Вечером 15 декабря на площадь, где в это время находилось несколько нефтяников, стали привозить и устанавливать юрты, которые акимат арендовал у владельцев из окрестных аулов. Обычно юрты устанавливали во время праздников на другой стороне площади – на пустыре за сценой, но в этот раз аким города решил поставить их прямо там, где находились митингующие. О том, что юрты ставят прямо возле них, сообщил по телефону Хабибулла, который находился в это время на площади. Арман сразу же примчался туда, на площадь, и воочию увидел это и стал свидетелем перепалки бастующих с владельцами юрт. Многие из владельцев юрт, увидев, что бастующие продолжают находиться на площади, отказывались раскладывать юрты и попытались уехать, но их не выпускали сотрудники дорожной полиции. На площадь вышел аким города Балтабаев и обратился к владельцам юрт: – Я лично вам гарантирую безопасность вашего имущества и поднимаю арендную плату за юрту с 70 тысяч до 100 тысяч тенге. – Это кощунство – устраивать праздник, когда мы тут бастуем! – выкрикнул Хабибулла и остальные его поддержали всеобщим гулом. На что аким просто отмахнулся рукой от них и сев в служебную машину быстро уехал оттуда. – Мужики, поймите нас тоже, мы тоже ведь кушать хотим, как и вы! – обратился к нефтяникам один из владельцев юрт. – Ой, не к добру это всё, – промолвил лишь в ответ Хабибулла. Хабибулла понимал, что владельцы юрт были простыми, как и они, людьми, единственным доходом которых была сдача в аренду юрт, и они считались самозанятыми, попросту говоря неофициально безработные. Не всем ведь было суждено работать в нефтяной сфере, а кроме неё высокооплачиваемой работы не было в городе, не считая бюджетных организаций, где платили сущие копейки. Среди владельцев юрт оказался и его дальний родственник, который жил в ауле Кызылсай и чьё материальное положение он хорошо знал. Сельским хозяйством, кроме разведения скота, здесь в Жанаозене и пригороде невозможно было заниматься. Сухая земля не давало травы, так как дожди тут бывали редко, и деревьев в городе почти не было, а те, что есть, нужно было поливать каждый день. Страшный ветер из степи бьёт пылью в глаза круглый год, а зимой при минусовой температуре ветер пронизывал насквозь всё тело, как бы тепло ты не укутывался. Вот и сегодня ветер был сильным и холодным, и все стали расходиться по своим палаткам, а кто по домам. Арман постояв некоторое время на площади, тоже засобирался домой. Всем своим знакомым и соседям он раздал листовки с призывом выйти завтра на митинг. Митинг был не только инструментом, позволявший заявить общественности о своих претензиях работодателю и властям, начать трудовой спор и добиться улучшения условий труда и его оплаты. Митинг был своеобразный тест на коллективизм: ты ещё наш или уже их. Причём меркой этой самоидентификации («мы» и «они») служат абстрактное чувство справедливости и конкретная решимость бороться и не сдаваться. Крепили коллективизм жанаозенских нефтяников не только общая трудовая биография, общий работодатель. Они считают, что оказывают первое сопротивление отечественным продажным чиновникам и бессовестным капиталистам, а также внешнему опасному и коварному врагу – китайцам. И ощущение себя боевым отрядом сплачивало. Большинство жителей города Жанаозен и Мангистауской области в целом были из воинственного рода Адай. Основная версия происхождения рода Адай была от имени хана Адая – великого хана Монгольской империи, правившего в XIV-XV веках. По легенде, после ослабления центральной ханской власти в Туркестане, хан Адай решил найти себе новую родину. И в легендах адаев встречаются неоднократно упоминания о вынужденном долгом странствии из восточных, предположительно алтайских, земель. У него при себе была лошадь да сабля. Тогда хан Адай собрал удальцов, жаждущих свободу и правду, и увёл их на край степи, на Мангышлак. И образовалось там новое племя гордых адаевцев – воинственных и сплочённых, где все угнетённые племена находили защиту и приют. Часть прежних туркменских племён, зависимые от хивинского хана, вошли в состав адайцев, другая часть трухменов переселилась в современный Ставропольский край. В начале 40-х годов XIX века Мангышлак был единственным пунктом, которым через Каспийское море русские имели сношение с Бухарским эмиратом и Хивинским ханством. Одними из последних, адайцы признали Советскую власть, и в истории Казахстана сохранились летописи восстания адайцев против Советской власти. Арман гордился тем, что принадлежал к этому роду, и как было принято здесь, при знакомстве с человеком, когда спрашивали из какого он рода, он это подчёркивал особо. Поужинав, Арман спешно вышел из дома, чтобы раздать оставшиеся листовки на завтрашний митинг. Свой многоэтажный дом и соседние дома он обошёл на днях, и решил обойти теперь частный сектор из жилых домов, который находился поблизости. По мере возможности он старался листовки раздавать лично в руки, стучась в каждую калитку, но если дома никого не было, оставлял в почтовом ящике или в воротах. Случайным прохожим на улице он тоже раздавал листовки, и если те не спешили домой или по делам, старался с каждым поговорить лично и убедить их прийти завтра. У каждого жителя города Жанаозен близкий или дальний родственник работал в нефтяной сфере и поэтому знал суть требований к работодателям. Но как было принято в каждой семье, люди обсуждали всё это на кухне, боясь публичных высказываний. И это было на руку действующей власти. Все были напуганы, когда в августе был убит один профсоюзный активист, а дочь председателя профсоюзного комитета рабочих компании «Озенмунайгаз» была найдена мёртвой, которая накануне убийства пропала. В начале октября совершил якобы самоубийство один из бастующих рабочих компании «Озенмунайгаз», но люди в это не верили, что он мог совершить самоубийство. Всё это было сделано для того, чтобы окончательно запугать народ и в этом никто не сомневался, что это было не случайностями. Арман лично за себя не боялся, а вот за свою семью он переживал, и в большей степени за то, что ждало его детей в будущем. Старший сын скоро окончит школу и если не поступит в университет на бесплатное отделение по гранту, сдав удачно ЕНТ, то оплатить учёбу на платном отделении семейный бюджет его не позволит. Ему очень хотелось, чтобы все его дети получили высшее образование и устроились на хорошую работу затем. У него у самого было неполное среднее образование, и он не хотел, чтобы его дети повторили его путь, работая за гроши на «чёрной» работе. Его юность пришлось на начало 90-х прошлого столетия, когда развалился СССР, и отец и мать остались тогда без работы, и он как старший сын пошёл работать тогда грузчиком на базаре, где ежедневно платили хоть какие-то деньги, а в других местах месяцами могли не платить зарплату. Потом мама, как оставшееся без работы швея открыла небольшое ателье на базаре по ремонту и пошиву одежды, а отец устроился на работу водителем, и у них всё постепенно нормализовалось. Но всё равно «тяжёлые» 90-е годы дались для многих людей тяжело, и кто-то не смог приспособиться к «дикому» капитализму. С середины 90-х, Арман как только женился, стал подумывать о переезде на историческую свою родину – Казахстан, не видя перспективы оставаться жить в Туркменистане. Его родители не захотели покидать родные края вместе с ним, но поддержали его морально и материально, и он за это был им благодарен. В первые годы переселения в Казахстан ему хотелось всё бросить и уехать обратно, потому что не так он представлял свой переезд на историческую родину, где его никто не ждал, и не было ни знакомых, ни друзей, да и сбережения начали быстро иссякать. Но когда спустя год, как только он устроился на работу официально нефтяником и спустя время обзавёлся знакомыми и друзьями, он постепенно акклиматизировался в местной среде. Его старшие двое детей быстро адаптировались среди сверстников, а когда появились у них в семье третий, а затем и четвёртый ребёнок мысль о возращении в Туркменистан и вовсе покинула его. Хотя ему часто снился в его снах его отчий дом в Туркменистане, где прошло его беззаботное детство и юность. Ему хотелось просто прогуляться по тем местам, увидеть своих близких и родных, друзей детства и юности. Его супруга Айжан пару раз съездила домой на историческую родину с детьми несколько лет назад, а сейчас поехать туда не было материальной возможности. Заработанных денег хватало лишь на самое необходимое – еду, одежду и обувь для детей, и аренду жилья. Сыновья одним за другим донашивали вещи, а себе и жене он не мог позволить купить себе обновок. И так жило большинство его знакомых и коллег по работе, где в семейном бюджете больше половины зарплаты уходило на еду и продукты питания, которые были здесь дороже, чем в других регионах страны. Поздно ночью Арман вернулся домой с чувством исполненного долга, умылся и сразу лёг спать. Заснул он быстро, но среди ночи он проснулся от странного сна. Пустая площадь, где они бастовали седьмой месяц, была полностью безлюдной. На площади были установлены белые юрты, которые он обошёл одну за другой, и они также были все без единой души внутри, хотя в каждой юрте был накрыт щедрый дастархан с угощениями. Арман громко покричал в поисках людей, а затем привычной дорогой пошёл домой. Все дворы и улицы были такими же пустыми и безлюдными, как и площадь, и ни одного человека не было видно до его дома. Тут он проснулся, весь взмокший от пота и некоего страха. Осознав, что это был лишь сон, успокоился, а потом, встав с кровати, прошёл на кухню и выпил воды. Время на часах показывало три часа ночи, и вернувшись в спальню, он попытался заснуть сразу, но у него это не получалось. Лишь к утру ему вроде удалось заснуть, но его разбудил будильник на сотовом телефоне, который он установил на семь часов утра. Чувствуя, что не выспался совсем, Арман оделся и вышел из спальни на кухню и поставил чайник греться на газовую плиту. Включив радиоприёмник, он сел за стол и стал слушать новости. Радиоведущий поздравлял всех граждан с праздником – двадцатилетием независимости, и как всегда перечислял достижения страны и лично президента за все эти годы независимости. Переключив с пульта на другой канал, Арман достал еды из холодильника и стал его разогревать в микроволновке. А пока закипал чайник, и согревалась еда в микроволновке, он помылся в ванной комнате и почистил зубы. У старших детей были праздничные выходные с сегодняшнего дня, и их не надо было будить рано в школу сегодня. И у жены сегодня тоже был выходной. Позавтракав в одиночестве и теплее одевшись, Арман вышел из дома. Привычной дорогой он дошёл до площади, и на улице ещё было темно. К его удивлению, на площади сегодня было много народа с раннего утра, человек двести, и их прибывало всё больше и больше. К 11.00 утра собралось около трёх тысяч человек – нефтяники в спецовке, женщины и дети, молодёжь и просто зеваки. Ближе к обеду на площадь вошла колонна с лошадьми с флажками и праздничными лозунгами ко дню независимости. В толпе раздались крики: – У вас праздник, а у нас горе! Уходите отсюда! Ситуация обострилась, когда на площадь пришли студенты колледжа и старшеклассники – их в принудительном порядке собрали кураторы групп и учителя. Они встали недалеко от нефтяников, а дежурившие там полицейские приняли их за бастующих. Двое полицейских подошли к студентам и старшеклассникам и начали их избивать дубинками. Послышались сначала ругань и крики в сторону стражей порядка от наблюдавших за всем эти нефтяниками, а затем толпа бросилась отбивать детей. Арман чувствовал, что назревает конфликт и поэтому вместе с Маратом, Хабибуллой и другими попытались успокоить конфликтующих людей. На площадь в это время заехала машина с продуктами для юрт. Бастующих нефтяников это окончательно разозлило, и как не пыталось их сдерживать полицейское оцепление, толпа её прорвало и все ринулись в сторону сцены. Аким города Балтабаев, видя всё это, залез на сцену и распорядился, чтобы музыканты на полную громкость включили музыку, чтобы заглушить крики и грохот. Он боялся, прежде всего, за свою жизнь и даже не попытавшись, как градоначальник остановить взбунтовавшихся людей, быстро покинул сцену и чуть ли не побежал в сторону своей работы – здания городского акимата, который находился рядом с площадью, через дорогу. Добравшись до акимата, он забежал в свой кабинет и, закрывшись на ключ изнутри, позвонил сначала своему непосредственному начальнику – акиму Мангистауской области, и доложив ему текущую обстановку. Затем он набрал номер начальника полиции города Мырзабаеву. – Асеке! Ты в курсе того, что сейчас творится на площади? – взволнованно спросил Балтабаев. – Да! Мне мои подчинённые доложили уже обстановку, – попытался спокойным голосом ответить Мырзабаев, но всё равно в тоне его голоса чувствовалась обеспокоенность. – И что ты собираешься предпринять? – спросил сбивчиво аким. – Я уже доложил о текущей обстановке на верх и жду от них указаний, – ответил Мырзабаев. – Держи меня в курсе! – приказным тоном произнёс в трубку Балтабаев и резко бросил её на своё место. В это время на площади некоторые люди из прорвавшей оцепление разъярённой толпы, забрались на праздничную сцену и начали скидывать со сцены на землю музыкальную аппаратуру, установленную на сцене. Женщины на сцене попытались им в этом помешать, но их никто не слушал и не обращал на них внимания. Арман подбежал вместе с Маратом в это время к сцене, чтобы остановить не знакомых им людей, которых они не видели раньше среди бастующих, но их тоже никто уже не слушал. Взбунтовавшихся людей не возможно было остановить. На другой стороне площади повалили накануне установленную большую искусственную ель, а затем и подожгли её. Полицейских, находившихся на площади и предпринявшим помешать в погромах, прогнали с площади совсем, закидывая их камнями. Находившемуся на площади заместителю полиции города Бисенову тоже досталось от разъярённой толпы. Две полицейские машины с включёнными мигалками, и въехавшими на площадь не дали возможность даже остановиться, закидывая их арматурами и камнями. Подъехавшей к площади пожарной машине тоже не дали возможность потушить загоревшую ель и прогнали также её с площади. Кто-то из жителей хотел закинуть в горевшую ель газовый баллон, но ему не дали этого сделать находившиеся рядом нефтяники. Другой житель бросил в огонь агитационный плакат от партии Нур-отан с достижениями республики за двадцать лет независимости. Стоявший на площади полицейский автобус разбомбили, разбив все окна в нём арматурами, а затем попытались его перевернуть, но это у них не получилось и тогда автобус изнутри подожгли.