Подборка стихотворений. Избранное из авторских сборников "Прилагательные ко мне", "Послевкусие" и "Пора домой".
ПО МАНДЕЛЬШТАМУ
Вернулся в мой город, знакомый до боли
В коленях, продрогших от северной нови.
И лобные доли,
Устав от решений,
Глядят отрешённо на муки мишеней.
Вернулся в мой город на два крепких чая,
Попутно припомнив стихи и печали,
Восторгая не чая
От собственной роли,
Как конь, что впервые почувствовал волю.
Вернулся в мой город как солнце в морозы –
Уверенно слепишь, не веря прогнозам.
И свежую дозу
Сомнений постылых
Ввожу внутривенно, лукавства посылов
Не видя, не ведая.
В новое чудо
Упрямо уверовав,
Мою посуду,
Презрев амплитуду
Твоих похождений,
Вверяюсь сансаре смертей и рождений.
Да-да, ты вернулся и в сердце, и в память:
Случившегося не забыть, не исправить.
Но мост между нами
Навеки разрушен:
Нельзя, слышишь, дважды войти в одну душу.
МЕТАМОРФОЗЫ ТИШИНЫ
Чрезмерная тишь превращается в ярость
Безумную – так, что не может и парус
Войти в бухту разума: десятибалльный.
Закон Архимеда – наружу все тайны.
Чрезмерная тишь превращается в стены,
Что неизменно желты, и в колени,
Которые рады стараться до крови
Стираться о фразы бессмысленной нови.
Чрезмерная тишь превращается в старость,
Которая, к лицам пером прикасаясь,
Рисует морщин лабиринты… А в тарах
Душ мирно сопит молодой Минотавр.
Чрезмерная тишь превращается в благость –
Тогда боль и скука встают с белым флагом,
Улыбка Судьбы – переменчивой дамы,
И – вечная тишь. Блаженство. Нирвана.
ПРЯТКИ
Странные в жизни творятся дела,
Время на них не скупится:
Мальчику – в детстве была влюблена –
Завтра исполнится тридцать.
С первой стипендии купленный шарф
Прыгнул на шею бродяге –
Осиротел на мгновение шкаф,
Грустно повесил флаги.
Как не уверовать в бытности сказки?
Лишь оглянись, а там уж
Девочка, что я катала в коляске,
В пятницу выдана замуж.
Время приветственно машет крылом,
Время гнездится как птица:
Дедушка добрый, что жил за углом,
Не обратится в больницу
Больше… Друзья разбрелись по домам –
Так нынче в прятки играют.
Прошлое кутается в туман,
Прошлое что-то знает:
Спрятал их быт, карьера, семья,
Дети. Не отыскать…
В старых сандаликах в центре двора
Я. Мне по-прежнему пять.
СРАЖЕНИЕ
Нет дальше хода, ни вдоха, ни выдоха.
Глупо на месте стоять. Делать выводы
Рано: ещё не освоена местность.
Сколько продлится война – неизвестно.
Кончились пули, разрушены здания,
Кончился страх. Медсестёр сострадание
Здесь не поможет: закончились шансы.
Шаг – и ты – памятник, орден и стансы.
Мрак. Так отчаянно хочется выйти
Из этих глупых дешёвых событий,
Жаль только – некуда: в этой войне
Не проиграть и не выиграть. Вне
Не существует запретов и ран,
Не существует её. Тебе дан
Путь, как и сотням таких же людей.
Бой – в голове. Примирим же вождей.
СВИТЕР
После долгих скитаний приятно вернуться в уютный комод, где рубаха который год ждёт рассказов длинных, как рукава, – похвалиться: «Была права». Слышать хочет о горных реках, о новых прорехах в тебе, и кто зашивал раны. Хочет слышать о скалах, которые хищным оскалом цеплялись за вечность. По-человечьи мало кто относился – вот ты и сносился.
И начинаешь – про близкое небо, друзей и страховку. Так неловко, когда не понят, недооценен, как маленький пони, стоящий в загоне, чтоб прыгать по сцене. И ты начинаешь – про птиц и про счастье увидеть солнце, про блиц со смертью, каньоны-колодцы. Про грустные камни, которые просто глаза закрывают на всё, будто Басё, – лишь созерцают.
И ты начинаешь – про выбор пути, перемены в себе, про поиски правды, про внутреннюю красоту, про то как легко на мечту променять кров, про манну небес, про Ту…
Рубаха раскинет объятья своих рукавов – скучала, но смысла истории не поняла: она одомашнена запахом пирогов, удобством стола. Ты одичал, ты немытым вернулся домой, ты утомлён и изранен, ты – загнанный Скиф. Рубаха обнимет тебя, отвесит поклон, а после подскажет хозяйке пустить на носки…
Будешь бродить по комнатам сам не свой, раздвоенный, не вступая с другими в спор. Не выдержишь зиму – подружишься с сапогом, отправишься в путь на поиски новых гор.
СБЫВАЕТСЯ
Захочешь – услышишь молитву и плеске весла,
А не захочешь – даже под сводом храма
Не сможешь её узнать. И уста Христа,
А также устав Христа – всё мимо, даром.
Мимо твоих ушей, бытия и трасс,
Мимо знакомых фраз и отживших лет.
Сколько же нужно ещё повторять раз?
Веришь, что можешь – можешь. Не веришь – нет.
ПАМЯТИ СВЕТЛЫХ РУБАХ
Мальчики вышли в рубахах
Юность встречать и июль –
Вместо рулады птахи
Встретил их голос пуль.
Мальчикам выдали ружья –
Больше ни шагу назад:
Каждый в игре той нужен,
Каждый теперь солдат.
Мальчики вышли в шинелях
Песнь матерей защитить,
С ними берёзы и ели
В прятки играли в пути –
Спрятали: нынче в граните
Мальчики; их по домам
Не разогнать. И снится
Смех озорной матерям.
Мальчики в памяти нашей
Спрятались в ДНК:
Петьки, Андреи, Саши –
Облако, холм, река.
Голос их славы громок,
Поодиночке – тих.
Слышишь его, потомок?
Значит ты есть в живых,
Значит твоя победа
В том, что сквозь гул времён
Вынес в параде деда
Под колокольный звон,
Точно, как с поля боя
Он выносил друзей,
Их ощущая боли
Полно, душою всей.
Знай, за тебя не стыдно
Тем, кто порос травой.
Ну, доиграй в их игры,
Ну, веселей допой!
Подвиги чти и страхи
С каждой весной сильней;
В светлой пройди рубахе
В память их светлых дней.
АННА, АХ
И снова сном качнётся давним
Бессвязных мыслей пелена.
Была больна – да, это правда.
И это тайна, что больна.
Без слов, покорна и печальна,
И шалью белой соло-сны.
Снег тихо пел романс прощальный,
Бесстыже глядя в зал листвы.
За кем был прислан этот стражник?
Кому молиться на заре?
Не знаю, но дрожу отважно,
Как будто листья в октябре.
Покой мой – призрак. Поминутно
Шагаю вглубь своей зимы.
Здесь слишком людно, слишком людно,
А взгляды и слова – немы.
Поверить хоть кому-то – дерзость.
Скитаюсь, щурясь, по дворам
И в ворот прячу взгляда нежность.
Вы – здесь.
Я – там.
А ТЫ?
Скажи, ты кого-нибудь звал
Неистово, долго, ущербно,
Как путь по низине ущелья,
Как рельсы без шпал?
Скажи, ты когда-нибудь шёл
Упрямо, до боли в коленях,
Подальше от серых строений,
Пера держа ствол?
Скажи, ты чего-то искал
Безумно, презрев сон и пищу,
Забыв про пробитое днище
И росчерки скал?
Поведай, кого-то любил
До слёз ненавистного виски,
До точки в предсмертной записке,
До шороха крыл?
Признайся, чего-то желал
До следа от злости укуса,
До мольб пред иконой Иисуса,
До свеч и зеркал?
Ответь, ты хоть что-то свершил,
Отдав за любимое дело
Спокойствие духа и тела?
Подумай, ты жил?
НА ДВУХ СТУЛЬЯХ
Искусству сидеть на двух стульях не обучена – тощая слишком:
насмерть замучена хитрыми книжками,
без передышки грызущими плоть мою, время, сознание…
От Кундеры к Фраю бегу на свидание.
Честная очень –
тьфу! – втихаря читаю до ночи
с фонарём под одеялом.
Мама бы лишь не узнала –
иначе начнётся про место в жизни, семью, внуков.
Скука!
Не то что скитания Эренбурга, стенания Бродского.
Моя – уродская.
Что там, на двух – на одном усидеть не умею:
всё спасаю кого-то, грею.
…А они потом в тёмных аллеях Бунина
с кем-то другим, для них специально придуманным.
ДО СКОРОГО
Кто может сказать кораблю: «Не плыви!», если парус готов?
И против штормов он стоит, против гордых ветров,
И против устоев, назло малодушной травле.
Шерсти против. И правил.
Кто может звезде приказать: «Не свети», если свет – её рок,
Её высший смысл?.. Нет толка в пасьянсах Таро:
Она так задумана, место сам Бог назначил.
Держится прямо… Тем паче,
Кто смеет клеймить «дураком», если сам воевал:
Пил горькую, петли вязал, щекотал бес напалм?
Прими всё как данность. Настанет срок уровнем выше –
Скажут. Услышишь.
ИГРУШКИ
Мальчик проснулся и выбежал в новый день:
В игры друзей, машинки и в шум толпы,
В пару билетов в цирк, в петушков в слюде,
С новым щенком, чтоб все раскрыли рты.
Мальчик проснулся и выбежал в новый круг:
С кем был на «Вы» называя теперь на «ты»,
В вихри вина, веселья, сплетенья рук,
С лучшею девушкой, чтоб все раскрыли рты.
Мальчик проснулся и выбежал в новый мир:
В стрессы, планёрки, банки, ремни, зонты;
Чтобы потом: коттедж, сыновья, камин…
В новую должность, чтоб все раскрыли рты.
Мальчик проснулся и выбежал в новый бой,
Но был повержен, и тут же – палаты скит.
Счастлив, что бой с врачами, каталкой, тьмой
Мальчика не тревожит: мальчик спит.
Мальчик проснётся и выберет новый путь,
Выпустив душу на все четыре, и
В маленькой комнате – с кашей, кутьёй – не суть –
Сядут друзья, не раскрывая рты.
Мальчик проснётся и выбежит в чистый свет,
Где заключат в объятья отец и мать.
Спросит, но тут же сам обретёт ответ:
Статусы – фарс, важно себе не лгать.
ПРОВОДНИК
Твой сосуд опустел, нет желанья идти на бой,
Всё, что было с тобой,
постепенно забудется сном.
Только дом на горе остаётся твоим крестом
И ремесло.
Бирюза потемнела, глаза позабыли блеск,
А под окнами ходит зима и считает часы;
Разъярённые псы
осознания мчат через лес…
Не клади на весы
Новых истин тобою решительно пройденный путь,
Но, при том, наизусть
не тверди с табурета для всех –
Ведь Господь по руке выбирает любому весло,
По зубам – орех.
Да, пора уходить, если мысль твоя стала рабой,
Все, кто пели с тобой,
ожидают на том берегу.
Мне известно, как трудно захлопнуть дверь за собой.
Помогу.
СКАЛА
Я – скала. И мне имя – твердь.
Я ласкала, не видя оскала, звенящую медь,
Я целовала горным ручьём травы и цвет.
Я – скала. Я стою сотни лет. Простою сотни лет.
Я – скала. Я не знаю друзей, не знаю врагов.
Я – скала. Я не знаю слов, мне не нужно слов.
Мне не дорог вопрос, потому что не важен ответ.
Я – скала. Я стою сотни лет. Простою сотни лет.
Я – скала. Я уютный привал для птиц…
Сколько лиц,
Обречённо вздыхая,
Хотели по мне – до рая,
Искали тропу,
А нашли лишь ту,
Чьё имя Смерть…
Не рассмотреть
Могильных плит:
Ни жив, ни убит
И звенит его смех
Коленями в снег.
Я – скала. И мне дело – стыть,
И стремиться ввысь,
Где весёлый лик,
Прикусив язык,
Беззаботно тих
И светел.
Его дружка-ветер
Взобьёт подушку
И шепнёт на ушко
Обо всём на свете…
Ветви-плети вскинут сосны –
Поздно!
Проболтался. Кается слёзно:
Космы
Растрепал заезжей…
Что мне нежность?! –
Я – скала. Ей была и прежде.
Я – скала среди прочих скал.
До других – леса,
Между двух – леса,
Между – бездна сна
Беспокойного…
Камнепад всем подряд под ноги –
Сгинь с дороги! –
Я к той стремлюсь,
Чьё имя – грусть,
Что тоже,
Как я, похожа
На прочих
И верит прочно:
Дотянусь!..
Я – скала. И мне имя – твердь.
Я ласкала, не видя оскала, звенящую медь,
Я целовала горным ручьём травы и цвет.
Я – скала. Я стою сотни лет. Простою сотни лет.
КЛЕЙМО
Выходил ведь Бродский из комнаты
И под вечер бывал радостным,
Выпуская чертей из омута,
Созерцая закаты августа.
Достоевский не бил бабушек,
А Тургенев не слыл циником;
В огород Цветаевой камушек –
Мол, ей жизни важней лирика.
Ярлыки быть должны оправданы,
А не созданы поколением:
Всё на свете делить надобно
На Творца и его Творение.
МЕНЯЙСЯ
Оставь себя прошлого осени шалой,
Не бойся. Когда рыжелистным пожаром
Охватит твой мир, то исчезнут улики
Былого в победном восторженном крике.
Зарой свои думы в глубоких сугробах
До первой капели – потом гляди в оба,
Чтоб не очнулись травмы и раны,
Как после спячки деревья и травы.
Раздай свои фразы на реплики грому
И с чистым сознанием в сторону дома
Направь свои стопы, поступки и взгляды:
Язык – Вавилону, а яблоко – Саду.
Расплавь себя прошлого солнечным летом:
Ты – сам себе заповедь, сам себе вето.
ДОМ ШАМАНА
Там твой дом, где птица не вьёт гнезда, где ветки хруст
Наизусть
Знает имя твоё – имя времён,
Ввиду отсутствия иных имён.
Там твой дом,
Где ветра стон
Оправдывает ход лет,
Где «да» растёт из «нет»,
А на обед
Не подают пищи,
Не потому что нищи,
А потому что есть Свет.
Там твой дом, где, выйдя из дверей,
Не туш и глупая дорожка красным, а соловей.
Где озеро лесное хранит молчание о том, что видело
почти что жизнь назад…
Где сад,
Который посадил дед деда,
Растёт не наперегонки с соседним,
А в лад.
Там твой дом, где нет запретов,
Где все теории разбились о моменты,
Когда был рад.
Дом там, где беспокойное пространство
Царств тридесятых
Разменяно на пустоту,
Которая не страх, а глубина.
И, если ты постиг, тебе – туда.
ЛЕГКОСТЬ БЫТИЯ
Чужих не слушая речей,
Ручей бежал упрямо к морю,
Не ведая потери горя,
Ведь он – ничей.
Не видя пред собой преград,
Ручей бежал к мечте заветной
Героем Ветхого Завета,
Лишь наугад.
Бежал и вспоминал родство
С дождями, росами, слезами;
И даже на мгновенье замер
В стране отцов.
«Весна», – рождалось на устах
У всех, узревших это чудо.
Ему смотрели вслед, покуда
Звучало: «Ах!».
Ручей бежал за кораблём,
Беспечно пущенным ребёнком,
И пел нарочно очень звонко,
Что он влюблён.
Бежал стремглав, не зная сна,
И под аплодисменты грома
До моря добежал – до дома.
Пришла весна…