Поворот на темное время года, прохладные вечера, едва уловимый запах сырости в жухлой листве, чьи-то шаги в тусклом свете уличных фонарей… Идеальное время для мистических историй с полным погружением.

Талантливый автор умеет ловко сплетать слова и вести своего читателя переулками захватывающих сюжетов так, чтобы тот ни на миг не отпускал руку творца. А еще он знает, как окутывать атмосферой каждую клетку восприятия, заставляя проживать штормовые эмоции и потом жаждать их снова и снова. Именно на такие произведения, вызывающие отклик в каждом нерве, мы обычно и подсаживаемся…

В этом сборнике мы с авторами работали над умением создавать и держать напряжение с помощью деталей, знаков и символов, творить миры, которых можно коснуться всеми органами чувств, и придумывать самые невероятные сюжетные повороты.

Тусклый свет фар высветил тоненькую фигурку, бредущую по обочине. Вадим подумал: “Такой мороз! Кто будет бродить в буран? Ох, ёлки!” Что поделать, пришлось притормозить, нельзя бросать людей в беде.

Натужно заскрипев, дверь «Москвича» открылась, в салон ворвался ветер со снегом: Вадим поёжился, растирая ладони.

Звонкий девичий голос перебил вой метели:

– До Преображенки подбросите?

– Садись, дочка, – вежливым тоном ответил Вадим, уже пожалевший о порыве помочь.

“Зачем остановился? Шла нормально, холодно, конечно, но теперь такой круг придется наворачивать. Ёптыть”. Но было уже поздно. Вадим заметил, что у попутчицы оказался небольшой мешок, но не смог разглядеть подробней: лампа давно сгорела. Девчонка стала ерзать на сиденье, шелестя замерзшим пуховиком, и впилась цепким взглядом в Вадима.

“На воробья похожа, – подумал он, – ладно, хоть от голодной смерти её спас”.

Злой ветер с воем швырял хлопья снега в лобовое стекло, заставляя «дворники» работать на износ. Вадиму казалось, что машина сейчас развалится. Его наручные часы пикнули, он взглянул на циферблат: “Ёптыть! До нового года час, а я из-за этой малявки не успею”. Он посмотрел на её мешок, пытаясь понять, что там. Резко запахло хвоей, и тут девчонка неожиданно нарушила тишину своим звонким голосом – Вадим аж подпрыгнул на месте:

– А вы сами откуда?

– Да я как раз из Преображенки родом, но в город давно переехал. В Преображенке никого из моих не осталось. Там только три хромых старика живут да Ивановна. А ты к кому, дочка?

– А я к Ивановне. Внучка ее на седьмом киселе. Она помирать собралась, просила помочь ей с вещами и всё такое. Я – Илга, но все меня называют Иголка.

Она надула пузырь жвачки и весело подмигнула Вадиму. Он вежливо улыбнулся в ответ, но почувствовал, как кожа покрылась мурашками от жути. Хотя, что тут жуткого? Простая девушка, едет помочь дальней родственнице. Что-то не так, но Вадим не мог понять что именно, стало страшно и тоскливо. Ближе к селу буран ослабел, и он решил высадить странную пассажирку у таблички с названием села, а дальше сама доберется.

Внезапно печка забарахлила, в машине завоняло и стало холодно. Запах хвои усилился: заболела голова и стало першить в горле. Вадим прокашлялся, ругаясь про себя и подозревая, что хвоей пахнет из мешка Илги. Окна внутри салона покрылись испариной, Вадим выдохнул и оглянулся на пассажирку. Дрожь пробрала все его тело: она дышала, но как-то механически, и пар из её рта не шел, окно с её стороны не запотело. Он опять кинул взгляд на ее мешок: что там такое?

Внезапно со стороны Илги донесся хриплый шёпот:

– Чуйка у тебя работает, мужичок, – она пнула мешок и прошипела. – А тут дети, невинные милые детки.

– Ччччто? Чу-чуйка? Г-г-где дет-т-ти? – Вадим боялся обернуться. Почему её голос стал хриплым? – Вы о чём?

– На «Вы» перешёл? Я же дочкой тебе была? – Илга с издёвкой усмехнулась. – Чуйка твоя, мужичок, интуиция. Называй, как хочешь.

Илга быстрым движением коснулась руки Вадима. От неожиданности и адской боли он вывернул руль, и машина скатилась в овраг, несколько раз перевернувшись.

Вадим очнулся от боли. Нет, не боли – мучения! Казалось, будто в руку воткнули разом тысячу острых игл, и они раздирали его. Он боялся открыть глаза. Только чувствовал, будто руку кромсают изнутри крошечными челюстями.

Неожиданно стало совсем темно. Вадим понял, что Илга наклонилась над ним. Он решил открыть глаза – все равно умрет. Открыл и заорал: бездонные черные дыры на белом лице смотрели ему прямо в душу, выворачивая её наизнанку. Вадим чувствовал, как его жизнь перетекает в злобное существо, и тут услышал какой-то шорох сбоку. Может, кто-нибудь ему поможет?

Илга почти пропела нежным и сладким голосом:

– Нет, никто не поможет. Это не люди шумят, а мой мешок с иглами. Ты извини, что я тебя выбрала. Древним духам вроде меня нужны жертвы. Вы, людишки, не понимаете, что чем вы добрее, тем меньше проживете. Плохие люди с гадкими душонками – порченый товар. А добрые чистые души – их еще выбрать нужно. Ты не понял? – она резко склонила голову набок – Мы за вами следим как за стадом овец и отбираем лучших. Ты же спасатель, а в этом году поделился почкой с чужим человеком.

Илга оторвала взгляд от Вадима и подняла мешок над ним. Слабеющий Вадим в свете луны увидел, что мешок шелковый, покрыт какими-то знаками и из него торчат острые иглы, с которых на него что-то капнуло.

– Ты понял? В тебе иглы, я – игла, я в тебе. Видишь сколько детских душ я собрала? – она потрясла мешком над ним, – но их лимит исчерпан. А без чистых душ взрослых Солнце не завершит свой годовой цикл и Древние не продлят ваш мир на еще один Ваш год.

Она села на корточки. Её серебряный голос лился музыкой в кровоточащие раздираемые иглами уши Вадима.

– Ты первый, мне нужно еще две. Если тебя это утешит, я не совсем жестока, и дети умирали без мучений. Они просто уснули. А вы, людишки, не обладающие девственной плотью, но с доброй душой, должны принять удар. Вини только себя. Вы, добряки, всегда проигрываете.

Она громко хмыкнула.

Вадим сходил с ума от боли и желания слушать её вечно. Он орал: в сердце будто воткнули нож с тысячью острых концов на каждой зазубрине лезвия и крутили в разные стороны, усиливая нажим. Он чувствовал, как кровь из его сердца брызжет на лицо Илги, а эта тварь вбирает её в себя без остатка.

Капля собственной крови вдруг попала Вадиму в рот, и он с наслаждением её проглотил. Он так любил сейчас каждый свой атом в этой капле крови: она принадлежала только ему! Утопая в пучине боли, он услышал последние слова Иголки:

– Прости, человек, таков древний обычай.

Спустя полчаса после смерти Вадима худая фигура с красным шелковым мешком остановилась во дворе дома Ивановны в Преображенке. Она услышала предновогоднюю речь президента, радостный шёпот Ивановны и ее внучатой племянницы Инны. Усмехнувшись, Илга постучала в дверь.

– Запах полыни, оберегай. Полог сумрака, прикрывай. Крик ворона, выручай. Тело мое, веди меня безопасным путем… – зажмурившись, Дженни еще раз быстрым шепотом произнесла заклинание.

Ей все казалось, что в самый ответственный момент что-нибудь обязательно забудется. Но строчки прочно засели в голове и лихо вылетали сами собой, как цветные лоскутки из шляпы фокусника. Промашки быть не должно…

Дженни медленно и шумно выдохнула, стараясь утихомирить бьющееся о ребра сердце, и откинулась на корявый ствол березы, как на спинку кресла. Тело старого дерева было все искорежено уродливыми выступами, и само изогнулось, словно в приступе радикулита, но худенькая девичья спина срасталась с ним клетка к клетке. Дженни давно облюбовала себе местечко среди массивных корней в тени кроны и остатка каменной стены, служившей когда-то оградой для чьих-то пастбищ. Бывало, она прижималась к мшистому стволу и ей казалось, что это Бабка Бэтт обнимает ее своими теплыми руками, подставляя сухое, но все еще сильное плечо для девичьей грусти…

Старая ведьма не дожила до Посвящения три года. А сколько бы она могла рассказать своей внучке, сколькому научить. Приходится вот теперь самой…

Дженни покрепче сжала в ладони облезлое веретено, которое все это время держала у груди, как распятие. Заклинание она вычитала в бабкиной книге целых два года назад, тогда же созрел и весь план. Но детали его тогда не были до конца понятны, да и вообще он казался таким рискованным, что Дженни решилась попробовать только сейчас, в канун своего совершеннолетия. Теперь, как ей казалось, у неё было уже достаточно силы, но при этом она ещё не была Посвящённой, то есть не могла считаться ведьмой. Это означало, что шанс заполучить туманный шелк и вернуться живой у нее был достаточно высок.

Она принюхалась. Воздух был по вечернему свеж, но что-то в этой свежести настораживало, что-то было не так. Ее словно бы вычистили от всех привычных и живых запахов – стоялых вод, прелых трав и грибов, опавшей листвы и спелых ягод. Вычистили, как ДНК памяти, чтобы не было ничего лишнего. Стерли, замазали, выбелили.

И Дженни знала, так прокладывает себе дорогу Туман. Не тот привычный, вечерний или утренний, который можно объяснить простыми знаниями физики. Другой. Тот, которого боятся даже духи леса и оборотни, потому что он стирает и забирает с собой все, что может стереть и забрать.

Сумеречный Туман обычно спускался на осеннее Особое Новолуние. И Дженни собиралась отправиться в него сегодня, чтобы получить один из сильнейших ведьминских артефактов. И она знала как. По крайней мере, ей казалось, что она знает.

Справа от березы послышалось хлопанье крыльев. Дженни резко вскочила на ноги и обернулась.

– Все-таки решилась? – голос донесся с другой стороны, заставив ее вздрогнуть во второй раз.

В метре от нее, небрежно облокотившись на каменную изгородь, стоял высокий и худощавый молодой человек. Длинная густая челка смоляного цвета закрывала почти все его лицо, но даже сквозь нее было видно, как удивительно его глаза каждую секунду меняют цвет от оливкового до небесно-голубого и изумрудно-зеленого. Тонкие губы расплывались в неприятно испытывающей улыбке.

– Гарольд? Ты что здесь делаешь?

– Дурацкая это затея, – лениво проговорил Гарольд куда-то в сторону, игнорируя вопрос.

– Я твоего мнения не спрашивала, – Дженни нервно одернула складки пальто и на всякий случай незаметно спрятала веретено в карман. Гарольд всегда бесил ее тем, что совал свой острый нос в чужие дела, но еще больше ведьму раздражало, что в их кругу все считали его мудрым и опытным, хотя старше он был не намного.  Большинство ровесников прислушивалось к его советам и замечаниям, но Дженни точно не была и никогда хотела быть в их числе. Бабка Анисья всегда говорила, что ей уготована судьба Великой Ведьмы, оставалось только подтвердить свою силу. И наставники типа Гарольда для нее точно были мелковаты.

– Слушай… – Гарольд вдруг перестал едко улыбаться и блуждать взглядом по изгибам березы. Он пристально посмотрел на  Дженни и в этот момент его глаза потемнели, но не дочерна, а замерцали теплым медовым цветом. Такой оттенок Дженни видела редко, если вообще когда-нибудь видела. Да и голос приятеля вдруг сделался непривычно мягким и даже просящим что ли: – Когда ты впервые сказала мне, что собираешься войти в Туман, я думал, ты просто храбришься. Не стал говорить старшим, чтобы те тебя образумили. Но сейчас вижу, что ты настроена решительно. Это, конечно, вызывает уважение и даже восхищение, которых ты вероятно ищешь. Но поверь мне, там тебя ждет верная гибель. Ведь туманные змеи охотятся не на смертных, а на нас – хранителей магии. Не каждая опытная ведьма сунется к ним за шелком, а ты даже Посвящение еще не прошла…

Дженни вопреки ожиданиям Гарольда только еще сильнее распрямила спину,  расправила плечи и смерила его торжествующим взглядом. Она не особо хотела раскрывать перед назойливым приятелем все карты, и вообще не очень-то была расположена  болтать с ним перед столь важным делом. Но собственный план казался ей таким грандиозным и гениальным в своей простоте, что все ее существо требовало похвалиться им прямо сейчас. В конце концов пускай этот хвастун узнает, что есть кое-кто намного сообразительнее и смелее его.

– В этом и есть моя сила, понимаешь! Раз я не проходила Посвящение, то пока считаюсь обычной смертной, а значит, змеи меня не тронут. А как подобраться к шелку я, в отличие от смертных, знаю, – глаза ее сверкнули.

Гарольд даже на какой-то миг позабыл о своих аргументах и залюбовался юной ведьмой, которая в своей решимости была особенно хороша.

– Нет, это безумие, – он тряхнул длинной челкой, пытаясь отогнать то ли мысли о том, что ведьма права и нужно просто дать ей возможность доказать свою силу, а то ли странные желания, которые вдруг растревожили его хоть и наполовину, но все же мужское тело. – Я все-таки должен об этом сообщить.

Он по обыкновению прикрыл глаза и попытался сделать глубокий вдох, но Дженни уже сообразила, что он задумал. Медлить было нельзя.

– Только попробуй, гусь ощипанный, – она резко поймала его руку и сжала с такой силой, что едва не хрустнули кости. И тут же сменила тон на более мягкий и вкрадчивый, но вместе с тем пробирающий ледяным холодом: – Все будет хорошо… Обещаю… Просто оставайся здесь… На какое-то время…

Дженни произносила слова медленно. Они растекались тонкими струйками воздуха, повисали на ресницах, приятно щекотали нос. Голос ведьмы как будто распадался на несколько тонов, они то отставали друг от друга, то снова сталкивались с легким приятным звоном, как бокалы из богемского стекла или хрустальные капли на драгоценных подвесках. С каждой новой фразой это многоголосье становилось все полнее, все насыщеннее. Гарольд плыл за ним, как заворожённый, холод приятно обволакивал и наполнял его тело и мысли, словно прохладное вино в конце знойного изнурительного дня.

– Так-то лучше, – Дженни сделала шаг назад, любуясь своей работой. Прикинув что-то в мыслях, снова приблизилась к обездвиженному Гарольду и с нежностью скульптора сдвинула ему челку со лба: – Красивый, зараза… Но не моего полета птица.

Она усмехнулась, довольная двусмысленной шуткой, повела плечами, словно разминаясь перед боем и, сжав покрепче веретено, зашагала по старой дороге вниз к реке.

Туман накрывал, нет, он давил собой все живое. Казалось, лесные мелкие птахи, зверьки и уж тем более насекомые, оказавшись под его пеленой, уже давно задохнулись или впали в коматозный сон. Ни одного звука. Даже шаги ведьмы, изредка натыкаясь на мелкие сучки, звучали глухо – или просто треск веток не мог пробиться через толщу этой странной субстанции. Слышен был разве что шум реки, но и она звучала то утробно, словно заключенная в некий сосуд, то глухо, как будто ее укутали плотным одеялом.

“А ведь вода должна быть совсем близко”, – вдруг подумала Дженни, невольно замедлив шаг. Река была неглубокой, но свалиться в воду и ободраться о камни, а главное – наделать лишнего шуму сейчас было бы совсем некстати.

“Тело мое, веди меня безопасным путем”, – на всякий случай повторила она про себя последнюю строчку заклинания. Это будто бы придало уверенности, хотя Дженни сама толком не понимала, куда именно она идет и куда в итоге должна прийти. Но она верила, что заклинание и решимость сами выведут ее к цели.

Ботинок ткнулся в мягкую кочку, длинная трава принялась опутывать лодыжки – идти стало тяжелее. Дженни поняла, что сбилась с тропы. Она уже не видела своих ног и будто бы плыла в густом молоке. Шум реки стал ближе.

“Надо вернуться на дорогу. Такой густой туман – недолго и оступиться…” – только подумала она, но тут вдруг что-то привлекло ее внимание. В равномерном мареве тумана, мягко расчерченном изогнутыми стволами прибрежных ив, она заметила какое-то движение. В этом застывшем мире оно казалось чем-то противоестественным и сразу притягивало внимание.  Дженни сделала еще пару шагов, едва успевая наклоняться и уворачиваться от веток, выплывающих из густой пелены, и остановилась перед движущимися практически на уровне ее глаз потоками воздуха. В этом месте туман неторопливо закручивался, напоминая маленький, размером с кокосовый орех, и неестественно замедленный вихрь. Дженни подошла еще ближе и, как завороженная, уставилась на это удивительное явление.

В вихре туман переливался перламутровым сиянием, движения его были неторопливыми и плавными. Дженни даже казалось, что она слышит музыку – так это вращение было гармонично и прекрасно. Ресницы вдруг стали тяжелыми, голова поплыла куда-то, тело обмякло…

Нет! Она же сама – ведьма, она не поддастся чужому колдовству.

– Запах полыни, оберегай. Полог сумрака, прикрывай. Крик ворона, выручай. Тело мое, веди меня безопасным путем!

Дженни медленно вытащила из кармана веретено и принялась описывать рукой круги против часовой стрелки, не сводя глаз с вихря и продолжая шептать выученные строки.  Она подносила веретено все ближе, и вот уже начала обводить круги вокруг вращающегося кокона. Марево спало с нее, а это означало, что она действительно сильнее. Она может противостоять одному из самых удивительных и опасных явлений мира глубокой магии, и более того – сейчас завладеет им. Сама, без помощи мудрых, даже не будучи еще Посвященной. Потому что она – сильнейшая ведьма!

С торжествующей улыбкой Дженни описала веретеном еще один круг, в конце легонько подцепив острым краем кончик кокона, и продолжила крутить обороты, но уже более мелкие и частые. На веретене заблестел перламутровый наболдашник, постепенно он становился все больше и ярче. Сам же вихрь тоже закрутился быстрее. Возбужденная Дженни торопилась смотать как можно больше шелка, но в какой-то момент вирхь, вращаясь уже с совершенно бешеной скоростью, взвизгнул, щелкнул и, выстрелив  куда-то вверх, словно схлопнулся в тумане. Пелена разгладилась и в следующую секунду уже ничего не напоминало о чудесном явлении. Только в руках у ведьмы мерцало разбухшее веретено.

– Что ж, пожалуй, этого достаточно, – Дженни бережно убрала добычу в карман. – Теперь пора сваливать.

Она развернулась и заспешила назад, проваливаясь и путаясь в рыхлой, заросшей земле. От дороги она вроде отошла совсем недалеко, но кочки почему-то все не заканчивались, а трава даже стала выше.

Дженни сделала еще шаг, и вскрикнула – нога соскользнула куда-то вниз, ведьма каким-то чудом успела ухватиться за ствол дерева.

Берег… Это значит, все-таки сбилась. Но ничего, теперь надо просто идти в сторону от реки. Какой-никакой, а ориентир. Она уверенно зашагала в выбранном направлении и снова вскрикнула, больно ударившись лбом о толстую ветку – не успела разглядеть ее в тумане, который вдруг стал еще гуще и темнее.

Стараясь двигаться осторожнее, но не сбавлять темпа, ведьма продолжила путь. Однако ей все больше становилось не по себе. Шум реки вдруг изменился – она запела звонче. Возможно, туман начал подниматься, освобождая дорогу звукам. Дженни не могла сообразить, с какой стороны теперь доносится плеск воды. Вырвавшись из-под плотного полога, он заполнял все свободное пространство с каким-то странным свистом. Или это была уже не река?

Дженни сделала еще шаг, но зацепилась носком то ли за ветку, то ли за обрубок пня и полетела вниз.

Перевернувшись через голову и чудом не сломав себе шею, она шмякнулась о камни, тут же почувствовав как вместе с болью по телу растекается сырой холод.

Чертыхнувшись, Дженни неловко поднялась на ноги, бессмысленно отряхивая полы пальто. Задница и рукава были мокрыми, но в целом ей повезло – упала на мелководье. Но сокрушаться об этом и прихорашиваться было некогда. Надо было выбираться. Дженни понимала – то, что она до сих пор не нарвалась на змей, вовсе не значило, что их нет и ей ничего не угрожает.

Она огляделась. Туман над ручьем действительно немного рассеялся. Было видно торчащие из воды камни и даже противоположный берег. Выше него все еще висела пелена, но и она уже стала светлее.

Обрыв, с которого она свалилась, был почти в ее рост.  Ведьма ухватилась на торчащие из земли корни прибрежных кустов и попыталась подтянуться, ногами нащупывая более твердые уступы в рыхлой земле. Берег поддался. Она перехватила одной рукой корень повыше, а другую потянула вверх в поисках следующей зацепки. В ладонь лег гладкий холодный ствол ивы. Она обхватила его  покрепче, но он вдруг изогнулся, обвился вокруг кисти, зажав ее в петлю, и рванул вверх, словно скоростной лифт, вытаскивая Дженни из оврага.

Она даже вскрикнуть не успела. Подлетела над землей, а в воздухе почувствовала, как что-то такое же гладкое и холодное обхватило ее поперек тела. И вдруг движение замедлилось. Ее плавно опустили на землю. Перепуганная Дженни инстинктивно зажмурилась и закрыла лицо руками, но вдруг все стихло. Только слышался все тот же приглушенный свист и вокруг талии ощущалась холодная хватка, которая, однако, чуть ослабла.

“Потерялась, малышка?” – низкий мужской голос звучал проникновенно, бархатно, обволакивающе. Дженни вдруг даже стало спокойно, но это спокойствие ей как будто внушали, подавляя другие эмоции. Она медленно убрала ладони от лица и увидела прямо перед собой мужчину. Точнее, первое, что она увидела – его глаза. Огромные, светло-зеленые, совершенно обезоруживающие. Больше она ничего не могла рассмотреть, эти глаза завораживали, манили и успокаивали. Дженни даже не сразу поняла, насколько близко для незнакомца он сейчас стоит рядом. Одной рукой он крепко обнимал ее, слегка прижимая к себе. Тоненькая девичья талия легко умещалась в  его большой ладони. Руки незнакомца были холодными – это чувствовалось даже через толстую ткань пальто, но в них ощущалась такая сила, даже не сила – власть. Вырываться не хотелось. Остатками трезвого сознания ведьма понимала, что здесь что-то не так. Не должна юная девушка позволять себя вот так обнимать взрослому незнакомому мужчине. Но ей почему-то хотелось позволять…

Дженни, не в силах отвести взгляда или попросить убрать руку, смотрела в его глаза. Она чувствовала, что незнакомец как будто усмехается, но не могла увидеть его улыбки. Чем больше она думала о том, что он обнимает ее слишком откровенно, тем горячее становился разливающийся внутри нее поток. Ее возбуждало собственное бессилие.

Как будто прочитав ее мысли, незнакомец усмехнулся еще раз и прижал Дженни еще сильнее – так, что теперь она уже не видела его глаза, но чувствовала его дыхание и шепот у своего уха:

– Ты очень храбрая для смертной, если гуляешь одна в таком тумане. Или может ты не смертная вовсе?

Дженни вздрогнула то ли от догадки проницательного незнакомца, то ли от того, что что-то тонкое и холодное пощекотало ей мочку уха. Но мысли ускользали куда-то. Чем сильнее этот мужчина сдавливал ее в своих объятьях, чем теснее прижимал к своему крупному телу, тем слаще ей становилось. Думать и отстаивать честь не хотелось. Хотелось плыть в своей истоме и впитывать мужскую силу, покорно и с едва сдавленным стоном отдаваться ее власти, вытекать без остатка.

Большая ладонь все еще обвивала талию тяжелым кольцом, и вместе с ним что-то давило, распирало изнутри. Дженни закрыла глаза, юное тело теряло контроль, не в состоянии противиться. Он провел другой рукой по ее волосам, забрался под них, чуть отодвинув воротник пальто, провел пальцами по обнаженной тонкой шее.

Дженни прикусила губу.  За эти прикосновения она готова была сейчас же  скинуть пальто, сорвать одежду, остаться перед ним голой и беззащитной, встать на колени, ползать в грязи, лишь бы он подольше держал ее в этой власти, которая сводит с ума. Быть его рабыней навсегда, остаться в этом лесу, в этом тумане, делать все, что прикажет. Забыть про свои цели, про веретено, про дом, про свой ковен. Забыть себя наконец, стать просто телом – смертным и покорным.

Пальцы все увереннее ласкали шею, объятия сжимались все крепче. Дженни уже не видела, не слышала, не соображала ничего. Она задыхалась, губы шептали что-то в агонии. Какие-то слова, заученные тысячу раз… Почему они? Почему это глупое заклинание лезет сейчас в голову?

Крик ворона разорвал туман прямо над ее головой. И тут же, словно пролетев по открывшемуся коридору, в легкие Дженни ворвался воздух. Она открыла глаза и закрутила головой в поисках того, кому принадлежал этот крик, одновременно пытаясь вернуться в реальность. Все случилось так неожиданно, что даже змей растерялся и на мгновение ослабил хватку.

Новый крик окончательно вырвал ведьму из оцепенения, она глотнула еще воздуха, насколько было возможно, и что есть силы крикнула вверх – туда, где заканчивалось густое молоко:

– Гарольд, я здесь!!!

И в следующую же секунду ее отшвырнуло в сторону. Плотное кольцо мышц выпустило хрупкое тело, конвульсивно дёрнувшись на резкую боль. В туманную плоть впились когти, а острый клюв рвал мясо. Змей зашипел и метнулся к ворону, обнажив клыки, по которым уже стекал яд, но птица, предугадав момент атаки, взмахнула крыльями и взметнулась ввысь. Змей принялся было зализывать порванное тело, но вспомнил о жертве, запах которой все еще будоражил его рецепторы. Он обернулся, но Дженни уже не было.

– Беги, беги за мной, что есть силы! Мы уже близко, – крикнул Гарольд у самого уха ведьмы и снова исчез. Он взлетал над туманом, чтобы глотнуть воздуха и сверить направление и снова нырял в него, пытаясь вывести подругу. Дженни просто бежала вперёд, подбадриваемая вороном, туда, где уже светлело, где в слабеющей пелене угадывались силуэты деревьев и даже тонкие ажурные кроны.

– Подожди! – она вдруг остановилась и захлопала по карманам. – Проклятье, я, кажется, потеряла веретено.

– Бежим, дура! – Гарольд схватил ведьму за руку и поволок вверх по склону в сторону света.  Она даже не сразу сообразила, что он принял облик человека, видимо, побоявшись, что та сейчас бросится искать потерянный шелк, доставшийся ей такой опасной ценой. Но Дженни безмолвно подчинилась, вцепившись в его ладонь и чувствуя, как физических сил уже почти не остаётся, а по щекам бегут крупные горячие слезы.

Они выбрались из тумана быстро, но продолжали карабкаться вверх по склону оврага еще какое-то время, чтобы окончательно убедиться, что их уже не достать. Затем оба рухнули на жухлую траву, жадно хватая чистый, наполненный жизнью воздух.

– Как ты нашел меня? – тихо спросила Дженни, жмурясь на яркий свет.

– Не знаю, —Гарольд пожал плечами. – Ты хреново колдуешь, я отморозился почти сразу. Хотел позвать старших на помощь, но потом почему-то подумал, что могу не успеть. Что-то как будто заставило остаться здесь. Кружил над туманом какое-то время, а потом до меня долетел твой голос. И я увидел тебя внизу. Точнее, не увидел – почувствовал. Не знаю, как это объяснить.

– Значит, заклинание все-таки работает, – вздохнула Дженни с какой-то грустью. – Жаль, что все зря. Я ведь добыла шелк, он был у меня! И так бездарно потеряла… Кто теперь поверит? Да и смысл, если его все равно у меня нет.

– Хотела на Посвящение притащить? —Гарольд усмехнулся, но Дженни не почувствовала в этой усмешке привычного яда. Скорее, в ней угадывалось даже сочувствие.

– Хотела… Думала, это поможет, не придется никому ничего доказывать.

– Мне кажется, змеи просто забрали то, что принадлежит им. Радуйся, что тебя не сожрали в придачу.

Гарольд вдруг обнял ведьму за плечо и притянул к себе. Раньше Дженни никогда бы такого не позволила, да она и представить себе не могла чтобы колдун снизошел до таких ребяческих ласк. Но сейчас ей это было в какой-то степени нужно, особенно после того, что они пережили вместе.

– Странно все-таки… – она прильнула к нему, ответив на порыв. – Как он догадался, что я ведьма?

Гарольд тихонько рассмеялся, но его смех вновь прозвучал беззлобно.

– Смешная ты. Думаешь кто-то из смертных смог бы намотать туманный шелк на палку? Держу пари, змей сразу выследил тебя  и наблюдал. Ты же ведьма, не важно, было у тебя Посвящение или нет. Ты рождаешься ведьмой, и они чуют это. А если ведьма вдобавок глупа и необразованна – для них это самый лакомый кусочек.

Дженни легонько толкнула его в бок. Сил возмущаться не было, да и, по сути, ворон был прав.

– Зачем же тогда придумали это Посвящение? Только с толку сбивает, – обиженно пробурчала она.

– Посвящение – это проверка, гарантия, что ты обладаешь достаточным знанием, чтобы пользоваться своей силой. Если бы ты потрудилась досконально изучить все эти туманные дела, вряд ли бы сунулась к змеям с одним только веретеном…  Самоуверенность – вот, что отличает неопытных магов от зрелых. Отличает и губит, – он немного отстранился от Дженни, чтобы видеть ее лицо, глаза его снова засветились медовым цветом. – Я правда испугался за тебя, крошка. Ты, конечно, смелая и бесконечно отважная, но в нашем мире есть вещи, где одной смелости и отваги маловато…

Дженни смотрела на Гарольд и словно бы видела другого человека. Не того, к которому она привыкла, который постоянно будил в ней раздражение, неприятие, протест и… зависть. Да, иногда он казался заносчивым, насмешливым и даже жестким, но при этом был чертовски умен и даже мудр. Собственно, поэтому и смотрел свысока на таких глупышек, как она. Но сегодня, в опасный момент, молодой колдун не просто спас ей жизнь, он открыл ей глаза на то, чего она на самом деле стоит и где ошибается.

– Черт с ним с веретеном, я добыла в этом тумане кое-что более ценное, – Дженни соединила свою ладонь с его и, пропустив свои пальцы между пальцами Гарольда, крепко сжала их.

Всё началось с Бимкина. Старого одинокого еврея лет девяносто пяти, который жил в однокомнатной квартире на первом этаже бабушкиного дома. Он был “махровым”, честным евреем, который вел скромный, ничем не примечательный образ жизни. Я его помнила по тому, как он выходил каждый день из своей квартиры, чтобы посидеть на скамейке у подъезда. Неизменно в черном костюме, белой рубашке, с тросточкой и в кепи. Своей небольшой заостренной бородкой и блестящей лысиной на макушке он нам, советской ребятне, напоминал дедушку Ленина.

Но случилось так, что в один из прекрасных летних дней Бимкин умер.

Это стало знаковым событием для всего двора, как если бы вдруг взяли и снесли всем привычную историческую достопримечательность. Но именно для меня это стало особым событием на всю жизнь.

Я не помню уже, с какой именно из своих подружек мы подкараулили у подъезда тётю Розу, которая заведовала похоронами Бимкина.

– Тётя, а он точно умер? – рискнула спросить подружка.

Да, деточки, умер, – с неподдельным прискорбием прокартавила тетя.

– А можно посмотреть? – что-то дёрнуло меня спросить.

– Посмотреть? Нуу… можно, наверное, только тихо, – удивившись, согласилась тётя.

– Ага, хорошо, – ответили мы.

Она тихонько открыла дверь квартиры и, войдя в комнату, мы остановились в проходе.

Несмотря на жару, все окна были наглухо закрыты и зашторены, поэтому в комнате царили тишина, полумрак и слащавый спертый воздух. Посередине на трех белых табуретах стоял чёрный гроб, расшитый по краю золотистой бахромой. В нём лежал наш драгоценный Бимкин.

В его привычном для нас облике ничего не изменилось: белая рубашка, чёрный костюм. До пояса его накрыли белым ажурным покрывалом, поверх которого лежали сложенные на животе костлявые сморщенные руки. Его голова была обвязана белым платком, который поддерживал челюсть и заканчивался бантом на макушке.

Бимкин был неприятного воскового цвета, словно его вылепили из свечки. Неподвижные сине-зелёные губы вытянулись в тонкую искривленную ниточку из-за подпиравшей их повязки, а на каждом глазу лежало по одной монете. Было так тихо, что, казалось, я слышу, как звенит пыль, кружась в воздухе в просветах штор. Я смотрела, не отрываясь, на Бимкина, и явно видела, как едва заметно вздымается его грудь и плавно опускается обратно…

– Хррррр…. – неожиданно раздавшийся громкий храп заставил нас подскочить на месте.

Оглянувшись назад, мы увидели в углу комнаты небольшой диванчик, на котором лежал второй “дедушка Ленин” с такой же, как у Бимкина, бородкой, в черных брюках на подтяжках и черной рубашке. Он лежал на боку лицом к нам, заложив одну руку под голову, и мирно сопел. Выглядел он очень спокойным и умиротворенным.

– Не бойтесь, – прошептала тётенька, – это его брат. Приехал издалека, видать, устал. Пойдёмте уже, только тихонько, чтобы не разбудить.

– Тётя, а почему у него голова обвязана, у него зуб болит? – спросила я шепотом, указывая на Бимкина.

Да нет, деточка, ничего у него уже не болит. Это, чтобы рот не открывался, пока он не закоченеет, – ответила тётя Роза.

– А монетки? – не унималась я.

– Ой, деточка, зачем тебе все это? – тетя Роза подтолкнула нас к выходу.

Выйдя из квартиры, мы почувствовали облегчение на свежем воздухе, а вот разговоров было на неделю – про смерть, про гробы, про покойников, призраков, про летаргический сон и про Бимкина, который, возможно, проснулся и не может вылезти из могилы. Дома я всем задурила голову, что видела, как Бимкин дышит! И засыпая, всё думала над тем, что будет, когда его закопают, а он вдруг проснётся. И что бы я делала, если бы закопали меня. Как следствие, из-за страха впасть в летаргический сон и быть заживо похороненной, некоторое время я боялась засыпать и мучилась бессонницей.

По прошествии многих лет Бимкин расскажет мне при случайной встрече, что волновалась я напрасно. Я действительно видела его дыхание, но не физическое, а астральное. Поэтому он не пытался выбраться из могилы, а спокойно ушёл. Ушёл в иной мир, который способны видеть немногие, но именно к этим немногим я и отношусь.

Я не вызываю духов по заказу их родственников, хотя, наверное, недурно могла бы зарабатывать на этом. И не сотрудничаю со спецслужбами, раскрывая криминальные преступления.

Я – Проводник, помогаю заблудшим душам вернуться домой или туда, куда они заслужили. В некотором роде – Иван Сусанин, только в тонком потустороннем мире. По каким причинам некоторым людям выпадает испытание жить одновременно в двух мирах, я не знаю. Да и чем это может мне помочь? Я слишком никто, чтобы осознать и понять до конца все тайны мироздания. Поэтому просто делаю свое дело и не задаю лишних вопросов.

Духи нас окружают повсюду, когда мы спим, едим, идём на работу, сидим в туалете или занимаемся сексом. Это неотъемлемая часть нашего бытия, как микробы или бактерии. Другое дело, что мы окутаны сетью наших страстей, желаний и уже давно не способны видеть сущностей потустороннего мира, как наши предки тысячи лет тому назад. Зато всё то, что они тогда видели и знали, дошло до нас в виде мифов, легенд, сказок и притч.

Существует целая иерархия душ простых смертных.

Есть души людей, которые умерли недавно своей смертью или из-за болезней. Им даётся сорок дней на то, чтобы попрощаться с этим миром: с близкими, друзьями, побывать в тех местах, которые им дороги. Они свободны, перемещаются силой мысли и билет на проезд им не нужен. Как правило, большая часть таких душ дисциплинированы и с ними не бывает проблем, потому что для них смерть не была новостью, а многие даже готовились к этому переходу.

Другое дело – Бунтари, они и при жизни не хотели играть по правилам и после смерти пытаются "качать права". Но в мире ином есть закон и он незыблем для всех.

Все остальные случаи – это и есть непочатый край моей работы. Внезапно умершие – они не хотят понять или поверить в то, что они уже в другом мире, хотя всё видят и слышат. Суицидные, которые являются нарушителями закона и не могут перейти на следующий уровень. Среди них в большинстве случаев наблюдаются паразиты – они находят себе жертву среди живых и питаются от нее энергией через страх, уныние, навязывание негатива.

А есть Ведомые тёмными силами: колдуны, ведьмы, одержимые и прочие. Они самые опасные и порою могут выступать наравне с тёмной силой.

В тонком мире всё иначе. Там нет холодного и горячего оружия. Поэтому все битвы, в которых приходится иногда принимать участие, происходят на энергетическом уровне. Оружие – это энергия духа, светлая или тёмная, и сила мысли, которую в земной жизни мы очень недооцениваем. Всё, что в материальном мире мы могли годами вынашивать и лишь однажды внедряли в жизнь, в тонком мире происходит молниеносно в реальном масштабе времени. И вот тут таится самое трудное, но самое важное – держать свои мысли в чистоте и полностью владеть ими.

Несколько дней назад я вдруг заметила, что наступила осень. Я шла по бульвару в рваных джинсах, укутавшись в длинные полы черного кардигана, натянув на голову капюшон. Ветер играл с моими распущенными волосами и я решила ему не мешать. Щурясь на осеннее солнце, я ловила уходящее тепло, подставляя улыбающееся лицо небу. По обеим сторонам аллеи стояли высокие старые клены с желто-красными большими листьями, которые они роняли время от времени мне под ноги, перешептываясь между собой. Мне нравилось подбивать их носами своих ботинок, словно участвуя в их разговоре. На минуту мне показалось, что ничего того, что так мучило меня все предыдущие дни и ночи не существует, и я – просто человек, просто женщина, просто жена и просто мама, которая вышла на улицу, чтобы насладиться этой прекрасной золотой осенью.

– Привет, Марта! Где пропадала!? – восторженно глядя на меня, спросил знакомый бармен, когда я села за барную стойку в ближайшем кафе. – Тебе, как всегда?

– Привет, Паша. Да, капучино с корицей, шоколадом и сахаром и, как всегда, всего побольше. Знаешь, как-то закрутилась… – виновато промямлила я, бросив рюкзак на рядом стоящий стул.

– Что-то еще? У нас сегодня отменная выпечка!

– О, нет. Спасибо. Я худею, – подмигнула я Пашке, отменный капучино которого пила на этом самом месте уже года три подряд. – Ааа… Послушай, а тот мужчина, помнишь? С длинным носом? Появлялся тут, пока меня не было?

– Да, приходил пару раз, но, как обычно, ничего не заказывал. Сидел с полчаса и уходил.

В кафе зашла молодая парочка и Пашка, извинившись ушел принимать заказы.

Я взяла свой капучино и пересела за столик у окна. Нужно сосредоточиться и подумать. На самом деле, я была очень вымотана бессонными ночами. Моя дочь, Лиза, последнее время плохо спала, по ночам её мучили кошмары. Я пыталась выставить ей защиту, но такое впечатление, что кто-то весьма искусно пробивался к ней во сне. Меня это пугало. Мои способности раскрылись несколько позже, чем у дочки, по-крайней мере, я тогда уже могла объяснить самой себе и родителям, что я вижу во сне и наяву, и что я знаю. А Лиза была ещё слишком маленькой и слишком беззащитной. Так или иначе, ночные баталии подорвали мои силы неделю и я напоминала себе сдутый шарик.

А ещё я была очень расстроена заданием, которое получила еще за месяц до этого. Время шло, а я топталась на месте.

Отпив с полчашки капучино одним широким глотком, я задумчиво смотрела на проезжающие машины.

Итак, что я имею. Задачу – найти Черного Ведомого. Точно известно, что он в моем окружении и, как мне сообщили, я с ним даже общаюсь, не зная, что это он… Или она… Опытный, хорошо маскируется, искусный в общении и от этого опасный вдвойне. Что я успела накопать за это время? Подозреваемых…

Человек с длинным носом из кафе. Он явно следит за мной и это делает его подозрительным, но не указывает на то, что это мой Чёрный Ведомый. Однако он может быть его человеком, которого приставили, чтобы присматривать за мной. Не факт, но версия красивая, а главное – удобно сходится.

Бабуля из соседнего дома. Да, блин, все знают, что она ведьма. И главное, мы знакомы с детства. Да, иногда разговариваем при встрече, сдержанно, но контакт-то есть. Как говорится, "всем улыбается, а за спиной фигу держит". Особенно – мне. Что-то бормочет каждый раз, как поравняется со мной.

Кто ещё близок ко мне? Родственники? О, нет. Их много и все на свой манер подозрительны. Взять только свекровь. Мне вообще кажется, что женщины, становясь свекровями, автоматически приобретают стервозность и состояние "не от мира сего".

Да, тут думать можно на кого угодно – время такое. Все двуличны. Все хотят жить красиво и выжить.

Ведомый наверняка уже знает, что я его ищу. Почему же он не выходит на контакт, почему выжидает? Может, присматривается?

Таааак… Нужно было заказывать двойной эспрессо. Голова совсем не работает. Пойду умоюсь.

Махнув бармену, чтобы присмотрел за моими вещами, я вышла в уборную. Хорошо иметь "своих" в таких местах, всегда есть на кого положиться. В своем роде перевалочный пункт для перезагрузки.

В уборной никого не было. Я включила воду и подставила руки под струю ледяной воды. Тысячи “мурашек” поползли вверх, к плечам, и спустились по позвоночнику к копчику. Меня передернуло. Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Синяки под глазами, от чего большие зеленые глаза казались еще больше, растрепанные волосы, помятая черная водолазка с пятном от вчерашней шаурмы, съеденной на ходу, и тяжёлый уставший взгляд.

– М-да…привет, красотка, – сказала я хриплым голосом своему отражению и нагнулась над умывальником. С каждым новым всплеском воды мозг словно очищался и в голове появлялась ясность.

Закрыв кран, я потянулась за бумажным полотенцем и, вскрикнув, отшатнулась.

–Хе-хе-хе…Что!? Испугалась!? – вместо моего отражения на меня смотрело грязно-серое заросшее лицо с длинными седыми всклокоченными волосами и нездоровым оскалом желто-коричневых зубов. Маленькие черные глазки “метали искры” на меня из под опущенных тёмных косматых бровей. Сиплым голосом оно продолжало буквально ржать надо мной.

– Феликс!!! Ну сколько можно уже, а? Что надо!? – прокричала я, мысленно ругая себя за то, что позволила себе так дешево купиться на известный трюк.

Он был старым духом, который питал ко мне слабость и ни в какую от меня не отставал. Периодически появлялся в моей жизни и в моем сознании, причем, не важно, что я делала в этот момент.

– О, моя фея! Я скучал, – лицо Феликса вытянулось и приобрело детское выражение, глаза округлились и смотрели с преданностью спаниеля.

– Да, брось, Феликс, не до тебя сейчас. Шел бы ты уже… домой. Сколько можно слоняться тут, – устало отмахнулась я, при этом прекрасно понимая, что возвращение Феликса домой невозможно.

Он жил очень давно, порядка пятисот лет назад. Был, как говорится, добрым малым. Владел небольшим поместьем, землями, слугами и красавицей женой. Она умерла при родах, что было тогда вполне обычным явлением для высокородных господ. Однако загвоздка заключалась в том, что ребенок был не от Феликса, а от одного из его слуг. Это стало двойным оскорблением для него. Несмотря на то, что смерть жены как бы решила все проблемы, в глубине души… ммм, пожалуй очень глубоко, Феликс ее все же любил. Именно поэтому он ее не сразу убил, а заточил в кандалы в одном из сырых подвалов своего замка. Возможно, она бы не умерла, если бы будучи беременной не находилась в таких нечеловеческих условиях. Феликс божится, что выжившего ребенка он не тронул. Отдал на воспитание в какую-то семью. А вот сам остаток жизни терзался содеянным и в итоге закончил жизнь в петле. Теперь он слоняется по свету в поисках возможности обрести-таки вечный покой. А ко мне прицепился, потому что уверен, что я – копия его возлюбленной жены, но с ним лучше согласиться, чем спорить о том, что за столько веков он вряд ли помнит, как она выглядела.

– Понимаешь, у меня трудная задача и по-настоящему серьезное дело. Ну ты же наверняка что-нибудь знаешь, старый проказник? – прищурившись, я проницательно посмотрела на него.

– Хммм… Ну-у… Может, я что-нибудь и знаю, однако ж, моя фея меня гонит, я не могу… – начал протяжно свою излюбленную песню Феликс.

– Помоги мне! – прервала я его излияния. – Будь человеком! Не таким же уж ты засранцем был при жизни…

– Знаешь, Фея? Если бы деревья могли говорить, то и они бы на моём месте сейчас молчали… – Феликс, потупил свои маленькие глазки, но по его серьёзному тону я поняла, что он не шутит. – Я не в самом худшем положении сейчас, поэтому дорожу им. Я обречён на вечные скитания, но правила знаю, я хочу обрести покой и вернуться туда, откуда пришел на эту землю. И я смогу это сделать, если заслужу прощение у Всевышнего. А для этого, я думаю, мне лучше помалкивать, чтобы иметь возможность помочь тебе.

– Тогда иди прочь! Не до тебя сейчас, – обиженно буркнула я.

– Смотри глазами, зри сердцем, моя фея… – с этими словами Феликс растворился.

– Что? Феликс… Что ты имеешь ввиду? Феликс! Вот, зараза! – моё сердце бешено колотилось, потому что почувствовало, что Феликс бросил крючок. И это означало, что наживкой на нём буду я сама.

Вернувшись за столик, я выдохнула Ну что же… Теперь ещё и сердце должна подключить. Что он имел в виду… Ладно, пойду тестить бабусю-ягусю.

Мой капучино совсем остыл, но я решила его допить. Перед уходом подошла к бармену.

– Спасибо, Паш, за кофе! Послушай, если тот носатый в плаще появится, маякни мне, – и положила на стойку двойную оплату.

– Не вопрос, – слизав ладонью деньги, Паша, как всегда, приветливо улыбнулся и подмигнул.

Я вышла на шуршащий осенними листьями бульвар и вдохнула ещё пока свежий утренний воздух. Путь домой лежал через небольшой сквер, изрезанный дорожками и аллеями, вдоль которых мостились скамейки на резных ножках. Солнце ласкало своими лучами и я подняла к нему лицо. На этой поэтической для себя ноте я внезапно почувствовала, как наступила на что-то мягкое, во что буквально провалились мои ботинки.

“Вот неудачница”, – подумала я, решив, что "разминировала" собачью кучу, которую не убрал хозяин. Но к своему удивлению, опустив глаза, не увидела ничего кроме тротуарной плитки, а подняв голову, поняла, что мои глаза видят два солнца. Я остановилась и сжала руками виски. Все деревья, скамейки, прохожие и даже собаки стали кружиться в вальсе, а к моему горлу подкатила тошнота. Я решила словить одну из скамеек и попытаться сесть на нее, но ближайшая из них выбрасывала вперед свои витые чугунные ножки, от чего-то ставшие длинными, как у балерины, и я пыталась на них не наступить.

Почему я не могу её поймать? Это же чугунная нога, ей не будет больно, она ведь даже не почувствует… Кофе… Мне подсыпали… Корица… Да, и побольше… Зачем?

Сейчас мне даже смешно об этом вспоминать, но тогда мне было ужасно плохо. Мысли путались, меня раскручивало, как на карусели в детстве, и также, как в детстве, мне хотелось сблевать. Остатки сознания пытались зафиксировать тот факт, что пока я была в контакте с Феликсом, кто-то подсыпал мне в кофе какую-то наркоту. Как ни странно, в этом ужасном состоянии меня мучал всего один вопрос. Нет, не про то, КТО это сделал, а ЗАЧЕМ он это сделал? По-сути, это последнее, что я запомнила.

Очнулась я на скамейке, которую, возможно, мне удалось “оседлать”, а может, это прохожие меня туда положили, думая, что я набралась. Голова не хотела держаться самостоятельно от тяжести и ужасной боли. Я открыла глаза и увидела, что солнце уже в закате.

Классно прогулялась. И расследование тоже классно провела. Мисс Марпл, блин… Куда я собиралась? К бабке. Хрена Вам всем, теперь точно к ней пойду.

Шатаясь из стороны в сторону, я медленно поплелась к дому. Баба Яга, как ее тут многие называли, а на самом деле, баба Оля жила в последнем подъезде, перед ее окнами рос огромный каштан, на котором часто сидели голуби. Я помню, как мы детьми прятались в кустах, чтобы увидеть, как она заманивает голубей в квартиру через форточку. Назад голуби не возвращались.

Баба Оля была высокой, я бы даже сказала, огромной женщиной крупного телосложения. Ее темное безжизненное лицо никогда ничего не выражало, словно застывшая маска. Круглый год она ходила в одном и том же бежевом плаще и хромала на одну ногу. Когда она появлялась на улице все дети визжали и рассыпались в разные стороны.

Я подошла к подъезду и осмотрелась. На улице ещё не было темно, но во многих окнах уже горел свет. Её окно оставалось темным.

“Ну, не спит же она так рано!" – с этой мыслью я вошла в подъезд и, поднявшись на этаж, обнаружила, что дверь бабы Оли приоткрыта. Я постучала, потому что звонка у неё не было. Тишина. Я толкнула дверь и она поддалась.

– Здравствуйте… – вполголоса протянула я, но мне никто не ответил, – вы дома?

Я зашла в прихожую, освещаемую лампочкой с лестничной площадки. Мне открылся весьма аскетичный интерьер – стены, крашеные зелёной краской, видимо, ещё пятьдесят лет назад при строительстве дома, вешалка с известным бежевым плащом, туфли и торба на тумбочке.

– Есть кто тут? – в нос мне дал слащавый запах сырого мяса. – Бабуля, вы дома?

Я пробовала нащупать рукой выключатель на стене, но он не находился. Тогда я просто включила фонарик на телефоне и пнула дверь в комнату ногой, подумав, что если бабуля уже спит, то я ей сейчас инфаркт устрою.

Комната по интерьеру не уступала прихожей: блеклые крашеные стены, кровать, тумба, шкаф в углу. Но главное – никакой бабули и "сопутствующей атрибутики". Я подошла к окну и посмотрела во двор. "Отличный наблюдательный пункт", – мелькнуло в моей голове. На подоконнике осталось несколько пушистых перышек от пернатых. Тяжело вздохнув, я повернула к выходу, и вот тут мой фонарик выхватил из темноты стену за дверью, к которой чем-то большим была приколочена баба Оля.

Да, именно приколочена.

Она беспомощно свесила руки, волосы жирными сосульками облепили лицо, которое как и прежде ничего не выражало. И только глаза… Большие, стеклянные глаза успели выразить перед смертью всего два чувства: удивление и ужас. Кровь растеклась лужей на полу и намочила носы моих ботинок.

"Теперь всё понятно, с одной стороны, и совсем не понятно, с другой… зачем?" – подумала я про себя, а вслух добавила:

– Видимо, ты готова была со мной чем-то поделиться, если тебя было проще отправить в мир иной. Вопрос, как они собираются заткнуть тебя по ту сторону? Или это отвлекающий маневр? Похоже Ведомый таким образом вышел со мной на связь. Демонстрирует силу…

К горлу подступила тошнота и, закрыв рот рукой я выбежала на улицу.

Дома меня встретил муж.

– Ты, где была? Звоню, не отвечаешь. Думал, в розыск подавать. Ты бы хоть как-то держала меня в курсе своих похождений, – широко улыбаясь, сказал Эдик.

– Я буду работать над этим, – ответила я, упав в его объятия.

Это было единственное место, где мне было спокойно и уютно, как в маленьком домике. И казалось, пусть мир рушится вокруг, никто и ничто не способно достать меня здесь или потревожить. От волны спокойствия, которой меня накрыло тогда, после всех злоключений в тот день, я почему-то совершенно размякла и по щекам потекли слёзы.

– Ээээ… ну, ты даёшь, подруга, что ты? Ну-ну, возьми себя в руки. Пойдём, пойдём на кухню, я тут ужин сварганил, сейчас всё мне расскажешь, – и он, схватив меня в охапку, увлек за собой "на базу".

Мы всегда так называли нашу маленькую, но уютную кухню. Она была самым популярным местом в нашей семье, где мы разрешали споры, приходили к примирению, отыскивали компромиссы, искали утешения и совета и просто любили. Мне повезло с Эдиком. Мы были разными и похожими одновременно. Вода и ветер, две стихии, способные все разрушить и вместе с тем сосуществующие друг с другом испокон веков. Он – очень домашний и хозяйственный, при его-то профессии это немного странно, но возможно, именно дом компенсировал все то, чего ему не хватало в детстве – домашний уют. И давал возможность перезагрузиться, учитывая тот факт, что он – следователь РУВД.

А я… я – ветер. Мне хочется движения, полёта и фантазии, я терпеть не могу домашнее хозяйство, готовку, уборку и прочее. Сменила множество профессий в связи с этим, но так и осталась свободным художником.

Эдик знал о моих способностях и не то чтобы одобрял, но точно не мешал. Тем более, как можно помешать тому, что от нас никак не зависит. Поэтому когда его спрашивали, чем занимается его жена, он отшучивался, что я на службе у Вселенной. И мне это нравилось. Собственно, мне не нужно было думать о деньгах, поэтому наряду со "службой у Вселенной" я занималась самореализацией – пыталась рисовать, фотографировала, писала.

– А, Лиза? – испуганно спросила я, когда Эдик усадил меня за стол и разложил передо мной приборы.

– Спит уже Лиза и у неё все в порядке. Из садика забрал, немного погуляли, приготовили тебе вместе ужин. Не переживай.

При этих словах я ещё больше залилась слезами.

– Я плохая мать, – всхлипывая, я причитала о том, как не могу и не умею справляться с материнством и что, возможно, Лизе не хватает меня. Эдик утешал, пододвинув мне полную тарелку борща. Но видя, что борщом не обойтись, налил мне сто грамм "фронтовых". На голодный желудок они сделали своё дело и я, наворачивая борщ, стала рассказывать о своих злоключениях.

Эдик ни разу меня не перебил. Внимательно слушал, прислонившись к стене, теребя свою бороду пальцами. На том месте, где я танцевала со скамейкой, его взгляд стал хмурым. Это означало, что он очень зол.

– Марта! Не торопись отвечать мне, но хорошо подумай и скажи, ты что-нибудь трогала в квартире у этой женщины? – спросил он у меня.

– Нет, конечно… Ботинки! Я выпачкала ботинки и полоскала их в луже у подъезда! – виновато ответила я.

– Хм… Они непременно найдут твои кровавые следы в квартире и в подъезде, и лужу во дворе тоже непременно найдут. Но это ничего не доказывает кроме того, что после убийцы в квартиру заходил ещё кто-то, потому что столько крови натекло не сразу и вряд ли убийца стоял бы и ждал этого, чтобы испачкаться. А твои кровавые следы обрываются в луже. Но меня беспокоит не это. Зачем всё это в принципе было нужно? Возможно, тебя хотели подставить, но что это меняет? Выходить на контакт ты могла бы и из следственного изолятора. Да, милая? – и Эдик подмигнул.

– Очень смешно, – ответила я. – Но ты прав, кто-то мне что-то подсыпал.

– Знаешь, я думаю, тебе нужно отдохнуть, – Эдик взял мои ступни в свои могучие руки и принялся их разминать. – Может, прими ванну и ложись? А завтра, на свежую голову подумаем. Я, конечно, в отпуске сейчас, но попробую пробить у ребят про женщину, которую ты сегодня нашла.

Сидя в ванной, богато сдобренной пеной и аромосолями, я размышляла о том, кто мог в кафе подсыпать мне что-то в чашку с кофе. Может, носатый заходил? И бармен его не заметил. Или эта парочка. Я их даже не разглядела толком. Больше там никого вроде и не было.

Меня вдруг словно дёрнуло током. Бармен… Ну, конечно! Пашка! Я его столько лет знаю. Как говорится, ни одну чашку кофе испила из его рук! Носатый тут ни при чём! Собственно, Пашка и указал мне однажды на него, чтобы отвлечь внимание от себя. Никто кроме него не мог это сделать. Значит, я подошла слишком близко, если они стали действовать грязно и почти открыто.

Выйдя из ванны, я рухнула на кровать.

– Слушай, я думаю это Павел, бармен, – сказала я, залезая под одеяло.

– Я тоже думал над этим. Просто, когда это кто-то посторонний, всегда легче думать плохо, а мы ходим к нему уже пару лет так точно.

– Может, его припугнули, угрожают чем? Хотя, знаешь, он не выглядел испуганным. Напротив, был сама учтивость и приветливость.

– М-да, история… – Эдик присел на край кровати, взял меня за руку и свесил голову.

– Ты хочешь мне сказать что-то не очень приятное? – догадалась я.

– К нам приедет дядя Артур, – вдруг выпалил Эдик, глядя из под бровей, и виновато добавил: – Всего на неделю.

– Нет… сейчас это очень не к месту. У меня работа.

– Не переживай, всё продумано! Я в отпуске, займу его досуг. Он старый совсем, одинокий, хочет пообщаться с Лизонькой.

– Вот почему некоторые люди всю жизнь занимаются собой, а потом с возрастом пристают к чужим детям!? Своих не догадался в свое время сделать…

– О, понесло. Ну не драматизируй. Ты же знаешь, как он любит Лизоньку. Фактически, он её дедушка.

– Да, но он хочет быть слишком её дедушкой. Для воспитания и определения того, что для неё лучше, есть ты и я. А он… Короче, я понимаю, что вопрос уже решен, но учти, если мне что-то не понравится, я на этот раз молчать не буду.

– Ты прелесть моя, – Эдик поцеловал меня в нос. Это был его знак к примирению, когда после недолгих баталий мы находили компромисс. Потом он поцеловал меня в лоб, спустился к щекам, шее. Остановился и, глядя мне в глаза, прильнул к губам. А потом я закрыла глаза и растворилась в его сильных объятиях.

Я вышла из дома подышать свежим воздухом, но опустился такой густой туман, что почти ничего не было видно. Обогнув дом, я повернула за угол и нос с носом столкнулась с бабой Олей.

Я вскрикнула от неожиданности.

Бабуля стояла в бежевом плаще, с гладко зачесанными волосами и торбой в руке. Её лицо, как обычно, ничего не выражало. Она молча махнула рукой и пошла, словно приглашая последовать за ней. И я пошла. "Она мертва, Марта, помни об этом", – сама себе твердила я.

Мы подошли к дому, очень напоминающему мне дом в деревне у моих бабушки и дедушки. Несмотря на густой туман, хорошо просматривался его голубой цвет и белые ставни окон. Баба Оля открыла калитку и вошла во двор. "Шарится так, словно к себе домой пришла”, – нахмурившись подумала я.

Мы зашли в дом… Очень тихий, мрачный и пустой. Посредине комнаты стоял стол, над которым возвышалась дедушкина старая радиола. Я прикоснулась к ней и пальцами стёрла пыль с крышки. За спиной послышались шаркающие шаги, обернувшись, я увидела свет в летней веранде и вышла на неё. Все окна были занавешены бабушкиным любимым тюлем, но за окном стоял такой густой туман, что ничего не было видно. Я подошла к окну и прильнула к нему лбом.

В этот момент перед моими глазами уже с той стороны окна появилось непроницаемое лицо бабы Оли, такого же грязного цвета, как и туман за окном. По стеклу ударила большая чёрная ветка, за ней другая, полетели листья и я поняла, что там поднялся ураганный ветер, который начал выламывать хрупкие двери веранды, а лицо за окном стало издавать дьявольский хохот. Под натиском стихии двери открылись, всё исчезло и я увидела перед собой гигантскую воронку из тумана, которая с неимоверной силой по спирали затягивала все в себя, и я едва успела зацепиться руками за дверной косяк.

– Ааааа… – я кричала, дыхание сбилось и я начала задыхаться.

Силы заканчивались, а в ушах свистел ветер и раздавался хохот бабы Оли, через который я услышала слабый и очень далёкий голос своей мамы:

– Доченька… Доченька, моя… Молись и ничего не бойся.

Эти слабые сигналы словно током прошлись по моему сознанию, дав мне силы дышать и бороться. Я сбивчиво читала "Отче наш". Вначале про себя, а после – вслух. Постепенно все звуки исчезли, ветер затих и я, как бревно, упала на пол и лежала в бессилии. Туман рассеялся и выглянуло солнце. Кто-то бережно поднял меня и положил на что-то мягкое. Откуда-то издалека я услышала своё имя.

– Марта… Марта… Любимая моя.. Вернись ко мне, Марта… —это был Эдик. Он целовал мои ладони, которые были почему-то мокрыми и грязными. Я медленно открыла глаза. Яркое солнце оказалось лампой на моей тумбочке.

– Свет… – прохрипела я.

Эдик отвернул плафон к стене. Теперь я увидела, что все его лицо изрезано ручейками слёз:

– Ты что плачешь?

– Марта, я думал, потерял тебя. Как же это всё страшно, Марта. Ты так кричала. И молилась… Марта…

– А как ты думал? Это тебе не хухры-мухры… Где Лиза?

– Всё нормально, она спит. И ты поспи, родная. Я посижу с тобой рядом.

Дядя Артур, как всегда, прибыл вовремя в добром расположении духа и не скупился на комплименты в мой адрес. Он был седовласым стариком невысокого роста, крепкого телосложения и очень неординарного характера. В чём это выражалось? Он мог все бросить и прийти на помощь, подняв все знакомства по привычке из прошлого, когда все решалось "по блату". Но лишь тогда, когда он видел в этом какой-то свой хитрый умысел. Он мог очень конструктивно подойти к любому вопросу, по-профессорски разложить способ его решения, быть на высоте в любых переговорах и при этом крыл нецензурщиной, как сапожник. Он был родом из деревни и всего, что имел в жизни, добился сам – эдакий Михайло Ломоносов. А имел он очень много, поэтому считал деньги, никогда не сорил ими. Но были у него и свои слабости – женщины, алкоголь и забота о своем собственном здоровье. Странное сочетание несочетаемых вещей, но всему этому находилось место. Именно поэтому в свои восемьдесят он был игрив, молод душой, мог поддержать любую компанию и ориентировался почти по всем направлениям жизни. Очень прозорлив, до такой степени, что казалось он знает, о чем я думаю, что мы делаем или о чем размышляем в сотнях километрах от него. Он не был коммунистом, но и в Бога не верил. Я бы даже сказала, у него была весьма странная реакция на религию и все, что с ней связано.

– Ну, что? Какие новости у вас? – самодовольно подмигнул мне дядя.

– Да, все по-старому, – сдержанно улыбнулась я в ответ. – Артур Юрьевич, вы меня извините, но мне нужно бежать.

Взглянув многозначительно на часы и на мужа, я схватила на лету кардиган и буквально выскочила на улицу. А Эдик, как и обещал, остался развлекать гостя.

Когда я вышла на свежий воздух, мне определённо стало легче дышать и я направилась в кафе. Впервые за несколько лет за барной стойкой не было Пашки. Там стояла девушка с синими волосами.

– Здравствуйте, что вам предложить? – спросила она.

Я оторопела и не знала, что сказать, потому что по дороге в голове уже выстроился монолог-обвинение, обращенный к Пашке.

– Ммм… Капучино, пожалуйста. С сахаром… Корицей… И шоколадом… – на автомате проговорила я и, немного помолчав, добавила: – Вы же тут недавно?

– Да, – немного покраснев, ответила девушка, – сегодня второй день.

– А где ж Пашка? – в наглую спросила я, потому что испытывала острое желание заглянуть ему в глаза.

– Ой, я его не знала, но на кухне говорят, что с ним несчастный случай произошёл.

В этот момент в моей голове всё рухнуло. Вся конструкция, которую я выстраивала последние два дня. Перед глазами был Пашка с его обворожительной улыбкой и чистыми голубыми глазами.

– А когда и что с ним случилось? – спросила я

– Я больше не могу ничего сказать. Меня нашли позже… На его место. Поэтому никаких подробностей я не знаю.

Я залила в себя кофе и пошла между столиков в направлении уборной. В кафе было мало людей. За одним столиком сидел мужчина средних лет, перед ним на тарелке лежала выпечка и стояла чашка с чаем. За другим молодая парочка уплетала что-то красное в больших пиалах, видимо борщ. Я обогнула по периметру зал и шмыгнула в служебный коридор в сторону кухни.

– Здравствуйте, я бы хотела видеть шефа, – деловито заявила я какому-то кухонному рабочему в грязном переднике.

– Это я и есть, – вытирая руки об этот самый передник, ответил мужчина низкого роста с лысиной на голове, похожий на мясника с рынка.

– Вы!? –  в моём сознании шеф-повар должен был выглядеть, как-то иначе. Более солидно и эстетично. Поняв по его вытянувшемуся лицу, что я слишком пренебрежительно восприняла его заявление, я тут же смягчила голос: – Понимаете, мне Павел, бармен, очень рекомендовал ваш борщ. Я специально пришла поблагодарить вас за ваше мастерство. Борщ действительно уникален, – поднимая брови закудахтала я, думая про себя: "Ммм…что я несу…"

– Ну что же. Я очень рад это слышать. Приходите к нам почаще, – несколько смутившись ответил шеф.

– Да, жаль Пашеньку. Ещё мог бы жить и жить, – ввернула я, не долго думая.

– Пашка был ещё тот плут. Но о мёртвых плохо не говорят. Плохая это история, грязная. Куда-то он явно влип, не иначе… – с видом опытного человека сказал шеф.

– Жаль, очень жаль. Пусть земля ему будет пухом. Нужно быть таким внимательным сейчас на дороге, – снова закудахтала я.

– Да, причём тут дорога, милочка! Его убили! Моим тесаком для мяса! Сволочи эдакие, я его вообще никому в руки не даю. Прибили к самому верху двери твоего Пашку! – резко тряхнув головой, шеф выругался. – Это ж какой силищей нужно обладать, чтобы поднять его так высоко и пригвоздить там, – он кивнул головой в сторону двери. – Да, не смотрите, там ничего нет. Хозяин заменил дверь. Но я думаю, что тут банда какая-то орудовала. Сатанистов. И ведь впустил он их сам. Ещё и угощал с холодильника, шельма, тьфу… – и он как-будто реально сплюнул от отвращения.

Выйдя на улицу, я прислонилась к витрине кафе и от бессилия съехала вниз на выступ фундамента. Меня подташнивало от всего услышанного и от того, что я, видимо, на верном пути, а это значит, что ничего хорошего мне не светит. Слишком грязная игра началась.

Мелкие капли осеннего дождя ударялись о моё лицо, поднятое к небу. Я чувствовала, что Ведомый ближе обычного, но я его пока не вижу.

– Что же ты, моя фея, загрустила…

Я повернула голову и увидела Феликса.

– О, Феликс… – простонала я, – впервые мне хочется, чтобы ты был осязаем, чтобы поплакать в твою грязную засаленную жилетку.

– Хм, тебе не плакать следует, а действовать. Нужно быть быстрее мысли. Береги себя, моя Фея. И Лизу береги! – с этими словами он ушёл.

– Блин! Ну, что за блин! – кричала я ему вслед. – Какого хрена ты вообще приходишь! Хватит загадок!

Мимо проходящая женщина отшатнулась от меня с вытаращенными глазами.

– Простите, – виновато улыбнувшись, сказала я тихим упавшим голосом, – это… это я не вам.

– Бог ты мой… – пробормотала женщина, – сколько больных на свете!

Дома меня ждал потрясающий ужин в "тёплой семейной обстановке" под чутким руководством Артура Юрьевича. Он был не в меру рад, что вот так вдруг взял и приехал и заполнил собой всё пространство в квартире. Мне даже показалось, что напрасно я так с ним. Старый одинокий человек. Наверное, он хотел чувствовать, что кому-то нужен, и теперь купался во внимании близких. Именно поэтому я сменила гнев на милость.

Лиза поражала его своей не по-детски активной жизненной позицией, эрудицией, общительностью и физическими данными. Она искренне играла с дедушкой в свои игры, а он блаженствовал от её общества, периодически повторяя, что Лиза пошла вся в него.

Словом, вечер проходил в очень тёплой и дружественной обстановке, никак не предвещающей последующих событий.

Всё началось ночью.

Я проснулась от совершенно непонятных звуков, доносившихся из комнаты Артура Юрьевича. Выскользнув из постели и накинув пеньюар, я прошла по коридору к двери. Она была плотно заперта, а из под щели внизу просачивался свет.

Я постучала.

Жалостливые стенания за дверью прекратились и дверь легко отворилась настежь сама, словно приглашая меня войти. Артур Юрьевич лежал на кровати поверх одеяла в костюме, галстуке и лакированных туфлях.

– Артур Юрьевич… С вами всё в порядке? – прошептала я.

Он не реагировал.

– Господи, Артур Юрьевич… – медленно, на пальцах босых ног, я подошла к кровати. Мне было и так холодно, а от происходящего меня начала бить нервная дрожь. Дотянувшись рукой до него, я осторожно потрогала его за плечо.

– Артур Юрьевич, вам плохо? Может, скорую вызвать? – шептала я.

В этот момент его старческая, но могучая и достаточно сильная рука схватила меня за запястье и он открыл свои глаза. В них во все фанфары звучала победа, а лицо исказила самодовольная улыбка.

– Я знал, что ты придёшь… – прошипел он. – Я тебя ждал..

– Я вас не понимаю… Вам плохо?

– Да… Мне плохо. Потому что ты все испортила! Еще когда появилась на свет! Путаешь мне все планы. Пришлось поработать, чтобы помочь тебе уйти с моей дороги. Олька оказалась слаба, чтобы утащить тебя на тот свет… А Пашка был дураком, слишком поздно вызвал ментов. Не надёжный, чтобы оставлять его в живых… Но ты достойный противник. Мы бы могли стать отличной командой. Что тебе "эти" могут дать!? – он кивнул головой в сторону иконки, стоявшей на комоде. – Вечное царство? Ха-Ха-Ха… – он отпустил мою руку. – Я стар и мой час пришел, я приехал, чтобы подготовиться к переходу. Мне нужно молодое тело, чтобы передать всё, что накопил. Все знания, всё мастерство. Проницательному уму, смелому и бесстрашному. И я нашёл этого человека… Приведи мне Лизоньку.

Он снова схватил меня за руку и не по-старчески больно сжал.

– Нет!!! – меня начала бить лихорадка, мысли путались и я никак не могла их собрать.

Как я могла быть такой слепой и ничего не видеть под собственным носом. Перед глазами слайдами за одну секунду пронеслись события последних дней и все сложилось в одну большую и ужасную картину. От наших криков все проснулись и в дверном проеме появился Эдик с Лизой на руках.

– Милый, тут дяде плохо. Ему… ему нужно вызвать скорую, – меня так колотило, что при этих словах мои зубы стучали, – Идите… Идите с Лизой … И вызовите врача.

– Нет! Не нужно скорой! Лиза, внученька, дай мне руку, дедушка хочет попрощаться с тобой… – с жалостливым видом Артур Юрьевич протянул руку в сторону Лизы.

– Почему он в костюме лежит? – спросил Эдик. – Дядя, ты, конечно, ещё тот импровизатор, но это уже слишком…

– Лиза… Внученька… – не слушая Эдика, Артур Юрьевич продолжал стенать. – Дайте мне руку… Дайте мне руку… Дайте мне руку… Аааа! Пойдите вон отсюда!!! Горите в аду!!!

– Я вызову скорую, – Эдик метнулся из комнаты.

Стенания дяди прекратились автоматически, при этом его глаза налились кровью, а я схватила Лизу на руки и выскочила из комнаты следом.

Когда приехала скорая, врачи осмотрели Артура Юрьевича и, констатировав смерть, забрали на вскрытие. Всё это время я держала свою маленькую дочурку на руках, прижимая к груди так, что Лиза иногда просила ослабить хватку. Я забрала её к нам в постель, потому что боялась отпустить. Сон вряд ли бы пришел сам, но мы легли по обеим сторонам от Лизы и обнялись все втроем. Так нам казалось, что никакая сила нам не страшна.

– Прости меня, – прошептал Эдик, когда наша малышка уснула, – Я должен был внимательнее отнестись к твоим просьбам.

– Ты ни в чем не виноват. Я ничего не знала, иначе бы никогда его к нам не подпустила.

– Я люблю тебя…

–И я люблю тебя…

Мы ещё плотнее обнялись и закрыли глаза.

– Моя Фея, проснись… Марта … Марта….

Кто-то звал меня, я открыла глаза и увидела, что комната погрузилась в грязно-серый, почти чёрный туман. Сидя на кровати, я пыталась разглядеть хоть что-нибудь вокруг себя, но ничего не получалось. Я водила рукой по постели в поисках Лизы, но там было пусто, зато отчетливо чувствовала чье-то дыхание у себя на плече.

– Лиза, доченька, ты где? Лиза, ты меня слышишь? – я продолжала водить руками по кровати, по воздуху, но все было тщетно. Её не было.

– Мама, – я услышала жалостливый голосок Лизы, – мама…

Я крутила головой и ничего не могла разглядеть.

– Лиза! Доченька, моя! Лиза! Малышка, говори что-нибудь! Не молчи, Лиза! – я выставила руки вперед и пыталась найти ребенка.

– Мама…

– Я здесь, доченька, ничего не бойся… Я здесь, я с тобой. Я тебя никому не отдам… Говори, Лиза… Говори…

В этот момент чья-то сильная рука схватила меня за запястье, я обернулась. Из тумана на меня смотрело лицо мужчины и я бы его не узнала, если бы не его глаза. Это был Он.

– Отдай мне её… – прошипел дядя, держа в руке что-то маленькое и тоненькое, – и я уйду тихо…

– Убирайся! Господу Богу одному служу и не имею иных Господ! Изыди! – прокричала я. – Я не одна! За мной целая армия, а “Взявшие меч – от меча и погибнут”.

– Ха-ха-ха, – воистину дьявольский смех оглушил меня по своей силе и заполнил все пространство, и только теперь я увидела, что что-то маленькое и тоненькое в его руке это моя дочь. Ее ослабленный, почти порабощенный дух.

Она была словно ниточка. Вытянутая, блеклая, маленькая. Словно безжизненная. Это означало одно – я проспала. Недооценила Его и он начал переселение. Времени не было. Ни на страх. Ни на слезы. Ни на жалость.

Я закрыла глаза и сжала кулаки. Дыши… Дыши медленно и ровно… Вот так, умница. Сконцентрируйся на себе. Ты сможешь. Ты не одна. С тобой Высшие силы.

Дрожь ушла, появилась уверенность. Я собрала все силы, данные мне небом, медленно подняла голову и начала свою молитву. Прямо над нами появились маленькие светящиеся желтые искорки, которые вращаясь по кругу и набирая скорость, превратились в белый яркий свет. Я подняла к нему руки и он коснулся моих пальцев, растекаясь по рукам и превращаясь уже в огромные столпы света, уходящие вверх.

Все это время дьявольский дух Артура Юрьевича хохотал и потешался, но когда он увидел белый свет в моих руках, прекратил смеяться и издал пронзительный звериный крик. “Не нравится!”– мелькнуло у меня в голове.

– Если сейчас метнешь этим в меня, ты погубишь и ее, – проревел дух. – Я ее уже не отпущу!

– Ты пытаешься меня запугать, если бы это было опасно для Лизы, мне бы не дали оружие.

– Брось все. Пойдем со мной. Я тебе дам всё, что захочешь! – дядя перешел от угроз к обещаниям, это обнадеживало.

– Оставь Лизу, – потребовала я, пытаясь сохранять спокойствие, чтобы не потерять энергию, но это подействовало на дядю с точностью до наоборот.

– Нет! Она уйдет со мной! Давай, отправь нас вместе в преисподнюю! – он залился своим дьявольским смехом, выводя меня из равновесия. – Я позабочусь о нашей малышке там, раз ты не хочешь дать ей блестящую жизнь здесь!

Внутри вздымался страх, а мое жалкое человеческое Я генерировало мысли о том, что ничего не получится. Я понимала, что если буду медлить, то проиграю и потеряю Лизу навсегда.

И вдруг свершенно неожиданно справа от Артура Юрьевича я увидела Феликса.

– Действуй! – с этими словами Феликс вырвал дух Лизы из рук дяди и скрылся в клубах тумана.

Впервые за все время, сколько я знала дядю при жизни и после нее, на его лице отобразился страх и растерянность.

В эту же секунду я направила на него столпы света, но он увернулся, поразив меня со страшной силой, от чего я отлетела на несколько метров и упала. Внутри меня разлилась неизвестная до сих пор боль, столпы света стали меньше и тоньше, словно нити. Это не осталось незамеченным и дядя снова залился смехом, продолжая сыпать в меня своими черными стрелами.

– Молись и ничего не бойся! – очень четко и ясно я услышала чей-то голос.

– Силы Небесные, не оставляйте меня… Господи! Господи, Иисусе Христе! Пресвятая Дева Мария! Ангелы и Архангелы! Помогите мне, – я снова и снова сбивчиво, но упорно повторяла слова всех молитв, которые могла вспомнить.

И меня услышали.

Собрав остатки физических сил, я поднялась на ноги и направила выросшие в моих руках столпы света на дядю, от чего он съежился и стал кричать, в большей степени для того, чтобы напугать меня.

– Ой, как страшно! Ха-ха-ха! Ой, помогите! Ха-ха-ха! – он понимал, что я совершила промах, впустив маловерие и страх в свое сознание.

Понимая, что другого шанса может не быть, я подтянула оставшиеся столпы и прыгнула на дядю обхватив его обеими руками, от чего он издал страшный крик и его черная субстанция начала гореть…

– Я ухожу, моя Фея, – протянул Феликс необычайно нежно, свесив свой нос, сидя со мной рядом в предрассветном парке. – Я был рад, что встретил тебя и сделал хоть что-то стоящее в своей жизни.

– Феликс! Ты помог уничтожить зло и спасти мою дочь! Не скромничай… – я улыбнулась ему, пожалуй, впервые за все время, и это было искренне.

– Как же я буду там без тебя? Может, мне разрешат иногда навещать тебя?

– Ну уж нет, Феликс! Теперь у каждого своя дорога. Хватит тебе уже шататься по обе стороны. Не переживай, найдешь себе там какую-нибудь брюнеточку, – я, сама того не ожидая, рассыпалась смехом.

– Спасибо тебе, Марта. Ты настоящий друг.

– И тебе спасибо, дружище…

Я смотрела ему вслед, а он неторопливой походкой ушел в рассвет

Прощай, Феликс.

Лиза после пережитого, конечно, ничего не помнила, психологически была истощена, но хороший сон и свежий воздух все поправил. А Эдик… Эдик вообще всё проспал, поэтому чувствовал себя прекрасно, тем более, что львиная доля огромного наследства дяди отошла ему. Большую часть он отдал детскому хоспису. Что делать с остальным, пока не придумал, но ведь у него есть я! Я всегда готова помочь!

А у меня случилось повышение. Прошла боевое крещение, и теперь я не просто Проводник, я – Воин Света! Поэтому для меня все только начинается. Вы со мной?

– Берегись, – голос донёсся до Анны, словно из толщины воды.

– Что? – она вздрогнула от неожиданности и тревожно осмотрела конференц зал.

– Вы что-то хотите сказать, Анна Дмитриевна? – Игорь Романович прервал свой доклад, вопросительно и немного раздражённо посмотрев на девушку.

Она только помотала головой и опустила глаза. Еженедельное совещание было в самом разгаре, обсуждали планы продаж и рекламную кампанию. Анна пыталась ничего не упустить и записывала всё, что говорили. Она недавно устроилась в компанию и изо всех сил старалась показать себя хорошим специалистом.

– Опасность. Берегись, – голос прозвучал прямо за спиной.

Анна побледнела. Она испуганно оглянулась, но так и не поняла, кто мог такое сказать.

– Уничтожь его…

– Хватит! – девушка так резко вскочила с места, что стул упал. – Немедленно прекратите это!

– Анна Дмитриевна, в чем дело? С вами все в порядке? Вы очень бледная, – начальник смотрел на неё обеспокоено.

– Да… То есть нет. Я не знаю, – смутилась она.

Судя по вытянутым удивлённым лицам, коллеги тоже не понимали, что происходит.

– Отправляйтесь домой и отдохните, – Игорь Романович отстраненно кивнул и вернулся к презентации.

Вечером Анна размышляла о том, что же сегодня произошло. В последнее время ей часто мерещилось непонятно что: то кошка по офису пробежит, то разговаривает кто-то рядом,  хотя это физически невозможно. Наверняка это всё – стресс. Да, точно. Она слишком много работала в последнее время, нервничала и совершенно не высыпалась.

Анна выдохнула и отправилась на кухню. Заварила травяной чай и собиралась идти обратно, как вдруг её плеча кто-то легко коснулся. Ладони похолодели. Она медленно обернулась. Руки задрожали, чашка выпала из ослабевших ладоней и разлетелась на мелкие осколки.

Перед ней стоял мальчик. Его глаза казались неестественно жёлтыми, черные волосы падали на бледное синюшное лицо, а губы скривились в жуткое подобие улыбки.

– Берегись его, – произнес он, не размыкая губ, отчего выглядел ещё страшнее.

Крик, полный ужаса пронёсся по квартире. И Анна упала без чувств.

День не задался с самого утра. Голова нещадно болела. Анна с трудом разлепила глаза и выключила надрывающийся будильник. Гостиная, диван… "Фух, и приснится же такое", – с облегчением подумала она.

Кое-как девушка доползла до ванной, привела себя в порядок. Пошла завтракать и случайно уронила баночку с кофе – пришлось срочно браться за пылесос. Потом эта чёртова маршрутка уехала прямо из-под носа. В итоге на работу она опоздала. И в довершение ко всему обнаружила, что пол-офиса бросает на неё косые взгляды, а некоторые откровенно смотрят, как на сумасшедшую. Она старалась не обращать внимания и просто сосредоточиться на задачах, но это было непросто. День тянулся, как патока. Густая и вязкая. В восемь вечера Анна со вздохом облегчения сдала последний отчёт и, быстро собравшись, отправилась домой.

Вечерний город встретил множеством вывесок и фонарей, люди спешили кто куда. Анна медленно пошла по тротуару, вдыхая мокрый холодный воздух осенней Москвы. Наедине с собой она почувствовала себя спокойнее. Украдкой рассматривала людей, которые попадались ей на пути. Интересно, о чем они думают? Куда спешат?

Анна так увлеклась, что не заметила, как добрела до перехода, и чуть не пошла на красный. Вовремя опомнилась и остановилась вместе со всеми.

Она все ещё думала о своём, когда взгляд вдруг упал на знакомое детское лицо слева от неё. По телу пошла легкая волна страха и тянущего нехорошего предчувствия. Прямо из толпы на Анну, не отрываясь, смотрел мальчик. Девушка никак не могла заставить себя отвернуться. Ноги вдруг сами двинулись к нему, хотя разум кричал: "Убегай". Но нужно было узнать, что ему от неё надо. Да и что могло случиться – вокруг полно народа, и это – просто ребёнок, пусть и жуткий…

Она пробиралась через толпу и уже почти дошла до своей цели. Но то, что произошло дальше, Анна никак не ожидала.

Мальчик вдруг сделался серьёзным, нахмурился и двинулся в сторону трассы. Светофор всё ещё ярко горел красным светом. Мальчик соскочил с тротуара и оказался на оживлённой дороге. Аня замерла от страха. А через секунду уже бежала к ребёнку. Она что-то кричала, размахивала руками. Но он будто не слышал. Лишь продолжал идти вперёд, испытывая судьбу. Люди обеспокоено оборачивались и что-то говорили, пытались остановить, но она только отмахивалась и неслась прямо на трассу. Засигналили машины, завизжали тормоза. Мальчик остановился и посмотрел Ане в глаза.

 "Берегись," – он не говорил, но она чётко услышала это у себя в голове. Потом ребенок сделал ещё шаг и оказался под фургоном авто.

Раздался крик. Крик Анны. И чьи-то крепкие руки резко дернули ее на себя, схватив за пальто.

Сердце бешено колотилось, слёзы лились нескончаемый потоком. Девушка вся тряслась. Вокруг неё столпился народ. Мужчина, что спас её, накинул на плечи свою куртку. Она же не могла сказать ни слова. В голове стояла картина. Мальчик. Авто. Столкновение. Кажется, она даже слышала хруст костей. Смотреть на дорогу было страшно. Не хотела видеть то, что осталось от ребёнка.

Приехала скорая. Мужчина и люди вокруг наперебой начали рассказывать врачам о происшествии. До сознания Анны донеслось: "Выбежала на дорогу, хотела покончить с собой".

Она резко встала.

– Я хотела спасти ребёнка! Неужели никто из вас не мог это сделать? В чём же он виноват? Я хотела его спасти! Его машина сбила, а вы просто так тут спокойно стоите? – девушка выпалила это очень эмоционально и наконец посмотрела на дорогу, где всё произошло.

Там не было никого.

Только поток машин, которые спешили кто куда. Анна даже потерла глаза:

– Но… я же видела! Куда вы его дели? Мальчик. В тёмной кофте и джинсах.

– Девушка, успокойтесь. Никакого мальчика там нет и не было. Вам показалось, – фельдшер как-то слишком ласково это сказал. – Давайте, мы отвезем вас в больницу, там врач осмотрит. У вас стресс, нужно убедиться, что с вами все в порядке.

– Со мной всё отлично, не надо ничего. Я пойду домой.

– Я настаиваю, – мужчина в белом халате взял ее под руку и, пока Анна соображала что происходит, уже усадил её в скорую.

В сопровождении медиков Анна нерешительно шла к мрачному зданию, что жутко возвышалось посреди огромного леса. Территория для прогулок, как ей объяснил один из мужчин. Однако на площадке она не увидела ни одного человека.

– Тихий час, – буркнул фельдшер, заметив встревоженный вид девушки. Анна опасливо озиралась по сторонам, пока они шли ко входу. Она обратила внимание на окна. На каждом из них – железная решётка, будто там лежали опасные преступники, а не пациенты. Над потертой выцветшей дверью висела новенькая табличка "Психиатрическая больница N1".

– Психиатрическая больница? Зачем вы меня сюда привезли? Я нормальная, – Анна остановилась на пороге и попятилась назад.

– Я же сказал, вас просто осмотрит доктор и всё. А здесь принимает один из лучших, – фельдшер говорил ласково и будто невзначай взял её под руку.

Анна почувствовала, как его ладонь наручниками сжалась на её запястье. По спине прошёл холодок.

Приёмное отделение встретило холодом и равнодушием. К ним вышел врач в маске и полноватая медсестра. Пока мужчины разговаривали, женщина монотонно перебирала какие-то бумаги.

– Оформляем, – раздался голос врача.

Медсестра кинула безразличное "Идём" и провела Анну к небольшому столику.

– Телефон и украшения клади сюда, – она указала на коробку, которую достала из ящика. – Одежду сюда.

Анна начала нервничать, но почему-то послушно расстегнула цепочку и серьги. Затем она сняла куртку и шарф, аккуратно сложив всё во вторую коробку.

– Анна, давайте чуть побыстрее.

– В смысле? – девушка испуганно уставилась на медсестру.

– В смысле раздевайтесь скорее, мне ещё капельницы пациентам ставить. Я не могу тут полдня стоять с вами.

– Эм… я ведь уже разделась, – Анна с непониманием ткнула пальцем на коробку.

– В своей одежде у нас нельзя. Вот, – медсестра протянула ей аккуратно сложенный комплект отвратительного голубого цвета в выцветшие сердечки, – переодевайтесь и я провожу вас в палату.

Анна уставилась на потрёпанный халат и сорочку с огромным застиранным пятном на груди, о происхождении которого она знать точно не хотела. Где-то под лопатками закололо желание исчезнуть, убежать, скрыться. Но вместо этого она смущённо снимала одежду под безразличными взглядами медсестры и врача. Щёки пылали от стыда.

Когда эта пытка наконец-то закончилась, её повели по угрюмым серым коридорам в наблюдательную палату. Все, как в обычной больнице – кровать, окна. Только тумбочки не хватало и двери. Но Анна чувствовала себя настолько подавлено, что предпочла просто плюнуть на всё. Даже на то, что её с интересом рассматривало пол-этажа. В палате ей выделили койку и объяснили стандартные правила поведения. На соседней кровати лежала женщина и смотрела в потолок, кажется, даже не моргая.

– Мне нужно позвонить родителям, – Анна с надеждой посмотрела на медсестру.

– Не положено. Жди, когда врач разрешит, – отмахнулась та и вышла.

Анна тихонько легла, прижала колени к себе и беззвучно заплакала, а потом провалилась в сон.

– Берегись его. Ты должна уничтожить зло…

Анна проснулась и резко села, отчего немного закружилась голова. В палате по-прежнему тоскливо мерцал свет, соседка спала, на посту сидела медсестра. Судя по темноте за окном, было уже довольно поздно. Она поёжилась от холода и въедливого запаха хлорки и лекарств, которым пропиталось всё вокруг. Тряхнула головой, отгоняя видение, и снова легла. Уснуть никак не получалось. Анна то и дело ворочалась, стараясь улечься поудобнее.

– Берегись, – голос прозвучал, словно издали.

Девушка вздрогнула и натянула одеяло повыше, как делала в детстве, когда боялась. Замигал свет, что-то затрещало наверху. Анна сильнее вжалась в койку. Вдруг раздался хлопок и стало темно. И тихо. Слишком тихо.

– Опасность, – голос становился всё ближе.

Анна сжала ткань до хруста пальцев. Ногти больно впивались в ладонь. Она не могла даже шевельнуться от страха. Лишь озиралась по сторонам, вглядываясь в темноту. И вдруг почувствовала, как на край кровати кто-то сел. Внутри всё похолодело.

– Тёмный, – прошептал голос и тут же завопил так, что казалось, всё вокруг содрогнулось. – Он зло! Уничтожь его!!!

Ледяные руки схватили девушку за плечи и начали с силой трясти. Анна захлебнулась криком, забила ногами и руками по койке, пытаясь освободиться из цепких рук. Свет вспыхнул и погас. Прямо перед собой она увидела мёртвого ребёнка. Его лицо перекосила жуткая гримаса. Синюшная полупрозрачная кожа оттеняла красно-жёлтые глаза, рот был перекошен от ярости. Анна билась из последних сил.

Руки отпустили так же резко, как схватили. Зажглась лампа. Кошмарное видение исчезло.

– Капельницу сюда, срочно! – у койки суетилась медсестра. – Ну девка, перепугала пол-отделения!

Анна уже открыла рот, чтобы рассказать про мальчика, но почувствовала боль в руке. Медсестра без предупреждения всадила ей шприц с успокоительным, и девушка сразу обмякла. Стало вдруг совершенно наплевать на всё. Мысли будто разом покинули её голову, просто хотелось спать. Она отстранённо наблюдала, как прибежала ещё одна женщина в халате. В вену вошла игла от капельницы, но боли не было. Может ей всё это снится? Глаза закрылись сами собой и Анна отключилась.

– Меня зовут Олег Дмитриевич. Присаживайтесь, – психиатр указал на стул возле себя. – Что же вы, Аннушка, так кричали вчера? Весь этаж разбудили и народ перепугали.

Он внимательно смотрел на девушку, пока она усаживалась рядом. На вид ему было не больше тридцати. Крепко сложен, спортивный. Тёмные волосы выгодно оттеняли его бледную, словно фарфоровую, кожу. Чуть острый подбородок придавал образу ещё большей мужественности и даже сексуальности. Аня покраснела от этой мысли и опустила глаза.

– Как вы себя чувствуете сегодня? Что-то беспокоит, тревожит?

– Всё нормально, – промямлила она, продолжая смотреть на обшарпаный линолеум.

– Почему кричали ночью? Что вас так напугало? – доктор прожигал взглядом пациентку, покручивая ручку меж пальцев.

– Я… я…

– Вы можете мне всё рассказать. Я хочу помочь, – голос действовал, как гипноз, спокойный и не оставляющий шансов.

– Я видела кое-кого. Или кое-что… Я сама не уверена. Точнее, не знаю, что это… – Анна не могла заставить себя довериться врачу, словно чувствовала какую-то скрытую угрозу, исходящую от него.

"Какая глупость. Он хочет помочь. Он поможет, и я наконец уеду отсюда”, – говорила она себе, пытаясь подбодрить.

Олег Дмитриевич всё ещё выжидательно смотрел.

– Мальчик, – наконец тихо произнесла Анна. – Я вижу мальчика.

– Как выглядит этот ребёнок? – спокойно задал вопрос врач.

И тут девушку словно прорвало. Она говорила и говорила, захлебываясь от страха, злости и слёз. Доктор лишь кивал головой и периодически что-то помечал у себя в блокноте.

Анна подробно и эмоционально описала всё, не упустив ни единой детали. За время её рассказа мужчина сделался более серьёзным и будто сердитым. Но с чего бы? Наверное, устал слушать бредни сумасшедшей.

– Пашка. Глупец, – прошептал доктор.

– Что? – девушка вопросительно посмотрела на него.

– Я говорю, рубашку поправьте. И идите в палату. На сегодня мы закончили, – Олег Дмитриевич отвернулся к шкафу и начал что-то искать, больше не обращая внимание на Анну.

Дни тянулись нестерпимо медленно. Анну перевели в обычную палату и пичкали всевозможными таблетками, отчего она ощущала себя безвольной куклой, которой все безразлично. Она уже не мечтала снова оказаться у себя дома, увидеть родителей и друзей. Будто попала в какой-то малобюджетный фильм, из которого нет выхода. Днями напролёт она слонялась по палате, собирала пазлы в общей комнате или просто лежала на кровати. Мальчик больше не приходил. Но иногда Анна вспоминала странные слова психиатра и размышляла, что они значили. Ведь она была уверена, что ей не послышалось, хоть доктор и настаивал на обратном.

– Ну что, ещё разок пазлы соберём? – Надя подрагивающими руками принялась раскладывать детальки.

– Давайте, а то в палату возвращаться не хочется, у меня соседка приставучая, – согласилась Наташа и с энтузиазмом начала помогать.

Анна завороженно смотрела, как девочки, с которыми она успела немного подружиться за время пребывания в больнице, собирают картинку.

– Вчера ночью никто не слышал шаги? Будто по коридору кто-то бегал, – зашептала Наташа.

– Вроде нет, – Анна пожала плечами.

– Наташка, ты что опять таблетки не выпила? Не шути с этим, а то медички поймают, потом будешь под капельницей, как овощ, лежать, – прошептала Надя еле слышно.

– Может, это взаправду? И тут по ночам ходит неупокоенная душа.

– Ага, ещё скажи, что Паша Макаров бродит. Наташа, это все галлюцинации. Просто пей таблетки.

– Что за Паша? – Анна заинтересованно посмотрела на Надю.

– Легенда есть такая. Лет двадцать назад неподалёку от больницы стояли жилые дома. Однажды в одном из них среди ночи возник пожар. Всё разгорелось за считанные минуты, люди едва успели выбежать на улицу. В одной из квартир жил мальчик, Паша Макаров. Мама на смене ночной была, его одного оставила. Он спастись не смог. Когда соседи вспомнили о нем, было уже поздно. После пожара от домов ничего не осталось, дерево сгорело дотла. Жителей расселили. Следствие установило, что причиной возгорания стали проблемы с проводкой. Дело закрыли. А душа мальчика с тех пор так и бродит по городу.

Анна побледнела и откликнулась на спинку стула.

– Эй, ты чего? Это всего лишь легенда, – забеспокоилась Наташа.

– Всё нормально. Я пойду к себе, – пробубнила Аня и покачиваясь пошла к выходу.

Вечером она намеренно пропустила приём таблеток. Обмануть медсестру оказалось нетрудно. Анне нужно было увидеть мальчика. Ведь догадка пугала её ещё больше, чем он сам.

Ночью она проснулась от кошмаров. Села в кровати, приходя в себя. Потом отправилась умываться, предупредив медсестру.

Анна торопливо зашла в туалет, открыла кран и подставила руки под ледяные струи. Вода стекала по ним и завораживала своим танцем. Вдруг дверь со скрипом приоткрылась. Тихие шаги остановились прямо за спиной. Анна медленно закрыла кран, чувствуя на себе взгляд. Даже не повернувшись, она уже знала, кто это. Девушка собралась с духом, крутанулась на пятках и встретилась с жёлтыми дикими глазами. К горлу тут же подкатил ком, и Анна не могла заставить себя произнести ни одного слова.

– Берегись… – голос был пропитан каким-то потусторонним холодом.

– Ты… – девушка запнулась, сердце колотилось, как сумасшедшее. – Ты – Паша Макаров?

Ответа не последовало.

– Прости, но я должна знать. Это ведь ты – тот самый мальчик из пожара? Я знаю, я видела. Нас тогда соседи разбудили и мы быстро выбежали на улицу. А ты был там, в окне. Я вспомнила, – Аня выпалила все на одном дыхании  и внимательно посмотрела на ребёнка.

Лицо, и так жуткое, перекосило ещё сильнее. Из глаз полилось что-то чёрное. Он схватился руками за голову и стал ногтями царапать и сдирать кожу.

– Не виноват. Огонь, везде огонь. Зло. Он зло. Только притворяется, что лечит. Уничтожить. Уничтожить.

Девушка не решалась подойти ближе. Но ей вдруг захотелось пожалеть этого ребёнка.

– Паша, мне очень жаль… – она вытянула дрожащую руку вперёд и остановилась в сантиметре от его плеча.

Мальчик резко поднял голову, его глаза стали полностью чёрными. Схватил её за руку и притянул  к себе. Аня взвизгнула.

– Уничтожь! Уничтожь зло!! Он рядом!

Что-то упало, полилась вода, оконная рама распахнулась, едва не разбив стекло вдребезги. Рука разжалась и Паша с разбегу перелетел через подоконник. Все стихло.

На шум прибежала медсестра. Анна устало посмотрела на неё.

– Я хотела подышать воздухом, голова закружилась. Открыла окно, а там ветер сильный. Вот я и не удержала раму. Извините.

Женщина что-то причитала, но Анна её не слушала. Навалилась какая-то свинцовая усталость. Хотелось остаться одной и просто лечь спать.

Утро встретило серостью и головной болью. Анна выполняла уже привычную рутину на автомате и бесконечно прокручивала в голове события прошлой ночи. После завтрака она оказалась в кабинете психиатра.

– Аня, как ты себя чувствуешь? Что произошло прошлой ночью? – Олег Дмитриевич внимательно изучал пациентку.

– Я же говорила медсестре. Голова закружилась, хотела подышать свежим воздухом. Но от ветра… – она чувствовала себя некомфортно под его взглядом.

– Эту версию я слышал. А теперь расскажи, что на самом деле произошло, – врач нахмурил брови и отложил ручку.

Анна молчала. Что она должна сказать? Что из-за пропущенных таблеток снова видела мальчика, и потом он прыгнул в окно? После такого её, как минимум, ждала капельница и пара лишних месяцев заточения в этой тюрьме.

Пока девушка пыталась придумать что-то более-менее убедительное, Олег Дмитриевич поднялся из-за стола и медленно подошёл к ней со спины. Она макушкой почувствовала испытывающий взгляд.

– Ты лжешь, – его крепкие ладони легли на тоненькие плечи и сильно сжали, а голос прозвучал тихо, у самого уха.

Девушка вздрогнула и попыталась встать, но руки удержали на месте.

– Я всё знаю, не стоит врать. Думала, скрыть от меня? – пропел доктор нарочито ласково. – Ты снова общаешься с ним. Что вы обсуждали? Говори.

На последнем слове голос стал ледяным и жестким. Психиатр с силой тряхнул девушку, от чего она испуганно затрепыхалась, пытаясь освободиться. Но внезапные крики и шум за дверью на несколько секунд отвлекли его, и Анна воспользовалась этим. Со всей силы она рванула вперёд. Руки отпустили. Анна резко повернулась, и крик ужаса застрял где-то в её груди.

Перед ней, клацая острыми рядами клыков на вытянутой морде, стояла тёмная сущность. Она смотрела на девушку белыми дырами глаз. На лбу, словно острия копий, опасно выпирали четыре огромных рога. Узкое длинное тело  окутывало чёрное одеяние.

– Мерзкая девчонка, – прошипела сущность и в долю секунды оказалась перед лицом девушки, – такая же, как он.

Анна отпрянула назад и упёрлась в стену. По лопаткам тут же побежал холод бетона.

– Не подходи! – крикнула она и судорожно стала шарить по полкам шкафчика.

Сущность издала булькаюший рык, отдалённо напоминающий смех.

– Куда тебе тягаться со мной? Я заберу твою душу.

Когтистая лапа подалась вперёд и схватила Анну за горло. Девушка забила руками и ногами и в мгновение оторвалась от пола. Затылок больно ударился об стену. Она чувствовала на себе ледяное дыхание этой твари. Отчаянный взмах. Визг. И девушка упала на пол. Сущность заметалась по кабинету с ручкой в глазу. Анна залезла под стол.

– Я убью тебя! – от жуткого крика температура воздуха в кабинете, кажется, резко упала на десятки градусов.

– Зачем тебе Паша? Зачем ты устроила пожар? – девушка понимала, что для расспросов сейчас не самый подходящий момент, но отчаянно хотела потянуть время.

– Мальчишшшка, – прошипела тварь, – думал, победил меня, глупец. Не захотел отдать душу и распрощался с жизнью.

– Ты убила его? – Анна судорожно копалась в ящике стола.

– Нееетсс. Глупый мальчишка сам себя убил, устроив пожар, – сущность медленно приближалась к девушке. – А теперь, я заберу твою жалкую душонку.

Тварь метнулась вперёд, разинув клыкастую пасть. Анна успела отскочить и щёлкнула зажигалкой, что так кстати нашлась в столе.

– Думаешь убить меня этим? – сущность жутко усмехнулась, но остановилась.

– Если не тебя, то себя! – девушка вытянула руку и занавески вспыхнули.

Чёрная фигура зарычала и отступила назад. Анна быстро начала выкидывать с полок бумаги и папки, на ходу поджигая их. Она действовала на автомате, не замечая, как весь кабинет погружается в адское пламя. Стало нестерпимо горячо. Огонь уже обжигал её спину и норовил захватить в свой дикий плен. Сущность шипела, рычала и визжала, когда огонь касался её тела. Анна швырнула в нее горящую папку, но промахнулась.

Загорелась обшарпанная дверь, отрезая путь на свободу. Они оказались в пылающей клетке. Кислород стремительно заканчивался, девушка кашляла, дышать становилось всё труднее. Пламя словно выжигало её легкие изнутри. Из последних сил она схватила очередную папку и бросила в чудовище.

Раздался жуткий, полный боли визг. Сущность окутал огонь. Она металась по комнате, пытаясь сбить обжигающий капкан. В глазах поплыло и Анна упала на пол. Тварь издала ещё один вопль, рухнула и больше не шевелилась. Её тело медленно стало приобретать очертания мужской фигуры. Сквозь дым и туман в глазах Анна отстранённо наблюдала, как пожарные выламывают дверь и заходят в кабинет.

"Получилось", – мелькнуло в голове, и она отключилась.

– Где моя дочь? Я требую немедленно меня к ней пустить! – женщина говорила грубо, но в голосе слышались нотки паники и отчаяния.

– Тамара Алексеевна, пожалуйста, успокойтесь. Я же вам объяснил, что к Ане сейчас нельзя. У неё обострение шизофрении, и она опасна для окружающих, – доктор говорил с таким будничным тоном, будто речь шла о погоде.

– Она в пожаре пострадала! И как вы вообще допустили подобное? Я доверила вам своего единственного ребёнка. Вы говорили, что поможете ей, и я смогу забрать её из этого ужасного места, – не унималась женщина, нервно теребя в руках телефон.

– И правильно сделали. Не беспокойтесь, необходимое лечение мы предоставили, и ваша дочь сейчас в порядке. Ей нужны покой и тишина, чтобы психика пришла в норму, – врач подошёл к Тамаре Алексеевне и положил руку ей на плечо.

– Ну… хорошо. Олег Дмитриевич, прошу, сделайте всё для моей девочки. Она – всё, что у меня есть.

– Не переживайте, я лично позабочусь  об Анне, – лёгкая, еле заметная улыбка растянулась на губах. – И о её душе.

Анна какое-то время с недоумением всматривалась в запорошенный снегом дом, затем приподняла бровь и с вызовом громко спросила, делая паузы после каждого слова:

– Это что такое, Дэн?

– Это наша с тобой мечта, мы давно хотели отдохнуть в тихом домике в горах, – нежно взглянул на нее Дэн, надеясь, что Анна не будет долго злиться.

– В отеле! – девушка повысила голос. – А не в этом, не знаю, как и назвать… сарае. Да, сарай – подходящее название, – и добавила, чуть скривив губы: – Облезлый.

Дэн хотел возразить, но передумал – дом выглядел несколько иначе, чем они ожидали. Он кивнул, отчасти соглашаясь с Анной, и направился к крыльцу.

Анна сняла рюкзак, достала бутылку воды и сделала два больших глотка. Они шли от станции минут двадцать по дороге, расчистить которую, похоже, забыли, когда выпал первый снег, а была уже середина октября. У Анны отваливались ноги от ходьбы по сугробам. Хотелось отдохнуть, но дом не выглядел гостеприимным. Наоборот, ей он совсем не понравился, вызвав всем своим видом ощущение смутной тревоги, и Анна сразу захотела домой.

– Уф, давай развернемся, – предложила она, – а хозяевам скажем, что не нашли, заблудились.

Дэн улыбнулся, отправил ей воздушный поцелуй, и поднялся по скрипучему крыльцу. Слева у входной двери висел небольшой железный ящик, слегка тронутый ржавчиной. Он открыл крышку и вынул ключи.

– Может быть, осмотрим дом? – с надеждой спросил Дэн. – Сергей Дмитриевич…

– Твой Сергей Дмитриевич мошенник, – перебила его Анна. – Он нас уверял, что дом большой и светлый, – она полезла в телефон, с удивлением обнаружив, что нет связи, нажала на снимок дома и поднесла к носу Дэна. – Вот, убедись сам!

Дом, перед которым они сейчас стояли, и дом на фото, несомненно, был один и тот же, но выглядел намного старше, и его облупившийся фасад удрученно напоминал, что он знавал и лучшие времена. Анне не хотелось смотреть, что там внутри, и она уже приготовила аргументы, чтобы убедить Дэна вернуться, как внезапно пошел снег. Огромные хлопья падали стеной, обволакивая лес, и ложились белым покрывалом. Ветки деревьев хрустели под его весом. Стало темно и неуютно. На мгновение все звуки исчезли, и Анна услышала биение своего сердца. Сумеречную тишину прорезал волчий вой. Она вздрогнула и забежала на крыльцо.

– Мы уже не сможем вернуться, а если собьемся с дороги…  – Дэн торжествующе позвенел ключами. – А в доме есть большой камин.

– Если он работает, – нахмурилась Анна и скрестила руки на груди.

– Вот и проверим, – Дэн повернул ключ и дверь скрипнула. – Ну же, малыш, идем, – добавил он нежным голосом.

Они вошли и тяжелая дверь, захлопнувшись, отрезала их от мира. Дом встретил светлыми стенами и каким-то приятным древесным ароматом. В левом углу небольшая деревянная лестница вела на второй этаж в спальню. Прямо по коридору – просторная гостиная и кухня. Дэн снял куртку и бросил ее на тумбу у двери.

– А здесь тепло, – удивился он. – Раздевайся, я поставлю чайник.

Дэн прошел в уютную и светлую, как с обложки журнала, кухню. Мягкий диван и большой деревянный стол, барная стойка возле окна. Он заглянул в холодильник – тот был полон.

– Здесь даже торт есть! – воскликнул он.

Просторная комната с уютным плетеным креслом и огромным белым пушистым ковром возле резного камина манила Анну. Она громко ахнула и сбросила обувь. Босиком по холодному полу она подбежала и встала на это мягкое чудо, утопив в нем ступни.

– Дэн, смотри какой шикарный мех! – пальцами ноги она водила по ворсу. – От него исходит тепло.

– Ну вот видишь, а ты хотела уйти, – он подошел и обнял ее. – Мы будем здесь только вдвоем, – прошептал он ей на ухо. – И у нас будут самые волшебные выходные. Обещаю.

Анна зарылась в его волосы, вдыхая аромат сладковатого парфюма – ее подарок на годовщину их знакомства. “Да, это будут прекрасные выходные”, – подумала она и взлохматила его светлые локоны.

Снегопад усилился и окончательно занавесил свет. Сумерки расползлись по дому. Внезапно раздался глухой стук в дверь. Анна и Дэн вздрогнули.

– Кого там еще принесло? – проворчал Дэн, подошел к двери и прислушался. Он хотел открыть дверь, выглянуть, но никого не увидел через окно – только пустое крыльцо, и если там кто-то и был, то уже ушел.

– Я никого не вижу.

– Я тоже, – ответила Анна и они переглянулись, неужели, им обоим это послышалось.

– Может он обходит дом?

Анна легкими быстрыми шагами проскользнула в комнату и осторожно, почти не прикасаясь к занавескам, тонкими пальцами отодвинула край и попыталась рассмотреть, что там за окнами. В этот момент в дверь снова постучали.

– Эй, вы там спите что ли? – прокричал хриплый мужской голос.

Дэн открыл дверь и незнакомец ввалился в коридор, засыпав все вокруг себя снегом, шумно отряхнулся, снял тулуп и протянул огромную мозолистую ладонь Дэну.

– Дядя Леня, – представился он и улыбнулся Анне, видимо, своей самой радушной улыбкой, обнажив прокуренные зубы. – Лесник.

Дэн пожал протянутую ему руку, отметив, что ладонь дяди Лени прохладная и жесткая, как у человека, долгие годы занимающегося тяжелым физическим трудом. На вид ему было лет шестьдесят, возможно, чуть больше – густая седая борода придавала возраст. Один глаз зеленый, другой – почти черный, Дэн удивился – такого разноцветного взгляда он никогда не встречал, но не стал придавать этому значения.

– Я – Денис, это моя девушка – Анна, – кивнул он в ее сторону и та недовольно поджала губы.

– Вижу, мне не очень здесь рады, – дядя Леня повернулся к нахмурившейся Анне, и той показалось, что он видит ее насквозь.

Лесник прислушался к закипавшему чайнику.

– Я ненадолго, решил заглянуть, может, вам надо чего.

Дэн понял намек и пригласил его выпить горячего чаю, на что дядя Леня снова улыбнулся во весь рот:

– А мне Серега вчера позвонил, сказал, молодежь, то бишь туристы, в общем, вы тут будете на выходных.

– А как вы сюда дошли в такой снегопад? – Анна села на диван, пока Дэн расставлял чашки на столе.

– Дак я это… Я недалеко тут живу, – лесник махнул рукой в неопределенном направлении. – У меня тут дом и небольшое хозяйство. Давно уже.

Он замолчал. Повисла неловкая пауза. Дядя Леня разглядывал Анну и той стало неловко под пристальным взглядом его черного глаза.

– А хозяина вы давно знаете? – Дэн придвинул чашку с чаем Анне и достал из холодильника торт. – Не найду нож, – пробормотал он себе под нос.

– Справа в верхнем ящике, – вдруг отозвался лесник. – Там ножи.

Дэн открыл ящик, достал нож и протянул его Анне.

– Разрежь ты, у тебя лучше получается.

– А тарелки наверху – вон там, в шкафчике, да я сам достану, – дядя Леня потянулся и вытащил сразу три тарелки.

Анна разложила по ним куски торта и протянула одну леснику, приглашая его к столу. Однако он сел на диван, Анна демонстративно сдвинула брови и бросила на дядю Леню строгий взгляд, но тут же вздрогнула, едва не выронив чашку. На миг ей показалось, что он стал… прозрачным. Она встряхнула головой, откинув это видение как нереальное, и натянуто улыбнулась. От лесника сильно пахло табаком, и этот запах смешивался с ароматами свежезаваренного чая и ванильного торта и раздражал Анну. Она еще немного отодвинулась, вздохнула и сделала глоток горячего чаю.

– Полагаю, вы здесь не в первый раз, я имею в виду дом? – уточнил Дэн и лесник утвердительно кивнул головой.

– Не думал я, что Серега снова начнет сдавать его, – вздохнул он.

– А что… – Анна хотела что-то уточнить, но дядя Леня перебил ее.

– История тут произошла, как бы это сказать, неприятная, – он взял торт руками, покрутил его, словно давно не видел сладостей, втянул его аромат и с наслаждением откусил большой кусок. – Не волнуйтесь, – добавил он с набитым ртом, заметив удивленно приподнятые брови Анны, – это старая история, о ней и забыли уже все.

Он с шумом пил горячий чай. Анна с Дэном переглянулись.

– И что это за история? – Дэн смотрел леснику в глаза. – Нам стоит об этом знать?

Лесник обдумывал ответ.

– Даже не знаю… Могу рассказать, если хотите. Хоть и давно это произошло, но я помню, словно все случилось вчера.

Ветер за окном усилился.

– Ты бы растопил камин, а то ночью замерзнете. Я-то домой пойду, у меня там печь большая, – лесник радостно потер руки. – Это не ваши новомодные штуки, печь – она тепло держит, – он поднял указательный палец и добавил, обращаясь к Анне. – Это целая наука – сложить ее.

Анна кисло улыбнулась, слушать лекцию ей не хотелось, и она переключила тему.

– Давно вы тут лесник? – поинтересовалась она, пока Дэн занимался камином.

– Здесь-то? Да уже почти двадцать лет. Места тут красивые, хоть и опасные.

– Это почему опасные?

– Так горы же, – пожал плечами лесник, доедая торт.

– Идите сюда! – позвал Дэн из комнаты. – Я разжег камин!

Анна быстро встала с дивана, но дядя Леня схватил ее за руку. Она вздрогнула и тут же ее выдернула.

– Вы, это… – помялся он. – Вы тут поосторожнее.

– О чем вы? – повысила она голос, но лесник подтолкнул ее к двери и она быстро вошла в комнату.

Анна села рядом с Дэном на пушистый ковер, протянув длинные ноги поближе к огню. Дядя Леня опустился в плетеное кресло и сложил руки на груди. Поленья трещали, убаюкивая дом, и бьющаяся в окно метель, прерываемая далеким воем волка, уже не так пугала. Анна любовалась огнем, прижавшись к Дэну, и вдруг над каминной полкой заметила портрет девочки лет десяти в белом платье с воланами и плюшевым мишкой в руках.

– Огонь завораживает, – нарушил молчание дядя Леня. – И пугает.

– Вы боитесь огня? – Дэн крепче обнял Анну.

– Не то чтобы боюсь… – начал лесник и глаза его перестали двигаться, он, как завороженный, не мог оторвать взгляд от огня и смотрел, как темнели поленья. – Опасаюсь. Немного. Огонь – он же и помочь и уничтожить может, – он бросил задумчивый взгляд на сидящих в обнимку Анну с Дэном и продолжил. – С огнем нельзя терять бдительность, чуть зазевался – и все. Но погреться у костра я всегда любил. И шашлычок, конечно, тоже, – засмеялся он натянуто.

Анна и Дэн переглянулись. Чудной он какой-то, этот дядя Леня, говорит много, но по существу ничего и не сказал, только сверлит их темным глазом, словно что-то хочет узнать, а что именно – непонятно. Сел и сидит, не выгонишь, да и погода такая, что неловко человека за дверь выставлять.

– Я это… Что пришел то, – начал лесник издалека. – Не знаю, как и сказать, – замялся он и крепко ухватился за подлокотники.

– Да как есть, так и говорите, – Анна прямо посмотрела в его разноцветные глаза и увидела в них тревогу. – Вы ведь пришли что-то нам сказать?

– Да. Я пришел за вами, – выдохнул лесник.

– В каком это смысле? – повысил голос Дэн и поднялся с ковра, Анна встала рядом, но дядя Леня не шелохнулся в кресле.

– Нехороший это дом,  – лесник смотрел в камин. – Нельзя вам тут оставаться, идемте со мной, переночуете у меня. Берите ваши вещи, – он поднялся с кресла, готовый тут же выйти, – поскорее, уже совсем темно, а нам еще дойти до моего дома надо через такую-то метель.

Анна от удивления не могла произнести ни слова, только стояла и смотрела на сумасшедшего, как она решила, лесника. Дэн сделал шаг вперед, закрыв собой Анну, как животное, которое почуяло опасность, он был готов к прыжку.

– Это что шутка? Вам лучше уйти, – приказным тоном сказал он леснику.

– Это не шутка, – возразил дядя Леня и нахмурился. – Все очень серьезно. Вы же ничего не знаете про этот дом! Много лет назад здесь погибли люди!

Анна вздрогнула и прижалась к спине Дэна.

– Как это погибли?

– Не слушай его, – повернулся Дэн к встревоженной Анне, – мы его даже не знаем, и вообще можно ли ему доверять? – И обратившись к леснику, громко и четко сказал: – Мы вас не знаем, просто пустили погреться в метель, а вы пугаете мою девушку.

– Вы уже слышали шаги по лестнице? – дядя Леня спокойно смотрел на Дэна.

– Наше знакомство затянулось. Я позвоню Сергею Дмитриевичу или лучше сразу в полицию.

– Здесь связи нет. Что? А ты думал, я не знаю об этом?

Дэн молчал. Ситуация неопределенная, лесник явно не в себе, и не понятно, чего, на самом деле, он хочет.

– Давайте одевайтесь, – бросил старик и прошел к выходу. – Поживее!

Дэн взял полено и завел руку за спину. Прошел за лесником и молча встал напротив, прислонившись к стене. Он никогда не применял силу вот так, никогда не бил человека, но был готов ударить его, если тот выкинет что-то подозрительное.

– Брось полено, парень. Тебе со мной не справиться, – лесник грозно сверлил Дэна своим почти черным глазом.

– Это мы еще посмотрим, – Дэн вытащил из-за спины полено, готовый применить его при первой же необходимости.

Анна, словно вспомнив что-то, пулей промчалась в кухню и, схватив нож, выскочила в коридор и встала позади Дэна.

– Вы меня не так поняли, ребята, я вам не враг, – лесник поднял ладони.  – Посмотрите, я безоружен.

– Уходите!

– Я не могу оставить вас здесь, это опасно.

– Что ты несешь, старик! – Дэн разозлился.

Лесник смотрел на них печальными глазами.

– Вот не умею я разговаривать с людьми, что же меня теперь поленом за это? Я же хочу как лучше, – вздохнул он. – Что же вы такие злые?

– Мы хотим, чтобы вы ушли! – расстроенно попросила Анна.

– А если я откажусь?

– Я тебя сам выкину! – крикнул Дэн.

Дядя Леня снял тулуп с крючка, но не надел, мял его своими большими ладонями, стоял и смотрел на Дэна, раздумывая, как же лучше объяснить, что он хочет помочь, но никак не напугать.

– Десять лет назад здесь пропали люди – туристы, как и вы, погибли. Не нашли их: ни тел, ни следов. И расследование зашло в тупик. Были люди, и вдруг раз и –  исчезли. А комната наверху выгорела. Одна только та комната и больше ничего. Как будто огонь сделал свое дело и сам потух. Опасный это дом. Нельзя тут.

– Как это случилось? – тихо спросила Анна.

– Ходили слухи, что видели здесь девочку в белом платье в тот день. По описанию, она – как с картины сошла. Ходила вокруг дома, вроде как зайти не могла – вход не видела. Потом зашла и начался пожар. Поговаривали, что она их и забрала. Туристов тех,  – горестно вздохнул лесник и продолжил, махнув рукой в сторону камина. – Машенька, дочь Сереги, погибла незадолго до этого странного пожара, вот слухи и поползли, что ее рук это дело. А от таких слухов Серега совсем сник. Уехал отсюда, редко приезжал, а потом и вовсе заколотил дом.

– А девочка как умерла? – Дэн опустил полено, забрал у Анны нож и положил его на тумбу.

– Утонула, – вздохнул дядя Леня. – Там выше есть река, она играла и уронила мишку. Полезла за ним и течением ее смыло. Прямо на Серегиных глазах. И тело нашли не сразу. На поиски пришли из деревни рядом мужики, помогали. Неделю искали, далеко ее отнесло. Серега все бродил вдоль берега, плакал и что-то бормотал. А когда нашли ее, он совсем умом тронулся, кричал, что не даст ее хоронить, не давал подойти. Любил он ее без памяти.

Лесник замолчал и сглотнул подкативший к горлу ком, в глазах его блестели слезы.

– Я же ее маленькую на спине катал. И такое вот случилось.

– Может быть, пройдете в комнату? – Анна подошла к опечаленному старику. – И мы что-нибудь решим, – она слегка потянула его за рукав свитера. Дядя Леня пошел за ней и Анне показалось, что он едва касается ногами пола. Она моргнула и снова взглянула на идущего за ней лесника. Тот медленно ступал по половицам и Анна с облегчением вздохнула. Он остановился у камина и стал молча разглядывать Машенькин портрет. Девочка с каштановыми волосами и мишкой в руках улыбалась с картины.

Лесник помолчал, сел в плетеное кресло и сложил руки на груди.

– Их было трое, две молодые девушки, подруги, и мальчик, брат одной из них. Сняли дом на неделю, я их лесными тропами водил, я же тут места хорошо знаю. В горы с ними поднимался, природа у нас тут красивая. Каждым валуном можно любоваться. К реке той ходили. Встретил я их на следующий день, а они мне говорят, мол, на лестнице утром видели мокрые следы. И как будто детские. Ну а откуда там могут быть такие следы? Не поверил я им, думал, разыгрывают, а через пару дней они пришли испуганные, говорят, ходит кто-то по дому, стонет, плачет ночью. Я и тогда не поверил, но посмотрел на них, они чуть не тряслись, стояли, держась за руки. Говорю, давайте, я с вами схожу посмотрю, посижу вечером, надо же было разобраться. Я пришел, как и обещал, а они говорят, девочка в белом платье ходила вокруг дома. Я спрашиваю, какая девочка, а они мне на портрет показывают. Я не из пугливых, разговоры такие не люблю, но тут мне стало не по себе. Рассказал им, что утонула она и никак не может здесь ходить. Что им от страха почудилось. Надо было забрать их в тот вечер к себе, настоять, но… В ту ночь они ушли спать втроем наверх и комната сгорела, но что странно, тел там не нашли, да и самих их не нашли, не вернулись они домой.

– Вы что правда считаете, что это погибшая дочь хозяина подожгла комнату? – спросила Анна, глядя на портрет.

– Можете быть в этом уверены, она мне сама сказала.

Дэн фыркнул:

– Что за бред? Когда же она успела?

– Пару лет назад, – невозмутимо ответил старик.

– Дэн, – воскликнула Анна и прижалась к нему всем телом, – мне страшно!

Дэн обнял ее и погладил по волосам.

– Малыш, это просто страшилка, которую рассказывают на ночь. Мы не знаем этого человека, может, это у него шутки такие.

Дядя Леня закрыл рукой лицо. Потер лоб.

– Я понимаю, что вы мне не доверяете, но я боюсь, что вы в опасности. Переночуете у меня в доме, а утром вернетесь в город, а хотите, оставайтесь на все выходные. Я буду рад принять гостей.

– Нет, мы никуда не пойдем, я не верю в подобного рода истории. Это байки для туристов, да? Так вот, мы приехали сюда отдыхать и останемся здесь. А вам лучше уйти, – Дэн четко проговорил последние слова, чтобы незваный посетитель наконец понял, что ему пора.

Дядя Леня несколько минут посидел, пока Анна и Дэн спорили, перешептываясь. В конце концов Дэн снова повторил, что они никуда не пойдут, а ему лучше уйти и оставить их. Лесник поднялся с кресла, подошел к ним и посмотрел на встревоженную Анну.

– Вы правда мне не верите?

– Я не знаю… – тихо ответила она, крепко держа Дэна за руку, тот молча указал жестом на выход, мол, все, пора прощаться, и лесник понял, что убедить эту пару ему не удалось. Он перевел взгляд на портрет и со словами «Маша, не шали» направился в коридор. Накинул на плечи тулуп и открыл дверь на улицу. Метель ворвалась в дом и швырнула снегом в коридор.

– Подумайте еще раз, – предпринял дядя Леня последнюю попытку их уговорить, но Анна молчала, а Дэн повел указательным пальцем вправо-влево, мол, нет, и не проси. Старик надел ушанку и шагнул на крыльцо, потянув за собой дверь. Скрип, звук спускающихся шагов. И тишина.

– Где он? Ты его видишь? Куда он пошел? – Анна всматривалась в окно.

– Нет, не вижу, – ответил Дэн. – Темень,  смотри, какая. Тут разве можно что-то разглядеть?

Они еще постояли немного, пытаясь рассмотреть что-либо через окно, но видно было только метель.

– Малыш, ты же не поверила ему? – Дэн поцеловал Анну в шею. – Я даже не понял, зачем он приходил. Не бойся, – прошептал он на ухо.

– Я не знаю, он такой странный, чудной, но он был так убедителен, – Анна повела плечом. – Мне как-то не по себе.

Дэн притянул Анну ближе, обхватил ладонью ее затылок и прижался губами к ее губам.

– Здесь нас только двое, – пробормотал он и в его голосе появился так любимый ею игривый оттенок, – ты и я, – и подхватив Анну на руки, он понес ее в комнату.

Опустившись на белый пушистый ковер возле камина, он наклонился над ней и начал расстегивать свою одежду. Руки Анны скользили по его шее, груди и возвращались к его лицу. Стащив рубашку, он отбросил ее в сторону. Положил ладонь на ее щеку. Провел пальцами по ее скулам.

– Малыш, – нежно покусывал он ее губы.

Анна потянулась к нему. Его рука прошлась по ее бедру и поднималась выше, стягивая с нее свитер. Несмотря на то, что огонь был рядом, Анну била мелкая дрожь, словно во всем доме отключили отопление. Дэн прижал ее спиной к ковру и впился в губы. Анна раскинула руки в стороны и вдруг вскрикнула.

– Дэн! – ее голос вернул его в реальность.

– Что-то не так?

– Там… Там вода, Дэн!

Он протянул руку и нащупал мокрое пятно на ковре.

– Что за черт! – выругался он.

– Дэн, включи свет.

Он еще раз чертыхнулся и встал, застегивая джинсы. Быстрыми шагами подошел к стене и нажал кнопку выключателя. Комната ярко осветилась. Дэн осмотрелся и замер. Вокруг белого ковра были мокрые следы от маленьких ног и обрывки водорослей.

– Что за … тут происходит? – рассердился он. – Эта шутка затянулась! Где этот чертов старик?!

Анна сидела на ковре, сжавшись и закрыв руками лицо. Она боялась увидеть своими глазами эти влажные отпечатки детских ног. Вдруг Дэн заметил, как маленькая тень проскочила мимо него, и на ковре мокрым пятном замялся длинный ворс. Кто-то сел на него. Камин затрещал сильнее. В отблесках желтого огня Дэн увидел неподвижно сидящую Анну и рядом с ней – прозрачный серебристый силуэт ребенка в белом платье с воланами.Он хотел крикнуть, что надо бежать, но спазм сдавил ему горло. В ужасе он попятился, но упершись в стену спиной, сполз по ней на пол и оцепенел. Маленький прозрачный силуэт направился к нему, оставляя на полу влажные следы босых ног.

– Тебя здесь нет… Мне это кажется… – забормотал Дэн.

Силуэт приближался, заливая серебристыми мазками комнату и неся с собой запах тины. Дэн озирался по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно защититься. Призрак подошел к нему, сел на пол и замер. У Дэна в этот момент пронеслись сотни мыслей, но ни одна не задержалась в голове.

– Кто ты? – едва не заикаясь, спросил он.

Призрак протянул руку, указав пальцем на портрет.

– Маша? – Дэн смотрел на него и видел, как у призрака медленно проступают черты лица девочки с портрета над камином. – Это правда ты?

Девочка молча кивнула.

– И что же тебе нужно? – дрожащим голосом спросил он, вспомнив, что недавно смотрел какой-то фильм про призрака, который не завершил свои земные дела и поэтому вернулся.

Но девочка не ответила, а снова показала на свой портрет.

– Что ты с ней сделала? – закричал Дэн, глядя на неподвижно сидящую Анну.

Призрак помотал головой, сомкнул ладони и положил их себе под щеку.

– Она спит? – догадался Дэн и призрак девочки закивал, моргнул пустыми глазницами и снова указал на свой портрет над камином.

– Подожди, дай сообразить, – Дэн медленно поднялся и, посматривая на мертвенно-бледное лицо Маши, приблизился к картине. Несколько минут он внимательно изучал ее. Тепло от огня согревало его ноги, но он все равно ощущал какой-то странный холод, висящий в воздухе и обволакивающий комнату и всех, кто здесь находился. Холод, который пробирался прямо под кожу и замораживал пульс. Дэн повернулся, но девочки нигде не было видно. Он облегченно вздохнул и опустился на колени возле Анны.

– Малыш, – погладил он ее по спине, – проснись, нужно уходить отсюда.

Но Анна не реагировала, только глазные яблоки под тонкими веками быстро двигались и подрагивали пушистые ресницы, отбрасывая синие тени на побледневшую кожу.

– Она не проснется, – раздался скрипучий и безжизненный голос откуда-то сверху.

Дрожа, Дэн медленно повернулся в сторону голоса. Маша, девочка с портрета, сидела на книжной полке и болтала ногами. Он с удивлением отметил, что выглядела она намного лучше, если так можно сказать о призраке, чем когда он увидел ее в первый раз – плотнее и ярче. Серебристый свет заливал уже большую часть комнаты.

– Что это значит?

– Ты не сможешь ее разбудить, – девочка покачала ногой и скинула пару книг с полки. Они упали с грохотом и замерли на полу, раскрыв свои страницы. Анна не пошевелилась.

– Видишь, она не слышит.

Дэн разозлился.

– Что ты с ней сделала?

– Мы просто играем, – улыбнулся призрак пустым ртом. Дэна передернуло от этой улыбки. Он взял Анну на руки и перенес ее на диван. Анна не шевелилась. Он заботливо уложил ее на подушки и накрыл пледом. Призрак девочки спустился с полки и направился к ним.

– Не приближайся, – он выставил руку вперед и почувствовал леденящий холод, когда девочка прошла сквозь нее и уселась на диван возле Анны.

– Она добрая, – призрак Маши погладил неподвижную Анну. – Она играет со мной.

– Сейчас?

Девочка кивнула.

“Я схожу с ума”, – взъерошил волосы Дэн. Серебристый призрак Маши слез с кровати и прошелся по комнате, оставляя влажные следы. Дэн чувствовал запах застоялой воды, казалось, он уже въелся ему в ноздри. Девочка разглядывала вещи в комнате, выдвигала ящики, осматривала и выбрасывала на пол их содержимое.

– Ты что-то ищешь? – догадался Дэн. Он посмотрел на портрет и его осенило: – Ты ищешь своего мишку?

Девочка подлетела к нему с небывалой быстротой и взяла за руку. Дэн вздрогнул, почувствовав ее ледяное прикосновение. Ее лицо было печально и Дэну стало жаль ее.

– Давай попробуем его найти, – предложил он. – Но ты тоже должна кое-что сделать для меня.

Призрак в упор взглянул на Дэна и моргнул пустыми глазницами в знак согласия.

– Ты отпустишь Анну.

– Не могу, она знает много сказок, и мне с ней хорошо, не как с теми туристами. Они скучные и не хотят со мной играть, даже мальчик – он все время со своей сестрой. Они разговаривают только друг с другом! – Маша в ярости топнула ногой и брызги разлетелись по комнате.

– Так это правда про туристов, – пробормотал Дэн себе под нос. – Лесник нам не врал.

– Какой лесник? – в скрипучем голосе появились нотки заинтересованности.

– Дядя Леня.

– А, – протянула девочка, – так он сейчас придет, – и вытащила из нижнего ящика комода какой-то старый альбом. – Сердиться опять будет.

– Откуда ты знаешь?

– Да он из-за этих туристов очень разозлился, сказал, раз отец не может, то он сам меня накажет.

Дэн в недоумении смотрел на девочку, спокойно листавшую альбом, и тут в дверь постучали.

– Дядя Леня! – взвизгнула та и, швырнув альбом, стремглав подлетела к двери.

Дэн вышел в коридор и увидел, как полупрозрачный дядя Леня просочился через дверь и тут же стал обычным человеком, каким они его встретили несколько часов назад. Дэн закатил глаза и стукнул себя по лбу.

– Да вы одна шайка! И Сергей Михайлович с вами заодно!

– Я же вам говорил, уходить надо, а теперь я уже ничего для вас не смогу сделать, – лесник глянул на Дэна своими разноцветными глазами, пожал плечами, взял Машу на руки и закружил ее, улыбаясь. Маша смеялась хриплым металлическим голосом, отчего у Дэна пошли мурашки по всему телу и свело низ живота. Он стоял в полной растерянности, наблюдая за двумя веселящимися призраками, и абсолютно не знал, что ему делать. Была уже глубокая ночь, снегопад за окном буйствовал и швырял горсти снега в окно, залепив его уже до середины, тревожно подвывая в такт далеким волкам. Серебристое свечение заполнило весь дом, холод просочился под одежду, и Дэну казалось, что время остановилось, его глаза слипались и он изо всех сил старался не уснуть.

Он вернулся в комнату и сел рядом с Анной, свесив голову. Ему хотелось закричать или сломать что-то, чтобы встряхнуться, прогнать сон, разбудить Анну и бежать прочь из этого сумасшедшего дома. Он взглянул на ковер – мокрые пятна уже высохли от жара камина. Поленья догорали, он хотел встать и скормить огню новую порцию, чтобы тот не потух, но вместо этого лег рядом с Анной, обнял ее и, сказав «прости», закрыл глаза. Он чувствовал, как призрак девочки забирает и его силы. Он слышал ее странный смех, голос дяди Лени, звон посуды на кухне. “Старый черт доедает торт”, – подумал Дэн и, поцеловав ледяные губы Анны, провалился в темноту.

– Эй, ты! Ты что тут делаешь? – молодая девушка с бледной кожей сидела на поляне у реки и расчесывала волосы похожему на нее мальчику. Тому явно это не нравилось и он крутил головой и всячески пытался вырваться.

– А, это тот болван, который выставил за дверь лесника! – ответила другая девушка и вся троица засмеялась.

Дэн не понял, к кому они обращаются, и огляделся вокруг. Но кроме него никого больше не было и он решил, что «тот болван» – это он, и подошел к ним.

– Откуда вы знаете про лесника? – он сел на траву, потрогал, настоящая ли она, удивленно отметив про себя, что не смотря на зиму и воющую метель за окном, трава была сочная и ароматная.

– Он еще вопросы задает! – засмеялась девушка с расческой в руке и отпустила мальчика поиграть. Тот радостно вскочил и побежал к реке. Скинув ботинки, он по щиколотку зашел в воду и обернулся, сестра погрозила ему пальцем и мальчик, вздохнув, вышел на песок.

– Разве это запрещено? – поинтересовался Дэн внимательно разглядывая девушек.

– Дурачок, это не твой сон и не твой мир, иди отсюда! – вторая девушка поднялась и потянула его за руку.

Дэн почувствовал прикосновение холодных пальцев. Вдруг он увидел Анну, она сидела поодаль и что-то раскладывала на траве. Он выдернул руку и подошел к ней. Она раскладывала васильки в какой-то один ей понятный узор.

– Малыш, что ты тут делаешь? – он наклонился к ней и хотел обнять, но Анна отстранилась, выбирая очередной цветок из охапки. Он сел рядом, попытался заглянуть ей в глаза, но она, опустив голову, тихо сказала:

– Уходи, ты еще можешь нас спасти, дай ей то, что она хочет.

– Я даже не знаю, где мы! – воскликнул Дэн и схватил ее за руку. – Я не оставлю тебя тут, я люблю тебя!

Рука Анны была едва теплой, а кожа казалась просто бледным пятном на фоне залитой солнцем зелени. Безжизненными глазами она взглянула на него и от этого взгляда у Дэна защемило сердце. Она протянула ему василек и прошептала:

– Очень холодно.

– Я сейчас что-нибудь придумаю.

Дэн подбежал к девушкам, но еще не успел ничего спросить, как они заговорили сами.

– Он все еще здесь, – сказала девушка с расческой, обращаясь к подруге. – Никого не слушает, – пожала она плечами.

– Дэн, возвращайся скорее, ваше время на исходе! – вторая девушка вскочила на ноги и с волнением спросила: – Ты ведь не нашел то, что она просила?

– Я даже не знаю, где искать этого мишку! – Дэн хлопнул себя по лбу и вдруг сообразил.– Вы те пропавшие туристы? Десять лет назад в домике в горах, помните?

– Уже десять лет прошло? – девушка с расческой присоединилась к беседе. – Надо же, я и не заметила.

– Помогите нам, – взмолился Дэн.

– Если не найдешь, вам придется остаться с нами! Тогда нам будет веселее! – захлопала в ладоши девушка с расческой и улыбнулась. Дэн почувствовал холод, словно чье-то ледяное дыхание волнами окатило его за спиной. Он развернулся, но позади никого не было.

– Идем, – вторая девушка бросила сердитый взгляд на подругу и та, закатив глаза, сделала вид, что совершенно не при чем. Она взяла Дэна за руку и повела к реке, туда, где на песке сидел мальчик. Он грустно смотрел на маленькие волны, накатывающиеся на песок. Сестра никогда не разрешает ему купаться, а так хочется!

Девушка подошла к нему и что-то шепнула на ухо, мальчик потряс головой, но она снова что-то попросила. Он нехотя встал, подошел к большому синему рюкзаку и засунул туда руку. Дэн молча смотрел на него. Мальчик покопался и вытащил потрепанного плюшевого мишку. Того самого мишку с картины над камином, которого уронила Маша и утонула, пытаясь его достать.

– Немного грязный, я нашел его в песке, – он протянул игрушку Дэну.

– Спасибо, – обрадовался Дэн и попытался обнять мальчика, но тот снова побежал на песок наблюдать за волнами.

– Как мне вернуться? – Дэн с надеждой посмотрел на девушку.

– А как ты сюда попал?

– Кажется, я заснул.

– Тогда тебе надо проснуться.

Дэн зажмурился и открыл глаза. Девушка стояла перед ним. Он обернулся, Анна сидела на том же месте и складывала васильки.

– Так у тебя ничего не получится, – девушка похлопала его по плечу. – Соберись.

– Проснись, проснись, проснись, – бормотал Дэн.

Он снова почувствовал холод за спиной, услышал, как бьется снег в окно и как дребезжат стекла от порывов ветра. Почувствовал, как леденеют его пальцы, и вцепился в мишку, как в самое бесценное сокровище в мире.

– Проснись, Дэн, – женский голос где-то вдалеке кричал ему. Он вздрогнул и открыл глаза.

Он лежал на диване, обняв едва дышащую Анну, а в руке у него был зажат старый потрепанный  мишка. Серебряное свечение в комнате усилилось и кое-где вспыхивало искрами, оставляя темные следы на стене и шторах. Пахло паленым. Он поднялся с дивана и прошел в кухню. Как он и предполагал, дядя Леня доедал торт, на коленях у него сидела Маша и что-то рисовала пальцем на столе. Он молча протянул ей игрушку. Она вскочила, засмеялась пустым ртом, прижала к себе мишку и заплакала. Дэн растерялся, но лесник жестом показал ему не мешать, опустился возле девочки на колено и обнял ее. Бросив на Дэна благодарный взгляд, старик ярко засиял и исчез вместе с Машенькой. Серебряный свет вспыхнул, резанул по глазам, и Дэн упал, потеряв сознание.

Очнулся он от шума на улице и ударов в дверь. Солнце сквозь морозное окно пекло его лицо. Он сел и огляделся. Пустая коробка из-под торта, три тарелки с крошками и три чашки с недопитым чаем. Он медленно поднялся. Шатаясь, прошел в коридор и увидел бледную заспанную Анну, пытающуюся справиться с замком. Он крепко обнял ее, прижался всем телом, зарылся в ее волосы лицом и замер.

– Эй, есть кто живой! – барабанил в дверь какой-то незнакомец.

Анна постучала в окно и крикнула:

– Замок заело!

– Ну-ка отойди! – отозвался мужской голос и по двери несколько раз ударили чем-то металлическим. Дверь дернулась и заскрипела. Выбив замок, высокий мужчина в ушанке с красным обветренным лицом ввалился в коридор.

– Вы что не отвечаете? – сняв рукавицу, он протер рукой вспотевший лоб.

– А вы кто? – Анна сонно уставилась на незнакомца.

– Ну здрассте, – засмеялся он и веселые лучики рассыпались по щекам. – Сергей Дмитриевич не смог вам дозвониться, попросил меня сходить проверить вас. Лесник я, Михаил, – представился он и протянул руку изумленной Анне.

– Лесник? – переспросил Дэн и они оба вздрогнули от этого слова.

– Ну да. У вас тут все в порядке? – не разуваясь, Михаил огляделся и прошел в кухню. – А вас разве трое было? – спросил он, взглянув на стол.

– Не совсем, – ответил Дэн.

– Дядя Леня заходил на чай, – перебила его Анна.

– Какой еще дядя Леня? – удивленно переспросил Михаил.

– Лесник, как и вы.

Михаил задумчиво поглядел на Анну.

– Он же умер года два назад. Добрый был человек, царствие ему небесное. Сердце прихватило, не успели до больницы довезти.

Анна открыла рот, хотела что-то уточнить, но Дэн прижал ее к себе и она передумала.

– Какие-то вы бледные, давайте, собирайтесь, я вас отвезу, – Михаил осматривал выбитый замок.

– Куда?

– Как куда? В город. Вы тут уже три дня спите. Серега обзвонился вам, как связь появилась. Ну вы даете! – усмехнулся он. – И чем вы тут занимались?

Дэн с Анной переглянулись и бросились собирать свои вещи, кидая все в сумку, как попало, лишь бы побыстрее убраться отсюда. Михаил ждал их на улице у машины.

– Давайте, пока снова снега не навалило да дорога расчищена! – крикнул он им и завел мотор.

Анна вышла на улицу и яркое зимнее солнце ослепило ее. Она зажмурилась и подняла лицо к небу, наслаждаясь теплыми лучами. Дэн напоследок обернулся. Девочка с портрета с плюшевым мишкой в руках улыбнулась ему. Он кивнул ей и вышел на крыльцо.

Рита вздохнула и закинула ноги на табурет. В руке старая чашка в красный горох. Потрескавшаяся от времени эмаль покрыта мелкой сеткой.

– Как моя жизнь, – тихо произнесла она, – издали симпатично, а как присмотришься – уродство. Да, Гоша?

Огромный серый зверь сидел на подоконнике. Зелёные глаза с прищуром наблюдали, но хвост, нервно дёргаясь, выдавал раздражение.  На вопрос кот ответил шипением.

Рита опрокинула чашку и залпом, выпила остатки бренди. Язык обожгло, она скривилась и схватила с блюдца дольку лимона.

Закурив длинную тонкую сигарету с ментолом, отметила, что табак перебил запах дома – затхлый и сладковатый. Несколько дней Рита пыталась проветрить квартиру, но бесполезно – стоило закрыть форточку и всё становилось, как прежде. Она никак не могла понять, что издаёт этот аромат: засохшие букеты, которые хозяйка просила не выкидывать, или многочисленная антикварная мебель. Девушка устало откинулась на спинку маленького диванчика и обвела взглядом свои хоромы.

Кухня большая – такие часто бывают в коммуналках. Два окна с деревянными рамами. Зелёные крашенные стены и пол из какой-то старинной затёртой плитки жёлтого цвета. Резной буфет. Пузатый холодильник, тарахтящий, как большой грузовик. Массивный дубовый стол накрыт льняной скатертью и поверх – ажурными салфетками, вокруг стайка венских стульев, в углу кухонный гарнитур из пятидесятых, чугунная эмалированная раковина и следом – газовая плита. Всё это сдобрено коллекцией фарфора и репродукциями картин в пластиковых багетах, о подборе оттенков хозяйка явно думала в последнюю очередь.

Тонкий палец постучал по шероховатой папиросной бумаге и пепел упал в блюдце.

Квартира дышала историей, каждая вещь в ней была неспроста – куплена на память, подарена, досталась в наследство. Ну и, конечно, сам дом – старый особняк, в центре города. В нём, наверное, ещё при царях жили. Рите тут было не по себе, она уже несколько дней плохо спала, поэтому сегодня решила немного расслабиться, понадеявшись, что алкоголь поможет уснуть, хотя грех жаловаться – квартира подвернулась в невероятно удачное время.

Она познакомилась с Антониной Семёновной в местном Доме культуры. Бойкая бабушка работала в гардеробе, а Рита торговала журналами в ларьке при входе. Несмотря на большую разницу в возрасте, они сдружились. У старушки не было детей, мужа, и она принимала девушку, как родную, опекала и старалась помочь. Вот и сейчас предложила Рите пожить у себя, присмотреть за квартирой, а сама уехала навестить далёкую родственницу. Это было как нельзя кстати. Чёрная полоса нелепых случайностей преследовала Риту уже несколько месяцев. Карьера дизайнера не задалась, и хотя всё ещё были планы и надежды, пока пришлось наступить на горло своему честолюбию и устроится продавцом в киоск. Зарплаты едва хватало на расходы, а иногда и просто приходилось голодать. Квартиру, которую она снимала, хозяева внезапно решили продать. Её попросили съехать просто в никуда, поэтому предложение Антонины Семёновны стало чудом для отчаявшейся провинциалки.

В далёкой гостиной раздался бой старинных напольных часов. Пора было закругляться – завтра вставать ни свет, ни заря. Она затушила сигарету и, зевнув, подошла к окну. Коту не понравилось такое нарушение личного пространства и он, оскалившись, зашипел.

– Эй, вредина, – нежно промурлыкала Рита, – не дождёшься вкусняшек, будешь на сухпайке.

Но животное не повелось на доброжелательную интонацию. Острые когти молниеносно оставили на руке девушки несколько царапин.

– Ах, ты… – она спихнула его с подоконника, натянув рукав свитера на кисть.

– Ты что-нибудь видишь? – крикнул что есть силы Андрей.

Его глаза залеплял колючий снег. Метель набирала обороты, окутывая все, что попадалось на пути.

– Ничего не вижу, иду наощупь, – в ответ прохрипел Матвей.

Погода так резко изменилась, что оба парня в недоумении продирались через белую стену.

– У тебя ловит телефон? – Андрей подошел поближе к другу. Ветер усилился, унося слова далеко-далеко.

– Вроде да. Ты хочешь позвонить? У шамана нет телефона, – с ухмылкой ответил Матвей.

Двое мужчин шли вперёд среди бесконечной белой пустыни, а снежная вьюга обрушилась очередной преградой в их и так непростом пути. Парни хотели найти шамана Мейдине, о котором ходило много легенд. Он исцелял одним прикосновением тех, кто уже отчаялся выздороветь. И вдыхал жизнь в тех, в ком почти не осталось сил.

Андрея изводила странная и дурманящая любовь – Наташа. Он так сильно ее любил, что сходил с ума от чувств, особенно – от ревности. Все друзья и знакомые говорили ему, что так нельзя больше, что он мучается сам и мучает девушку. Один знакомый посоветовал этого шамана. Дал его адрес и телефон гида-проводника, который в случае чего поможет.

– Так у тебя был номер той девушки, гида. Позвони, а? Может, она расскажет, куда идти-то? – ласковым голосом попросил Андрей. Ему было стыдно, что такой взрослый дядя, как он, отправился в путешествие к шаману, да ещё и в такую непогоду.

Матвей не верил в магию, точнее, относился с осторожностью. С магическим миром он столкнулся ещё в детстве. Бабка Матвея обладала особыми способностями, к ней тянулись люди даже из соседних деревень. Все знали, что она ведьма. Но ему было настолько неприятно это осознавать, что он закрыл для себя эту тему навсегда. И родители тоже запрещали общаться с бабулей. Даже когда ее не стало, никто не приехал ее хоронить.

К шаману Матвей отправился только лишь из-за многолетней дружбы с Андреем – боялся, как бы чего не случилось. Он набрал номер, руки замерзали без перчаток. Казалось, что тысячи ледяных иголок пронзают плоть. Пытаясь услышать хоть что-то на другом конце трубки, он вертелся во все стороны, как юла. Итогом разговора стал его громкий возглас:

– Черт!!!

Андрей испуганно посмотрел на друга. На лице Матвея читались злость и досада.

– Что такое? – немного заикаясь, спросил Андрей.

– Да ничего такого. Я ей объяснил примерно, где мы. Оказывается, таксист нас обманул и высадил не совсем там. И идти нам еще примерно три километра пешком – она скинула местоположение. Вот сукин сын! Ещё и взял две тыщи. Я бы ему… – Матвей пнул снег и весь покраснел от злости.

Они остановились и переглянулись. Повисло молчание. Их лица облепило снегом, куртки тоже искрились белыми кристалликами. Нужно было решить, что делать дальше. Впереди – неизвестность, и погода подкинула новых проблем.

Первым робко заговорил Андрей.

– Послушай, мы проделали такой путь… Метель, наверняка, закончится. Ну не может быть она долгой в октябре, – произнес он, уговаривая больше себя, нежели друга. – Ты ведь знаешь, не могу без Наташки жить. Ну что вот сделать… Моя последняя надежда – этот Мендеме, или как его там…

– Не хочу тебя переубеждать. Надоело, брат, честное слово. Надо, так надо. Я не брошу тебя. Пошли потихоньку, – ответил Матвей, но внутри кипела злость на всю ситуацию.

Матвей видел, как страдает друг, как он исхудал и осунулся от параноидального чувства к Наташе, которая, к слову, не особо отвечала на ухаживания. Она хитро увиливала от любого намека на что-то большее. Матвей пытался с ней поговорить, но тщетно. А когда Андрей сообщил о шамане, принял идею скептически, но не отвернулся и решил разделить с ним путешествие. Матвей надеялся, что друг всё-таки избавится от романтического наваждения.

Ветер немного стих, мелкие снежинки ровным строем падали на землю, словно парашютисты. Вдруг вдалеке появилось одинокое дерево с длинными ветвями, раскинутыми, будто руки.

Матвей все время поглядывал в телефон, на карту с геометкой, чтобы не сбиться с намеченной траектории, и мужчины продолжали свой путь. Но дерево их будто манило, зазывая подойти ближе.  Вокруг него снег растаял, открывая залысины коричневой земли. Дерево шевелило длинными ветками и было настолько высоким, что казалось, вот-вот упрется в самое небо. Его мощный ствол в некоторых местах потрескался и источал липкую, красную смолу.

Андрей завороженно смотрел на алые капли, и его рука сама потянулась к ним. Дотронувшись он ощутил легкое жжение, но не придал этому значения.

– Смотри, что это? – Матвей указал вдаль на строение, похожее на домик. Его плохо было видно, а сразу за ним начинался густой лес.

– Может, там твой шаман?

Вдруг ветки захрустели, и на парней упало огромное облако снега. Ошарашенные, они немного покачнулись, наспех вытерли с лица снежки и увидели сияние. Оно исходило от загадочного строения вдалеке. Друзьям стало жутко, но несмотря на это Андрей предложил подойти ближе:

– Вдруг там люди есть, может, помогут нам.

В этот момент у Андрея защипало пальцы в тех местах, где он касался смоля, но интерес к строению занимал его больше.

Когда они подошли ближе, то с ужасом увидели, что вокруг валялись старые кости, кое-где они торчали из небольших сугробов снега. То был не домик, а поваленные накрест деревья, в ложбине между ними горел огонек. Матвей, подойдя ближе, заметил человеческие следы, уходящие вдаль.

– Что это за место? Выглядит страшно… Тут кто-то недавно был, – тихо произнес Матвей, словно опасаясь, что их услышат.

– Вдруг он за нами следит? – забеспокоился Андрей и вдруг заметил, что его рука – та самая, которой он трогал дерево – покрылась красными пятнами. Ему стало жутко страшно, но он не подал вида и надел перчатку. Матвею не осмелился рассказать, так как тот мог решить закончить путь и заставить ехать в больницу.

Они оба услышали хруст снега где-то справа, обернулись, но никого не увидели. Через минуту хруст веток послышался совсем рядом, но и на этот раз никого в поле зрения не оказалось. Будто кто-то играл с ними.

Парни отошли от строения, заглянули в телефон и очень удивились. Домик шамана находился совсем неподалёку, хотя до этого навигатор показывал, что идти еще около часа.

– Что за чертовщина? – Андрей явно был в смятении. Рука горела уже до самого локтя, он подергивал ею, и боль ненадолго стихала.

– А что ты ожидал от таких мест? – храбрился Матвей, но и у того внутри все сжималось. – Пойдём дальше или как?

Они направились в сторону леса, постоянно озираясь. Им все еще мерещились шаги, хруст веток, и даже порывы ветра приводили в ужас. Рука Андрея болела уже до плеча, но он терпел. Его тянуло к шаману, он верил, что тот даст ему ответ на его вопрос и избавит от мучительного чувства.

Метель снова задула, застилая глаза. Парни пробирались сквозь холодную завесу, поворачивая спины против направления ветра. Иногда приходилось нагибаться почти до самой земли, чтобы противостоять стихии. Через полчаса идти стало настолько тяжело, что друзья решили постоять, взявшись за руки, и сделать передышку.

– Слышишь звуки впереди? —насторожился Матвей. – Похоже на вой, вдруг это волки? Во что я ввязался? Живым бы выбраться. И кто тебе вообще рассказал об этом шамане? Они раньше без проблем его находили?

Андрей прислушался, но шум ветра перебивал другие звуки. У него не было оправданий для друга. Его предупреждали, что путешествие довольно опасное, и может случится все, что угодно. Но если им удастся добраться до места назначения, то вопрос точно решится.

– Скоро придём, не бойся. Ничего не слышу, никакого воя – тебе показалось, –  соврал Андрей. Он понимал всем своим нутром, что дело с этим шаманом не чистое. Боль в руке тоже подтверждала это.

– Можем, пойдём дальше? Смотри, на карте его дом уже совсем рядом, – он ткнул пальцем в телефон.

Черно-серое облако прошмыгнуло прямо у ног. Да так быстро, что они даже не поняли, что это было. Секунда, и оно словно прошло сквозь них. Ошарашенные, парни уставились сначала друг на друга, затем на свои животы. Внутри что-то запульсировало, но чувства страха не было, лишь тишина. То ли им причудилось, то ли какой-то дух, на самом деле, пронзил их.

В следующую минуту их окружили высокие, чёрные тени, закутанные в шкуры с ног до головы. Матвей насчитал их пять. Последнее, что увидели друзья – длинные веревки.

Темнота…Вокруг темнота. Хочется сказать хоть одно слово, но не получается, во рту какая-то вонючая тряпка. Руки и ноги связаны так сильно, что любое движение вызывает острую, нестерпимую боль, от которой возможно лишь мычать. Зубы сводит от слюны, а язык прилипает к нёбу, вызывая рвотный рефлекс. Глаза в попытках уловить хотя бы каплю света напрягаются и болят.

Андрей и Матвей лежали на холодном полу. У Андрея вдобавок раскалывалась голова и горела рука уже до шеи, ему даже представить было страшно, что с там с ней происходит. Возможно, она покрылась язвами, а может, и кровоточит.

“И зачем трогал то дерево… Да и вообще, зачем они поперлись в такую даль, за каким-то шаманом. Будь он неладен”, – ругался про себя Андрей, вслух издавая только что-то вроде протяжного “м-м-м-м”.

Матвей пальцами нащупал тело Андрея, потрогал его, пытаясь понять, все ли с ним в порядке. В своих мыслях он уже давно проклинал тот момент, когда согласился на авантюру.

“Что вообще происходит? Может нас приняли не за тех…” – он попытался немного подвигаться, но жгуты пронзали каждый сантиметр тела.

Яркие, круглые отсветы фонаря замелькали где-то вдалеке – тяжелые шаги вперемешку со звоном и треском приближались. Друзья сцепились пальцами рука об руку и напряженно вглядывались в глубину помещения. Тени приобрели очертания. Из-за этого сердца у друзей колотились где-то у самого горла, наполняя кровь адреналином. Страх витал в пространстве.

– Что будем делать с этими? – донеслось издали. Мужской грубый голос спрашивал кого-то рядом стоящего: – Они могут принести нам проблем. Может кончим их…

Друзья напряглись и сцепились пальцами еще сильнее.

“Умереть… Здесь… О, Боже”, – пронеслось в мыслях у Андрея. Его дико тошнило – кляп засунули слишком глубоко.

– Пусть назовут свои имена, –  ответил второй мужчина. Голос у него был более спокойный. Он подошел к друзьям, сел на корточки и стал рассматривать их лица. Он видел испуганных зверьков, которые мычали и мотыляли головами, при этом не отпуская рук, переплетая пальцы. Мужчина вытащил кляпы изо рта у обоих и отошел в сторону.

Друзья тяжело выдохнули и стали отплевываться. Но никто не решался начать говорить. Андрей в свете фонариков пытался разглядеть сотворивших с ними такое. Он видел коренастых мужчин в кожаных сапогах и в длинных шкурах, похожих на плащи. У одного из них на плече висело охотничье ружье.

– Кто вы? – громко спросил тот, у которого не было ружья. Он был хмурым, с густыми бровями и золотыми передними зубами.

– Развяжите нас и мы все расскажем, – Матвей подсобрался и решил, что до последнего будет бороться за их жизни, чего бы это ему ни стоило.

– Осмотри их! – скомандовал “золотые зубы” своему напарнику. Тот подбежал к друзьям и начал обшаривать их одежду. От него воняло потом и дешевым пойлом. На мизинце сиял перстень с зеленым камнем. Он забрал у них только телефоны и кинул к ногам приятеля:

– Видишь, они безоружны. Я кое-что придумал, – он встал, подошел к золотозубому и начал что-то шептать на ухо. Все это время друзья молчали и старались не делать лишних движений.

– Вы пойдете сейчас с нами. Но прежде мы хотим узнать, кто вы? А если не скажете, мы прострелим вам ноги, –  прокричал золотозубый, достал из-за пазухи револьвер и направил на два беспомощных, связанных тела.

Первым на этот раз заговорил Андрей. Он вкратце объяснил, почему они очутились здесь, немного перепутав имя шамана. Мужчины переглянулись и широко улыбнулись. Затем подошли к друзьям и освободили им ноги, чтобы они могли идти сами.

– Вставайте и идите вперед! – скомандовал золотозубый. – Все с вами ясно. Сейчас отведем вас к шаману, – он вдруг громко рассмеялся.

– Отпустите нас! Мы уже никуда не хотим, – простонал Андрей. Но Матвей стукнул его по колену и зло посмотрел на него.

Мужчины стали нервничать, зашептались очень тихо. Матвей услышал лишь обрывки фраз: “ритуал будет ночью” и “нам хорошо заплатят”…

Затем они приказали идти вперёд, воткнув им кляпы обратно в рот.

На улице продолжалась метель, они шли по узкой тропинке. Вблизи не было ни домов, ни деревьев. Безмолвная снежная пустыня. Лишь вдалеке чёрным пятном виднелся маленький домишко. Каждый думал о происходящем с надеждой на спасение.

В доме, куда вошли четыре человека, пахло сожженной травой и кожей. Было темновато, мрачно и очень холодно. Бандиты толкнули друзей  вперёд и велели ждать. А сами быстро ушли, громко хлопнув дверью. Шло время, но никто не приходил. Оба друга замёрзли и держались из последних сил. Они были замученные и голодные. Андрей несколько раз терял сознание из-за боли в руке и шее. Матвей, закрыв глаза,  молча лежал на спине на каком-то страшном матрасе и вспоминал детство, странную бабулю и ее комнатку с кучей снадобий, трав и камней. Он узнал запах, стоявший в помещении – что-то колдовское, тайный ингредиент.

Время тянулось неимоверно долго. С улицы доносилась игра ветра со снегом, задувая снежинки под порог.

Матвей решился встать и подойти к Андрею. Ему пришла идея достать кляп друга, он изловчился и смог своими тонкими пальцами сделать это. Андрей выдохнул и закашлялся.

– Матвей, наклонись ко мне, я зубами вытащу твой кляп, – радостно скомандовал Андрей.

Освободившись от гадких тряпок, друзья стали думать как им сбежать.

– Слушай, надо спасаться. Возможно, никто не придёт сюда, а если и придёт, то не сейчас. Если есть дом, значит, есть дорога к нему. По ней и пойдём.

– Я вижу что-то похожее на нож, возьму ртом его и постараюсь разрезать веревку, – Матвей, схватил заточку со стола, который стоял у входа в жилище. За несколько минут ему удалось освободить руки Андрею. Тот в свою очередь сделал то же самое с Матвеем.

Друзья стали шарить по дому. В нем была еще одна комната, в которой они нашли шубы из шкур и немного воды. Накинув их и попив, решились идти. Им было не по себе, но ещё страшнее было оставаться здесь, в этом странном пространстве, увешанном узелками с травами.

Друзья переглянулись и дернули ручку, но дверь не открылась.

– Они закрыли нас! Твари! – крикнул Андрей. Острая боль пронзила голову, в глазах замелькали мушки.

– Что-нибудь придумаем… – Матвей озирался по сторонам. Его глаза искали тяжелый предмет, который помог бы отворить дверь.

– Если ты выживешь, позаботься о маме! – сквозь слёзы жалобно попросил Андрей.

Матвея будто окатило холодной водой. Да, они могут погибнуть неизвестно где и непонятно, зачем и почему. Когда их путешествие стало таким опасным?

– Мама не хотела, чтобы я ехал к шаману. Она предчувствовала плохой исход. Матвей, я и сам сожалею, что подбил тебя на эту авантюру. Никто мне не поможет… Может, мне стоило обратиться к психологу, может, со мной что-то не так? Будто бес меня попутал с этим шаманом.

– Надо выбираться отсюда! Никто не умрет! – храбрился Матвей, хоть это было непросто в такой ситуации.

– Знаешь, ведь я скрывал от тебя кое-что, – вдруг уверенно сказал Андрей. – Мне намекали, что в этих местах очень опасно, и даже скидывали видео с расследованием о пропаже людей здесь. Я так злюсь на себя сейчас. Никому не поверил, в глазах Наташка стояла, –  он закрыл ладонями лицо.

Матвей понимал всю плачевность ситуации, смотрел на друга с жалостью. Внутри все чувства смешались в нервный комок, и дикий страх мешал думать рационально.

Пока они стояли лицом к двери, за спиной раздался шорох. Сначала тихий, затем громче и через минуту звук стал уже оглущающим. Он заполнил все пространство, затем яркая вспышка света ослепила глаза. Друзья обернулись и увидели огромное чудище, похожее на медведя. Коричневая шкура, в лапах посох, глаз не видно – очертания фигуры растворились в мерцающей дымке.

– Аааарррр… – зарычало чудище, извергая дикий крик.

Матвей и Андрей вросли в пол и от ужаса стояли, не шелохнувшись. Чудище подошло поближе и стало ясно, это человек в медвежьей шкуре. От него пахло потом, шерстью и травой. Одурманенным взглядом он осмотрел друзей, дотронулся до каждого правой рукой и снова крикнул:

– Арррр!

Пространство закружилось, и оба друга рухнули на пол. У Андрея изо рта заалел красный ручеек крови.

Костер горел ярко, отдельные языки пламени взлетали до метра вверх. Гулкие песнопения и звуки бубна сливались в единый, чарующий звук. Десять мужчин ходили по кругу возле огня, топая ногами в такт.

Оба друга лежали на медвежьих шкурах рядом с кострищем. Они не были связаны, их глаза могли видеть, их рты были свободны. Но их парализовало – явно от какого-то яда или снадобья. Андрей почти не приходил в сознание, его тело покрывали красные пятна с корками. Матвей же наоборот все видел и слышал, но не мог ничего сделать. Их обоих одели в тонкие балахоны чёрного цвета.

Улюлюкание, гортанные звуки, мычание и стрекот смешивались с хрустом снега, треском костра и звучанием бубна. Матвей уже не надеялся остаться в живых. Он мог только шевелить головой и хлопать глазами, из которых постоянно текли слёзы. Они скатывались по щекам и затекали в уши. Иногда ему казалось, что он уже умер и находится в аду. Особенно когда бубен стучал возле его головы. Но глянув на друга, который лежал рядом, словно мертвец, вспоминал, что он ещё жив.

Музыка и пение усиливались. Сердце Матвея застучало громче, кровь наполняла вены. В мыслях проносились файлы с самыми яркими событиями. Не зря же говорят –  перед смертью видишь всю свою жизнь. Неожиданно для себя он стал напевать песни любимой группы “Ария” – все, что знал. Он повторял строчку за строчкой и продолжал рыдать, впадая в истерику.

Звуки бубна и пение резко прекратились, Матвей посмотрел в сторону фигур у огня. Один человек, на вид лет шестидесяти, направился к Андрею. Подойдя к нему, он стал произносить громко слова на незнакомом языке и водить рукой в районе груди Андрея. Матвей занервничал и продолжил наблюдать за действиями незнакомца.

“Что же они задумали, нелюди эти? – Матвей в ту минуту вдруг вспомнил о Боге. – Господи Спаси…”

Мужчина разорвал балахон Андрея, и тот вдруг пришёл в себя и даже позвал:

– Матвей…

Его глаза были красными, лицо – серого цвета, а пятна на теле стали светлеть.

Незнакомец достал нож и разрезал себе руку. Почти чёрная кровь потекла на грудь к Андрею. Подбежали остальные фигуры и снова принялись танцевать и бить в бубен. Зрелище было жутким и невыносимым. Матвея стошнило.

Они водили хоровод возле Андрея, присыпая его каким-то порошком. Один из мужчин громко выл, как волк. Андрей то закрывал, то открывал глаза. Пару раз прокричал “мама”.

Матвей лежал и отчаянно пытался понять, в какой преисподней они оказались, и что будет дальше?

Затем из темноты появился еще один человек. В его волосы были заплетены ленты, дублёнка расшита узорами, а в руках он держал звериный череп. Он сказал Андрею:

– Зря ты трогал то дерево. Оно проклято и принесло беду.

Повернувшись к Матвею, продолжил:

– Кто-то из вас останется здесь. Шаману нужны новые силы. А кто-то сможет вернуться домой. Это решат кости.

Он кинул на землю горсть костей. Они разлетелись в разные стороны.

– Останешься в живых ты! – он указал на Матвея. Тот лежал и смотрел на огонь, в котором вдруг отчетливо проявилось лицо его бабушки-ведьмы. Он лихорадочно захлопал глазами. Андрей потерял сознание, завалив голову набок.

Жёлтые листья хрустели под натиском чёрных ботинок. Дорожки к больнице застелило дарами осени. То тут, то там на скамейках сидели люди. Одни громко смеялись, другие качались из стороны в сторону. Лишь Матвей стоял у дерева, ковырял кору. Веки изредка дергались, напоминая о той ужасной ночи у костра шамана. В его сознании он все ещё лежал беспомощно на земле рядом с Андреем. С тем, которого знал с детства, и которому хотел помочь.

Психиатрическая больница номер 7 стала постоянным домом для Матвея. А где-то далеко на севере, в домике с травами, в погребе копошился старик с молодыми глазами и напевал под нос песню о самой длинной ночи и шамане с костями в руках.

Сталбыть, когда в тридцать втором в горсовете иркутском порешили кладбище Иерусалимское с землёй сравнять и парк тута построить, многие возмущаться стали. Особливо родня покойных. Оно и понятно, так то хоть на могилки цветы приносишь, рюмочку там за упокой опрокинешь. А так куда приходить, ежели могилок то нету, к качелькам-каруселькам? Товарищ вон мой, Степан, очень лютовал, мать с батей у него там похоронены. Рубашку на себе рвал, кричал, что к ядреней фене власть такую, что с мертвецами воюет. Быстро его потом забрали…

А я чо, я ничо. Мне приказали, я сделал, надо – значит, надо.

А царевну-то ту наша бригада нашла. Ну то есть не царевна она никакая – дочка купеческая.

Это наши её так прозвали, отрыли когда – за красоту да за богатство. Посудите сами, гроб хрустальный покойнице отец справил – каково это, а! Все семью их знали, у них денег куры не клевали. Дядька мой рассказывал, что женихи в очередь выстраивались, но девица всем отказывала. Почему – никому не ведомо, может, любила кого, а родители не позволяли с ним под венец. Слух ходил, что ведьма она, но то ж брешут, народ-то тёмный. Как померла девица – то ль от чахотки, то ль ещё от чего – папаша чуть руки на себя не наложил, а потом, видать, умом тронулся. Похороны устроил, что твою свадьбу. Разрядили её, как невесту, золота на неё понавешали и в гроб из хрусталя положили. При царе Александре это, кажись, было. Народ долго ещё об этом судачил, я думал, байки всё – ан нет.

Мужики когда её выкопали, чуть не обделались то ль от страха, то ль от счастья. Она ж вся нетронутая лежала, совсем не истлела, и пахло от неё цветами. Лет-то прошло – ого-го. А украшений на ней, говорят, – цельный завод с них построить можно. И тут нас всех, сталбыть, как бес попутал, каждый себе втихаря понемножку и умыкнул, пока начальство не увидело и всё остальное не забрало. А я чо, я ничо, что мне, отставать от всех? Взял себе колечко с изумрудиком.

А потом она приснилась мне. Будто лежу я в постели своей, а царевна эта из тёмного угла выходит в лунный свет, платье до пят расшито, кокошник блестит-переливается. Как сейчас вижу, лицо бледное, точёное, как фарфоровое, а глаза тёмные-тёмные,  в самую душу взглядом впиваются. У меня ажно мурашки по спине забегали, росла б шерсть на загривке – дыбом бы встала. Отдавай, говорит, кольцо моё. Отдавай иль женись на мне. Ну я  всё равно парень не промах, отвечаю, что неча мне голову морочить –  бога нет, чертей и ангелов нет, призраков нет и тебя, сталбыть, тоже нету. Зыркнула она на меня своими глазищами и пропала.

Проснулся, и так мне увидеть её захотелось! Одним глазком хоть. Михалыч с нашей бригады говорил, что в подвале горсовета её покамест спрятали, партия пока не скажет, делать-то с ней чего. А я с детства знал, что за подвалы-то эти – туннели тайные подземные там проходят, от всех богатых домов друг к дружке, к церквям, к Ангаре. Местами такие широкие, что две подводы разъехаться могут. Дядька мой контрабандистов там ловил, а в гражданскую мы пацанами тайком припасы по ним красногвардейцам таскали, когда те Белый Дом от юнкеров обороняли. Так вот, дай, думаю, попробую пробраться к ней.

От берега до горсовета я ход, как свои пять пальцев, знаю, прошёл быстро. А дальше свезло мне просто, дверь в коридоры под зданием открыта оказалась. А охрану, видать, выше поставили. Поблуждал я там немножко и нашёл её. Склад там какой-то значился  что ли –  тюки, ящики… Вот на двух таких ящиках гроб и стоял. Его, понятно, брезентом прикрыли, но я ж не лыком  шит – догадался, что это такое.

Она там лежала, как спала. Лампа ещё на потолке качалась от сквозняка – туда-сюда, туда-сюда, так лицо её совсем живым казалось. Того и гляди, глаза откроет. И я тогда подумал, что ну а вдруг не мёртвая она на самом то деле-то, а? Вдруг у неё сон этот, как его… линтагерический? Сдвинул крышку, за руку её взял – нет, холодная. Только ресницы будто дрогнули. Ну лампа ж там над ней, говорю ж. А потом поцеловал её. Не смотрите на меня так, я так-то живых девок люблю, просто она… ну… как живая и была. И красивущая такая!

И тут меня как обухом по голове,  что ж за дурак-то я? Стою в подвалах горсоветовских, наверху охрана с винтовками, а я тут покойницу всю разряженную лапаю. Кто ж поверит, что я просто так поглядеть пришёл, решат, что за золотишком тут, а то и вовсе шпион. Ужас такой накрыл меня, как в тумане всё, что аж не помню, как домой добрался.

А утром мужики судачили, что сбежала царевна-то. Начальство на ушах стоит, ищет. Я им говорю, вы чо, рехнулись совсем, как сбежала? Мёртвая ж она, мёртвые не бегают, окститесь. А сам не поседел чуть. И в голове мысль стучит всё: "Закрыл крышку, иль не закрыл?"

А потом товарищи мои по бригаде за несколько лет по очереди сгинули, все шестеро: кто утоп, кто по пьянке угорел, кто пропал без вести, у кого приступ сердечный. Говорят, что не спроста это, что царевна их забрала. Не верю я в это. Времена просто тяжкие, неспокойные – всякое бывает.

Я-то не видел её больше. Ни во сне, ни так. Тоска только иногда накатывает, света белого не видно, иногда даже не то, что с лежанки утром встать – шевельнутся не хочется. Но я ж не тунеядец какой, не барин – хандрой страдать, потихоньку как-то живу… Колечко то с изумрудом так и не продал. Да, это оно.

Всё рассказал я вам, товарищ комиссар, и про туннели, и про девицу, и про золото. Хоть вешайте меня, хоть стреляйте, не знаю больше.

***

Комиссар специального отдела НКВД Николай Елисеев закрыл папку с делом, аккуратно завязал белые тесёмочки и убрал в шкаф в стопку таких же дел. Кража и сокрытие народного имущества, антисоветские высказывания – это вам не шутки. По-хорошему, мужика бы в психушку, но сверху пришёл приказ решить вопрос "безотлагательно и радикально". Так что светит ему "враг народа" и вечный покой в урочище под Пивоварихой. Странный он, этот подследственный Семёнов. Вроде и атеист, как полагается, а своими историями про всякую бесовщину воду мутит. Сначала в рабочей артели, а теперь уже и здесь, в отделе, разговорчики и слухи пошли.  "Царевна забрала", – слыханное ли дело, такое советским гражданам болтать. Конечно, нужно пресечь это на корню. Завтра же этим займётся. Улику только домой возьмёт, для изучения и подробного составления рапорта.

Елисеев поглубже положил свёрток с кольцом во внутренний карман плаща, плотно запахнул полы и вышел в октябрьский, слегка похрустывающий ранним морозом вечер. Шофёр уже ждал его в заведённой "Марусе":

– Куда вам, Николай Саныч?

– На левый берег, домой.

Чёрная дверца свежевымытого служебного ГАЗ-М1 поймала случайный солнечный луч и захлопнулась за комиссаром. Автомобиль выехал за ворота тюрьмы, белым лебедем раскинувшей свои корпуса-крылья. За окном замелькали домики рабочего предместья.

Моторное фырчанье и лёгкая тряска вгоняли в полудрёму. Следствие почти закончено, но что-то на окраине мыслей дребезжало, ускользало и не давало покоя. Краденые украшения найдены, и куда смотрел бригадир, что все его подчинённые оказались уголовными элементами, впрочем, он своё уже получил… А интересно, как тело столько пролежало в земле и не сгнило, что за состав для бальзамирования, откуда такие технологии у купца, положил дочку в хрустальный гроб, это ж надо додуматься, запах цветов, значит, подвалы горисполкома, есть высокая гора, в ней глубокая нора…

"Маруся" подпрыгнула на колдобине, Елисеев вздрогнул и открыл глаза. В лобовое стекло заглядывал позолоченный рожок растущего месяца.

Попросив водителя остановиться, он вышел возле площади Кирова и, не спеша, направился по улице Чкалова в сторону недавно построенного Глазковского моста. Дальше пешком, необходимо проветрить мозги. Сгущались сумерки, над головой ветер гонял стаи туч, под ногами играли в салки опавшие листья.

Под сапогом хрустнул тонкий лёд, Елисеев остановился. Очень захотелось свернуть с пути и сделать крюк через Бограда. Почему бы и нет. В пустой квартире никто не ждёт, торопиться некуда.

Заросшая клёнами и акациями улица через треть версты упиралась реку. Немного не дойдя до набережной, он замедлил шаг возле Дома речника. Раньше тут стояла церковь, несколько лет назад её снесли и в этом году построили четырёхэтажный дом с колоннам – прочный, красивый, скоро сюда вселятся жильцы, семьи работников речного пароходства. Что там Семёнов говорил про туннели, церкви и усадьбы богачей? Надо проверить информацию.

Она появилась не понятно откуда. Сначала к привычным запахам опавших листьев, свежих досок и речной тины примешался аромат луговых цветов с чем-то сладковатым. Потом послышались лёгкие шаги. Елисеев обернулся. Рядом стояла удивительной красоты женщина, нет, молодая девушка в старинном русском барском платье, на голове – небольшой кокошник, из-под которого по левому плечу змеилась толстая коса.

Первая и самая очевидная мысль, что неподалеку проходит выступление народной самодеятельности, почему-то показалась нелепой. Что-то не так. Пересилив навалившееся оцепенение, Елисеев хрипло спросил, может ли он чем-то помочь.

Незнакомка, почему-то смотревшая до этого в район его груди, подняла глаза. Взгляд её был как осень, поздняя тоскливая осень, когда впереди лишь лютая зима, а лето никогда не наступит:

– Помоги мне проснуться.

Внезапно пошёл снег, мелкий, колкий, кусающий кожу.

– Сейчас не самое подходящее время для прогулок, погода портится, холодает. Лучше вам идти домой, там выспитесь.

– Я давно ищу дорогу домой…

– Вы заблудились? Скажите адрес, я провожу вас.

Девушка, словно не слыша его, продолжала:

– Ищу и не могу найти, мой дом теперь – лабиринт, надо мной земля, подо мной земля, вокруг земля…

– Гражданка, назовите адрес.

– Большая Трапезниковская. Но мне пути туда нет, меня не пускают. Это длинная зима, всё стынет-остывает…

На её лице снежинки не таяли. Елисеев понял, что царапнуло его внимание. Облачко пара на морозе! Его не было. Губы девушки не выдыхали пар. Расхожее выражение "земля уходит из-под ног" вдруг обрело смысл, всё вокруг стало зыбким, ненадёжным, завертелось…

– Растудыть твою в качель! Митяй, ты где вторую лодку оставил! – прогремело где-то сбоку.

Комиссар разлепил веки. Перед глазами качалась сухая травинка. Елисеев поднялся, удостоверился, что пистолет и улика на месте, и огляделся. Вокруг никого, а сам он стоит почему-то метрах в двадцати от места, где себя помнил, почти у самого берега. Внизу у воды сердитый голос ругал неведомого Митяя, лаяла собака, плескали вёсла. Мужчина отряхнулся и чихнул.

Нужно идти домой.

Минут через десять на мосту он уже окончательно пришёл в себя, хотя встреченная девица не выходила из головы. Скорее всего, это действительно артистка какая-нибудь, выпила после выступления и пошла искать приключений. Абсолютно недостойное поведение для комсомолки. Либо она вовсе сумасшедшая. Большая Трапезниковская! У улицы уже давно другое название, подобающее советскому городу. Недалеко тут, кстати… Елисеев потёр ушибленный лоб. Надо же так неудачно поскользнуться! Как последний растяпа. Хорошо, что без сотрясения, но, кажется, есть шишка.

Виски заломило, снова закружилась голова, пришлось ухватиться за перила. Внизу чернела Ангара, ближе к берегам подсвеченная жёлтыми огнями. Живая, движущаяся пучина завораживала, манила – скольких людей она приняла в свои холодные объятия за долгие века, сколько отправились туда по своей воле, скольким в этом помогли…

Знакомый осенний взгляд на бледном лице, что всех милее, всех румяней и белее, смотрел из глубины прямо в душу, заставлял всё ниже и ниже склоняться над бегущей водой, звал, наполнял ноющей тоской…

Тьфу ты, чёрт! Елисеев резко отпрянул от перил, трясущимися руками достал пачку "Казбека", нервно провёл спичкой по шершавому боку коробка, с третьего раза прикурил папиросу и затянулся так, словно вся его жизнь зависела от этого вдоха. Колотящееся о рёбра сердце потихоньку успокаивалось. Надо лучше высыпаться, вот что. Да. А ещё неплохо бы заглянуть к соседке-вдове, она давно зазывала, а то уже и девицы в кокошниках в реках мерещатся. Но сначала всё-таки выспаться.

***

Она пришла в его сон. Она всегда приходила, если дорога протоптана. К тем семерым путь был проложен золотом, её золотом. Они взяли чужое, они должны его отдать. И заплатить за свою жадность цену. Не ей – Тому-Что-Лежит-В-Глубине. Шесть уже стали её тенями, её названными мужьями, седьмой присоединится к ним этой ночью.

Но к этому живому и неспящему путь иной. Золото лишь помогло к нему прикоснуться, указало дорогу подобно клубку в тёмном лесу. Этот – воин, устремленный дух, горящее пламя, факел в лабиринте. Такой может пробудить, вытащить из тьмы на свет, ведь весна должна покинуть подземное царство и выйти из его чертогов к высоким небесам, а земля – зацвести. Но сам он, хоть и не спит, держит глаза закрытыми, его внутренний взор загорожен забралом, он слеп.

Она звала его сквозь туман, звала отчаянно, вложив в зов всю свою тоску. Он же стоял в белёсой пелене, вокруг его головы летали тусклые решётки, кубы, другие фигуры, они переплетались, создавали сложные структуры. Он видел только их и не видел её – настоящую её, а только отражение. Сердце же его было зрячим и горячим, но окованным решёткой – крепкой, ледяной. Ноги его стояли по щиколотку в тине, и водоросли тянулись вверх, колыхались, оплетали.

– Помоги мне проснуться! Разбуди меня! – позвала она. – Я устала жить среди теней. Но То-Что-Лежит-В-Глубине держит меня, не пускает. Оно жадное! Оно собирает угасающие людские искры тысячи лет, этот город стоит на костях, тут целое царство, и я здесь – царевна. Королевна, принесённая ему в жертву. Без имени, без отца, только земля, промёрзшая оцепеневшая земля.

***

Крепко связаны нам локти, попадёмся зверю в когти, меньше будет нам терпеть, легче будет умереть… Что я бормочу? Так, сталбыть, сказочку. Мне остались только сказки и сны. Не завязывайте мне глаза, я хочу видеть её, мою царевну, я уже её вижу. Она позади вас, она идёт ко мне, она рядом, она протягивает ру…

***

Выспаться не удалось. Всю ночь Елисеев метался то в кошмарах, то в тоскливых видениях. Просыпался, засыпал снова, погружаясь в неясную круговерть образов: отчаянные глаза царевны, шесть теней, к которым присоединилась седьмая, сводчатые каменные туннели с влажными сводами, подземный город, груды костей, а там, в глубине земли… Впрочем, что там, разглядеть не удавалось. Раз за разом это повторялось, так что ближе к четырём утра Елисеев решил сегодня больше не спать.

"Помоги мне проснуться! Помоги мне проснуться!" – стучало у него в голове и больно отдавалось в груди.

Когда он с покрасневшими глазами и непривычно всклокоченный прибыл на рабочее место, то узнал, что Семёнова ночью расстреляли. Сослуживцы болтали странное. Будто приговорённый постоянно бубнил что-то, сначала все подумали, что молитву, но нет. Стишки какие-то. Ещё улыбался, как блаженный, звал царевну и вот дождался…

Так, надо собраться и написать рапорт, а вещдок, то есть кольцо, вернуть в сейф.

В кабинет постучали на удивление мерзким звуком:

– Николай Александрович, вас вызывают в секретариат.

Елисеев подошёл к зеркалу, пригладил волосы и поправил воротник. В глубине отражения будто заклубилась бледная дымка, отражения шкафа и окна пьяно шатнулись.

– До чего всё-таки может довести переутомление, – вслух сказал сам себе комиссар, выпрямил спину и нарочито чеканным шагом вышел в коридор.

***

Она провела узкой ладонью по холодному хрусталю. По ту сторону высокий мужчина в гимнастёрке смотрел на своё лицо, видя только явное, но не желая видеть скрытое. Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, ждёт ли долгая зима иль цветущая весна? Вокруг взметнулись и закружились в тоскливом танце сухие листья и снежинки.

Она сомкнула ресницы и прошептала:

– Ты не можешь разбудить меня. Тогда ты уснёшь тоже.

***

В секретариате его ждали четверо в кожаных плащах.

– Товарищ Елисеев, сдайте оружие и пройдёмте с нами.

Николай выглянул в окно. В луже, раздавив колёсами стекло первого льда, стоял "чёрный воронок”.