мне подсказывает, это кишки.

— Ты что, пожарил зайца вместе с внутренностями?!

— Откуда мне было знать, что их вытаскивать надо? — Матвей невозмутимо отрезал ненужную часть от съедобной. — Если ты знала о таких нюансах, чего молчала?

Вика помотала головой.

— Я не знала. Нам с папой всегда готовила мама. — Она взяла протянутый кусок мяса, придирчиво разглядывая, не висит ли на нём что-нибудь ненужное. — И зайцев она не готовила.

— Аналогично.

При воспоминании о маме Матвей снова почувствовал в груди щемящую тоску. Ему так её не хватало. Наверно, сейчас она бы гордилась им. Он сумел выжить, даже вот дичь добыл. Грустно вздохнув, Матвей вгрызся в слегка жестковатое мясо.

— С кишками или без, всё равно вкусно. Главное до людей добраться. Зато потом мы с тобой будем ржать над всей этой фигнёй.

— Хотелось бы. — Вика протянула руку за следующей порцией. — Только сейчас мне не до смеха.

— Мне тоже.

Матвей отрезал полоску мяса Вике, потом себе. Дети с аппетитом жевали свой поздний ужин, хотя за эти таёжные дни их обычный городской распорядок дня коренным образом сбился, и такие понятия, как «завтрак, обед, ужин» заменило обыденное «надо поесть». Ощущение сытости после утолённого голода и относительного покоя потянуло Вику на размышления. Подложив под голову снятое покрывало, она облокотилась на ствол дерева.

— Знаешь, что я поняла? — Не дождавшись ответа от напарника, сама же ответила: — В реале приключения совсем не интересное дело.

— Ещё бы! — согласился Матвей, активно двигая челюстями. — Или ты съешь кого-нибудь, или этот кто-нибудь съест тебя. Что тут может быть интересного?

На этой ноте детские размышления и завершились, уступив место насущной проблеме. Вика грустно вздохнула.

— Я хочу домой.

— Будет у нас дом, скоро. Нам немного осталось.

Он как заправский хозяин убрал остатки ужина в рюкзак, прикинув в уме, что этого им хватит ещё на один день. Затем подбросил веток в костёр, перезарядил ружьё осветительным патроном. Если придётся обороняться от волков, то жахнуть по ним в темноте ракетой будет более эффективно. И шуму много, и освещение не помешает. На всякий случай ружьё расположилось в доступной досягаемости, на расстоянии протянутой руки. Вика уже нырнула под спасительное тепло шубы. Матвей лёг рядом. Прижавшись друг к другу, дети крепко уснули.

Ночью огонь в костре погас, затем перестали тлеть угли. Но разбудил мальчика не холод. Сквозь сон ему почудился приглушённый хруст сломанной под снегом ветки. Он открыл глаза, напряженно вслушиваясь во мрак тёмной ночи, но подозрительный шум больше не повторялся. За плотным занавесом еловых веток, прикрывающих их ночлежку, царила оглушительная тишина. Матвей решил, что ему показалось, и закрыл глаза, пытаясь снова заснуть. Возбуждённое напряжение не отпускало, мозг лихорадочно обрабатывал поступающую извне звуковую информацию, а чувства, как это происходит во время опасности, обострились до предела. В почти не тронутой человеком таёжной глуши, набитой всякого рода дикими зверями, включая кровожадных и опасных хищников, двенадцатилетний подросток, сам того не подозревая, медленно превращался в одного из них. Иначе тут было не выжить.

Обработка внешних данных завершилась, и Матвея словно током ударило. Он вдруг ясно ощутил присутствие какого-то крупного существа. От выброшенного в кровь адреналина сердце бешено заколотилось, глаза мгновенно раскрылись, сомнений больше не было — кто-то, раздвинув ветки, вторгся в их еловый домик. Этот кто-то очень большой, и он совсем-совсем рядом. Матвей медленно протянул руку к охотничьему ружью и тихо прошептал:

— Вика, Вика, проснись.

А ей в эти минуты снился родной дом. Мама пекла блинчики, любимый йоркшир Линда прыгала рядом, радостно виляя хвостом. Было так хорошо, тепло, радостно, что просыпаться и возвращаться в суровую действительность Вика упорно не хотела.

— Ну что еще? Я хочу спать, — недовольно пробормотала она сквозь сон

— Вика, здесь кто-то есть, — повторил настойчиво Матвей.

Тревожные нотки в его голосе заставили Вику широко распахнуть испуганные глаза. Мама и Линда разом улетучились. Девочка вся подобралась, пытаясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме. Ночь выдалась безлунная, а длинные ветви пушистой ели преграждали доступ в их временное убежище проникновению малейшего ночного освещения. Она не могла разглядеть даже лица Матвея.

— Может тебе показалось? — со страхом и одновременно с надеждой в голосе прошептала она.

— Нет, не показалось, здесь кто-то стоит.

От этих слов глаза у Вики от страха стали еще больше.

— Зажги спички.

Матвей подтянул ружьё к себе. Указательный палец лёг на спусковой крючок. Кромешная тьма скрыла все краски, но мальчик кожей чувствовал близкое присутствие какого-то огромного существа. В натянутом как струна напряжении Матвей готов был выстрелить в любую секунду.

Вика нащупала коробок спичек в рюкзаке и достала из него большую, длиной в три пальца, сибирскую спичку. Серная головка ярко вспыхнула, высветив под еловыми ветвями то, от чего дети пришли в неописуемый ужас.

В двух шагах от них стоял огромный амурский тигр. Для того чтобы разглядеть детей, ему не требовались подручные светящие средства — отличное зрение позволяло видеть в ночной темноте. От вспыхнувшей спички полосатый зверь напряжённо дёрнулся, готовый сорваться с места в любую секунду. Сибирские тигры, в отличие от индийских, на людей не охотятся, и этот вовсе не собирался нападать; но подобно всем существам кошачьей породы был чрезвычайно любопытен, и снедаемый этим то ли порочным, то ли необходимым для существования чувством, он и пришел посмотреть, что делают здесь в безлюдной таежной глуши человеческие детеныши. Взрослых-то особей он при встрече в тайге всегда стороной обходил, хорошо зная, чем может закончиться для него подобная встреча.

Нежданный визит хищного ночного гостя трёхметровой длины застал детей врасплох, от испуга они впали в состояние оцепенения. Шокирующее событие заклинило мозг, он уже был не способен посылать сигналы мышцам. Отчаянный крик Вики, первой пришедшей в себя, вывел Матвея из замешательства. Он тоже закричал и, даже не целясь, нажал на курок ружья. В ночной тишине грохот от выстрела показался особенно ужасающим. Из ствола молнией вылетела ракета, с шипением пронеслась мимо морды хищника и, срикошетив о ствол соседней сосны, взвилась высоко в небо. Тигр испуганно отпрянул назад. Ракета, щелкнув, осветила всю местность. В этом ярком свете дети увидели быстро убегающего в чащу леса тигра.

— Ну и страхи! — выдохнул с облегчением Матвей и сразу постарался успокоить Вику: — Можешь не бояться. Я точно знаю, наши, то есть, амурские тигры на людей не нападают.

— Ага, это ты себе скажи. Орал так, что бедный тигр едва ноги унёс. Ты и меня, между прочим, напугал. — Очередная порция иронии помогла Вике успокоиться. — Слушай, Матвей, если наши тигры, как ты говоришь, не нападают на людей, чего тогда этот сюда приперся?

— Если б я здесь жил, тоже наверно из любопытства попёрся глянуть, что за чудики городские по моему району шастают. — Матвей встал и занялся погасшим костром. — В этой глухомани свои развлечения, иначе тут от скуки помереть можно.

— Суперское развлечение! Нас до смерти перепугал, сам чуть не получил ракетой по лбу. Кстати, а почему ты не попал в него с такого расстояния. — Занявшееся пламя осветило появившееся насмешливое выражение на лице Вики. — Помнится, кто-то хвалился, что отлично стреляет.

— Просто я в последний момент вспомнил, что тигры занесены в Красную Книгу, — соврал Матвей.

— Ты случайно про Красную Книгу вспоминал не тогда, когда вопил как псих?

Настроение у Вики улучшилось, страхи и прочие неприятные волнения улеглись и остались в прошлом, и почему бы теперь не заняться любимым делом — поиздеваться над промахами незадачливого представителя мужского роду-племени.

— Пора спать, — перевел разговор в деловое русло Матвей. — Думаю, после того шума, что я сотворил, ни одна тварь сюда больше не сунется.

Сделав полезное дело, он нырнул в тепло овчинной шубы. Оранжевые языки пламени весело лизали сухие сосновые ветки, освещая временное убежище. Под уютное огненное потрескивание, дети снова заснули. Остаток ночи прошёл спокойно.

*****

В эту ночь в тайге горел ещё один костёр, своим пламенем согревая двух охотников. Макар и Василий после длинного перехода устроились на ночлег на пригорке. Открытое пространство было выбрано ими неслучайно, а в целях безопасности, если какому-нибудь шатуну вдруг напасть вздумается. Нападение из засады один из самых излюбленных способов охоты у медведей, и бывалым охотникам это конечно было прекрасно известно. Потому и расположились они на свободной от лиственниц и сосен возвышенности, на открытой местности будет время среагировать в случае медвежьей атаки. Да и Мухтар, чуть что загодя даст знать, собачий нюх не чета человеческому.

В середине ночи Макар проснулся, подбросил веток в костёр и отошёл в сторонку нужду малую справить. Вдруг вдали над верхушками деревьев он увидел свет взвившейся к небу сигнальной ракеты. Удивлению Макара не было предела. Ракету мог выпустить только человек и только в случае беды. Макар натянул штаны и поспешил обратно.

— Василий, Вася, проснись! — в возбуждении принялся он тормошить спящего приятеля. — Варвара-то точно сказывала, неладное что-то со Степаном.

— Да не ори ты. Говори толком, что случилось-то? — недовольно проворчал охотник, с трудом разлепляя слипшиеся от сна веки.

— Ракету я видел. Степан это стрелял, кроме него, там никого быть не должно.

— Ракету видел?! — всколыхнулся Василий. — Далёко?

— Километров тридцать будет. Поспешать нам надо.

Макар суетливо торопил приятеля. Оба охотника понимали, что просто так, забавы ради, в дремучей тайге никто не будет запускать сигнальные ракеты в небо.

— Да, поспешать надо. Но не сейчас. Ночь кругом, темень, ориентиров не видно. Заплутаем, только хуже будет.

— Так что же делать-то? — Макара от волнения прямо-таки трясло.

— По утрянке пойдём. Как светать начнёт, так и пойдём. Быстро пойдём, успеем.

Порешив на том, охотники снова улеглись спать. Только от волнения никак не удавалось заснуть. Охотники вдруг ясно учуяли запах смерти, и шёл этот запах с той, западной стороны, куда они направлялись. Если Степан погиб, кто тогда взывал о помощи? Ведь там, в таёжной глуши, никого кроме Степана быть не должно. Проведя в дикой тайге почти всю жизнь, охотники фактически с ней слились. Они всё сильнее чувствовали идущую с западной стороны холодную энергию смерти. Но рядом с ней явно ощущалась и живая энергия. От столь явной несостыковки мысли путались, отгоняя сон. В сумбурном хороводе раздумий настойчивым метрономом выстукивала она мысль — успеть бы!

*****

Серое утро следующего дня Вика и Матвей встретили уже в пути. Проснулись они рано, и несмотря на ночную встречу, принесшую им столько волнений, прекрасно выспались. И сейчас довольно бодрым шагом, если так можно было назвать бесконечное выпрастывание ног из глубокого снега, топали вдоль лыжных следов. Два дня в глухом лесу, а они живы-здоровы. Осознание этого факта настроило детей на оптимистический лад. Знай они суровые реалии этих краёв лучше, не торопились бы радоваться.

Спустя час к месту их последней ночёвки подошла стая волков. Двенадцать серых разбойников, обнюхав место под елью, приступили к дневной охоте. По следу детей их вёл припадавший на заднюю лапу вожак. Ему не терпелось отплатить обидчику, а заодно показать стае, что вожак способен найти для них еду.

Не подозревая о нависшей над ними опасности, дети продолжали идти вперёд. Матвей, тащивший за собой санки, остановился, вытирая пот со лба.

— Всё, два часа почти идём, не могу больше.

Он огляделся, выискивая место для привала. И вдруг за спиной раздался вскрик Вики.

— Волки!

Матвей дёрнулся как от удара и обернулся. Пригнув носы к снежному покрову, волки трусцой бежали по их следам. Вожак, заметив человеческих детёнышей, замер, оценивая обстановку. Подчиняясь своему лидеру, остановилась и вся стая.

— Бежим! — в панике засуетилась Вика.

Матвей остановил её движением руки.

— Нет смысла, они нас быстро догонят. Я поговорю с ними на их языке.

Он перевёл взгляд на санки, где поверх шуб лежало скреплённое веревками оружие.

— Опять будешь стрелять?

— Эти твари понимают только язык силы.

Пока Матвей вытаскивал из-под верёвок винтовку, в памяти всплывали пояснения инструктора на школьных соревнованиях, что гладкоствольное охотничье ружьё даёт мощный результат стрельбы только на коротких дистанциях, но при дальности расстояния его поражающая способность невелика. А вот патрон у нарезной мелкокалиберной винтовки хоть имеет малюсенький, по сравнению с охотничьим боеприпасом размер, летит гораздо дальше. Пуля двигается вращательно, что обеспечивает дальность стрельбы почти на полтора километра. А от волков их отделяло сейчас метров двести, не больше.

Волки тоже без дела не стояли. Они уже поняли, что предстоящей добычей станут беззащитные человеческие детёныши. Сопротивление с их стороны никак не ожидалось. По сигналу предводителя стая неспешно двинулась вперёд. Торопиться было некуда, потенциальная добыча не умела быстро бегать, да к тому же она и не собиралась бежать. Умнейшие лесные хищники чувствовали это. Не сводя глаз с будущих жертв, со вздёрнутыми в боевом запале хвостами волки медленно ступали по хрусткому снегу. Движение это остановил сухой щелчок выстрела. Пуля впилась в ближайшую к вожаку пихту, расщепив её кору. Матвей целился в вожака, но не учёл траекторию полёта пули и промахнулся. Волки насторожено замерли. Добыча оказалась не столь беззащитна. Шерсть на загривке вожака вздыбилась, он повелительно тявкнул и первым двинулся вперёд. Но хитрый волк шёл, прикрываясь деревьями. Стая послушно последовала за ним. Снова щелкнул выстрел. По левую от вожака сторону взвыла от боли и закружилась юлой на снегу смертельно раненая молодая волчица. Волки всегда быстро реагировали в случае потенциальной опасности, правильно оценивая ненужные риски, и на этот раз они нерешительно замерли и в ожидании команды на дальнейшие действия уставились на своего лидера.

Злобный взгляд предводителя волчьей стаи впился в мальчика. Вожак не забыл прежнюю обиду, нанесенную ему этим наглым детёнышем человека. Пуля в лапе ещё давала о себе знать. Это глупые люди считают медведя хозяином тайги, а на самом деле это они, волки держат тут власть. Стая волков может расправиться в тайге с кем угодно, и что ей эти двое слабых заморышей. Правда, они посмели огрызнуться. Но сейчас вожак им докажет, кто сильнее. Дело пошло на принцип.

Голодная стая продолжила наступление и снова получила отпор. Оглушительно грянул новый выстрел — из охотничьего ружья. Матвей быстро учился, шестым чувством осознав, что в этом безмолвном противостоянии между человеком и зверем в данную минуту потребовался более весомый аргумент. Молодой самец с правой от вожака стороны, коротко взвизгнув, подпрыгнул на месте и повалился на снег. Столь громогласное сопротивление произвело сильный эффект. Стая, потеряв двух своих собратьев, врассыпную бросилась в чащу леса. Матвей довольно усмехнулся.

— Получили? А ты бежим, бежим. Пошли!

Из груди Вики вырвался такой сильный вздох облегчения, словно она всё это время не дышала.

— Уф, убежали наконец.

Она разжала сцепленные в страхе пальцы и потопала за Матвеем.

Мальчик рано праздновал победу. Уязвлённый вожак не думал отказываться от добычи. Стоило детям пойти вперёд, как стая, сплотившись, двинулась за ними. Видя спины людей, волки неуклонно сокращали дистанцию. Они были готовы напасть в любой момент.

Звериное чутьё мальчишки обострилось до такой степени, что он безошибочно определял критическое расстояние, когда волки от молчаливого сопровождения могли перейти к молниеносной атаке. Несколько раз Матвею приходилось останавливаться и палить из винтовки. Одиночный выстрел при сложившихся обстоятельствах зверей бы не остановил. Запас патронов для мелкашки стремительно таял. Несмотря на потерю ещё двоих членов своего сообщества, вожак упорно вёл стаю за детьми. Он понимал, сопротивление не продлится вечно.

Понимал это и Матвей, мечтая разделаться с главным зачинщиком, лидером стаи.

Но возглавить сообщество сильных, ловких и хитрых зверей мог только тот, кто на самом деле сильнее, ловчее, хитрее прочих претендентов. Этими качествами в полной мере обладал матёрый волк, которому удавалось ускользать от винтовочных выстрелов. Он на собственной шкуре испытал, какую опасность представляет палка в руках молодого человеческого самца, и при всей своей смелости был достаточно осторожен.

Винтовка через некоторое время полетела в снег. Мальчик с сожалением расставался с оружием, ставшее бесполезным — патроны к нему закончились. Волки почуяли ослабление сопротивление, дистанция между ними и детьми начала сокращаться ещё быстрее. Пытаясь сэкономить охотничьи патроны, Матвей заряжал ружьё сигнальными ракетами. Волки ловко ускользали от брызгающих искрами маленьких снарядов, запас которых, увы, тоже оказался невелик и быстро иссяк. Наступившая тишина давила на уши не меньше, чем грохот от выстрелов, она несла в себе опасность и угрозу нового нападения. Серые звери, заметив, что огненные шарики в них больше не летят, осмелели. Они подошли совсем близко, и мальчик вынужден был потратить ружейные патроны. Потеряв ещё одного собрата, волки на время отступили.

Матвей пересчитал свои боеприпасы — три патрона. Всё, что осталось. Небогатый запас.

Впереди показалась широкая поляна, в центре которой торчала одинокая пихта. Почему-то это дерево воспринялось детьми как гавань, где можно было хоть на короткое время перевести дух. Они повалились на снег, прислонившись к стволу высокого дерева. Во всём теле ощущалась страшная усталость. Сказывались и пережитые волнения. Облегчением и в какой-то степени утешением было одно — сильно поредевшая стая. По какой-то непонятной причине волки остановились на краю поляны. Матвей нашёл этой причине своё объяснение.

— Боитесь, твари лесные?! — с вызовом крикнул он, а потом постарался успокоить дрожавшую от страха спутницу. — Они скоро отстанут.

— Ага, поняли, что мы им не по зубам.

Вика с облегчением поправила сползший с головы «платок». То обстоятельство, что волки больше их не преследуют, чрезвычайно обрадовало девочку. Настроение потихоньку приобретало оптимистичное направление. Ни она, ни Матвей не знали одного, причиной остановки волков послужил вовсе не страх перед их оружием. Только крайне опасный случай мог заставить серых хозяев тайги прекратить преследование потенциальной добычи.

Пока дети отдыхали, не спуская глаз со стаи, ещё недавно преследовавшей их по пятам, они не заметили новой опасности, что появилась из-за шероховатых хвойных стволов с другой стороны поляны. И потому так вздрогнули от звука, который теперь они отличали среди тысячи других.

Это выл волк!

Матвей и Вика обернулись — на краю поляны, противоположном от того, где застыла преследовавшая их стая, стоял крупный зверь в серебристо-серой шкуре. Матёрый хищник выл, задрав морду к небу. Дети уже знали, что означает такой вой. Вожак созывал свою стаю. Не прошло и минуты, как из-за деревьев появились его собратья.

Другая стая!

Так вот почему остановилась та первая стая волков, что преследовала их от самой реки. Здесь кончались её владения. У Матвея мелькнула мысль, что они с Викой крайне неудачно выбрали место для своего привала, на границе владений двух волчьих стай. Но озвучивать эту мысль вслух он не стал.

Волки по обе стороны поляны оценивающе оглядели друг друга. Вновь прибывшая стая, имея численный почти вдвое перевес, медленным, но уверенным шагом, начала двигаться в сторону своей добычи. Заметив это, вторая значительно поредевшая стая тоже сдвинулась с места. Взгляд Матвея заметался между двумя волчьими кланами. Тремя выстрелами эту ораву не отогнать.

— Лезь на дерево! — приказал он Вике. — Теперь они не отстанут.

— А ты?

— Я потом за тобой.

Нижняя ветка пихты торчала в полутора метрах от земли, Вике никак не удавалось за неё ухватиться. Матвей подсадил спутницу, и она, словно по лесенке, начала взбираться наверх, со страхом хватаясь за каждую усыпанную иголками ветку, и от этого же страха не чувствуя боли, которую причиняли её эти иголки. Покрывало на голове сбивалось на лоб, беспрестанно мешая, полы тяжелого бушлата цеплялись за ветки. Медленно, но упорно девочка поднималась наверх. Новоявленные конкуренты почуяли, что добыча ускользает, и прибавили ходу. Чтобы дать Вике время взобраться повыше, Матвей решил обороняться. Первый выстрел, и на снег как подкошенный свалился сражённый жаканом волк, после второго выстрела завизжал от боли, закрутился на месте изрешечённый дробью следующий зверь. Смелый отпор заставил стаю в нерешительности остановиться. Добыча, как оказалось, могла огрызаться.

Матвей вогнал в ствол последний патрон и переместился к стволу дерева. Отступление противника дало сигнал волчьим инстинктам, и подчиняясь им, звери кинулись вперёд. Последний выстрел разорвал холодный воздух. Пуля-жакан полетела в сторону вожака второй стаи, но ловкий зверь вовремя почуял угрозу и отпрыгнул в сторону, сумев увернуться от летящей в него пули. Выстрел на короткое время остановил волчью атаку. Матвей швырнул в ближайшего к нему зверя ставшее теперь бесполезным ружьё и, не мешкая, полез на дерево. Вожак, мгновенно оценив изменения в расстановке сил, громадными прыжками кинулся к нему. Матвей был начеку и, ухватившись за ветку повыше, подтянул ноги. Изогнутые жёлтые клыки хищника звонко клацнули в воздухе в нескольких сантиметрах от его ноги.

— Что, гад, не получилось?!

В ответ на издевательский окрик мальчишки зверь оскалился и злобно зарычал.

— Захлопни пасть, скотина, а то я сверху в неё…

Мальчик осёкся, вспомнив, что вообще-то рядом девочка, в присутствии которых излагать мальчишеские намерения открытым текстом считалось неприличным. Он оставил фразу незавершённой, решив, что не настолько одичал в дремучем лесу, чтобы забыть об этике поведения в человеческом обществе. Он взобрался повыше и уселся на толстой ветке рядом с Викой.

— Что дальше будем делать? — спросила она упавшим голосом.

— Откуда мне знать, что нам делать дальше? — раздражённо огрызнулся мальчик.

Возбуждение после схватки ещё кипело в нём, но поостыв, Матвей уже спокойнее сказал:

— Подождём, пока не уйдут.

— А если не уйдут?

— Жрать захотят, уйдут.

Вика, выслушав заверение своего спутника, посмотрела вниз. Волки обеих стай с заметно поредевшими составами окружили дерево с двух сторон, не пересекая однако границы чужого участка. Задрав морды, следили за детьми, всем видом давая понять, что отказываться от лакомого куска они не собираются. А уж терпения и упорства у этих зверей было хоть отбавляй.

— Они не уйдут, — убеждённо произнесла девочка.

— Что ты предлагаешь? Слезть вниз?

Вика покачала головой.

— Будем ждать. Ты сколько времени можешь не есть?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Заодно и проверим.

Снизу донеслось злобное рычание. Волки, оскалив жёлтые клыки, оспаривали территорию. Внезапно рычание стихло, звери разом развернули морды в одном направлении и затихли. Увидев причину этого странного перемирия, Вика тихо охнула. На опушке леса показалась мохнатая бурая туша. Голодного шатуна привлёк запах свежей крови. Злобный взгляд тёмных глаз метнулся по сторонам и вверх. Медведь сразу понял причину волчьей ссоры, и мгновенно взвесив собственные шансы на добычу, тем же неторопливым шагом, вразвалку побрёл к дереву. При его приближении волки молча расступались, освобождая дорогу. За внешним послушанием скрывался отнюдь не страх, а рациональность и знание того, что этот бурый мохнач умеет делать то, чего не умеют они — лазать по деревьям. Пусть он сделает самую трудную часть работы — снимет с дерева недосягаемых для волков человеческих детёнышей. На этом этапе участие косолапого в охоте закончится. Волки никогда не делились своей добычей с медведями, не собирались делать этого и сейчас.

Тактические приёмы банды лесных разбойников были хорошо известны медведю, но голодные позывы заглушали голос разума. Раздавая своим извечным соперникам предупредительные угрожающие рыки и свирепые взгляды, мохнатый зверь приблизился к пихте и поднял голову.

— Лезем выше, — сказал Матвей, когда медведь встал на задние лапы. — Наверху ствол тоньше, там он не сможет нас достать.

Мальчик пропустил девочку вперёд и бросил вниз отчаянный взгляд. Медведь, злобно фыркая, уже лез по стволу, довольно ловко и быстро передвигая мохнатыми лапами. Дети, путаясь в полах тяжёлых бушлатов, карабкались выше и выше. Ветки становились всё тоньше и тоньше, но останавливаться было нельзя, медведь сноровисто сокращал дистанцию. Ветер становился холоднее, внизу, скрытый могучими ветвями вечнозелёных деревьев, он почти не ощущался, но здесь на верхних ветвистых этажах, на просторах ничто не мешало ему разгуляться. Он щипал руки и щёки. Пальцы у Вики так онемели от холода, что она их уже не чувствовала, но в каком-то упорном оцепенении продолжала лезть наверх.

Так же упорно, несмотря на утончающийся ствол, продолжал преследовать ускользавшую добычу медведь-шатун. Тонкие ветви, не выдерживая тяжести грузного тела, всё чаще и чаще обламывались под ним. Сдирая кору острыми когтями, медведь соскальзывал вниз. Это его не останавливало, он вновь взбирался по стволу в погоне за столь близкой и желанной добычей.

Только волки были зрителями этого безмолвного противостояния. Задрав головы, они с нетерпением ожидали финальной развязки кровавого представления.

Дети старались по возможности добраться до самой вершины, куда не сможет дотянуться когтистая медвежья лапа. Матвей осторожно, чтобы не сорваться с головокружительной высоты, хватался за хвойные ветви и, переставляя ноги, карабкался по шершавому стволу вслед за Викой. На голову то и дело летели снежинки и хвоинки, сбитые её ногами, а снизу доносилось тяжёлое дыхание и злобное сопение опасного зверя.

— Скорее! — поторопил мальчик свою спутницу.

И напрасно. В суетливой спешке Вика схватилась за ветку, не проверенную прежде на прочность. Ветка обломилась, и девочка непременно полетела бы вниз, если бы не плечи Матвея, в которые она упёрлась ногами. Девочка не издала ни единого звука, ни вскрика, ни оханья, а опять полезла по шершавому стволу пихты, осторожно проверяя крепость каждой ветки.

Трудности с тонкими ветками начал испытывать и медведь, с треском они обламывались под его лапами, а косолапый всё чаще соскальзывал по стволу. И всё же расстояние между ним и мальчишкой неуклонно сокращалось. У детей не было в наличии мощного подспорья в виде длинных и острых когтей, как у мохнатого преследователя, они могли опираться только ветви пихты, которые чем выше, тем становились тоньше.

Под рукой Матвея обломилась очередная ветка. По внезапному наитию он решил не выбрасывать её, а использовать в качестве оружия. Когда до медвежьей морды осталось меньше половины метра, мальчик размахнулся и изо всех сил хлестанул по ней пихтовой веткой. Колючие иголки вонзились в самую чувствительную область медвежьей морды — в нос и в глаза. Злобно ревя, медведь попытался ухватить лапой надоедливое препятствие, но оторвав её от ствола, потерял сцепление и съехал вниз.

Через пару секунд свирепая звериная морда вновь замаячила под ногами мальчика. Вика, судорожно вцепившись в тонкую пихтовую макушку, закричала от страха. В этом отчаянном крике выплеснулись все её переживания за жизнь Матвея. Надежды на спасение таяли с каждой секундой. Матвей в не меньшем отчаянии хлестал и хлестал веткой по звериной морде, стараясь ослепить или по крайней мере заставить медведя отстать от них. Шатун отмахивался с яростным рёвом. Сдирая когтями кору, он съехал вниз.

Впрочем, недаром основной чертой медвежьего характера считалась настырность. Даже в таком опасном для себя положении, каждую минуту рискуя сорваться с двадцатиметровой высоты, зверь упрямо лез наверх, игнорируя инстинкт самосохранения. Мобилизовав все свои силы, он изловчился и длинными когтями ухватил ветку, которой бил его мальчик, и вырвал её из рук. Теперь ничто не мешало зверю добраться до заветной еды и утолить, наконец, терзавший его голод. Шатун крепко уцепился когтями в тонкий ствол и подтянулся выше. Теперь от ноги мальчика его отделяло лишь несколько сантиметров.

Вика закрыла глаза, не в силах больше видеть происходящее.

Медведь, хоть и с невероятным трудом, но преодолел короткую дистанцию, отделявшую его от человеческого детёныша. Матвею не оставалось ничего другого, как поджать ноги. Хищник недовольно заурчал, но сумел продвинуться по стволу ещё выше.

Отчаяние, холодное, как окружавший воздух, пронзительное, как тишина в тайге, охватило внезапно и Матвея, и Вику. Они с ужасом осознали, что у них не осталось ни единого шанса на спасение.

И вдруг где-то в чаще леса, словно в другой реальности раздался собачий лай, и вслед за ним прогремел выстрел из охотничьего ружья. Медведь замер, удивлённо уставившись в сторону источника этих звуков. Дети, ободрённые вновь вспыхнувшей надеждой, тоже обратили свои взгляды вниз на опушку, где разворачивались события, кардинально поменявшие расстановку сил.

Громыхнул второй выстрел, следом ещё два. Четыре волка остались лежать на окрашенном красной кровью снегу, остальные, не дожидаясь подобной участи, врассыпную бросились в таёжную чащу. На поляну, победно задрав пушистый хвост, со звонким лаем, далеко разносившемся в морозном воздухе, вынеслась собака, за ней показались две фигуры на лыжах. Верный пёс, потомок волков, раньше людей определил, где находится враг, и первым оказался у дерева. Подняв передние лапы на ствол, и мордой, и яростным лаем сигнализировал хозяевам о местоположении опасного хищника. Два охотника, отлично понимая язык четвероногого друга, задрали головы наверх и замерли в изумлении.

Дети?!

Откуда здесь в таёжной глуши оказались двое детей? Долго пребывать в ступоре и предаваться размышлениям охотники были не приучены. Виновник, загнавший ребят на дерево, был хорошо виден. Первая пуля пробила медвежью шкуру, впившись прямо в толстый зад. Василий не хотел ненароком задеть ребятишек и заведомо метил ниже важных жизненных медвежьих органов. Зверь заревел от боли и, ослабив хватку, заскользил вниз по стволу. Выпущенная Макаром вторая пуля пробила ему голову. Мохнатый зверь, ломая ветки, кулем полетел на землю.

*****

В Москве шел снег, засыпая мелкими снежинками дороги, тротуары, дома, деревья и людей. Александр сидел в своей квартире, сегодня он остался дома и не вышел на работу. Он ждал. Прошло семь дней, как цыганка в аэропорту предсказала ему получение сообщения, проясняющее судьбу его сына, пропавшего без вести. Надежды на счастливый исход было мало, может цыганка ошиблась, разве это возможно — знать, как развернулись события за тысячи километров отсюда, но Александр все равно с волнением ждал, в глубине души веря, надеясь и веря. Телефонный звонок раздался так резко, что Александр вздрогнул и каким-то внутренним чутьем почувствовал, что это и есть то сообщение, которое он так ждет. Но подойти к телефону он медлил, боясь услышать в трубке самое страшное и потерять надежду. Телефон продолжал настойчиво звонить, и Александр, наконец, осторожно снял трубку и поднес к уху. Сквозь хрипы несовершенной в русской глубинке связи он услышал знакомый, родной и радостный голос сына.

— Папа, это я, я жив…

Дальше его слов Александр уже не слышал — он плакал.