Повесть об убийстве XII века и о начале Москвы. Древнерусский детектив.В 1162 году на большой дороге рядом с Кучковым (впоследствии Москвой) убит купец. Дружинник Якун и скоморох Местята предполагают, что это преступление связано с неким сокровищем и тайной давней гибели боярина Кучки Степана Ивановича, последнего владельца Кучкова. Дружинник пытается понять, почему в смерти боярина многие обвиняли князя Юрия Долгорукова и что произошло с купцом.Якун узнает, что убитый купец был вовлечен в политические интриги против Андрея Боголюбского, помогал сторонникам изгнанного Всеволода ( в будущем прозванного Большое Гнездо) и хранил таинственную гривну…Эта древнерусская детективная история связана с романом «Талисман Шлимана».
– Кто убил боярина Кучку? Да Юрий Долгорукий, думаю, вон там, на берегу реки Москвы. Поверю, что боярин погиб на охоте, только когда свинья начнет на белку лаять. По давней скоморошьей привычке Местята пересказывал слухи и сплетни. За них одаривали лучше, чем за веселое балагурство. Это было такой же частью его ремесла, как бубны и жутковатые маски. Но дружинник Якун почти не слушал скомороха. Он вспоминал о том, что случилось три дня назад. Перед поездкой сюда в Кучково монах Василий дал ему ту грамотку. Теперь пришло время ее перечитать. «И случилось это в лето 6654 от сотворения мира, и 1146 от Рождества Христова.И хочу написать я о том безлепо и просто, ибо видел я явления странные, ужасные и дивления достойные, ведь о том, что створилось, вряд ли кто-нибудь еще расскажет. Боятся люди, ведь сказано: откроется то давнее убийство и найдете знаки. Много неправд было, и были проклятья. И искали, кто убийство то злое створил, и где начало той беде? Дерево с тоской к земле клонится, ветер о том в ветвях поет…» Безлепицу или нет писал брат Василий, но Якун задумался. Его послали для охраны княгини Улиты Кучковны, пока она гостила у сестры. Дорога здесь вблизи Сходень городка была узкой, но утоптанной. Конь скакал быстро и весело. Вокруг росли высокие ели, Якун смотрел, как от ветра качаются их ветки. Вдруг он резко остановился и вгляделся. Сбоку от дороги под елью неподвижно лежал человек, в груди его торчала стрела. Он узнал купца Жирослава…
Якун не стал сворачивать с дороги, лишь пришпорил коня и поскакал к городу.
На высоком холме, зажатые между стен теснились деревянные избы, церкви.
Еще приближаясь к городскому посаду, услышал Якун разноголосый шум. А когда, проехав высокие ворота, поскакал по узкой улочке, крики, ругань, песни совсем оглушили его. В низеньких избах ремесленники раскрыли двери навстречу пьяному, вешнему солнцу и оттого весь звонкий перестук мастерских и кузниц хлынул на улицу.
Но Якун не вслушивался в шумную городскую суету. Мысли о Жирославе снова вернулись к нему. Он думал, дивно ли, если муж погиб на войне, так погибали многие. Убитый же купец был немолод, и вряд ли кто будет плакать о нем. Но смерть купца сулила много дурного людям вокруг, даже тем, на чьей земле нашли его тело. Хоть горька смерть на войне, но там ведь все понятно, и кровь тоже, а здесь, в городе, все опутано цепью платежей и обид. Недаром говорили, что земля наша погибает от вир и продаж. Со времен Правды Ярославичей должны жители верви, села, где найдено тело, платить виру, много гривен князю, если не найдут убийцу или вора. Да уж, придумали князья способ увеличить свое богатство. Даже мертвецов не могли оставить в покое. Потому иногда и случалось, что переносили смерды труп подальше от своего села. И начинал бедный покойник путешествовать от деревни к деревне, пока какой-нибудь тиун не остановит это движение. И еще сложнее становилось найти виновного, «гнать след». И как круги от камня, брошенного в воду, разные люди вовлекались в поиски убийцы.
По приезде Якуна поселили в каморку на первом этаже терема боярыни Анны Кучковны вместе со скоморохом Местятой. У Анны гостила ее сестра княгиня Улита Кучковна. Посадник Твердислав, управлявший городком, распорядился, чтобы охранявший сестер Якун и развлекавший их скоморох жили рядом с ними.
А вчера Местята принес корчагу меду, поставил на стол и сказал:
-Хоть и не репой нас здесь Кучковна кормит, но мед хороший не помешает. Эту медовуху прислал Твердислав.
В каморку вошел сам посадник, высокий человек с властным взглядом, и обратился к Якуну:
–Я не только лучшую медовуху и заморские вина прикажу вам приносить, но и хорошо заплачу. Так как у Жирослава нет родственников, чтобы заявить и мстить за него, гнать след в три дня не будут, но я хочу, чтобы разыскали преступников, лихих людей тихо и старательно, но тайно. Князь решил мудро, Жирослава в городе не очень любили, много слухов о нем ходило. Мстить-то за купца некому, а вот найти клад, что он скрывал, многие хотят. Купца ведь нашли у дороги рядом с селом Братцево. Дорога там, ты знаешь, не большая и не маленькая, но князь посчитал ее торной, потому и след гнать не будут. Ведь по закону, если розыск и след приводят к большой дороге, убийцу не должны искать. А вот сокровище Жирослава, и особенно гривну, то украшение, которое будто бы носил на шее боярин Кучка, нужно поискать. Андрей Юрьевич любит такие вещи. Кажется князю, что эта гривна подтверждает его право и право его сыновей владеть нашей землей. Ведь по пророчеству отшельника, жившего рядом, сыновья князя не будут править.
Слушая его, Якун вспомнил, он и раньше подозревал, что селяне перетащили тело, чтобы виру не платить. Заметно, как нравится Твердиславу то, что нашли купца на большой дороге. Однако, отказываться от предложения посадника не стоит. Но сначала надо взглянуть не на место, где купца убили, а на его дом.
Когда Твердислав ушел, Местята сказал:
– Правильно, что согласился. Твой плащ совсем поистрепался. У тебя только застежка хороша.
Застежка, действительно, была заколота так, чтобы потрепанность плаща не была заметна. В отличие от невысокого Местяты, Якун был худощав, мускулист и выглядел как обычный дружинник, если бы не задумчивый взгляд. Когда в летописи писали об этом времени «Начнем рассказывать о бесчисленных ратях, и о многих крамолах, и о многих мятежах; смолоду им не было покоя», это так и было. Его отец был боярским сыном, но потом стал купцом, и не очень удачливым. Да и у самого Якуна прежний опыт и попытки научиться мастерству сначала были горькими и неуклюжими, ему нравилось смотреть на мастеров, как они что-то вырезают из дерева, но научиться этому ремеслу не получилось, ему давалась грамота, но написать о чем-нибудь так живо, как летописец он не мог. И тогда он решил пойти в младшую дружину к князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому. Но и здесь сначала Якуну очень мешала нищета. Его вооружение (меч, шлем) были дешевыми, другие дружинники за глаза посмеивались над ним. Но однажды по просьбе думца князя ему удалось найти украденную казну. И об особом даре и умении Якуна стали говорить.
На другой день прошел дождь, и в городе под ногами растеклись ручьи и хлюпала грязь. «Хорошо бы, у нас везде застилали мостовые, как в Новгороде», – думал Якун, осторожно ступая по деревянному настилу. В этом переулке, рядом с торговой площадью, мостовой не было, в отличие от улицы, с которой он только что свернул. Дружинник дошел до перекрестка, прислонился к забору угловой усадьбы и стал разглядывать дом напротив. Здесь уже была бревенчатая мостовая. Двор купца находился на бойком, но тесном месте, в узком переулке рядом с шумной торговой площадью. Якун вспомнил, что знал о купце. Человеком Жирослав был язвительным, жил одиноко. Тихо крадучись, к Якуну подошел Местята и тоже с интересом стал разглядывать дом Жирослава.
– Кто-то туда залез, смотри.
Закутанный в плащ человек спрыгнул с забора. На лице у него была скоморошья личина – темная маска. Возмущенный этим Местята кинулся на него, схватив за плащ, но тут же оказался на мостовой. Вокруг начала собираться толпа. Местята лежал на бревнах мостовой.
– Что с тобой, ты цел? – спросил Якун.
Наконец, Местята поднялся. И когда они отошли за угол, сказал:
– Смотри, что обронил этот лживый скоморох. Тут несколько кусочков бересты, на мостовой между бревен застряли.
Якун прочитал:
«Писано это в память той весны, когда убили боярина Кучку. Но мы на прежнее возвратимся. А в некоторых городах и селах я бывал, и в тех местах схоронил я клады тайные, и свои, и те, что достоялись мне от боярина Кучки Степана Ивановича. И если что со мной случится лихое, то там и надо искать врагов моих. А места эти таковы», – здесь дальше оборвано, а на второй бересте другой отрывок:
«за тремя могилами, у третьего дуба, тайное…»
Разговаривая, они дошли до торговой площади.
– Вон и корчма. Пойдем поговорим с бывшими слугами Якуна. Наверняка они там.
Люди здесь вольные. Языки у них острые.
Корчмарь указал им на стол, где сидели двое: седой широкоплечий бортник Мал, смотрел он на всех недовольно и пристально, как и должен бортник, который по своему ремеслу часто смотрит через ноги на смерть, залезая на деревья. Рядом с ним – высокий худой человек с грустным лицом и растерянным взглядом, слуга купца Стоян. Он был бывшим закупом, выкупившимся из холопов.
Якун оглядел их, и сказал:
– Здравствуйте, люди добрые. Когда-то мой отец и мать жили здесь, до того, как уехали во Владимир, я из ваших мест.
– И что знаешь ты о нашем крае?
– А места эти, слышал, завещал Юрий Владимирович Долгорукий своему малолетнему сыну княжичу Всеволоду, потому что он родился недалеко отсюда.
– Верно ты слышал. А ведь Всеволода незаконно изгнал Андрей Юрьевич Боголюбский в Византию, – сказал бортник. – И многие хотят, чтобы княжич Всеволод сюда вернулся.
А многие сейчас еще и вспоминают, как жили при боярине Кучке. Недаром ходят слухи, как его убили.
– Сюда и из Владимира, и из Ростова люди переехали, когда Кучка погиб. Вот и Жирослав здесь часто бывал. – добавил Стоян задумчиво.
– Ты служил у него? А что можешь ты еще сказать о нем?
– Я рад помочь. Что вам сказать еще о хозяине? Как говорил о Жирославе Даниил Заточник: он многих обирал, но еще и много знал. Обирают-то все, но немногие так любят книги. Нрав у него был нелегкий, но все же мы все жалеем, что потеряли работу, когда его убили.
– Видите того новгородского купца Домажира. Он враждовал с Жирославом, – перебил Местяту бортник Мал.
– Жирослав был скрытным, а врагов у него было много, – кивнул Стоян, – Особенно из-за его сокровищ, которые неизвестно, как к нему попали. А по торговым делам ссорился он с новгородскими купцами, даже склад с товаром у него в прошлом месяце подожгли.
– Спасибо, Стоян.
Стоян смущенно поклонился, было видно, что ему приятна даже случайная похвала.
– Они с Жирославом не раз в корчме моей ссорились и ругались, – сказал и подошедший к ним корчмарь.
– Надо поговорить с ним.
Толстый купец был уже пьян и сонно потягивал мед из большой чаши. Местята и Якун сели на скамейку рядом с ним.
Домажир вдруг спросил у Якуна:
–Что ты так на меня смотришь?
–Жирослав, это ты его убил?
Купец ничуть не смутился.
–Да нет, жаль, что не я. И если кто из наших убил, все равно тебе никто не скажет. Суд ему пришел от Бога. Ты ведь знаешь, где убили нашего боярина Кучку. То-то и оно…
Он не договорил, и сонно зевнул.
– Лучше завтра с ним поговорим, Местята. Надо искать самую простую причину. А не было ли у Жирослава еще должников? Его все не любили. Утро вечера мудренее.
Но утра они не дождались.
Они вернулись из корчмы в село, где был терем. Село находилось недалеко от впадения реки Сходни в реку Москву, у волока. И людям, жившим там, казалось, что холмы между извилистыми речками так удобно расположены, что быть тут городу. Почему вдруг не здесь, а на Боровицком холме строилась большая крепость, неведомо. Якуну очень хотелось узнать почему. Место было особенным. Маленькие речки извивались причудливо.
Они пришли из корчмы поздно, и обнаружили, что в тот вечер боярыня Анна Кучковна, в тереме которой они жили, отпустила всех слуг в село. Остались только Якун и Местята. Уж не ждет ли она кого?
Вдруг Якун услышал шорох у двери, кто-то проскользнул на лестницу, прокрался наверх. Вспомнил то, что говорили о любовных историях знатных боярынь, потому и не удивился, увидев тень, тайно крадущуюся в горницу Анны Кучковны. Он разбудил Местяту. Они прислушались к голосам, и им показалось, что до них донеслось имя Жирослав. Потом Всеволод, Новгород. Совсем не о любви шептались наверху.
– Это не любовь, а заговор, – прошептал Якун,– проследим за ним.
Выглянул из каморки, и вновь услышал голос Анны.
– Хорошо бы получше узнать, о чем они говорят.
– Сейчас узнаем.
Местята выскочил на улицу, по столбу крыльца залез наверх, и, ухватившись за резной наличник, смог услышать, что говорят в горнице. Показав свое профессиональное мастерство, он вернулся и пересказал все Якуну. А в конце заметил:
–А еще они говорили про странную смерть боярина Кучки. Как не по правде захватил князь Юрий его земли, и теперь хотят, как в старину отделиться, кто к Новгороду, кто к Ростову. И раз Жирослав из этих краев, думаю, он мог быть замешан в тех раздорах.
–Ты прав, Местята , кажется здесь, в дальней окраине Суздальской земли, много интриг и заговоров, – и Якун повторил, – надо бы проследить.
Вдруг кто-то выскользнул из двери. И тогда Якун с Местятой, прячась за кустами, побежали за незнакомцем вдоль реки между холмами. Берег был изрезан оврагами. Еще одна речка впадала в реку Москву. При впадении на высоком холме росли дубы и березы. Незнакомец споткнулся, упал, поднялся, прихрамывая на левую ногу. Им показалось, что они его сейчас догонят. Но незнакомец вдруг свернул за деревья и скрылся в зарослях кустарника.
– Смотри, тут три холма. И яма рядом, как будто кто копался, уж не мертвецы ли из земли вылезают?
– Это же могилы, курганы. И какой-то кощунник пытался их раскопать.
– Вот и ветер в ветвях шумит.
Ветер действительно стал порывистым, одна из берез вдруг затрещала и упала, рядом с ней рос старый дуб. И они увидели, что в дубе зияло большое дупло.
– А дубов-то три, как на той берестяной грамотке.
– Что здесь за дупло?
Якун подошел ближе, засунул руку внутрь и вытащил из дупла что-то, завернутое в бересту. Осторожно раскрыв, увидел гривну.
– Еще одна загадка.
– Это та самая? – спросил Местята, – Люди верят, что сокровища Кучки – это гривна, меч и камень. Они помогали и давали ему силу этой земли. Кто их носит, будет владеть этим краем. Вроде того камня, на который встают новгородцы, чтобы стать правителями. Будто бы и у дальних норманнов есть такой камень. Потому те, кто за Всеволода, и хотели овладеть им и передать княжичу. А Всеволод и так наш князь по праву и по рождению в городе Дмитрове. Многие так говорят.
Вслед за ветром пошел дождь. Местята убрал гривну за пазуху.
– Ну и что ты думаешь, они? – спросил Местята по дороге к терему.
– Не знаю, убили ли, но ведь клад Жирослава они не нашли. Наверное, они. Или их союзники. Да кто их знает, похоже, самое простое, враги князя Андрея, вот кто. Новгородцы или ростовцы договорились со сторонниками изгнанного Всеволода. И подписали грамотку, чтобы не предали те, кто с ними в сговоре. И та грамотка оказалась у купца. Если Кучку здесь убили, то тут многие им сочувствуют, – и задумчиво повторил, – только вот сокровища Кучки они не нашли.
– Его что, здесь убили, Кучку? – спросил Местята. – Потому и крепость стали ставить дальше отсюда на Боровицком холме? Я читал в летописце, «ищи вещи сей начало».
– Ведь ты прав, Местята, никому не важно, кто убил Жирослава. Новгородцы, или ростовцы, сторонники Всеволода. И не скажу я никому о том, потому что хочу, чтобы княжич Всеволод сюда вернулся.
Давай лучше разглядим, что нашли.
Они развернули бересту. На ней было написано «Гривна Кучки».
Вдруг Местята, пораженный неожиданной мыслью, спросил шепотом.
– А ты уверен, что это та самая гривна? И почему она серебряная, а не золотая?
– Совсем не уверен. Только князю об этом знать не обязательно. Он хотел гривну, и он получит гривну.
И что удивительно, Якун оказался прав. Посадник Твердислав этой гривне обрадовался, и позвал их на следующий день в свой дом.
Подходя к терему, они увидели бортника Мала, с трудом взбирающегося на крыльцо. Он хромал на левую ногу.
Твердислав угостил их не только медом, но и заморским вином. Посадник сначала стал жаловаться, что казна оскудела и пошлины с волока уменьшились, но потом все же сказал Якуну:
– Вот обещанная тебе плата. Но как уговаривались, князю скажу, что это я нашел гривну. А ты, Мал, как староста села, где растет дуб, тоже возьми.
– Маловато, господин.
– Ну и чего ждать от Мала, ему всего мало, – попробовал отшутиться посадник.
– Но мы можем договориться, – ответил бортник. – Я соглашусь на то, что ты даешь. Но ты выполни просьбу. Отдав гривну князю Андрею, скажи: «Почему бы тебе, княже, теперь не вернуть Всеволода. Он уже тебе не опасен.» Теперь, когда гривна будет у князя, разве будет ему и его сыновьям что-то угрожать?
– Добро, договорились. Сделаю, как ты просишь.
Когда они вышли из дома посадника, Местята спросил:
– А заметил ты, как бортник хромал?
– Да уж. А узнай-ка ты, где находится его село.
Местята выяснил все быстро и подробно рассказал Якуну:
–За тем холмом, где дубовая роща, в низине, потому дома и не сразу заметишь. Можно подойти к селу и по тропинке от большой дороги, там недалеко, за ельником.
– А ельник тот, где тело Жирослава нашли?
– Как ты догадался?
– А пойдем-ка к бортнику в гости.
Когда они постучали в избу бортника, тот совсем не удивился.
– Я вас ждал. Так я и знал, что вы придете. Садитесь. У меня такой мед, какого вы нигде не найдете. Корчмарю тоже неплохой продаю, но не самый лучший.
Отпив душистую медовуху, Якун попросил:
– Расскажи.
– Да ты и сам думаю о многом догадался. Было все случайно, злого умысла не было, лишь дурной нрав.
– А почему тогда Жирослав был убит стрелой? – спросил Местята. Якун посмотрел на старосту и усмехнулся. Тот смущенно отвел глаза.
– Ну да, воткнули мы стрелу в мертвое тело, когда относили его на большую дорогу. В прошлом году такой неурожай был, где уж нам виру выплатить.
–Да уж,– сказал Якун,– может, то и был несчастный случай, но думаю, благодарность была щедрой. Вон какие новые избы стоят.
– Зато сейчас поскупился.
При этих словах Местята с удивлением посмотрел на Мала. И тот рассказал:
– Да, я видел, как это было. Они ссорились из-за гривны. Жирослав не хотел ее Твердиславу отдать или продать. Жирослав тогда ехал один, мимо нашего села, а потом за ним прискакал Твердислав. Сошли с коней, вроде сначала мирно говорили. А потом стал Жирослав кричать, ругаться, ударил посадника, а тот в ответ толкнул купца. Жирослав-то и упал головой на камень.
Но раз все считают, что на дороге разбойники убили, пусть так и будет. Помнишь ведь, как в летописце сказано: «Где закон, там и обид много». Сейчас ведь никто уже о Жирославе не спрашивает, кроме тебя, Якун, – ответил бортник,– а твое дело было найти сокровища. И тебе многие благодарны. Благодаря тебе правды тут у нас, может, чуть больше станет, и надеемся, что княжич Всеволод вернется.
–В чем тут правда, и гривна, может быть, совсем не та, не боярина Кучки.
– Пей, Якун. Даже если гривна не настоящая, то пророчество-то настоящее, – ответил Мал. – Откуда у купца гривна, не знаю. Может у Кучки взял, может где перекупил, или
могилу какую разрыл, у нас их тут много. Может сам купец нарочно слухи распускал о ее ценности. Ведь князь Андрей любит такие вещи. Я тогда подумал, что раз князь и все так верят в эту гривну, надо бы воспользоваться, может быть, поможет вернуть Всеволода. Но особо помогли вы, то что люди приехавшие, не местные гривну нашли, это-то многих убедило, что она настоящая.
А ты, Якун, разве только из-за награды старался? Если говорят, Правда улетела на небо, а Кривда между людьми ходит, ведь и ты сейчас что-то сделал для того, чтобы Правда иногда возвращалась на нашу землю.