Раннее майское утро сорокалетний редактор газеты «Городская жизнь» Витя Плашкин встречал хуже не придумаешь. Он болтался, схватившись за хлипкий провод, свисавший с крыши пятиэтажной хрущевки примерно на уровне четвертого этажа. Сил, чтобы самостоятельно выкарабкаться из этой ситуации у отвыкшего от физического труда ещё в школе Вити не имелось. У него даже горло перехватило от волнения и страха, поэтому он не мог позвать на помощь.

Справа и слева балконы были абсолютно безлюдны. Лишь из окна напротив на него с подозрением скалилась худосочная болонка, видимо, посчитав, что толстячок задумал свое цирковое шоу с канатом для похищения её любимой косточки. Витя Плашкин задумчиво и величаво провернулся вокруг своей оси под воздействием сил тяжести. Спасительный кабель слегка дрогнул, намекая, что время его на исходе.

Тут-то его и заметил какой-то паренек с третьего этажа, выйдя на балкон покурить. Он с восторгом открыл рот, выплевывая начатую сигарету, потом завопил в открытую дверь внутрь комнаты:

– Пацаны, хватайте камеру, бегите сюда! Тут мужик с крыши прыгает!

– Я не прыгаю! – пропыхтел Плашкин, дёрнувшись от возмущения. Его вновь провернуло вокруг оси. – Я… помогите!!!

– Снимай, снимай! – азартно голосили с третьего этажа, явно его не расслышав. – За такое и миллион подписоты можно хайпануть!

– Помо… помогите! – мявкнул в робкой попытке достучаться до мозгов юных видеоблогеров Плашкин. Троица только довернула зум камеры, чтобы снять страдания газетного редактора крупным планом.

– Вырастили поколение малолетних дебилов на свою голову, – простонал себе под нос Плашкин.

– Не, так мы лайки не заработаем, – рассудил один из юных видеоблогеров. – Вот если бы он упал, другое дело. И ещё бы так – хлобысь, и мозги в сторону!

– С четвёртого этажа? Ты прикалываешься? – усомнился его напарник. – Он только газон помнёт.

– Дяденька, – попросил третий. – Может ты сам брякнешься? И тебе смысла нет висеть, только упадёшь уставшим, и нам красивая картинка. А?

– Эй! – постарался как можно громко крикнуть Плашкин. – Я ведь если слезу отсюда, я до вас доберусь! Я ваши лица запомнил! Задницу надеру!

– Угрожает, – констатировал один из видеоблогеров. – Стадия принятия неизбежного. Скоро начнет торговаться.

– Фиг ему, а не доля с монетизации.

– Да, дождёмся пятой стадии – принятие своей участи. Вот после неё точно уронится. Только бы аккумуляторов хватило, я же камеру с вечера не заряжал.

Пока они переговаривались, на самой крыше что-то зашуршало, заворочалось и вскоре вниз, метрах в двух справа от терпящего бедствие редактора газеты, развернувшись в воздухе, провисли два альпинистских троса. Как раз между ним и видеоблогерами. Плашкин поднял голову вверх и увидел, как на самом верху слезает с кромки крыши на своей сидушке, похожей на качели, промышленный альпинист. Невысокий крепыш с голубой банданой, плотной камуфляжной робе и кирзовых сапогах стремительно развернул в воздухе свой инструмент в виде ведерка с краской, щетки и молоточка. Все это было надежно закреплено на его поясе с помощью карабинов. Слегка насвистывая шансонистую песенку, он начал неторопливо стравливать трос, снижаясь по стене. Его сонный взгляд скользнул по окнам, по стене… уткнулся в шумящих юнцов, которые мгновенно замолкли. Потом он заметил и Плашкина.

– Бро, – обратился к Вите альпинист. – Тут я дыру заделываю, Иваныч тебе не заплатит, зря стараешься.

– Я не альпинист, – прохрипел Плашкин, чувствуя, что силы уже покидают его. – Фото… Я хотел снять вид утреннего города с крыши! Тут самый хороший ракурс… Поскользнулся и выпал…

Потом он опомнился и заорал.

– Помогите! Падаю!

– Да хорош вопить, – поморщился промышленный альпинист. Он притянул к себе страховочный трос и качнул его в сторону редактора.

– Хватайся!

Плашкина дважды просить не пришлось. Едва он перехватил страховочный трос, альпинист притянул его за жумар к себе. Передал жумар в посиневшую руку спасенного и велел, постепенно стравливая трос, медленно спускаться вниз.

– Чем же ты снимал-то, горе-фотограф? – ухмыльнулся альпинист, дыхнув на редактора смесью чеснока с ядреным перегаром. Плашкин с грустью посмотрел вниз, на бетонный парапет, об который развалилась на куски его любимая полноформатная камера «Никон».

– Соболезную, – кивнул альпинист, проследив его взгляд. Не меняя скорбную мину, он спихнул Плашкина вниз и тот начал плавный спуск к земле.

– Блин, ну вы чо! – разочарованно пискнул один из юных блогеров, запоздало догадавшись, что кровавая трагедия в прямом эфире отменяется.

– О! – заметил их присутствие альпинист. – Местные папарацци! Ну-ка домой! Там «Лунтик» в самом разгаре, а тут у нас формат +18. Рано вам такое.

– Ой, да ладно! – оскалился тот что был с камерой. – Нам уже по восемнадцать, и мы студенты!

– Студенты? Половозрелые самцы в полном расцвете гормонов и мозгов? Это в корне меняет дело! – торжественно отозвался альпинист, отстегивая страховочный пояс. Крякнув, он встал на свою площадку ногами, расстегнул ширинку… – Тогда начинаем шоу!

– Эй, ты что заду…

– Вуааааля! Девочки, давайте хором: «Мать-моржиха, дай дождя»! Да пройдет золотой дождь!

Вопль юного видеоблогера перешел в бессвязный мат, к нему нестройным хором подключились и его друзья, ибо альпинист ничтоже сумняшеся направил на них мощную струю мочи – благо висел в полутора метрах в стороне и немного выше их балкона. Оплевываясь, матерясь и отряхиваясь, троица бросилась прятаться в комнату.

Альпинист спустился на землю, сдёрнул с себя амуницию и подошёл к сидящему перед обломками камеры редактору.

– Дорогая, небось? – участливо спросил небесный шоумен. Плашкин кивнул.

– Один объектив чего стоит. От него только обломки. И у тушки матрицу в хлам.

Потом опомнился, вскочил, принялся жать руку своему спасителю.

– Да что там камера! Если бы не вы! Я бы… Спасибо! Спасибо!

– Да ничего особого. Что мне там, пялиться на тебя что ли было. – скромно усмехнулся альпинист.

– Деньги? Давайте я вам в знак благодарности…

–…Обижаешь! Я что, барыга базарный, за спасение деньгами брать? Хватит и простого «спасибо»!

– А если «спасибо» и коньяк? – опытный редактор знал, чем уважить человека труда. Вопрос попал в цель. Альпинист благостно улыбнулся.

– Смекаешь!

– Вот и отлично, я завтра тогда сразу после планерки к тебе сюда заеду, коньяк подвезу. Самый лучший!

– Сюда заедешь? – недоуменно оглянулся альпинист. – А нахху… зачем именно сюда? Я сейчас дыру заделаю на третьем этаже и всё, ищи-свищи меня. И тут из всех достопримечательностей будут лишь три малолетних обтекателя ссаниной при модной видеокамере. Эх, как они удачно подвернулись, я ж с утра пива дёрнул в виде опохмела, думал, пора подгузники надевать. Там-то на высоте сходить некуда. Только в форточку разве кому.

– Так куда приехать? Где у вас база?

– Да нигде, собственно, – пожал плечами альпинист. – Сегодня здесь, завтра там. Дай лучше свой адресок, и я заскочу, как буду свободен. А? Ты где работаешь?

– Я редактор газеты «Городская жизнь», – гордо поведал Плашкин. – Меня зовут Виктор Петрович Плашкин, слыхал, может быть? Редакция у меня по адресу…

– Газетчик? – уточнил альпинист. – Бюджетник что ли? Э, ну тогда какие с тебя коньяки, уважаемый, вы там и так с хлеба на жаренные факты от голода перебиваетесь.

– С чего ты взял, что мы нищие? Да и не бюджетники вовсе! – возмутился Витя. – У нас частная газета, рекламы много, денег зарабатываем прилично. Владелец издания – Сергей Фаддеевич Кулик нас не обижает. Кстати, он как раз в этом доме живет! Вот было бы радости ему с утра выйти на работу и обнаружить мое тело на асфальте… В общем, прекрасный собственник. Всё платит в срок, иногда и премии солидные выделяет.

– Ну да, похоже так и есть, – согласился альпинист, глянув на останки полноформатной камеры. Видимо, он смутно разбирался в моделях. Хотя бы на уровне их цен, и понимал, что стоит такая примерно, как средней паршивости иномарка. – Как, говоришь, твоего хозяина зовут? Кулек?

– Не хозяина, а собственника издания, в котором я работаю, – аккуратно подчеркнул Плашкин. – А фамилия его Кулик. Довольно известный в городе человек.

– Ясно. Ну тогда до завтра. Завтра я к тебе приеду. Хорошо?

– Хорошо. Вот мой телефон на визитке. Звони, я всегда буду рад!

Планерка в газете «Городская жизнь» была в самом разгаре. То есть, уже половина собравшихся мерно клевала носом. Вторая всячески изображала внимание, но мысленно была солидарна с первой.

По старой доброй традиции сначала речь вела главный редактор Инна Рейнгольдовна Кольберг, седовласая старушка в очках, чья толщина стекол напоминала иллюминаторы. Вот и смотрела она своими маленькими голубыми глазками на мир вокруг, как на нечто удивительное и тайное. Будто ее погрузили в Марианскую впадину в батискафе.

– Не мне напоминать вам наши правила! Наши три золотые «О» – Оперативность, Ответственность и… Карамышев?

– Оптимизм, – подсказал сонно фотокор Карамышев, длинный и худощавый дядька с щегольскими усиками и отрешенным лицом настоящего буддиста. Впрочем, по-настоящему он был просто пофигистом, а буддизмом прикрывал свои пофигические наклонности солидности ради.

– Оптимизм! Именно, Карамышев! – голосом заслуженной учительницы РСФСР подхватила Инна Рейнгольдовна. – А ваши фотографии в последнее время сквозят безысходностью!

– Мои фотографии отражают реальность. Я не виноват, что реальность полна печали.

– Позитив сам себя не отыщет, Карамышев! Ищите в жизни позитив, и будет вам счастье!

– А мне кажется, тут дело не в позитиве. Он просто на какой-то своей волне, – пожаловалась на фотокора молодая журналистка Танечка Вялоклюева, для солидности заимевшая псевдоним Красавина. – Я ему даю задание сфотографировать весеннюю капель. А он что?

– Что?

– Он притаскивает фото капельницы, которую втыкают в какую-то бабулю!

– Но-но, «какую-то», я ради кадра любимой тещей пожертвовал, – буркнул фотокор, даже не глянув на Танечку.

– Предлагаю предупредить фотокора о неполном служебном соответствии! – пылко продолжила Танечка. – А в следующий раз – штраф! Чтобы знал…

– Что вы на это скажете, Карамышев? – спросила Инна Рейнгольдовна. Фотокор равнодушно пожал плечами. Все время планерки он старательно чистил свой набор объективов, которые и так сверкали кристальной чистотой. Просто чтобы занять руки в это пустейшее, по его мнению, времяпровождение.

– Что тут сказать? Предлагаю оштрафовать меня сейчас и вырученные деньги передать нашей журналистке, чтобы ей было чем платить таксистам за проезд. У меня окна кабинета выходят на стоянку, и видеть, как она каждый раз за поездку расплачивается натурой прямо в машине, мне не комильфо. У меня жена и дети. Собака, в конце концов. А сам я буддист строгих правил.

Проснувшийся коллектив воззрился на Танечку, наблюдая с любопытством естествоиспытателя, как плавно краснеет ее миловидное веснушчатое лицо от щек и далее до ушей и шеи.

– Я… я… Это мой парень, Марат и мы любим друг друга!

– Любите друг друга менее пылко, а то когда такси на стоянке скачет под ритмы секса, и ваша голая задница, мамзель, мелькает в лобовом стекле, на эту картинку сбегаются все охранники нашего офисного здания.

Танечка уже просто пылала от стыда. А фотокор равнодушно продолжил, попутно просматривая на свет цейсовский объектив 24-70 с постоянной светосилой 2,8, что являлся жемчужиной его коллекции дорогостоящих стекляшек.

– В общем, если редакция так уж жаждет позитива, в следующий раз я устрою вам, дорогая, классный оптимистичный, оперативный и ответственный фотосет. И фотографии потом в разные…

– Ну хватит! – прервала его Инна Рейнгольдовна. Танечка уже сорвалась с места, всхлипывая на ходу, исчезая в сторону туалета. – Ни стыда, ни совести!

– Согласен! – кивнул фотокор, делая вид, что воспринял этот выпад на счет журналистки. – Ни стыда, ни совести! А еще у нее вкуса нет. Носить в 21-м веке трусы в горошек – уму не постижимо!

В стороне туалета раздался звучный всхлип.

– Виктор Петрович, вы то почему молчите? – воззвала главный редактор к выпускающему редактору – Виктору Плашкину. Тот решительно кивнул.

– Согласен.

– С чем?

– Тот факт, что у нас в штате только один журналист – это очень плохо. Танечка вот-вот да в декрет соберется. И что мы будем делать?

– Да мы вроде не это сейчас обсуждали.

– А может и зря, что не это. Может, в этом и причина наших всех проблем. Она у нас одна рабочая лошадка.

– Кобыла, – буркнул еле слышно фотокор, отложив цейсовский объектив и принявшись за сверхсветосильную фиксу от «Сигмы».

– Что? – не расслышала Инна Рейнгольдовна.

– Правильно, говорю, Витя идею подал, – громче сказал Карамышев. – Она тут у нас ходит одна, вся такая из себя… звезда, что с волосами. Незаменимая. Пальцы гнет, что сталистую проволоку. А если еще кого из журналистов в штат примем, так и конкуренция у них появится.

– Вы думаете, присутствие еще одного журналиста заставит ее писать активнее и лучше? – с сомнением в голосе спросила Инна Рейнгольдовна. Она украдкой метнула взгляд в сторону туалета. Потом чуть тише добавила. – Хм, сомневаюсь!

– А вы не сомневайтесь. У моего деда было правило в деревне. Он никогда по одной свинье не выращивал на мясо. Одна корм плохо ест. А вот когда их двое, так они и жрут, да побыстрее. Голоден – не голоден. Лишь бы второй свинке кусок не достался. А? Психология!

– Ну уж вы сравнили: свинью и журналиста.

– А что вы думаете, журналист хуже свиньи что ли? – обиделся за творческую братию фотокор.

– Хорошо, – после некоторого раздумья произнесла Инна Кольберг. – Я постараюсь донести до собственника ваше предложение о расширении штата. Если все получится, готовьте уже в этот номер объявление о приеме на работу журналиста.

Промышленный альпинист, спаситель редактора и просто хороший человек (по его собственной версии) явился в газету на следующее утро. Как раз закончилась планерка, все разошлись по рабочим местам, Витя Плашкин принимал в своем кабинете пару странно одетых граждан, которые именовали себя тикток-эмоготофриками и жаловались, что в городе их никто не принимает всерьез, все насмехаются, а старушки даже плюют в спину.

Граждане имели наружность утопленников трехдневной давности, длинные черные локоны до плеч и длинные же ногти, выкрашенные в розовый цвет. Соблазна заняться с данным коллективом плотнее у редактора совершенно не возникало. Оттого он лишь развел руками.

– А что я могу сделать? Старушек от вас я не отгоню.

– Напишите статью. Про наши идеи, наши убеждения. Люди поймут, что бояться нас не стоит и перестанут на нас смотреть, как на зверей в зоопарке.

Витя с сомнением посмотрел на парочку, одетую в черные рясы с серебряными рунами, на их изможденные лица с суровым металлическим пирсингом.

– Думаю, одной статьей тут не отделаешься.

– Напишите серию статей, – благодушно разрешили эмоготофрики.

В этот момент в дверь небрежно постучались, а затем она открылась и на пороге возник альпинист-спаситель.

– О! Кого я вижу! – обрадовался Плашкин, вставая и протягивая руку гостю. – Сейчас я освобожусь, и мы сгоняем за коньяком.

Гость отрицательно покачал головой.

– Погоди, редактор. Тут у меня другая мысль созрела.

– Что за мысль?

– А меня Иваныч там на работе кинул. Ну мы повздорили, в общем, я ушел. И ты знаешь, надоело уже здоровье на крышах оставлять. А вы тут сидите себе в теплых кабинетиках. Светло и мухи не кусают. Да и платят неплохо, сам говоришь.

– И что ты предлагаешь? – спросил Плашкин в недобром предчувствии. И оно не обмануло. Гость показал ему последний номер газеты, чуть заляпанный рыбой и кругом от кружки пива – как раз на месте объявления, что редакция ищет нового корреспондента на работу.

– Сделай доброе дело вместо ящика коньяка. Возьми к себе на работу журналистом.

– Что? – пискнул от неожиданности Плашкин. – Журналистом? Но ведь это… Журналистов же с улиц не берут! Они ведь, что логично, должны статьи уметь писать. Грамотно, интересно.

– Ничего страшного, научишь, – невозмутимо парировал альпинист. – Я быстро учусь.

– И с людьми совершенно разными общаться, – добавил Плашкин. Суетливо повертев голой в поисках примера разных людей, он ткнул пальцем в эмоготофриков. – Вот, к примеру, такими.

Экс-альпинист внимательно посмотрел на чудных существ. Смешался немного, но через пару мгновений вновь обрел невозмутимый вид.

– Тоже ничего страшного. Если присмотреться, они вполне так норм. Вон та крайняя девочка даже очень ебабельной наружности.

– Я мальчик! – возразило крайнее существо.

– Бррр… – скривился альпинист. – Тогда проблемка имеется. Ну-ка, ребятишки, валите к себе на кладбище, поразлагайтесь там тлетворно, покамест взрослые дяди общаются. Давай, давай, чего вылупились, будто два месяца не какали.

Когда они вышли, альпинист слегка отер рукавом стул после "девочки ебабельной наружности", сел и продолжил.

– Короче, ты все равно ничего не теряешь. Не устроит, как работаю, через три месяца фьюить – скажешь мне, и я свалю.

– Три месяца? – с сомнением прищурился Плашкин. Наглость парня ему понравилась – без хорошей наглости трудно корреспонденту делать смелые сюжеты.

– Все по-честному.

Опять же без стука в кабинет вошел собственник газеты, Сергей Кулик. Седовласый плотный мужчина с хищными глазами глянул на парня, потом спросил Плашкина:

– Сильно занят?

– А очень даже хорошо, что вы заглянули! Тут вот человек к нам пришел устраиваться корреспондентом.

Кулик с интересом посмотрел на альпиниста. Руки даже и не думал подавать. С таким видом гораздо ближе был интерес покупателя лошади, готовящегося осмотреть зубы у живого товара.

– Работал где раньше?

– Конечно, – с готовностью отвечал альпинист, глядя на собственника без тени робости. – Только не журналистом. Но это фигня. Главное, я с людьми умею сходиться. И вапще я того, – тут претендент на вакансию покрутил у виска. – Психолог от Бога.

Кулик сначала скривился. Затем ему пришла в голову какая-то занимательная мысль.

– А мы сейчас проверим твои умения, психолог от Бога. Там в приемной наш фотокор сидит, рыбок в аквариуме рассматривает. Сумеешь его из себя вывести – берём на работу.

– Я его еще на умение писать не проверял, – буркнул Плашкин. Ему как редактору совсем не улыбалось править писанину новичка, а то и переписывать все заново. Уже имелся негативный опыт сотрудничества с юнкорами.

– Фигня, научится, – легко отмахнулся Кулик. – Так что, готов?

– Офигеть испытание, – восхитился претендент. – А может еще старушку-уборщицу избить? Или в морду вашему охраннику плюнуть? А то они там все равно мышей не ловят, даже не спросили, куда иду. Все какое-то такси стерегут.

Плашкин прыснул в ладошку. Кулик махнул рукой.

– Пойдем, покажу в чем прикол.

Собственник газеты уверенно привел спутников в просторную приемную перед своим кабинетом. Там на кожаном диване перед огромный аквариумом сидел задумчивый Карамышев и гипнотизировал взглядом сомика. Кулик сделал знак, мол, смотри внимательно, и обратился к фотокору:

– Слышь, Петро, твои фотки с конкурса прислали обратно. Сказали, полный отстой. Дебил, говорят, какой-то криворукий снимал.

– Следовало ожидать, – с меланхоличностью ослика Иа отвечал Карамышев. – Там в жюри одни геи и латыши. Ни те, ни другие ничего не смыслят в фотоискусстве. Для них и Воздвиженский с Гринбергом будут так себе.

Кулик переступил с пятки на носок, покачнувшись всем телом, потом продолжил:

– А может, дело в тебе? Может, ты снимать не умеешь и тебя надо увольнять?

– А я за место не держусь, – спокойно пожал плечами Карамышев. – Не нравятся мои работы, тут дело вкуса, ничего не попишешь.

Кулик переглянулся с Плашкиным. Витя продолжил дело шефа по доставанию фотокора.

– Слушай, а вот когда тебе сказали сфотографировать пенсионерку, которая разглядывает квитанцию за квартплату и держится за сердце, ты чего ее сфотал на базаре со свиным сердцем в руках? Ты разве не понял задания?

– Задание я выполнил четко и в срок. Не нравится – не ставьте.

– Иди переснимай!

– Иди и сам пересними. Иначе зачем ты себе камеру последней модели взял? Явно же красоваться на улице. Вот и вперед. Покажи неумехе класс.

Плашкин переглянулся с претендентом на вакансию и тяжело вздохнул. Его новомодная камера уже приказала долго жить. А фотокор упоминанием о ней лишь разбередил душу.

Карамышев без особых волнений достал из неразлучной фотосумки тряпочку, камеру, принявшись начищать объектив.

Кулик и Плашкин устремили приглашающие взоры на новичка, мол, теперь твоя очередь доставать фотокора. Тот в свою очередь только развел руками.

– Пошли, мужики, тут ничего не попишешь. Случай запущенный.

"Сдался!" облегченно подумал Плашкин, решив, что в конце концов сможет отделаться одним коньяком. Однако, едва они отошли немного от Карамышева, сдавшийся претендент негромко, но четко добавил с презрением в голосе:

– Что он может хорошего снять, если у него говенный «Никон»?

– Что?! – послышался удивленный возглас фотокора ему в спину. Экс-альпинист медленно, как в фильмах про ковбоев, когда главному герою кидают вызов в спину, повернулся.

– «Никон» – говенная фирма, и все ее фотоаппараты – отстой, – безапелляционно повторил он. – Ими только невест на ладошке снимать для заказчиков-дегенератов. Идемте, мужики. Я умываю руки!

– Постой, постой, – оживленно сказал Карамышев. – А что же тогда лучше «Никона» по твоему мнению, как там тебя?

– Меня зовут Александр. Александр Тонов. – голосом Джеймса Бонда представился молодой человек. Потом благосклонно добавил. – Можно просто Шуриком звать. Я из простых пацанов, не из породистых. Что по вопросу… Да лучше «Никона» может быть все что угодно из «пятерки».

– Да ладно! Что, «Пентакс» с «Олимпусом»? «Кенон», у которого объективов кот наплакал? «Сони»!? Эти криворукие уроды, которые не могут…

– Эти криворукие уроды из «Сони» делают для твоего «Никона» матрицы. А линейка объективов у них нааамного круче никоновской. И по технологиям ушли на два круга вперед. Выбрось эту гадость вообще, фу! Она давно протухла! До сих пор поди делают стаб в объективе?

– Ты хоть знаешь, сколько «Никон» лет выпускает свою технику? А «Сони» – от горшка два вершка!

– Хха, знаток. «Сони» купила с потрохами «Минолту». А «Минолта» еще раньше – «Конику», так что их технологии круче. Пошли, пошли, мужики, что с этим… никонианцем возиться. Дело-то не в его мастерстве, дело в его кривой камере. Шеф, а купи ему «Сони» полноформатку, а? Пусть хоть раз почувствует в руках настоящий аппарат, а не эту недомыльницу.

– Ты! Сам! Иди! Со своей «Сони»! – сдавленно крикнул фотокор, после чего взял паузу, его просто трясло от возмущения. – «Никон»! Лучше! Сука!

– Надеюсь, его удар не хватит, – тихо проговорил Витя Плашкин.

Кулик, взоржав, аки конь, протянул ладонь Тонову. Тот хлопнул по ней.

– Молодец. Жду с документами на оформление!

Оформление новенького заняло недолгое время. Шурик был при документах, Кольберг, которая попутно являлась и олицетворением отдела кадров в небольшом газетном коллективе, тут же зачислила его в ряды доблестных сотрудников редакции. Сначала хотела взять стажером, но Кулик по телефону четко указал, что все нужные испытания человек уже прошел. Потому пусть числится полноправным корреспондентом.

– Тонов? – с удивлением переспросила Кольберг, услышав фамилию новичка.

– Вот так вот просто, – отвечал Шурик, вновь повторив любимую присказку. – Я из простых, не из породистых…

– И это хорошо, – согласилась с ним Кольберг. – Лет пять назад у нас работали я и мой муж, а еще пишущий редактор Вирхольм и журналистка Эрикссон.

– А что такого?

– Да ничего, просто, когда на День Победы Кольберги, Эрикссон и Вирхольм выходили на демонстрацию, неся плакат «Слава нашим воинам!» это выглядело двусмысленно… А потом еще и Плашкина водили в своем ряду Кольбергов, как военнопленного. Как смеялись наши конкуренты!

– А кто наш конкурент? – живо спросил Шурик.

– «Вестник событий», будь он неладен, – ответил вместо Кольберг Плашкин. – Кулик сказал выделить тебе отдельный рабочий кабинет.

– А у нас только… четвертый свободен, – тихо сказала Кольберг. Они с Плашкиным долго смотрели друг на друга. Потом Кольберг выдохнула.

– С другой стороны, не вечно же ему пустовать.

– А что там такого, в четвертом кабинете? – спросил Шурик, заметивший некоторое смущение в поведении своих новых коллег.

– Там раньше Вирхольм работал, – ответил ему Плашкин. – Слышал про такого? Ну раньше известное дело было.

– Неа, я вообще за городскими событиями особо не следил, – ответил Шурик.

– Его там, в четвертом кабинете какой-то сумасшедший из обреза застрелил. В период весеннего обострения. Вы не боитесь такой истории рабочего места?

– Соболезную, – сказал на всякий случай Шурик. – Что до боязни, так нет ее. Если там уже все отмыли и труп убрали, то все в порядке, готов приступать.

Кольберг печально вздохнула, мол, какая нынче циничная молодежь пошла, после чего протянула ключ от кабинета Шурику.

– Держи, обживайся пока. Ленточки там сняли, все отмыли на сто раз. Пока в помещении только телефон. Мебель и компьютер мы тебе чуть попозже поставим.

***

Александр Тонов, новый сотрудник редакции «Городской жизни» с интересом осмотрел новый кабинет. Тут не было совершенно ничего лишнего. Только глухое пластиковое окно. А! Еще – старинный красный телефон с дисковым набором на подоконнике. Его Кирилл заметил, когда тот внезапно встрепенулся и зазвенел.

– Вау, да я уже востребован! – обрадовался новичок, поднимая трубку.

– Але, бля! Это газета? – хозяйски нагло спросила трубка хриплым мужским голосом.

– Это газета! – радостно ответил Тонов, изготовившись выслушать какую-нибудь интересную житейскую историю. Или жалобу. Но вместо историй и жалоб, трубка гневно завизжала:

– Какого хрена вы не освещаете преступления Сталина, суки?! Это потому что у вас там Кольберги сидят и прочие масоны! Ты! Бегом к редактору, пусть ставит статью про…

– Пошел на хуй, – просто ответил Тонов. Трубка на миг поперхнулась. – Чтоооо?! Да я…!

– Головка от хуя! Что, дебил, глухота заманала, гандон тупой? – грозно спросил в ответ Тонов. – Хочешь, чтобы я тебе обеспечил незабываемую ночь волшебных пиздюлей? Так давай адресок, прикачу после работы! А, сыкуешь, так вали на хуй! Как? Спроси меня, как?

– Как? – ошеломленно крякнула трубка.

– Суешь трубку Сталина себе в зад, возжигаешь «Герцеговину флор», и херачишь, дымя, на хуй, пароходиком прямо по курсу!

В этот момент в кабинет вошел Плашкин.

– Прямо, никуда не сворачивая! – уже тише добавил по телефону Шурик, заметив начальство.

– Ого, уже кто-то беспокоит? – удивился редактор.

– Читатель звонит, – пояснил взволнованным шепотом Тонов, прикрыв динамик ладонью. – Спрашивает, как пройти на проспект Ленина. Говорю, что с остановки ТЭЦ идти прямо.

– Ты… как ты… ведь вы же газета, почему вы материтесь? – внезапно сбавила обороты трубка, перейдя на более спокойный тон с плаксивыми нотками. – Я на вас буду жаловаться начальству! Дайте мне редактора! Редактора!

Последнее слово неизвестный уже выкрикивал, вновь переходя на визг. Так, что его услышал даже Плашкин.

– Редактора? – прошипел, возмущенный настырностью читателя Шурик. Плашкин взял у него трубку, не дав ничего пояснить за жизнь звонившему, и радостно заворковал:

– Здравствуйте, я редактор газеты. Я слышал ваш разговор и могу сказать, что все так и есть – идите прямой дорогой на… Але? Алее! Трубку бросили. Ни спасибо, ни до свидания.

– Грубоватый какой-то мужичок, – согласился со вздохом Тонов.

Плашкин махнул рукой, мол, да и черт с ним. Он осмотрел помещение, словно впервые его видел. Спросил:

– Обжился? Привидений не видал? Хха. Хороший был мужик Вирхольм, жаль его. Так глупо помереть…

– Так он из-за простого сумасшедшего помер? – спросил Шурик, глядя в окно. – Я-то думал журналистов мафиози там разные стреляют, когда они их делишки на свет выставляют. Ну или власти по тому же поводу. А так помирать действительно скучно.

Плашкин тоже перевел взгляд в окно, скрестив руки на груди.

– К счастью, быть убитым из-за острых расследований в нашей редакции сейчас нереально. Вирхольм еще писал, а мы уже не пишем.

– Боитесь?

– Как бы тебе пояснить… – замялся Плашкин. – Вообще, жанр расследовательской журналистики является вершиной мастерства в нашей профессии. Он очень трудоемок, сопряжен с рисками, в первую очередь – риском судебных преследований. Что до безопасности расследователя – так Вирхольма убил сумасшедший, а не обозленные его расследованиями люди. И сам он под конец разочаровался в своих детективных работах.

– Почему? Это же так круто – выводить на чистую воду всяких чинуш!

– Да потому что всем плевать, – печально сказал Плашкин. – Бьется Вирхольм за правду, вытаскивает факты, кует аргументы, открывает преступные схемы и коррупционные связи, весь его труд в несколько месяцев кристаллизуется в отменную статью. Она публикуется, не смотря на протесты Кулика… и молчание. Ее прочитали люди, прочитали прокуроры, прочитали сами герои расследования. Затем завернули в газету рыбу и забыли.

Оба некоторое время молчали, задумчиво глядя в окно. Потом Плашкин прервал тишину, вернувшись к делу:

– Поскольку ты еще не имеешь опыта, начнем с малой формы. Это короткая информашка или заметка. Набьешь руку на заметках, дальше пойдем. Ага?

– Так точно.

– Дело простое. Знаешь, такая игра для интеллектуалов есть, «Что? Где? Когда?» называется. А мы ответим наоборот, на вопросы «Когда», «Где» и «Что случилось». Добьем же вопросами «Каким образом это произошло», а также «И что нам с этого будет»? Вот вся схема.

Тонов смотрел на редактора совершенно непонимающими глазами. Плашкин перешел к практическому занятию.

– Простой пример. Произошло какое-то событие, о котором ты коротко сообщает публике. Возьми любое.

– Тебя вчера со стенки снял.

– Допустим. Итак, когда это было?

– Вчера. 23 мая. Утром.

– Где?

– На стене дома по улице Ленина, 3.

– Вот тебе и начало информашки. Когда и где? Вчера утром 23 мая на стене дома по улице Ленина, 3 – что произошло? Промышленный альпинист спас редактора от падения с третьего этажа. Каким образом это случилось? Замечтавшийся редактор поскользнулся на крыше, куда залез сфотографировать утренние виды города. В последний момент он ухватился за висящий кабель и держался за него до тех пор, пока случайным образом на него не наткнулся работавший там промышленный альпинист.

Тонов ухмыльнулся, ухватив смысл примера, продолжил уже сам.

– Что дальше было? Благодарный редактор устроил промышленного альпиниста на работу в свою редакцию. Все?

– Все. «Что с этого будет»: Планируется, что, освоив профессию журналиста, промышленный альпинист станет первоклассным корреспондентом, который не раз еще нас порадует отличными статьями и репортажами.

– И чего сложного! – радостно прокомментировал Шурик.

– Но ведь начинают именно с простого. Давай, потренируйся: приготовь мне парочку своих информашек. Пока можешь даже просто выдумать.

– А эта, ну которую мы сейчас с тобой вместе придумали, она не годится?

– Ммм… нет. Кулик сразу влепит «ЧЗХ» при верстке. Он газеты уже в сверстанном виде всегда проверяет. Когда та набрана на компьютере и готова пойти в печать.

– А почему «ЧЗХ»?

– Так у него сложилось издавна. Пишет «ЧЗХ» – текст можно выбрасывать. Пишет «ХМ» – надо переделывать. Пишет «ОК» – ставим.

– Почему же «ЧЗХ», если моя заметка правдивая? Все ж по делу, все было, все правда.

Плашкин на миг задумался. Затем согласно кивнул.

– Тоже верно. Но, может, он поставит «КНТП». Редко такое ставит, но ставит.

– А что это?

– Расшифровывается, как «Кому Нужна Твоя Правда?» В том смысле, что некоторые вещи, может, и правильные, технически подходящие, не пойдут для печати в газете.

– Почему?

– Потому что собственник газеты не хочет заниматься бессмысленным правдорубством и наживать в городе врагов. Он не Вирхольм.

– А зачем вообще газета, если не писать правду?

Плашкин вздохнул, не найдя что сказать. Или просто не посчитал нужным отвечать на столь наивный вопрос.

В дверь без стука заглянул Кулик.

– Плашкин, давай ко мне на ковер, – кивнул он. – Подумаем, как ответ писать Роскомнадзору.

– Вот, кстати, собственник, его и спрашивай, почему «КНТП», – облегченно указал на Кулика Плашкин, намереваясь ретироваться, раз представился удобный случай. Узнав причину интереса, Кулик только рассмеялся.

– Так ты сам мне и ответь – кому нужна твоя правда? А?

– Людям, – просто сказал Шурик. Кулик шумно вздохнул.

– Всегда и везде правда была полезна одной части людей, и не полезна другой. Мы – полезное издание для всех наших читателей. Мы даем им информацию о жизни города, где проходит ярмарка, где дешевле продукты, где лучше лечат и куда сходить с детьми в выходные. Большего нам не нужно.

– А вот если коррупция и…

– Большего нам не нужно, – повторил с нажимом и медленно Кулик. – Ты хочешь назвать вора вором и взяточника взяточником? А кто тебе давал на это право? Ты следователь, судья или прокурор? Вот пусть они этим и занимаются.

– Ну вот Иваныч к примеру, Белибок, вот он точно вор, я по роже вижу, я же на него работал! – оживился Тонов.

– А когда он тебя на суд притащит, судья спросит доказательства, что он вор – ты его рожу в качестве улики покажешь? Или свои смутные подозрения? Ты думаешь, я не хочу правдорубством заниматься, потому что боюсь кого-то? Нет, потому что это абсолютно бессмысленное дело. Тем более, перед кем мне геройствовать, перед этими… людьми? Ты их вообще видел, какие они сюда приходят? За правдой что ли? Да они прибегают, чтобы первыми свою позицию изложить, прежде чем другая сторона прибежит их хаять. А мне не нужна правда ни тех, ни этих. Я тридцать лет в газете работаю, и скажу прямо – идут сюда с жалобами только отменные уроды. Попадаются нормальные люди, но в основном лживые уроды. Вон, Плашкин, расскажи хоть про вчерашнюю старушку.

Плашкин, который уже навострился исчезнуть, застуканный на полпути к выходу просьбой собственника газеты, с неудовольствием поморщился.

– Это было вообще что-то. Пришла бабулечка такая. К ней на той неделе дети привезли внуков малолетних поводиться. Троих. Она их оставила одних в частном доме, а сама к соседке ушла и там заболталась. Внуки спички достали и дом подожгли. Дети же. И выскочить никак – она дверь заперла, а окна не раскрываются. Когда прикатили пожарные, уже бесчувственных вытащили из огня. Угарный газ, он такой…

– Я знаю, какой он, верная смерть, если дозу хватил, – кивнул Шурик Тонов. – Служил военным пожарным. Так чего бабуля в газету приходила?

– Не могли бы вы, говорит, написать, какие пожарные уроды, детей не откачали? Я, говорит, с этой статьей в суд пойду и с них мильен отсужу…

Опять зазвенел телефон. Все трое переглянулись, Кулик, как старший, взял трубку.

– Алло!

– Але! Я уже с вашим журналистом говорил! И с вашим редактором говорил! Все меня посылают! Дайте мне, кто там у вас самый-самый главный!

– Я самый главный, – признался нехотя Кулик.

– Тыыы? – взвыла трубка. – Слышь, главный! Беги быстро, ставь статью про кровавого…

– На хуй пошел, – резко ответил Кулик и бросил трубку. Потом махнул Плашкину. – Погнали писать Роскомнадзору.

– Наши три золотые «О» – Оперативность, Ответственность и… – Инна Рейнгольдовна взглядом опытной учительницы сверкнула из-под очков глазами в направлении новичка.

– …онанизм! – в тон ей продолжил Шурик Тонов. Карамышев поперхнулся смехом. Плашкин посинел, сдерживаясь – все же он был представительным лицом и ржать над пошлыми шутками новичков ему было не комильфо.

– Почему – онанизм? – удивилась Кольберг. Новичок только пожал плечами:

– Черт его знает, я думал, мы в слова на «О» играем.

– Острить надо в текстах, а не вслух! – нахмурилась Кольберг. – Вот что у вас, молодой человек, с названиями материалов? Их просто нет!

– А кто бы мне показал, как их правильно делать? Мне дали ваши примеры, так у меня с них несварение желудка началось: «Почет старикам», «Стали первыми»… Бррр, я такое в советские годы в последний раз читал, сидя на горшке.

– Да просто в трех словах расскажи, о чем твой текст, вот и заголовок готов, – подсказал Плашкин. – Путный заголовок прочитаешь и саму статью можно не читать, и так все ясно. Кто сделал и что. Полиция поймала грабителя, губернатор получил взятку, таксисты объявили забастовку…

– А вот эти пресс-релизы, которые вы мне дали на обработку в информашки? – продолжил новичок, тут же выудив из папки, что держал все время в руках, несколько листочков факса. На них значились гербы уважаемых ведомств, типа ГИБДД, полиции и администрации города.

– Что не так? – спросила Кольберг, прищурившись сквозь очки в старании разглядеть показываемые бумаги.

– Это вообще люди писали или специально выдрессированные кинологами служебные киборги? – Тонов набрал воздуха в легкие, а затем скороговоркой прочитал с листа. – «В целях актуализации реализации пропаганды популяризации агитации организации безопасности от дорожно-транспортных происшествий на дорогах муниципального образования сотрудники автоинспекции муниципального образования произвели организацию операции с последующей реализацией операции в целях выявления водителей, управляющих автотранспортными средствами в состоянии алкогольного опьянения и прочего опьянения». Ффух… Я из этого понял только, что у них все это на почве опьянения. И тут я им завидую, раз могут прямо на работе. Но зачем же хвастаться, рассылая об этом факсы?

Плашкин обреченно развел руками.

– Привыкай к чиновничьему языку. Он немного похож на русский, это сбивает с толку. Чиновники очень часто хотят показаться умнее, чем есть. А явное несоответствие желания с наличием указанного свойства приводит к подобным произведениям. Учись переводить на русский.

– Да тут без водки не разобраться, а столько пить мне здоровья не хватит!

– Существует легкий способ: попробуй для начала сам переводить с русского на чиновничий. А там и обратно переводить получится. Вот тут сказано было по-русски, что ГИБДД провели операцию по поимке пьяных водителей. Вот и все. Хочешь, для тренинга переведи на чиновничий «Я зашел на кухню, открыл холодильник, нашел там котлету и съел». А?

Шурик на некоторое время задумался. Потом выдал перевод:

– В целях насыщения организма полезными веществами в виде употребления в пищу, мною при помощи штатных транспортных средств типа ноги были произведены шаги в количестве 24 (двадцати четырех) штук до устройства по хранению продуктов типа холодильной установки. У которой путем открывания была открыта дверца, по результатам первичного осмотра найдено мясное изделие типа «котлета», которая была усвоена в рамках исполнения постановления Губернатора, при помощи профильного управления администрации города в виде употребления в пищу путем поглощения через рот.

Кольберг удивленно хмыкнула, фотограф, засмеявшись, похлопал в ладоши, Плашкин растянулся в улыбке.

– Неплохо, неплохо. Но ты забыл самое важное: добавить, что все это делается в рамках исполнения постановления Правительства, в духе выполнения майских указов Президента России Владимира Путина. Без этого они и в туалет не ходят.

– Ладно, третье-то «О» у нас что означает? – вернул народ к началу разговора Тонов.

– Оптимизм, – с готовностью ответила Кольберг.

– А, этого то добра у меня хоть отбавляй, – заносчиво сообщил Шурик, тут же вытерев рот рукавом.

– Оптимизма да. Вам бы еще культуры.

– Да и культуры – хоть жопой жри, – жизнерадостно ответил новичок.

В этот день Кулик как всегда кормил рыбок в аквариуме, пребывая в затрапезном виде после вчерашней пьянки. Напевая английскую песенку про желтую подводную лодку, что в его невнятном излошении превращалась в «Еловый суп Марин», он аккуратно шелушил пальцами сушеных рачков, коих уже ждали в нетерпении обитатели аквариума.

Именно в этот момент в редакцию вошел редкий гость. Кулик поднял взгляд на звук шагов. Узнал, кивнул даже без тени радушия.

– Сам господин Согрин собственной персоной.

– А куда деваться, господин Кулик, – грустно вздохнул господин Согрин собственной персоной. – Тебе еще не звонили наши товарищи из КПСС?

– Ннет, – неуверенно ответил Кулик. – И Брежнев приходит только во снах, и то в кошмарах. Бывалоча, бежишь по темному коридору, а он позади, неотступный, как Терминатор. Тянет свои губищи взасос поцеловать. Ффу…

– КПСС переживал ребрендинг, но осталась по сути КПССом, – хмуро пояснил Согрин. – Я про «Единую Россию».

– Брр, – среагировал Кулик. – А ведь день так прекрасно начинался… Ну пошли побеседуем о делах наших скорбных.

Они уселись в кабинете. Кулик занял кожаное кресло главного редактора, через стол от него уселся на венский стул с гнутыми ножками Согрин. По-хозяйски положил сумку на свободный стул, рядом – кепку.

– Указание просто, как автомат Калашникова – будем меня продвигать в городскую Думу от их имени.

– А тебе оно надо?

– Оно мне совершенно не надо. Но, оказывается, у меня в городе имеется репутация. Партия имеет задачу поиметь как можно больше голосов и мест на грядущих выборах. Просто так они это сомневаются сделать. Не любит их народ, знать бы, отчего, хха. А вот если назначить самых уважаемых людей города своими представителями, глядишь, они и приведут их к полной и безоговорочной победе. Вот.

– А отказаться не?

– У меня бизнес, который кормит кучу работяг и их семей, – поднял на Кулика стальные глаза Согрин. – Так что от таких предложений трудно отказаться.

– Ладно, выкладку ты обозначил, – кивнул Кулик. – Я в этой системе каким боком?

– Газетным боком, – пояснил Согрин. – У тебя имеется газета, которая будет помогать мне продвигать меня. Тоже не мое решение.

– Ох еее.

– Согласен. К счастью, законы о выборах не позволяют всю газету превращать в одну суровую агитку, посему хватит и по одной статейке в номер про меня хорошего.

Согрин встал, подошел к окну, заглянул через занавеску на раскинувшийся городской пейзаж.

– Твой парнишка неплохо так вынудил меня рассказать о себе. Думаю, он и с политическим заказом справится. Ты его, кстати, давно знаешь?

– Я его до сих пор не знаю, – ответил Кулик, слегка усмехнувшись. Он жестом предложил Согрину чаю, тот отказался. Тогда Кулик налил только себе.

– Ну ты и руководитель, – фыркнул с насмешкой Согрин. – Наруководишь еще тут!

– Да мне уже как-то газета приелась, – отвечал с равнодушием Кулик. – Мне печень уже жалко. И душу. Что за страна такая, какое дело ни решается, все через бухло! Не могу уже, поеду в Тайланд какой-нибудь. Там тепло, красиво и океан.

– Если ты хочешь свою долю в газете мне продать, то я не куплю, – выудил из речи Кулика рациональное зерно Согрин, сразу же сделав свой вывод. Что собственник устал, хочет продать газету и отправиться на покой. – Так что там этот парнишка?

– Ну работает себе, звезд с неба не хватает, не Вирхольм, конечно, но что-то же пишет.

– Ты к нему приглядись, – посоветовал Согрин. – Парнишка не простой. Хитрющий, зараза, изворотливый. Он со своим братишкой в свое время такие дела проворачивал, мама не горюй. Полторака до истерики доводил. А тот полубандит, я даже не представляю, как можно его довести до истерики и при этом не схлопотать пулю.

– Вот к тебе его и приставлю, – сразу нашелся Кулик. – Будет про тебя писать. Твой персональный пресс-секретарь на все время выборов!

– А давай! – обрадовался внезапно Согрин. Добавил с надеждой. – Может, хоть проиграю.

В дверь редакции постучались, что было само по себе необычным. Поскольку вход с надписью «Открыто» в принципе не предполагал требовать с каждого посетителя разрешения. Все равно что стучаться в дверь супермаркета в рабочее время. Но Карамышев, случившийся рядом, хоть удивился, все же открыл. Посмотрел направо, налево – никого. Потом догадался глянуть вниз и увидел там устремленные на него красивые и немного злые девичьи глазки. Ну а потом и саму их владелицу – миниатюрную девицу в опрятной но потасканой футболке цвета хаки, коротких штанишках и с объемной сумкой через плечо.

– Доброго чего-то там, почтенный туземец, – заявила гостья звонким голоском. – А где тут редакция находится?

– Тут, – ответил Карамышев, махнув вглубь редакции. Он по-джентельменски отшагнул, пропуская девицу внутрь. Та сделала несколько шагов, с интересом посмотрела на аквариум с рыбками. Недовольно фыркнула.

– Какие у вас рыбки недокормленные и пугливые. Это потому что у вас коридор в унылых цветах. И пол потертый – грязь и несет к ним в воду.

Карамышев с неприязнью воззрился на девушку. Аквариум он любил, рыбок холил и лелеял, они стояли на втором месте в его душе после фототехники. Да, жена была на пятом – ведь Карамышев еще любил пиво и компьютерные он-лайн игры типа в танки. Потому, задетый за живое, холодно ответил:

– Собственно, если вы вообще тут всем недовольны, может, вам сразу на дверь указать?

Гостья задумчиво посмотрела на дверь. Потом добавила к своему заявлению.

– И дверь тоже унылая и немодная.

– Девушка, вы ебанутая? – в упор спросил Карамышев. Попутно он пытался высмотреть дверь в кабинет Плашкина, чтобы слить визитершу начальству. Когда редактор был на месте и не занят, он слегка приоткрывал ее, чтобы все знали об этом. То есть, чтобы все знали обратное – когда дверь была закрыта, Плашкин либо отсутствовал, либо был занят и ломиться к нему не следовало.

Распахнулась дверь в кабинет Тонова, тот выскочил, распахнув руки.

– Конечно, она ебанутая! – радостно заявил Тонов. – Она же умудрилась слить три биткоина по штуке баксов, когда еще эта тема была на подъеме! Знакомься: Александра Валиева, она же Фродо! Прозвище такое, не думай, что француженка. Пойдем, мой юный полурослик, я тебя с начальством познакомлю…

Он панибратски и без всяких экивоков подскочил к девушке, крепко обнял, схватил подмышку и потащил в сторону кабинета Кулика. Девушка что-то пищала, но особо не сопротивлялась. Видимо, они действительно были старые знакомые.

– А вот и наш новый сайтист, которого я обещал найти! – представил с порога гостью Тонов. – Александра Валиева, хакер и все такое, собственной персоной! Сделает круто, возьмет недорого, мастер своего дела, но болеет этим…

Тонов защелкал пальцами, вспоминая умное слово.

– Главное, чтобы не заразным, – сразу успокоил его Кулик. Он только что простился с Согриным и сидел с очень задумчивым видом, попивая кофе с коньяком. Впрочем, скорее – коньяк с кофе, который был добавлен лишь чуть, для подкраски алкоголя в рюмке.

– Перфекционизмом! – наконец выговорил непослушное слово Тонов. – Короче говоря, она все делает круто и очень круто, но при этом старается сделать не просто круто, а совершенно и в итоге ее надо силком оттаскивать от проекта. Но это мы проследим в процессе.

– А у вас левая щека непробрита, – внезапно высказала Саня после внимательного изучения лица собственника газеты. – И глаз дергается.

Впрочем, глаз у него стал дергаться уже после первой фразы девушки. На второй он попытался что-то сказать с наполненным коньяком ртом, поперхнулся, выпучив глаза, извинился, начал вытираться салфеткой. Тонов и Вадиева переглянулись.

– Какой-то он странный, – громким шепотом сказала Валиева Тонову.

– Все творческие личности в той или иной степени странные, – авторитетно сказал ей Тонов. – Даже я иногда чувствую, что временами становлюсь странноватым. И даже иногда тянет стихи писать. Ты любишь стихи?

– Если ты опять хочешь затянуть меня в кроватку, то не получится!

– Ты так говоришь, будто секс – это что-то плохое, – искренне удивился Тонов. – Взять хотя бы секс со мной, что вещь не то что неплохая, а вовсе очень и очень хорошая, учитывая мою ласку и нежность. Ведь я не просто завалю тебя в кровать, но с помощью богатого арсенала любовных утех смогу доставить на седьмое небо счастья, доставлю такое удовольствие, которое ты не забудешь никогда, и вообще…

– Тихо, тихо, еще меня уговоришь, – икнул Кулик, возвращая визитеров в конструктивное русло. – Сайт сможет сделать, который я хочу?

– Я смогу больше, – важно ответила Александра, – я могу сделать такой сайт, который хочет большая аудитория!

– Погоди, погоди, – мягко возразил Кулик. – Деньги плачу я, заказываю музыку я, значит, сайт должен быть таким, как хочу я. Или нет?

– Или нет, дяденька, – уверенно ответила Александра, шмыгнув носом. – Вы же для чего сайт делаете? Чтобы оно тихо лежало и не воняло, или чтобы оно работало, зарабатывало и все такое?

– Эээ.

– Хорошая буква алфавита, – оценила его выбор Александра. – Но больше люблю букву «Я». Я вам сделаю конфетку. Но конфетку будут есть читатели, пользователи Интернета, а не вы. Так давайте ее сделаем такой, какой нравится народу. Ага?

Кулик посмотрел на нее, потом на Тонова, потом снова на юную хакершу. В итоге дал добро.

Согрин принимал Тонова, сидя на лавочке в курилке рядом со зданием, где размещалась администрация его компании. Расположился он там по-простецки, вместе с группой своих работяг, о чем-то переговаривались. Затем к ним подошел Тонов, поздоровался со всеми, присел. Народ переглянулся, бригадир громко сообщил, что обеденное время закончилось и пора валить по станкам. Потому рабочие разошлись. Гость отказался от предложенной сигареты и со странным выражением посмотрел на Согрина.

– Чего? – поднял бровь Согрин.

– Вот и мне хотелось бы знать, – поддакнул Тонов. – Какого хрена именно я должен пиарить такую великую фигуру современности? Денег совсем мало, на нормального политтехнолога не хватает? Или просто тратиться жалко?

– А тебя не жалко потому что, – ответил, улыбнувшись лишь губами Согрин. – Когда ты у нас на базе монетками латунными барыжил, я еще тогда приметил в тебе отменный цинизм, хватку и стремление к авантюрам. Вот и будешь проводить эту авантюру.

Согрин некоторое время смотрел на огонек сигареты. Вздохнул тяжело и добавил:

– Там против меня таких уродов моральных двинули, что я очень боюсь – окунут они меня в помои от души. Все вспомнят: и что было, и что не было… Для этой цели должен быть рядом человек с похожим складом ума, что и у их политтехнологов.

– Спасибо!

– Пожалуйста. Работаешь в команде, с тобой будут Бровкина и Кульбериев.

– Тьфу!

– Чего не так?

– Кульбериев же пидар?

– Гомосексуалист. Но вступать в сексуальные отношения с членами предвыборного штаба я не считаю обязательным. Можешь с ним не спать. И с Бровкиной тоже.

– А Бровкина лучше бы была пидаром…

– Нет у меня для вас других пиарастов, товарищ Тонов, – ответил с легким грузинским акцентом Сталина Согрин. – Этих мне купили и назначили товарищи из партии.

Тонов смотрел себе под ноги, задумавшись. Впрочем, это не длилось долго:

– Тогда вам придется исповедаться передо мной. Все свои грешки рассказать, за которые они могут зацепиться, подняв какие-то материалы.

Согрин недоуменно повел плечом.

– Какие у меня могут быть грешки? Я же все четко изложил в интервью. В девяностые не бандитствовал, в наперстки не гонял, просто работал, работал и работал.

– Прям личность святее Папы Римского и Кулика, – не поверил Тонов. – Вообще, надо было Кулика на выборы выдвигать. Чист и свеж перед законом, особенно по утрам… Что, я что-то не так говорю?

Согрин действительно скорчил мину, будто Тонов ему сообщил совершеннейшую глупость.

– Вот Кулика ты зря упомянул, – усмехнулся Согрин.

– Нет уж, договаривайте! – настоял Тонов. – Ведь могут и через Кулика начать песочить, поскольку пиар идет через его газету. Я не хочу, чтобы что-то могло выскочить неожиданно посреди кампании.

– Злые языки поговаривают, что это он и организовал убийство Вирхольма. – нехотя ответил Согрин.

– Ого, – только и ответил Тонов, чтобы лишь ответить. Он что-то чиркнул себе в блокнот и затем поднял взгляд с написанного на Согрина вновь.

– Ну вроде как при Вирхольме в газете было полно острых материалов, а Кулик был против остроты. Он всегда боялся судов и ответственности. Вот и подговорил чувака со справкой из психушки грохнуть своего коллегу.

– Стоп, стоп, – выдохнул Тонов. – А просто уволить было не судьба?

– Уволить? – Согрин лукаво посмотрел на Тонова. – Каким образом? Я тебе может сообщу новость, но на самом деле у газеты было четыре собственника. Треть принадлежала Вирхольму, треть – Кулику, еще треть – моя. Ну и у Плашкина там немножко есть в доле. Как Кулик мог уволить равноправного собственника?

– И кто же сейчас владеет долей Вирхольма?

– А еще не вступили в наследство, там же по закону полагается определенный срок. Не знаю точно, вроде у Вирхольма была сестра где-то в сибирских ебенях. Он про нее не сильно рассказывал. Пока ее известят, пока то да се… Да и вряд ли она будет соваться в дела газеты так, как ее брат.

– Ага, то есть, по идее, замочить Вирхольма мог не только Кулик, но и Согрин… – задумчиво произнес Тонов.

– О как ты дело поставил! – восхитился Согрин. – Не зря же я говорил про твои мозги, что они также устроены, как у их политтехнологов.

– Ну здесь все просто: если они начнут про это упоминать, сразу же подаем в суд за клевету.

– Да пока суд что-то решит, сколько воды убежит и выборы пройдут! – отмахнулся Согрин.

– Это не важно. Важно, что во всех газетах и агитках у нас будет фигурировать, что есть подозрение, что противоборствующие силы распространяют клевету.

– Мда, далеко пойдешь, быстро учишься, – похвалил выводы пиарщика будущий политик. – Не зря в журналисты устроился, а то бы так и воровал облепиху у Полторака. А тут намного веселее.

– Там веселее и забавнее. А тут как-то все грустно и квело, – возразил Тонов. И как-то между делом спросил. – А кто в реальности убил Вирхольма?

Согрин пожал плечами.

– Честное слово, не могу даже предположить. Кулик, конечно, еще тот засранец, но вряд ли он вообще способен на такие крутые операции. Не будь я уверен в нем, я бы давно что-то предпринял. Ведь вдруг ему понравится подчищать собственников и следующим буду я?

– А, кстати! – внезапно вспомнил Тонов. – Дети у вас есть? Жена там, брат-сват, кто сможет наследовать долю в газете если что?

И тут Согрин враз помрачнел. Видимо, Тонов нащупал его больное место.

– С женой давно развелся. Сын… был сын. Умер. Передозировка наркотой.

– А, – кивнул Тонов без тени сочувствия. Согрин это заметил и произнес с намеком:

– Обычно после такой новости принято говорить «соболезную».

– Да, – ответил Тонов. – Обычно. Так значит, наследников нет… Плохо. Про наркоту буду иметь в виду, что там могут предъявить, если что.

Видимо, его странное нежелание соболезновать по случаю утраты близкого человека от наркотиков покоробила Согрина, потому что лишь холодно кивнул и сказал дерзать. Тем более что остальные политтехнологи уже ждут его в местном ресторанчике для обсуждения стратегии продвижения кандидата.

– Тишина в зале! Итак, мы начинаем дебаты. Первый кандидат выступил. Теперь слово дается кандидату Согрину.

Дворец культуры едва вмещал всех желающих придти посмотреть на политическую борьбу двух местных уважаемых людей, которые выдвигались в депутаты от их округа. В местности вообще было маловато с развлечениями, поэтому встреча привлекла много зрителей из числа пенсионеров и особо продвинутых личностей в плане политической борьбы с кровавым режимом, либо – за кровавый режим. В зависимости от того, на какие блоги в Ютубе они были подписаны и каких блогеров слушали.

Согрин был в непривычно чистом и выглаженном костюме с бабочкой («нафига!?» – прошипел Кульбериев, едва увидел своего подопечного в таком виде, но тот гордо сообщил, что именно так и никак иначе). Речь, которую пиарщик распечатал загодя на бумажке и передал кандидату, тот смял и положил на стол, украшенный красной тканью, так и не притронувшись более к шпаргалке. Прокашлявшись, Согрин хорошо поставленным голосом сообщил «дорогим друзьям», что если его выберут, обязуется отстаивать интересы своих избирателей на всех уровнях. Народ даже заскучал, поскольку ничего особо нового и занимательного Согрин не говорил. Проблемы были, их необходимо решать.

– У вас все? – спросил ведущий Согрина, когда тот прекратил короткую речь и с легким интересом воззрился на зал. – Тогда переходим к вопросам избирателей!

В крайних правых рядах сидели ребята из его команды, крайние левые занимали пиарщики главного соперника. Девушка с микрофоном поспешила к первому вопрошающему. Это оказался тощий паренек в очках с дрожащими руками.

– Здравствуйте, что вы думаете по поводу войны в Афганистане, политике США на Ближнем Востоке и на Украине?

– Эммм, милый мой, это дела далекие и к нам имеют самое малое отношение, – поморщился Согрин. – Я лично ничего про США не думаю. Я думаю, как выгодно заказ выполнить, зарплату выплатить, геммороя от налоговой не отхватить и прочие насущные проблемы.

– Это совершенно неправильно, я считаю! – подал голос его противник. – Мы находимся в одном мире и не можем абстрагироваться от проблем, даже если они происходят на другом краю света! Считаю, что президент Байден продолжает преступную политику своего предшественника в отношении народов Ближнего Востока и Афганистана. Уж не говоря про его поганые делишки на Украине. Мы обязаны помочь, должны сделать все, чтобы остановить…

Кандидат сделал паузу, приложившись к стакану с минералкой. Согрин только печально вздохнул. А по рядам собравшихся прошел негромкий гул одобрения.

– Как вы планируете увеличивать пенсии старикам? – задала вопрос в лоб тетка в шали и шубе не смотря на то что за окном грел май.

Согрин тяжело вздохнул, посмотрев на вопрошающую, словно на круглую дурочку, которую притащили из психушки лечащие врачи для какого-то своего таинственного эксперимента.

– Вы понимаете, что в компетенцию депутатов города не входит вопрос установление пенсий пенсионерам? Конечно, они могут сделать определенные шаги, выдать звания, которые затем будут давать право увеличивать пенсию. Но все это к нашему федеральному правительству.

– Еще не стал депутатом, а уже начинает отмазываться! – недовольно буркнула тетка. Согрин ее проигнорировал.

– Конечно, конечно, я сделаю все возможное, чтобы пенсии только повышались! – живо заголосил соперник Согрина, привскочив со своего места. Временами он смотрел в зал, в сторону своего помощника по пиару, который удовлетворительно кивнул. – Вы все долго и ударно трудились на благо Родины, поэтому заслуживаете достойной пенсии. Я буду активно содействовать тому, чтобы все наши пенсионеры получали большие надбавки, а лучше – чтобы их пенсии были увеличены в два, а то и в три раза. Я поставлю этот вопрос перед президентом. Считаю, наша страна вполне справится с подобными затратами, что и не затраты даже, а благодарность вам за все, что вы сделали! Спасибо и от меня лично за ваш доблестный труд.

– Балаболка, – ревниво просопел Кульбериев.

– Мда, реалист наш сливает очки, – пришлось признать Тонову. – Но у меня такое предчувствие, а я вообще предчувствительный пацанчик, что наш противник еще нам что-то подгадал, какую-нибудь подлянку. Да?

– Непременно, – отвечал Кульбериев. – В его стиле. О! Похоже вот оно…

Он не сводил глаз со своего оппонента и сразу заметил, как тот подал знак какому-то мужичку в спортивном костюме, сидевшему в самой середине зала. Тот сразу поднял руку, испрашивая слова, и девушка с микрофоном на удивление лихо подбежала к нему. Тот схватил здоровенной рукой аппарат и с прищуром уставившись на Согрина, начал речь. Судя по всему, оба друг друга знали и даже поприветствовали.

– Вот снова ты на выборы идешь, и опять будешь как и прежде, обещать сквозь зубы? Ха, молчи, я сам все скажу народу. Граждане, ситуация была очень показательная. В прошлый раз, когда Согрин баллотировался в депутаты, его пиарщики водили по разным социальным объектам, он там с людьми встречался. И пришел он ко мне, значится…

Судя по довольной физиономии пиарщика от конкурирующей организации, ничем хорошим данная история не могла закончиться, Кульбериев стал подавать знаки Согрину, чтобы попросил задающего вопрос переходить к конкретике. Но тот в его сторону даже не посмотрел, слушая и слегка улыбаясь человеку.

– Да успокойся ты, – усмехнулся Тонов. – Все будет хорошо, я договорился.

Судя по тому, как постепенно хитрая улыбка на лице Мокрушина стала менять кривизну рта в иную сторону, а кожа преобретать мертвенную бледность, становилось ясно, что Тонов не шутит.

– Я тренирую ребятишек в спортивном клубе «Росток», если кто меня не знает. Виталий Витальев меня зовут, – представился человек из зала публике. – Так вот! Эти ребята, которые против Согрина выступают, предложили мне деньги, чтобы я насочинял всякое на него. Мол, и пьянствует, и наркоманствует и все такое. Более того! А теперь сама история: в прошлый раз пообещал мне Согрин сделать в спортклубе новые окна. Старые дрянь, там дыры с кулак, ребятишки тряпками заделывали. А он пообещал новые. Он проиграл те выборы, как помните. И знаете что? Звонок в зал, открываю – стоит бригада оконщиков. Все сделали как надо. Я ему звоню, спрашиваю – «а зачем, ведь выборы уже прошли?» И он мне в ответ: «Ну и что? Мои обещания вечны, они не зависят от выборов и прочей шелухи». И вот тогда я в него поверил. И сейчас у меня даже вопросов к нему нет, есть только пожелание – ребята, поддержите его!

Зал зашелся хохотом – в основном из-за зеленого лица противника Согрина. Тот открыл рот, закрыл, беспомощно выпучился на Мокрушина, мол, выручай, пиараст.

– Ложь! – крикнул тот, вставая с места. – Вас купил Согрин, чтобы вы оговорили его противника? Никому мы ничего не платили и платить не собираемся! Это все ложь!

– Уверен? – холодно спросил его тренер спорклуба и поднял в руке диктофон. – У меня есть отличная привычка записывать все разговоры. Чтобы ничего не забыть. И чтобы при случае подтвердить, что и когда мне говорили. Есть желание прослушать?

– Ннет, – мякнул совершенно опустошенный Мокрушин, садясь обратно на свое место. Его поведение тренер объяснил публике с насмешливой улыбкой:

– А как же. Вы же там все обкуренные, мат на мате, ваш кандидат визжит как поросенок… Кому охота это слушать?

В зале нарастала волна смеха. Кто-то попросил скинуть аудиозаписи в Интернет, кто-то настаивал все же послушать прямо сейчас, но публику остановил модератор, заявив, что это все выходит за рамки дебатов. Потому предложил вновь вернуться к конкретным вопросам, коли у тренера Витальева их не оказалось.

Поднялась рука и девушка подошла к миниатюрной шатенке в кепочке. Если не вглядываться, в ней можно было и не узнать Александру Валиеву. И голос она сделала нарочно чуть выше обычного, с изумлением спросив на весь зал:

– А я не поняла, то есть, если я сейчас расскажу, как меня учил Мокрушин, что Согрин меня соблазнил и оставил с ребенком, то мне не заплатят?

Зал просто грянул от дикого хохота. Тонов смеялся со всеми, даже собранный и взволнованный Согрин слегка дернул щекой, изображая улыбку. Кульбериев что-то бормотал, ничего не понимая. Тонов в ухо ему произнес:

– Ничего особенного – прослушка, подосланные люди и знакомство с Витальевым.

– А чего мне не сказал?

– А хрен тебя знает, – прямо пояснил Тонов. – Вдруг ты тоже Мокрушину продался. Или разболтаешь Бровкиной, а уж та я уверен точно – если не продалась полностью, то часть инфы точно сливает.

– Откуда… – попытался возразить Кульбериев. Но вспомнил слова про прослушку и сразу замолк.

– Давайте заканчивать клоунаду! – не выдержал модератор. – Последний вопрос, и заканчиваем встречу! О, господин Мокрушин?

Да, именно он и поднял руку, когда вокруг все уже собирали вещи, готовились к выходу, попутно похихикивая. Шоу получилось знатное, Согрин, проигрывая вначале собственным тусклым выступлением, победил в глазах электората, воспользовавшись помощью из зала. История про выполненное обещание, когда его уже не надо было выполнять, проняла народ.

– Вопрос господину Согрину, – едва взяв себя в руки, заявил Мокрушин, перехватив микрофон двумя руками. – А ведь у вас сын умер от наркотиков. Почему же вы ничего не сумели с этим сделать? Как вы сумеете что-то сделать для нашего района, если не смогли для себя?

В зале наступила тишина.

В ней отчетливо прозвучал чей-то уверенный мужской голос:

– За такие вопросы морду бьют.

Но Согрин жестом попросил воздержаться от оценки испрашиваемого. Он посмотрел в пол, тщательно подбирая слова.

Тонов тихо прошипел Кульбериеву:

– Вот кто Мокрушину настучал о сыне-наркомане? Бровкина! Сссука…

В свою очередь на сцене дворца культуры словно бы исчез и модератор, и соперник Согрина. Остался лишь он один, словно выступающий соло выдающийся артист. И зал внимал каждому его слову.

– Вы знаете, господин Мокрушин. Да, больно, когда твой единственный сын становится наркоманом… И я делал многое, я пытался оградить его от плохой компании, пытался обращаться к врачам, к правоохранительным органам. Но у меня не было опыта в таких делах. Врачи оказались шарлатанами. Именно его друзья и подсадили на наркоту, намереваясь через него выкачивать с меня деньги. Я обращался в прокуратуру, следственные органы, полицию… все было зря. Никого не задерживали, никого не садили. Вы знаете, я ведь даже до Госдумы дошел.

Согрин вздохнул, собираясь с мыслями.

– Да, бился, бился и добился. Назначили там совещание какого-то комитета, чтобы подумали, что делать против наркомании в стране в целом. И приспичило меня там зайти в туалет. Захожу после пачки местных депутатов их комитета, отвечающих за антинаркотическую ситуацию в стране… А там смотрю – в мусорке эти самые шприцы. Ну вы понимаете, да? И что эти люди могли мне, какую помощь оказать в борьбе с наркомафией? И вот я вернулся домой с железной уверенностью, что никто мне не поможет. Сын исчез, потом выяснилось, что умер от передозировки. Я продал часть бизнеса, стал подкупом и связями узнавать, кто подсадил его на иглу, как так получилось, что у нас в городе наркомания процветает пышным цветом, а власти не чешутся. Как так? Писал, долбился, все как в глухую стенку. Вышел в итоге на наркобарона местного. Он особо и не скрывался, кстати. Понимая, что мне никто не поможет, решил его убить. И вот я еду с раннего утра к его коттеджу со своим охотничьим ружьем, а там уже спецназ. Да не наш. А берите выше. Скрутили этого наркобарона, Кобеленок его кличка, а как имя и знать не хочу. Первыми, кто туда после штурма прибыли – местная полиция. Так ее всю там тоже скрутили. Все были мазаны одним миром, суки. Мне потом говорили, эту банду долго раскручивали, требовалось собрать много материала, выявить все цепочки. Много кого взяли на верхах. И действительно, выяснилось, что Кобеленок целенаправленно подсаживал молодежь на иглу. Вот такая история. Мог бы я спасти своего сына? Мог бы. Если бы пристрелил этого подонка раньше. Я и сейчас жалею об этом. Да, эти твари получили срока и гниют на зоне. Но от этого мне не легче. Встреться мне сейчас Кобеленок, убил бы на месте без раздумий. Слов нет. Но это уже никого не вернет…

Утром их всех собрал Согрин у себя на предприятии, в рабочем кабинете. В дорогих кожаных креслах уместились Бровкина, Кульбериев и Тонов. Сидели, травили шутки, пили кофе. Сам кандидат в депутаты недовольно смотрел в окно и хмурился. Его вид сильно контрастировал с только что полученной информацией: обнародованные результаты показали более чем убедительную победу Согрина на участке.

– Я… мы, в смысле, наконец-то сделали этого Мокрушина! – не скрывал ликования Кульбериев. – Как долго я ждал! Наконец-то!

– Не благодари, – с деланной ленцой отвечал Тонов. – Это было довольно легко. Я даже половины заготовок не использовал!

– Ну да, – вынужден был признать Кульбериев. – Таких мозгов еще поискать. Я бы, честно говоря, ни за что бы не додумался так с Витальевым.

– Витальев – наша удача. Он сам по себе понял что к чему и вызвался сыграть свою роль.

Скрипнула дверь, высунулась секретарша.

– К вам посетитель!

– Кто?

– Как ваше имя? – спросила, повернувшись к невидимому из кабинета гостью девушка-красавица.

– Мокрушин, – ответил голос. Кульбериев нервно икнул, Бровкина вжалась в кресло, Тонов отставил кружку с кофе и принял позу заинтересованного человека, точно ребенок, которого усадили смотреть увлечательный мультфильм. Согрин с некоторым удивлением пригласил заходить.

Это был Мокрушин. Непобедимый доселе пиарщик. Бравший баснословные гонорары и смело гарантировавший возврат всех средств, если заказчик не победит на выборах. На этот раз ему, видимо, пришлось вернуть сумму.

– Привет честной компании! – слегка натянуто улыбнулся он. – Признаю вашу победу, господа пиарщики. Вы сумели меня удивить, да… И вас поздравляю с заслуженной победой!

Тут он слегка склонил голову, при этом едва не скинув на пол очки.

– Спасибо! – кисло ответил Согрин. Бровкина тоже что-то брякнула, а Тонов и Кульбериев не удостоили проигравшего даже звуком.

– И в качестве подарка у меня для вас небольшая информация, – слегка улыбнулся Мокрушин. – Но можно это сделать наедине? Уверяю, она вам очень понравится! Или, по крайней мере, будет полезна.

Пиарщики переглянулись и направились к выходу, оставляя Согрина с Мокрушиным наедине. В приемной, одеваясь, Кульбериев ехидно заметил Тонову:

– Говорят, за победу на выборах Мокруше посулили трехкомнатную квартиру в центре города. Как он обломился, да? Ха-ха!

За окном громыхала весенняя гроза. Затем хлынул настоящий ливень. Весь промокший – оттого что в принципе не доверял зонтикам – Тонов с негодованием отряхивался в коридоре, когда в его кабинете раздался звонок телефона. Пришлось добираться к аппарату, шлепая грязными мокрыми штиблетами по чистенькому полу.

– Але? – спросил трубку Тонов, едва добрался до нее.

– Кульбериев беспокоит, – убитым голосом вздохнула трубка.

– Чего опять недоброго случилось? – попытался взбодрить того шуткой Тонов. – Наш общий дружок распустил новый слушок – что ты натурал?

– Наш общий дружок все же обыграл нас, идиотов восторженных. А еще поздравлять пришел, весь из себя убитый… ссука, ненавижу…

Кульбериев злобно выругался.

– Чего случилось-то?

– Согрин задержан по подозрению в убийстве, – огорошил собеседника пиарщик. – Поскольку в отношении него возбуждено уголовное дело, он снимается с выборов автоматом и победу присуждают следующему по количеству голосов кандидату!

– Чего? За убийство? – не поверил Тонов. – Это шутка такая замечательная пиаристическая с утра пораньше?

– Это реальность, Нео, – горько вздохнула трубка. – Но я тебе не по этому поводу звоню. Это только вводная часть. Согрин попросил тебя к нему в тюрягу приехать. Ты не против? Тогда водитель с адвокатом и нотариусом уже в пути, подхватят.

– Водитель – понятно, адвокат – естественно. Нотариус нахрена?

– Не ко мне вопрос, – вздохнул Кульбериев, отключаясь от связи.

Кулик с самого утра пребывал в очень мрачном настроении. Едва появился Карамышев, в очередной раз заикнувшийся по поводу суда по авторскому праву, поскольку у него своровали фотографии, он отчитал его последними словами и велел не беспокоить по пустякам.

– Да и сайт ваш пора прикрыть, а компьютерную девочку рассчитать и пусть валит на все четыре стороны! – прикрикнул он вслед выходящему из его кабинета фотокору. – Вот не было их, и проблем не было! А тут все к одному, то мэр звонит, орет благим матом, то его замша… А, вот и господин редактор пришел порадовать. Чем порадуешь?

– Чего это вы с утра такой злой, Сергей Феддеевич? – спросил Плашкин, подавая начальству стопку материалов, преимущественно от руки Тонова. Красавина в последние дни стала все чаще брать больничные и просто отпуски без содержания, глядя в потолок и мечтательно улыбаясь. Скомкав распечатки трудов нового, но уже довольно маститого журналиста, Кулик поднялся с места, прошел мимо Плашкина и демонстративно закрыл дверь кабинета на замок.

– А тебе не показалось изначально, что вот этот наш прекрасный автор… слегка как бы не тот, за кого себя выдает? – спросил заговорщицки Кулик Плашкина.

– То есть? – не понял редактор странного вопроса.

– Да звонил тут недавно господин Мокрушин… или Мокрецов… или как там его. Ну ты должен знать, такой весь из себя пиарщик от Бога.

– Или еще от кого, – кивнул Плашкин, поскольку про данного пиарщика был уже наслышан.

– Вииитя! – тут собственник поднял указательный палец к потолку и выпучил глаза для важности. – Кто бы он ни был, но информацию выдает как надо! Он сообщил, что наш господин Тонов та еще личность! Мошенник и проныра! Он настолько проныра, что все его проделки никто не мог просечь, пока он их не совершал! Может, он и у нас что-то такое затеял, а? Вот где ты его встретил вообще?

– Ну я упал с крыши, держался из последних сил, а тут он свисает… он промышленным альпинистом подрабатывал.

– И рано утром внезапно оказался на стене дома, – задумчиво произнес Кулик. Видимо, в его голове начали складываться отдельные пазлы в единую картину. – А что это за дом?

– Кстати! – оживился Виктор Плашкин. – Я не хотел вас особо пугать, это был ваш дом! Еще подумалось – вот если загремлю, это будет забавно выглядеть, вы выходите из квартиры, а тут родной редактор распластался.

– Ой какое совпадение, – всплеснул руками Кулик, будучи уже давно в курсе с какого именно дома падал его редактор. – А ты в курсе, что я навел справки у домкома – никто в тот день не заказывал высотных работ в моем доме? Этот твой господин Тонов внезапно оказывается у меня под окошком и что-то там устанавливает. Под видом работ. Прослушку или что-то еще подобное. И тут ты ему приятным бонусом…

– Что? – распахнул глаза от удивления Плашкин. – Вы хотите сказать, что он шпионил за вами, а потом нашел повод внедриться в газету!?

– Прям ловишь на лету, – похвалил Кулик. И не понять, реально похвалил, либо съязвил.

– А зачем это ему?

– Хороший вопрос, да? Я думаю, его Согрин подослал. Все неймется дуралею, думает, это я Вирхольма заказал тому дурачку с ружьем. Вот мне делать больше нечего!

– Вы поэтому тогда и решили дать Тонову задание написать статью, когда пришла та парочка алкоголиков гасить Согрина? – догадался Плашкин.

– Угу, угу. – невнятно признался Кулик, прикладываясь к кофе с коньяком. Хотя, скорее, это был коньяк с кофе. – Должен был я понять, откуда этот перец нарисовался? Сам по себе или под Согрина работает?

– И что в итоге выяснилось?

– Ничего. Не было похоже, чтобы Согрин его нанимал под меня копать. Тем более что не такой Согра человек… не такой.

Тут Кулик вздохнул. Плашкину даже показалось – с завистью. Глянул с тоской в окошко, за стеклом моросил мелкий дождь. Громыхнула гроза.

Потому они и не открыли дверь сразу, когда в нее требовально застучали – решили, будто это отголоски грома. Плашкин вопросительно посмотрел на шефа, тот кивнул, разрешая открыть кабинет. Это была Красавина. Возмущенная до предела, на что указывала растрепанная прическа, пунцовое лицо и сверкающие глаза.

– Здравствуйте! Я как раз пришла на Плашкина вам пожаловаться, Сергей Фаддеевич, и как хорошо, что он тут. Не придется говорить за его спиной. А почему это вы опять задвинули мои статьи и берете материалы только этого… любителя? Тонова!

– Почему? – переадресовал вопрос журналистки собственник редактору. Явно собираясь остаться в этом деле нейтральной стороной. Хотя лично давал распоряжение редактору притормозить творчество Красавиной, практически целиком состоящее из скопированных интернетовских текстов, дав преимущество Тонову – у того и язык оказался что надо, и темы интересные. Кроме того, требовалось выставлять предвыборные материалы от Согрина. Но обидчивой журналистке до этого дела не имелось: нет публикаций, нет гонораров, а значит – нет существенного куска зарплаты. А все намеки на копипасту из Сети она воспринимала в штыки. Тонкая душевная организация творческой натуры, что поделать.

– В связи с производственной необходимостью, – сквозь зубы заявил Плашкин.

– Ах вот как! – скривилась Красавина, которую явно не устроило подобное пояснение. – А я кажется догадываюсь… это все из-за той недомерки, которая спит с Тоновым и которую он притащил с собой делать сайт! Вы решили, что она вам будет и статьи писать лучше меня?

– Ну это было бы нетрудно, – раздался вкрадчивый голос Валиевой за ее спиной. Александра, компьютерная девочка, недомерок, хоббит и прочая, прочая, стояла в дверях в обнимку с Тоновым и смотрела на Красавину без тени злобы. Скорее – насмешливо. – А теперь пшла вон, серьезные люди будут говорить, не мельтеши.

– Чтооо? – взвыла Красавина, видимо, собираясь вцепиться сопернице по перу в волосы. Девушек разделил решительно шагнувший вперед Тонов. Он молча и торжественно протянул Кулику ксерокопию бумаги от Согрина, по которой треть газеты теперь принадлежала ему. Тот быстро прочитал ее, удивленно хмыкнул и воззрился на Красавину:

– Знаешь, что, дорогая. Иди ты и впрямь к себе. Нам нужно будет обсудить очень важное дело.

– Плашкин может остаться, да и хоббита я бы придержал, – сразу выдвинул условия Тонов и скривился от боли. Это его сзади ущипнула за ягодицу Валиева, которой не нравилось, что он ее обзывал полуросликом.

Красавина еще раз вспыхнула, зло забормотала под нос «вы еще поплатитесь, мы еще посмотрим!» и вышла прочь, громко хлопнув дверью.

Кулик в это время протянул бумагу Плашкину.

– Как интересно все складывается, – усмехнулся он. – Ну что ж, рано или поздно Согрин подобное бы провернул. Не удивлен.

– А я просто охренел, если честно, – признался Тонов. – Но подарки не отдарки. Потому думаю, впереди нас ждет планов громадье и маленькая кучка. Мы тут все на уши поставим, коллега! Хана теперь мэру!

– Ой вей, правдоруб, – вздохнул Кулик. – Ты же с таким гонором газету по миру пустишь! Мы как, думаешь, половину экземпляров распространяем? Через мэрию! Ты своей пустопорожней критикой их озлобишь против нас, они нам каналы распространения перекроют и мы будем тут сосать.

Кулик выразительно посмотрел на Валиеву и пояснил:

– Мятные леденцы сосать будем.

– А мы начнем умно действовать, – не унимался Тонов. И тоже пояснил для Валиевой. – Умно, это не как тут было раньше.

– Ага, – кивнул Кулик. – А суда не боишься?

– Для этого у нас есть юридически подкованный товарищ, – кивнул на Валиеву Тонов.

Кулик чуть помрачнев, тихо спросил:

– А закончить как Вирхольм не боишься?

Тонов прищурился и посмотрел на него с подозрением:

– Угрожаете, почтенный партнер?

– Дурак, я сам боюсь повторить его судьбу, – ответил спокойным тоном Кулик. – Или вы там с Согриным твердо уверены, что это я Вирхольма заказал? Так это чушь полная! Более того, я его по-своему любил. Да его все тут любили, отличный же человек. Был. Разве только Красавина, да та всех ревнует к своему незамысловатому творчеству.

– Ладно, переходим к делу, – сказал Тонов. – Пока меня интересуют планы по сайту и планы по судам за воровство фотографий. Карамышев землю роет, хочет расправы над нарушителями. Считаю, он имеет на это все права.

– Судыыы, – вздохнул Кулик. – Ненавижу суды. Я против! Пусть у тебя треть газеты, не забывай, другая треть – у меня. А я против!

– И чо делать в таком случае? – поинтересовался Тонов, почему-то у Валиевой. Та ткнула пальцем в пузо Плашкина. Так резко, что тот даже слегка отпрянул.

– У редактора есть процент газеты, – заявила она. – Вот пусть он и скажет нам, чью сторону принимает в деле сайта и в деле суда!

Плашкин слегка помялся, внезапно очутившись в центре общего внимания. Кулик смотрел на него с ожиданием, что тот займет позицию старого шефа, Тонов и Валиева глядели с легкой насмешкой. Видимо, заранее поспорили, чью сторону займет редактор и теперь ожидали его решения с азартом закупившего пачку лотерей лудомана.

– Прости, Сергей Фаддеевич, – наконец решился Плашкин. – Но сайт реально нужен. Надо идти в ногу со временем, иначе нас конкуренты сомнут. Да и с авторскими правами та же штуковина. Если мы не будем отстаивать свои интересы, кто мы? Тряпки?

– Моя победа! – сказала Тонову Валиева. – Я же знала, что пухлый внутри не такой пухлый! Оставим его редактором!

– Хорошо, – согласился Тонов.

– Напомню, господа, что кадровые вопросы решаются голосованием собственников, простым большинством, – сказал Кулик. – И вот ведь незадача – нет у вас в этом деле большинства.

Тонов щелкнул пальцами, мол, кое-что забыл сообщить очень существенное.

– Прошу прощения! Забыл представить нашу дорогую сотрудницу Александру Валиеву!

– Мы знакомы, – пояснил очевидное Кулик. – Не прошло и недели, а она уже нас заманала в край. Такую хрен забудешь.

– Александру Валиеву-Вирхольм, – продолжил невозмутимо Тонов. Насладившись окаменевшими лицами Плашкина и Кулика, он дополнил: – Она сестра Вирхольма, если кто не понял, и владелец трети газеты! Просто фамилии разные, поскольку отцы у них разные были. Матушка у нее такая своеобразная… ай! Ну чего сразу щипаться!?

– А… а чего же сразу не сказала? – поднял брови Кулик.

– Я не договорил! – продолжал Тонов. – Помощник прокурора города Александра Валиева! К счастью или сожалению – не нашего города. В общем, юридически подкованная девочка, да. А появилась она тут по той причине, по которой и я.

Тонов прошелся по кабинету, по-хозяйски рассматривая его обстановку.

– Короче, господин Кулик, однажды гулял я по улицам соседнего городка, куда меня забросила судьба, и увидел там на скамейке плачущую девушку. Вот эту. Ну и не смог пройти мимо. Подошел, спросил, чего плачет. А она с ходу: «У меня брата убили!»

– С этого все и началось, – вздохнула Александра Валиева-Вирхольм, почесывая ухо. Наблюдательный взгляд Кулика отметил, что у самого виска нечаянной наследницы имеется какое-то устройство типа гарнитуры. Помимо них девушка еще кого-то слушала, временами отвлекаясь. Возникало ощущение, что кто-то еще присутствовал неподалеку, временами докладывая ей обстановку снаружи.

– И вот мы начали проводить тут расследование, стараясь особо не мешать вам. Как водится в науке, используя метод наблюдения.

– Плашкин прекрасно подвернулся, когда с крыши упал, – вставила Валиева. – Толстый такой кусок удачи!

– Ну и что, расследователи, много расследовали? – холодно спросил Кулик. – Накопали на меня чего?

– Дыши ровно, дяденька Кулик, – успокоила его Александра Валиева-Вирхольм. – Это не ты. Будь иначе, я бы тебя уже провожала за решетку. Ага?

– Хм, все думал, кого она мне напоминает, – усмехнулся Плашкин. – Так на Вирхольма походит. Тот же горячий нрав. А, шеф?

– Кто его убил, девочка!? – спросил Кулик, не реагируя на слова редактора. Александра ехидно посмотрела на Тонова, подмигнула ему.

– Хороший вопрос. Как раз сейчас и узнаем! Его убийца уже идет к нам.

И впрямь, хлопнула входная дверь, после чего послышались четкие уверенные шаги человека по коридору, приближающиеся к их помещению.