Московское метро. Какое оно? Что скрывает за своими дверьми старенький вагончик метро? Это маленькая история о простых пассажирах и небольшая зарисовка о любви заставит вас немного окунуться в прошлое и прочувствовать настоящее.
– Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Сокольники". Уважаемые пассажиры, при выходе из вагона не забывайте свои вещи…
К вечеру, если прислушаться, может показаться, будто просьба эта звучит голосом уставшим, работающим без выходных и перерывов на обед. Утром же он бывает сонным и задумчивым. А может это зависит от внутреннего состояния слушающего.
По крайне мере, таким его слышит высокий человек в осеннем пальто с нашитыми карманами, что глубиной своей достают едва ли не до океанического дна.
Днями напролет там валяются разные мелочи, что пригождаются редко совсем.
Человек этот, часто поправляющий светлые свои волосы грубыми ладонями, уже во многих точках Москвы побывал: чаще на "Тверской" и на "Маяковской", бывал и на "Павелецкой".
В былые времена, на электричке, и по области покатался – насмотрелся всякого, наслушался и вернулся в столицу.
Он всегда держится за поручень, чтобы к дверям не прислоняться, местом не делиться. Рассматривает сонные взгляды у оконных стекол, спящие лица под капюшонами, книги на коленках и преклонение перед телефонами. К вечеру пассажиры оживляются, больше улыбок, разговоров, жестов, неожиданных толчков, проклятий и извинений. Но то лишь к вечеру.
Воздух здесь наполнен сыростью, пылью, таким особым узнаваемым запахом, который время от времени смешивается с духами утончённой дамы, шлейфом от обычного московского пьянчуги, или сладковатым запахом сигарет, что тянется к воспоминаниям о детстве.
Стук колёс, словно марш, отбивает поминутно свой каждодневный ритм, унося из прошлого в будущее голоса и мысли своих пассажиров. Никто не пропускает через себя столько судеб, сколько простой московский вагон метро.
Те же люди на тех же остановках стараются занять полюбившиеся им места или подбирают что-нибудь поблизости. Каждое утро они – часть общего: камерного спектакля в одной локации, герои которого так хорошо выучили свои роли, что и не различить – где реальность, а где игра.
Вот, например, Иван Сергеевич – каждое утро лицо его светлое и пахнет пеной для бритья. В старом, но элегантном костюме он в одно и то же время приходит на станцию метро "Сокольники" и, заняв место у двери, ждёт четыре остановки. Там и начинается его рабочий день.
– Негоже так, парень, негоже, – обращается он время от времени к мужчинам, что место не уступают.
– А сам то!
– А что сам? Мне то уже по времени положено.
Его жена купила два билета – себе и их общему сыну – и поехала в Крым. У неё там родственники и другие близкие связи из юности. Собралась всего на несколько недель, но не возвращаться решилась – бросить мужа решила.
"Сына-то верни, а сама оставайся", – поговаривал он раньше. Теперь уже несколько лет прошло и забывать Иван Сергеевич начал. Может, устал просто.
Покручивает в руках уже изрядно потёртую «Тройку» седовласая женщина в плаще под тон волос. На лице её разочарование, но ещё резвится и розовеет очарование нежное, оставшееся с ранних годов женственности. Улыбается она только когда выходит из вагона метро, да и то на мгновение. Раньше женщина долгое время ездила с сыном, – светловолосым мальчиком возраста начальной школы – который то и дело капризничал и ворочался. Но в начале весны недавней она стала появляться одна, надевая при этом черный платок.
Странно, наверное, но в последнее время женщина выглядит лучше, чем когда-либо за последние несколько лет: пусть и не улыбается все ещё, но взгляд теперь менее пространный и потерянный.
Поезд со свистом стремился к следующей станции – опаздывал на тридцать секунд.
Неторопливо, зевая, дама, за людьми наблюдая, газетные страницы листает – поверх листов глаза держит, чтобы заметить то, чего ещё никто не видел. Может, смысл жизни ищет, может –мужа. Она бывает в вагоне нечасто – частично по средам и в пятницу иногда: то ли график свободный, то ли безработная.
«Metro» не блистает особо интересными для неё статьями сегодня, а потому она присматривает за молодой девушкой, что к каждому дню недели связала по шапочке и теперь вот проводит между ними пересменку перед выходом из дома. Можно предположить, что разноцветные шапочки – способ выразить внутреннее настроение: такое изменчивое, но всегда необычное. К каждой из них девушка подбирает соответствующее пальто и остальную одежду. Кроме прочего, она улыбается часто и хрустит костяшками пальцев. Пассажиркой метро она стала относительно недавно – после прошлогоднего перевода в другую часть города, где теперь много времени работает с цифрами и лишь иногда – с людьми.
– Купила себе новый чайник, – рассказывала она как-то по телефону. – Бывает, доведу до кипения, дождусь пока совсем остынет и заново кипячу. Зачем? Мужу говорю, что таким образом очищаю воду, но, на самом деле, просто любуюсь им, – девушка громко, непристойно немного, рассмеялась.
В другой раз рассказывала кому-то как починить розетку: без подробностей, но придерживаясь главного правила.
Человек в пальто, с нашитыми глубокими карманами, снова волосы поправил и взгляд перевел: длинные усы мужчины в джинсовой куртке двигались мимо такта его быстрой речи. Большой чемодан он использовал вместо кресла, чем, бывало, собирал на себе взгляды фотокамер удивлённых людей. Впрочем, постоянные пассажиры привыкли уже давно.
Он выглядит как грустно улыбающийся клоун, который может выстрелить в любой момент, если в вагоне кто-нибудь осмелится прицепиться к слабому, грубо подцепить женщину.
Внутри его большого чемодана – газеты и журналы, в которых события важные, вопросы большие и тексты сложные напечатаны, поэтому за семью печатями.
– Если что-нибудь пойдет не так, – говорит он молодому парню, – тебе не скрыться за Ритой Хейворт.
И подмигивает наигранно.
То ли парню, то ли портрету Маяковского на сумке, что начало свое взяла на плече у хрупкой внешне девушки. Кудрявые волосы рыжего цвета она прикрыла красным беретом, что безупречно гармонировал с жёлтым пальто, карманы которого, предположительно также глубоки, как и у высокого мужчины, что путешествовал лишь по области. Едва ли можно было предположить, что в сумке своей она носит книги о рыбалке и детские раскраски. Но должен же кто-то обратить внимание на бледные руки её со следами от рыбацких снастей, которые девушка пыталась скрыть, пряча кисти в рукава словно в муфту.
Кто-то из этих людей просто ждёт свою остановку, кто-то пытается использовать несколько свободных минут, чтобы отправить утреннее сообщение. Некоторые только в вагоне замечают оторванную пуговицу рубашки или пятно на рукаве куртки. Те, кто паузу здесь делают, замечать начинают: утренний кофе был чуть слаще обычного, соседка улыбалась как-то грустно, птицы снова написали осеннюю мелодию, которую никто после не повторит. Здесь многое вспоминается – от раннего детства до недавнего воскресенья у родных. Или о кране, вода из которого заливает соседей снизу.
Как, например, все тот же высокий человек в пальто, что за поручень держится. Он вспоминает юность. Там – молодая девушка, которую раньше он мог заметить в любой толпе, там – апрель, в котором остались они навсегда. Едва ли она сегодня снится ему, но он то и дело представляет, как его давняя подруга читает роман Чарльза Буковски или, покрасив волосы в зелёный, сонно улыбается незнакомцу, что напротив намеки не воспринимает. Как та женщина в конце вагона: он шел за ней целое утро, иногда даже ступая на те же листья; дожидался у магазина; смотрел вслед и вот уже который день проводил её до работы – там она завязывает волосы в хвост, подкручивает рукава свитера и садится за шитье платьев из ситца и тканей других. На фоне играет музыка, разговоры льются. Сигналят автомобили, но их в цеху никто не слушает.
– Простите, Вы не подскажете, как зовут ту девушку в черном свитере? – попробовал поспрашивать он.
– Которую? – громко спросила полноватая работница в голубоватом переднике.
– С хвостиком зелёным.
– А ты чё это, – засмеялась ему в ответ работница, что на сотню других похожа очень, – познакомиться хочешь? Ну так подойди!
– Не подскажете?
Человек ещё раз взглянул как она быстро и ловко, словно на арфе играет, управляется с разноцветными кусочками ткани, покорно подчиняющимися тонким танцующим пальчикам, сурово кивнул работнице и ретировался. Подумал подождать до вечера и тогда уж решиться или решительно отказаться от этой идеи, но вот утро…Снова. И он в одном вагоне метро с ней вопросами задаётся: похожа ли эта женщина на ту пятнадцатилетнюю подругу его юности, с которой они не встречались уже почти два десятилетия? Стоит ли ждать её здесь – в утренних и вечерних поездках с людьми, которых он уже знает, но ни разу не разговаривал? Могла ли она измениться так, что он теперь узнать её не может? Любит ли она все так же фруктовое мороженое или теперь пломбир предпочитает? Посматривает вечерние выпуски новостей или классическую литературу читает? Ведь были предпосылки – Камю на полке, Драйзер в списках.
Внезапное ощущение безысходности окатило его, будто кто-то нарочно плюнул в лицо, и он не знает, как ответить.
"Фрунзенская" – сейчас, рядом с другими, появится дивная женщина с небрежной копной черных волос и тонкими устами. Она посмотрит на полюбившееся ей место, но то занято уже, как и зачастую, взамен – улыбнется и зеркальце достанет, свою внешность вновь под сомнение поставив.
В компании фильмов шестидесятых-восьмидесятых женщина проводит вечер поверх срока годности, забывая о проблемах своих и людях. Утром же, наверное, просыпается заметно позже будильника и, – снова и снова забывая о кофе, – наспех одеваясь в неприметные чёрно-белые тона, всегда успевает к своему вагону. Там её ждёт дремота, за которой воспоминания кроются – тихонечко, ненавязчиво, абы не преследовать и не вспоминать поверх меры. Но ехать всего три остановки.
В глубоких карманах высокого мужчины лежит недавно потерянная ею заколка для волос – вот уже которое утро он вернуть собирается, но никак не находит её среди прочих мелочей. И признает – не может решиться.
Но девушки не было.
Может, переехала? Вдруг плата за аренду стала непомерно высокой?
– Я бы баян принес и спел тебе, – говорит мужчина с усами, – но ты не признаешь эти песни…
– А принесите, – отвечает ему кто–то неподалеку.
– Право же, спойте нам, Андрей Анатольевич, – подхватил кто-то ещё.
– Вот прямо завтра утром? – удивлённо хмурится мужчина с чемоданом, в котором вместо инструмента сегодня макулатура.
– Да!
Этот разговор отвлёк высокого мужчину лет тридцати пяти, отобрав себе взгляд его больших зелёных глаз.
– Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Спортивная". Уважаемые пассажиры, при выходе из вагона не забывайте свои вещи, – говорит голосом более бодрым, чем обычно.
Поезд тронулся.
– Скажите, пожалуйста, – обращается к нему кто-то тихим голосом, но лёгким и нежным.
– Да? – не оборачиваясь.
– А Вы не хотите отдать мне мою заколку для волос? – смеётся она. – Меня, кстати, Маша зовут.
– Ой, – удивлённо он закрыл глаза, но сразу спохватился, повернувшись к женщине. – Разумеется, я сразу хотел, но все никак не мог найти…
– Слишком глубокие карманы, – улыбается.
– Ага. Я, кстати, Алексей, – и, помешкав, предполагает – Вы, наверное, ещё не пили утренний кофе.
– Так заметно? – смущённо спрашивает.
– Нет… Разве только немного. В таком случае позвольте мне угостить Вас.
– Едва ли у меня есть причина отказать.