— Подлей воды на угли, — попросила Жанка, растянувшись на банной лавочке и снова пускаясь в рассуждения о мужчинах. — Нет, всё-таки для меня в мужиках пресс — это самая крутая часть тела, — заявила она, вполне имея на это право. У неё что ни ухажёр, то настоящий ловелас модельной внешности. Где она их таких берёт? — А тебе что больше нравится? — спросила она, обмахиваясь веником и подгоняя к себе пар.

— А для меня внешность не главное, — ответила, зачем-то укладываясь на уровень выше и ощущая, как жар обжигает кожу. — Самое главное — это душа. И взаимное понимание.

Ну, а что? В моём послужном списке ловеласов отродясь не было. Программисты водились. Инженер один был. Даже со старшим фармацевтом однажды встречалась. Но ни у одного из них не припомню никаких выдающихся физических характеристик, особенно рельефного пресса. И от этого они не казались мне ничуть хуже, а скорее наоборот — надёжнее. От избалованных женским вниманием красавцев хорошего ждать вряд ли стоило.

— Ой, Марин, не неси ерунду, — начала свою проповедь Жанка. — Душа… Взаимопонимание… Страсть — вот что главное! Чтоб так сильно хотелось, что, как говорила Раневская, трусы к потолку прилипали. И для этого рельефный пресс — неплохое подспорье.

Она всё рассказывала и рассказывала, что ещё ведёт к неизбежному прилипанию трусов к потолку, а мне тем временем становилось всё жарче и жарче. А это никак не помогало усвоению нового материала, с которым ко всему прочему я была несогласна.

— Всё, не могу больше! — выпалила я, резко подскакивая с огненной лавки и по раскалённым доскам бросаясь к двери. Так спешила, что даже шлёпки там оставила.

Жанка выкрикнула что-то мне вслед, но единственное, о чём я могла думать, это огромный бассейн с прохладной водой. В этом спа-центре он был просто зашибенный.

Из предбанника я в одном купальнике и босиком побежала по кафелю, ворвалась в зал с бассейном и как нырнула, даже не посмотрев, кого могла снести ударной волной. Холодная вода приняла меня радушно, я бы сказала даже слишком. Настолько, что от перепада температур у меня перед глазами потемнело, а сознание начало уплывать. Одним словом, я отрубилась прямо в бассейне.

И последняя моя мысль была о том, что я так и не познала настоящей страсти, о которой с таким упоением рассказывала Жанка. Если бы мне, как Раневской, пришло в голову после свиданий подкидывать трусы, они бы точно не прилипали к потолку. Не знаю правда, насколько тут замешано отсутствие рельефного пресса у моих бывших ухажёров.

Когда я уже думала, что уйду так бесславно и бесстрастно, темнота бессознательного сменилась приглушённым тёплым светом, который настойчиво пробивался сквозь прикрытые веки.

Кто-то подхватил меня на руки и под плеск воды вытащил на холодный пол. Я закашлялась и наконец распахнула глаза. Надо мной склонился мужчина восточной внешности, с лёгкой щетиной и — я опустила взгляд ниже — феноменальным прессом. Тонкие струйки воды текли по ложбинкам между равномерно прокачанными мышцами. Даже Жанка позавидовала бы, увидев моего спасителя.

— Как тебя зовут, о подарок небес? — спросил этот красавец.

— Марина, — ответила, с подозрением выглядывая из-за головы мужчины. Вместо потолка над нами горели яркие, огромные звёзды, похожие на южные.

Что-то не припомню, чтобы тут был раздвижной потолок. Да и в отключке я видать пробыла слишком долго — за пару минут не могло так стемнеть.

— Нет, — покачал он головой, — я буду называть тебя Мелек. Как ангела, спустившегося с небес.

Хорошо я его, наверно, во время прыжка приложила.

— Ну, ангелом меня ещё не называли, — пробубнила я, переводя взгляд с отсутствующего потолка на стены, украшенные узорами из мозаики и освещённые горящими факелами.

Тут-то мне и стало ясно: я по-прежнему находилась в отключке, а всё происходящее было просто видением. В том числе и этот божественно сложенный и невероятно харизматичный мужчина, смотрящий на меня взглядом полным желания.

Я приподнялась на локтях и решила исследовать объект его симпатии, то есть себя. Что ж, тело моё, но уже не в купальнике, а в тонком платье, под которым бельё почему-то оказалось лишним. Намокшая ткань просвечивала и прилипала к коже, открывая взору этого красавца не только мои изгибы, но даже выступающие ореолы сосков.

— Ах, — вскрикнула, прижимая руки к груди. — Как неловко вышло.

— Почему же неловко? — удивился мой спаситель. — Всё вышло прекрасно! О, Мелек, ты настоящая услада для глаз.

Он подался вперёд, взял меня за руку и поднёс её к губам. Горячий поцелуй обжёг кожу, задержался на мгновение и опалил её вновь уже выше запястья, постепенно приближаясь к предплечью. Потом к плечу.

Я настолько не ожидала такой прыти, что, опешив, забыла его остановить. Опомнилась я, когда он уже подбирался к моей шее.

— Погодите-ка, не так быстро, — осторожно отодвинула его, пресекая наступление. — Мы с вами даже не знакомы.

— Так давай же познакомимся, мой ангел, — ответил он, награждая оттолкнувшую его руку очередным поцелуем. — Небеса послали тебя во дворец падишаха Селима четвёртого. В мой дворец.

О, как! Падишаха… Надо бы пореже смотреть восточные сериалы. Но хотя бы с его именем проблем не будет. Не то что этот, как его, султан Сулейман хан Хаз-что-то-там Лери. А тут Селим IV, коротко и ясно.

— Какое у вас хорошее имя, — похвалила, после недолгих раздумий. — А оно тоже что-нибудь означает?

— Оно означает «невредимый». Небеса защищают меня и помогают мне. Вот и сегодня они послали тебя, — он развёл руки, обращаясь к небу.

Я досадливо покачала головой. Не стоило прыгать в бассейн с разбега…

— О прекрасный ангел, теперь, когда мы знакомы, позволь мне испить сладость твоих губ. Это алые ягоды, а не губы, — он потянул меня за руку, поднимая с холодного пола и прижимая к груди.

Моя ладонь сама собой легла на упругие мышцы и скользнула вниз, пальцами пересчитывая заветные кубики. Ничем иным как природным любопытством и осознанием, что всё происходящее — прекрасный мираж, я объяснить своё смелое поведение не могла.

Точёное лицо падишаха было так близко, что мы почти соприкасались губами.

— Кхм, — слегка отстранилась, понимая, что ещё немного и растекусь перед этим красавцем лужицей, — хорошо тут у вас, в купальне, но мне бы переодеться.

Мокрое платье и впрямь неприятно липло к телу, к тому же прохладный ночной ветер запускал волны мурашек на коже. От взгляда падишаха не укрылась моя дрожь.

— Иди я согрею тебя, мой ангел, — он подхватил меня на руки и прижал груди, такой горячей и упруго-рельефной. Я невольно расслабилась и положила голову ему на плечо.

Мы направились прочь от бассейна и нырнули меж полупрозрачных штор, закрывающих арку. Они отделяли купальню от уютного сада с высокими пальмами, темнеющими на фоне звёздного неба. Селим пронёс меня по устеленной гравием дорожке и со мной на руках зашёл во дворец.

В хоромах падишахов мне бывать не приходилось, но даже если бы я частенько по ним разгуливала, всё равно бы удивилась увиденному. Посреди большой комнаты с высоким потолком журчал и переливался настоящий фонтан, на полу были разложены ковры, а колонны вдоль стен подпирали коридоры, ведущие в покои.

Из-за соседней шторы выглянул евнух и посмотрел на нас удивлённо.

— У вас новая наложница, господин? — спросил он, кланяясь в знак приветствия.

Тут-то мои брови и поползли наверх.

— Какая ещё наложница? — возмутилась я, начиная вертеться в руках падишаха. — Я на такое не подписывалась.

Ну, и что, если это всего лишь видение? Я даже в фантазиях становиться одной из многих не планировала. Если уж отдаться красавцу, то быть для него единственной, а не гадать, к кому он пойдёт следующей ночью.

— Не тревожься, моя Мелек, — произнёс падишах, крепче прижимая меня к груди, — я тебя никогда не обижу.

Он говорил об этом так уверенно, что в его слова хотелось верить. К тому же рано или поздно мне всё равно предстоит очнуться, а значит всего-то и нужно потянуть время, пока видение не исчезнет. Ну, поселят меня в гареме… Я припомнила, в каких условиях жили обычные наложницы, а не фаворитки и представила себя в общей комнате, где в ряд лежали перины. Ну, уж нет. Для «ангела, посланного небесами», ему придётся обеспечить нормальные условия проживания.

— А я и не тревожусь, — заверила падишаха. — Но хочу свои покои. Отдельные, — так мне хотя бы не придётся общаться с другими девушками, возможно, не самыми радушными.

— Будут тебе и покои, — заверил меня Селим, — и слуги, и платья, и украшения. Всё для тебя, ангел мой. Ни в чём тебя не обижу.

О небеса, если бы его словами говорил хотя бы один из моих бывших, моя жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Но старшие фармацевты к ногам своих девушек шелка и драгоценности не бросают и комплиментами, увы, не осыпают с утра и до вечера. Правду говорят, что женщины любят ушами.

— Вели слугам переодеть и уложить мою Мелек, — сказал он евнуху. — Головой за неё отвечаешь. Если узнаю, что она чем-то недовольна…

Угрозу свою он не высказал, но, судя по округлившимся глазам евнуха, ухаживать за мной будут со всей тщательностью.

Я не сдержала довольную улыбку. Не такое уж и плохое видение получается. И на руках носят, и покои отдельные дали, и слуг выделили — кра-со-та. Смущал только статус наложницы и весьма откровенные на меня планы падишаха, которые он, к моему удивлению, осуществлять не торопился.

Селим сам донёс меня до покоев, но никаких дальнейших поползновений не предпринял.

— Отдыхай, сокровище моё, и ни о чём не думай, — сказал он, нежно гладя меня по щеке и осторожно приподнимая подбородок.

Его горячие губы коснулись моих, нежно, но в то же время страстно, задержались на мгновение и покинули их, оставляя после себя медовый привкус. От изумления я приросла к полу и удивлённо провожала глазами удаляющуюся фигуру падишаха. Вот это мужчина… И почему я раньше так удачно не прыгала в бассейн?

От размышлений об упущенных возможностях меня отвлекли голоса служанок. Они перешёптывались и буквально бежали ко мне по коридору.

— Госпожа, позвольте вас переодеть, — засуетились они, стаскивая с меня мокрое платье и заменяя его сухим и чистым.

Я провела рукой по гладкой ткани — настоящий шёлк.

— Вы голодны? — спросила одна из них.

Я посмотрела в сторону закрытого ставнями окна, за которым была по-прежнему ночь, и отрицательно покачала головой.

— Нет, но на завтрак принесите мне чего-нибудь сладкого, — велела служанке.

Просьба моя была совсем не случайна: восточные сладости — мои самые любимые. Если к утру я ещё буду находиться в этом удивительном мире, то меня ждёт просто божественный завтрак, который я обязательно запью крепким кофе по-восточному. Здесь его точно приготовят правильно.

Служанки перестелили бельё на кровати, убедились, что я больше ни в чём не нуждаюсь, и наконец ушли, оставляя меня наедине с догорающей свечой и шелестом листвы за окном. Я заглянула в щёлку меж досками ставней: внизу раскинулся тот самый сад, по которому Селим принёс меня во дворец.

— Даже немного жаль, если я утром проснусь уже не тут, — прошептала, понимая, что, конечно же, это видение скоро закончится.

Мягкая, только что взбитая перина и подушки приняли меня в свои объятья и увлекли в беззаботный сон. Так хорошо я редко когда засыпала.

А утром меня разбудили навязчивые трели цикад. Приоткрыла сначала один глаз, потом — второй. Я по-прежнему находилась в гареме.

Что ж, у всего есть положительные стороны. Я подкралась к двери и выглянула из комнаты — в коридоре дежурил евнух. Его-то я и ангажировала, чтобы он позвал ко мне служанку с едой.

— И кофе пусть не забудет, — велела я ему строго.

Мне принесли и кофе, и сладкое, и спелые фрукты, и ещё несколько подносов с различными блюдами, чтобы я могла выбрать себе что-то по душе. Но кроме еды на одном из подносов стояла резная шкатулка. Я приоткрыла крышку и заглянула внутрь: там лежал инкрустированный рубинами золотой браслет.

— Это мне? — спросила удивлённо и, не дожидаясь ответа потянулась за украшением, чтобы примерить.

— Наш падишах подарил вам этот браслет и велел передать, что рубины, которыми он украшен, уступают в яркости вашим сладким губам, — декларируя это, евнух совсем не выглядел смущённым. А вот меня бросило в жар.

— Да-да, — согласилась, вспоминая, как эти самые губы вчера не давали падишаху покоя. Зато сегодня тишь да благодать, никаких вестей, кроме обещанных украшений. Всё-таки сердце этого восточного красавца оказалось непостоянно.

Что ж, браслет загладил его вину и сделал мой завтрак ещё вкуснее. Я положила в рот кусочек сочной, сладкой пахлавы и разбавила её приторный вкус глотком терпкого кофе. От такого блаженства я невольно прикрыла глаза, позволяя себе насладиться моментом.

Когда подносы с едва тронутыми мною блюдами уносили из комнаты, я таки выбралась на улицу и прогулялась по саду.

Ну, что сказать красиво и богато, и ухаживал за этим явно не один садовник. Во дворец я возвращалась, довольно улыбаясь и чуть ли не вприпрыжку. Отчего не заметила в дверях увешанную украшениями девушку — одну из наложниц. Я буквально влетела в неё с разбегу, заставляя все её побрякушки всколыхнуться и загреметь.

— Улыбаешься? — спросила она как-то зло. — Не думай, что это надолго. Такие, как ты, ему быстро надоедают.

Я не стала рассказывать ей, что причина моей улыбки была никак не связана с падишахом.

— Видимо, судишь по себе, — бросила ей в ответ и прошла мимо, не дожидаясь очередного оскорбления. Да уж, требуя отдельные покои, я была абсолютно права.

У моей комнаты меня уже дожидалась одна из служанок, она поклонилась и сообщила радостно:

— Хорошая новость, госпожа. Его величество падишах велел выбрать вам наряд и искупать вас к вечеру.

Подумаешь, купание… И чего она ему так обрадовалась? Но лучезарная улыбка служанки заронила в мою душу зерно сомнения. А о простом ли купании шла речь?

Что ж, купание оказалось хоть и простым, но тщательным: поливали водой, тёрли мочалками и натирали маслами. Едва мои волосы успели высохнуть, как их начали завивать и укладывать в незамысловатую, но всё же причёску. Терпения моего едва хватило на эту тщательную помывку.

Когда меня вернули в комнату, передо мной на кровать положили откровенный наряд и торжественно заявили:

— Когда ты войдёшь в покои его величества, он будет сидеть на кровати. Опустись перед ним на колени и целуй ноги его, ибо он оказал тебе честь. Много девушек мечтают провести с ним ночь.

Ясненько. Вот зачем они так старались.

— Ну, раз так много желающих, не буду толпиться вместе с ними, — сообщила, гордо бросая наряд на ширму. — Передайте его величеству падишаху, что этой ночью он может выбрать кого-нибудь ещё.

Я же не вещь какая, чтобы меня принеси-подай, потом ляг-целуй. Да ещё и ноги. Не для того я прыгала в бассейн.

Читавшая мне наставление женщина в почтенных летах округлила глаза и охнула, силясь что-то ответить.

— Не пой-ду, — повторила я, усаживаясь на кровать.

— Неблагодарная, — пропыхтела наставница, — падишах узнает, как ты отнеслась к его милости, и велит тебя выпороть. Будет наука, — на этих словах она хлопнула дверью, оставляя меня и не пригодившийся наряд в одиночестве.

Она ушла, а вот мысли о возможной порке остались. Такое в мои планы никак не входило. Но и ублажать всяких падишахов я не собиралась. Подумаешь богатый красавец, о котором мечтает целый гарем женщин. Тоже мне дамский угодник.

И подарки свои может забрать.

Я бросила взгляд на украшенное бисером платье с неприличными вырезами и фыркнула от обиды. Вот тебе и волшебная сказка…

Только я уверилась в правдивости моей теории о зависимости непорядочности мужчины от его красоты, как из коридора послышались голоса. Дверь распахнулась под громкое: «Его величество падишах Селим четвёртый!» — и в комнату вошёл виновник моего дурного настроения. За ним подоспели слуги с подносами, на которых лежали фрукты и сладкое. Они принялись торопливо выставлять на стол тарелки с едой.

— Оставьте нас, — велел падишах. В его голосе не слышалось гнева, но было заметно беспокойство и даже печаль. — Отчего ты не захотела увидеть меня? — спросил он, когда мы остались наедине. — Разве я обидел тебя? Или тебе не понравился мой подарок?

Что кривить душой, подарок был хорош. Даже думать страшно, сколько он стоил. Но я не считала это поводом стелиться к ногам дарителя.

— Ну, почему сразу не понравился? — пожала плечами. — Просто… подарки они же делаются от души, а не с какой-то целью. Правда ведь?

— Конечно, от души, — заверил он, присаживаясь рядом.

К аромату фруктов, витавшему в комнате, прибавились пряные нотки. Я невольно вдохнула глубже, и падишах, до этого расстроенный, улыбнулся.

— Мой ангел, почему ты сторонишься меня? — спросил он, поглаживая меня пальцами по щеке. От его прикосновения, лёгкого, но приятного, меня бросило в жар. — Стоило мне увидеть тебя, — продолжил он, — и звёзды померкли, солнце потускнело, только ты сияешь ярче любого светила. Не отталкивая меня, Мелек. Мой ангел, — его пальцы нырнули в мои волосы, пуская очередную волну мурашек по телу.

Голос падишаха, бархатный и глубокий, убаюкивал и завораживал, а пальцы, до этого едва касавшиеся щеки, переместились к губам.

— Я хочу вновь испить их сладость, — прошептал Селим, придвигаясь ближе и замирая в паре сантиментов от моих губ.

Сердце забилось быстрее, и приятные мурашки сменились трепетом предвкушения. Почему он остановился?

Подалась вперёд, преодолевая разделявшие нас сантиметры, и прильнула в неуверенном, будто первом, поцелуе. Селим нежно провёл языком по моим губам, пробуждая дремавшее во мне желание. Нестерпимо хотелось прижаться ближе, позволить этим сильным рукам снять с меня расшитый халат, коснуться кожи и раздуть это маленькое, неуверенное пламя в настоящий пожар.

Будто угадывая моё желание, Селим, не прерывая поцелуй, потянул за завязки халата и блаженно выдохнул, когда холодная шёлковая ткань скользнула вниз, задевая горошинки моих сосков.

Его пальцы нежно коснулись моей шеи, медленно проделали путь до ключиц и, будто играя, начали обводить ореолы, не касаясь вершинок. По телу пробежала томительная дрожь. Мне хотелось его прикосновений. Я желала их, как жаждущий путник желает глоток воды. Эта мука была невыносима.

— М-м, — сорвалось с губ, и Селим, отзываясь, припал к моей груди губами.

Я выгнулась навстречу, открываясь и забывая о сомнениях.

Он скользнул рукой вниз, раздвигая мои бёдра и прижимаясь твёрдым пахом к средоточию удовольствия. Ответом ему стал мой приглушённый стон. Впервые меня так распаляло ощущение мужского желания. Он хотел меня.

— Ангел мой, — шептал он, то прижимая меня крепче и вдавливая в кровать, то слегка отстраняясь, чтобы вновь прижаться и запустить волну удовольствия.

Мои бёдра сами двигались ему навстречу. Хотелось стащить с него брюки, позволить ему больше, но я не решалась. Боялась разрушить эту магию.

Его дыхание стало рваным, а движения частыми. То целуя шею, то прикусывая её, он выбивал из меня стон за стоном. Голова наполнилась приятным маревом, а пальцы отчаянно цеплялись за простыни.

Несколько финальных рывков, мой несдержанный крик, и мир рассыпался на сотни блестящих осколков.

Селим опустился рядом со мной на кровать и приобнял. Я прижалась к его груди, желая продлить этот миг единения.

— Ты наполнила мой дворец жизнью, а меня — счастьем, — прошептал он. — Твои губы, — легонько коснулся их, — слаще мёда. Эта пахлава горька, — взял с подноса кусочек, — попробуй.

Я приоткрыла рот, принимая сладкое угощение. Медовый вкус растёкся по языку.

— Сладкая, — сказала я.

— Нет, мой ангел, — ответил он. — Ты в сто раз слаще.

Я задремала в его руках, а когда проснулась утром, его уже не было рядом. Мне не верилось, что произошедшее между нами случилось на самом деле. Может, об этом всепоглощающем чувстве и говорила Жанка?

Мне вспомнилась её глупая цитата про прилипающие трусы, и я не сдержала смеха. Интересно, прилипли бы они у меня вчера ночью? Думаю, такое требует проверки опытным путём.

Мои мысли сами собой свернули в приятное русло, но от мечтательной фантазии меня отвлёк стук в дверь.

— Кто там?

В комнату заглянула пожилая наставница, которая вчера назвала меня неблагодарной.

— Его величество падишах ждёт внизу, — сказала она, глядя на меня пренебрежительно. — Сегодня он желает позавтракать с наложницами.

Что он меня всё-таки ждёт, это, конечно, хорошо. Плохо только, что зашла речь о наложницах. И о чём я только вчера думала? Поддалась ему и теперь буду смотреть, как он улыбается другим.

Но мне не хотелось верить, что вчера он соврал. Этого просто не могло быть.

Служанка помогла мне одеться, наспех убрала волосы в причёску, и я почти бегом спустилась к фонтану, где на коврах, окружённый красивыми девушками восседал падишах.

— Ангел мой, — он поднялся мне навстречу, и окружавшие его стайкой птиц наложницы посмотрели на меня недобро. — Присаживайся рядом с Зайнаб, — он указал на сохранённое для меня место по его правую руку. Чуть дальше сидела темноволосая девушка с пышными формами и огромным количеством золота на руках и шее. Даже серьги в её ушах были громадными. Именно она вчера посоветовала мне не привыкать к вниманию падишаха.

Теперь, когда я увидела, что подарки он присылает тем, кого хочет пригласить в свои покои, эти украшения заиграли в новом свете. Значит эта Зайнаб — его бывшая любимица. Или всё-таки нынешняя?

Я с гордым видом присела на ковёр рядом с Селимом и не постеснялась прижаться к нему бедром, удивляясь своим собственническим замашкам.

— Чем тебя угостить, Мелек? — спросил он.

На тарелках и подносах лежали фрукты, лепёшки и сладости. При виде слоёного пирога я сглотнула, представляя, насколько он был вкусным и сочным, но выбор мой пал на еду более провокационную.

— Хочу лукум, — заявила, демонстративно указывая пальчиком на стоявшую перед нами тарелку.

Падишах послушно потянулся за кусочком угощения, украшенного фисташкой, и поднёс его к моим губам. Мягкая сладость оказалась на языке. Довольная собой, я потянулась за чашкой кофе и чуть не уронила её на ковёр, когда услышала сбоку голос Зайнаб:

— Я тоже хочу.

Девушка, выпятив объёмную грудь, заискивающе смотрела на падишаха, и тот у меня на глазах угостил и её.

Все мужики одинаковые.

Я залпом выпила кофе, схватила с подноса жирную лепёшку с бараниной и со словами «пойду проветрюсь» буквально вылетела в сад. Со злобой запихивая в рот почти половину лепёшки, я принялась вышагивать по дорожке сада, мысленно ругая падишаха последними словами.

— Негодяй! — воскликнула я в сердцах и позади услышала голос Селима:

— Кто негодяй?

— Ты. Кто же ещё? — ответила, даже не поворачиваясь и с остервенением вгрызаясь в остатки лепёшки. Так хотя бы был шанс, что я не выскажу ему всё сразу.

— Я негодяй? — спросил он растерянно и, подойдя сзади, приобнял меня за плечи. — А почему?

Я молча продолжила дожёвывать свой завтрак.

— Ангел мой, чем я мог тебя обидеть? — спросил он, осторожно поворачивая меня к себе и приподнимая мой подбородок. Наши глаза встретились. Его — карие, и мои — красные от подступивших к ним слёз.

— Почему ты ей не отказал? — спросила я, смахивая слезу. — Ты же говорил, что я для тебя ярче солнца. А сам…

— О Мелек, конечно, ты ярче солнца. Свет мой, счастье моё, — шептал он, гладя меня по щеке. — Но я не могу обижать других наложниц. Зайнаб хорошая девушка, она не заслуживает прилюдного унижения.

Его доводы казались мне неубедительными, и я обиженно отвела взгляд.

— Это всего лишь лукум, — не сдавался он. — Хочешь, я прикажу, чтобы во всём дворце его подавали только тебе? — спросил он, обнимая меня за талию и притягивая ближе.

Я почти прикасалась к нему грудью и ощущала тепло его дыхания на своей коже.

— Хочу, чтобы ты угощал им только меня, — поставила условие. — А остальные могут есть этот лукум в одиночестве.

Он улыбнулся и легонько коснулся губами моего лба.

— Хочешь, чтобы я уделял внимание только тебе? — спросил он полушёпотом и продолжил осыпать моё лицо поцелуями.

Я кивнула и с замиранием ждала ответа.

— Но я и так, кроме тебя, больше никого не вижу. Ты ослепила меня, Мелек. Околдовала. И нет мне покоя, — шептал он. — И днём, и ночью думаю только о тебе. Я не мог дождаться вечера, потому пришёл в гарем утром.

— Правда? — спросила я, ощущая, как вместо обиды мною овладевает нежность.

— Чистая правда, — подтвердил он. — Клянусь всем лукумом мира, — добавил он смеясь. — Скажи мне, о прекрасная Мелек, ждёшь ли ты вечера с таким же трепетом, как и я?

Мне было и стыдно, и страшно произнести это вслух, поэтому я вновь ответила едва заметным кивком.

— Тогда эта ночь будет только нашей, — пообещал он.

— А следующая? — спросила, лукаво улыбаясь.

— И следующая. И все, что после.

Он оставил меня в сладостном предвкушении. Ни злые взгляды, ни колкости других наложниц не смогли испортить этот день.

Я с нетерпением ждала вечера и с радостью позволила служанкам ухаживать за моей кожей и завивать волосы.

Когда дворец наконец погрузился в сумерки, вместо откровенного платья мне принесли шёлковый халат и накинули его на голое тело. Ощущать прикосновения холодной и гладкой ткани было одновременно стыдно и волнительно. По телу пробежала томительная дрожь.

К падишаху меня вела пожилая наставница. На этот раз её лицо уже не было таким суровым — видимо, моё взволнованное состояние заставило её смягчиться.

Вместо того чтобы углубиться во дворец, наставница вывела меня из гарема в сад и направилась к купальне.

— Его величество велел завязать тебе глаза, — сказала она, когда мы остановились у колышущихся на ветру штор, закрывающих вход в купальную.

Хотя мне и было боязно соглашаться на подобное, я послушно прикрыла глаза и позволила надеть на себя повязку. Моё сердце забилось чаще, все ощущения обострились. Я чувствовала каждым сантиметром своего тела, как тонкая ткань скользит по коже во время движения, колышется и открывает самые потаённые места лёгкому южному ветру.

Наставница вела меня под руку, и я надеялась, что она не чувствует моей дрожи.

— Ангел мой, — услышала я голос Селима.

Приподняла ладонь, желая коснуться его. Но вместо объятий он подхватил меня на руки и уложил на что-то мягкое, напоминающее небольшие подушки. Когда шаги наставницы стихли, я попросила:

— Сними с меня повязку, Селим. Я хочу видеть тебя.

— Потерпи, мой ангел, — ответил он, нежно гладя меня по щеке.

Во мне боролись два чувства: страх оказаться беспомощной и лишающее здравомыслия влечение. Я не понимала, какое из них было сильнее. Стоило ли мне так легкомысленно вверять себя другому человеку? Буду ли я жалеть, если оттолкну его сейчас?

Пока я замерла в нерешительности, Селим, покрывая мою шею поцелуями, потянул завязки моего халата, распахивая его и осторожно снимая. Я лежала перед ним беззащитная и нагая и даже не видела его лица.

— Не бойся, моя Мелек, — прошептал он, проводя пальцем по моим губам.

После его прикосновения на них осталось что-то тягучее. Я коснулась губ языком и ощутила вкус сладкого и ароматного мёда.

— Оставь и мне немного, — сказал Селим, целуя меня в губы и деля на двоих эту медовую сладость.

Дрожащими руками я обхватила его за плечи, притягивая ближе. Я не видела его, но чувствовала. Селим был без рубашки. Его мускулистая грудь коснулась моей, мягкой и одновременно напряжённой, с набухшими от возбуждения сосками. Я вздрогнула, едва сдерживая стон.

Селим отстранился, оставляя меня лежать на подушках. Мне хотелось потребовать, приказать ему вернуться. И когда я уже собиралась это сделать, тягучая капля мёда упала на мою грудь. Потом ещё одна. Вслед за ними кожи коснулось что-то твёрдое и ребристое, похожее на пест, с помощью которого десерты поливают мёдом.

Он скользнул вниз, к соску, растирая вокруг него тягучий нектар и заставляя меня дрожать. Медленно двигаясь по кругу, он задевал набухший сосок снова и снова. Удовольствие, граничащее с болью. Такого мне не приходилось ощущать прежде.

Когда я уже собиралась просить пощады, вместо холодного и твёрдого песта, моей груди коснулся горячий язык Селима. Я выгнулась ему навстречу, запуская пальцы в его жёсткие волосы, хватаясь так, будто боялась, что он оставит меня, нагую и беззащитную, одну в этой купальне. Исчезнет.

— О ангел, — выдохнул он, скользя рукой к моему пульсирующему клитору.

Я двинулась бёдрами ему навстречу, раскрывая ноги.

Губы Селима оставили мою грудь и спустились ниже, покрывая поцелуями дрожащий от желания живот, приближаясь к лобку. Я замерла, не веря, что он пойдёт на это.

Да, он накрыл губами клитор, и я содрогнулась, испытывая невиданное прежде волнение. Его язык начал двигаться, и я стонала и изгибалась ему в такт, не в силах оставаться на месте. Перед завязанным глазами вспыхивали и гасли звёзды. Но мне было мало. Я хотела большего.

— Не так, — взмолилась, отводя бёдра назад. — Хочу тебя, — выдохнула в отчаянии.

— А я тебя, мой ангел, — прошептал он в ответ. Горячий и твёрдый, он упёрся в требующий ласки вход.

Селим толкнулся вперёд, и внизу всё сладостно сжалось.

— Да, — простонала, обхватывая его ногами и стягивая с глаз повязку.

Наши взгляды встретились. В глазах Селима полыхала страсть.

Его поначалу медленные движения, плавящие моё тело, распаляющие его и превращающие в податливый пластилин, стали резче и глубже. Я цеплялась за его плечи руками, кусала их и стонала. Мой бесстыдный, полный страсти и желания голос отдавался от стен купальни. С каждым толчком, в моём теле нарастала лёгкость.

Селим вжал меня в подушки. Несколько глубоких и резких движений — моё тело свела сладкая судорога. Звёздное небо над нами дрогнуло и погасло.

Я потеряла сознание.

Каждый находит счастье по-своему.

Кто-то подкидывает трусы, кто-то любуется прессом, а я буквально свалилась своему на голову, вскружила её прямо в полёте и продолжаю кружить по сей день.