Автор настоятельно обращает ваше внимание, что все персонажи вымышлены, имена изменены, любое совпадение с реальными личностями – совершенно случайны.

Майорова курила крепчайшие сигареты, от которых погибал и «ковид», и вирус гепатита В и С, и даже сифилис. А причиной подобных, не самых популярных в сие время мер, являлась дилемма. Вчера ее ознакомили и обязали подписать приказ. "О назначении заведующей инфекционного отделения…"

Она возглавила отделение, как сержант во время атаки берет на себя функции офицера.

Конечно, она закончила военную кафедру в мединституте, получила лейтенанта, и по первой специальности являлась анестезиологом-реаниматологом. Но признаться честно, инфекционными болезнями заниматься ей не приходилось. И воевать тоже.

"Вот если бы на моем месте был мужик… Полковник! Военно-полевой хирург с боевым опытом, чтобы 25 лет ездил по горячим точкам…"

Реальность ворвалась внезапно, как снег в июне.

А что бы сделал хирург в текущей ситуации? То же, что и все ее коллеги. Адаптировался к новым условиям.

Наталья Андреевна жестко погасила окурок. "Как там учил нас Юрий Борисович?.."

Полковник Конторович, конечно же, был адским преподом. Именно он возглавлял военную кафедру, и читал у педиатров «основы тактики». И каждый промежуточный зачет был кругом ада, и каждый круг был всё тяжелее и тяжелее. Тем не менее, надо отдать должное: Юрий Борисович предусмотрел всё. И войны. И землетрясения. И химические поражения. И самое главное: эпидемии.

Минимальные ресурсы были. Люди – тоже. Хорошие, работящие люди. На которых можно положиться. Ее задача, как заведующей – прежде всего – сберечь людей. А остальному можно научиться на месте.

Если сказать, что Майорова была в ужасе – значит, ничего не сказать. Священная ярость очистительным огнем распространялась по всем направлениям. База выездных эвакуационных бригад, созданная непосильным трудом, с привлечением просьб, требований, угроз, шантажа, для которой мобилизовали лучшие кадры, привлекли лучшие средства, за две недели самоизоляции начальника превратилась в свинарник.

Майорова снимала всё на телефон, комментировала самые банальные замечания, ругалась, даже с применением мата… Толку было почти что ноль. А наводить порядок было архинеобходимо.

Между тем, силы были на исходе. Выход был только один. Привлечение сверхтяжелой артиллерии в лице Юленьки Кулагиной.

Юля работала в больнице более пяти лет. Начинала санитаркой КДЛ1, затем – младшей медсестрой реанимации. Про таких, как она, говорили: «нужный человек в нужном месте». А весь секрет заключался в том, что она как будто заранее знала, к чему готовиться, и всё время училась. Забавно, что накануне начала пандемии, Юля закончила курсы дезинфекторов, и ее одну из первых приняли работать в санпропускник бригад. А через пару дней тяжелой работы, где она не чувствовала той уверенности, которая была даже в тяжелые годы труда в ПРИТ2 при отделении гемодиализа, была вынуждена вместе с остальными уйти в самоизоляцию на две недели.

– Поняла. Буду через пятнадцать минут, – резюмировала она все душевные изливания доктора, и натянув на себя разгрузку, вылетела в больницу на байке.

Через пятнадцать минут она уже ворвалась в санпропускник, и отправила в моральный нокдаун дядю Кешу, который несмотря на полнейший бардак и грязь, потребовал от нее сменку.

Через полчаса все лишние компоненты жизнедеятельности (включая полдники эпидемиологов, находившиеся в раздевалке) были отправлены на помойку – под вялые сопротивления.

Еще через полчаса дядя Кеша раскладывал по местам СИЗы3, следуя указаниям Юли. Через десять минут он орудовал шваброй, наводя идеальный стерильный порядок. К концу экзекуций он не просто проводил санобработку – он командовал членами эвакбригад4, поэтапно проводя весь комплекс дезинфекции, включая обработку транспорта. Майорова без малого писала кипятком от восторга. Кулагина села за свой драндулет, и укатила в сторону заката. Чтобы на следующее утро явиться уже на личное дежурство.

А через неделю после инцидента, Юлю забрали сестрой-хозяйкой в «ковидятню»5, где она от звонка до звонка вкалывала до закрытия госпиталя.

Периодически, все отобранные пробы на ПЦР требовали доставки в лабораторию. Они копились в холодильнике, пока тот не заполнялся на 99,9%, после предварительной утрамбовки. Исследовательский институт делал всё возможное, чтобы избавиться от сомнительной перспективы перебирать материал, а главное, результаты исследований, поэтому всеми правдами и не-правдами отмазывался то поломкой анализатора, то очередью ("вас здесь не стояло!"), но героическая атака Майоровой достигла апофеоза: все пробы взяли в оборот.

Медсестры Бешенная, Фыркина и фельдшер Гильденбранд остались на базе единственными не запакованными в СИЗ. Поэтому кому-то из них предстояло вывезти ВЕСЬ холодильник анализов. А посему они тянули жребий.

Повезло, как всегда, Аграфене Сидоровне Фыркиной.

– Ну, ладно, – сквозь зубы произнесла она, и вместо того, чтобы уточнить у диспетчера Барби Укусуновой наличие свободной машины, открыла окно, и возопила к небесам:

– Никитос! ГОНДУРАС!!!

Тишина сотворилась как после ядерной бомбежки. Умолкли водители из мэрии, даже личный водитель губернатора пустил горячий кофе через нос. Птицы перестали щебетать в аллее. Собаки спрятались в щелях под зданиями.

Через десять секунд тишины появилось ЭТО. Гибрид металлолома с москвичом, с противно скрипящими тормозами.

Его владелец был человеком, про которого столичные укурки, зовущимися «мажорами», называли быдлом. Прежде всего, за лицо, которое знало, что значит вкалывать по 16 часов в сутки за баранкой или в автосервисе, жить в опаснейшем криминальном районе, а главное – тянуть семью из того болота, в которое завели «святые 90-е». И главное. Этому лицу было не более 25 лет.

У Никиты Заварина были различные недостатки. Но были и достоинства. Главное из которых – соблюдать северное спокойствие перед лицом исчадий ада.

Он высунул голову из двери.

– Я не поняла, это что за ведро с гайками?! Где нормальная машина?! – возмутилась Аграфена.

– На ремонте, – невозмутимо ответил тот.

– А это – ЧТО?!

– Моя машина.

Фыркина глянула на часы. Лаборатория ожидала образцы только до 11 утра. Сейчас – 10:15. Пока дозвонишься до Барбары, пока найдут нормальную машину – пройдет минут двадцать. Потом стоять в пробках… «А хрен с ним».

– П… поехали, Никит.

Она накинула одноразовый халат, и влезла в драндулет, чуть не сломав заднюю дверь, как следует ей хлопнув (предусмотрительный водитель предупредил медсестру, что двери не закроются, если их просто аккуратно закрыть). Никита развалился в сиденье, просматривая ленту тик-тока.

– Заварин, твою дивизию! Ты чего добиваешься?..

– Как скажешь, Сидоровна, – ровным голосом произнес тот, и откинув телефон, вдавил тапку в газ.

Машина резко дернулась с места, оставив бампер.

***

Минут через сорок Гильденбранд и Бешенная скручивали лапки, впавшей в состояние берсерка, Фыркиной.

– Чтоб… я еще раз… с этим… Чуть не обосралась от страха! – делилась позже та своим состоянием с коллегами.

Но всё же, Никита заслужил прощение, установив в табельное средство передвижение кондиционер. Что не могло не радовать в обжигающий июньский день, когда едешь черте-куда в СИЗ (в полной экипировке).

– Юленька, мне плохо, – заявила фельдшер Гильденбранд, ставя сумку на специальный половик. – Как мне плохо. Когда же это всё закончится…

Скотч с запястий срезали канцелярским ножом. Каким-то макаром не перерезав вены, не повредив комбинезон. Он, прилипший к телу от пота, кое-как отдирался.

Сегодня было 12 выездов. Два – за пределы города. Взять мазки, кровь, снять ЭКГ. В двух случаях – отвезти на КТ. В лучшем случае – пациент отправлялся домой. В худшем – прямиком в больницу.

А еще Люся чуть не нае…сь на крыльце приемного покоя, потому что выпал снег, а бахилы очень способствовали диверсии на скользком кафеле, столь любимым атрибутом помпезных зданий лечебных заведений.

Выдохнув, она медленно поползла к "буханке". Чтобы исчезнуть перед изумленным взором текущего водилы Игоря, которому – хвала всем богам – хватило ума поставить машину на ручник. Люся распласталась между колесами, всё-таки поскользнувшись.

– Завтра будем выдавать зимние сапоги. И куртки, – пообещала Юля. Загоняя пенделями фельдшера в душевую.

Вообще-то Людмила Алексеевна придурялась. Было в ней что-то достоевское-юродивое, типично русское и с душой. Не выбитое северными ветрами в далеком улусе, но только окрепшее.

Знала ведь, что ничего еще не закончится. Что всё только начинается.

***

У Изольды Альфонсовны Бешенной, несмотря на редкую и характерную фамилию, были по-настоящему стальные нервы. Старшими медсестрами поликлиники становились только такие люди, способные выбить из главных всё необходимое для работы без лишних криков и соплей.

Помимо этого, Изольда обладала редким балансом администратора и специалиста-медика. Именно поэтому, с первых дней пандемии в … области, она вошла в состав выездных бригад, причем по первой специальности – в качестве фельдшера.

Бешенная приехала в 15-00, обработалась, помылась и поехала выполнять работу старших медсестер, о которой непосвященным ничего неизвестно, и честно говоря – лучше и не знать. Следом, приехала на базу Аграфена Фыркина. Дезинфектор Кулагина встретила ту с пульверизатором наперевес.

– Hände hoch!6

Фыркина с наигранным ужасом подняла лапки вверх, и комбинезон треснул по швам.

– На выкид пойдет. Ша зальем сперва…

– Погоди, Юль. Кто приехал?

– Бешенная только, – ответила та, направляя пульверизатор на медсестру. – Щиток накинь.

– Ты в курсе, что ей "отличника" наконец-таки дали?

– Ок. Щиток накинь…

– Я так рада за Изольду… Наконец-таки… АЙ!!!

Поток отборных непечатных выражений с обеих сторон накрыл санпропускник, как крепкий хлораминовый раствор для особо опасных инфекций – лицо Фыркиной. Юля тащила Сидоровну к умывальнику, чтобы промыть глаза; Аграфена вслепую отбивалась от дезинфектора, ссылаясь на недавно сделанный татуаж. Обстановка накалилась до предела… и остыла до прежней доброжелательности.

Минуту спустя Аграфена делилась радостью за коллегу.

– А что дает "отличник здравоохранения"? – уточнила Кулагина.

– Это еще и прибавка к пенсии, Юль, – ответила Фыркина. – Пойми, Бешенная работает у нас давно, и никто как она не заслуживает этой награды…

Говорят, женский коллектив – это змеиный клубок. Интриг, подковерной игры и других пакостей холодной войны. Но не сегодня, и не на этой войне.

Подобные ситуации всегда показывают истинное лицо каждого окружающего.

– На кой я тут, – спросила Фыркина Ирину Витальевну, когда в персоналке после утренней пятиминутки не осталось никого. – У тебя есть отличные сестры. Я никогда не работала в стационаре в ТАКИХ условиях.

Птичкина сделала выдох.

– Груня, это моя личная просьба. Я доверяю твоему опыту.

– Такого опыта у меня нет.

– И ни у кого нет. Ты думаешь, Чечня была полезным опытом, когда меня поставили руководить красной зоной?

– А разве нет?

Зеленые глаза старшей, излучавшие твердость, на этот раз отливали бесконечной усталостью.

– Нет. Я словно та девятнадцатилетняя девчонка, на которую повесили обязанность руководить действиями операционных медсестер в военно-полевом госпитале. Потому что среди нас не было ни одной медсестры, способной в горячей точке сохранить голову холодной.

– Ты же вроде фельдшерское заканчивала, – уточнила Фыркина.

– Агась. Мужиков-фельдшеров у нас было до…я. И никто не был способен командовать бабским взводом, – хихикнула Птичкина. – Я тебя очень прошу, посмотри, сможет ли мальчик работать процедурным медбратом.

Они вышли в курилку. Обжигающий мороз прекрасно охлаждал кипящую кровь. Через пару минут к ним присоединилась Борбосова. Ее мятое лицо, со следами от очков и респиратора, излучало блаженство.

– У меня комбинезон лопнул, – поделилась она.

– Да ты что, – ответила Фыркина. – А где?

– В … в общем, между ног.

– Как же ты доработала до конца смены? – поинтересовалась с иронией Птичкина.

– Скотчем заклеила. Только красные штаны все равно засветила.

Веселый хохот трех медсестер распространился в мировом пространстве.

***

Через полтора часа Аграфена зашла в грязную зону. Новенького звали Федор.

– Что забыл сделать? – спросила Фыркина новенького.

– Зафиксировать иглу, – ответил тот, осматривая канюлю.

– А еще?

Его взгляд зафиксировался на плече больного.

– Жгут.

Щелкнул карабин, освобождая напряжение вены.

Раствор препарата со скоростью 60 капель в минуту начал поступать в организм.

Фыркина и кандидат в процедурные вышли из инфекционного бокса. Оба – в СИЗ, оба – заскотчеванные.

– Аграфена Сидоровна, объясните.

– Что именно?

– У Солодкина из 205-й в листе назначения стоит NaCl.

– Ты не знаешь, что это такое?

– Знаю. Поэтому не понимаю.

– Пойдем в процедурку, объясню.

Они зашуршали бахилами в процедурку.

Закрылась дверь, и насколько позволил респиратор, Фыркина объяснила новичку реалии.

– Солодкин – очень мнительный пациент, в противовирусные широкого спектра он не верит. Ему подавай только антибиотики. Поэтому будем капать физраствор.

– Плацебо7, – разочарованно произнес новичок.

– Нет, дорогой. Святая вода. Я работала анестезисткой у черта на куличиках в одной ЦРБ. Одному парню ампутировали руку, вычленив из плечевого сустава. Его годами преследовала фантомная боль. Ненаркотические обезболивающие ему не помогали. Парень почти стал наркоманом. Тогда мудрый врач назначил ему физраствор в вену. И знаешь что?

– Неужели?

– Да. Фантомные боли прекратились.

Иногда врач вынужден идти на обман. Некоторые болезни исходят из психики. Сильнее всего – наши предрассудки, шаблоны. Врачи лечат хорошо, когда назначают системы, уколы, а не прогулки на свежем воздухе и правильное питание. Иногда пациента удаётся переубедить. Иногда – нет. Ты понял?

Новичок медлил секунду. Затем кивнул.

– Хорошо. Завтра пойдешь на смену, я скажу Витальевне, что ты готов. Пока подключай Солодкина.

Лицо Аграфены было спрятано под респиратором. Но глаза улыбались.

– И еще.

– Ась? – откликнулся новенький, заряжая систему.

– Жгут не забудь снять, – ответила она.

– И последнее.

Птичкина обвела взглядом присутствующих: медсестрер Борбоскину, Барбарисову, Купидонову, медбрата Федора Федоровича (да-да, старшая первое время даже про себя называла этого сурового и бескомпромиссного человека по-имени-отчеству – шутка ли, пришел на собеседование, представившись: "Меня зовут Федор Федорович"), санитарок Лизу, Зою, сестру-хозяйку Юлю, дезинфектора Нифонта.

– Вчера у нас было ЧП мирового масштаба. Из всего младшего медперсонала осталась в строю только Зоя.

Персонал с ужасом переглянулся.

– На первом этаже, в дезинфекторской, у нас находилось стадо морских котиков.

– А что они делали? – полюбопытствовала Борбоскина.

– Они лежали, – просто ответила Ирина Витальевна.

– Какой ужас! – пискнула Барбарисова. И тут же осеклась, увидев недовольство со стороны своих коллег.

– Именно, – кивнула Птичкина. – Стадо морских котиков развалилось на диванах, пока тетя Зоя носилась по этажам. Так дело не пойдет. Указанные млекопитающие были подобраны ГринПизом8, и отправлены на берег. Майорова мне уже вставила клизму без вазелина, так что ждите, и вам будет. Советую запастись…

– Вазелином?

Смеялись все, даже старшая.

– Нет, мужеством и смирением, – ответила она, вытирая слезы. – Мужество – чтобы оценивать свои силы, смирение – чтобы не геройствовать. Но и не падать раньше времени… на диван.

– Кто здесь?! – прогундосил санитар Гагарин, когда прошел через шлюз, отделяющий чистую зону от красной.

Взору, расплывающемуся в запотевших очках, открылась картинка из Resident Evil9: холл, массивная лестница, рецепшн, за которым восседал некто в СИЗ.

– Не кипешуй, Гагарин, – пробасила Птичкина. – Начальство надо в лицо знать.

Ее респиратор снова уткнулся в экран, погрузившись в загадочный мир программы Т-МИС10. Зашуршали пальцы, затянутые в нитриловые перчатки и два мотка скотча. "Какой дебил разработал оболочку программы?" – раздраженно подумала старшая медсестра красной зоны.

– Тык это… Ирина Витальевна… Не разглядишь в противогазе, – промямлил Вася.

Зеленые глаза старшей уткнулись в запотевшие окуляры санитара.

– Линзы как следует мыль, и насухо вытирай салфеткой. Где Игнат?

– Идет следом.

– Разнесете ужин по палатам, потом уточните: нужна ли Феде помощь. В ближайшие пятнадцать минут приготовьте палату, у нас поступление. Вопросы? Ну, и отлично.

***

И снова проклятая лестница. Сперва, Гагарин ее ненавидел. За крутой подъем, пять этажей, мучительно ноющие легкие, скучающие по глотку воздуха. Потом пообвык, но всё равно ненавидел. Растащив с Игнатом ланчбоксы, и при этом не перепутав 9-й стол11 с обычным, что уже было радостью, Вася уже собирался мыть полы, когда вспомнил про наставления Птичкиной. До указанного срока оставалось две минуты, а надо было спуститься к дезинфектору, получить постельное белье, подняться на второй этаж, застелить две койки. Б…я.

В темпе выполнив задание на 50%, Вася заметил двух стариков, которых привезли "выездники". И ничего хорошего это не предвещало, ибо дедушка был на глазок 150 кг, и явно с тяжелой инспираторной12 одышкой. "Неужели сердечник?"

Бабушка была полегче (около 70 кг), но явно ей не терпелось сорвать маску, так как и без того ее нутро раздирал непродуктивный, отвратительный кашель. То есть, этих двоих надо было оттащить вручную до указанной палате. Без кресла, которое главная пообещала, но еще не привезли, без лифта, который для молодых и энергичных студентов прошлого столетия был роскошью. Только одно решение. По лестнице и на стуле… втроем.

***

Игнат угрюмо надраивал пол кухни, которую в спешном порядке переоборудовали в высокотехнологичный процедурный кабинет. Федя, двухметровый медбрат – добрейшей души человек весом в центнер, несколько раз заставил перемыть тот или иной огрех. Ну кто виноват, что в свинарнике пришлось организовывать стационар?

Оттащили дедушку в два приема. Не в том смысле, что по частям, а в смысле отдыхали на лестничном пролете, потом кряхтели, и таки дотащили до палаты. Тут-то и выяснилось, что во-первых: койка не застелена, во-вторых: не успели.

Не успели добежать до туалета. И в итоге утонченной натуре художника пришлось отмывать пол от следов органики, пока Гагарин подмывал дедушку, в тысячный раз извинявшегося за диверсию. Оно-то понятно, корона на всё бьет, и на легкие, и на сердце, и на кишечник. Но всё равно… не по себе. Хотелось романтики, как на войне. Хотелось денег. А вышло…

Игнат много чего не выносил. Насилия. Г..вна. А еще ужасно боялся психов. То есть, забавно смотреть их действия в ютубе. Но в живую, нет. Это не для него…

Мимо мелькнула тень. Игнат резко повернулся всем корпусом, едва не разорвав на промежности комбинезон.

– Могу вам помочь? – окликнул он пациента, неуверенной походкой приблизившегося к процедурке.

– Братан, там Юрец спрашивает, почему его не накормили, – ответил тот, дрожа как осиновый лист.

– эммм… Как его фамилия? Вы из какой палаты?

– 503-я. Он очень удивился, когда вы его проигнорировали…

Игнат недоумевал. В 503-м боксе лежал только один пациент. И тот был перед его взором.

Федя, вернувшийся с термометрии, заметил парочку возле процедурки. И поспешил навстречу, шелестя бахилами.

– Подождите пожалуйста в палате, сейчас разберёмся, – вежливо сказал медбрат, рукой отводя в сторонку санитара.

– Дуй к Витальевне попроси подойти сюда, захвати вязки13, собери пацанов по рации, – вполголоса произнес Игнату.

– Ааа… – начал тот.

– Шевелись. Он неадекват, третьи сутки уже не спит14.

И тут на смену удивлению, у юного художника, занявшегося совсем не своей деятельностью, пришел тихий ужас.

Поликлиника. Вакцинация. 9 утра.

Майорова, Птичкина, Гагарин и доктор Сенаторов сидели в полном людей коридоре, и увлеченно заполняли анкету. Собратья по несчастью не захватили с собой ручку, поэтому искали, у кого бы ее отжать. Дураков не было. Все, кто работают в больнице, с первых дней знают: ручка должна быть всегда с собой, и у каждого – своя.

Мышиная возня, шум. Никто толком не знает, что будут вводить. То ли "спутник", то ли "вектор". Некоторые шушукались, что по подтвержденному источнику (а иных и нет) вакцину передали китайские коллеги в знак доброй воли.

Очередь шла медленно.

– Мне на работу нада! – вопила смазливая блондинка. – Я, между прочим, анестезиолог!

– Успокойтесь, милочка, – вздохнула Майорова. – Я тоже. И чо?

Из процедурного кабинета вышла медсестра, и разогнала (под одобрительный гул) толпившихся баб, надеявшихся проскользнуть вне очереди. "Вас тут не стояло!" – грозно шептала Сенаторову блондинка из реанимации. Но тот протиснулся в процедурку, и закрыл дверь.

Очередь наконец дошла до Птичкиной, и та вошла в комнатушку, снова проигнорировав истеричку.

Минуты через две, красная как помидор, Ирина Витальевна выскочила из кабинета, посылая нах…р невесть взявшуюся качать права анестезиологиню. Та, разинув рот, не заметила, как ее аккуратно обошла Майорова, и захлопнула дверь перед ее носом.

***

– А ответь мне, Витальевна, по что ты так разозлилася? – спросила Наталья Андреевна.

– Представляешь, задаю вопрос: "Что за вакцина?", – ответила Птичкина. – А мне врач нагло так говорит: "мы не справочное бюро. Не нравится – уходите".

Я не выдержала, проворчала: "и спросить нельзя". Тут медсестра, которая вакцину ставит, со смехом ляпнула: "не выеживайся". Ну, я ей высказала всё, о чем думаю на этот счет.

– И?

– Оказалось, это моя давняя знакомая, Анна Валерьевна, их главная. Я ее в маске не узнала. Теперь стыдно…

– Да ладно, Витальевна. Это же не повод хамить… сама виновата.

– Она вторую дозу будет ставить… Как я ей в глаза буду смотреть?

Майорова задумалась на секунду. И изрекла.

– А ты зайди к ней после работы. Что она любит?

– Чешское нефильтрованнное…

– Ну вот. Ход мысли ясен?

– Кажется, да, – улыбнулась Птичкина.

Вечером, после работы, Птичкина заглянула в ту поликлинику, к главной. В качестве примирительного жеста взяв с собой кегль темного нефильтрованного чешского. В конце-концов, все мы люди, со своими слабостями и тараканами…

***

Алексей Петрович Сенаторов производил впечатление интеллигента. Но внешность была обманчива. По сути, это был прямолинейный, жесткий человек, работавший не первый год в неврологической бригаде, повидавший всякого. Когда Майорова оформляла его на работу, поняла сразу: вот еще одно оружие против непредвиденных обстоятельств. А их было не перечесть.

Вот и сейчас стоял доктор возле кондового майора внутренних дел в отставке, который упрямо заявлял, что «коронавирус придумали, чтобы таких дармоедов как ты содержать на зарплате». Лешу это раздражало. Пришлось действовать так, как позволял закон. А в умелых руках он позволял довольно многое…

– У вас ковид. Поехали в больницу.

– Никуда я не поеду. Ковид придумали специально, чтобы вас, дармоедов кормить, – буркнул Прыткин, глядя на доктора.

В следующий момент он оказался на полу, с заломленными руками, и два здоровенных бугая в СИЗ связывали широкими мягкими ремнями.

– По какому праву?!.

– 198-ФЗ, майор. Недобровольная помощь оказывается в случае, если пациент опасен для окружающих.

Майора Прыткина выволокли к уазику, и загрузили в салон. На скамейку.

Естественно, он попытался вывернуться, за что получил последнее предупреждение.

– Боец, выкинет еще один фокус – положи его на пол, – прогундосил доктор, садясь в кабину. Его напарник кивнул.

Доктор Сенаторов умел и любил свое дело.

Долго-ли скоро-ли, "санитарка" достигла госпиталь. Выгрузили грузное тело.

– Шагай! – рявкнул док. Тело подчинилось.

О мерах подчинения, принятых в отдельной эвакуационной бригаде для диссидентов, трепаться было не принято.

– Получите и распишитесь, – заявил Сенаторов, посадив брыкающуюся тушу майора на кушетку.

– Кто таков? – спросила Маша Борбоскина, открывая журнал поступлений.

– Атеист. Отрицает существование ковида. Оба ПЦР – положительные. Что не мешает ему гулять на митингах.

– А разве корона – это бог? – уточнила медсестра.

– Вот и я про что, – невесело усмехнулся доктор. – вроде бы научный факт, но всё равно не верит в ее существование.

***

Дежурная19 посмотрела диссидента, и поручила отконвоировать его двум крепким санитарам в изолятор. Сенаторов чирканул подпись в журнале.

– Ну, мы пошли.

– Не появляйтесь больше, хотя бы сегодня, – искренне пожелала врач.

Под респиратором, к сожалению, было не видно кривой усмешки того, к кому она обращалась.

***

– Первые свободны, – доложил Сенаторов по рации, дозаполнив карточку. Как всегда, в машине, и между светофорами. Где ж еще.

Помехи. И…

– На приеме20.

–ЗБС! – сообщил он своим коллегам. Водитель прибавил газу.

– Колбаса давать доктор, глюкоза совсем упала, – констатировал медбрат, засовывая голову в форточку, ведущую в кабину.

– Жрать, – с улыбкой, спрятанной глубоко в СИЗ, ответил док21.

***

– Как тебе удалось, Петрович, без СНИЛса бабушку на КТ свозить? – спросила Люся, когда после пятого или четвертого рейса Леша вернулся на базу..

– Заведующая человечной оказалась, – ответил тот. – Некоторые люди, перенеся нечеловеческие испытания, становятся более человечны.

– Расскажешь?

– Было это пятнадцать лет назад…

… Тогда, в феврале, разбилась линейная бригада "скорой". Больше всего пострадала девочка-фельдшер.

Коллеги скинулись, чтобы восстановить раздробленный таз и полуоторванную ногу. И если таз худо-бедно собрали, то конечность через полгода пришлось ампутировать.

Кончилась война за жизнь – началась война за ИПРА22: МСЭК23 не хотели верить, что покалеченная девушка способна на третий-четвертый уровень активности. По счастью, не все оказались равнодушными чиновниками. Кое-кто рискнул изменить программу. А частник собрал протез, полностью компенсировав средства из ФСС. Для матери-одиночки это было также необходимо, как воздух.

Еще спустя год, она пробилась в медицинский университет, и несмотря на то, что ей неоднократно вставляли палки в колеса, закончила его. О том, как приходилось вертеться, чтобы учиться и содержать семью, она не любила. Прошла ординатуру по рентген-диагностике.

А в 2020-м ее поставили заведовать ОЛД24, потому что старый заведующий был отправлен в отпуск: допуск в "красную зону" с раком запрещен. Что касается протеза, начальство отмахнулось, мол "смерть не повод нарушать присягу".

– В общем, когда я столкнулся с Галиной Ивановной, пытаясь уговорить непробиваемого лаборанта, та поговорила с ним, и попросила его быть человечнее, а не действовать по голой инструкции, – сказал Сенаторов. – Тогда я поверил, что чудеса существуют. И они возникают благодаря людям. Но взамен я обещал отправить документы как можно скорей.

Он умолк. Нечего было больше сказать.

– СНИЛС бабушки отправлю на whatsapp, – ответила Гильденбранд. – Диктуй номер.

– Записывай…

***

Ирина Витальевна Птичкина была культурной и начитанной женщиной, рожденной на родине Толстого и Вересаева, морщилась, как от лимона, когда применяли новомодные словечки, а еще не терпела мат. Каждому подчиненному, который применял матерок, она лично обещала отмыть рот с мылом.

– Аграфена, за….а кидаться х…ми, – заявила она однажды в сестринской, когда Фыркина применила деепричастный оборот непечатного формата. Окружающие ехидно уставились на старшую.

Сверкнул нож, используемый для нарезания колбасы, но в ту же минуту грозное выражение лица сменилось на виноватое.

– Да. Меня не переделать. Но я хочу, чтобы всё г…о, которое во мне, ушло вместе со мной. Мат – он словно оружие, словно клинок, его надо применять не против друзей, но против врагов. Кто желает пердобольного кетчупа?..

– ЧЕГО? – переспросила Фыркина.

– Пер-до-боль-но-го – по слогам произнесла Витальевна. – Очень жгучий…

И Фыркина, и Птичкина, и Бешенная, и Кеша Матвеев завсегда подсознательно тянулись поржать по-любому мало-мальскому поводу. Наверное, поэтому больше года в их бригаде, до самого вывода из состава, не было случаев заражения коронавирусом.

Когда последних пациентов выписывают, или переводят – приходит он.

И начинается судный день. Смесь бензина и дезраствора разлетается по пространству, отдавая страшным гулом.

А вообще-то он добрый человек, и зовут его дядя Кеша. Все они добрые, когда зубами к стенке спят.

"Семеро одного не ждут!" – однажды сказала Птичкина, когда поддатый хирург долго копошился, пытаясь найти палату. И вскрыла гнойник сама. Потом было разбирательство, служебное расследование, лишение стимулирующих. Но в итоге ее уважали не только за то, что она возглавила сестринство КЗ. За решительность и неподчинение правилам, противоречащим здравой логике и экстренной ситуации. А еще ее боялись. У дяди Кеши дергался глаз, когда на пятиминутке Ирина Витальевна громко спросила:

– Дезинфектор! Потребности есть?

Всем показалось, что тот подмигнул, и мотнул головой. Раздались смешки.

– Матвеев! Повторяю вопрос!

Теперь уже не было сомнений. Потребности у Кеши явно были. Все хохотали.

– Иннокентий! Так есть они у вас или нет?! – в третий раз возвала Птичкина.

Уписались от смеха все. Кроме дяди Кеши.

Но сегодня Тот день, которого так ждут ковидники25. Когда дезинфектор в СИЗ, в противогазе – никаких респираторов! – заводит свой агрегат, и разносит по палатам, по коридорам, по лестничным пролетам отравляющее облако. И всякий раз в этот момент он испытывает экстаз, потому что знает.

Что он – последний человек, который в этом сезоне ступает по красной зоне.

***

Майорова сидела на пассажирском месте в машине Птичкиной, и грустно смотрела в окно.

"Сезон" работы временного инфекционного стационара завершился незаметно. И в спешке, с которой разворачивали отделение, его же закрывали. Просто пришел приказ из горздрава о закрытии отделения, и освобождения здания.

Радости от облегчения не было.

Всё необходимо в кратчайшие сроки вывезти и перемыть. До этого – выписать или перевести всех пациентов. Арендодатель критически осматривает свои просторы, и за каждую трещину предъявлял счет. И совершенно налицо был тот факт, что он просто пользовался положением, чтобы провести ремонт за чужой счет.

Рядовому временному сотруднику плевать было на всё это. Для него выезд из ковидятни – прежде всего дембель. Для заведующего, и для старшей – это огромный геморрой.

Медицина – это рутина, построенная на автоматизмах. Диагностика, назначение, лечение, уход – в большей части – работа. Сделав тысячи выездов, или проведя столько же приемов, уже не испытываешь экстаза. Всё воспринимается ровно так, как и должно быть.

– Как вторая кожа, – однажды поделилась мыслью Майорова Маше Борбосовой, переодеваясь в СИЗ. – И не мыслишь уже о том, что однажды не придется его надевать.

Ни о каком отдыхе речи не шло. Добить документацию, а завтра – выход в бригады. От которых успела отвыкнуть.

– … бред. Не было в то время никакой школьной формы, – категорично заявила Птичкина, выруливая на перекресток.

У Гагарина, сидящего на заднем сиденье рядом с Матвеевым, вспыхнули глаза.

– Ирина Витальевна. При всем уважении к Вам, это мои воспоминания и события, которые я застал. Если я говорю, что была, значит, была.

От уверенности в своей правоте, у Птичкиной не осталось следа. Старшая была озадачена.

"Интересно, как Ира выкрутится из положения?" – подумала Майорова. Она была рада отвлечься от безрадостных дум, наблюдая за спором. Гагарин в первый раз на ее памяти дал отпор Птичкиной.

–… Ну, наверное, это была форма внутреннего устава школы, Вась, – выдержав паузу, ответила Ирина Витальевна, понизив тон.

Гагарин кивнул. Его удовлетворял текущий ответ.

"Может, и выйдет из парня толк", – подумала Майорова, погружаясь в дремоту.

Клинико-диагностическая лаборатория

Палата реанимации и интенсивной терапии

Средства Индивидуальной Защиты

Эвакбригада – выездная эвакуационная бригада – средство госпитализации на уровне поликлиники.

«Ковидятня» – то же самое, что «красная зона» или «ковидня».

Руки вверх! (нем.)

Пустышка

Green Peace – «Зеленый мир» – радикальная псевдоэкологическая организация. Сарказм Птичкиной не имеет границ.

Японская компьютерная игра, посвященная проблеме биологического оружия. Первая часть начинается в особняке, где обнаруживают разрушительные среды Т-вируса

Т-МИС – электронная база данных для медицинских организаций, сокращение от «Медицинских информационных систем» – достаточно удобная система, куда загружаются личные данные пациентов, результаты исследований, дневниковые записи врачей, все выписки и т.д. Сложности возникают только в начале пользования, когда знакомишься с интерфейсом.

9-й стол – диета для больных сахарным диабетом.

На вдохе – признак сердечной недостаточности.

Мягкие широкие ремни для фиксации неадекватных буйных пациентов

Намек на алкогольный психоз (белую горячку)

Вымышленная организация из стран НАТО, по сути – нацисты.

США т.е.

Кетоацидоз – опасное осложнение при повышенном сахаре, когда начинают окисляться жиры, и отравлять организм конечным продуктом распада – ацетоном.

Препарат для снижения уровня глюкозы в крови.

Дежурный врач

Т.е. «возвращайтесь на базу, пока вызовов нет».

В реальности не было ни одной недобровольной госпитализации в связи с коронавирусной инфекцией. Неадекватов – сколько хочешь! Поэтому очень хотелось реализовать эпизод из работы психоневрологической бригады скорой помощи.

Индивидуальная программа реабилитации и абилитации.

Медико-социальная экспертная комиссия славится скупердяйствам среди узких кругов.

Отделение лучевой диагностики.

Работники «красной зоны»