Якутский военный летчик Афанасий Сивцев становится пилотом самолета АН-72 в одной из африканских стран. По приказу местного диктатора диверсионная группа похищает врача эфиопского госпиталя Красного креста Саргылану Иванову. О том, как пересекутся жизни якутских земляков и их дальнейшая судьба рассказывается в захватывающей повести "Улыбка Мадонны".
Уже час «Чебурашка» летел сквозь белое мерзлое облако. Афанасий прихлебывал чай, изредка посматривал на автопилот и листал «Вокруг света». Номер был старый, и в нем не хватало страниц. Афоня хотел уже выбросить изжеванный журнал, как глаз зацепился за объявление. Реклама предлагала вакантную должность пилота самолета Ан-72 в одну из африканских стран. Под объявлением размещался красочный коллаж, на котором зеленые плюшевые горы перемежались с жизнерадостными черными лицами, пальмами и синей полоской моря. В верхнем правом углу маленький белый самолетик парил над этой благодатью. Афоня внимательно перечитал необходимый для резюме перечень документов и, хмыкнув, сунул журнал в пилотскую сумку.
Вообще-то подполковник Афанасий Титович Сивцев, первый пилот пограничного патрульного самолета Ан-72 ВВС Министерства обороны России не очень любил, когда его борт называли чебурашкой. Хотя для этого имелись основания. Оба реактивных двигателя были расположены сверху над крыльями, как большие уши. Это придавало самолету мультяшную внешность растерянного чебурашки. Однако машину свою Афоня любил. За штурвалом патрульного он уже шесть лет. Если взять северную береговую линию побережья России, то вряд ли его было чем удивить. Афоня и без карты узнавал бухты, различал пятна тысяч озер и драконовы хвосты горных хребтов. В шутку он говорил, что каждый полет встречает знакомых белых медведей. И еще он знал, что эта узнаваемость вмиг может стать обманчивой, если сменится метеорологическая обстановка.
Ему тридцать семь. Для военного летчика, при наличии выслуги, есть возможность уйти на пенсию. Впрочем, для иных это только начало жизни. Частенько подумывал, что пора обзаводиться собственным углом, а не довольствоваться малометражкой в военном городке. Время летит, казалось бы, вчера окончил летное училище, а оглянуться не успел – уже летает командиром эскадрильи. Собственного жилья нет, в банке пятьдесят тысяч рублей.
«Интересно, – думал Афанасий, – как в Африку попал наш самолетик? Ведь Ан-72 чаще эксплуатируется военными. Его ценят за надежность, способность приземлиться и взлететь с любой проселочной дороги. А по дальности полета и грузоподьемности он не уступает старшим собратьям семейства антошек.»
Когда несколько часов спустя заходили на ВПП базы, экзотическая заметка не выходила из головы. Войдя в свою однокомнатную берлогу, Афоня сразу же вынул из планшета смятый журнал. Еще раз прочитал объявление, взял в холодильнике банку пива, пакет с пельменями, поставил кипятиться воду. Об условиях работы в заметке не было ни слова, кроме упоминания о достойной зарплате.
После ужина Афоня плюхнулся на холостяцкий топчан, закинул руки за голову и стал размышлять о своей жизни. Родное село на западе Якутии, школа, летное училище. А вот обзавестись семьей не успел. Были девчонки, красивые и разные. На одной даже жениться хотел. Училка будущая, английский язык собиралась преподавать. Её специальность, кстати, и стала поводом для знакомства.
Сивцев в школе был лучшим по английскому. Даже в кружок ходил. Преподавательница Людмила Валентиновна нарадоваться не могла. Он запоминал все, что она говорила на уроках. С первого раза. Уже в восьмом классе Афоня вел с учительницей диалоги, да так складно, что послушать это как-то даже пригласили работника районо.
В Якутске Афоня год жил у тетки. Подрабатывал кочегаром и учился в аэроклубе. Как-то приятели затащили его в университет на новогодний вечер. Он познакомился со студенткой 3 курса факультета иностранных языков Нюргуяной. Весь вечер они валяли дурака перед друзьями, говорили только по-английски. Да еще делали вид, что не понимают ни по-русски, ни по-якутски. Любовь студенческая завертелась не на шутку. Афоня даже родителям сообщил, что хочет жениться. В мае он улетел поступать в летное училище, а через год она написала, что выходит замуж и уезжает в район со своим мужем. Ветеринаром. Афоня тогда заскучал, но потом все как-то прошло. Причем довольно быстро. Наверное, потому, что появилась новая подруга, тоже из студенток.
Служба шла. В последние годы на Камчатке. Многие товарищи давно женаты, но Афоня им не завидовал. Почему-то был уверен, что все еще будет – и жена, и детки. В отпуск он всегда прилетал к родителям в село. Отец и мама звали его Афоней. Ему это нравилось. И уж такого жениха – летчика, офицера – вряд ли местным девицам было где сыскать. Но заканчивался отпуск и заканчивалась очередная любовь.
Впрочем, настоящей любовью для Афони были лошади. С детства помогал отцу-коневоду.
Он даже удивлялся, что, возвращаясь в гарнизон, вспоминал лошадей, а не своих подружек.
Вообще-то интересно посмотреть сверху на слонов, а не на белых медведей.
Резюме он писал весь вечер следующего дня. Еще через сутки подполковник Сивцев подал рапорт об увольнении на пенсию.
Перелет из Шереметьево в Нтого длился около сорока восьми часов. Пересадки в Милане, Риме, Аддис-Абебе заняли немало времени. И, наконец, у трапа его встретил огромный негр с листом белой бумаги. Синим фломастером было выведено Afanasy Sivtsev. Встречающий подошел к Афоне и протянул здоровенную руку.
–Джамба.
–Афанасий.
–Ты говоришь по-французски?
–Что?
–Я так и знал. Давай по-английски. С приездом! Будем работать вместе.
–Будем.
Джамба с трудом поместился на водительском сиденье лендровера с правым рулем, широко улыбнулся и сказал:
– Наконец наша пташка получит пилота. Хочешь на нее взглянуть?
– Конечно.
Машина, выехав с привокзальной площади, метров через триста вновь свернула в сторону аэродрома. Охранник бросился распахивать ворота. Джамба затормозил у одного из ангаров вдоль взлетно-посадочной полосы. Вышел с Афоней из машины и кулаком постучал в дверь из тонкого профлиста. Вовнутрь их пропустил вооруженный автоматом человек в камуфляже. Под потолком загорелся прожектор, и Афоня от удивления широко раскрыл глаза. Перед ним стоял Ан-72, покрашенный в зеленый цвет с сияющим серебристым отливом. Красиво и непривычно.
– Мы зовем его Нектарница. Это такая маленькая местная птичка, которая все время собирает нектар для себя и своих птенцов. Она точно такого же цвета как твой самолет. Президент приказал так его выкрасить. Малахитовая нектарница – его любимая птичка. Вот на ней ты и будешь собирать нектар. В природе она не знает страха. Поэтому, когда летает около человеческого жилья, иногда попадает в кошачьи лапы.
На знакомство с машиной, ее проверку и испытание Афоне дали неделю. Самолет, как ни странно, был в хорошем состоянии. Судя по документам, проходил постоянное техобслуживание, внешне и внутри выглядел более или менее прилично. К удивлению Афанасия, имелись даже накладные на получение топлива с печатями, подтверждающими его качество.
Был и второй пилот. Симон. Молодой, лет двадцати пяти парень, окончивший военно-воздушное училище в Нигерии. Правда, самостоятельно еще не летавший.
Когда Афоня спросил о своем предшественнике, Джамба сказал, что его не было. Самолет купили на Украине. С тех пор машина уже полгода стоит в ангаре. Президент имел свои планы на дорогостоящую покупку, поэтому сажать кого угодно за штурвал не хотел. Джамба выяснил, что в России в вооруженных силах этот транспортный самолет активно эксплуатируется. Однако там они пока не продаются. А вот на Украине, посоветовал ему знакомый дипломат, тебе могут продать все что угодно. Там и купили.
Неделю Афоня облетывал машину и натаскивал Симона. Парень оказался сообразительным и очень гордился своей работой. Общались на английском, но и французские слова все чаще стали проскальзывать в разговоре.
И вот наступил первый день настоящей работы. Сегодня должны слетать за 600 километров в затерянную в джунглях деревушку. Координаты места посадки Афоня занес в навигатор. Джамба предупредил, что полоса грунтовая, радиосвязи никакой. Афоня не удивился. К этому он готов. Полеты вдоль северных берегов такими и были. ВПП, вернее то, куда они приземлились, была отвратительной, похожей на недавно высохшее болото. Из самолета выгрузили несколько десятков зеленых оружейных ящиков и снова взлетели. Уже на базе Джамба нагнулся к Афоне, хохотнул и дружески сказал:
– Я летел с тобой, и не было страшно. Раньше все время было.
Так начались летные будни с Нектарницей. Помаленьку до Афони начало доходить, какой «нектар» ему приходилось возить на ушастой птичке. Это были ящики с оружием, картонные коробки с целлофановыми пакетами, набитыми чем-то похожим на муку, огромное количество импортных продуктов, ящики со спиртным и многое другое. Однажды на борт загнали здоровенный белый Гелендваген, и командиру пришлось лично закреплять растяжками в грузовой кабине его блестящие хромом колеса. Второму пилоту и грузчикам эту работу он доверить побоялся, хотя в обязанности Симона входили погрузка и разгрузка.
Иногда Джамба или кто-нибудь из сопровождающих говорили Афоне перед погрузкой:
– Посиди у себя.
Он уходил в пилотскую кабину, прикрывал дверь и садился в кресло. Знал, что будут сажать в самолет людей. Но кого? Это было не его дело, тем более, что всеми хлопотами занимался Симон. Военная привычка заставляла не задавать лишних вопросов.
Однако месяца через три Афанасию пришлось прочувствовать, что все окружающее не экзотическая картинка, а жутковатая действительность.
Это был обычный рейс. На маленьком песчаном аэродроме вблизи побережья Гвинейского залива сидели и ждали груз. Афанасий изучал карту местности, когда в пилотскую кабину вошел Джамба и сказал:
– Афон, поехали. Нужно помочь.
Минут сорок микроавтобус подскакивал по испещренной корнями лесной дороге. Подъехали к невысокому горному хребту. У первой же скалы остановились.
– Мы с Симоном должны заскочить в деревню к хозяину груза, – сказал Джамба. – Мешки в пещере наверху. Посидишь там недолго. Никому другому доверить не могу. Симон знает хозяина и должен говорить с ним лично. Там и людей дадут для погрузки.
Джамба вытащил из поясной кобуры увесистый пистолет и протянул Афанасию.
– По контракту, – сказал Афоня, – оружие в вашей стране мне в руки брать нельзя. И я не возьму его. Достаточно, что буду сидеть и сторожить, чего тоже в контракте нет.
– Правильно говоришь, – усмехнулся Джамба, – порядок есть порядок.
Микроавтобус уехал, а Афоня растянулся у входа в пещеру, оперся спиной о теплую скалу и задремал.
Пулеметная очередь выбила десятки мелких камней из-под козырька пещеры. Потом еще одна. Осколок кварца попал в правую бровь. Пошла кровь. Обстрел был неожиданным, и Афоня ничего не понял. Он лежал на каменистой площадке перед входом в пещеру, прижимался щекой к белому песку и ждал, что будет дальше.
– Sortez et gardez voz mains en I’air (выходи и держи руки вверх – франц.)
– Вы кто? – крикнул по-английски Афоня.
Еще одна очередь ударила по каменному козырьку.
– Выходи, сын шакала, – прозвучало уже по-английски. – Нам нужно в пещеру. Если не выйдешь, то мы поднимемся и отрежем тебе яйца.
– Херга бардылар (пошли на хер – якутск.)
Фраза на родном языке вырвалась автоматически. Он вжался в песок и зажмурился. А через секунду раздался взрыв. Афоня приподнял голову и взглянул на место, где прятались стрелявшие в него люди. Тошнота подкатила к горлу. У двоих нападавших взрывом оторвало головы. Третий лежал ничком. Еще через пару минут по насыпи заскрипели грузные шаги и знакомый голос спросил: «Что ты им сказал, Афон?» Из-за каменной глыбы показалась большая голова черного человека.
– Джамба, ты! – выдохнул Афоня. – Я думал, мне конец. Кто это? Почему они по мне стреляли?
– Повстанцы. Выследили все-таки. Ну, ты, Афон, молодец, – засмеялся богатырь, – не струсил. Что ты им сказал?
– Fack you.
–Меня посылаешь? – здоровяк нахмурил брови.
–Не тебя, а их.
Он минуту соображал, а потом расхохотался. – Это ты по-своему?
– Да, по-якутски.
Джамба обернулся и свистнул. Из зарослей драцены выскочили несколько человек и направились к входу в пещеру. Почти сразу же, но уже с мешками на плечах, они появились в проеме и потрусили вниз к микроавтобусу.
– Мы услышали стрельбу, когда подходили к стоянке. Побежали быстрее. Они нас не заметили. Одной гранаты хватило на троих, – весело закончил великан.
Хотя Афанасий и был в прошлом военным, в него еще ни разу в жизни не стреляли.
– Самолет сейчас вести сумеешь?
– Сумею.
Уже в ангаре Афоня спросил Джамбу:
– Где достать выпить?
Тот с улыбкой посмотрел на него и сказал:
– У меня в машине есть.
Афанасию снимали двухкомнатную квартиру в небольшом поселке рядом с аэродромом. Они сидели в гостиной под кондиционером, и Джамба разливал виски. Потом вытащил из-за пазухи дешевенький позеленевший медный медальон. Открыл и показал Афоне. Там была изображена мадонна с ребенком.
– Это мне в приюте подарил священник, – сказал Джамба. – Она всю жизнь выручает меня. Смотри, как хорошо улыбается. Да, если бы тебя пристрелили, и мы потеряли самолет с грузом, президент мне этого не простил бы. Так что, Афон, с боевым крещением?
– Нет, давай выпьем за 12 августа.
– Это что за дата?
– Сегодня день Военно-воздушных сил России.
– Ты до сих пор отмечаешь?
– Всегда.
Из разговоров с Джамбой, интернета, пары книжек на английском языке, иностранных журналов, которые он позаимствовал в туристическом агентстве в соседнем подъезде, Афанасий постепенно узнавал о стране, над которой летал на Нектарнице
Нтого было небольшим государством на западе Африки. На юге плескался Гвинейский залив, а на севере, сразу за непроходимыми джунглями, поднимался горный хребет.
До середины прошлого века Нтого была колонией Франции. По сравнению с Сомали и Эфиопией, жизнь здесь была относительно благополучная. Великолепный климат и богатая природа сделали этот уголок Африки популярным у туристов.
Французы нашли здесь значительные месторождения фосфатов и природного газа. В отличие от Южно-Африканской республики, об апартеиде никто не вспоминал. Чернокожую молодежь отправляли учиться во Францию. На месторождениях природных ископаемых была хорошо оплачиваемая работа, а сельское хозяйство и животноводство, под руководством французских специалистов, на этих плодородных землях расцветали как на дрожжах.
Французы обустраивали эту маленькую страну для себя. Понимали, чтобы жизнь была комфортной и безопасной, надо думать и о коренных жителях. В Нтого, кроме пятизвездочных отелей и богатых вилл, развивалась инфраструктура. Строилось массовое жилье, больницы и школы для местного населения. Счастливых господ должны обслуживать здоровые, сытые и лояльные слуги. Преступность всегда оставалась на низком уровне.
Так продолжалось до середины двадцатого века. Но потом домой из Европы стали возвращаться молодые образованные нтоголезцы. Многие из них познакомились с девизом Пятой республики – «Свобода, равенство, братство». А декларируемый принцип – правление народа, народом и для народа – был взят на вооружение. Горячие нтоголезские парни вдруг увидели, что французы живут на их родине в виллах, а народ в аккуратных, но попроще, домах массового производства. Народ не имел своего лидера. Но самое страшное, по мнению доморощенных робеспьеров, что в Нтого не было ни одной политической партии.
Уже в 1955 году в столице состоялась первая демонстрация с требованием создания народного правительства. Потом еще и еще. Требования расширялись. Закончилось тем, что Франция, озабоченная студенческими волнениями у себя дома, приняла решение превратить далекую колонию в республику. Оставили лягушатники за собой только оборону, внешние связи и финансы государства.
В конце пятидесятых правительство возглавил бывший студент Сильвиус Олимпио. Фамилию он себе взял в честь Олимпийских игр, так как любил смотреть спорт по телевизору. Партия Сильвиуса называлась КЕН – комитет единства Нтого. Ребятам, не вошедшим в КЕН, стало обидно, и они создали свою партию ЖЮВЕГО (аббревиатура фр. слов) – справедливость, союз, бдительность, воспитание национальных упорств. ЖЮВЕГО стала бороться за места в парламенте и правительстве.
Дед, отец и все родственники Олимпио, если рядом с селением появлялся лев-людоед, сразу хватали копья и шли искать хищника. Если этого не сделать, зверь будет постоянно утаскивать легкую добычу, заматереет и станет неуловимым. Поэтому Олимпио, не дожидаясь, пока лидеры ЖЮВЕГО наберутся сил, пошел первым. В начале шестидесятых годов прошлого века он, с одобрения парламента, издал два указа. Первый был о национализации банковской системы, обороны и внешних связей. Второй объявлял партию ЖЮВЕГО антинародной, в соответствии с чем она распускалась, а члены ее привлекались к уголовной ответственности. Поскольку парламент состоял из родственников и однокашников Сильвиуса, указы были восторженно приняты.
Народ безмолвствовал.
У Олимпио было двенадцать детей от четырех женщин. Одиннадцать мальчиков и одна девочка. Ее звали Заремна.
Заремна училась в Берлине на врача. Там она познакомилась со своим земляком Никасом Грюновицким. Никас был курсантом военного училища. Его отец, полковник Людвиг Грюновицкий, раньше служил военным представителем миссии Германии в Нтого. Мать Никаса трудилась у полковника домработницей. Несмотря на то, что у полковника в Германии были жена и трое детей, он не оставил на произвол судьбы своего чернокожего сына.
Свадьба дочери президента была долгой и пышной. А через год Олимпио назначил зятя министром обороны Нтого. Еще через полгода бойцы Никаса вывезли тестя-президента в джунгли и утопили в болоте.
В тяжелую годину, когда страна осталась без лидера, зять самоотверженно возглавил Нтого и стал ее вторым президентом. К тому времени о сытой и спокойной жизни у жителей Нтого остались только грустные воспоминания. Городское хозяйство в столице и других населенных пунктах пришло в полное запустение. Добывающая промышленность сокращалась. Предприятия перешли под контроль президента. Иностранные горные и газовые компании облагались налогами, идущими, якобы, на благосостояние страны, но на деле поступавшими в бесконтрольное владение гаранта конституции. Правительство закрыло глаза на ставшую мизерной оплату труда рабочих и разрушающуюся социальную инфраструктуру.
Был построен большой и красивый президентский дворец, приобретены десятки роскошных автомобилей и несколько самолетов. В еще оставшихся не разграбленными виллах счастливо проживали многочисленные чиновники администрации.
Второй президент Нтого в первом же обращении к народу заявил, что права простых людей будут восстановлены. Вокруг страны много внешних врагов, поэтому все силы необходимо бросить на строительство армии. Надо сказать, что армию он строил успешно. Количество военнослужащих выросло до 10000 тысяч.
Возник и офицерский корпус. Одним из самых ярких его представителей стал бывший наемник французского легиона полковник Жюль Эйдема. Он завоевал признательность президента тем, что привез ему из Европы персональный компьютер с десятком игр на военную тему. Тогда это было новинкой. Президент погрузился в недра виртуальных войн. Настолько, что, когда через три месяца Эйдема с группой вооруженных офицеров ворвался во дворец и объявил о перевороте, гарант конституции попросил только не трогать его компьютер.
Геймера-президента депортировали вместе с семьей и компьютером в Германию. Ставшего третьим президентом Нтого Жюля Эйдему было велено называть самым гуманным вождем в истории страны.
Жюль стал править Нтого и постоянно носить большие черные очки в золотой оправе. Ему очень нравились эти очки и золото. За это его почтительно называли Фантомасом.
Эйдема любил авиацию. В конце восьмидесятых годов десятиместный «Гольфстрим», на котором он летел в Бенин, попал в катастрофу. В живых остался один человек – президент Нтого Жюль Эйдема. Счастливчик был уверен, что жизнь ему сохранило авиационное провидение. К самолетам он стал относиться с мистическим уважением. Поэтому, когда во время встречи глав африканских государств в Анголе он увидел на воздушном параде Ан-72, сразу же загорелся идеей иметь такую машину. Эйдема обычно летал на Боинге 737. Но русский военно-транспортный самолет стал для него любимой игрушкой, для которой он сам придумал раскраску и название – Нектарница. А из чиновников президентского аппарата именно Джамба был назначен ответственным за все, связанное с этим воздушным судном.
С отцом Джамбы Эйдема служил во французском легионе. В одной из военных кампаний на Ближнем Востоке отец Джамбы погиб. Поскольку мать умерла вскоре после отца, ребенок остался сиротой. Мальчика не стали отдавать родне в деревню, а передали в католический приют. Там он учился и воспитывался до тех пор, пока друг отца не стал президентом.
Джамбой (слоненок – англ.) его стали называть еще в приюте за рост, вес и силу, которыми он отличался от других детей. Когда сын боевого товарища подрос, то Жюль взял его к себе.
Хороший жеребенок якутской породы может стоить около тысячи долларов. Отец всю жизнь трудился коневодом. Выращивал и заботился о чужих лошадях. У себя же в личном хозяйстве имел только двух восьмилетних коней. Каждый раз, приезжая в родное село, Афоня весь отпуск проводил с отцом на аласах. Лошадки снились ему и во время учебы в Балашовском летном училище, и в годы службы на Камчатке, и здесь, в Западной Африке. Честно говоря, он хотел заработать деньги на табун лошадей. В Африке мечта могла осуществиться. В месяц он зарабатывал сумму, достаточную для покупки десяти жеребцов. Афанасий постоянно скучал по отцовскому дому и по Якутии. Ближе к сорока он стал понимать, что жизнь в родном селе важнее для него, чем авиация, Африка и вообще все, что окружает его сейчас. Ясная цель – иметь свой табун хороших лошадей – делала Афоню спокойным и терпеливым.
Как-то поздним вечером, лежа в постели, он увидел репортаж из русского госпиталя Красного Креста в Аддис-Абебе. Улыбчивый репортер брал интервью у красивой белокожей девушки с раскосыми глазами. Это была выпускница Первого Московского медицинского института Саргылана Иванова. Она работала в госпитале врачом ортопедом-остеопатом. Журналист интересовался, как чувствует себя жительница самого холодного места на земле в Африке. Афанасию сразу понравилось, как отвечала Саргылана.
– Вы знаете, – сказала она, – меня здесь часто спрашивают про якутские морозы. Да, морозы на моей родине сильные. Здесь климат очень отличается. Но для меня это не главное. Важнее то, что очень много работы. В госпиталь поступает немало детей, подорвавшихся на противопехотных минах, которые зарыты после войны повсюду. И еще меня интересует деятельность народных целителей. Очень бы хотелось посмотреть, как они лечат.
Интервью продолжалось еще минут пятнадцать, но Афоня уже ничего не слышал. Он смотрел на свою землячку, и на сердце у него было тепло. Как же он соскучился по своим! В эту ночь он увидел сон, который потом стал регулярно повторяться. По зеленому аласу медленно идет девушка. Она одета в длинное синее платье, на голове у нее бастына (праздничный головной убор – якутск.) Девушка идет в его сторону, и Афоня видит, что это Саргылана. Она протягивает ему руку, он тоже, но никак не может дотянуться…
Волею судеб этот репортаж в своем дворце смотрел Эйдема. Его очень заинтересовала внешность якутской девушки. Молодых женщин он любил и очень ценил их красоту и свежесть. Якутянка была как раз такая.
Хотя Джамба и был сиротой, у него имелись многочисленные дальние родственники. Некоторые из них приезжали к нему в приют и привозили вкусные гостинцы, дикий мед, самодельные игрушки. С появлением в Нтого мобильной связи Джамба часто говорил со своими дядьками, тетками, племянниками и двоюродными братьями по телефону.
Этот звонок от Мугабы его сильно встревожил. Дядюшка сказал, что в двадцати километрах от селения за рекой разбили лагерь антиправительственные повстанцы. Пришедший с той стороны крестьянин рассказал, что они вот-вот собираются выдвигаться в их селение. Хотят наказать родственников президентского прихвостня. Такие экспедиции по захвату заложников в Нтого были в порядке вещей. Сильных мужчин и женщин забирали для выкупа, а стариков и детей резали как скот.
Было пять утра, когда за дверью раздались тяжелые шаги. Афоня проснулся и сразу понял – что-то произошло.
Пока Джамба говорил ,он уже знал – нужно лететь.
– Звони в аэропорт. Пусть вызывают техников, Симона и автозаправщик.
Он вынул из планшета карту и показал Джамбе. Тот молча ткнул пальцем в маленькую точку у побережья.
– Я смотрю, неподалеку от деревни дорога? Грунтовая?
– И старая, – вздохнул Джамба.
– Подумай, где рядом можно собрать людей, чтобы потом забрать их на борт. И еще, от этого места по прямой должно быть не меньше восьмисот метров. Этого хватит для взлета. Пусть кто-нибудь из твоих, примерно с меня ростом, отсчитает по дороге две тысячи шагов.
Пока Афанасий собирался, Джамба снова разговаривал с дядей. Встревоженный, повернулся к пилоту: «Пришел еще человек и сказал, что бандиты собираются выдвигаться в деревню с первыми лучами солнца».
До Деревянного Крокодила от города 550 километров. Дальше лесная дорога резко поворачивала на северо-восток. По словам Джамбы, именно в этом месте с незапамятных времен лежал упавший баобаб, который местные жители называли Деревянным Крокодилом. Телефон зазвонил вновь. Джамба что-то резко ответил и поднял тяжелый взгляд на пилота.
– Они прошли всего 1700 шагов, и дорога свернула.
– Другого места нет?
– Это единственный прямой участок.
У Афони, при росте 176 сантиметров, шаг был примерно 38-40 см. Значит, если количество шагов дяди Джамбы было 1700, то для взлета у них было всего 650 метров. При необходимых восьмистах. Ан-72 с полными баками имеет 2500 километров дальности полета. Если залить половину горючего, то можно попытаться взлететь и с 650 метров. Тем более, что туда и обратно расстояние не превышает 1100 километров.
Опытный пилот, он знал, что, если для самолетов аналогичного класса такой короткий взлет это смертельная авантюра, то у Нектарницы были реальные шансы. Необычное расположение двигателей позволяло реактивной струе из сопел «прилипать» к верхней поверхности крыла. Сильнейший воздушный поток приводил к уменьшению давления воздуха. А чем больше разность давления под и над крылом, тем значительнее улучшаются взлетно-посадочные возможности самолета. Это был аэродинамический эффект Коанда. Он и ставил Ан-72 особняком в транспортной авиации.
– Ну что ж, – подумал Афоня, – надеюсь, и на этот раз не подведет французский физик.
Когда приехали в аэропорт, заправка только началась. Афоня контролировал заправщика и, к удивлению Симона, приостановил перекачку топлива на половине.
– В ангаре лежит бухта каната, принеси и положи в самолет, – бросил он второму пилоту.
Дорога как лента вынырнула из-под зеленых крон. В конце ее виднелось огромное поваленное дерево, которое застыло под углом к облакам. Расщепленная вершина баобаба действительно походила на оскаленную пасть огромного крокодила. Глиссада Нектарницы стелилась прямо над джунглями. Последние ветки хлестнули выпущенные колеса. Часы на приборной панели показывали семь.
Зеленый нос птички застыл буквально в двух метрах от высохшего баобаба. Вышедшие из леса крестьяне снизу тревожно смотрели на Афоню, выглянувшего из открытого пилотского окна.
– Джамба, бери канат и спускайся вниз. Перекидывайте его через левую стойку шасси и тяните в сторону хвоста. Удерживайте веревку что есть сил.
На узкой дороге развернуть турбореактивный самолет весом 19,5 тонн задача непростая. Пригодился опыт посадок на льдины, где торосы вплотную обступали взлетную полосу. Турбины работали на холостом ходу.
Когда под иллюминатором появился Джамба и поднял большой палец, Афоня на полную тягу включил правый двигатель и одновременно нажал тормоз левого шасси. Нектарница, удерживаемая с левого борта тормозом и усилиями двадцати мужчин, начала медленно разворачиваться на 180 градусов. Еще через 20 секунд Афоня опустил платформу заднего люка и по ней побежали, подгоняемые пинками, коровы, а потом и сами жители. В проеме рампы Джамба увидел выехавший из-за Деревянного Крокодила трак с установленным пулеметом. Ударила длинная очередь.
На кочковатом полотне дороги поблескивали редкие лужицы. Афанасия это не беспокоило. Он хорошо знал своего чебурашку. Взревев двигателями, самолет побежал. Лес стремительно приближался. Симон зажмурил глаза и почувствовал, что шасси оторвались от земли. Снова по колесам хлестнули верхушки деревьев. К первому джипу подъехали еще два, набитые людьми в камуфляже. Но низко уходящий самолет было не остановить.
Джамба с улыбкой смотрел на своих родственников, на стреноженных и привязанных к стапелям грузовой кабины испуганных коров. Вынул медальон, раскрыл его и благодарно подмигнул.
Прошло почти полтора года. Вещи, которые на первых порах казались Афоне дикими и нереальными, стали привычными и даже рутинными. Рейсы продолжались с завидной регулярностью. Поток грузов для президента и его окружения не иссякал. Афоня успел побывать во многих африканских странах, пару раз даже летал на Ближний Восток. Эйдема, узнав про успешную эвакуацию крестьян, похвалил Джамбу и назвал его хорошим командиром. Жизнь сельских жителей вряд ли его волновала. Его радовало, что удалось утереть нос главарю повстанцев, своему двоюродному брату.
С этого дня Джамба сопровождал первое лицо в полетах на президентском Боинге.
С Афоней в командировки стали летать трое разбитных парней бандитского вида. Во всем, что касалось погрузки и разгрузки, с ними имел дело Симон. Старший обычно протягивал Афоне летный план с координатами места посадки и указанием времени прилета. Во время полета эти ребята валялись на толстых матах в грузовом отсеке, играли в кости, курили, что очень не нравилось Афоне, и пили виски.
В тот день по телефону экипаж получил задание лететь в неблизкую Эфиопию. Там в десяти километрах от аэропорта Аддис-Абебы еще со времен боевых действий находилась заброшенная взлетная полоса, где и нужно было принять груз. Свыше 4000 километров в один конец. Дозаправка планировалась в аэропорту Банги Центрально-Африканской республики. Нектарница – это не пассажирское воздушное судно, где пилоту необходимо законное время для отдыха. С учетом обратного пути придется сидеть за штурвалом больше двенадцати часов. Впрочем, для транспортной авиации, где летал Афоня, это дело привычное. И еще. Была команда установить на полу грузового отсека раму из бруса, в которую при перевозке закатывали автомобиль. Потом уже машину закрепляли с помощью растяжек. Дело привычное. Деревянная конструкция в разобранном виде лежала у стены ангара.
Вылетели в 00 ночи. Прибытие в Эфиопию планировалось к 6 утра.
После посадки в Банги, взяли курс на восток, туда, где уже наступало африканское утро.
Саргылана родилась в Якутске. Окончила среднюю школу и отправилась поступать в Первый Московский государственный медицинский институт имени Сеченова. На этом настояли родители. Папа и мама были врачами. Причем со стороны мамы потомственными. Дедушка – известный в Якутии эндокринолог, а бабушка занималась народным целительством. Но об этом с посторонними не принято было говорить. Представительница нетрадиционной медицины в семье могла бросить тень на репутацию серьезного врача.
Бабушка для дедушки была непререкаемым авторитетом. Именно она много лет назад вылечила его от малокровия. И не только травами, которыми в несметном количестве запасалась жарким якутским летом, но и другими способами. Заговорами и таинственными лесными прогулками. Через пару месяцев студенту сделали очередной анализ. Уровень гемоглобина и эритроцитов в крови поднялись до нормального уровня. Врачи увидели, что анемия прошла. Объяснение этому никто дать не мог. Дедушка влюбился в юную знахарку и на третьем курсе медицинского института Якутского государственного университета женился на ней. Это была удивительная семья. Никто и никогда не слышал, чтобы они ссорились. Бабушка занималась своими делами, а дедушка, выбрав эндокринологию, начал трудиться в областной больнице. Родилась дочка, которая тоже окончила медицинский институт. Потом появился зять-медик. И в этой большой медицинской семье все с уважением относились к бабушке и ее знахарским делам.
Саргылана выросла с близкими людьми, которые не сомневались в ее предназначении. Девочка всегда тянулась к бабушке. У нее в доме все было интересно, от запахов высохших трав до многочисленных скляночек с разноцветными настоями. Но интереснее всего были удивительные рассказы о том, как бабушка прогоняет злых духов и помогает людям выздороветь. Эти истории были увлекательнее любых сказок.
К пятнадцати годам Саргылана умела заваривать лечебные настои и различать сотни трав на летнем лугу. А еще бабушка научила ее петь лечебные песни. Тихие, почти без слов. Удивительно, но теперь, когда Саргылана подходила к больному человеку, прикасалась пальцами ко лбу и пела, то происходили чудесные вещи. Боль проходила, и наступало облегчение.
На ЕГЭ по биологии и химии Саргылана набрала в сумме 198 баллов и поехала поступать в институт. Победительница нескольких республиканских олимпиад, она без проблем была зачислена на первый курс.
Прошло десять лет. Позади институтские годы, интернатура. Саргылана стала врачом-ортопедом. В конце учебного года к интернам пришел представитель российского Красного Креста и предложил молодым врачам работу в Эфиопии. Саргылана подала заявление.
Вот уже второй год она живет и работает в Аддис-Абебе. Родители надеялись, что дочка вернется в Якутск. Ее решение лететь в Африку стало для них шоком. Одна бабушка к этому отнеслась спокойно. «Все равно вернется, – говорила она. – Я знаю, что буду держать правнука на руках. Пусть там лечит людей. Им она нужнее.»
Интерес молодого врача к нетрадиционной медицине не угасал. Рассказы о чудесах африканских колдунов притягивали. Среди местных пациентов попадались и такие, которым помогли народные целители. Насколько правдивы были эти рассказы, трудно сказать. Возможность встретиться с колдуном до сих пор не представлялась.
Этот пациент попался разговорчивый. У него были сильные боли в левом плече и практически не поднималась рука. Он понимал английский, что для Саргыланы было удобно. Общаться на французском еще сложновато. Муса, так звали пациента, жаловался, что из-за болей в последнее время не может спать. Саргылана ощупывала руку больного, попутно задавая вопросы.
С большой вероятностью она сразу могла поставить диагноз. Скорее всего, это было так называемое замороженное плечо. Адгезивный капсулит или воспаление мышц плечевого сустава. Иногда причина заболевания крылась в имеющемся сахарном диабете.
Во время осмотра Муса не замолкал. Оказывается, он ходил уже к двум колдунам. Просто за лечение нужно отдать корову, а это для него дорого. Вот он и выстоял большую очередь в госпиталь. Саргылана стала интересоваться колдунами и услышала от словоохотливого Мусы, что один из них живет здесь, в столице. Если госпожа хочет, он может ее с ним познакомить.
Через два дня Муса появился на приеме с результатами магнитно-резонансной томографии. Посмотрев в компьютере изображение больного сустава, Саргылана убедилась в своем диагнозе.
– Я сделаю вам укол в плечо. Лекарство называется дипроспан. В эту ночь вы должны спокойно заснуть. В течении недели рука начнет подниматься. Это начало лечения, а там посмотрим.
Муса недоверчиво посмотрел на молодую докторшу, вздохнул и поднялся со стула.
– Вы мне позвоните через три дня, – сказала Саргылана и протянула свою визитку.
Муса позвонил через четыре дня. Радостным голосом сообщил, что ночные боли прошли. Рука начинает подниматься. Помолчав, он добавил, что встречался с колдуном и тот готов принять Саргылану.
Он ждал девушку после работы у ворот госпиталя. Да, руководитель миссии инструктировал, что в Аддис-Абебе нужно быть осмотрительным и в одиночку никуда не ездить. Но Саргылане и в голову не могло прийти, что от этого безобидного, болтливого и в общем-то случайного пациента можно ждать чего-то плохого.
Рядом стояло такси. Муса сказал, что поймал его, чтобы не тратить время. Он говорил не умолкая, показывал попадавшиеся по дороге достопримечательности, делал Саргылане комплименты по поводу ее красоты и профессионализма. Минут через 30 машина завернула в маленький дворик на окраине. Муса в поклоне открыл дверцу и проводил гостью к двери дома. Помещение было сумрачным, в глубине на коврике сидел наголо обритый мужчина в набедренной повязке и с большим ожерельем из каких-то белых круглых предметов вокруг шеи. Подойдя ближе, Саргылана разглядела, что это были черепа обезьян. Позади раздались шаги. Саргылана оглянулась, в комнату входили Муса и водитель такси.
– Ну, вот мы и в сборе, – сказал колдун по-английски. – Нам предстоит дальняя дорога, мадемуазель.
Афанасий привык сажать самолет в трудных условиях. Поросшая травой полоса разбитого аэродрома блестела после редкого в этих местах дождя. Военный транспортник Ан-72 мощен и неприхотлив. Он обладает четырьмя шасси, которые по колесной нагрузке, в соотношении со своей массой, превосходили даже шасси тяжелого Ил-76. Мало кто верил, пока не убедились, что шасси Ан-72 преодолевали на взлетно-посадочной полосе кочки высотой до 35 сантиметров. Влажные и грунтовые аэродромы таким как Нектарница были не страшны.
Ровно в шесть утра по местному времени Нектарница приземлилась. Самолет остановился на полосе, в конце которой Афоня увидел желтый фольксваген. Такси подъехало к хвосту самолета, и из него вышла троица сопровождающих грузы. Афоня не видел старых знакомых больше месяца. Хамит, старший, был странно одет. Он красовался в набедренной повязке, на шее висело дурацкое ожерелье из обезьяньих черепов, на плечи накинут его любимый полосатый пиджак. На Мбаппе сдвинута на затылок фуражка таксиста. Муса, по привычке, что-то болтал и жестикулировал. Симон подбежал к ним, обмолвился парой фраз и вернулся к командиру. Такси надо было загонять на борт.
Вскоре желтая машина закатилась в деревянную раму, закрепленную на полу грузового отсека. Симон поставил поперечный брус под задние колеса и притянул его болтами к продольным лагам. Как всегда, растяжками для колес Афоня стал заниматься сам. Он подошел к машине и увидел на заднем сидении девушку. Она забилась в угол и испуганно смотрела на него. Афоня узнал ее сразу. Это была Саргылана.
Эйдема все, что планировал, привык доводить до конца. Эта черта характера помогала ему всю жизнь. И когда, возглавив группу офицеров, он захватил власть в стране, и когда, решив стать пожизненным президентом, самолично разработал конституцию, позволявшую ему избираться неограниченное количество раз, и многое другое. Увидев по телевидению репортаж о девушке-враче из госпиталя Красного Креста, Эйдема почувствовал, что очень хочет иметь ее рядом с собой. Эта мысль стала болезненной и преследовала постоянно уже долгое время. Закончилось тем, что Эйдема приказал министру внутренних дел привезти к нему белокожую северянку.
Операция была поручена группе доставки транспортного самолета Нектарница. Офицеры Хамит, Мбаппа и Муса были командированы в Аддис-Абебу. Готовились около месяца. За молодым врачом было установлено наблюдение. Изучались привычки девушки и, главное, ее интересы. Через осведомителей в госпитале Хамит узнал, что Саргылана неоднократно обращалась к местным медикам с просьбой познакомить ее со знахарями.
Было решено для знакомства с врачихой отправить Мусу. У бедолаги давно болело плечо. Речь даже шла об увольнении со службы. Так что плечо стало законным поводом попасть на прием к ортопеду.
Хамит изображал знахаря-колдуна, а Мбаппа таксиста. Через несколько дней, по прибытии в Эфиопию, офицеры сняли дом и приобрели подержанное такси.
Пленницу закрыли в одной из комнат. А в Нтого полетело сообщение о необходимости транспорта.
Для спецгруппы Хамита началась привычная работа.
Они встретились взглядами. Наконец, девушка тихо вымолвила:
– Якут?
–Да
–Помоги мне.
Афоня опустил глаза, потоптался, повернулся и медленно пошел в кабину.
Через открытую дверь слышались громкие голоса сопровождающих.
– Наконец-то скоро взлетаем, – пытаясь перекричать шум двигателей, крикнул Хамит.
– А ничего птичку поймали! – смеясь, завопил Муса. – Хозяин будет доволен. Интересно, вкусное у неё сердце?
– Замолчи, дурак! А ты, Мбаппа, тащи виски, – скомандовал Хамит. Через секунду хлопнула крышка багажника такси, послышался звон бутылки и стаканов.
В груди у Афони похолодело. Он уже много слышал о людоедстве в Африке. Глупая ли это шутка болтливого Мусы?
– Закрываю рампу, – сказал он Симону. Тот поправил переговорную гарнитуру и отправился в хвост самолета, чтобы проследить за герметичностью заднего люка и зафиксировать замки.
Афоня встал с кресла и заблокировал внутренний замок двери. Сел за штурвал, включил подъемный механизм рампы и перевел двигатели на взлетный режим.
Самолет вырулил к началу взлетной полосы, на минуту замер и, будто освободившись от пут, покатил на разбег. В дверь кабины сильно постучали. Потом еще и еще. Стучали уже несколько человек. Колеса оторвались от земли…
-Аварийный канал. SOS. Я борт С – 0116. В самолете заложник. Дайте экстренную посадку.
– Кто вы? Где вы находитесь?
– Говорит командир военно-транспортного самолета Ан-72 республики Нтого Афанасий Сивцев. Передаю координаты… Взлет осуществил с заброшенной ВПП в десяти километрах севернее международного аэропорта Аддис-Абебы.
– Какая потребуется помощь?
– Дайте ВПП для аварийной посадки, нужны физическая и медицинская поддержка.
– Кто заложник?
– Врач российского госпиталя Красного Креста.
– С – 0116, оставайтесь на связи.
Афоня вытер со лба пот. После блокировки двери решение, что делать дальше, пришло само. Теперь похитителям нужно не дать возможности прийти в себя.
– Борт С-0116, приземляйтесь на полосу номер три. Поддержка выдвигается туда же.
Со времен гражданской войны таких ЧП в аэропорту не было Захват заложника, да еще на военно-транспортном самолете дружественной Нтого, событие неожиданное. Информация из аэропорта незамедлительно полетела в правительство Эфиопии. В самой же диспетчерской царило напряженное ожидание. К третьей ВПП выдвинулись машины скорой помощи и пожарной охраны. С минуты на минуту из столицы должен был прибыть спецназ.
Далеко в небе на севере, на эшелоне 6000 метров, появился маленький самолетик. Он увеличивался в размере, и вскоре можно было различить его непривычные контуры, которые создавали два закрепленных над крыльями реактивных двигателя. Неожиданно С-0116 резко, по пологой дуге, стал снижаться. На двух тысячах метрах самолет заложил крутой разворот влево и продолжил снижение уже в обратную сторону. Пролетев около двух километров снова на север, транспортник еще раз заложил крутой разворот налево и в полутора километрах от ВПП лег на глиссаду. До полосы оставалось уже чуть менее километра.
Таких маневров диспетчеры международного аэропорта еще не видели. Все замерли. Раздавался только голос ведущего самолет. Старший диспетчер Афэуорк (золотые уста – эфиопс.) приказал вывести переговоры на громкую связь и теперь, стоя у панорамного окна, внимательно наблюдал за маневрами воздушного судна.
–Я знаю, он делает афганский заход, – громко сказал Афэуорк. – Этот заход придумали русские летчики, чтобы уйти от противника. Я не помню, чтобы в других странах пилоты делали подобное. Только во время афганского захода самолет еще должен отстреливать что-то похожее на фейерверк, чтобы сбить с толку тепловые головки наведения ракет. А он этого не делает.
Афэуроку было 65 лет. Он всю жизнь проработал в аэропорту, а после окончания курсов воздушных диспетчеров на многие годы осел в этой службе. Сначала просто диспетчером, а потом и старшим. Как-то в Париже, на курсах повышения квалификации, он увидел в учебном фильме такую посадку русского самолета Ил-76.
– Я С-0116, совершил посадку.
– Останавливайтесь на полосе. Вы можете открыть рампу для входа спецназа?
– Да.
Хамит и его приятели не ожидали такого поворота событий. В отсек вошел Симон и стал проверять замки грузового люка. Наемники уже успели хорошо глотнуть из своих стаканов, когда начала подниматься рампа. Потом, без обычного предупреждения командира о подготовке к взлету, самолет стал двигаться. Динамик бортовой радиосети молчал. Симон с удивлением поднял голову. Он выпрямился и шагнул в сторону летной кабины.
– Почему мы так быстро взлетаем? – крикнул Хамит.
Симон пожал плечами и попытался открыть дверь, подергал ручку, потом застучал по обшивке кулаком. Почувствовав неладное, подскочил Хамит и тоже стал хлопать ладонью о дверь. Он отодвинул Симона, вытащил из пиджака пистолет и пару раз выстрелил в замок. Пули оставила на двери вмятину и рикошетом вошла в пассажирское сидение Нектарницы.
– Не надо! – заорал Симон. – Пробьешь обшивку.
Разъяренный Хамит пнул дверь и плюхнулся в кресло, которое только что продырявила пуля. Потом поднял на Симона голову и заорал:
– Что делать? Куда мы летим? Я тебя прикончу, собака!
– Это он из-за девки, – закричал Муса. – Я видел, как он на нее смотрел!
Хамит сорвал переговорную гарнитуру с головы Симона, приложил к горлу лингафон и произнес:
– Останови разбег. Я ее пристрелю!
В наушниках было долгое молчание. Потом:
– Если ее тронешь, я разобью самолет.– После длиной паузы Афоня продолжил. – А если останешься жив, то судить тебя будут уже не за похищение заложника, а за убийство.
Самолет круто повернул, над головой взвыли двигатели, и машина сразу же побежала по полосе, увеличивая скорость. Автомобиль заскрипел в своей деревянной раме, а ошарашенные пассажиры стали лихорадочно хвататься за все, что попадало под руку. Резкий подъем был около двадцати минут, потом машина вдруг устремилась вниз, и Мусу стошнило. Остальные, с ужасом вцепившись в сиденья, почувствовали, что самолет начинает резко крениться на левый борт. Потом вновь резкий спуск и еще один дикий крен влево. Боевики уже не в состоянии были думать ни о чем в полной уверенности, что сейчас они врежутся в землю. Еще крутой спуск, и вдруг все почувствовали, как колеса шасси подпрыгивают на стыках аэродрома. Взревел реверс, самолет еще немного прокатился и замер. Заработал механизм открытия заднего люка, а через пару минут в лучах солнечного света похитители увидели людей в касках и с автоматами.
Потом были очень длинный день и очень длинный вечер. Эфиопская полиция создала в здании аэропорта целый штаб. Приехал начальник консульского отдела российского посольства Виктор Сизов. Тут же с многозначительным видом расположились офицеры министерства национальной безопасности и руководители международного аэропорта. Наконец, появился представитель министерства иностранных дел.
История получалась громкая и скандальная. Задержанными оказались офицеры безопасности дружественной Нтого, которые сразу же стали давать показания. Похищение российской гражданки им было поручено самим президентом Жюлем Эйдема. Да, преступление предотвратил российский летчик Афанасий Сивцев, но он же и участвовал в похищении, пилотируя военно-транспортный самолет республики.
Саргылана с трудом приходила в себя после головокружительного полета. Ее осторожно извлекли из такси и сняли наручники. Потом так же осторожно вывели из самолета и посадили в машину скорой помощи. При этом ей что-то говорили, задавали вопросы, она ничего не понимала. Только спросила про пилота, но ей ничего не ответили.
Девушка сидела в штабе операции и держала в руках чашку сладкого чая, когда в комнату ввели Афоню. Он посмотрел на Саргылану и слабо улыбнулся. Она поставила на журнальный столик чай, подошла к Афоне, взяла его за руку и стала пристально рассматривать его лицо.
– Махтанабын (спасибо-якутск.), – тихо произнесла девушка.
Афоню слегка подтолкнули в плечо, он пожал Саргылане руку и пошел дальше.
Был уже поздний вечер, и Афоня очень хотел есть и спать. Сизов, после того как Саргылана дала показания, увез ее домой. С Афоней обещал встретиться позже. Он появился часа через два с юристом консульства.
– Есть новость из Бенина, – сказал он. – Ваши пассажиры остались без покровителя. По телевидению сообщили, что в президентском самолете при посадке от сердечного приступа скончался Жюль Эйдема.
В свои 75 лет Эйдема выглядел экзотично. В молодые годы он не снимал военный мундир. Но получив доступ к власти и деньгам, стал проявлять интерес к новинкам цивилизации. Ему нравились дорогие автомобили, эффектные аксессуары мужского туалета и недоуменное внимание людей, когда в черных золотых очках и кожаной косухе его встречали на важных государственных совещаниях. Это давало ощущение, что при власти ему позволено все. Кумиром Эйдемы был Мик Джагер. Поэтому и в одежде президент подражал лидеру «Роллинг Стоунз». Но если раньше такой внешний вид вызывал у присутствующих подавляемую улыбку, то в старости от диктатора веяло ужасом. Неравнодушный к золоту, президент поставил себе золотые коронки. В сочетании с черной дряблой физиономией, массивными черными очками, кожаной курткой и расшитой золотыми гербами генеральской фуражкой сияющие зубы смотрелись очень эффектно. По мнению президента. Подвергать это сомнению было опасно для жизни.
В последнюю конституцию страны Эйдема внес новые изменения. Его старший сын, 50-летний министр обороны Отос Эйдема, становился законным преемником лидера нации. Поправки единогласно были приняты парламентом и утверждены советом старейшин. Такое единство народа всегда вызывало на глазах сентиментального Жюля слезы благодарности.
Через неделю после принятия государственного решения рокер в генеральской фуражке сел в президентский Боинг 737 и вылетел в соседний Бенин. Там ожидалась новая встреча с приятелями – лидерами африканских государств. С утра ныло сердце, но во время посадки верный Джамба подал бокал с проверенным лекарством – шотландским виски. С пустым подносом помощник вернулся на бортовую кухню, вынул смартфон и набил по whats app фразу – «Журавль улетел».
В Бенине на красную дорожку перед трапом никто не вышел. Жюль Эйдема скончался от сердечного приступа.
Уже месяц Афоня жил в маленькой квартирке, снятой для него консульством. Время неслось быстро. Он с грустью думал, что рано или поздно следствие закончится и придется улетать. Каждый день они встречались с Саргыланой. К ее удивлению, она даже не замечала, в каком большом городе жила. Они ходили в кафе, в кино, в музеи, просто гуляли. Это не имело значения. Афоня даже не подозревал, что может так много рассказывать о себе. О родном селе, о лошадях отца, о полетах над льдинами. А Саргылана делилась с ним своей тоской по родителям и бабушке. Два года, пусть даже интересной работы, много для одинокой девушки в жаркой и опасной стране. И еще, самым большим счастьем для обоих было разговаривать по-якутски.
И тут появился Джамба. Большой, черный, веселый, в дорогом светлом костюме. Он изменился. Стал солиднее, и во взгляде мерцала какая-то значительная загадка, которая появляется у больших начальников. Это и не удивительно. Указом нового президента Нтого Отоса Эйдемы Джамба был назначен министром обороны страны. Правда, прозвище Джамба он сменил на свое настоящее имя Аббас Бонфо. Они сидели в дорогом ресторане неподалеку от госпиталя, куда их пригласил новоиспеченный министр. Саргылана с интересом смотрела на Джамбу, а он с неменьшим вниманием изучал ее.
– Мне с вами очень приятно познакомиться, госпожа Саргылана, – сказал Джамба. – Я много слышал о вас, но личное знакомство превзошло все мои ожидания. Ваши красота и мужество в создавшейся обстановке вызывают восхищение и преклонение.
Афоня с удивлением покосился на Аббаса Бонфо, не узнавая в этом подхалиме своего приятеля.
– Я считаю, уважаемая госпожа, что вы украшение не только этого знаменитого госпиталя, но и всей российской медицины, – продолжал министр.
Афанасий рассказывал Саргылане о решительном и грубоватом характере Джамбо, об их приключениях, и теперь, слушая цветистые комплименты, она еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Наверное, Джамба это почувствовал и повернулся к Афоне.
– Ну, а у тебя, друг, какие планы?
– Как закончится возня с расследованием, улетаю домой.
–А как же твой контракт с правительством?
Афоня пожал плечами. После минутного молчания Джамба продолжил:
– Я готов был это услышать. Может, ты и прав. Слишком много ненужного шума возникло вокруг похищения.
Потом продолжил уже официальным и торжественным тоном.
– Своим мужественным поступком вы помогли задержать мерзавцев, опозоривших республику Нтого и бросивших тень на покойного президента. Новый президент высоко оценивает ваш поступок, поэтому мне поручено уладить все дела с вашим контрактом, а также объявить, что вы награждены государственным орденом Гордого Орла и денежным поощрением. -Улыбнулся и продолжил другим тоном – Чемодан с твоими вещами передали хозяйке дома.
Джамба еще раз внимательно посмотрел на Саргылану и, улыбаясь, сказал:
– Мне кажется, что раньше я много раз видел вас. Так знакомо ваше лицо. Простите, мне надо в администрацию президента страны.
Он посмотрел на Афоню, пожал ему руку, приложился губами к кисти Саргыланы. Уже на выходе обернулся и произнес: «Иду выручать нашу птичку».
– Ону туох дии саныыгын? (Что ты думаешь об этом? – якутск.), – спросила Саргылана.
– Чэ, абааhыларга! (Ну их всех к черту! – якутск.)
Джамба на совещаниях с руководством военной авиации Нтого любил рассказывать о своем друге якутском военном летчике Афанасии Сивцеве. И в этом году, 12 августа, он по whatsapp поздравил Афоню с Днем Военно-воздушных сил России. Афанасий всегда отвечал и присылал фотографии родной деревни, лошадей, охоты и рыбалки.
В этот раз он выслал фото Саргыланы с годовалым сыном.
Она держала на коленях ребенка и нежно ему улыбалась. Джамба, наконец, вспомнил, кого напоминает ему эта женщина. Он вынул медальон, открыл крышку и положил его рядом со смартфоном.
У них была одна улыбка.
Теперь он в этом не сомневался.
Георгий Ф. Новиков
13 сентября 2021 г.
д. Долгое Ледово.