Всё выглядит невероятно, но так было на самом деле! Ни капли выдумки, ну разве только вот чуть-чуть. Всё это произошло с моей лучшей подругой! Удивительная и полная событий и любви жизнь «золотой девочки», взбалмошной, страстной, талантливой, сумасбродной. Она недавно умерла, и её душа стояла надо мной, пока я писала этот мини-штрих-роман. Она на меня давила и требовала. Так что это – из первых уст.
Мини-штрих-роман
Просто когда ей исполнилось шестнадцать, она сменила имя и фамилию. С тех пор она звалась Дианой Дмитриевной Диамантовой. ДДД. Родители – сотрудники посольства – были не против, они всё ей позволяли и восхищались любым её поступком. Любимое балованное дитя. Почти до совершеннолетия она жила с семьёй в США. Она прекрасно знала английский, а мысли в её светловолосой крупной голове журчали сразу на двух языках – на родном русском и на американском тинейджерском сленге. Классику она не читала. Но могла отлично, по-взрослому, «спикать». Вращалась-то в дипломатических кругах. Она была очень общительна и порой неуправляема. Мы познакомились случайно в парке, выгуливали своих собак, и разговорились. Дружба возникла спонтанно. В её большой трёхкомнатной квартире царил кавардак, а в шкафах обнаруживались самые удивительные вещи, о которых она давно забыла и, когда они вываливались из глубин гардероба, ахала и предавалась воспоминаниям. В тот раз из шкафа выпала какая-то карнавальная американская штуковина. Дина схватила её, напялила на голову, и заявила:
– Шапочка из фольги защитит от мирового зла, а где защита от шапочки?
– Это что, шлем такой? – спросила я.
Потом мы переместились на кухню. На столе были какие-то объедки, готовые салаты в упаковках, бананы в вазе, конфеты. Я, как всегда, сунула в чашку чайный пакетик, а Динка плеснула себе в кружку водку. Это было её пристрастие, предпочитала дорогую.Пила не спеша, разбавляя водку томатным соком. По ней трудно было определить, пьяна она или нет. Она никогда не вырубалась, и речь у неё всегда была чёткая и правильная.
– Представляешь, – рассказывала она, медленно прихлёбывая из большой керамической кружки с нарисованной оскаленной волчьей мордой (Динка любила волков), – хотела я подбрить это, а зеркальце не подвернулось, не нашла, ну и стала зону бикини брить перед фронтальной камерой, смартфон всегда со мной. И тут по экрану поплыли сердечки. Я начала что-то подозревать…
– Ха-ха, – хохотнула я. – Ты попала в инет, и у тебя появились фанаты!
К разным выходкам Дианы я уже привыкла.
Она вытянула вбок свои длинные тонкие ноги, обтянутые золотистыми лосинами, достала очередную сигарету, и стала шарить взглядом по столу.
– Оль, ты не видишь зажигалку? Где-то здесь была.
– Да вот она, держи, – я достала из-под сахарницы сей предмет и подтолкнула к ней.
Она вытянула свою длинную тонкую руку в золотом браслете и перстнях, схватила зажигалку, щёлкнула, и затянулась. Медленно пуская сизые колечки дыма, она задумчиво глядела куда-то в пространство. Большеголовая, с крупными чертами лица, с тонким длинным ртом, который был слегка наискосок. Её широкое лицо заканчивалось неожиданно узким подбородком.
Сияло лето, и в распахнутое окно летел шум с детской площадки – она была внизу, и мне отсюда, со второго этажа, хорошо было видно мельтешение детей, слышны их голоса:
– А меня аист принёс, вот.
– А меня из интернета скачали.
– А у нас семья бедная, папа сам всё делает.
Пронзительно лаяла собака, щебетали птицы, кто-то остановился под самым окном и громко беседовал со смартфоном. Обычный летний шум.
Динка любила модные шмотки, меха и золото, всего этого у неё было очень уж много, а она всё накупала и накупала и не могла остановиться. Я удивлялась, откуда у скромной переводчицы деньги на всё это? В издательствах-то обычно платят не слишком. Переводчики стонут.Тут какая-то тайна. Наследство родителей? Но они давно уже умерли. Какие-то аферы? Но нет. Что же? Это я узнала спустя годы. Она сама мне рассказала. Но об этом потом.
– Хочешь компот? – говорит Динка. – Папа у меня любил варить компоты. Сварил как-то папа компот, решил процедить его от ягод. Достал дуршлаг, слил компот в раковину и стоит, думает…
– Забавно, – говорю я. – Предпочитаю крепкий чай. Расскажи что-нибудь смешное.
– Ну, не знаю, смешно ли. Случай такой. Еду я как-то в поезде. На остановке в купе заходят женщина с маленькой дочкой. Женщина рассказывает: надо ехать, а у дочки зуб разболелся. Слава Богу, вылечили, успели. Врач хороший – у него дети не плачут.
Я спрашиваю у дочки:
– Ты девочка смелая, вырастешь – наверно, космонавтом будешь?
– Нет, я буду зубным врачом.
– Почему?
– А я всем буду говорить: "А ну заткнись, чего сопли распустила! Сейчас как дам по морде, родная мать не узнает!"
– Ну, не смешно. Но интересно, – сказала я.– психологический момент. Некоторые родители перед походом к врачам с детьми покупают им игрушки.
– У меня была куча игрушек в детстве, – сказала Динка. – и поэтому много подружек. А ещё, я придумывала всякие страшилки и рассказывала им. С продолжениями. Я вообще люблю ужастики. А мой первый жених в раннем детстве был Дракула – я посмотрела о нём фильм, влюбилась – актёр был потрясающий, – и мысленно стала его невестой. Я до сих пор влюблена в Дракулу.
– Ну, ты даё-ошь! – протянула я. – Ты Дракулита!
Да, точно, Дракулита! Такое порой устраивала! Это было ещё в советские годы, её, юную и взбалмошную, родители пристроили в МГИМО. Студентка Института Международных Отношений, это да-а-а!!! Ну, там она и отжигала! Родители в то время работали в Турции, и она оставалась одна хозяйкой огромной – по тем временам – квартиры в элитном доме. Там жили наши дипломаты и сотрудники КГБ с семьями. У Динки собирались все парни факультета, пили виски, слушали заграничную попсу, играли на гитаре, болтали обо всём на свете, спорили, дрались, и оставались ночевать. А с утра – всё по новой, в дни, когда не было занятий в институте, а иногда их и прогуливали. Курили кальян – в то время это была редкость, недоступная обычным гражданам. Такое безобразное поведение Динки донесли до слуха её родителей соседи. И мать с отцом, посовещавшись, решили выдать её замуж. Выбор пал на отцовского подчинённого, сотрудника КГБ. А что оставалось делать, Динка уже была беременна, но знакомиться с потенциальным мужем наотрез отказалась.
– Не хочу замуж за Алексеева. Дурацкая фамилия. Не буду я Алексеевой никогда! – она топнула ногой и скривила физиономию.
– А за кого же ты хочешь, назови хоть этого счастливца, – заинтересовалась мать.
– Хочу за сантехника Ящикова!
– Ты знакома с сантехником? – опешили родители.
– Не знакома, но хочу! Найдите мне сантехника Ящикова!
Родители сделали вид, что усердно ищут, но потом заявили дочери, что во всей Москве нет ни одного Ящикова. Ни сантехника, ни вообще.
– Тогда ищите в других городах! По всей стране! В Сибири посмотрите!
Но ни там, нигде совсем не оказалось в СССР сантехника Ящикова.
– Тогда купите мне шубу из леопарда, – заявила Динка.
И мать достала ей такую шубу – она стоила как хорошая кооперативная квартира. Квартиру ей тоже купили – на Арбате. Свадебный подарок. А Виталий Алексеев – красавец, умник, великолепно образованный молодой мужчина – подарил ей кольцо с диамантом. Динка хотела именно диамант, – это был бриллиант, что, в сущности, одно и то же. Мужа Динка любила целых два года. Это был рекорд! Потом бросила, испортив парню карьеру.
Она родила сына Гену, и сразу же подкинула младенца родителям. Те были счастливы! С него пылинки сдували бабушка с дедушкой, тёти и дяди часто навещали и одаривали, растили как принца, помогала домработница. Ребёнок рос задумчивый, необщительный, друзей у него не было. В тот день, когда он пошёл в первый класс, родичи устроили ему грандиозный праздник! Дина не пришла – у неё был очередной роман, ей было не до сына. Мальчика поздравляли, осыпали подарками! Но проучился он не долго. Всего пару недель. Как-то пришёл домой с убитым видом. Лёг на диван лицом к стене, и всё. Словно окаменел. Потом заявил, что в школу больше не пойдёт никогда. С тех пор он был на домашнем обучении. Аттестат ему потом купили.
Лето сияло, лучилось, пестрело яркой зеленью, цветами, нарядами москвичей. Шумели восьмидесятые, Советский Союз доживал свои последние годы, но этого никто не подозревал. Такое даже представить себе было невозможно. Динка в американских джинсах и яркой импортной майке вышагивала своими тонкими длинными ногами по мостовой. Она была снова влюблена. Влюблялась она каждые три месяца. В крови бушевал адреналин, в душе – счастье, чувство собственной неотразимости, полёта! На сей раз она влюбилась в парализованного парня, длинного, скелетообразного, с тонкими чертами красивого лица, обрамлённого мягкими золотистыми волосами. У него было редкое генетическое заболевание, он постепенно умирал. Он был лёгкий, слабый, умный, талантливый. Динка, после ряда посещений, – с разрешения его родителей – забрала его к себе домой. Любовь была изысканной, нежной, пылкой. И вот сейчас она шла, вся переполненная чувствами, ветер взвихрил её светлые короткие волосы, и они торчали надо лбом в виде множества мелких рожек. На плече болталась золотистая кожаная сумочка на длинном ремне, а в ней была банка чёрной икры (из родительского спецзаказа) – для Стаса. Он ждал её дома, в постели. Она не думала о том, что скоро любовь её пройдёт, будет новая, что Стаса она вернёт его родителям, что он будет очень благодарить её за последнее счастье, она не знала, что через месяц после расставания он умрёт. А сама она, работая на практике переводчицей – будет водить по Москве иностранцев, и снова сломя голову влюбится. Полюбит так же страстно, головокружительно, безоглядно! Но не иностранца. Она влюбилась в парня из пятиэтажки, токаря с завода. Он жил в другом районе, в хрущовке. Выглядел он не типично для рабочего. Высокий красавец с причёской под битла, в кожаной куртке, и с дипломатом в руках. Рабочие в те времена зарабатывали весьма значительно, и могли себе позволить многое. Но, увы, большей частью всё пропивали. Владислав был не таков. Он много читал, писал интересные стихи, на работе тайком делал из металлических стружек необычную и весьма изысканную бижутерию и загадочные люстры. Всё это он раздаривал.
– Слушай, а давай это продавать? – предложила Динка. – Зачем такую красотищу просто так раздавать, за здорово живёшь?
– Ну и как ты себе это представляешь? – спросил Влад.
– Очень просто. Я даже знаю, где это лучше всего делать.
– Ну и где?
– В Измайлово. Я вчера с приятельницей гуляла, знаешь, как там много всего предлагают, всякого разного! Давай, в субботу, ну?
– Нет, ты чего, я не смогу. Да и зачем?
– Развлечёмся! Это же интересно!
Ей просто хотелось что-нибудь для него сделать. Дарить ему что-то – нет, он не принимал подарки принципиально. Как-то заинтересовать? И вот придумала. Измайлово!
Динка уговаривала его несколько дней. И уломала. С утра они туда и отправились. Взяли раскладной стол, бижутерию. Динка всё разложила красиво. А Влад встал в сторонке, будто он тут не при чём. Бижутерия пошла нарасхват. Динка взяла с собой термос с чаем, он очень пригодился. Через пару часов она отошла в туалет, а Владислава оставила вместо себя. Но он отвернулся, отошёл немного в сторону. Его то и дело спрашивали, где продавец, он мрачно бросал, что не знает. Вскоре Динка снова появилась.
– Ну и что ты стоишь спиной к столу? Почему не продаёшь? – спросила она.
– Да ну тебя, пойдём домой, не по мне всё это, – буркнул Влад.
– Погоди, сейчас распродадим остатки, тут мало уже, – ответила Динка.
– Да ну.
Солнце путалось в его шелковистой каштановой шевелюре, отражалось ярким блеском в его карих глазах. Нежный румянец играл на его щеках. Она им любовалась, и хотела как можно дольше задержать его здесь.
Но Влад махнул рукой и ушёл. «Вот всегда так», – с досадой подумала она. Динка никак не могла сотворить из него бойфренда, как ни старалась. Он просто был приятелем, любителем потусоваться, почитать свои стихи, поговорить о книгах – увлекался серией ЖЗЛ, он любил демонстрировать свои поделки из металлических стружек. А Динка была влюблена, и хотела всего сразу. Приглашала в гости, ставила на стол водку, селёдочку, красную икорку, и много всего вкусного. Пили, ели, говорили. Потом он уходил. Однажды Дина спросила, о чем он мечтает. Он ответил:
– О своём жилье. Ты не представляешь, каково это – жить в двушке-хрущёбе вчетвером. Родители и мы с братом. У нас проходная комната. Санузел совмещён. Квартирка маленькая, теснота жуткая. Всё время натыкаемся друг на друга. Давно стоим на очереди. А очередь-то дли-инная. Ты когда-нибудь была в хрущёбе?
– А, это хрущёвские пятиэтажки? Внутри не была. Но у тебя же прекрасный район – улица Новаторов, через дорогу чудесный парк, там такие яблони, вишни дикие, орешник, каштаны, столько деревьев, пруды, такой воздух!
– Ну и что? А я существую в гадкой мышеловке! Если бы я там жил один…
– Ты можешь жить у меня. Давай поженимся, – выпалила она.
– Нет, двум медведям в одной берлоге не место.
– А вот Гарик, художник с Арбата, сделал мне предложение.
– Ну и?
– Отказала. Он не в моём вкусе.
С Гариком она познакомилась полгода назад, он продавал на Арбате свои картины – странные, сумрачные, неожиданные. Их иногда покупали, денег хватало на водку и на краски, оргалиты, подрамники. Это был коренастый брюнет, одинокий и мрачный. Вскоре он стал приятелем Динки, она купила пару его картин, порой подкармливала , опекала. Приходила с едой и водкой в его неуютную квартирку-мастерскую. Пили, она болтала, выговаривалась, он слушал. Но он – те тот, кто ей нужен. Вот Владислав – это да! Однажды она ради него совершила подвиг – поменяла свою квартиру на Арбате – на совершенно другой район, поближе к Владу. Она стала жить на улице Академика Челомея, в панельном доме, в трёшке. Район считался не ахти какой, обмен был явно не равноценным, но Дина была рада – через парк обитал Влад, и они теперь чаще встречались, бродили по аллеям, гуляли вокруг прудов, беседовали.
Был праздник – День Рождения Динкиного сынишки. Она пришла с подарками – с заводной железной дорогой, с машинками, с конструктором. У Гены всего этого хватало, но она накупила ещё. Много – не мало, как говорила бабушка. Дома уже стол был накрыт, вся родня и гости собрались. Мальчик обрадовался, увидев мать, она так редко появлялась! С радостным воплем бросился он к ней. Она вручила ему большие коробки с игрушками, сын был в восторге! Он очень любил подарки. Потом она заглянула в свою бывшую комнату, и увидела на тумбочке забавную статуэтку в виде головы какого-то мифического существа, не то античного Пана, не то сказочного чёрта. Динка взяла её, повертела в руках, рассмотрела, статуэтка была само совершенство, красивая голова с густой кудрявой шевелюрой, с изящными рожками, а взгляд такой пронзительный, проникновенный, мудрый и ироничный, словно в саму душу глядит! Статуэтка была бронзовая, увесистая, и так приятно было её держать в руках!
– Что это? – спросила она отца.
– Это Мефистофель. Сувенир из Италии, – ответил он.
– Какая прелесть! Можно, я возьму?
– Ну конечно, бери, – улыбнулся отец. – Тут всё твоё.
Дина сунула это в сумку, и вошла в гостиную. Всё было как обычно – длинная шёлковая скатерть до пола, изысканный сервиз на много персон, множество еды и напитков, куча родственников и друзей семьи, шумные разговоры, тосты, радостные прыжки на диване сына. А у Динки не выходил из головы Влад. Она всё время думала о нём. Чем бы его пронять? Может, этой статуэткой? Чем больше она пьянела, тем навязчивее были мысли о нём.
Она не помнила, как пришла домой. Была пьяна основательно, но по ней это не было заметно. Таково уж её свойство – сколько бы ни выпила, держалась отлично. Спала крепко и почти без сновидений. Нет, что-то снилось, но она сразу же забыла, как только проснулась. Настроение было прекрасное, бодрость и уверенность. И вдруг пришло озарение – она поняла, как завоевать сердце Влада!
Был яркий солнечный день, самый разгар лета! Время словно застыло, стало весело на душе отчего-то, и хотелось, чтобы это состояние длилось и длилось! Вся её жизнь до сегодняшнего дня казалась ей стремительной, плоской, ненасыщающей, словно изнуряющая жажда. Она всё время жаждала чего-то настоящего, сильного, пронизывающего! Она хотела наполненности!
Плюхнулась в массивное мягкое кресло, сняла телефонную трубку, и принялась названивать друзьям. Оживлённо болтала, звала в гости в ближайшее воскресенье. Она была словно наэлектризована. Потом включила магнитофон, и принялась танцевать возле большого зеркала, любуясь своим отражением.
Воскресенье серебрилось дождём, сверкало резкими молниями, веяло свежестью и острыми запахами листьев. В квартире Дианы было сумрачно и загадочно. На окнах задёрнуты массивные шторы с ковровым рисунком. В гостиной на столике из красного дерева горели большие витые свечи, лежал ножик с тонким лезвием. И красовалась бронзовая статуэтка в виде головы Мефистофеля. В креслах и на диване сидели гости: Владислав, Гарик, и давняя Динкина подружка, бывшая однокурсница, экскурсовод Аня. Дина была в золотистом костюме, с массивным золотым браслетом на левом запястье, в золотых кольцах. Вид у неё был мрачновато-торжественный.
– Я пригласила вас по особому поводу, – объявила она. – Я посредник между миром могущества и миром людей. Каждый из вас через меня может исполнить любое своё желание!
– Это как же? – спросила с недоумением Аня. На ней был лёгкий лиловый брючный костюм, он очень шёл этой симпатичной брюнетке, крепко сбитой, с сильными кривоватыми ногами, обтянутыми узкими брюками.
– А так. Обратите внимание, на столе среди свечей находится тотем, бронзовая голова сатаны, – она кивнула на статуэтку Мефистофеля. – Я являюсь его посредником. Покупаю для него души в обмен на любое, заметьте, любое желание продающего. Самое сокровенное желание будет исполнено.
– Бред! Никаких потусторонних персонажей не существует, это всё мифы! – воскликнул Владислав.
– Ну, давай проверим! Что, слабо? – ответила Динка.
– А давай! – ответил он. – Вот я хочу Нобелевскую премию. Получу?
– Да. В обмен на душу.
– Согласен.
– Тогда пиши. Вот бумага. Пиши: Я, Владислав Бронин, продаю свою душу Князю Мира Сего в обмен на нобелевскую премию…
– И ещё, хочу жить в квартире один!
– Ну, так и напиши. Написал? Теперь скрепим это кровью, сложим листок и положим под статуэтку, – сказала она и взяла ножик. – Всего лишь небольшой разрез, не бойся, немного крови.
– А я верю, что исполнится, – сказал художник Гарик, глаза его горели, на бледных щеках вспыхнул румянец. – Я хочу, чтоб у меня был очень верный друг, и очень большая любовь, и ещё, чтобы много красок и холстов, и красивые рамы, и всегда была выпивка!
Дина протянула ему листок бумаги.
– А я хочу путешествовать, – сказала Аня. – По всему миру! Всюду! Но как, ведь железный занавес? Хочу мужа иностранца! И путешествовать вместе!
– Значит, сможешь. Всё у всех исполнится, – заверила Дина.
За окном сверкнула молния, раскатисто прогремел гром.
– Ах, какая чудесная гроза! – воскликнула она. – Как волшебно!
Динка уже год как закончила институт, но пока нигде не работала. Хватит с неё практики в ВУЗе, наэкскурсоводилась уже, надоело! Её направили на стажировку, но она отвертелась. Родители достали ей справку о болезни и дальнейшей реабилитации. Поэтому в понедельник она с наслаждением гуляла в парке. Встретила своих соседей, молодожёнов Нину и Славу, они шли кормить белок. Поболтала с ними, потом загорала и купалась в пруду. Вечером купила три бутылки пива, сидела в парке на скамейке и пила. К ней подсел симпатичный женоподобный парень. Разговорились. Она угостила его пивом. Саша – так звали парня – оказался очень разговорчив. Он болтал безостановочно на самые разные темы. Речь его была быстрая и эмоциональная.
– А чем ты больше всего увлечён? – перебила его Динка.
– Космосом, – ответил он. – Это же такая мощная штука! Вот представляешь, что будет, если скафандр вдруг перестанет защищать человека от вакуума? Научно-фантастические фильмы любят изображать людей, взрывающихся в космосе, но этого не произойдет! Вместо этого, знаешь, жидкости внутри тела станут расширяться, тело раздуется вдвое, и человек успеет все это почувствовать перед гибелью! Ужасно! А вот если ты доберёшься до одной из планет Солнечной системы, то будешь очень разочарована, – продолжал он. – Меркурий находится так близко к солнцу, что зажарит тебя заживо. Венера обладает удушающей атмосферой, которая может растопить свинец. На Марсе ты найдешь только углекислый газ, а на Юпитере бушуют ураганы, которые Земле и не снились! В космосе есть черные дыры, которые просто разорвут человека на молекулы. К тому же, даже в Солнечной системе, на содержащих воду естественных спутниках, может обнаружиться внеземная жизнь!
– Стоп-стоп, – не выдержала Дина. – Слишком много инфы. Давай, Саш, просто молча погуляем, допьём пиво, и пойдём ко мне смотреть видАк.
– О, у тебя есть видак? – обрадовался Саша.– Это же роскошь какая!
(Напомню, всё происходит вСССР, это конец восьмидесятых).
Саша ушёл за полночь, жил он рядом. Динка упала на диван и уснула. Снился высокий красавец с лицом её бронзовой статуэтки. Он улыбнулся ей, поздравил с чем-то, и попросил называть его Люцифер.
На следующий день Динке позвонил взволнованный Влад.
– Слушай, я получил премию, – проорал он в трубку.
– Ну, вот видишь, сработало! – отозвалась Динка. – Ты же заказал премию.
– Да, но я хотел Нобеля, а дали заводскую.
– А ну, дуй ко мне, посмотрим, что ты там заказал?
Владислав примчался через четверть часа. Дина достала из-под статуэтки листок, развернула. Да, всё, как он написал, но на слове «Нобелевская» капля крови склеила бумагу. Когда Дина её разъединила, названия премии не было.
– Ну вот, так вышло, Нобель испарился. Зато другое желание осталось. Ты хотел квартиру свою, жди. А премию-то хоть хорошую дали?
– Стандартную.
– Ну, так обмыть надо, – и Динка полезла в шкаф за бутылкой. – И жди квартиру.
– Шутишь? Какая квартира, ты что, в мистику веришь, во всяких сказочных персонажей?
– Нет, конечно. Это просто игра. А премия – совпадение. Но забавно всё, правда?
Половина ночи прошла в хмельном кайфе, в курении кальяна, в душевном общении и объяснениях в любви. Но плотской близости не случилось. Динка вдруг поняла, что больше не любит Влада. Да, прошло ровно три месяца с того самого дня, когда вспыхнуло её чувство. Всё кончилось, и она ощутила опустошение. Влад ушёл, а Дина провалилась в сон. Ей снова снился Люцифер, он был так прекрасен, что сердце Дины дрогнуло. Она почувствовала безумную тягу к этому существу. Он усмехнулся и сказал:
– А ты сама-то чего желаешь? Скажи уж. Сделаю.
– Я… я хочу, чтоб у меня всегда были деньги, золото и меха, мне так нравится всё это! И ещё, хочу настоящую любовь! Не влюблённость на три месяца, а настоящее чтоб, и погрузиться в это чувство полностью, как в океан! Навсегда! И чтоб мой избранник был хоть чуточку так же красив, как ты!
Люцифер кивнул. Он стоял на шахматном полу. Рядом с ним за круглым столом, тоже с рисунком в виде шахматной доски, сидел Дракула.
– Жизнь, это всего лишь шахматная партия, – сказал он. – Играем людьми.
– Кто с кем играет? – спросила Динка.
– Люцифер с Богом – бросил Дракула с изуитской ухмылкой.
Ерунда какая-то, – подумала она. – Нет ни Люцифера, ни Бога, все это мифические персонажи. Просто сказки. А, ну да это же сон, конечно, сон!
И проснулась. Вставать не хотелось, за окном бушевала гроза. Динка долго нежилась в постели. На полу стояла недопитая бутылка, она протянула руку, взяла, и с удовольствием глотнула хмельной напиток. Провалялась в постели до вечера, потом ела салат с креветками, смотрела по видео свои любимые фильмы. В серванте красовалась бронзовая голова Мефистофеля. Динка периодически взглядывала на неё, любовалась, и мечтала: а что, если бы он был на самом деле, и Дракула, и всякая интересная мистика? Но нет, человек – царь природы, хозяин жизни. Как это скучно…
Шли дни, недели, Динка гуляла в парке, купалась в прудах и загорала, ходила по комиссионкам и накупала себе нарядов. Ей вдруг стали попадаться недорогие меха, она их радостно приобретала. В ломбарде у знакомой приёмщицы купила несколько перстней и цепочек весьма недорого. Ей удалось в издательстве получить хороший заказ – перевести книгу американского автора, за приличный гонорар. Книга оказалась интересная, Динка с удовольствием вечерами читала и тут же переводила. К ней приходила подруга Аня. Расспрашивала про Влада, очень он ей приглянулся. Говорили о нём много, гуляя в парке.
– Сам он токарь, из заводской династии, – рассказывала Динка. – Отец на том же заводе слесарь, брат наладчик станков. А мать секретарша в кабинете директора, симпатичная очень, оптимистка.
Как-то утром ей позвонил художник Гарик, напросился в гости. Динка сказала:
– Приходи днём, погуляем.
Он пришёл. Пообедали, выпили пива, пошли в парк. Там было полно знакомых. Молодожёны Нина и Слава кормили белок. Витя-рыболов ловил рыбу в малом пруду, где никто не купался. Народ облюбовал большой пруд. Девяностолетняя Женя, как всегда, жарилась на берегу, изредка окунаясь. Почти все соседи были здесь. Навстречу попался Саша. Дина познакомила мужчин. Саша радостно заболтал, принялся что-то рассказывать. Гарик с интересом слушал. Они быстро подружились. Динке стало скучно, и она вернулась домой. Решила поработать, попереводить. Но не тут-то было. Раздался резкий телефонный звонок. Это было необычно. Телефон словно истерил. Так бывает, если кто-то звонит слишком взволнованно, телефон звучит истерично. Сама не раз замечала.
– Алё! – прокричал в трубку Владислав. – Тут такое! У меня отец погиб!
– Как? –ахнула Динка.
– Шёл с работы, заглянул в рюмочную, выпил с кем-то, и его зарезали. Одиннадцать ножевых ран.
– Ужасно! Ты держись! Дуй ко мне, помянем!
– Не могу. Это ещё не всё. У мамы инфаркт, я звоню из больницы.
(Во времена СССР в больницах, внутри, при входе, всегда висел телефонный аппарат).
Потом Влад позвонил ей ночью. Динка не спала, переводила. Очень уж захватывающий был текст, не могла оторваться, и чем дальше, тем интереснее, её любимая мистика про потусторонние силы. Но опять истеричный телефон прервал её.
– Дин, мама умерла, – раздался глухой голос Влада.
Больше он ей не звонил: были похороны, поминки, девятый день, и длительный запой. Зато часто приходила в гости Аня. У неё случился роман с журналистом из Мексики. Она рассказывала, советовалась, боялась властей (в те времена общение с иностранцами было под запретом. Указом Президиума Верховного Совета СССР были запрещены браки советских людей с иностранцами. Любая попытка считалась предательством Родины, и жёстко пресекалась).Впоследствии они всё же ухитрились пожениться и уехали. Сбылась мечта Ани – она теперь путешествовала вместе с мужем. Правда, не очень долго. Они погибли в гостинице во время пожара. Но это было потом. А пока она была счастлива, взволнована, испугана. Ещё бы! Запретный плод – иностранец!
– Вот как быть, что делать! – говорила она. – Я люблю его по-сумасшедшему, он меня тоже! Но за иностранцами слежка, мы шифруемся, такие трюки проворачиваем, чтоб встречаться! Но КГБ тоже не дремлет!
– А ты точно его так сильно любишь? Очнись! Это очень опасно! Ты просто влюблена, это пройдёт, вот у меня, например, так всё время. Потом проходит. И у тебя пройдёт.
– Я безумно люблю его!
– Смотри, подумай! Это у тебя от одиночества. Не иди на компромисс с собственной совестью, это опустошает и теряет смысл. Не унижай себя! Подожди, будет другой, наш, настоящий! Зачем тебе иностранец?
– Я люблю его, и он меня! Мы не можем друг без друга!
Такие разговоры продолжались каждый раз, когда приходила Аня. Дина понимала всю опасность подругиной ситуации, но у Ани напрочь снесло крышу.
Лето подходило к концу. Однажды она встретила в парке Влада – он сидел на скамейке хмельной и довольный.
– Ой, привет! – воскликнула она. – Давно тебя не видно и не слышно! Как дела?
– Отлично! Всё сбылось! – отвечал он. – Начинаю верить в мистику!
– А что случилось? – удивилась Динка.
– А то, что я написал твоему чёртику. Мечта исполнилась! Я теперь один живу! Квартира моя!
– Это как? А брат? – спросила она.
– Он повесился.
– Ка-ак! Что-о! Как это случилось? – ахнула она.
– Просто. Мы были в запое, поссорились. Он полез в петлю. А я не стал его вынимать. Просто ушёл в другую комнату. И уснул. Проснулся, выпил, поел. Снова уснул. Через три дня вызвал милицию. Две недели как похоронил.
– Прими мои соболезнования, – сказала Динка.
– Да ладно, – отмахнулся Влад.
Осенью Дина устроилась работать экскурсоводом. Подвернулось хорошее место, платили неплохо, работа с иностранцами. Она прошла несколько проверок, подробный инструктаж. Работа её увлекла. Дина водила гостей столицы по Москве, по музеям, в Большой Театр. Всё это она прекрасно знала ещё с дней институтской практики. Она старалась быть чёткой и обаятельной, и ей это удавалось. Часто подопечные пытались подарить ей что-нибудь, но она наотрез отказывалась. Подарки брать было запрещено, все передвижения отслеживались. Одна очень симпатичная пожилая пара упорно пыталась вручить ей шёлковую японскую шаль – тонкую, струящуюся, переливчатую, невероятно красивую. Динку просто потянуло к этой шали. Но нельзя, вежливо отказалась, пояснила, что здесь, в нашей прекрасной стране СССР, всё есть, и всего очень много. Ответила по инструкции. В основном Диана водила различные группы. Иногда даже небольшие. Ближе к весне ей поручили быть личной переводчицей какого-то японского деятеля. Акио был молод и красив. Разговорились, подружились. Оказался ровесник. С ним было интересно. Ему выдали машину, от водителя отказался. Его немного напрягало то, что руль не с той стороны, как в Японии, – ведь там левостороннее движение, но приспособился. Акио нравилось ездить по Москве. Дина сидела рядом и рассказывала анекдоты про японцев, он улыбался. Она говорила:
– Сидят две старушки на лавочке:
– Что русского мужика-то губит? Бабы, водка, поножовщина…
– И не говори, Петровна. А вот в Японии-то как все красиво: гейши, сакэ, харакири…
Акио рулил, Динка любовалась его красивыми ладонями, словно выточенными, узкими, с длинными пальцами.
– А как ты думаешь, почему японцы такая умная нация?
– Почему?
– Потому что у них нет блондинок!
Акио свернул в длинный узкий переулок. Дорога, дома, всё впереди казалось ей сказочным. Динка то и дело взглядывала на него. Его чёткий профиль, сильная шея, волевое лицо волновали её. Голова кружилась. Она поняла, что безумно любит этого мужчину. Это было совсем не то чувство, что она испытывала много раз раньше. Ей было радостно, больно и жутко одновременно! Это было блаженство и ужас! Она не должна любить иностранца! Но не любить его она не могла. Она словно нырнула в океан во время шторма, было особое острое чувство, целая палитра ощущений, полный улёт, и жуть! Страсть сжигала её без остатка! Все мысли – только о нём!
– Нас преследует какая-то машина, – сказал Акио, взглянув в верхнее зеркало.
– Это нас охраняют, – успокоила его Динка. – У нас так принято. Пора уже возвращаться.
Однажды Динке позвонил художник Гарик. Голос его звучал радостно. Он принялся благодарить Дину за то счастье, которое с её лёгкой руки случилось. У него теперь был самый верный друг и самая большая, просто огромная любовь!
– Это ты о чём? – удивилась она.
– Ни о чём, а о ком! – воскликнул Гарик. – Я о Саше, с которым ты меня познакомила в парке.
– Подружились? Я рада! А любишь-то кого?
– Сашу! Мы любим друг друга! – воскликнул Гарик восторженно.
– Так ты гей? – ахнула Динка.
– Теперь да! И я теперь совсем иначе вижу и ощущаю мир, он для меня раскрылся и засиял! Я теперь иначе пишу, и хочу подарить тебе свою новую картину! Приходи!
– Ладно. С удовольствием посмотрю твои картины. Приду с другом. Он иностранец, и увлекается неординарной живописью, может, даже, кое-чтокупит.
– Я буду счастлив! – воскликнул Гарик. – Я и так счастлив, но буду ещё счастливее!!!
К Гарику они отправились на следующей неделе. Акио заехал за Динкой. Она надела коротенькую кожаную юбочку и кофточку в облипку. Возле подъезда она увидела соседей Нину и Славу. Они собирались в женскую консультацию, Нина была беременна.
– Давай мы подбросим вас туда, – сказала Динка. – Нам по пути.
– Ой, спасибо, Диночка! – обрадовалась Нина.
– Садитесь.
Супруги сели на заднее сиденье, а Динка – рядом с японцем.
Дорога мчалась навстречу со щенячьей радостью! Акио исподволь поглядывал на Динку. Она закинула свою длинную тонкую ногу на ногу, и положила руку на колено японца. Он повернулся к ней, дыханье его участилось. Он с трудом владел собой. Она игриво глянула на него и слегка закусила губу.
Дальше случилось страшное!
Динка помнит только людей, много людей. Машины милиции, скорой помощи. Она видела всё это словно со стороны и немного сверху. Акио был мёртв, Нина и Слава тоже. Машина смялась как консервная банка. Её саму вырезали автогеном. Врач сказал:
– Эта жива.
Дальше – провал. Очнулась через несколько дней в реанимации. Потом долго лежала в больнице на распорках – ноги раскорячены, голова и лицо в бинтах. Её, почему-то, сначала принимали за японку. Потом выяснили личность, сообщили родителям. Они тут же примчались. И каждый день навещали, приносили всё, что требовалось, платили врачам, медсёстрам, санитаркам, и ей была обеспечена отдельная палата и хороший уход. Так прошло восемь месяцев. Мучительных, страшных, депрессивных! Она думала об Акио, душа её разрывалась от боли и ужаса, ночами он снился ей, родной, любимый, ласковый, окровавленный и мёртвый!
«Это из-за меня, из-за меня он умер! Я его убила!» – разрывала мозг навязчивая мысль. – «И Нину со Славой убила я, и их ребёнка, он даже родиться не успел!», «Лучше бы я не знала Акио, не любила, не хочу этой любви! Не хочу!!!»
Домой она вернулась уже весной. Не сразу, сначала жила у родителей несколько месяцев, ей нужен был уход. Очень скучала по своей квартире. И наконец – радость, она здесь, родной подъезд, лифт! Отперла обитую кожей дверь, вошла. Запах пыли и затхлости. Раздёрнула шторы, распахнула окна и балкон.Тусклый вечерний свет упал на сервант, на бронзовую статуэтку – губы Мефистофеля кривила ироническая усмешка. Надо бы протереть всё от пыли, пропылесосить… Но ничего не хотелось делать. Она была пассивна, обессилена, опустошена. Достала из шкафчика початую бутылку водки, допила. Стало легче, захотелось общения. Плюхнулась в кресло, сняла телефонную трубку, крутанула диск. Дозвонилась только до Влада.
– Ты? Привет! – послышалось на том конце провода. – Куда пропала, тебя не видно и не слышно.
– В больнице, разбилась на тачке. А ты как? Как все? Ты видел картины Гарика, он говорил, что пишет теперь иначе?
– Уже не пишет. Умер, – ответил Влад.
– Как умер? Гарик? Да ты что??? Как это??? – ахнула Динка.
– Так. Приревновал Сашу, зарезал его, и покончил с собой. Такова версия милиции. А я уволился, теперь свободен как ветер!
У Динки закружилась голова. Захотелось уйти в другую реальность.
– У тебя есть выпивка? Что, пара бутылок? Ну, приходи. А у меня закусон: бычки в томате, икра, ещё какие-то тут банки.
Владислав пришёл через полчаса. Диана достала две хрустальные рюмки, два бокала, она обнаружила в кухонном шкафчике забытый томатный сок, вскрыла консервы. Пили долго, медленно, «с чувством, толком, расстановкой».
– Знаешь, – говорил Влад. – Мне жуткий сон приснился: что я прихожу домой, а там родители, брат, все живы! Я в ужасе! Как, опять? Проснулся в холодном поту.
– Ну, мне тоже кошмары снятся, – ответила Дина. – Снится: едем. Салон авто, тихая музыка. Чувство безграничного, умопомрачительного счастья! И вдруг – удар! Всё всмятку! Кровь! Толпа людей, машины скорой, милиции, ужас, жуть, боль! Просыпаюсь – сердце колотится, в башке словно колокол ухает, и горечь такая! Ты себе не представляешь! Жить не хочется! И потоки слёз! Реву, рыдаю, икать начинаю! Отчаянье! Ужас! Лучше бы всего этого не было.
– Чего?
– Ничего! Не хочу! Любви этой безумной не хочу! Ничего не надо! Жила же себе спокойно, радостно, безоблачно! Так нет, мало мне! Идиотка!
– Ну, теперь давай выпьем за всё хорошее. Чтоб не было проблем, за нормальную жизнь, – Влад разлил по рюмкам остатки водки. – У тебя же есть кальян, можем, давай же…
Был субботний вечер. Хмельная, но в трезвом обличье, Диана, эффектно одетая, прогуливалась вдоль узкой дороги недалеко от своего дома. Она сама не знала, куда идёт, просто её куда-то вели ноги. И привели они её через дорогу к пивному ларьку. Она купила бутылку «Жигулёвского». Чем бы таким открыть?
– Помочь? У меня есть открывалка, – раздался голос.
Динка подняла глаза. Рядом стояла высокая блондинка невероятной красоты, с густыми длинными волосами, с яркими зелёными глазами. Динка ошеломлённо протянула ей бутылку. Блондинка была пьяна. Они выпили, купили ещё, выпили, пошли куда-то, болтая. Блондинка пошатывалась. Рядом остановилась милицейская машина. Динка была как в тумане от всего выпитого, плохо соображала. На её глазах блондинку пытались увезти в вытрезвитель, Динка не пускала, орала, что это её сестра и она её сама заберёт. Но парни в милицейской форме не уступали. Динку они не трогали – то ли из-за её престижного вида, то ли по ней не было видно степени опьянения. Видимо, роль играло и то, и другое.
– Тогда берите и меня, мы вместе пили! – потребовала она. – И заприте нас в одной камере!
Но их закрыли в разных. Это были три стены и решётка. Нечто вроде «обезьянника». Безлюдного. Динке стало страшно и одиноко, мучила жажда, и она принялась биться о решётку и вопить, чтоб её выпустили.
Их отпустили утром. Поймали такси, и поехали к Дине. Снова пили, закусывали морским салатом и креветками, болтали. Блондинку звали Римма. Динка смотрела на её высокую точёную фигуру, на её роскошные длинные волосы, на её кукольное личико с яркими изумрудными глазами, и волна зависти и ненависти внезапно накрыла её. Она вскочила, резко схватила Римму за волосы, намотала их на руку, и изо всех сил стукнула лбом о стену. Ещё раз, и ещё. Блондинка потеряла сознание, кровь залила лицо. Динка поволокла её к двери, вытащила на лестничную клетку, и швырнула с лестницы вниз. Раздался глухой стук. Динка захлопнула дверь, и продолжила пиршество в одиночестве. На душе стало легко и радостно. Утром она спустилась по лестнице вниз – Риммы не было, ступени были измазаны кровью.
– Очнулась и ушла, – пробормотала Динка. – Прекрасно.
Вскоре ей позвонили из издательства. Предложили перевести большой роман. Динка сразу же помчалась. Она предчувствовала интересный сюжет, ей не терпелось нырнуть в этот бурлящий мир очередного зарубежного писателя. В редакции ей протянули книгу на английском языке, сказали:
– Ваша тема, мистика. Австралийский автор.
Динка подписала договор, и принялась листать книгу. Да, это была её любимая тема. Роман захватывал с первых же строк. И чем дальше, тем круче: тёмные силы изощрённо убивали людей, и в конце концов никого в живых не осталось, город наполнился зловещими призраками, которые виртуозно уничтожали туристов. Она вышла из издательства, задержалась на крыльце, погрузившись в чтение.
– У вас нет огонька? Закурить бы! – раздался мужской голос.
Динка подняла голову. Рядом стоял симпатичный молодой мужчина. Она захлопнула книгу, сунула её в сумку, и достала зажигалку.
– Я Андрей, – сказал он. – А вы, наверно, писательница?
– Переводчица, – ответила она.
– С какого языка?
– С английского. Я долгое время жила в Штатах, так что знаю язык в совершенстве. Это мой второй родной язык.
– О-о! Какая вы интересная! – воскликнул Андрей, заглядывая ей в глаза. – А вы красивая.
– А то, – ответила она.
Андрей ей нравился всё больше. Узколицый шатен с самоуверенной и слегка циничной гримасой разглядывал её.
– А сигаретки не найдётся? – спросил он.
Она протянула пачку «Мальборо». Отметила про себя, что он хорошо сложен, что в нем есть что-то притягательное.
– А давайте, я вас провожу, – сказал он.
Они шли к метро, беседовали, флиртовали. Расставаться не хотелось. Доехали до Александровского сада, долго гуляли. И Диана вдруг поняла, что любит этого мужчину. Волна страсти накрыла её с головой! Такое с ней уже было. И плохо кончилось. Ей стало страшно.
Андрей был обыкновенным жигало, Динка уже потом это поняла, но ей было всё равно. Она его безумно, самоотречённо любила! Опять это невероятное, сверхъестественное чувство, словно душу пронзают огненные молнии, боль и наслаждение, эта страстная и мучительная любовь!
Андрей поселился у Дины. Сам он жил в кооперативной квартирке на Ленинском проспекте, её купила ему когда-то очередная пассия. Жильё требовало ремонта, да и мебель там была уже старая. Зато в Динкиной просторной трёшке ему стало очень комфортно.
Новый 1989-ый год они встречали вдвоём, он запретил Динке приглашать друзей. Хотел романтики и интима. Стол был обилен, изыскан, горели свечи. По телевизору шли обычные новогодние передачи. Дина и Андрей пили шампанское, ликёр, виски (запас, добытый у родителей, был большой). Диана изображала повелительницу потусторонних сил. Вся в золоте, в меховой накидке, в причудливом парике, в агрессивном макияже, она произнесла:
– Чего желаешь, мой король, озвучь!
– Хочу, чтобы вся эта наша проклятая страна рухнула, развалилась, рассыпалась ко всем чертям, чтоб была полная свобода, как во всём мире! Ненавижу эту рабскую страну!
– Будет сделано, мой король! –ответила Диана.
За окном что-то грохнуло, и погас свет.
– Пробки вышибло, пойду гляну.
– Да нет, – заметила Динка. – взгляни в окно, везде темно, во всём доме.
– Ну и отлично, при свечах лучше.
Минут через пятнадцать свет зажёгся, снова заработал телевизор.
Ему нравилась Динка, было в ней что-то дикое, необузданное, страстное. Нравились её интимные фантазии. Нравились её золотистые и жемчужные наряды и бесчисленные украшения. Она навешивала на себя столько золота и бриллиантов, словно была женой богатейшего арабского шейха.Нравились её шубы.
Порой он капризничал, требовал исполнения своих прихотей. И она всё делала. Однажды захотел халат из меха песца. И она заказала в ателье, сшили. Он набрасывал халат на голое тело и сидел, развалившись в кресле и покуривая кальян, а Динка изображала баядерку. Но потом ему стало скучно, всё приелось.
– Мне надоела блондинка, хочу брюнетку, – заявил он. – Покрасься.
– Я надену парик, – ответила она.
– Нет. Хочу натуральную.
Динка помчалась в парикмахерскую. И через два часа перед Андреем предстала брюнетка с ослепительно белой кожей. Цвет волос подчеркнул её естественную мраморную белизну. Андрею это понравилось. Но дня через три брюнетка надоела.
– Хочу шатенку, – заявил он.
Динка послушно перекрасилась. Потом она была рыжей, русой, всякой разной.
– Слушай, – сказал однажды Андрей. – Мне дома ремонт нужен. Я уже присмотрел мастеров, и материалы выбрал. Дело за малым. Ты поняла, надеюсь?
– Ладно. Скоро получу гонорар за перевод, будут деньги.
– Так переводи скорей, не отвлекайся, – сказал он раздражённо.
– Осталось шесть глав.
И она снова взялась за работу, которую почти было забросила. Андрей тормошил её, приходилось переводить даже ночью. Но вот книга была сделана. И она радостно помчалась в редакцию. А тут её ждал сюрприз: издательства уже не существовало. Вернее, оно было, но совсем другое, коммерческое. Всё в стране стало стремительно меняться, исчезли государственные издательства, вышел закон об отмене цензуры. Печатать начали всё, что раньше было под запретом, от самого мистического до самого пикантного. Динке дали от ворот поворот. Вернулась она расстроенная.
– Ладно, я пристрою твою книгу, – сказал Андрей. – Но ты должна написать мою фамилию как переводчика.
– Но ведь переводила я! – ахнула Динка.
– Ну, скажем, как бы в соавторстве. Моя фамилия должна стоять первой. Твоя – второй. Ясно?
Дина согласилась.
Андрей взял рукопись, и отправился покорять издательства. Договорился сразу в трёх, всё получилось. Диана отксерила перевод, Андрей разнёс везде, и получил солидную сумму денег. Диана пришла в полный восторг! Андрей дал ей немного купюр на хозяйство. Остальное пошло на начало преображения его холостяцкого жилья на Ленинском проспекте, и на всякие его мужские нужды.
А вокруг творилось что-то невероятное. Инфляция, бандитизм, убийства среди бела дня и самоубийства. Андрей стал покупать доллары.Их он держал в небольшом чемоданчике с кодовым замком.
Дина вдруг остро ощутила, что неинтересна Андрею, что ему просто удобно и выгодно жить с ней. Ей стало очень больно и грустно. Она его любила всё сильнее, хотя дальше уже некуда. Но, оказалось, было куда. Все её чувства обострились, любовь зашкаливала. Душу её штормило. Она достала с антресолей заброшенную гитару, на которой играла в юности. Принялась перебирать струны и петь. Голос её то тихо и гулко звучал, то вдруг взвивался и пронзал воздух. Она вошла в азарт.
– Прекрати выть! – крикнул из соседней комнаты Андрей. – Лучше займись переводами.
Это было грубо и обидно. Она швырнула гитару на тахту, и зарыдала. Потом пошла на кухню, готовить ужин.
– Ну, как, взялась переводить? – спросил Андрей за столом.
– А что переводить-то, заказов нет, издательства копытами накрылись, – ответила Динка.
– Накрылись, вишь ли, государственные, а коммерческие открылись. Это же шансы! ¬
– Ну, я не знаю, мне давали книги, а теперь что, где взять?
– Я видел у тебя их, на английском.
– А, это папа ещё тогда из Штатов привёз.
– Вот и переводи. А я пристрою. Только чтоб соавторство стояло.
– У меня только ужастики да гороскопы.
– Вот это как раз актуально. Давай, действуй! – он с размаху хлопнул её по спине. Как бы подбодрил. Это было больно. Но Дина стерпела.
Однажды Андрей пригласил в гости своих друзей.
– Ребята любят супы, я похвастался, что ты прекрасно готовишь, – сказал он. – Сваргань разные, чтоб выбор был. Борщ, щи, солянку, уху, сырный суп, ну и хватит. Грибной можно тоже. Ну и салатики всякие, блины с икоркой. Завтра к вечеру постарайся.
Динка встала рано утром, и погрузилась в стряпню. К приходу гостей большой стол был сервирован, на плите стояли кастрюли с супами, усталая Динка наспех подгримировалась и тяжело вздохнула. Андрей встречал друзей словно барин, он распоряжался, покрикивал на Дину. Ребята ели закуски, пили вино и водку, к супам никто не притронулся. Динке стало обидно, она еле сдерживалась, чтоб не расплакаться. Потом все пошли в гостиную.
– Дианочка, спой, – сказал Андрей.
– Хочешь, чтоб я выла? – ответила она.
– Ну что ты, что ты, не ломайся.
Она взяла гитару, принялась перебирать аккорды, запела. Гости немножко послушали, и занялись своими разговорами. Динка все пела и пела, чтоб не заплакать. А гости бурно обсуждали что-то. Динка, всеми забытая, отложила гитару, встала, взяла бокал вина, и вяло подошла ко всем. Она мрачно смотрела на Андрея, который развалился в кресле и разглагольствовал:
– Страна бурлит и распадается.
– Откуда ты взял, что она распадается, – возразил ему невысокий бородач.
– Так она начала распадаться ещё во второй половине восьмидесятых, с приходом Горбача. А что ты хотел, система дезинтеграции в социальной структуре, в народном хозяйстве. Всё это ещё даст свои плоды.
– Да, похоже, Союз долго не протянет. Ну, полгода, от силы год.
– Все началось с узбекского дела. Помните такие фамилии, как Гдлян, Иванов? Когда стали копать под этих высокопоставленных теневиков, тут-то они и захотели отсоединиться, чтобы Москва не контролировала этих коммунистических баев… – сказал коренастый мужчина.
У Динка разболелась голова. Она залпом осушила свой бокал, ушла в спальню, прилегла. И провалилась в сон.
А ребята оказались правы. Хотя и так все было ясно. Следующий, 1991-ый год стал роковым для СССР. Государство перестало существовать. Возникло Содружество Независимых Государств. СНГ. Роковым этот год стал и для Динки. Не сразу. Сначала всё шло прекрасно – Дина дни и ночи напролёт переводила, Андрей пристраивал рукописи и получал деньги. Толстые пачки купюр лежали на книжных полках. За это время Андрей сделал в своей холостяцкой квартире евроремонт, выгнав гастарбайтеров, которые слишком надолго затянули преображение его жилища. (В то время, в начале 90-х годов, в нашей стране наступила эра евроремонта. На отечественный рынок закинули импортные товары, сантехнику, отделочные материалы, а вместе с ними и информацию о мировых технологиях. Так было). Андрей с удовольствием бегал по издательствам, по магазинам, почти каждый день проверял, как идёт ремонт. Обедал в ресторанах. Там он и познакомился с Любой, певицей из Питера, гастролирующей в Москве. Был октябрь 1991 года, день выдался солнечный и свежий. Она вошла в ресторан в коротком красном пальто, в чёрных чулках и красных полусапожках на высоком каблуке, блестящие чёрные волосы, длинные и прямые, волновались за её спиной. Или это взволновался он. Она ему сразу приглянулась. Пригласил за свой столик, сказав, что угощает, и что она может заказать всё, что угодно.
Потом они встречались. У Любы закончились гастроли, а новых не предвиделось. Их вокальная группа распалась. Как жить? И тогда Андрей принял решение.
Динка закончила очередной перевод и радовалась. Она ждала Андрея. Но вот щёлкнул дверной замок. Дина бросилась в коридор встречать любимого. Он был не один. Следом за ним в квартиру вошла яркая брюнетка в красном пальто.
– Знакомьтесь: Люба, Диана, – представил их друг другу Андрей. –Люба будет жить у нас.
Динка опешила.
– Это ещё зачем? – воскликнула она.
– Я так хочу, – резко сказал Андрей. – Я желаю жить с вами обеими. Я же твой король, сама меня так зовёшь. И это моя королевская прихоть.
Динка смирилась. Она очень боялась потерять его. Пригласила их к столу, накормила обедом. Потом Андрей с Любой уединились обсуждать какие-то проекты. А Динка уныло мыла посуду, потом ушла к себе в комнату и заплакала. Достала водку, выпила, уснула.
Был полдень. За окном плыло небо, затянутое облаками. Андрей умчался в издательство с Динкиной рукописью. Сама она печально курила на кухне. Вошла Люба в Динкином махровом халате, розовая, намытая, благоухающая жасминовым гелем для душа.
– Ты чего такая грустная? – сказала она, улыбаясь. – Не грусти.
Она достала из холодильника шампанское. За спиной блестели длинные чёрные волосы.
– Вот. Сейчас исправим твой настрой. Давай бокалы, конфеты. Всю вкусноту на стол.
Они долго пили и говорили за жизнь. Опустошили вторую бутылку.
– Не, ну прикинь, – говорила Люба. – Гастроли закончились, группа перессорилась и распалась, продюсер козёл, бросил нас, решил раскручивать Аську.
– Кого?
– Ну, ты не знаешь. У них там шуры-муры.
– И что решил с Аськой?
– Раскручивать публичный образ. А как же я, что делать, у меня две дочки студентки, их кормить, одевать надо!
– А муж что?
– Да нет у меня мужа. Я в отчаянье, если бы не встретила Андрея, всё, кирдык!
Динка разжалобилась. Несчастная Люба, надо помочь! Она взяла пачку денег с книжной полки, протянула ей.
– Вот, возьми.
– Нет, что ты, зачем? – оттолкнула её руку Люба. – Не надо! Ты для меня и так много сделала.
– Да ничего я не сделала, – ответила захмелевшая Дина. – Но у меня есть идея. Давай-ка, мы с тобой встряхнёмся, займёмся шопингом. Порадуем себя.
И они пошли по магазинам. Поехали в Коньково на дорогой вещевой рынок, Дина накупила себе и Любе модных импортных шмоток. Потом заскочили в ювелирный, там Дина приобрела себе и ей перстни с бриллиантами, цепочки, серьги. С покупками вернулись они домой. Был вечер. Андрей встретил их упрёком:
– Ну и где вы шатались?
– Шопинговали, – радостно ответила Дина. – Смотри, какие мы диаманты купили!
Она показала руку в перстнях.
– Зачем? У тебя же их много? Диаманты? Это же брюлики, – сказал он.
– Мне нравится по-старинному: диаманты, – ответила Динка.
– Зачем деньги тратишь на цацки. Надо в баксы вкладывать, – сказал он.
– Золото и диаманты, это, знаешь, самое лучшее вложение, – парировала она.
– Ты что, крезанулась? Сама ты диамант! Крэйзи диамант! – в сердцах бросил он, и ушёл на кухню.
Шли дни, недели, наступила зима. Люба посылала дочкам деньги, звонила часто и подолгу с ними беседовала. Дине приходили большие счета за межгород. Андрей всё чаще изображал из себя короля и требовал развлечений. Люба устраивала для него сольный концерт, старательно пела под гитару – аккомпанировала Дина, – пританцовывая. Однажды он потребовал, чтобы обе они отплясывали перед ним. Плюхнулся в кресло, накинув песцовый халат, поставил кальян, затянулся.
– Ну! – приказал нетерпеливо, – начинайте!
Женщины включили музыку, и принялись вытанцовывать.
– Вы что, дохлые? Шустрее, шустрее! – командовал он. – Извивайтесь, сплетайтесь телами, изображайте лесбий!
Так пролетел год. Андрей устал бегать по редакциям, и стал посылать Дину саму, предварительно договорившись по телефону. Его уже знали, и ждали переводы. В тот раз Дина отнесла большой роман австралийского автора, и заторопилась домой. У неё было нехорошо на душе, какая-то неясная тревога царапала сердце. Как назло, автобус долго не появлялся. И тащился он слишком медленно. Она смотрела в окно и мысленно подгоняла. Вот, наконец, её остановка. Выскочила, промчалась через сквер, через двор, заскочила в подъезд. Надавила кнопку вызова лифта. Он завис на каком-то этаже, потом кабина медленно поползла вниз. Диана ворвалась в лифт. Он словно назло вяло поднимался на второй этаж. Почему она не помчалась пешком, сама не знала. В голове помутилось. Вот, наконец! Дверь! Где же ключ? Она нервно шарила в сумке. Ключ был в кармане. Вошла. Дома пусто. В комнатах распахнуты шкафы, вещей Андрея нет! Нет и вещей Любы! С книжных полок исчезли пачки денег! На столе записка – почерк не Андрея. Чужой почерк. Буквы наклонены вправо, прыгают вверх и вниз, строчки словно волны. Текст убойный: «Мы с Андреем уехали ко мне в Питер. Он меня любит. Он взял все деньги. Не грусти, у тебя бешеные гонорары, у тебя всего много. Ты очень хорошая, я тебя заценила. Ты моя лучшая подруга и спасительница. Вот мой номер телефона: ……, звони, если что. Ты же не обиделась, да?»
Динка пошатнулась и сползла на пол. В глазах помутилось. Она не помнила, сколько так просидела. Стемнело. Завопил телефон. Она встала и, шатаясь, пошла на звук. Телефон замолк. Она прошла на кухню, достала из шкафчика бутылку, глотнула обжигающий джин. Ещё раз, и ещё. Выпила всё. Её накрыла волна ярости.
– Ненавижу! – заорала она.– Будьте вы прокляты, все вы и всё ваше отродье! Сволочи! Сдохните все! Андрей, Любка с дочками, все сдохните! Все!
У неё не было слёз. Она металась по пустой квартире двое суток. Стало невыносимо здесь находиться. И она поехала к родителям. В метро было душно. Ей хотелось выскочить из собственного тела. Нет, не к маме с папой и с Генкой, нет, только не к ним. К бабушке. Она жила в Битсе. К ней. Дина ляжет в постель лицом к стенке, и будет лежать так много-много дней, недель, месяц может быть, или два, а бабушка будет хлопотать возле неё, жать для неё соки, отпаивать, увещевать её, жалеть. И постепенно боль уйдёт, сердце успокоится, она восстановится. Измождённая, худющая, вернётся она в своё заброшенное жилище. Она знала, что так будет, и ехала к бабушке. Так и стало.Она вернулась домой через три месяца. И стала думать о мести. Надо отомстить им обоим! Открыла бутылку пива, включила телик. Шла какая-то дурацкая передача. Это было как фон. Она пила из горла. Ухо уловило фразу: «Не спеши мстить сам, посмотри, как красиво это сделает жизнь».И тут пришло успокоение. Ей стало всё равно. Злость и обида исчезли. Она занялась своими делами: прибралась в квартире, приняла душ, и стала искать книгу для перевода. Нашла, и нырнула с головой в американский роман. Вечером позвонила Владу. Прошлись по парку, болтая о том, о сем, Динка пересказывала ему главы из романа. Потом пошли к ней пить пиво. Дни поплыли словно облака по небу. Жизнь вошла в свою колею. Динка старалась не думать об Андрее, и это ей удавалось. По проторенной Андреем дорожке ходила она в издательство со своими переводами. Потом ей стали давать тексты в редакции, и она с удовольствием делала их. Из многих издательств, возникших в девяностые, осталось несколько крупных, в одном из которых её привечали и почему-то платили весьма солидные гонорары. Это было удивительно. Но порой на душе становилось скверно, и тогда она напивалась. Так прошло пару лет.
Худощавая женщина с янтарными глазами, в длинной юбке и поношенной курточке, шла из храма. В душе сияла радость! На сердце было так тепло и уютно! Ещё бы! Она ощущала близость Бога, и верила, что теперь будет всё хорошо. В храме было так прекрасно! На исповеди она плакала, рассказывая батюшке о своей проблеме: никак не могла найти работу, а дома сын школьник, они голодают. После службы батюшка подошёл к ней и дал немного денег и несколько пакетов с крупами, сахаром, конфетами, макаронами – из того, что прихожане принесли на канон. Она была счастлива и шла легко, словно парила в облаках! Сегодня она так искренне молилась перед чудотворным образом Богоматери, и чувствовала её покровительство!
Телефонный звонок взбудоражил задремавшую Динку. В трубке раздался слабый женский голос:
– Диана, привет! Это я, Люба, помнишь меня?
– Кто? Ты? Да разве такое забудешь?
– Приезжай! Мне плохо. Записывай адрес…
– А что случилось-то?
– Приедешь, расскажу. Мне нечего есть.
Дина задумалась. Очень странно. Интересно, что там творится? Как Андрей? Надо ехать.
Она встала, не спеша собралась, и поехала на Ленинградский вокзал. Был дождливый осенний день.
В купе уже расположились двое мужчин в серых робах. Динка открыла бутылку пива, с наслаждением глотнула пенный сладковато-горьковатый напиток с привкусом солода. Ещё глоток, еще.
– Девушка, чего пьёшь эту фигню. Давай с нами, портвешок, присоединяйся, – сказал один, весело подмигнув.
Они разлили по стаканам портвейн. Динка не стала отказываться. Ей захотелось чего-нибудь обжигающего, крепкого.
Разговорились. Мужчины ехали на заработки.
Незаметно Динку сморило. Растянулась на полке, прикрыла глаза. Вагон покачивало, колёса выстукивали сонную мелодию. Было приятно и уютно. Сквозь дрёму она услышала приглушённый говор попутчиков:
– Спит.
– Да.
– Глянь, куртка кожаная, сама вся в золоте. А?
– Ты чего. Только откинулись, и опять? Такой срок дадут!
– Не менжуйся.
Динка открыла глаза, села, и сказала:
– Душно здесь. Открою дверь.
И распахнула дверь купе.
Ей стало жутко. Поняла – с зэками едет. Убьют, ограбят.
Поезд прибыл вечером. Динка выскочила из вагона. Вот и Питер. Миновала здание вокзала.
Надо зайти в магазин за едой. Она пошла вдоль домов, разглядывая город. По шоссе мчались машины, вот огромный трейлер с большим количеством колёс несётся так быстро! Ой! Что! Колесо отскочило и с бешеной скоростью вылетело, летит прямо на неё! Время словно замерло, колесо медленно летит вверх, прямо ей в голову. От ужаса она не могла сдвинуться с места, словно остолбенела! Вот оно снизилось, стремительно мчится. С краю припарковано красное Рено, огромное колесо вмялось в него, сплющив кузов. Динка зажмурилась и помчалась вперёд. Ей стало жутко! Она сегодня дважды чуть не погибла! За что ей так, почему? Какие-то силы грозят ей? Это знак? Она не должна чего-то делать? Остановилась, отдышалась. Вот и магазин. Купила две сумки еды, и стала искать нужный адрес. Нашла довольно быстро. Высотный панельный дом, четырнадцатый этаж. Дверь открыли не сразу. На пороге стояла измождённая женщина с серым лицом. Дина с трудом признала Любу.
– Хорошо, что приехала, – еле слышно пробормотала она. – Я боялась, не захочешь.
– Ну что ты, всё нормально, ты держись! Я сейчас всё приготовлю, перекусим, ты голодная?
– Я больная. Очень. Тяжёлая болезнь. Не спрашивай.
– А что Андрей, дочки, помогают, ухаживают?
– Их больше нет. Никого.
– Это как понимать? – ахнула Дина.
– А так. Твои деньги не принесли удачи. Наоборот, – сказала она и заплакала. – Прости меня, прости!
– Ну-ну, перестань. Давай лучше покушаем.
– Ты меня прощаешь?
– Да, конечно!
Дина прошла на кухню, достала из сумок продукты, нарезала колбасу, хлеб, сыр, открыла готовые салаты, банки с паштетами, бутылки пива. Люба с трудом опустилась на стул. В мойке лежала грязная посуда. Дина вымыла, поставила на стол, разлила пиво по чашкам. Бокалов не обнаружила.
– Ну, за встречу! – сказала она.
Женщины выпили, закусили.
И долго сидела за столом. Люба плакала, говорила:
– Это, наверно, наказание свыше. За воровство. За подлость. За неблагодарность. Я на твои деньги дочек отправила отдыхать на Кипр, – она зарыдала.
– Ну, отдых же, это прекрасно! – сказала Дина.
– Самолёт разбился. Авиакатастрофа, – с трудом произнесла Люба.
– Кошмар! Соболезную. Земля им пухом, – расстроилась Динка. – А что Андрей?
– Он открыл рекламное агентство, дела пошли отлично. А потом выбросился из окна. Или его выбросили. Фирма оказалась записана на партнёра.
– Это жуть какая-то! – воскликнула Динка.
«А, я же их прокляла!» – вспомнила она вдруг. – «Это моя вина».
Они проговорили всю ночь. Утром уснули. А днём Дина пошла за лекарствами для Любы. Ходила, искала аптеку. Бродила по улицам, рассматривала город. Заходила в магазины, в комиссионки. Вернулась не так уж и быстро. Возле дома стояла скорая. Из подъезда на носилках выносили кого-то с синим мёртвым лицом. Она узнала Любу. Певица покончила с собой, отравившись газом.
Виолончель дождя фальшивила, сжав струну. Дома сутулились и морщились. В ушах стоял тихий голос Любы, громкий словно крик, и звуки её песен.
Домой Дина ехала в пустом купе. Её знобило. Всё вокруг казалось мрачным и враждебным. Она была подавлена, напугана. На полке белела забытая кем-то книжка. Дина взяла, полистала. Это оказались анекдоты. Она принялась истерически хохотать.
А дома всё было по-прежнему. Она приняла душ, включила телик, достала из шкафчика бутылку водки, пила и ни о чём не думала. Она выкинула из головы всё, что касалось Андрея и Любы. Ей стало хорошо и спокойно. Потом она звонила знакомым, болтала, рассказывала анекдоты. Позвала в гости Владислава. Пили, играли в карты. Ночью, изрядно захмелев, крепко спала.
А потом она купила собаку. Роскошного белого боксёра. Назвала его Гай. Это был ласковый щенок с грустными глазами. Она гуляла с ним в парке. Я там тоже бродила со своим пушистым умным Рокки. Там мы и познакомились. Наши собаки к тому времени были уже взрослыми.
Худощавая женщина с янтарными глазами, в длинной юбке, горячо молилась перед иконой Богородицы. Она просила о помощи, ведь ей так надо найти работу, и пусть заплатят немного, лишь бы хватило на жизнь! Конечно, самое лучшее дело для неё – переводить книги, она хорошо знала английский и французский языки. Но что уж получится, что Господь пошлёт, ему видней!
– Милая Матушка Божья, помоги мне, умоли своего сыночка помочь мне! – шептала женщина. И в душе её разливалась спокойная и грустная радость.
Динка стала чаще навещать родителей и сына. Генка был уже подростком, замкнутым и молчаливым. Это казалось странным для мальчика, окружённого любовью и лаской бабушек, дедушек, тётушек да дядюшек. Родни у Динки было много. Деятельной и общительной родни. У неё даже в Америке была родня, весьма энергичная. А Генка казался совсем другим, словно из иной среды мальчик. Динка не замечала этой странности, материнский инстинкт у неё был приглушён. Она приходила в родительский дом отдышаться от суеты: приятели, приятельницы, пьянка, работа, издательства, пробежки по комиссионкам и ювелирным, бесконечные покупки, прогулки с Гаем. В общем, круговерть. А дома у родителей – покой, уют, веет детством…
И вдруг начались трагедии! Умерла бабушка, следом – отец, через месяц – мать. У Дины – нервный срыв и запой. Хоронили родственники. Дину приводили в чувство, опекали, помогали вступить в наследство. Опомнившись, она продала обе квартиры – родительскую и бабушкину. Забрала к себе сына. Парень увлекался компьютерами, программированием. Нигде не учился, всё постигал сам. Дина давала ему деньги на это хобби. Пачки купюр лежали в шкафу, их было много. И Динка тратила их, не считая – на свою вычурную одежду, на золотые украшения, на меха. Этого всего было как на складе, распихано по большим шкафам и сервантам. Всё было хорошо, не хватало лишь одного, самого главного для неё – любви.
В один поздний августовский вечер Дина, изрядно поддатая, пошла с собакой в ближайшую палатку за пивом. В окошке пестрели бутылки, банки, упаковки каких-то печенюшек и шоколадок. И над всем этим маячила весьма симпатичная мужская голова с длинной светлой гривой. Сердце Динки ёкнуло. Её словно накрыло горячей волной.
– Что желаете, девушка? – мягко прозвучал его голос.
Она принялась болтать. Разговорились. Парень был великолепно образован, словоохотлив, остроумен. И Динка стала особенно красноречива. Познакомились. Его звали Алексей. Он вышел из палатки покурить. Дымили, беседовали. Он был невысокий, мускулистый. Семейная жизнь не ладилась, думал о разводе. Давно ушёл от жены, жил у себя, на Проспекте Вернадского.
Динка любовалась его рельефной мускулатурой, его длинными светлыми волосами, его дымчатами, как топазы, глазами.
– Слушай, а чего ты здесь торчишь? – сказала она вдруг. – Пойдём ко мне, я рядом.
– Не могу, работаю, – ответил он грустно. – Должен торговать этой дрянью. К тому же, у меня недостача.
– Фигня, – сказала она. – Я это покупаю. И недостачу тоже. Бери всё, запирай свою будку, и ко мне.
– Ты что, миллионерша? – спросил он недоверчиво. – Шутишь?
– Я серьёзна как никогда.
«Странно, -подумала она вдруг. – Все мои настоящие мужчины оказались с именами на А: Александр, Андрей, и теперь вот Алексей. А-А-А. Алекс точно будет мой. Он уже мой! А-А-А!!!».
И поняла, что безумно любит этого блондина. Такое с ней уже было, было!
«Ты наступаешь на одни и те же грабли», – сказал ей внутренний голос. «Нет, я прыгаю на них с разбега», – ответила она.
Рабочие таджики, курившие неподалёку, помогли перенести коробки с провизией из палатки в квартиру Динки.
– Ма, что это? – выглянул из своей комнаты Генка, долговязый, кучерявый.
– Это так, еда. Занимайся, сынок, у нас свои дела.
Сын нырнул обратно в недра комнаты и закрыл дверь.
Коробки заняли всю кухню и часть коридора, они стояли друг на друге.
– Ого, сколько! Можно год в магазин не ходить, – сказала Дина.
Она поставила на стол джин. Алексей открыл его, разлил по хрустальным бокалам.
– Ну, за знакомство! – сказала она. – И за всё остальное.
Они выпили. Закусок было много.
– Я не понял, за что мы пьём? – спросил Алексей. – За знакомство и за что ещё? Что значит: «остальное»?
Динка улыбнулась и сказала:
– Алекс, ты мой викинг. А остальное там!
Она схватила его за руку и потащила в свою комнату. На полу красовалась оскаленная волчья шкура.
– Да-а, огромный был волчара! – подивился Алекс.
Его качнуло. Не выспался, выпил.
– Это место силы. Ложись, и почуешь, – сказала Динка, с вожделением глядя на него.
– Ну, чего тормозишь-то? Давай, действуй! – она крепко обняла его.
– Погоди, пойдём лучше на коктейльчики, я мастер по этому делу, тебе понравится, – он отодвинул её, и направился в кухню.
Коктейли он действительно смешивал необычайно вкусные.
Динка расспрашивала Алекса о семье, о жизни.
– Семьи давно нет, – говорил он. – Но я не разведён.
– Так разведись, – советовала Динка. – А что ты любишь?
– Рыбалку. И охоту. У меня есть снасти, есть ружьё. Я член охотничьего общества.
Ночью парочка оприходовала волчью шкуру.
А утром Динка подарила ему мужскую подвеску в виде акулы на цепочке – золотистую, усеянную блестяшками.
– Рыбаку рыба, – сказала она.
– Ух ты! – Алекс пришёл в восторг. – Мне ещё никто не дарил золото с бриллиантами.
– Это бижутерия, – сказала Дина, надев её на шею мужчины.
Алекс в ярости сорвал с себя подвеску, бросил на пол и растоптал.
– Как ты смеешь дарить мне подделку! – закричал он.
– Ладно, подарю золото, – расстроенно сказала она. – Просто не было под рукой. Если хочешь, поедем сейчас в ювелирный.
Она взяла такси, и поехали.
– Выбирай, что хочешь, – сказала Дина.
Он выбрал подвеску: золотого льва с бриллиантами, и кольцо-печатку.
Август, пропахший июнем, зарастал облаками. Они покрывали небо, такие летние и лёгкие.
Диана яростно боролась за развод своего избранника, ходила по судам вместе с ним, давала взятки, дабы ускорить дело. И всё произошло довольно быстро. Потом они так же стремительно расписались. Динкина мечта сбылась – она замужем за мужчиной, которого безумно любит! Наконец-то! Свадьбу они отметили тет-а-тет в квартире Алекса на Проспекте Вернадского грандиозной пьянкой. И жить перебрались туда, забрав все коробки с едой и выпивкой. В Дианиной квартире остались сын старшеклассник и грустный пёс Гай. Новобрачные впали в длительный запой. На два года они забыли обо всём на свете. Им звонил голодный сын, они отмахивались. Однажды Дина посоветовала ему:
– Слушай, ты уже большой мальчик, добудь себе пропитание сам. Придумай что-нибудь. У тебя есть квартира, приглашай друзей тусоваться, пусть они приносят еду.
Генка так и сделал. Теперь они с Гаем были сыты.
А в квартире на Проспекте Вернадского кайфовала семейная пара. В распахнутые окна врывался ветер, наматываясь на раскалённую вилку солнца и пьяных откровений.
– У меня родня по всему миру! – хвасталась Динка. – Я везде гостила.
– Так уж и везде? – щурился Алекс.
– Ну, почти везде. В Израиле у тёти мне не понравилось, тяжёлый климат. А в Новосибирске, у двоюродной сестры, классно отдохнула. Это мой климат, там хорошо. Наверно, прадедовы гены, он был юкагир.
– Юкагир? Это же восточно-сибирский народ! – воскликнул Алекс. –Древнейшее население северо-восточной Сибири! Там чего только нет, и православие, и шаманизм, и анимализм, всего намешано!
– А ты откуда знаешь? – подивилась Динка.
– Спроси лучше, чего я не знаю! Всё из книг, конечно. Я много читал, и до сих пор глотаю всё подряд. Память-то у меня ого-го!
– А ты где бывал? – спросила Динка.
– Мало где. С десяти лет мать брала меня с собой в геолого-разведывательные экспедиции. Я там кашеварил.
– Чего-чего? – не поняла пьяная Динка.
– Обеды варил, пока народ искал что-то в якутской тайге. Однажды самолёт не прилетел, остались без продуктов, я варил похлёбки из травы и коры: деревья обдирал, ловил сусликов. Я пацан крепкий, шустрый был.
– Чего? Какой самолёт? – тормозила Динка.
– Обычный, – поморщился Алексей. – Раз в месяц на участок прилетал самолёт: получить информацию, вывезти пробы, завезти продукты, оборудование, запчасти. Что ж тут непонятного. Вывезти группу из тайги.
– Значит, тоже по Сибири шастал, – сказала Динка. – Там хорошо, только летом мошка, гнус. И жара. А зимой жуткий мороз. Но он не жгучий, не ощущается. Приятный такой. А мой прадед юкагир там жил.
– Ах ты Динка юкагирка, – ласково сказал Алекс. – ДиЮка. Дю. Ты Дю. Ну что, Дю, наливай.
– Давай, мой викинг! За наших мам!
– За упокой моей мамы, – мрачно сказал Алекс. – Её сбила машина. Теперь живу один в нашей квартире. Уже несколько лет. Жена с сыном – в своей.
– Бывшая жена. Твоя жена я! – ревниво сказала Динка.
Но затяжной медовый месяц закончился. Постепенно их брак становился унылым, пьяным, и без секса. Диана поняла, что Алекс использует её. Она была растоптана, размазана. Спасала только водка. Они сидели в кухне друг против друга, и пьяный Алекс начинал давить её столом, вдавливать в стену. Динка верещала.
Потом они вернулись в Динину квартиру, к Генке и Гаю. А жильё Алекса стали сдавать.
Худощавая женщина с янтарными глазами быстро шла по улице. Рядом вприпрыжку шустрил подросток. Они – мать и сын – сегодня ели только макароны. Но души их, словно единое целое, пели и лучились радостью. Молитва, творящаяся в их умах, давала необычайное чувство блаженства и надежды на Господа. Женщина и мальчик после службы убирались в храме. Сейчас они шли в церковную трапезную на бесплатный церковный обед. Жили они бедно. Но Бог помог, и они нашли работу. Женщина теперь занималась курьерской доставкой, мальчик раздавал рекламки возле метро.
Я потеряла из вида Диану на несколько лет. «Наверно, уехала к родне куда-то», решила я, и постепенно забыла о ней. Она и раньше исчезала на какое-то время. Порой я видела издали Генку с Гаем, вяло бредущих вдоль домов.Не подходила, не расспрашивала.
Как-то поздно вечером я выгуливала Рокки во дворе. Шла, погрузившись в свои мысли, с головой ушла в новый сюжет. Только что из-за компьютера вылезла, весь день работала над очередным романом. Вдруг в темноте ко мне подошли двое.
– Девушка, подкиньте огонёк, – сказал живописный длинноволосый блондин. Он был хорош собой.
– Не курю, – ответила я.
– А я не спрашивал, курите ли вы, – отозвался он.
– Тогда зачем вам огонёк? – удивилась я.
– Много причин бывает, – сказал он. – Самых разных.
И обаятельно улыбнулся. За его спиной маячил второй мужчина. Они пошли рядом со мной. Полоса фонарного света упала на лицо второго, и я внутренне ахнула, такая жуткая рожа была у него.
– Оль, ты? Привет, подруга! – прозвучал его низкий голос. Такой знакомый голос. Это оказалась Динка. Но так изменилась!
– Знакомься, мой муж Алекс, – сказала она.
– Моя жена Дю, – шутливо сказал он.
И тут я поняла, что они сильно пьяны. Как бы отвязаться от них?
– Ну, мне пора, работа ждёт, – ответила я, и повернула к дому. Они не отставали. Возле подъезда я с ними распрощалась, но не тут-то было. Они напросились в гости.
– Поздно уже. Работа. Рокки кормить надо. И спать.
– Ты что, не хочешь нас видеть???!!! – возмутилась Динка. – Дружба штука круглосуточная!!!
– Но мне работать, роман, сюжет.
– Да мы тебе сейчас таких сюжетов накидаем!!!! – она позвенела бутылками в сумке. – Обмоем все сюжеты.
– Я же не пью, ты знаешь, – сказала я.
– А мы пьём, – заявил Алекс.
Они вошли за мной в подъезд, в лифт, в квартиру, в кухню, расположились на моём месте и рядом, уселись напротив меня. Я достала закуску и рюмки, себе налила чаю.
– Нет, так не пойдёт. Ты нас игнорируешь??? Себе тоже рюмку ставь!!! – воскликнул Алекс. – И дай пепельницу.
Достала третью рюмку и бронзовую пепельницу. Чокалась с ними, делала вид, что пью, выслушивала тосты. И тут они, словно одна команда, принялись задавать мне вопросы как на викторине, ответить не давали, сыпали фразами по-очереди с интервалом в секунду.Они были словно стая, стремящаяся смять меня, порвать интеллектуально. Лица у них стали агрессивные, страшные. Они опустошили несколько бутылок дорогой водки, и в пятом часу ночи отправились восвояси. Но в коридоре Алекс рухнул и отключился. Динка сказала:
– Пусть поспит у тебя. Завтра я его заберу.
– Нет, ты что! – испугалась я. – Забирай его сейчас же, срочно!
Я распахнула дверь. Она взяла его за ноги и, пошатываясь, вытащила в коридор, поволокла к лифту.
Я быстро захлопнула дверь. Было чувство, что у меня гостили бесы. Воздух стал свинцовым и тяжёлым от водочно-сигаретных паров. Я распахнула все окна, зажгла свечу, стала крестить стены квартиры, потом вымыла пол. Какая-то потусторонняя жуть наполняла квартиру. Может, у меня просто разыгралось воображение?
На следующий день они снова заявились, стали трезвонить в дверь. Я открыла. И всё повторилось. Только теперь рухнула Динка, и Алекс поволок её за ноги к лифту. С тех пор я повесила глухие шторы на окна, чтобы с улицы не виден был свет.
Позолоченная клеть неба сверкала в Динином окне. Она любила его неистово, рьяно, любила своего мачо, своего викинга, и эта любовь была словно открытый перелом её души – души, окрылённой мечтами и байками. Она одаривала его золотом, покупала дорогую одежду, самые лучшие рыболовные снасти, и всё, что он пожелает. Про сына она не думала, он существовал где-то рядом, словно тень. Её идолом, её жизнью был Алекс. Вместе они пили, курили, говорили, делились воспоминаниями, впечатлениями, накопленными за всю жизнь. Динка только что вышла на пенсию, а Викингу оставалось совсем немного до этого вожделенного момента.
Они привычно сидели на кухне и болтали. Динка вещала:
– А вот ещё было. Мы с подругой однокурсницей как-то стоим на Красной Площади… – она затянулась данхилом.–Ну, в восьмидесятых. На нас американские шмотки. Курим себе. А к нам робко подбираются подростки, попрошайничать. И тут милиция орёт: «Дети, отойдите от иностранцев».
– Ну, наливай, иностранка, – говорит Викинг.
– Я любила изображать американку, юную и любопытную. Будто улизнула из посольства смотреть Москву. Говорила с акцентом, на ломаном русском, с трудом подбирая слова и переходя на английский. Знакомилась на улицах. Народ верил, восторженно общался, приглашал домой, угощал. Такие наивные! Не догадывались, что из посольства просто так удрать и шляться по городу невозможно. Наши люди любили американцев, считали, что те из свободной страны. Столько расспрашивали про жизнь в Штатах! Однажды я, американка, попала в молодёжную тусовку. И у меня украли значок из США.
– Ха-ха-ха! Это был я, – расхохотался Алекс. – Значит, мы знакомы уже много лет.
– Ты? Да гонишь, – не поверила Динка.
– Я. Точно. Я ещё скандал устроил, всех построил и обыскивать стал, и, конечно, не нашёл. Значок-то у меня был.
– Да, правда, так было.
– Он и сейчас у меня, реликвия. Хошь, покажу?
– Да как ты смог снять его с блузки, он был пристёгнут.
– Обнял и снял, ты ж поддатая была.
Он затянулся, пустил из носа колечки сизого дыма.
– А я лет в одиннадцать был с мамой в экспедиции на Сахалине. Все ушли работать, а я – готовить обед. Стал собирать черемшу, весна была, припекало. Думал ещё грибов набрать, строчков, сморчков, и сделать голубцы.
– А как?
– Просто. Грибной фарш завернуть в листья черемши. Ну, собираю, рву, и вдруг вижу изумрудное чудище, не то змеюка, не то ящерка, на башке гребешок вроде куриного, а глаза такие красные! Уставилась на меня, смотрит пристально! Я стал искать палку или камень, убить эту тварь. Только отвернулся, как сразу же забыл и про неё, и про черемшу. Не пойму, что делал. Пошёл на другую поляну. Начисто забыл про змею. Забыл на много лет про этот случай. И вспомнил лишь недавно, когда по телику сказали, что гребешковая змея напала на гуся. Вот это был гипноз! Мощный! Она не зря так на меня уставилась, зараза. Спасала свою жизнь.
Они долго так сидели. Потом переместились в комнаты, каждый в свою. Тогда Генка – длинный, тощий, остроносый – выполз на кухню, вырыл что-то съестное из недр холодильника, перекусил, запил молоком, и снова ретировался к себе. В его комнате было чисто и уютно. Он сел за компьютер с двумя мониторами, надел массивные наушники, и погрузился в виртуальную вселенную.
Алекс тоже плавал в компьютерном мире, в подводном. С головой ушёл было в игру для любителей рыбалки. Но что-то помешало ему наслаждаться. Что-то? Прошлое, гарь былого, ухабы эмоций. Чувство неудовлетворённости раздражало.
А Динке хотелось говорить и говорить. И она позвонила Владу. Он выпивал с приятелем.
– Я его знаю, приятеля? Нет? А давайте ко мне! Познакомлю с Викингом. Кто? Муж!
И тут всё завертелось. Динка, в агрессивном гриме, в парике, вся в золоте, выглядела убойно и дерзко. Гости и хозяева пили и болтали наперебой. Друг Владислава принялся ухаживать за Диной. Алекс вдруг пришёл в ярость, кинулся в комнату, сорвал со стены своё охотничье ружьё, ворвался в кухню и выстрелил в незадачливого ухажёра. Стрелял в упор. Попал в ногу.
С этого момента стали разворачиваться бурные события, целая история, описывать не стану. Спасла ситуацию Динка. Она дала парню очень большие деньги, и проплатила операцию, протез. Он остался доволен, претензий не имел. Считал даже, что ему повезло:
– Столько бабла привалило! Вот удача! А нога, да хрен бы с ней, с ногой.
Был май, яркий, солнечный. Я шла через двор, и увидела Динку. В золотистом костюме, в золотых украшениях, вся облитая солнцем, она сияла.
– Привет! – я подошла к ней.
– Привет, – ответила она. –Идём ко мне.
– Зачем? Погода классная, давай погуляем.
– Нет, пойдём, пойдем! – пристала она.
Ну, раз ей так надо, загляну, – решила я.
Пришли. В квартире полумрак, длинный коридор обрамлён шкафами. Динка принялась вытаскивать из них мыло, много ароматного мыла, и пихать в большие пакеты. Я не поняла, что она делает. Тут она вручила мне пакеты, и спросила:
– Тебе нужно мыло?
– Зачем? – удивилась я. – Хотя, пригодится. Мыло всегда нужно. А откуда у тебя столько мыла?
– Покупала часто.
– Зачем столько?
– Сама не знаю. Хотелось. Просто нравилось покупать.
Пакеты были тяжёлые. Я оттащила их домой, и пошла в парк. Мыло хорошо от моли. Класть в шкафы. Хватило на долго.
Шло время. Наши собаки состарились и умерли. Не стало ни Рокки, ни Гая. Многое в жизни поменялось. У меня выходили книги, были литературные награды, медали. У Динки тоже были перемены – они с Алексом поняли, что так пить больше нельзя, кто-то должен бросить. И Алекс закодировался. А Динка стала иногда садиться на диету, в которой алкоголю не место. Она взялась за себя, записалась в фитнес, но пользовалась лишь бассейном и саунами. Мы иногда пересекались в магазинах, порой ходили друг к дружке в гости. Динка любила рассказывать всякие истории из своей жизни. Бывало, ей хотелось похныкать, пожаловаться. И она ныла, что ей очень плохо без собаки.
Однажды я встретила в Писательском Клубе знакомого журналиста. Разговорились. Он рассказал, что нашёл на улице несчастную собаку средних размеров, гладкошёрстую и с признаками породы, привёл домой. У него две свои есть. Но она на них кидается. Приходится держать её в коридоре. Не знает, что и делать. Я тут же позвонила Динке, дала ей трубку, и они договорились. Динка была рада взять её. Собаку назвали Гердой. Дина тут же помчалась за ней. Таксисту пришлось заплатить тройную цену, чтоб согласился везти собаку. Герда была крепкая, мускулистая псина бежевого цвета, помесь с бойцовой породой. У неё была симпатичная морда и аккуратные стоячие уши, такие светлые, в чёрном обрамлении. Но характер у неё оказался тот ещё. Дина приложила немало сил, чтобы воспитать это чудовище. Собака была в шрамах. Видимо, её использовали в собачьих боях. А потом, судя по всему, Герда охраняла что-то. Может, склады какие-нибудь. Потому что уйти из Динкиной квартиры с сумками, даже со своими, было невозможно: псина не пускала к двери, рычала, скалилась, готова была прыгнуть. Однажды мы с Диной прошлись по магазинам, купили продукты, и она позвала меня в гости. Пришли, я свои сумки оставила в прихожей. Но когда стала уходить, Герда преградила мне путь и жутко зарычала. Она скалилась и свирепо глядела мне в глаза. Динкины команды она не слушала, и в комнату не уходила. Пришлось Дине вынести мои сумки к лифту.
Она долго мучилась с Гердой, даже плакала. Но в конце-концов победила: псина стала управляемая, послушная. Это было удивительно: обуздать такую собаку! Чудеса! Прямо как заправский кинолог! Герда превратилась в покладистое и весьма добродушное существо. Она как-то даже очеловечилась: ела салаты, фрукты (их она порой тырила со стола), спала вместе с Динкой в постели.
Как-то Дина позвала меня на оливье и креветки. Но пока мы замешкались на пару минут в прихожей, Герда всё слопала. Даже манго ухитрилась сожрать. Видимо, наголодалась за свою прежнюю жизнь.
Днём я, как всегда, нырнула в пространство парка. Небо, словно омут васильков, отражалось в пруду. Вокруг стояли палатки с мороженым, стекляшки кафе. А за ними – полоса зелени. Ко мне подошёл высокий мужчина, хорошо подстриженные платиновые волосы, правильные черты лица, прозрачные серые глаза.
– Здравствуйте, – сказал он. – От вас исходит такой свет! Вы такая солнечная! Я Александр.
– А я Ольга, – ответила я. – Спасибо, очень приятно.
– У вас очень чистая душа, – продолжал он. – А я вот свою душу чищу.
Он ещё немного поговорил, и ушёл. В нашем парке много странных личностей. За это я и люблю его. У меня чистая душа? Это только так кажется. Человек с чистой душой не стал бы хладнокровно наблюдать, как спивается и гибнет его подруга. А у меня всегда позиция невмешательства. А может, так и надо? Зачем вторгаться в жизнь другого существа?
А Динка порой впадала в запой.
В тот день она позвонила мне и панически заорала, что Алекс бросает её. А получилась так: она купила ему абонемент на фитнес. И там он вскоре нашёл пятидесятилетнюю бизнес вумен. Она на него запала, и сделала предложение. Он его принял. И заявил Динке, что их брак исчерпан.
– Ты что, – стала я её утешать. – Это он так, не в серьёз. Подожди, успокойся.
Она не успокоилась. Бушевала. Вечером Алекс заболел. Температура. Слабость. Он забросил фитнес. Стал резко худеть, лицо покрылось морщинами. Месяца через три-четыре обнаружился рак лёгких, последняя стадия. Динка с Генкой ухаживали за ним, как могли. Перед смертью он переписал свою квартиру на Дину.
Смерть мужа была для неё сильным ударом! Она опять запила. Её родня помогла с похоронами. Генка был уже взрослым парнем, но вялым, невнятным. Он никогда не служил в армии – родственники отмазали его, и устроили работать в какую-то фирму, там он обслуживал компьютеры. Платили ему хорошо, деньги пересылали на карту, которая была у Динки, и она тратила всё на себя. Генка ходил в старой одежде и в рваных ботинках. На работе считали его безобидным чудиком.
Лето Динка прожила в особняке у родственников. Её окружили вниманием и заботой. Она оклемалась, посвежела. И, полная сил, вернулась домой. Уже в октябре. И устроила праздник по этому поводу.
Мы все сидели на кухне за круглым столом. Герда вертелась тут же. Кроме нас с Диной, была ещё женщина средних лет. Худощавая, невысокая, в длинной юбке, бледная, с янтарными глазами. Она то и дело вскакивала и доставала из холодильника закуски и напитки. Динка, уже изрядно поддатая, командовала. Нас она не стала знакомить. Я выразительно взглянула на неё, кивнув на женщину.
– Это Вера, – сказала Динка. – Моя литературная раба. Я не всегда успеваю вовремя сдавать работу, она помогает с переводами. Я, естественно, отстёгиваю с гонорара.
– Мы познакомились в издательстве. Я пыталась найти работу по специальности, не получалось. Если бы не Диана! – пояснила Вера. – У меня сын школьник.
Динка пила, курила, и рассказывала:
– У нас, помню, такая туса была. Ну, уже после Америки. Попробовали мы наркоту, и пошли шляться. Идём, а все прохожие кажутся такими уродами! Девчонки и парни наши ржут, заливаются хохотом, а я расстроилась: почему люди такие страшные, как в кривом зеркале.
– Это у тебя душа добрая, Дианочка, – подала голос Вера. – Божья душа. Надо тебе в храм пойти, там хорошо, ведь Господь к нам так близко! И всё у тебя наладится.
В кухню вошёл Генка. Он заметно пополнел, отрастил небольшую бородку и усы. Это ему шло. Он достал из холодильника мясные нарезки, положил на тарелку, взял пакет молока, постоял немного, и вышел.
– Ну что ты говоришь, какой Господь, это всё сказки для рабов, – сказала Дина.
– Нет, что ты, Бог помогает, и ангелы его, и святые. Хочешь, я тебе книги дам про это. Ты Евангелие почитай!
– Да есть у меня Библия, из Америки. Полистала, неинтересно. Кто хочет ликёр Бейлиз?
– О, это вкусно, – сказала я.
– Сейчас принесу, он там, у меня.
В прихожей Генка спросил её:
– А кто эта христанутая тётка?
– Моя лит раба, переводит неплохо. Я же не всегда могу, – ответила Динка.
– Ну, больная на всю голову. У неё православие головного мозга, – ответил сын, и скрылся в своей комнате.
Мы пили густой приторный ликёр со вкусом сливок, горячего шоколада и карамели. Тянуло на воспоминания. Все по очереди рассказывали.
– А я, когда совсем юная была, тоже вот… – говорила Вера. – Еду как-то в автобусе, рядом садится симпатичный такой брюнет. Повернулся ко мне и говорит: «Красивая у вас куртка. Как вас зовут?» Познакомилась. Стали встречаться. Он араб был, учился здесь на врача.Высокий такой, интересный! Как-то пригласил он меня на их местный праздник, я пришла с подругой. А там его друзья, человек пять. И каждый приглашал меня танцевать и спрашивал: «Что ты в нём нашла?» А у меня жених был, наш, москвич. Я встречалась с обоими. Мама как узнала, сразу сделала мне выволочку, потребовала, чтоб я рассталась с арабом. На следующем свидании я ему и говорю: «Это наша последняя встреча. Всё кончено». Он в панике: как? Почему? Я ему в ответ: «Просто потому, что поступаю с тобой как гипотенуза». Он: «Это как?» Я: «Гипотенуза, онамежду двух катетов, одним концом касается одного, другим – другого. Так и я. У меня есть жених. Я встречаюсь с вами обоими». Он отвернулся, пошёл и заплакал. Мне так жалко его стало, сердце сжалось! А потом я вышла замуж, лежу в роддоме, самая молодая в палате, а женщины надо мной издеваются, говорят: «Тут практиканты роды принимают». Я в ужасе: мой араб-то в медицинском вузе, вполне может быть практикантом, вдруг придёт и увидит меня рожающую, вот кошмар-то! Но никаких практикантов не было. Мой Ангел-Хранитель помог!
– Да причём тут ангел! – воскликнула Динка. – Просто случай.
– Динка атеистка, – пояснила я.
– А я горячо верю в Господа, и очень хотела бы, чтоб и другие верили, – сказала Вера.
– Одни считают, что Бог есть, другие считают, что Бога нет, и то и другое недоказуемо, – ответила Динка фразой из кинофильма «Берегись автомобиля». – Если уж ты такая святоша, что тогда пудрила мозги несчастному арабу?
– Молодая была, время-то какое было, что мы знали о Господе, о его святых, творящих чудеса?
– Ну-ну, – усмехнулась Динка.
И продекламировала:
– Он демон рая, страсть, огонь в его глазах!
– Кошмар! – воскликнула Вера.
Я сказала:
– Ну, хватит словоблудия. У каждого свой мир, своя Вселенная.Собственное мировосприятие. Личный жизненный опыт. Не будем спорить.
– Они дерзки, как сатанинский смех! – Динка продолжала дразнить Веру.
– Дин, ну прекрати. Хватит! – пресекла я её.
– А что, это всего лишь мой перевод стихов. Мне такое в издательстве дали, – стала оправдываться она. – Один не разберёт, чем пахнут розы, другой из горьких трав добудет мёд! Тишина, голоса в мире смолкли, сердце в клочья, душа на осколки!
– Сильный перевод, – заценила я. – Только смотри, не напророчь себе.
– Опасно, – подтвердила Вера. – Бесы не дремлют.
Но вот и напророчила. Сначала у неё случился мощный запой. В пьяном угаре ей чудились какие-то чёрные мохнатые сущности, они все ночи напролёт ласкали её, вступали в интимную связь, ублажали. Это длилось долго. Однажды она проснулась не в постели, а в кресле, с раскинутыми ногами и руками. Герда ничего не чуяла, крепко спала. А потом ей пришла ссылка на сайт знакомств. И тут началось. Она влюбилась в фото какого-то красавчика. И завязался роман в письмах. Такой восторженный, яркий и бурный роман с неким Адрианом. Он присылал ей эффектные картинки с цветами, пирожными, собачками, волками, и писал:
– Это всё только тебе! Ты – моя первая настоящая умопомрачительная любовь!
– Ой! Я чувствую запах этих цветов, как чудесно! Чувствую вкус пирожных, он особенный, неземной! – отвечала она. – Огромное спасибо за собачек и волков, я их очень люблю!
– Ты любишь их больше, чем меня? – писал он. – Я ревную!
– Я их люблю как часть тебя! – отвечала она. – Тебя я люблю безумно, страстно, как никого ещё не любила!
«Все мои по-настоящему любимые мужчины были с именами на А. И этот тоже!» – подумала она. – «Это уже четвертое А. Вот ведь! А-А-А-А! Ад! Он демон, страсть в его глазах!»
Онаслала ему свои фотки в агрессивном гриме, в мехах и золоте, в разных костюмах. А он ей свои не присылал.
– Ты любовь моя золотая, и в мехах! – писал он, и ссылался на плохой компьютер и потерянный смартфон. На покупку новых гаджетов пока не было денег, так как возникли проблемы с бизнесом. Посему он слать ей свои фото не может. Динка отправила ему крупную сумму, чтобы хватило на всё самое лучшее. Он рассыпался в благодарностях, комплексовал, бесконечно объяснялся в любви, присылал картинки. Динка пылала любовью, упивалась счастьем, и ждала его в гости. Но он пока застрял в Австралии по делам своего бизнеса, заболел лихорадкой, денег на лечение не было. И Динка опять отправила ему крупную сумму. Она жутко переживала, как он там, больной, один, так далеко от неё! Она уже считала его своим мужем. Но тут снова возникли проблемы: только он вышел из больницы, как его покусала взбесившаяся кенгуру. Его положили в очень дорогой госпиталь. Опять нужны деньги. И Динка послала. Много.
Когда она всё это рассказала нам, всхлипывая и страдая, мы стали уверять её, что Адриан – обычный интернетный жулик, скамер. И фотка на сайте не его, и всё полная лажа. Но она не верила. Она его любила фанатично, безумно! И жутко мучилась от того, что с ним всё время случаются беды! Просто сердце в клочья, душа – на осколки! Но вот однажды она торжественно, вся пылая, объявила нам, что Адриан вылетает в Москву, она послала ему тысячу баксов на билет! Не прилетит – сказали мы в один голос. Но Динка лишь отмахнулась, и принялась закупать самые изысканные продукты, готовить стол. Конечно же, он не прилетел. Его задержали на таможне, так как конкуренты подкинули ему наркоту. И чтоб его не посадили пожизненно, нужны немалые деньги. Динка срочно и весьма дёшево – из-за спешки – продала свою квартиру на Проспекте Вернадского (бывшую хату Алекса), и послала деньги Адриану. Но нужно было ещё, и ещё, и пришлось снести в ломбард все меха и золото, и так далее. Она словно обезумела. Вера принесла ей газету «МК», где были описаны подобные жульничества. Просто таким образом зарабатывали некоторые зеки, сидящие за экономические преступления в элитных камерах с гаджетами и всякими прибамбасами. Но Динка опять отмахнулась. Она уже видела себя под руку с этим красавцем, и восхищённо-завистливые взгляды знакомых женщин ощущала на себе! Так и будет, а иначе как же! – считала она. – Это же такая сильная и красивая любовь! Это так реально! И вообще, всегда, всю жизнь она получала то, что хочет! Она, Динка, Богиня Диана Охотница, все мужчины, которых она желала, всегда были её!
Она сделала себе вкусный ликёр, смешав водку, Амаретто, Бейлиз и Шампанское. Ах, какой изыск! – подумала она. – Это понравится Адриану! Как легко и сладко пьётся!
И тут увидела высоких прекрасных мужчин. Одного узнала:
– Это ты, Люцифер?
– Ну, это мой псевдоним. А вообще-то, мы наблюдатели.
– Кто-кто? – удивилась Динка.
– Наблюдатели. Никаких мифических, сказочных персонажей типа Бога, Дьявола, и иже с ними, не существует. Есть мы. Наблюдаем, но не вмешиваемся.
– А как же, вот тогда, с головой Мефистофеля? С тобой, Люцифер? Все желания у нас исполнились! – воскликнула она.
– Это вы сами их исполнили, – сказал Люцифер.
– Но как?
– Психической энергией. Люди это могут. Внутри вас дремлют мощные силы.
Он приблизился к ней, и улыбнулся. Это была странная улыбка. Динке стало как-то не по себе.
«Надо проснуться», – подумала она.
– Не проснёшься, – ответил Мефистофель.
В здании крематория царил приятный полумрак. Гроб был красивого вишнёвого цвета с золотистыми ручками. Динка выглядела лучше, чем при жизни. Её круглое лицо благородно вытянулось, а слишком узкий подбородок расширился. Вполне приличное лицо, красиво обрамлённое светлыми волосами. Не совсем и Динино. Чужое лицо среди множества цветов.
Родственников было немного – пять человек. Остальные не пришли. Да, ещё был сын в поношенной одежде и рваных ботинках, заросший и похожий на бомжа. И его друг, и соседка, и я, ну и Вера, и Влад.
– Интересно, её сожгут вместе с гробом? Или только тело – в топку? – вполголоса спросил Влад.
– Думаю, гроб оставят. Жечь гробы неэкономично, – так же тихо ответила я. – Пойдёт для следующего трупа. Бизнес.