В последнее время появилось интересное то ли выражение, то ли диагноз — «эмоциональное выгорание». Это когда у человека заканчиваются физические силы и, самое главное, эмоции. Когда на обычные раздражители ты начинаешь реагировать более эмоционально, когда чувствуешь, что сильно устал и уже больше «не вывозишь», когда тебя раздражают вещи, которые раньше не волновали, когда уже готов убить каждого, кто приближается к тебе с какой-то проблемой.

Тогда встает вопрос об отпуске. Каждый человек должен периодически отдыхать от работы, от нервного переутомления, от каждодневных стрессов. И у каждого свое представление об идеальном отпуске. Для кого-то это спуск по горной реке на байдарках и ночевки в шалаше. А для кого-то это проживание в семизвездочном отеле, куда еду доставляют из ресторана авторской кухни, где одна мидия в хрустальной розетке стоит сто евро. Но это не важно, куда человек собрался. Главное — это выспаться, восстановить силы, подышать другим воздухом, получить новые впечатления, накупаться, если ты едешь на море, или получить свою порцию адреналина, если ты сторонник экстремального вида спорта.

За последние месяцы Яна Карловна Цветкова переделала так много важных дел, что настоятельно нуждалась в отдыхе. И сейчас она сидела в Питере на крыше кафе и жаловалась своей лучшей подруге Асе на усталость.

Кафе действительно располагалось на крыше. В таком необычном месте заведение общепита открыл один известный питерский художник, который по невероятной случайности был знакомым Аси. Лет десять назад он продал за огромные деньги копию картины, написанную им собственноручно, выдав ее за подлинник.

Ему грозило тогда лет семь-восемь тюрьмы за мошенничество в особо крупных размерах. Ася, которая всю жизнь работала адвокатом, отчаянно, как тигрица, билась за него в суде. Дело закончилось крупным штрафом и тремя годами общего режима.

Но и на этом Ася не успокоилась и продолжила борьбу. Георгий освободился через год условно-досрочно. С тех пор он поддерживал связь со своим адвокатом на чисто дружеской основе. Ася, когда посещала Санкт-Петербург, заскакивала к художнику на огонек. Георг Котов, а именно так он подписывал свои картины, владел небольшой, но очень модной арт-галереей и кафе, где в теплое время года можно было посидеть на крыше, полюбоваться сверху на знаменитые питерские дворы-колодцы.

Георг обычно сам встречал Асю и лично ее обслуживал. Это был красивый мужчина с несколько отстраненным взглядом и своеобразной внешностью. Ее еще называют иконописной: длинные русые, слегка вьющиеся волосы, овальное лицо с тонкими чертами, умные зеленые глаза, бородка.

Вот и сейчас Георг подсел за столик к Асе с Яной с чашечкой кофе и сигаретой, хотя курить в помещении кафе было запрещено, но негласно на крыше — можно.

— С вас бы картины писать, — сказал он, глядя на подруг. — Вы как Инь и Ян, не в смысле мужского и женского, а просто как две противоположности. Это странно, лучшие подруги обычно чем-то похожи. Из симпатии они подсознательно стараются подражать друг другу. Особенно это видно на девочках-подростках. Идут в одинаковой одежде. Одна челку подстрижет, вторая на следующий день тоже с челкой.

— Мы давно не девочки-подростки, — с улыбкой ответила ему Ася, — но мне и в подростковом возрасте было не угнаться за Яной. Она всегда была самая неординарная и самая яркая, она бы никогда не согласилась стать такой серостью, как я…

— А мне казалось, что ты часто смотришь на меня с ужасом, словно на новогоднюю елку, которая вдруг вышла погулять в июле месяце, — в тон ей сказала Яна.

Они действительно были очень разные. Ася — серьезный адвокат, высокая, стройная, почти всю жизнь стриглась под классическое каре.

В одежде она тоже предпочитала классический стиль — деловые костюмы спокойных пастельных или темных расцветок. У нее было красивое лицо с правильными чертами и большие светло-карие глаза. Главное, что взгляд этих глаз всегда был умным и серьезным.

Яна же с детства обладала модельной внешностью, не совсем обычной для славянских женщин. Она была высокая и очень худая. На ее тонкой талии мужчина мог легко сомкнуть крупные ладони. У Яны были обалденной красоты стройные ноги с красивыми икрами и тонкими щиколотками. У Цветковой были такие же красивые руки и очень заметные, густые, прямые волосы белого цвета. Они от природы были светло-русыми, Яна их еще подкрашивала и получала идеально белый цвет. Интересное лицо с узкими скулами, красивыми губами и большими, очень нежными голубыми глазами могло свести с ума любого мужчину.

Первое впечатление, которое Яна производила, было обманчивым. Такая яркая, привлекающая всеобщее внимание дурочка-блондинка, которая любит мужское внимание, ветрена и не постоянна. Но Яна Карловна Цветкова была намного сложнее, она не была глупа и давно устала от мужского внимания, никогда им и не упивалась. Она была очень эмоциональная, чуткая, добрая. И, самое главное, она никогда бы не смогла пройти мимо чужой беды. Яну любили все: лучшая подруга Ася, небольшой, но дружный коллектив стоматологической клиники «Белоснежка», и ее продолжали любить мужчины, с которыми она когда-то встречалась. Это, как показала жизнь, не всегда было хорошо.

— Вы и по художественному восприятию разные, — добавил Георг. — Ася у нас яркий представитель кубизма, абстракции. Как она в суде кладет всех на лопатки! Прямолинейно, жестко, красиво и безоговорочно. А Яна… — он задумчиво посмотрел на белокурую красавицу. — Яна — это Врубель. Падший ангел, демон, атмосфера чувственности и очень много недосказанности. Жаль, что ты не актриса, тебе бы это пошло.

— Ей хватило родителей-актеров, — усмехнулась Ася.

— Мне и самой давали звание заслуженной артистки без диплома, — ответила Яна. — Правда потому, что тот министр, что давал мне это звание, хотел прикрыть свою задницу. Он пришел на скандальное эротическое шоу, а вместо него очутился на выступлении цыган со мной в главной роли. А там были журналисты, готовые рассказать куда и зачем он пришел.

Георг рассмеялся.

— И ты стала заслуженной?

— Шутишь? В цыганском коллективе? Я выступила с ними один раз, но это было здорово! Там такая потрясающая энергетика! Вообще я по образованию врач-стоматолог, причем детский. Я окончила медицинский институт и всегда стремилась к очень консервативной, серьезной профессии. Чего и достигла.

— А твоя мама, Валентина Петровна, считает, что ты легко стала бы примой театра, — отметила Ася.

— Я тоже так считаю, — тут же согласился Георг. — Эфемерное, неземное существо. В тебе видна порода, чувственность и страсть.

— Ты меня в краску вгоняешь! Я не знала, что я такая хорошая.

— Я не сказал, что хорошая, я сказал, что необычная. Спасибо Асе за это знакомство. Я бы хотел написать твой портрет.

— Фи… Жора! — скривила физиономию Ася Юрьевна Кудина. — Не будь как все. Если бы ты знал, сколько раз Яна такое слышала, что это уже становится не смешно.

— Это правда, — улыбнулась Яна. — Сидеть в статике это не мое. Да я и не веду богемный образ жизни. Я вся в движении. У меня двое детей.

— Двое детей?! — оторопел Георг. — И такая фигура?! Да ты меня разыгрываешь!

— Планировался один, — честно призналась ему Яна, — и ему уже пятнадцать лет. Родила его я от мужа-бизнесмена, порядочного человека, мы разошлись, потом я снова вышла за него замуж, два раза за одного мужчину. Такой подвиг я совершила ради сына. Но, в конечном счете, у нас с Ричардом так ничего и не вышло. Как отец Ричард потрясающий, Вова примерно половину времени жил и со мной, и с ним, в его новой семье, рос счастливым и свободным ребенком. Сейчас он учится в Англии в частной элитной школе. Все расходы на себя взял бывший муж без обсуждений. Я не настаивала, но Вова туда ознакомительно съездил и ему очень понравилось, захотел учиться там. Гольф, конный спорт, бассейн, индивидуальное питание, пять языков, посещение музеев, театров и хорошее базовое образование. Я, конечно, скучаю по нему, мы созваниваемся по скайпу раза три-четыре в неделю.

Два раза в год Вова прилетает на месяц в Россию, и на столько же еще к нему летает Ричард. Главное, что парню нравится.

— А второй ребенок? — спросил Георг.

— Это совсем маленькая девочка Ева. Моя принцесса. Никогда не думала, что рожу в возрасте за сорок. Не хотела и не планировала. Но когда поняла, что это произойдет, даже не помышляла об аборте. Девять месяцев под медицинским наблюдением и вот результат. Мое рыжее чудо! Мое солнышко!

— Она у нас настоящая принцесса, дочка чешского князя Карла Штольберга, потомка древнего рода, — похвасталась Ася.

— Ого! Так ты тоже княгиня? — спросил Георг, наливая своим гостьям кофе.

— Нет, княгиней я не стала, — улыбнулась Яна.

— Только по ее вине! Карл сделал все, чтобы она была с ним, от хорошего до плохого. Сто раз предлагал выйти замуж. Все ждал и надеялся… Но Яна не захотела выходить за него и рожать ребенка.

— Я не могла себя представить в аристократическом обществе, я бы не вынесла его ограничивающих рамок. Все эти официальные приемы, скучные обязанности жены князя… Да и, повторюсь, рожать я больше не хотела, а Карлу обязательно нужен был наследник рода.

— Так ты же ему дочку родила! — изумился Георгий.

— О… это было много позже, — закатила глаза Ася.

— А не многовато ли внимания к моей персоне? — спросила Цветкова.

Девочки, не режьте по живому! Начали рассказывать рассказывайте! Я же не засну. Жизнь — самая завораживающая штуковина.

— Яна ушла от него. Именно тогда она попыталась второй раз восстановить отношения с отцом сына. Карл женился, у него родилась дочь Анастасия, но они с женой быстро расстались, он не мог забыть Яну. Ну, и опять началось… — Ася вздохнула. — Но я, как ее подруга, как человек, который очень хорошо ее знает, понимала, что Яна уже никогда не вернется к Карлу после другой женщины, после рождения наследницы, после того, как он нехорошо использовал ту женщину. Она, конечно, тоже оказалась той еще… охотницей за богатством. Она написала отказ от дочери за многомиллионные отступные. После всего этого Яна уже не приняла бы Карла. Он стал для нее уже чужим мужчиной. А он этого не понимал.

Не сдавался, не терял надежды. Даже когда она впервые в жизни сама влюбилась по-настоящему.

— Впервые в жизни? — уточнил Георг.

— Уверяю, я ее знаю лучше, чем она сама. Время показало, что впервые… по-настоящему.

— И вы вместе? Вы счастливы?! — встрепенулся художник.

Яна не успела ответить, опять вмешалась Ася:

— Они мысленно вместе много лет, физически вместе судьба им быть не дала. И они оба несчастны.

— Девочки, вы не против, если я принесу шампанского? — предложил Георг и тут же испарился.

Вернулся он так же быстро, как и убежал. Наполнил три фужера хорошим шампанским, и продолжилась беседа, которая так взбудоражила его эмоциональную художественную натуру.

— Ее возлюбленный Мартин — это как золотой пазл, который не каждому человеку выпадает встретить при жизни на земле. А ведь именно для этого мы здесь и живем: для общения, для секса. Там, — Ася подняла глаза к небу, — этого уже будет не нужно. Один мужчина задавил ее своей любовью, другой не дотягивал по уму… Третий не давал никакого драйва, четвертый хотел, чтобы она покинула родину и полностью изменила себя. Да сколько их было, тех, которые не затрагивали струны ее души! А тут вдруг — раз, и все сошлось! Идеальное попадание! Их так сильно притягивало друг к другу, что между ними было невозможно стоять. Меня просто сжигала эта энергетика, идущая с двух сторон. Она — витающая в облаках, он — твердо стоящий на земле. Она — более спокойная, он — просто взрыв. Они оба безумно красивые. Когда они шли вместе по улице, все головы сворачивали. Яна чувствовала себя с ним желанной, любимой и защищенной. Мартин — не мужчина, а мечта: безумно обаятельный, умный, смелый, сильный…

— Такую любовь в жизни редко встретишь, особенно, если она взаимна, — согласился Георг, поднимая бокал.

— Слушаю сейчас тебя и удивляюсь, по такому рассказу можно и женский роман написать, и кино снять, — усмехнулась Цветкова.

— А ты что удивляешься? По твоей жизни можно и триллер, и детектив, и комедию снять, — парировала подруга. — Люди познакомились, свел случай.

Не сразу поверили своему счастью, то есть своим чувствам. Когда открылись друг другу, оказалось, что Мартин не вдовец, а женатый человек. Причем сама Яна его жену и нашла.

— Так он обманул? — икнул от неожиданности Георг.

— В том-то и дело, что нет. Шесть лет он считал, что вдовец, и впервые позволил себе серьезное чувство.

Художник открыл рот от изумления:

— Как это «считал», что вдовец?

Ася принялась терпеливо объяснять:

— Настя, жена Мартина, попала в руки маньяка. Преступник долго готовился к ее похищению. Настя, съедаемая ревностью к мужу, имела неосторожность как-то напиться и изменить Мартину с ним. Потом, конечно, она ужаснулась и сказала любовнику, что жить без мужа не может, что связь с ним была ошибкой. Но маньяка уже было не остановить. Он решил, что эта женщина — его, и что он спасет Настю от пагубной любви к другому мужчине. Преступник работал в морге и все подготовил, все просчитал. Устроил Насте аварию со взрывом, подменил ее на очень похожее тело. Комар носа не подточил. Никому даже в голову не пришло сделать генетическую экспертизу. Шесть лет Настя провела в плену у маньяка. Он проделывал с ней чудовищные вещи. Сломал ей все кости, чтобы она не убежала. Привязал ее к кровати и воплощал все свои извращенные сексуальные фантазии. Понятно, что, когда Настю нашли, она напоминала больше овощ, чем человека. Полностью сломленная физически и сошедшая с ума молодая хрупкая девушка. Единственное, на что она реагировала в этом мире, — на имя своего мужа. А ведь Мартин уже сделал предложение моей подруге! Тогда он оказался просто в шоковом состоянии, и Яна приняла решение за них обоих. Она ушла. Ведь Мартин не мог бросить жену, когда был ей так нужен. Он не мог оказаться подонком. Яна никогда не полюбила бы мерзавца. А с женатым мужчиной она тоже не стала бы встречаться. Расставание — это был единственный выход из ситуации.

— Это поразительно душераздирающая история. Действительно, ничего не сделаешь, если люди порядочные, — согласился художник.

— И Яна, и Мартин — порядочные люди, поэтому и страдают, — кивнула Ася. — Мартин приложил все усилия, чтобы вылечить жену, но жить с ней он уже не мог.

Психическое здоровье к ней не вернется никогда. Осознав, что он губит жизнь себе и Яне, Мартин развелся с женой и взял над ней пожизненное опекунство. Настя до конца жизни ни в чем не будет нуждаться.

— Значит, все срослось? — обрадовался Георг.

— Не совсем… Вернее, срослось на недолгий период, а потом в жизнь Яны снова ворвался чешский князь Карл Штольберг. Нет, на сей раз он действовал не напрямую: он хорошо знал Яну и попросил ее о помощи в бизнесе. Он знал, что она никому не сможет отказать, тем более совсем не чужому человеку. Он намеревался открыть огромный российско-чешский культурный центр. Ему нужно было ее присутствие рядом, языковая и моральная поддержка, да и доверить Карл Яне мог все что угодно. Она бы не предала, не обокрала бы.

— А заодно затащил в постель? Эх, нравы… Но я никого не осуждаю. Жалко, что так по глупости настоящую любовь упустила, — обратился Георг к Яне. — Хотя лично я бы такую женщину простил.

Яна грустно улыбнулась в ответ, а Ася сказала:

— В это можно верить, можно нет, но переспала Яна с Карлом один раз, когда их опоили каким-то психотропным веществом, название которого я тебе сейчас не скажу, да и потом вряд ли вспомню. Яна была уверена, что рядом с ней находится Мартин, но на самом деле это был Карл.

— А он? Так подло воспользовался ситуацией? — спросил Георг.

— Нет, он тоже стал жертвой, но Карл любил Яну и видел ее в своих видениях. Его картинка в голове и реальность совпали. А потом родилась Ева, и Карл поставил условие: если Яна хочет видеть дочь, она должна отказаться от Мартина. Мартин с Яной словно поменялись местами, и теперь уже Мартин ушел, поняв, что ни одна нормальная мать не сможет оставить маленького ребенка, что его присутствие будет просто рвать ей сердце на части. Снова судьба была против них.

— Потрясающе… То есть, ужасно, — поправился художник. — Просто карма какая-то.

— У меня тоже были такие мысли, — кивнула Цветкова. — Судьба, действительно, была против нас. Вставляла палки в колеса постоянно.

— Да это не палки, судя по вашему рассказу, это просто плотины из огромных бревен. И сейчас вы так и живете с нелюбимым князем?

— Карла убили. Не без помощи его бывшей жены. Дамочка не смирилась с тем, что ее использовали как матку для рождения ребенка, а потом выкинули, — ответила Ася.

— Ой! Извините! Соболезную… Ну, так препятствие устранено? Теперь-то что? Только не говорите мне, что за время совместной жизни Яны и князя Мартин успел жениться. Это тогда будет не жизнь, а какая-то адовая шахматная партия. Вы словно всё время ставите шах друг другу. А у меня мата на вас не хватает, — хохотнул художник над собственной шуткой.

— Нет, Мартин свободен. Он просто не хочет больше на мне жениться! — поджала губы Яна.

— Почему?! Столько лет вы ждали! Преодолели столько препятствий! Сдулся что ли? — не понял художник.

— Хорошо, что Мартин этого не слышит! Сейчас бы тебе не поздоровилось! Парень он взрывной, — покачала головой Ася.

Георг на всякий случай посмотрел по сторонам.

— Ну, так я тоже не промах, я в сизо сидел и в тюрьме был… Видел там всякое и всяких…

— Мартин воевал и в плену выжил. Награды высокого ранга имеет, а их просто так не дают, — парировала Ася.

— Сдаюсь! Ну, так мы ему не скажем. Но это же он жениться не хочет, что вы на меня взъелись? Хочешь, Яна, я на тебе женюсь? Я с огромным удовольствием!

— Невелика честь, — фыркнула Ася.

А Яна серьезно ответила:

— На меня как все это свалилось, так Мартин и ушел, чтобы не подумали, что он со мной, потому что я это все получила…

— Чего получила-то? — не понял Георг.

— Какие-то миллионные счета, огромный бизнес в Чехии, огромный бизнес в России, этот культурный центр. Но это еще ладно. Мартин сам очень богатый человек. Но Карл зачем-то втюхал мне по завещанию огромный родовой замок, — пожаловалась Яна. — Его даже оценить нельзя! Он какое-то культурное наследие, средневековый памятник.

Красивые зеленые глаза Георга стали абсолютно круглыми, словно в центр зрачка поставили ножку циркуля и очертили ровную окружность, от которой пошли гипнотические круги.

— Ты стала обладательницей замка в Европе? Точно женюсь! Меня это не смущает.

— Вот именно поэтому Мартин и отказался от меня, — воскликнула Яна, сотрясая воздух своими худыми кулачками. — А я ведь даже не знала, что Карл сделал меня наследницей, да еще и замок оставил!

— Карл даже после смерти тебе вредит, — усмехнулась Ася.

— Думаю, что он не со зла. Мне бы кто замок оставил, — мечтательно произнес Георгий, — я бы там жил, развесил бы свои портреты в средневековых одеждах, писал бы пейзажи…

Яна рассмеялась.

— Вот бы чешская аристократия обрадовалась, увидев везде твои портреты в их замке. Там, кстати, висят какие-то портреты — матери Карла, какого-то Вацлака — основателя рода Штольбергов. Ему черт знает сколько лет, — вспомнила Яна.

Она долго жила в этом замке: во время романа с Карлом, всю беременность, да и потом, когда отношения с князем уже испортились, но Яна оставалась там ради дочки. Замок, конечно, впечатлял, но больше всего Цветкова любила территорию вокруг него. Это было внушительное пространство с рощами, садами, ландшафтными проектами, старинными фонтанами и полудикими, почему-то очень хорошо там растущими кустами роз. Розы Яна любила больше всего. Только просила садовника сильно их не обрезать, а позволить им расти в дикой, первозданной красоте.

— А старшая дочка Карла? — вдруг встрепенулся Георг. — Вы же говорили, что он один раз был женат, и там появилась наследница. Старшая.

— Молодец, внимательно слушал, — похвалила его Ася. — Конечно же, она живет с «доброй душой» — Яной.

— Я сказала, что у меня двое детей, чтобы не сглазить. Я очень хочу и надеюсь, что их будет трое. Делаю все, чтобы по документам Настя стала моей дочерью. Именно дочерью, никакого опекунства. Там есть определенные сложности, потому что работают юристы и с русской, и с чешской стороны. Чехи не хотят потерять ее, а я в жизни не поменяю гражданство. Настя привязана ко мне, ее мать в тюрьме и полностью лишена прав на девочку. У Насти просто никого больше нет. В любом случае, ее ближайший родственник — это моя Ева, они родные сестры по отцу. Девочки должны расти вместе.

— Я полностью с тобой согласна, — кивнула Ася. Сама она воспитывала уже подросшую родную дочь и, так получилось, в роддоме она взяла еще одну девочку, так и растила их обеих, не делая между ними никаких различий.

— Какие вы, женщины, интересные… — сделал паузу Георгий.

— В смысле?

— А как вы думаете, почему все мужики изменяют? Есть один образ — мать и жена. Мать твоих детей — это святое, и как-то странно заниматься грязным сексом с таким святым человеком.

— А секс обязательно должен быть грязным? — подняла тонкую бровь Цветкова.

— Это чтобы удовлетворить второй образ, который живет в голове у мужчины. Этакая свободная, развратная, любвеобильная нимфоманка, которая, тем не менее верна своему мужчине. Она не обременена пеленками и готовкой… Ее грудь свободна от молока, а надеты на ней не халат со следами детской отрыжки, а… впрочем, может быть, ничего не надето или только кружевное белье. Мужику нужна еда и вот это… Это не менее важно, чем еда, — с таким смаком подытожил Георг, что женщины пооткрывали рты от изумления.

— А тебе не кажется, что во втором образе очень много несостыковок? Скорее, это робот, проститутка или голограмма.

— Э, нет, девочки, так можно было бы подумать, если бы не одно «но». Это вы все — оборотни. Встречаешь сексуальную развратницу, а в конце получаешь неряху в растянутой футболке с висящими на ней и вечно орущими детьми. Вот это метаморфоза, и как это вам удается?! Именно поэтому мужчины и боятся жениться. Это же только в сказках лягушка превращается в принцессу. А в браке скорее наоборот: мужчина брал в жены принцессу, а получил лягушку. Нет-нет — огромную бородавчатую жабу! Которая думает только о своей икре, то есть потомстве, и о том, чтобы набить брюхо. И вот здесь ее жабий взгляд обращается к законному мужу и пожирает его с ненавистью, если он мало зарабатывает. И дальше в семейной жизни начинается другая сказка — о старике и старухе, я бы даже золотую рыбку тут опустил, совсем не главный персонаж. Старухе все мало, мало…

— Ну и фантазия у тебя… Понятно, что художник, — отметила Ася. — Только под старость вы что-то все становитесь одинаковыми. Это когда уже кружевное белье не так волнует, и взор обращается к семейному столу, где уже сидят выросшие дети, внуки. И ты вдруг понимаешь, что вот оно — счастье. Счастье, выращенное женщиной в халате со следами детской отрыжки, с красными, невыспавшимися глазами и с мыслями, в которых «секс» занимает не первую строчку в списке. Так что с вами тоже происходит метаморфоза, и все в одну сторону. Конечно, это если ум есть.

— И все-таки народные сказки навыдумывали женщины. О золотой рыбке, о жабе, превращающейся в царевну… Или эротическая фантазия о трех богатырях и о Черноморе с его отрядом… тридцать три богатыря. Да и белочка там с золотыми орешками тоже для вас… камения, золото… Вы, женщины, просто ненасытные, — сказал Георг.

Яна рассмеялась в голос:

— Зато про чудище с аленьким цветочком и про Емелю на печи — это явно от вашего брата идет.

— Один-один, ребята! Или как там? Брейк! — сказала Ася, осматривая вид с крыши. — Все-таки потрясающе!

— Что именно? — уточнил Георг.

— Я про Питер. Он один такой на свете. Есть города с историей, типа Рима. Еще какая история! Есть города со своеобразным климатом, типа Лондона, где можно выйти в город и словно окунуться в молоко. А есть города, где сносит крышу от красоты архитектуры: Будапешт, Вена… Города с реками и набережными… Города с театрами, балетом, талантливыми людьми. И это все соединилось здесь, в Санкт-Петербурге. Да плюс еще люди — герои. Атмосфера, впитавшая в себя и роскошь дворцов, и нищету задворков, сам воздух пропитан особой аурой, — восхищенно выдохнула Ася.

— Эх, хорошо сказала, я бы лучше и не смог, — похвалил Георг. — Я тут тоже словно рыба в воде. Богемный город. Но все-таки хочу вернуться к нашим баранам. Мужики у вас все сволочи, все гулящие, а вы все святые, так получается? Вот взять, к примеру, тебя, Яночка, — он цепким взглядом окинул стройную фигуру Цветковой.

— Это смотря для какого примера, — поежилась Яна, поправляя подол шелкового платья, который постоянно норовил задраться от любого дуновения ветерка на этой ветреной крыше.

— Для жизненного. Ты, конечно, женщина красивая, спору нет. Любой бы хотел с тобой замутить, но смотря что… Яркий роман — да, а по серьезному? У тебя трое детей, надеюсь, что тебе все-таки удастся удочерить девочку, а двое других от разных мужчин, с одним из которых ты даже не была в законном браке.

— Звучит не очень, — согласилась Яна. — Намекаешь на мой моральный облик? Не состояла в монастыре, это точно.

— Нет, это немного портит твою красивую картинку. Ну, и… не хочу вас обидеть, девочки, но вам уже не двадцать лет. Да с таким прицепом!

— Не хотел, девочки, вас обидеть, да взял и обидел! — передразнила художника Цветкова, улыбаясь.

— Каждая девочка мечтает о принце, а наша девочка первая взяла и послала принца! — указала рукой на подругу Ася. Она словно пыталась таким странным образом ее защитить.

— Ну и дура! — ответил Георг.

Яна выплеснула шампанское ему в лицо, смачно попав на рубашку:

— Я бы попросила!

— А ты еще и с характером! — отряхнулся Георг.

— Не без него, — огрызнулась Яна.

— Давайте… не будем ссориться! — встряла Ася, уже заметно повеселевшая. — Вообще, какая разница, рождены дети в браке или нет?! Дети — это самое лучшее! Давайте за это выпьем!

— Давайте, — поддержал ее Георг, с опаской посматривая на Яну.

— И потом! Неужели все проблемы сводятся только к отношениям между мужчиной и женщиной? У Янки и без того — полный атас в жизни! Взять хотя бы ее отца и этого… патологоанатома!

Георг, который оттягивал от своего тела мокрую рубашку, в изумлении разжал руки, и ткань со свистом прилипла к нему обратно.

— Поясняю. Яна всю жизнь считала своим отцом Карла, который работал плотником в Театре юного зрителя в городе Волжский. Он очаровал ведущую актрису театра Валентину, маму Яны, и они поженились, — закатила глаза Ася.

— Вы издеваетесь, что ли, надо мной? Папа — Карл — плотник?!

— Да! Но я не Буратино, — показала ему язык Яна. — Это чистая правда.

И я всю жизнь буду считать его своим отцом. Они потом развелись с матерью, он ушел работать на кладбище, строгать гробы. Там и погиб, когда выпил, упал в свежевырытую могилу в ливень и не смог оттуда выбраться.

— Какой кошмар…

— Вот именно. Пьющий он был, но ко мне относился нейтрально всю жизнь. Не обижал, но и большого душевного контакта между нами особо не отмечалось. А тут совсем недавно я узнаю, что биологический отец у меня, оказывается, другой! Я его тоже всю жизнь знала. Это другой ведущий артист ТЮЗа — Головко Иван Демидович. Бабник, разгильдяй и балабол, но очень обаятельный! В детстве я постоянно пропадала за кулисами, он часто со мной играл, угощал конфетами. Оказывается, Иван Демидович знал, что я его ребенок, но не лез в жизнь мамы. А она тоже, видя, какой он не семейный человек, не грезила о таком муже. Раскрылось все случайно, когда Иван попал в тюрьму, вернее, под следствие из-за меня.

— Страсти какие…

— Всё обошлось, настоящий убийца, кстати, моего князя, был найден, и Ивана Демидовича выпустили.

— Так его обвиняли в убийстве твоего сожителя? — переспросил Георгий, бледнея лицом.

— Поверь мне, было за что! — «успокоила» его Ася.

— И это говоришь ты?! Адвокат?

— Я — адвокат, — нахмурилась Ася, — но я же и человек. Ты не дал Яне договорить. Иван Демидович — гениальный актер и своеобразная личность. Почему-то, проведя в СИЗО около месяца, он очень поменялся внутренне.

— Любой бы поменялся, — снова оттянул от себя мокрую ткань Георг и посмотрел на свои волосатые руки, словно пересчитывал каждую мурашку.

— Нет, не любой! — не согласилась Ася. — Он человек, который входит в образ, начинает что-то там себе мыслить, фантазировать. И входить в роль. Почему-то Иван возомнил себя прожженным уголовником, который сильно болен и в сильной депрессии.

— А чем болен? — уточнил Георгий.

— Наверняка, в его мыслях — туберкулезом.

Известная тюремная болезнь, — ответила Яна. — Он и задумчивый, и бледный, и кашляет. Хорошо, хоть легкие не выкашливает, но так сильно кашляет. И очень грустный, что жизнь прошла, что она непредсказуема и что он с ней прощается. Так войдет в этот образ и… того! — многозначительно посмотрела Яна. — Надо его как-то расшевелить, на что-то переключить. Я вот что придумала: надо съездить с ним отдохнуть.

— А что еще за патологоанатом? — уточнил Георг. — Мне же не послышалось?

— А это — друг мой, петербуржец. После серьезной травмы он совсем никакой. То скажет что-то несвязное, то заснет внезапно. А иногда вроде нормальный человек. Врачи прогноз дают — пятьдесят на пятьдесят — восстановится сознание у него полностью или нет. А пострадал Витольд Леонидович как бы по моей вине, из-за моих проблем. Я чувствую и свою вину. И тоже хочу ему помочь.

— Тоже в отпуск? — спросил Георгий.

— Хорошая у них компания подбирается. Один в образе тюремной романтики, второй… того… И Яна — просто центр неприятностей! — прокомментировала Ася, нервно поведя плечом.

— Думаю, что все возможные неприятности уже случились, поэтому теперь ничего нам не грозит, — ответила Яна.

— И куда рванете? — спросил Георгий.

— Что ты вьешься, что ты вьешься над моею головой, — затянул Иван Демидович, глядя в иллюминатор взлетевшего самолета.

Это был высокий крупный мужчина с большой головой и копной волос неизвестно какого от природы цвета, потому что всю жизнь Иван красился в черный, пребывая в амплуа рокового брюнета. Выразительный нос, крупные губы и большие карие глаза соответствовали этому образу.

— Вентилятор крутится или турбина, — подал голос второй пассажир. Это был Витольд Леонидович, очень талантливый патологоанатом и судмедэксперт из Питера.

Вороны не должны туда попасть. Из-за птиц возможна авиакатастрофа, — обеспокоенно заметил Иван.

— Нельзя на борту самолета говорить о катастрофе, в некоторых странах за это даже может наступить уголовная ответственность, — сказал ему Витольд. — Слово «бомба» на борту тоже нельзя произносить, — добавил он, не понимая, что именно его он и говорит.

— А как же «секс-бомба»? Вон у нас есть с собой — Яна! — хохотнул Иван Демидович.

Яна Карловна Цветкова сидела на удобном диванчике и хмуро смотрела в их сторону. «Неужели с этими людьми я должна буду провести свой отпуск?» — только об этом думала Яна, и такая ужасная перспектива приводила ее в дрожь.

Одета она была в ультракороткое платье телесного цвета с золотым отливом и золотой цепочкой на талии. На ногах у нее были кремовые сабо на высокой платформе из древесины, фирма-производитель гарантировала, что это баобаб. Она заплела волосы в красивую боковую косу, которая свисала спереди ниже талии, укладываясь кончиком на стройные бедра. Дополняли образ красные ногти, красная помада и… красные глаза. Георг и Ася сделали свое «черное дело»: проводы в отпуск превратились в банальную попойку.

На узких запястьях Яны болтались золотые браслеты, а в ушах висели огромные серьги-кольца, тоже из золота.

Яна с изумлением вдруг обнаружила, что впервые при взлете самолета, да еще и частного, она не выпила вообще ни глотка спиртного, так ей было плохо со вчерашнего дня.

Наоборот, Яну посетила одна шальная мысль: чем выше поднимается самолет, тем воздух должен быть чище и лучше, и ей, наверное, будет легче дышать и, быть может, пройдет головная боль. Но легче не становилось. На ум приходили другие шальные мысли.

«А не закрутить ли мне курортный роман в его пансионате? Если уж Мартин дал добро, отпустил… сам не хочет быть со мной… Решено! Выберу самого красивого мужчину. Ну хорошо, не самого, кто же сравнится с ним? Тогда того, кто на втором месте. И закручу роман! Лучшее средство от депрессии. Хорошо, что со мной летят эти два дурня. Иван будет пить, Витольд — философствовать, а я наконец-таки пущусь во все тяжкие. К чему это я? Ах, да! Хорошо, что Ася с нами не летит, весь мозг бы мне сейчас проклевала, что я наделаю глупостей, что это мне не поможет, что только хуже будет. Знаю я ее!»

— Ты что так смотришь на нас, Клеопатра? — спросил ее Витольд Леонидович.

Она не обращала внимания на его выпады, так как в последнее время Витольд был очень странный и периодически выражал свои мысли не менее странно, иногда даже не связано.

— Оцениваю ущерб, который вы можете нанести санаторию. Или себе, — ответила Яна.

Иван Демидович хохотнул.

— Я понимаю, о чем она говорит. Только я сейчас не в той форме, чтобы взорвать вулкан, если ты меня понимаешь. Я несколько выжат, как пакетик с чаем, чувствую себя корочкой от лимона. Хотя я, конечно, могу разойтись, если надо, — предложил Иван Демидович.

— Не надо! — качнула ногой Цветкова. — Держите себя в руках. Не в самолете!

— Надеюсь, что синьор Мартин Романович залил нам хорошее топливо? — вдруг спросил Витольд.

— А почему ты интересуешься? — удивился Иван Демидович.

— А что она ему устроила? Избила, обозвала! — поежился Витольд.

— Кого я там избила? Вы видели его массу и мою? Да моя бедная рука отлетала от его накаченных щек!

Я могла себе руку сломать! — возмутилась Цветкова.

— Бедненькая. Ручку чуть не сломала о такое красивое лицо! — притворно посочувствовал Иван.

— Да, лицо у Мартина очень интересное, волевое, как у гладиатора. Череп тоже будет интересный, что-то в крови у него там намешано, — сел на «любимого конька» Витольд Леонидович. — Викинги, итальянцы…

Яна закрыла глаза и вернулась на своей машине времени на несколько часов назад. Тогда она чувствовала себя еще хуже и была очень возбуждена после прощальной ночи, проведенной с Асей и Георгом. С утра она заехала за своими собратьями по отдыху, а по дороге в аэропорт не удержалась и попросила отвезти ее к дому Мартина. Доводы «не надо», «опоздаем», «ни к чему хорошему это не приведет», «ты не в том состоянии» на Яну не подействовали. А зря! Подъехав к дому, Яна стала кричать под окнами:

— Мартин! Слышишь меня?! Выходи! Выходи, разговор есть! Мартин!

После этого она выволокла из машины заспанного Ивана Демидовича и приказала ему:

— Свисти!

— Что?

— Свисти, говорю! — истерила Цветкова.

Иван Демидович издал какой-то художественный свист, словно под окна квартиры Мартина прилетел соловей. Услышав эти трели, Яна замолчала и с удивлением на него уставилась.

— Да не так! Свисти нормально! Как соловей-разбойник, чтобы его разбудить!

Иван перешел на протяжный, резкий свист уличного хулигана. Из окон выглянули несколько человек, но поскольку свистуны находились в культурной столице, никто не вылил на них помои и даже не выругался матом. Покачали головой, посмотрели осуждающим взглядом, спросили вежливо:

— Чего шумим? Кого надо?

Ни Мартина, ни его матери Стефании Сергеевны среди выглянувших людей не было.

Мартин вышел к ним сам — с взлохмаченными волосами, в пижамных брюках темно-серого цвета и наспех накинутой черной рубашке, которую он не успел застегнуть.

Сердце Яны защемило, она-то знала, что он любит так спать — в пижамных брюках и с голым торсом.

— Яна, чего шумим? — вполне миролюбиво спросил он, пытаясь даже улыбнуться. — Привет, друзья.

Яну при его виде, как назло, повело в сторону, вероятно, из-за того, что она долго смотрела вверх. Витольд Леонидович успел ее подхватить.

— Тише, тише…

— О… я вижу, Яна, ты слегка… Что у вас было? Мальчишник или девичник? — спросил Мартин, улыбаясь уже шире и застегивая рубашку на одну среднюю пуговицу. — Или вечеринка?

— Вечеринка, — кивнула Яна. Она пыталась совладать с косой, закинув ее за спину, и не сразу сообразила, что заплела такую прическу, что коса может висеть только сбоку на грудь и ниже талии. — Вечеринка, которая сейчас плавно перешла в похороны и поминки.

— Чьи? — спросил Мартин, пожирая глазами ее всю.

— Твои! — с пол-оборота завелась Яна. — И я сразу же говорю тебе, что — да, я пришла поссориться! Ты отказался быть со мной из-за того, что у меня, возможно, денег стало больше, чем у тебя? Это причина?! Серьезно? Или это был удобный предлог, чтобы свалить?! — Яна что есть силы влепила ему пощечину.

Мартин даже не вздрогнул, а вот Витольд схватился за свою щеку и застонал.

— А может быть ты просто побоялся ответственности? — сузила глаза Яна. — Мне тут добрые люди глаза-то открыли!

— Вот эти люди? — кивнул в сторону мужчин Мартин.

— Не важно! Конечно! Зачем тебе женщина в возрасте с тремя детьми? Да и сколько уже можно! Надоела, да?! Ну, покажи мне, где твоя очередная инфанта! Кто она? Танцовщица? Стриптизерша? Актриса? Или, может быть, ты перешел на серьезных женщин? Женщина — депутат, например?! — вспылила Яна.

— Это лишнее, — прошептал ей на ухо Иван, — депутат-женщина это что-то из фильмов ужасов, я бы тоже не хотел. Не потянул бы…

— Этот потянет! — не согласилась Яна. — Ты отказался провести со мной время на отдыхе? Не захотел поплавать в море и понежиться в ласковых лучах солнца?! Хорошо! Вернее, плохо! Тебе же будет хуже!

— Яна, успокойся, я… — Мартин протянул к ней руки и тут же получил удар по корпусу, который тоже не нанес вреда его здоровью.

— Не приближайся ко мне! Не смей меня больше трогать! Да, я нервная, и нервничать будут все! Я не буду больше оправдываться и чего-то ждать! Родные люди со мной, — она обняла за плечи Ивана и Витольда и тут же набросилась на грудь Мартина с кулаками, молотя по нему, словно по барабану. — А ты иди к черту!

«Родные люди» оттащили ее от Мартина, который даже не защищался, и уволокли в такси. На прощание Иван, обернувшись к Мартину, с укором сказал:

— Ну, что же ты? Вроде нормальный мужик! Опытный должен быть! Неужели до сих пор не понял, что нет ничего и никого хуже обиженной женщины? Эх…

Яна тряхнула головой, словно выбрасывая из памяти эти неприятные воспоминания, и приложила пакетик со льдом к своему лбу.

— Я сильно его избила? — спросила она. — Я не помню, я в состоянии аффекта была, — вздохнула она, поясняя.

— Кровь из его накаченной груди не шла, — ответил Иван, — а ты со стороны больше напоминала назойливую муху.

— Я не думаю, что Мартин качается в тренажерном зале, — сказал Витольд. — Судя по сформированности мышц и развитию грудной клетки, на вскрытии я бы предположил, что он профессионально занимался спортом и длительно подвергался повышенным физическим нагрузкам. Я же слышал, что он в прошлом был военным? Тяжесть полевой жизни приводит именно к такому сильному, силовому, я бы сказал, развитию грудных и дельтовидных мышц…

— Витя, заткнись! — прервал его научно-анатомический опус Иван. — Ты чего, в самом деле? Какое вскрытие? Какие мышцы? Так говоришь, словно препарируешь, даже мне неприятно. С ума сошел!

— Будете кушать и выпивать элитный алкоголь? — обратилась к ним улыбчивая и очень красивая стюардесса. — Мартин Романович наказал всему экипажу, чтобы сервис был на высочайшем уровне. Даже президентам не так. А вам все! — смутилась стюардесса. — Его слова.

— Ну так что спрашиваешь, милая? Неси все. Раз наказ такой был! — погладил живот Иван, словно подготавливая свой желудок к очередному пиршеству.

— Одну минуточку! — улыбнулась девушка и исчезла за перегородкой.

— Где мои шестнадцать лет? — мечтательно глядя ей вслед, протянул Иван. — Нет, топливо точно залили хорошее. Не мог Мартин угробить свою летную команду и такую нежную красотку! Даже из-за тебя!

Яне вся кровь хлынула в голову.

— Что?! То есть меня можно было бы угробить, а вот ее точно нет?! Конечно, это же его личный самолет! Он окружает себя молодыми и красивыми девушками. И в самолете тоже. Я просто вижу, как он смотрит на нее, улыбается, флиртует. Чай? Кофе? Мартини со льдом или огоньком?

— Яна, это называется — паранойя, — остановил ее Витольд. — Ты ведешь себя так, что тебя хочется выпороть. Человек делает для тебя все, выше головы ему не прыгнуть. Не надо строить из себя маленького капризного ребенка.

— Ее ревность душит. А Мартин — настоящий мужик, не бежит на ее каждый щелчок. Молодец! Я это сразу понял! — согласился Иван.

— Иван! — строго посмотрела на него Цветкова.

— А что? Я такой же, как ты! Рот мне не закроешь! Я говорю всю правду в глаза! Сначала в себе разберись. Если любишь его, отпусти и пожелай счастья. Я это уже проходил. В свое время я захотел вернуть твою мать так сильно, что аж скулы сводило, ни спать, ни есть не мог. Но потом я принял ее выбор. Больше тебе скажу: я чувствовал, что не безразличен ей, но быть со мной Валентина не хотела. Каждый человек имеет право на свой выбор, даже если он тоже тяжел для него. И это надо уважать и научиться с этим жить. Я это смог. И ты сможешь. Я продолжил работать в своем родном театре, рядом с Валей, видел ее каждый день, слышал, шутил, смеялся. Она встречалась с другими мужчинами, строила свою жизнь. И мне тоже было больно, но я не набрасывался на нее с кулаками. Я играл свою роль близкого друга и никому не мешал.

— Она так не сможет. Женщины намного эмоциональнее, — подал голос Витольд.

В салон самолета вернулась стюардесса с передвижной трехъярусной тележкой, наполненной деликатесами. На круглый стол были выложены бутерброды с бужениной, красной и черной икрой, вяленое мясо, дорогие сыры, фрукты, свежевыжатый сок, трюфеля, камчатский краб, королевские креветки, бельгийский шоколад, коньяк, дорогое шампанское и розовое, Янино любимое, вино из резерва мирового уровня.

У мужчин перехватило дух.

— Твою же… Вот это я понимаю! — возбудился Иван Демидович. — Как сказали бы наши актрисы: «Прощай, талия!»

Витольд Леонидович, неизвестно зачем, возможно, чтобы как-то помочь Яне, вдруг спросил у стюардессы:

— Милая девушка, есть ли что-то интимное между вами и шефом Мартином Романовичем?

Иван поперхнулся слюной, а стюардесса внезапно залилась краской стыда. Она тоже опешила и замолчала.

— Ты чего такое спрашиваешь? — спросил Иван Демидович. — Совсем, что ли?

— Господи… — Стюардесса обрела дар речи. — Почему вы, правда, меня о таком спрашиваете? Я и Мартин Романович? Да вы что! Все знают, что он любит Яну Карловну. Он очень хорошо относится не только ко мне, а ко всем. Мартин Романович — очень хороший человек, интересный мужчина, у нас многие девочки в него влюблены, но что от этого зависит! Он с сотрудниками ничего себе не позволяет. Мы для него подчиненные и только. — Стюардесса явно нервничала и все время бросала взгляды в сторону Яны.

— Как тебя зовут? — спросила Яна, решив прервать эту пытку для девушки.

— Алиса.

— Алиса, ты извини, ты не должна оправдываться. Просто настали трудные времена. Я сорвалась, я во всем виновата. Прости меня. Такие вопросы из-за меня.

— Да что вы, Яна Карловна! — даже испугалась девушка.

— Нет-нет, прости… Мы в данный момент с Мартином не вместе, он вообще имеет право делать все что угодно. И уж обвинять в чем-либо кого-то я точно не имею никакого права… Очень вкусно все, все свежее, хорошая сервировка. Спасибо тебе.

Яна убрала лед со лба и поняла, что она больше не чувствует свою голову, не только лоб, а вообще всю голову, она как-то отморозилась вся. И Цветкова чисто по-женски вдруг испугалась.

— Ой…

— Что? — спросил Иван.

— Голова похолодела, лед передержала. А что, если я теперь не смогу логически мыслить? — спросила она, пытаясь такими же ледяными ладонями согреть лоб, а он, естественно, не согревался.

— Логически ты мыслить никогда не умела, — ответил ей Иван, уплетая ветчину, запивая ее коньяком и слегка отрыгивая в сторону. — Так что не боись!

— И вообще думать вредно, — подхватил мысль товарища Витольд Леонидович, тоже поглощавший деликатесы.

— Выпей коньяка. Согреешься, — весело предложил ей Иван Демидович.

И Яна не отказалась, она пожалела только, что это не какой-нибудь феерический коктейль с огнем, который бы согрел ее окончательно.

Большой частный самолет Мартина внутри был роскошно оборудован: самые дорогие материалы (натуральная кожа, специальный пластик и ценные породы дерева), функциональная и удобная мебель, в том числе — огромная кровать. Здесь стояло даже джакузи!

— Не знаю, Яна, почему ты всегда говорила мне, что очень боишься летать, я бы просто отсюда не вылезал. Такой комфорт, такой сервис, такие еда да выпивка! — проговорил Иван Демидович. Настроение у него явно улучшалось.

— Я не всегда летала с таким комфортом, — ответила Цветкова. — А вообще мне не комфортно висеть в какой-то железной бандуре высоко над землей. Я предпочитаю чувствовать землю под ногами.

— А воду? — спросил Витольд. — На кораблях не боишься плавать?

— На кораблях — нет, но поскольку сама я плавать не умею, то еще раз повторяю: спокойнее на земле, — ответила Яна.

— Яна Карловна, — снова заглянула к ним Алиса, — Мартин Романович знает, что вы всегда напряжены в полете, поэтому предлагаю вам расслабляющий массаж. Не думайте, я делаю его профессионально, у меня закончены с отличием медицинские курсы по оказанию первой помощи. Я также закончила курсы массажистов. Давайте я доставлю вам удовольствие. — Алиса взяла Яну за руку и увела за ширму к профессиональному массажному столу. — А вы, мужчины, можете отдохнуть в джакузи, — посоветовала она, заметив, что Витольд и Иван налегли на пищу, и опасаясь, как бы к концу полета им не стало плохо.

— А для нас нет девушек? — спросил Витольд. — Я имею в виду, для массажа?

— Ты только ей не говори, что и Мартина расслабляешь массажем, — хохотнул девушкам вслед Иван Демидович.

Мартин вернулся в квартиру с пылающими щеками и, хотя старался вести себя тихо, чтобы не разбудить мать, сразу же столкнулся с ней лоб в лоб в просторном холле. Стефания Сергеевна запахнулась в бархатный халат светло-розового цвета, а на ее аккуратной голове красовалась сеточка, которую она по старинке надевала, чтобы сохранить укладку.

— Что такое? Ты куда ходил? Курил, что ли? Долго от меня будешь прятаться?

— Мама! Мне за сорок! Я что, школьник, которого ты ловишь на лестничной клетке? Да, я курю. Я знаю, что и ты благополучно куришь и скрываешь это от меня.

— Я твоя мать! Имею право не отчитываться перед тобой. А вот ты… молодой еще, здоровье подорвал в плену. Переживаю я за тебя. Я заметила, что ты, когда с Яной Цветковой расстаешься, начинаешь курить.

— Сильно ты… внимательная, — усмехнулся Мартин.

— Я твоя мать в первую очередь! И чувствую тебя как никто другой! Так, может, тебе с Яной не расставаться? Раз уж тебе так без нее плохо? — справедливо вопросила Стефания Сергеевна. — Только не говори, что вам мешают обстоятельства. Сейчас нет никаких обстоятельств, а вы не вместе. И кто в этом виноват?

— Кто? — обреченно переспросил Мартин.

— Конечно, мужчина. То есть, ты.

— Гениально. Это ваша женская логика?!

— Да, это она! Знаменитая и единственная, которая может привести к счастью, — кивнула Стефания и серьезно посмотрела на сына. — Ты не можешь простить ей, что она родила дочь не от тебя?

— Глупости. Не в этом дело.

— Дело, действительно, должно быть не в этом, — согласилась она. — Иначе это не мой сильный мальчик. А это не ее голос, извергающий проклятия, я сейчас слышала под окнами? — спросила Стефания. — Да и щеки у тебя… Яна побила?! Уверена, что ты заслужил.

— Конечно! Вы всегда солидарны! Заявиться почти ночью в компании таких же странных людей и отмутузить меня, пребывая подшофе, по-вашему, это нормально, — кивнул Мартин, расстегивая рубашку, которую натянул на себя только для того, чтобы выйти на улицу.

— Это означает только одно: что ты Яну до этого довел, — поджала губы Стефания. — Я, честно, думаю, что и моя вина есть в твоей неудачной личной жизни.

— Господи, мама! Ты-то тут при чем?! — искренне удивился Мартин.

— Я тоже повлияла на твою жизнь, ты — мой сын и самый любимый человек на свете, — Стефания сделала несколько шагов и опустилась на большой угловой диван, занимающий центральное место в гостиной. — Я не должна была тебя все время подталкивать к браку, настаивать на том, чтобы ты женился на Насте, потому что она показалась мне порядочной и покладистой. Я не принимала многих других твоих женщин! А ведь это все было не мое дело! Я и Яну не приняла. Странная, забирающая вокруг себя все пространство, не похожая ни на кого, оттого и пугающая, — перевела дух Стефания Сергеевна. — Еще о чем я думаю… Ты правильно сказал: тебе слегка за сорок, а мы живем вместе. Это же ненормально! Подумают, что ты маменькин сынок. Что с тобой что-то не так, что я мешаю.

Мартин заулыбался и, подойдя к матери, присел рядом.

— Мама, дорогая моя, у нас много недвижимости, и мы могли бы разъехаться. Но зачем? Ты — одна, и я — один. У нас двухуровневая квартира, плюс мансарда. Я тебе мешаю? Вряд ли. Ты мне мешаешь? Нет. Пока не задаешь такие глупые вопросы.

— Так я мешаю не тебе, а твоим женщинам!

— Мама, никому ты не мешаешь. Нет женщин. И, кстати, единственная женщина, которая не спрашивала, почему я живу с матерью, и не настаивала, чтобы мы разъехались, была Яна. Ее это, казалось, совсем не волновало. Ей было все равно.

— Знаешь, я ее прочувствовала. Она входит в число тех уникальных людей, которые только притягивают и приумножают, и никогда никого не отталкивают. А ты у меня вырос самовлюбленным дураком. Не хочешь принимать ее с этим бешеным наследством от другого мужчины? Это как получить от него пощечину? Какая же это глупость! Но если у тебя нет сил это принять, то и не надо! Оставь ее. Яна найдет, чем себя занять, а ты — идиот! Мой любимый идиот, — обняла его мать.

— Ты у меня очень мудрая женщина! — поцеловал ее в лоб Мартин. — Куда я без тебя? Без твоих советов.

— Хитрец. Поздно уже. Мне и так не спится, а тут крики, свисты. Но все, кажется, угомонилось, может, и мы пойдем отдыхать? — предложила Стефания Сергеевна. Незаметным движением она вытащила его рабочий телефон и унесла к себе в спальню, чтобы постоянные звонки, в том числе от страждущих женщин, не мешали ее любимому и единственному сыну спать.

Мартин поднялся наверх. Второй этаж и мансарда были полностью в его распоряжении. Стефания Сергеевна решила все-таки разделить пространство их обитания, объяснив сыну, что у нее больные ноги и ей тяжело подниматься по лестнице. Их старинный дом как памятник архитектуры проходил капитальный ремонт и реставрацию, был сделан дополнительный вход не с фасада, а со двора, который сразу вел на второй этаж. А Мартин установил еще и внутри квартиры мини-лифт, вмещавший максимум двух человек, чтобы мама не поднималась по лестнице из-за «больных ног». Но, как показало время, Стефания Сергеевна не пользовалась лифтом, а вот Мартин иногда приводил ночных посетителей, вернее, посетительниц ко второму входу и вел сразу же в мансарду, чтобы сексуальными криками девушек не будить и не пугать мать. А утром таким же путем их спроваживал, чтобы не нагружать пожилую женщину ненужными знакомствами. А Стефания Сергеевна не вмешивалась в его жизнь, только ждала, когда он остепенится.

Мартин рухнул на свою большую круглую кровать, заправленную черными простынями из натурального шелка. Сон никак не шел, так было всегда после встреч с Яной. Он провел горячей широкой ладонью по груди и улыбнулся, вспомнив и снова ощутив на ней удары ее маленьких кулачков. Он держал ладонь на груди, словно стараясь удержать эти ощущения, и чувствовал, как у него учащается пульс.

«Черт! Брошу все к черту и полечу к ней! Просто физически похищу и не отпущу. Точно! Стану маньяком. Видимо, это мое. Круг замкнется. Когда-то мою жену взял в плен маньяк, а сейчас уже я дошел до этой мысли. Не знаю, как еще удержать эту женщину, она словно какой-то волшебный персонаж, лунный свет, все время ускользает. Иногда мне кажется, что удержать Яну можно только физически».

С этими мыслями Мартин потихоньку провалился в сон, но ненадолго. Разбудил его легкий ветерок, сквозняк, внезапно возникший в комнате. Мартин открыл глаза. Дверь в комнату была раскрыта, в проеме маячил какой-то силуэт. Мартин включил прикроватную лампу и уставился на Стефанию Сергеевну, которая по бледности кожи и ужасу в глазах больше напоминала человека, которого только что укусила смертельно опасная змея, и он знает, что умирает, и должен сказать напоследок самое важное.

— Господи, мама! Что случилось?! — вскочил с кровати Мартин и подбежал к Стефании.

Стефания Сергеевна сразу же ухватилась за руку сына, словно только этого и ждала, чтобы не упасть. И тут же ее повело в сторону. Мартин подхватил мать на руки и усадил в кресло.

— Мама? Тебе плохо? Врача?! Что делать? Только скажи!

— Мальчик мой… Любимый мой… Господи, за что тебе такая судьба?! Зачем я его взяла? Хотела, чтобы ты выспался. Правильно говорят, что благими намерениями дорога в ад вымощена.

— Мама, ты о чем? Успокойся! Чем я могу помочь? Что ты взяла?

— Телефон, твой телефон. Чтобы тебя не изводили звонками, дали отдохнуть.

— Так ты из-за этого переживаешь? — сверкнул белозубой улыбкой Мартин. — Да черт с ним! Ради тебя я могу его и выбросить.

— Какой ты у меня красивый, добрый и очень сильный мальчик, — погладила Мартина по шелковистым волосам Стефания Сергеевна.

— Мам, я давно не мальчик…

— Для меня ты всегда останешься мальчиком. И тебе понадобится сила. Сейчас. Прямо сейчас. Пообещай мне, что ты не натворишь глупостей, — Стефания Сергеевна подняла на сына полные слез глаза.

— Мама, говори. Я выдержу все.

— Ох, не уверена я в этом, — всхлипнула мать. — Звонил твой заместитель. Я ответила. Хотела сказать ему, чтобы оставил тебя в покое до утра. А он… он… — схватилась за сердце Стефания. — Он сказал, что ему только что сообщили: твой самолет разбился. Мартин! Мартин! Боже! Помогите! Что с тобой?! Господи, он не дышит! Мартин!

Вегетарианцы — это люди, которые отказываются есть других живых существ. Яна не была вегетарианкой, но понимала тех, кто испытывает отвращение к мясу или даже рыбе. Но вот никто же не подумал об овощах! А они ведь тоже живые, растут себе на грядках, впитывают воду, разные микроэлементы, греются на солнышке или, как корнеплоды, прячутся в уютной земляной норке. А бедную маленькую морковку оттуда за макушку вытаскивают и всю кожу ножичком счищают.

Именно такой морковкой Яна себя и почувствовала, когда холодная соленая морская вода обожгла ее худое тело. Она не успела толком ничего осмыслить и понять, что произошло, когда упала в воду с большой высоты и с большой скоростью.

А произошел какой-то шум, хлопок, резко изменилось положение самолета, подул какой-то жуткий ветер. Стюардесса Алиса сначала упала на Яну, лежащую ничком на массажном столе. Потом она грязно выругалась, поднялась на ноги и, с трудом хватаясь за все, что можно было ухватить, поспешила к каюте пилотов. Но навстречу ей уже вышел второй пилот. У Яны, у которой полностью заложило уши и возникла резкая головная боль, замедлилась реакция на происходящее.

Всю свою жизнь Цветкова боялась именно этого момента, это был ее ночной кошмар, и сейчас мозг просто отказывался верить в происходящее. Да-да! Именно в то, что они терпят авиакатастрофу. Нет, оставалась надежда, что пилот вышел в салон, чтобы успокоить пассажиров. Что он сейчас скажет: «Не волнуйтесь и не паникуйте! Мы попали в зону турбулентности и заодно немножко коснулись зоны шторма. Сейчас все наладится, мы тихо и мирно полетим дальше». Но вместо этого он закричал диким голосом:

— Самолет потерял управление! Мы стремительно теряем высоту! Шансов нет! Командир на ручнике пытается сделать невозможное! Оба двигателя накрылись! Ждать нечего! Мы почти долетели, но до земли не дотянем! Единственный выход — прыгать! Пошли! Алиса, открывай дверь!

— Куда прыгать? — не поняла Яна, отлепившись от стола.

Почему-то ей приходили очень глупые мысли в голову, словно это была защитная реакция.

Например, сейчас она подумала, а не отпечаталась ли у нее на лице окружность от отверстия в столе, ведь значительное время она лежала лицом вниз. Кого это сейчас могло волновать и кому это было интересно?!

— Прыгайте вниз! Алиса! Реагируй быстрее! У нас много топлива, ждать нельзя!

— Без парашюта? — охнула Яна.

— Какой парашют? Их отродясь в большую, гражданскую авиацию не дают! С ними шансов погибнуть больше! Мы максимально, насколько можно снизились и летим над морем. Если повезет не расшибиться о воду, то есть шанс выжить! Скорее! Если рухнем, шансы уменьшатся.

Ну, а дальше была обжигающая боль соприкосновении с водой и огромная тяжесть в груди, которая сразу же навалилась на Цветкову. Последнее, что она запомнила, — ее собственный истошный крик:

— Это — низко?! Вы с ума сошли?! Я разобьюсь! Высота десятиэтажного дома! Нет! Не надо! Не убивайте меня! Я — мать троих детей! Пощадите!

Она сопротивлялась как могла, намертво вцепившись во что-то. И уже совсем из последних сил Яна Карловна Цветкова выдала самое сокровенное:

— Люди, да я же плавать не умею! Какое море?! Что вы делаете?! Да мне все равно, где умирать! Я не хочу быть утопленницей! Оставьте меня в покое! Передайте Мартину, что я его люблю!

И все. Боль, темнота, невозможность дышать.

Психика человека интересно работает в таких экстренных ситуациях. Яна так до сих пор до конца и не поверила, что случилось самое страшное, то, чего она боялась всю жизнь. А вот когда ее тело погрузилось в воду, она реально запаниковала, потому что, как ни старалась, не могла направить свое тело вверх. Она вошла в эти огромные толщи воды с такой силой и такой скоростью, что тело и под водой продолжило свое губительное движение вниз. Она слабо забирала руками, ногами и пыталась подняться наверх, хотя Яну это вряд ли спасло бы потом, ведь она не умела держаться на поверхности воды, но инстинкт есть инстинкт. И в какой-то момент Яна даже начала некоторое движение вверх, но ее силы были слишком малы, а толща воды слишком большая, и Яне не хватало кислорода.

Она не умела задерживать дыхание и поняла, что проиграла эту битву. Соленая вода начала проникать в легкие. А это было обидно потому, что Яна только-только увидела, как сверху пробивается свет. Ей почти удалось подняться. Последней мыслью Яны было: «Я же говорила… нельзя меня было скидывать. Я не планировала утопиться».

Мартин использовал свои связи и вылетел в Приморск на военном самолете. Стефания Сергеевна хотела полететь на операцию спасения вместе с ним. Но Мартин оказался непреклонен. Она никогда не видела сына таким каменным и сосредоточенным. Мать даже опасалась, что сын может натворить глупостей, и с собой в том числе. Но Мартин решил оградить мать от лишних переживаний. Он старался держать себя в руках, и ему это с трудом удавалось.

В Приморск Мартин привез следователя Анатолия Анатольевича Ситникова из главного следственного управления. По приезду их уже встречали военные и службы спасения, которые сразу же доложили все новости с места крушения самолета.

— Люди? Люди обнаружены? — первым делом спросил Мартин.

— Первый пилот, в абсолютно поврежденном состоянии. Его доставили в больницу, он в коме. Больше ни людей, ни тел. Но радиус поиска поставили в два километра. Мы работаем.

— Плохо работаете! И чтобы я не слышал этого слова — «тел»… Они живы! Яна жива. И радиус надо расширять!

Не горячись, разберемся, — коснулся его плеча Анатолий Анатольевич. — Будем также искать черный ящик.

— Какой к черту ящик?! Людей ищите!

— Извини, Мартин, но это твой частный самолет, он летел и вдруг упал. В этом тоже разобраться надо, причину выяснить.

— Разбирайтесь! Он был полностью исправлен! Каждый месяц, каждую неделю его проверяли, ремонтировали, проводили профилактику, все как положено. Он не налетал еще и половины от положенного срока! Эта лучшая фирма. Не было никаких серьезных поломок. Никогда!

— Ты успокойся! Я тебя ни в чем не обвиняю. Я знаю, что у тебя даже есть право управлять своим же самолетом. Это стандартная процедура, он же разбился.

— С этим не поспоришь, — лицо у Мартина почернело от горя. — Там летел самый дорогой для меня человек, моя любимая женщина. Лучше я бы сам сел за управление самолетом, если это была техническая неисправность, то мы бы погибли вместе.

Почему я не полетел? Я себе этого не прощу никогда в жизни!

— Мартин, никто не должен был погибнуть, успокойся! Нет еще сведений о погибших, — отвел глаза следователь.

— Сколько часов назад произошла катастрофа? — спросил Мартин.

— Три с небольшим.

— И ты мне будешь говорить, чтобы я верил в лучшее? Через сколько минут обычно выясняется, что есть выжившие?

— Не паникуй преждевременно! И не забывай, что здесь море, горы. Сложный рельеф.

Далее Мартину показали на карте место крушения самолета. Это был достаточно большой квадрат, включающий море, два острова и ближайшую береговую линию, которая была уже далеко и, скорее всего, люди, если остались в живых, попали на острова или находились в море.

— Яна не умеет плавать. Яна не умеет плавать… — Эту фразу Мартин в последующее время повторял много раз.

В основном, в пустоту. Окружающие не отвечали ему, они просто не знали, что тут сказать.

Мартин прилетел не просто так. У него был огромный опыт службы в спецвойсках, также он когда-то работал профессиональным телохранителем, а сейчас находился в отличной физической форме, поэтому естественно, что он изъявил желание лично принять участие в поисковой операции. Решение его было непреклонным, да и всем было понятно, что его даже чисто физически не остановить. Поэтому легче было разрешить Мартину участвовать во всем, в чем он хотел.

Мартин летал со спасателями над морем на вертолете, вглядываясь в толщу воды и готовый при необходимости прямо так кинуться в пучину. Плавать он умел — и очень хорошо, за плечами у него был разряд мастера спорта по многоборью. Много раз Мартин корил себя за то, что не находился с Яной в самолете в тот трагический момент, потому что, окажись они вместе в море, она бы не утонула. Он легко отдал бы за Яну жизнь. И это он уже доказал, когда-то спокойно заслонив ее собой от пули. Тогда Мартин получил серьезное огнестрельное ранение, но шел он не на ранение, а на смерть.

Также Мартин принял участие в поисках людей на островах, ради Яны он был готов идти куда угодно и делать это вечно.

Конечно, уже появились какие-то новости. Обломки самолета нашли в море и частично на одном из островов. Нашли ведущего пилота Евгения Владленовича. Его тело лежало на берегу. Он был настолько плох, что сначала подумали, что пилот мертв, и только потом уловили жизнь, нащупав нитевидный пульс, и пострадавшего вертолетом доставили в ближайшую реанимацию. Понятно, что ни говорить, ни давать показания он не мог. Евгений был без сознания. По его состоянию даже медики не давали никаких прогнозов. Второго пилота, стюардессу и трех пассажиров обнаружить пока не удалось.

Поисковые операции не прекращались. Менялись бригады спасателей, военные, не менялся только Мартин. Он не ел, не пил, не спал, даже не присаживался отдохнуть. Когда одна группа спасателей шла в комнату отдыха и за новыми данными, их сменяла вторая группа. А Мартин успевал поработать с двумя группами и еще самостоятельно. Люди уже знали, что он ищет свою любимую, свой экипаж, что для него это личная трагедия.

Вскоре все заметили, что ему стало совсем нехорошо. Мартин курил по три пачки сигарет в сутки, его рвало от усталости, и он сам обратился к медикам с просьбой вколоть ему адреналин, чтобы силы не покинули его. Было понятно, что теперь надо спасать уже его самого. Все также понимали, что по-хорошему Мартина не уговорить. Глаза у него были красные, руки дрожали, но он не останавливался. Медсестра из службы спасения, переговорив с врачом, принесла Мартину очередную порцию кофе, щедро сдобренную лошадиной дозой снотворного.

Он все рвался снова прочесывать остров, но она усадила его рядом с собой, ухватив за руку, якобы посмотреть карту, отметить пройденные районы. Мартин обмяк, что-то пытался сказать, речь перешла в бред. Зрачки темных красивых глаз расширились, веки с густыми, загнутыми вверх ресницами закрылись. Медсестра невольно засмотрелась на Мартина, на его высокие скулы, красивую линию подбородка, крепкую шею с пульсирующей жилкой, которой касались слегка вьющиеся волосы потрясающего темно-коричневого цвета со слегка каштановым оттенком. Из раздумий ее вывела подошедшая врач:

— Ну что? Наш план сработал? Герой отключился?

— Эх, если бы меня так кто-то любил! — вздохнула медсестра. — Он же с ума сходит по той женщине, которая летела в самолете!

— Думаю, что вопрос не в том, кто кого любит, перед нами просто потрясающий мужчина. От него и правда глаз не отвести, — ответила врач медицины катастроф, беря Мартина за запястье. — Пульс зашкаливает. Эй, ребята! Давай его на носилки и в медицинский шатер на койку.

— Это же не пострадавший в авиакатастрофе! — ответил один из спасателей.

— Это мне решать! По моему мнению, он сейчас самый пострадавший. Несите. А ты, Поля, готовь капельницы. В обе руки поставим от обезвоживания — транквилизаторы, сердечные. Тут все надо капать. А то, не дай бог, еще помрет от острой сердечной недостаточности.

Ярко-голубые глаза ослепляли своей синью. Они напоминали Мартину и небо со всей его высью, и море со всей его глубиной. Море… Ее длинные волосы, нежные руки и манящие губы, которые приблизились к нему и стали целовать. Мартин так давно ждал этого момента, что даже растерялся.

— Яна… Яночка… Я…

Мартин открыл глаза, свет ударил ему в лицо. Над ним склонилась женщина в белом халате, весьма фривольно расстегнутым на груди, и жадно поцеловала его в губы. Мартин отстранился.

— Вы кто?

— Тише-тише. Ну что ты. Так хорошо целовался. Давай же…

Мартин резко попытался встать, и у него все поплыло перед глазами. Девушка, вцепившись в него мертвой хваткой, уложила его обратно.

— Куда ты? Тебе сейчас нельзя. Успокойся. Чего ты испугался.

— Что мне ввели? Отпусти меня. Мне искать надо.

— Никуда тебе не надо. Никого не нашли, скоро свернут поиски. Тебе надо смириться, и я тебе в этом помогу, — снова прильнула к его губам девушка. Одной рукой она держала его за шею, а другой — крутила колесико на капельнице, резко увеличивая скорость подачи лекарства в его вену.

Сознание Мартина сделало резкий виток в сторону, он попытался оттолкнуться от девушки, но это оказалось невозможным. Ни руки, ни ноги не слушались его, и он отключился. Снилось Мартину, что плывет он по бескрайнему и глубокому океану. По ощущениям, вода была не холодной, а почему-то горячей. Ему было душно, жарко, а какие-то женские руки ласкали его тело. Он понимал, что это русалки, которые хотят утащить его на дно, и плыл от их пут как можно скорее — из последних сил. Ему было очень плохо, жар сжигал все его тело, и даже вода не охлаждала. Впереди наконец появился хоть какой-то объект, за который можно было зацепиться взглядом, кроме бескрайней линии горизонта. Это был остров, небольшой участок земли, который почему-то был весь объят огнем. А на кромке берега, вся в полыхающем пламени, стояла тонкая, изящная фигурка с развевающимися длинными светлыми волосами и большими, самыми красивыми в мире глазами цвета слияния неба с океаном.

— Яна, я иду к тебе, — прошептал Мартин и очнулся от своего кошмара.

Сердце мерно стучало в груди, отдавая в виски неприятным звоном. Вокруг царил полумрак. Последнее, что помнил Мартин, — он находился в лагере спасения, развернутом в определенном месте, с медицинскими палатками. Сейчас же Мартин понимал, что он лежит не в палатке, а явно в помещении. Ему было душно, он склонил голову и увидел абсолютно нагую девушку, что лежала на его груди, прижавшись к нему всем телом и разметав свои светлые волосы. Его затошнило. Он не понимал, кто она и что тут делает. На лбу мгновенно выступил пот. Мартин аккуратно выбрался из-под горячего женского тела, девушка мягко скатилась на подушки и что-то сладко промурлыкала. Мартин выждал секунду и сел на кровать, его нереально мутило. Он видел, что и он абсолютно обнажен. Это было непонятно и вызывало много вопросов, но сейчас Мартину было не до этого, главное, что его интересовало в жизни, — это судьба и жизнь Яны Цветковой.

Он с трудом встал на ноги, ощутив резкую боль в руке. Мартин вырвал капельницу из вены и постарался удержать равновесие. Ничего из одежды, кроме женских трусиков, лифчика и маленького белого медицинского халата, он не увидел. Поэтому Мартин сорвал полотенце, которое висело в палате рядом с раковиной, и обмотался им на талии. Его мощная фигура в этой набедренной повязке напоминала древнегреческого бога. Держась за руку, из вены которой сочилась кровь, он вышел из палаты в большой коридор.

Мартин почти сразу понял, что находится в усадьбе, принадлежащей их семье, а конкретно — в том крыле лечебницы, которое оставили для психически больных. Две трети шикарной усадьбы было переделано под пансионат и санаторий для отдыхающих на любой вкус и кошелек. Это было старинное здание с высокими арочными потолками, мозаикой и антикварными хрустальными люстрами. Когда-то давно им со Стефанией Сергеевной предлагали сделать в этой усадьбе музей или выставочный зал. Но они тогда решили, что не могут выкинуть психически больных людей, которым некуда деваться, на улицу. Даже сейчас пациенты еще оставались в изолированной части крыла.

Потом, на их руках находилась Настя, покалеченная жена Мартина, которая нуждалась в реабилитации и поддержке. Да и вообще, хотелось сделать так, чтобы люди приезжали на море, отдыхали и лечились, кому надо. Для себя Мартин с матерью оставили апартаменты с видом на море, которые никогда не сдавались отдыхающим.

Мартина сильно шатало, так что он бился плечами то об одну стенку, то о другую. Ноги его подкашивались. Он споткнулся о какой-то столик с инструментами, который перевернулся с громким шумом. Мартин остановился и прислонился лбом к стене. Конечно, он понял, что находится в том самом закрытом крыле своего же пансионата. Как и почему он там оказался, Мартин не помнил. Сейчас он хотел одного — выбраться отсюда. В палаты душевнобольных заходить было бесполезно, для общей безопасности на всех окнах стояли решетки. У этих пациентов все было отдельное, и своя столовая, и своя территория для прогулок за забором. Выбраться можно было только через пост охраны. Туда Мартин и направился.

Мужчина средних лет вытянулся в струнку, вылупив глаза.

— Мартин Романович… как вы здесь? В таком виде…

— Это я у вас должен спросить, что я здесь делаю и почему в таком виде, — ответил Мартин. — Открывайте дверь!

— Но вы здесь вроде как на излечении. Я не медик. Слух прошел, что хозяина здесь положили в комфортные условия, — растерялся охранник. — Надо бы с Аркадием Михайловичем поговорить. Он даст добро, и я вас выпущу. Вы выглядите очень бледным, — сглатывая слюну, добавил он в конце, словно в свое оправдание.

Темные глаза Мартина помрачнели еще больше. Несколько секунд он смотрел в лицо охранника, пока тот не опустил глаза, и проговорил:

— Это на каком основании вы меня здесь удерживаете? Вы правы, я слишком хреново себя чувствую, чтобы еще вступать с вами в дискуссию. Я просто еще раз предлагаю вам открыть дверь или я просто сейчас выбью ее ногой.

— Хорошо, как скажете, — вскочил охранник, отпирая замок.

— Сколько я здесь? — спросил Мартин.

— Сутки.

— Сутки? Какие новости по самолету? Надеюсь, вы в курсе, что произошла авиакатастрофа?

— Конечно, в курсе. Все знают.

— И меня вырубили на сутки? Кто это сделал?

— Я… Я не знаю, поговорите с главным врачом, он точно в курсе. Новостей никаких, никого не нашли.

Мартин оперся о стену.

— Вы не врете мне?

— Что вы, Мартин Романович, конечно нет. Никаких известий. Тот пилот в городской больнице так и не пришел в себя. Другие два члена экипажа и трое пассажиров числятся пропавшими без вести. Мартин Романович, что с вами? Ну, куда вы в таком состоянии? Вы правда плохо выглядите… Позвать врача?

— Нет, — рявкнул Мартин и вышел из этого отсека.

— Мартин Романович, вы им ничем не поможете. Куда вы в таком виде? — крикнул ему в широкую спину охранник, но Мартин оставил его слова без ответа.

Он не обращал внимания на косые взгляды, которыми одаривали его немногочисленные встреченные люди. Мартин поднялся в свои апартаменты, он знал, что там есть хоть какая-то одежда. В этот раз он так быстро вылетел из Санкт-Петербурга, что не взял вообще ничего из вещей. В апартаментах он принял холодный душ, который, впрочем, не привел его в чувство, надел хлопковые штаны темно-серого цвета и белую футболку известной брендовой фирмы. Его тело трясло, все мышцы ломило.

«Чем они меня обкололи? — размышлял Мартин. — Но это я еще узнаю у Аркадия Михайловича, и не дай бог, он не даст мне внятного ответа. Как я мог вообще выпасть из жизни на сутки?! Целые сутки! Когда Яне так нужна моя помощь…»

Мартин вышел из номера и поспешил к развернутому центру спасения. Но Мартин не увидел там никакой активности, наоборот, все было тихо и спокойно. Складывалось впечатление, что люди вообще никого не ищут и уже сворачивают свой штаб. Мартин увидел следователя из Питера, Анатолия Анатольевича, и кинулся к нему.

— Толя! Как ты допустил? Меня вырубили на месяц, тьфу! На сутки! Но для меня в этой ситуации сутки равны месяцу! Впрочем, в этом я потом разберусь.

Ты скажи мне, как там с поисками? Что нового? Толя, чего ты отворачиваешься? Говори всю правду! Ты что?

— Мартин, успокойся. Что ты налетел? Ты был в таком состоянии, что тебя на самом деле надо было спасать. Ты бы умер от разрыва сердца.

— Прекрати! Что с Яной?

Анатолий Анатольевич чувствовал себя не в своей тарелке. Он просто не знал, куда себя деть и куда смотреть.

— Пойми, все бессмысленно… — наконец выдавил он.

— Что? — не понял Мартин.

— Операцию свернут завтра, и больше ничего нельзя будет сделать. Сегодня, вот прямо сейчас, спасатели в последний раз вышли на острова. Все острова уже осмотрены в полном объеме вдоль и поперек. Людей не нашли. Пойми, Мартин, мы не одного человека ищем, а пятерых. И не обнаружен больше никто. Надо учитывать, что ошметки разметало на несколько километров, и в основном над морем. Там такая глубина, водолазы прошли для проформы, но найти тело в море… это — редкий результат. Течение, отлив, прилив и не точное место. Мартин, не смотри на меня так, но водолазы уже улетели, они не будут осматривать все море! Ты же понимаешь.

— Я понимаю?! Как ты так можешь говорить? Я ничего не понимаю! Вы не смеете бросать поиски! Это пять человек! Пять!! — Зачем-то показал следователю на пальцах Мартин, сжимая кисть в кулак.

— Поиски продолжатся, успокойся, но уже не так интенсивно. Самолет полностью обнаружен на земле, людей там точно нет. Значит, они в море. Больше двух суток прошло! В море долго искать нет смысла, — сказал Анатолий.

Мартин резко развернулся и поспешил прочь, к причалу. Он сразу же нашел свои яхту и катер и решил выйти в море на катере.

— Мартин, вы куда так спешите? — спросил его мужчина, который был нанят морским рабочим и присматривал за яхтой и двумя катерами, принадлежавшими семье Вейкиных.

— Я буду самостоятельно искать Яну и других пропавших людей. Я иду в море сам, — ответил Юрию Мартин.

Он всегда знал, как зовут людей, которые на него работали, и даже помнил, когда у них дни рождения, был всегда приветлив и вежлив с персоналом, что у себя в клубе, что здесь, в санатории.

Теперь еще временно и в культурном центре, о помощи в котором его попросила Яна.

Он прекрасно сам управлялся со своим водным транспортом, имел сертификаты на вождение, все катера и яхта проходили все нужные профилактические осмотры. Если требовался ремонт, Мартин никогда не жалел на него никаких денег. Он был человеком военным и ответственным и понимал, что от состояния техники зависит жизнь людей. Точно так же он следил и за самолетом. Известие о том, что тот рухнул, повергло Мартина в шок.

— Шеф, можно я с вами? Вы не в лучшем состоянии, помощник точно не помешает. — Юра, не дожидаясь его ответа, уже прыгнул на палубу, пряча швартовые.

Мартин на приличной скорости вышел в море, ориентируясь и по приборам, и по карте, он держал курс на тот квадрат поиска, который просто навсегда отпечатался у него в голове.

— Там все осмотрели. Я с ребятами говорил. Местное население тоже пыталось помочь — кто на катере, кто на лодке, — сказал в широкую спину Мартина Юрий.

Шеф молчал и до боли в глазах всматривался в море. Линия горизонта начала плавать перед глазами. Его тошнило и мутило, чего раньше на воде с Мартином никогда не наблюдалось. И на море поднялись уже достаточно высокие волны.

— Будет буря, передавали штормовое предупреждение, — снова сказал Юра.

— Мне все равно, а ты зря со мной увязался, подойдем к земле, я тебя высажу.

— Нет, я с вами. Просто рисковать жизнью не стоит. Вы сейчас в отчаянии просто. Я понимаю.

— Только не надо мне говорить, что время лечит, я чувствую, что она жива и ждет моей помощи, — ответил Мартин.

— Самое страшное — это смириться с потерей близкого человека. А если не будет найдено тело, то смириться с этим вообще невозможно. Человек переходит в разряд пропавших без вести, и родственники годами думают, что он жив. Им так легче жить — с надеждой.

— Юра, ты прости меня, конечно, но просто заткнись.

Несколько часов они колесили по морю. Мартин понимал, что надо расширять радиус поиска, прикидывал, в каком направлении течение могло отнести людей.

Их катер уже сильно скакал по волнам, но Мартин уверенно стоял у штурвала. Один раз он попросил Юру его подменить, потому что самого Мартина выворачивало за борт.

— Накачали какой-то дрянью. Что можно было сделать, чтобы заставить человека все время спать? — выругался Мартин и посмотрел на темные, атакующие волны.

Дикое желание шагнуть в эту пучину накрыло его с головой. «Зачем жить, страдая? А так и ушли бы вместе…»

Мартин закрыл глаза и вспомнил Яну: то прижимающуюся к нему сзади на мотоцикле, то в красивом вечернем платье, похожую на голливудскую кинодиву, то трогательную и нежную с маленьким ребенком на руках. Она могла быть такой разной. Мартин открыл глаза.

«Ева! Ее Ева, ее жизнь. У нее нет отца, и если… Нет, нет, Яна мне этого никогда не простит. И еще одна девочка — Настя — тоже сирота. Яна мечтала удочерить ее. Куда они теперь? Я не могу подвести ее. Я буду биться за этих девочек ради нее. Они не останутся сиротами», — решил для себя Мартин.

Юра крикнул ему:

— Шеф, с вами все в порядке? Что-то вы долго! Еще вывалитесь за борт. Идите сюда. Сильная качка.

Мартин вернулся на капитанское место, его пульс зашкаливал. Для себя он твердо решил: если не найдет Яну, на всю жизнь останется один, но посвятит эту жизнь детям Яны.

— Не нравится мне все это, — покачал головой Юра, — буря идет, смотрите, как небо темнеет. Скоро и это огненное пятно исчезнет. Мы только сейчас можем его использовать как маяк. И относительно него и надо отходить к берегу.

— Что это за пятно? — оживился Мартин. — Там что, еще остров? Я его не видел на поисковых картах.

— Кто там будет искать? Это не остров, а вулкан, причем действующий. Там все лавой залито. И не может там быть никаких людей. Если в воде не утонули, то в огне сгорели.

— Идем к вулкану, — через несколько секунд тишины сказал Мартин тоном, не терпящим возражений.

— Мартин Романович, зачем? Не надо! Это верная погибель! — занервничал Юрий. — Вы с ума сошли!

— Никто и ничто меня не остановит!

Мартин твердо держал курс на пылающий остров. В его глазах стояла картина из сна: Яна в огне, с развевающимися светлыми волосами, молящая о помощи.

— Ты уникальная женщина, Яна! На вулкане, покрытом пеплом и лавой, все-таки найти несколько не сгоревших веток, — обрадовался Витольд Леонидович.

— А вы у меня уникальные ребята. Это же надо было принять действующий вулкан за остров с разбивающимся, то есть разбившимся самолетом! — усмехнулась Яна.

— Я уже понимал, когда мы подплывали, что здесь не пахнет разбившимся самолетом, но сил-то плыть в другое место у нас уже тоже не было. И так мы с Ваней были на морально-волевых.

Они все понимали, что выжили чудом, что уже пару дней находятся в этом «чертовом месте», которое, увы, не стало их «местом спасения». Они все также понимали, что почему-то службы спасения их не нашли, и что долго они без воды не протянут. Чувство голода было ничто по сравнению с жаждой. Скрип пепла и песка на зубах и сухость слизистой уже сводила с ума. Человек может долго ждать чего-то, если точно знает чего. Но время ожидания у них уже заканчивалось. Поэтому спасенные боролись до последнего шанса и обследовали сантиметр за сантиметром земли, не залитые лавой. Все трое пропитались золой, копотью, надышались дымом, валились с ног от усталости. И тут настало время дикой активности Яны. Она искала хоть что-то подходящее, чтобы смастерить плавучее средство.

Многие кусты обгорели, и ветки хоть внешне и выглядели обычно, при прикосновении к ним рассыпались в труху. По сути, это были сгоревшие угли, видимо, лава щедро поливала весь остров. За один день Яна нашла несколько пригодных длинных прутьев.

Очень хотелось пить и есть, но об этом даже думать нельзя было. Спать на золе было жутко дискомфортно, страшно и неуютно. Была большая опасность, что в кратере вулкана что-то поменяется, и лава накроет их спящими. Да и не хотелось проворонить помощь, вдруг кто-то будет проплывать мимо, и им удастся привлечь внимание. Но бодрствовать все время тоже было невозможно. Они легли втроем, прижавшись друг к другу, мужчины окружили Яну заботой с обеих сторон.

Яна заснула с мыслями о своих детях и о том, что все бы отдала, лишь бы посмотреть в красивые глаза Мартина.

Хотя бы еще раз…

На следующий день Витольд с Иваном Демидовичем переплыли по воде один участок вулкана, потому что по земле там было не пройти. Яна переплыла за ними, держась за спасательный участок массажного стола. Они оказались по другую сторону вулкана, снова потратили очень много времени на поиски древесины, им удалось найти еще несколько подходящих веток.

— Можно связать вязанку, уцепимся за нее и поплывем, — вздохнула Яна.

— Куда? — спросил Витольд.

— Куда-нибудь. Может, мы доплывем до земли, до острова, до зоны крушения самолета, где нас найдут. Да хоть куда! Здесь мы умрем от обезвоживания уже очень скоро, — поддержал Яну Иван.

— То есть поплывем и умрем в море? — уточнил Витольд.

— Именно! Это будет быстрее, чем долго и мучительно умирать в этой золе, — ответил Иван. — Мы здесь словно в аду.

— Трупы, выловленные из воды, самые омерзительные, — поморщился Витольд. — Уж поверьте мне.

— Кто бы тебе не поверил. А сожженные в головешку лучше?

— Так в самом вопросе и заключен ответ — мы будем просто головешками, без трупных пятен, брожения, запаха.

— Господа! Остановитесь! Вспомните, что вы с дамой! — отреагировала Яна. — Один упражняется в своей профессиональной изобретательности, другой давит своим художественным воображением. А я как женщина и мать не хочу об этом думать. Я хочу вернуться к детям.

Мужчины переглянулись. Выглядела Яна очень комично. Выпала она из самолета в одних трусах, так как перед массажем сняла платье, находилась на массажном столе, и ничего не предвещало… А Витольд с Иваном пошли в джакузи, поэтому на них были плавки, которые им выдали на борту. К счастью, Иван Демидович застеснялся перед стюардессой своего живота приличной окружности и залез в ванную с пузырьками в рубашке. Ну а дальше… Доплыли они до острова в том виде, как были, ну, а потом, естественно, Иван отдал Яне свою огромную мокрую рубашку светлого цвета в цветочек. Именно в такой одежде Иван видел себя на море, на юге.

Понятно, что для Яны эта рубашка стала просто парашютом, который в данный момент еще и испачкался и стал одного цвета с окружающим пеплом.

— Вязанку я смог бы стянуть отструганной корой, но этого недостаточно. Она развалится, мы не проплывем и ста метров, — ответил ей Иван.

Яна провела рукой по своим длинным волосам, заканчивающимся ниже талии. Она скрутила на голове высокий хвост.

— Вот чем можно связать ветки, — сказала она. — Мы же нашли большую ракушку, заполировали ее край? Давай, отрезай волосы, но только не спрашивай, жалко мне или нет! Просто режь! Пока в нас еще есть силы.

Яна опустилась на колени перед Иваном Демидовичем и склонила голову. Выглядело это драматично, как будто красивая преступница, приговоренная к смерти, предстала перед своим палачом. Мягкие лучи заката в отблеске пепельного тумана добавляли этой сцене нотки романтизма, абсолютно неуместного при данных обстоятельствах.

— Прости! — выдохнул Иван.

Он занес над Яной ракушку, сверкнувшую в темноте, словно кинжал… И тут из-за камней на него набросился какой-то крупный человек. Он в мгновение ока перекинул мощное тело Ивана через себя, словно тот был щепкой.

— Не трогай ее! Убью! Стоять на месте! — Это обращение уже было к Витольду, который и так стоял, словно вкопанный, и не думал шевелиться.

Отшвырнув Ивана Демидовича на пару метров, этот мужчина обхватил Яну теплыми руками и всматривался в ее изможденное лицо самыми красивыми в мире глазами.

— Яна! Жива!

Цветкова не могла поверить в происходящее, ей казалось, что от пережитых событий у нее начался бред.

— Мартин… — заплакала она.

Вернее, попыталась заплакать, но из-за обезвоживания организма слезы так и не закапали из ее глаз. Яна прильнула к Мартину и просто беззвучно сотрясалась в радостных конвульсиях.

Дальнейшие события Яна не любила вспоминать. И сколько бы лет еще ни прожила, никогда бы по собственной воле не предалась воспоминаниям.

Промотались в море они недолго. Мартин связался с землей, сообщил свои координаты, и к ним пришел большой спасательный корабль. Людей, уже подогретых спиртным, перегрузили на корабль и доставили на берег. На большом корабле все трое страдальцев смогли даже принять душ и хоть немного отмылись от золы.

А вот при сходе на берег к Мартину подошли полицейские и сообщили, что он задержан по подозрению в убийстве. Рядом с ними стоял Анатолий Анатольевич Ситников, прилетевший с Мартином из Питера, он отводил глаза.

— В чем дело? — не понял Мартин.

— Мы разберемся во всем. Пока проследуй с ними, — сказал Анатолий.

— Хотя бы кто-то скажет, в убийстве кого меня обвиняют? — не понимал Мартин.

— Он, наоборот, спас нас! — подтвердила Яна, не отпуская руку Мартина.

— Мы за вас, конечно, рады, но девушка, с которой Мартин провел ночь в лечебнице, убита, и на ноже только его отпечатки.

— Девушка? Провел ночь? — оторопела Яна и посмотрела на Мартина. — Это ты так думал обо мне? С твоих слов — все это время?

— Яна… был эпизод, я сам не до конца понял…

— Был эпизод?! — побагровела Яна, и раздался какой-то очень громкий и неприятный звук.

Она сама не сразу поняла, что это звук звонкой пощечины, словно ее правая рука вырвалась из-под контроля и на несколько секунд зажила своей жизнью.

— Яна, я все объясню! Я сам ничего не понимаю. Я не знаю эту девушку! — кричал Мартин, пока его уводили.

Яна напоминала окаменевшую русалку, смотрящую вслед обманувшему ее моряку.

— Только не делай глупостей, не проклинай его до выяснения обстоятельств, — прошептал ей на ухо Иван Демидович, вовремя подсуетившись.

Яна расплакалась на плече у отца.

— Что же это происходит? Словно дурной сон продолжается. Какое убийство? Зачем? Какая ночь с девушкой?

— Яна, сказали же, что разберутся, — ответил Иван.

— А нами кто-то займется? — сварливо поинтересовался Витольд. — Люди двое суток провели на вулкане, умирают от обезвоживания и ожогов.

— В больницу? — спросил Анатолий, предварительно представившись.

— Положено в таких случаях в больницу, — согласился Витольд Леонидович, по всей видимости, очень пекущийся о своем подорванном здоровье.

— Вот ты и езжай! А я — пас! Больницы с детства не люблю! Лучше сразу в морг! — заявил Иван Демидович.

— Не лучше, поэтому я — в больницу, — возразил Витольд.

— Надеюсь, в санатории сохранилась бронь на наши номера? — спросила Яна. — Мы с Иваном едем туда. Анатолий Анатольевич, как только что-то будет известно о Мартине, сообщите мне, пожалуйста. Я сейчас несколько в разобранном состоянии, должна восстановиться.

— Конечно. Яна, я все понимаю, сообщу обязательно. Думаю, что это недоразумение.

— Я в этом уверена, просто… Извините. Пойдем. — Яна с гордым видом вцепилась в руку Ивана Демидовича и поволокла его в сторону.

— А твой-то даром времени не терял, — подлил масла в огонь Иван.

— Из одного кошмара в другой, — вздохнула Цветкова. — Думала, спасемся, сутки буду лежать на широкой, удобной кровати и ничего не делать.

— Так и отдыхай.

— Не до отдыха мне. Надо бы попасть в лечебницу, где произошло убийство, и узнать подробности.

— Так это же в крыле санатория, где мы остановились? Мартин там хозяин. Какие проблемы? Узнаем все на месте.

— Не так все просто. Клиника как бы арендует помещение: Стефании Сергеевне и Мартину было жалко выгонять больных людей на улицу.

Но это закрытое заведение, и так просто на его территорию не попасть. Это опасно. Уж экскурсии нам точно никто проводить не будет, — объяснила Яна.

Иван Демидович нахмурил свои кустистые брови. Они уже подходили к красивому, воздушному, белоснежному корпусу санатория, как вдруг спутник Яны упал в конвульсиях и закричал диким голосом на всю улицу:

— Самолет! Падает! Помогите! Я жить хочу! Нет! Нет! Нет!

Яна наклонилась над ним в ужасе.

— Что? Господи, что с тобой? Все хорошо! Иван!

Но он продолжал что-то голосить и отшатываться от нее.

Из санатория уже выбежала девушка-администратор, увидев обезумевшие глаза Ивана Демидовича и пену из его рта, она резко развернулась и умчалась.

Яна пребывала в отчаянии. Ей казалось, что Иван Демидович даже не видит и не слышит ее. В его глазах стояла просто волна ужаса и паники. Хорошо, что вернулась администратор в сопровождении мужчины в белом халате.

— Что с ним? — спросил он.

— Мы с разбившегося самолета, все было хорошо, и вот, ни с того, ни с сего, раз — он упал и случился приступ, — очень сбивчиво ответила Яна.

Она, естественно, знала, что мужчина в белом халате — это главный психиатр в данном заведении, Аркадий Михайлович. Яна когда-то видела его. Он занял место ушедшей на пенсию Людмилы, которая заведовала этим отделением еще в бесхозном и разваливающемся здании.

Аркадий Михайлович потрогал у Ивана Демидовича пульс, посмотрел зрачки и четко скомандовал:

— Товарищи, берем его и несем за мной. Ну, что стоим?! Жизнь человека в ваших руках.

— Куда несем-то? — растерялись мужчины.

— Ко мне в клинику! У него острый психоз! В таком состоянии человек способен навредить и себе, и окружающим! — скомандовал главный психиатр.

Чуть ли не шестеро мужчин вцепились в большое извивающееся тело Ивана Демидовича и… у них ничего не получилось. Пока не подбежали два санитара из психического отделения, они уже профессионально и со знанием дела скрутили Ивана Демидовича.

— А-а-а! — орал он, брызгая слюной и не фокусируя ни на ком взгляд.

— Господи, — растерялась Цветкова, — осторожнее! Что случилось? Я понять не могу. Первый раз его таким вижу.

— Это психическое расстройство. Оно может случиться с каждым после такой-то стрессовой ситуации. Яна Карловна, мы приведем его в чувство, не тревожьтесь, — ответил ей врач, протирая очки.

Яна оценила, что он знает, кто она такая, хотя лично они не общались.

— Я пойду с ним, — вызвалась она.

— Ну, уж нет. У нас закрытое отделение. За друга не беспокойтесь, мы о нем позаботимся! А вам там делать нечего.

— Как это нечего? У меня тоже… как его? Расстройство. Мы вместе из самолета падали, — сказала Яна.

— Нет, милая, вам там делать нечего, — Аркадий Михайлович был непреклонен.

Ивана Демидовича уволокли в закрытое крыло, а Яна, скорее на автомате, дошла до администраторской стойки и забрала свой ключ от «люкса».

Номер выглядел сногсшибательно, как всегда, и он был весь заставлен букетами в форме сердец с самыми любимыми Яниными красными розами. Было понятно, что все это организовал Мартин еще дистанционно из Питера к ее прилету, который не состоялся. На трюмо лежала коробочка и записка: «Любимая, не сердись на меня. Наслаждайся отдыхом».

Яна открыла коробочку и залюбовалась серьгами. Они были удлиненной формы, как она любила, с переливающимися натуральными сапфирами и бриллиантами, тоже ее любимыми камнями. Понятно, что Мартин хотел ее порадовать, раз они поссорились накануне Яниного отъезда.

Цветкова присела на кровать в расстроенных чувствах и сама не заметила, как уснула. Все-таки ее свалила усталость. Сон был беспокойный, с кошмарами и какими-то кровавыми картинками перед глазами. Проснувшись, Яна с содроганием посмотрела на свои руки, словно и на них могла оказаться кровь. Только сейчас она поняла, что жутко проголодалась.

При санатории были столовая с линией шведского стола, ресторан высокой кухни и бар.

Яна направилась в ресторан, решив после зайти к Ивану Демидовичу, хотя бы узнать о его самочувствии. Мысли о Мартине не покидали ее ни на секунду. Яна взяла телефон и набрала Анатолия Анатольевича. Ей не пришлось даже представляться.

— Яна? Я к твоим услугам!

— Я бы хотела узнать, что там с Мартином? Его еще не отпустили? — спросила она.

— Ну, как же так? Что за вопросы от такой шикарной женщины? Да если бы он вышел, наверняка был бы уже у твоих ног. А ты сейчас где? Я бы мог подъехать, и ты рассказала бы мне, как это — прыгать из самолета без парашюта, — предложил Анатолий.

Яна свела тонкие брови на переносице. Она не понимала, когда это она успела произвести такое неизгладимое впечатление на следователя. Уж не в тот ли момент, когда она в обрывках одежды, которую ей дали мужчины на острове, с нечесаными волосами и плохо отмытой от грязи и пепла кожей сошла на берег? Потом, Яна не могла вспомнить, когда она с Анатолием Анатольевичем перешла на «ты». И она догадалась, что он просто сильно пьян.

— А зачем нам Мартин? Ну, вот к чему? Его застали, вернее, он сам себя застал в постели с юной нимфеткой, все улики против него. Выйдет он лет через пятнадцать. А мы — здесь и сейчас, и на отдыхе. Я подъеду? — Продолжал «радовать» ее Анатолий Анатольевич.

— Думаю, что не стоит, — остановила его порыв Яна и выключила телефон. А про себя подумала: «И эти люди что-то говорят о женской дружбе! Сами просто образчик мужской порядочности!»

К ней подошла официантка с меню.

— Добрый день, то есть вечер.

Яна посмотрела на меню, оставленное на столе, сверху лежала записка. «Яна, подойди к забору с восточной стороны в девять вечера. Отец», — прочитала она и бросила взгляд на часы.

Яна и не предполагала, что даже в ее возрасте в опытных руках мастера за такое короткое время вполне возможно привести женщину в божеский вид.

— Кожа у вас хорошая, нежная. И вы знаете, она даже отполировалась этой пепельной пылью. Такой природный пилинг получился, — сказала массажистка, завершая массаж всего тела и лица Яны с приятным натуральным маслом.

Ее длинные густые волосы завили спиральными кудрями, которые сексуально пружинили при каждом повороте головы и твердом, уверенном шаге в туфлях на шпильках.

— У меня тело пропиталось морскими солями на сто лет вперед. Приняла одну общую лечебную ванную. Только губы вот потрескались, — пожаловалась Яна.

— На ваши губы такой красивой формы сейчас тоже наложим питательную масочку, будут как персик!

— Говорите-говорите еще! Ой, и пахнет вкусно!

— Все натуральное, все лечебное. А не хотите немного увеличить губки для сексуальности? — спросила у Яны косметолог.

— Нет, нет и еще раз нет! Как-нибудь обойдусь своей врожденной, извините, сексуальностью. Много говорю, боюсь, наколотыми губами не смогу так проворно обращаться, — ответила Цветкова.

Довершил ее сногсшибательный образ яркий макияж с акцентом и на глаза, и на губы. Обычно Яна делала только один акцент — это яркая помада на губы, быстро и надежно. А глаза у нее и так от природы были большие и весьма выразительные. Но сегодня — другое дело. Вечерний вариант, свидание… Ярко-малиновое платье с легкой шифоновой летящей юбкой, золотистые туфли, в тон к ним сумочка.

И, как шутил Иван Демидович, главное, что в этой золотой сумочке лежит золотая карточка с многомиллионным наследством чешского князя.

— И почему я не женщина? — притворно вздохнул Иван. — Я бы тоже был дамой с огоньком! И мне бы дарили яхты, замки…

— Газеты и пароходы… — прервала полет его фантазии Яна. — Еще неизвестно, какой женщиной ты бы стал.

Может, бизнес-леди, которая сама содержит альфонса.

— Яна, не обижай меня! Я бы не был такой леди! Еще скажи, что я мог бы стать падшей женщиной!

Яна улыбнулась, вспомнив этот разговор. В данный момент она видела напротив восторженные глаза и открытый рот Анатолия Анатольевича Ситникова. Ждал он ее у уличного кафе, расположенного недалеко от санатория Вейкиных.

— Яночка! Я, конечно, всего ожидал, но чтобы так много красоты! Это сумасшествие! Ты просто богиня!

— Благодарю, — приняла из его рук букет красных роз Яна, весело улыбаясь и приобнимая Анатолия под руку нежно и страстно одновременно, словно всю жизнь только его и ждала.

Анатолий пожирал ее глазами и от восхищения не мог вымолвить ни слова.

Ногти Яны тоже напоминали лепестки роз, только по оттенку отличались от цветов, которые подарил ей Анатолий. Розы немного уходили в темно-бордовый, а Яна любила ярко-красные розы, которые ей и дарил всегда Мартин.

— Подайте копеечку, — обратился к ним бомж неопрятного вида.

Анатолий отвел его рукой в сторону:

— Нет наличных.

— Давай присядем на летнюю веранду. Так хочется подышать этим свежим южным воздухом. Мне так не хватает этого в Москве, — Яна провела пальцем по гладко выбритой щеке Анатолия. — А тебе?

— А-а… э-э… кхе…

— И тебе тоже не хватает этого в Санкт-Петербурге, — закончила за него Цветкова, проходя своими длинными, потрясающими ногами по деревянному помосту к столику. Она выбрала крайний, рядом с деревянной узорчатой оградой, с видом на море.

Анатолий Анатольевич шел за ней следом, словно коршун, он, не мигая, смотрел на ее тонкую талию и некоторое таинственное шевеление то ли ткани юбки, то ли тела под юбкой ниже талии.

Цветковой пришлось подождать, когда ее кавалер несколько придет в себя и придвинет ей стул, поможет сесть.

Девушка-официантка тут же принесла вазу с водой для цветов и меню.

— Приятного вечера.

— Спасибо. — Яна откинула назад длинную завитую в спираль прядь волос, спружинившую у нее по спине, и стрельнула глазами на своего кавалера. — Ты пригласил меня, я пришла.

— О, да! — кивнул он. — Я даже не надеялся. Ты — просто бомба! Я так волнуюсь! Ты такая женщина, и ты пришла…

— И я вот сижу напротив.

— Да, ты сидишь здесь со мной, а я все не верю!

— Ничего, сейчас я закажу еду, и ты поверишь, — ответила Яна. — Шутка! Я есть не очень хочу, не бойся, закажу не много.

— Да хоть и много! Яна, о чем ты говоришь! Хоть все! — зажатость Анатолия сменилась явным возбуждением, и Цветкова поняла, что клиент готов.

Она опустила свой взгляд в меню, понимая, что послала «волшебную пыль» со своих длинных ресниц в сторону своего кавалера, потому что оторваться от нее он не мог.

Следователь полностью игнорировал меню.

— Мне так уютно с тобой, так приятно. Здесь замечательно: розы, приятный бриз с моря… — сказала Яна, стрельнув глазами в сторону Анатолия.

— Мне кажется, немного попахивает от бомжа, что разлегся на лавке под нами, — вдруг отметил кавалер.

— А я ничего не чувствую. Не утрируйте, Анатолий Анатольевич, — кокетливо повела плечиком Яна.

— Яночка, я тебя умоляю, просто Толя! — засверкали глаза следователя.

— Толя… это так мило. Так по-домашнему. Это как у моей соседки, ей достался элитный щенок — Тартюф Флер де Нуар. Ну кто так будет звать собаку? Стали звать Тоша, а когда он хулиганил — Анатолий! Так он и стал — Толей. Ой, извини, это не самый лучший пример.

— Из твоих уст все, что угодно, — успокоил ее следователь. — Я просто хочу, чтобы меня ничто не отвлекало от наслаждения тобой.

— Так это именно от тебя и зависит! Не отвлекайся! Я здесь! — Глаза Яны наполнились голубым, нет — ярко-синим огнем.

— Что будете заказывать? Готовы? — услужливо спросила подошедшая девушка-официантка.

— Я? — растерялся Анатолий. — Ну, пожалуй… самое дорогое шампанское.

— Я готова. Соте из морепродуктов и клубничный пирог, — сказала Яна.

Официантка перевела взгляд на кавалера дамы, который производил впечатление не совсем адекватного человека. Но Анатолий Анатольевич нашел в себе внутренние силы, чтобы сообщить официантке, что он будет то же самое, что и Яна.

— Чтобы быть на одной волне, — радостно отрыгнул он.

«Мужчина серьезно думает, что съест со мной две одинаковые тарелки и будет со мной на одной волне?» — удивленно подумала Яна и вслух добавила официантке:

— И еще от меня своеобразный комплимент. Тут у вас бомж на скамейке…

— Сейчас выгоним, — тут же отреагировала девушка, вытягиваясь в струнку.

— Нет-нет! Я не об этом! За мой счет вынесите ему чай и… эклер, например.

— Хорошо, — вздохнула официантка. — Хоть у нас это и не приветствуется. Но для вас все, что пожелаете. Наслаждайтесь вечером.

Официантка покинула их, а Анатолий ухватил Яну за нежную кисть руки.

— Ты такая прекрасная. Я так счастлив! Давай потанцуем?

— О-па! Неожиданно! — удивилась Яна. — Для чего?

— Когда ты только подошла ко мне, еще на улице, я, конечно, онемел, увидев такую красивую женщину. Но я также заметил, с каким восхищением смотрели на тебя окружающие мужчины и какими завистливыми взглядами они меня провожали. Я впервые в такой ситуации! Яна, ты же как голливудская звезда, и ты рядом со мной! Это же — катарсис!

«Боже, с кем же ты встречался раньше, если это — катарсис?» — подумала Яна, сдерживая улыбку усилием всех мимических мышц.

— Вы не преувеличивайте…

— Толя, просто — Толя!

— Толя. Я — не звезда, я — просто эффектная женщина, и, заметь, Толя, сегодня я постаралась именно для тебя. Хотела произвести впечатление.

— И у тебя получилось! — кивнул Анатолий Анатольевич. — Я просто обмяк.

— Я старалась, — улыбнулась Яна.

— Так потанцуем?

— Прямо здесь?

— Музыка играет, я готов… А кто нам помешает? Да еще с нашим удостоверением следователя! — спросил Анатолий Анатольевич.

— Вот про удостоверение вы, то есть, ты, хорошо заметил, — встала Яна и протянула к нему свои изящные, красивые руки. — Ты всегда этим пользуешься?

— Не всегда, но если дело будет касаться тебя, я готов на все, — ответил Анатолий.

Следователь сделал шаг навстречу к Яне и сразу же заключил ее в объятия. Он просто наслаждался этой женщиной. Ему нравилось прикасаться к ней, вдыхать ее аромат, чувствовать ее ауру, да что там говорить — ему нравилось все! Руки ощупывали ее тонкий, упругий стан, обоняние улавливало привлекательный запах, глаз не видел ни одного изъяна. А упругие шелковые концы волос, которые касались его неказистых ладоней, будоражили воображение.

Яна прильнула к его плечу, так как Анатолий был несколько ниже ее. Вернее, он, может, и был с нее ростом, но на ней были высоченные шпильки. Она сама себе напомнила большую добрую птицу, которая попалась на проделку злобной кукушки и обнимала чужих птенцов, подкинутых в гнездо, с материнской нежностью. Но цепкие руки Анатолия Анатольевича, спускавшиеся на не совсем допустимые места, постоянно возвращали Цветкову в действительность. Она взяла своими уверенными ладонями его руки и подняла их выше.

— У нас несколько странное свидание, — отметила она.

— Почему? Поясни.

— Все как-то очень стремительно. Я бы хотела немного притормозить и вернуться к шампанскому и еде. Тем более, что нам ее уже принесли, — вывернулась из его объятий Яна.

Анатолий Анатольевич вздохнул, оторвался от «лакомого кусочка» и вернулся за столик, усадив Яну на ее место.

Они попробовали блюдо с заказанными Яной морепродуктами.

— А что? Очень нежно и вкусно! — отметил Анатолий. — У тебя, Яна, великолепный вкус.

— Благодарю. Надеюсь, что десерт тоже не разочарует, — ответила она.

— Ты меня полностью очаровала.

— А ты меня заинтриговал, — улыбнулась ему Яна.

— Чем? — спросил следователь.

— Тем, что ты знаешь, что я знакомая Мартина, и тем не менее так настойчиво приглашал меня на свидание. Мне нравятся такие упорные, смелые мужчины, — сказала Яна. А сама подумала: «Особенно, когда Мартин сидит в тюрьме и ничем не может тебе помешать».

— Человек сам кузнец своего счастья. Я знаю, что вы с Мартином не женаты, что ты — свободная женщина, так что меня может смущать? — поцеловал ей руку Анатолий.

Ладонь Яны взметнулась и сделала несколько движений, словно бабочка, попавшая в ловушку, и ей не очень хорошо, но она терпит от безысходности. А самым важным для бабочкиных крылышек было не оттереться на глазах воздыхателя от его слюны.

— Если бы ты знал, Толя, как долго я ждала, чтобы мне было предложено выйти замуж… А сейчас все сложно, я уже и не знаю…

— Я понимаю, я понимаю, — пустил очередную порцию слюны на вкусно пахнущие руки Яны Анатолий Анатольевич.

— Ты не женщина, до конца не понимаешь, — не согласилась Яна, демонстративно выдергивая бумажную салфетку из прибора и якобы вытирая навернувшиеся на глаза слезы, а заодно и незаметным движением — кисти своих рук.

— Скажи мне честно, ты любишь его? — спросил Анатолий.

— Ты серьезно? Я очень любила Мартина! Очень! Я попросила человека полететь со мной сюда и отдохнуть вместе. Мартин отказался. Я была разбита и уничтожена. Я давно чувствовала, что не нужна ему столь сильно, как я бы хотела, — сказала Яна, делая задумчивое лицо. — Я была очень разочарована… Так скажем, от этого мужчины я ждала большего. Он в последнее время стал несколько безучастен по отношению ко мне.

— Яна, ты настолько безупречна, что я не понимаю, как к тебе можно потерять интерес, — ответил следователь, разливая шампанское.

— Изменяли даже Мэрилин Монро, а я не она. Я к тому, что мужчина-охотник теряет интерес к женщине, которую уже завоевал, и дело совсем не в ее внешности и в том, как она выглядит. Ему просто нужна другая добыча, — пояснила Яна.

— Яночка…

— Подожди, Толя! А ведь нам, женщинам, обидно. Ты не представляешь, что я тебе сейчас скажу, но я, когда летела сюда, очень хотела завести роман с приличным мужчиной и выкинуть все свое прошлое далеко за амбар, если так можно выразиться. Надо было только найти достойный объект моего обожания здесь, на отдыхе, — проговорила Цветкова и весьма лукаво посмотрела на своего спутника.

— Так я здесь! — облизал губы Анатолий.

— А вы с Мартином давно знакомы? — спросила Яна.

— Неужели мы весь вечер будем говорить о Мартине?

— И все же.

— Мы знакомы давно. Через общего друга. Мартин знал, что я работаю в следственном комитете. Когда случилась трагедия с самолетом, Мартин попросил полететь с ним, чтобы сразу же на месте был опытный человек, и следствие пошло быстрее. Это логично. Хочу сказать тебе, что Мартин был просто невменяем, и он ни слова не говорил о своей крупной материальной потере — самолете. Он переживал за людей, за тебя. И я его понимаю, — протянул следователь.

— И ты ему сильно помог? — улыбнулась Яна. — Все смеются над женской дружбой, не верят в нее, но и мужской дружбы, как я погляжу, тоже не существует.

— А чем я ему помогу? Мартин сам сделал все, чтобы засадить себя. Пусть нанимает адвоката, деньги есть. А вообще, правильно говорят в народе: «Сколько веревочке ни виться…» Мартин, как бы тебе объяснить… Он вроде и не бабник, но все женщины в любой компании всегда его. Они просто сами на него вешаются. Он просто закопался в них. И то, что он оказался в постели с какой-то крошкой, да еще и зарезал ее — это не случайность. Для его стиля жизни это скорее закономерность. И очень хорошо, что ты, Яночка, не пострадала от этого типа. Ты — как бабочка, успевшая выпорхнуть из шкатулки с другими, уже погибшими бабочками. Но ничего, его надолго закроют. Мой совет такой красивой девушке: подумать о себе.

Бабий век короток, — блеснул русской народной мудростью Анатолий. Его потная горячая рука поползла вверх по предплечью Яны. — Мартин — сбитый летчик. Прямо каламбур получился: и самолет сбит, и он. А перед собой я вижу еще одну несостоявшуюся жертву Мартина, которой удалось спастись.

— Но сердце мое разбито, и кто мне его залечит? — повела плечиком Яна.

Анатолий подсел к ней и вдруг впился губами в ее губы.

Он целовал и целовал ее, удерживая силой, Яне казалось, что это никогда не закончится.

— Ух! — Наконец смогла вдохнуть Цветкова.

— Ну… Во мне есть потенциал?

— Еще какой… У меня две новости — как всегда хорошая и плохая.

— Из такого сладкого ротика все новости будут хорошими, — плотоядно смотрел на нее Анатолий и явно хотел продолжить поцелуй.

— Дай передохнуть. Какой темперамент! — слегка отстранилась от него Яна. — Хорошая новость — я свободная и очень богатая женщина. Но это я уже знала, тебе просто хвастаюсь. А плохая новость…

— Подожди! Я тоже свободен, я давно разведен, — вспыхнули светлые глаза Анатолия Анатольевича.

— Плохая новость в том, что выйдет Мартин из-под следствия, и я ведь могу сорваться. Невиданной властью надо мной он обладает. Я буду с ним и снова — несчастна. Он своей дьявольской энергетикой притягивает и разрушает меня. — Яна аккуратно дотронулась кончиками пальцев ног до ноги следователя. Тот вздрогнул, как очень тугая пружина, а Яна продолжила: — А так уже хочется стать счастливой, наслаждаться жизнью с кем-то. Тем более, все для этого есть.

— А он не выйдет! Не переживай! — загорелись глаза у Анатолия Анатольевича.

— Ты уверен? — уточнила Яна.

— Неопровержимые улики! Алкоголь или что там еще нашли в крови, это все — отягощающие обстоятельства! Да сейчас еще и ФСБ подключается, обнаружены факты, которые говорят о том, что самолет был предумышленно поврежден, причем, профессионалом. Я не технарь, по-научному тебе не объясню.

Но Мартин был на аэродроме, был в самолете незадолго до отлета. Вы первые полетели после его визита. А вот Мартин Романович в самолетах разбирается, он сам и за штурвалом сидит. Много свидетелей дали показания, что вы сильно поссорились накануне, что ты его при всех унизила, надавала пощечин. Ему впаяют по полной. А если надо, я еще что-нибудь придумаю, — приблизился к ее губам совершенно потерявший голову Анатолий.

Остановило его что-то острое, холодное и очень неприятное, которое уперлось ему в горло. Анатолий отстранился и посмотрел на вилку в руках Яны, четко направленную в его сторону.

— Яна? Я не понял.

— Какой же ты подонок! Даже не дергайся! Еще раз дотронешься до меня, и меня стошнит, также у всех на глазах. Мартин обратился к тебе за помощью, а ты вот так ему помогаешь? Оригинально! Ты сейчас недвусмысленно намекнул, что готов что-то подкинуть или сделать, чтобы усугубить его плачевное положение! И так радовался, что на Мартина уже навесили всех собак! — Яна хлопнула его по щеке. — Подлец! Что? Унизила? Прилюдно, заметь! По твоей логике, я снова заслуживаю смерти? И другие люди пусть вместе со мной гибнут, как это было с самолетом? Ты серьезно?!

Анатолий Анатольевич сидел абсолютно разбитый и потрясенный. Его до глубины души поразили кардинальные перемены, которые произошли в женщине, что сидела напротив. Только что она выглядела ласковой кошечкой, покрытой блестками и словно ароматной, манящей ванилью. А сейчас напротив Анатолия рвала и метала молнии настоящая фурия, извергнутая из пучин ада. Бледная, нервная, со злобно поблескивающим холодным взглядом, плотно сжатыми губами, она испускала вокруг себя волны ненависти.

— Какие же вы, бабы, стервы! — наконец очнулся он. — А ты — главная из них! Я даже понимаю Мартина, почему именно от тебя он захотел избавиться. Если ты и ему устраивала такой контрастный душ! Это любую, даже самую крепкую психику расшатает в конечном итоге. Ты со мной играла, что ли? Это со следователем из главного следственного комитета Питера?! Ты серьезно?! Ты с кем решила тягаться, девочка?!

— Я давно не девочка! И я ради своего любимого мужчины готова на многое! — ответила Цветкова.

— Да, ты давно не девочка, ты — опытная штучка, хотя выглядишь очень обманчиво. И я — дурак, попался! А кто бы не попался? Ты выглядишь, как голливудская дива. И не надо мне ничего отвечать. От этого еще больней. Не будет тебе счастья с Мартином, потому что с ним это невозможно, на нем столько разбитых женских судеб и даже смертей, что ты и не знаешь. Это якобы его боль. Только появляется очередная женщина — и гибнет от любви к нему снова! Тебе бы, дуре, бегством спасаться, а ты ради него тут такие кульбиты выписываешь! За теракт и гибель стольких людей ему пожизненное светит.

— Заткнись! Ты ничего ему не впаяешь, следствие разберется! Мартин ни в чем не виноват. Ты же знал его, и ты думаешь, что из-за какой-то пощечины он мог убить и меня, и всех других в самолете?! Он не психический больной, экспертиза это легко определит.

— Ты долго будешь дурочкой прикидываться? Для следствия всегда существовал один самый главный мотив преступления. Не знаешь, какой? Деньги! А в случае с тобой это — огромные деньги! И даже присяжные заседатели не будут разбираться в альтруистической натуре Мартина. Они не знают о его прекрасных человеческих качествах. А то, что он унаследует многомиллионное состояние после твоей смерти — это факт, — зло бросил Анатолий Анатольевич, пожирая глазами ее губы и область декольте.

— Ты с ума сошел? Убить меня, чтобы унаследовать что-то после моей смерти?! С какой стати? Мы не женаты, мы не живем вместе! Юридически Мартин мне чужой человек!

— Я сказал, хватит из меня делать дурака! У тебя ребенок от Мартина, львиная доля состояния перейдет твоей дочери Еве и, следовательно, ее опекуну — родному отцу.

Иногда в природе наступает такая звенящая тишина, что даже деревья перестают шевелиться, насекомые начинают летать медленнее, словно воздух стал гуще, исчезают голоса птиц, а тебе становится труднее дышать. Ты теряешь координацию, руки тяжелеют, ноги прирастают к земле. Именно такой момент наступил сейчас для Яны.

— Ты что? Эй, Яна! Выпей воды! Побледнела так, — засуетился Анатолий Анатольевич. — Ты что?!

Цветкова открывала рот, беззвучно что-то говорила и не понимала, почему не слышит своих же слов, пока холодная вода с газом не обожгла ее внутренности.

— Это не улика. Какое наследство? Ева — дочка Карла Штольберга.

— Ты шутишь? Прикалываешься?! У тебя хорошо получается. Ты же не можешь не знать, от кого родила? Или такое возможно?! Да нет, Яна, ну ты же не такая! — рассмеялся Анатолий Анатольевич, расслабляясь и понимая, что Яна, бывшая на грани обморока, потихоньку приходит в себя и уже точно не потеряет сознание.

— Карл проводил экспертизу. К сожалению, это оказался его ребенок, — сказала она.

— Ну ты даешь, Цветкова! А вот наши эксперты быстро сработали. И их результаты говорят о том, что твоя младшая дочь от Мартина. А это очень весомый аргумент не в его пользу. Что? Что ты так смотришь на меня? Неужели ты правда не знала? Да ладно! Поверила аристократической особе? Неужели не догадалась, что твой Карл подделал экспертизу, чтобы насолить вашей «сладкой парочке»?

— Этого не может быть. Не может…

— Куда же делся весь твой пыл? Мартину тоже преподнесут эту новость, можешь не сомневаться. Так он и знал, раз покушение на тебя организовал. Так что подумай… На чьей ты стороне? Если будешь пай-девочкой, то… — следователь взял руку Яны и стал массировать.

Яна резко отдернула руку.

— Я же сказала! Не смей меня трогать! Имей в виду: как ты страстно целовал меня — сфотографировано и может быть отправлено твоей жене в любую секунду, свободный ты мой человек на курорте, — ехидно сказала ему Яна. — И весь наш разговор был записан, и по нему становится понятно, что ты готов даже на подлог ради своих интересов. Я не думаю, что такую позицию оценят в следственном управлении. Ты, Анатолий, можешь потерять и семью, и работу, а даже если не потеряешь, то нервы тебе потреплют сильно! Готов проверить на практике? — спросила Яна, ощущая внутреннюю дрожь.

— Блефуешь. Я не верю тебе, — откинулся назад в кресле следователь. — Ты что, шантажировать меня вздумала?

— Скорее, защищаться, — ответила она.

— Она не блефует, — поднялся к их столику тот самый бомж, который просил у них денег своим зычным баритоном. — Не переживай, Яна, я все удачно записал и все сфотографировал.

Как ты это терпела, девочка моя? Меня самого даже затошнило.

— Кто это? Это что? — засуетился Анатолий. — Вас тут целая банда работает? Что вам надо от меня?

— Немного. Знать все по делу Мартина, — добавила Яна и прокашлялась: — А теперь еще одно, как выяснилось. Если я узнаю, что ты хоть как-то вредишь Мартину, твои откровения предадут гласности.

Анатолий Анатольевич с презрением окинул взглядом фигуру Ивана Демидовича и с сожалением посмотрел на Яну.

— Я смотрю, тут тебе подходящая компания нашлась, и вечер перестает быть томным. Я ухожу. Я вас услышал. Звоните, помогу, чем смогу. И не буду я ничего делать твоему Мартину. На черта он мне сдался? А ты… сама себя наказала, связавшись с ним. Жалко мне тебя, — встал следователь.

— Жалко оставь пчелке, оно ей пригодится, — ответила Яна.

Анатолий Анатольевич усмехнулся и вышел из кафе, судорожно закуривая.

Иван Демидович проводил следователя тяжелым взглядом и сел на его место.

— Ух ты! Хоть поем. Чего это ты мне эклер прислала?

— А что, должна была стейк прожарки медиум? Странно бы прозвучало.

— А голодающему бомжу эклер — самое то? Не издевательство? Ой, и тут какая-то ерунда.

К ним подошла официантка.

— У вас сменился кавалер? — растерянно спросила она, глядя на перепачканное грязью лицо Ивана Демидовича.

— Не волнуйтесь, за все будет заплачено, дама у нас богатая, — ответил ей Иван Демидович. — Давайте-ка стейк прожарки медиум и картошечки с грибами на гарнир. И водочки графинчик.

— Хорошо.

Официантка внимательно посмотрела на Яну, словно пытаясь запомнить ее, чтобы потом описывать, как выглядит злостная неплательщица.

Быстрым шагом официантка удалилась от столика. Иван Демидович глотнул шампанского прямо из бутылки.

— Ты так спокоен? — удивилась Яна. — Ты же все слышал?

По-твоему, это правда?!

— Откуда мне знать? — пожал плечами Иван Демидович. — Кажется, он не шутил. Мне как твоему отцу все равно, от кого ты родила, главное, что у меня есть внуки. И это все дети, которых ты считаешь своими. Значит, все они мои внуки. Но то, что Ева от Мартина, это же великолепно! Это просто замечательно! Лучшего зятя и представить нельзя. Кстати, помнишь, что твоя мать всегда говорила? Что Ева похожа на Мартина. Что, дескать, так бывает, если женщина кого-то сильно любит, то ребенок рождается похожим на этого мужчину, даже если он и не отец. Бред, конечно! Ну, а если Ева от Мартина, так все становится на свои места, — удовлетворенно заметил Иван Демидович и накинулся на десерт.

— А каким образом они сделали генетический анализ? Отец Евы, как известно, убит, я согласия не давала. Мама тоже хороша: оставила моих девочек с Ричардом, а это значит, с его милой женой Людмилой. Почему они позволили дотрагиваться до Евы, почему не позвонили мне?! Как так-то?!

— Ну, это ты потом разберешься с ними. В редких случаях, наверное, эту экспертизу можно делать без согласия родителей и опекунов. Ну, а потом, следствие могло надавить на благочестивую чету, те и растерялись. Новость-то радостная! Давай выпьем за это!

Яна вяло чокнулась с отцом фужером с шампанским.

— Мартин точно этого не знал, иначе бы он сразу же примчался. Он не из тех мужчин, которые бросают своего ребенка, — сказала Яна. — А сейчас следователи думают, что эта информация дает ему какой-то мотив. Они с ума сошли!

— Ничего, прорвемся. О! Вот и мяско! Спасибо, дорогая. Сочное, нежное. Ты не хочешь, Яна? Выглядишь квело как-то. Хорошее питание — это залог хорошего иммунитета и хорошего настроения. Сильно худые люди всегда злые.

— Еще один из предрассудков. Я не могу спокойно себя чувствовать, пока Мартин в тюрьме.

— Я тоже не люблю сидеть без дела. Поэтому сейчас мы подкрепимся и поедем в больницу навестить нашего друга Витольда. А то прилетели вместе и забыли про него. Как-то нехорошо.

— Точно! Спасибо, Иван! Я не очень хороший друг, да и жена, да и мать тоже, — сокрушенно признала Яна.

— Стоп! Прямо сейчас и поедем, только завернем всю эту поляну с собой, и водочку я возьму, хоть в пластиковую бутылку пусть перельют. Ты рассчитайся здесь, а я подгоню транспорт. Я тут, пока бомжом послонялся, успел перетереть кое с кем.

— Тебе и пяти минут хватит, чтобы подружиться, — согласилась Яна.

— Коммуникативность — мой конек! — сказал Иван Демидович и покинул веранду кафе.

Яна расплатилась, взяла пакет с едой и вышла вслед за Иваном. Каково же было ее удивление, когда она увидела Ивана Демидовича в карете, стилизованной под старину, в упряжке с гнедой лошадью и кучером в сюртуке с золотыми пуговицами. Сам Иван сидел в карете, развалившись и положив руку на бархатную спинку сидения, обозначая Яне место, куда она должна сесть.

— Присоединяйся! — сказал он ей.

— Ты серьезно? Мы поедем на этом?

— Удивил? То, что надо, детка! Романтика! Садись, зато необычно и на свежем воздухе, — уговорил дочь Иван Демидович.

Яна в воздушном ярко-малиновом платье впорхнула в карету, и кучер, представившись Михаилом, сказал:

— Но! И…

Вместо романтической прогулки Яна попала в абсолютный ад. Ехать до города было не то чтобы далеко, но и не близко. Дорога проходила по горной местности с крутыми поворотами, резкими спусками и подъемами, отвесными склонами, откуда на путников смотрели пропасть и бездна. Машины одна за другой обгоняли их странную повозку и многие слали им ругательства, суть которых сводилась к следующему: кататься на лошади надо в центре города по кругу в пешеходной зоне, а не плестись по опасной трассе в горах. Смотреть по сторонам вообще было страшно. С одной стороны — насыпь с непроходимым буреломом из деревьев и кустарников, с другой — обрыв и узкая дорога.

Яна вспомнила, как на приличной скорости она мчалась с Мартином на мотоцикле по примерно такой же дороге, и тогда ей впервые не было страшно. В отличие от сегодняшнего дня. Сейчас ей было почти так же страшно, как в самолете в момент крушения. Лошадь еле шла.

Каждая обгоняющая или вылетающая из-за резкого поворота навстречу машина создавала аварийную ситуацию. Лошадь, по всей видимости, была старая, она и сама могла оступиться и сорваться в обрыв в любую секунду. Или испугаться резко появляющейся машины с ревущим мотором, дернуться в сторону и упасть в пропасть… Яна просто видела, как животина каждый раз вздрагивает всем корпусом, а вместе с ней от ужаса вздрагивала и сама пассажирка. Такая вот возникла между Яной и лошадью кармическая связь.

Двигались они в этой карете крайне медленно. То есть весьма сомнительное удовольствие от поездки грозило растянуться по времени и вытрясти всю душу. Кучер Михаил только подливал масла в огонь, приговаривая:

— Ничего-ничего… прорвемся, то есть доедем как-нибудь. Зря. Зря я, конечно, согласился. Но ваши несанкционированные десять тысяч сделали свое дело. Дней десять можно жить припеваючи. Люсе тоже на корм хватит. Она — опытная лошадь, она справится. Должна справиться, она же в цирке всю жизнь работала, а там — и нагрузка, и шум, и гам. Все выдержит. Да и списали ее, когда она уже оглохла и почти ослепла. Так что Люсеньку не должны волновать все эти гудки и мигания фар. Ну вот что ты гудишь, идиот?! Что гудишь? Я что, взлететь должен, чтобы уступить тебе дорогу? Только бедное и старое животное пугаете! — качал головой Михаил.

От исходящего от кучера запаха Яна с тревогой поняла, что мужик слегка подшофе. Возможно, именно этим способом и состоялось знаменательное знакомство с Иваном Демидовичем. Яна переглянулась со слегка побледневшим Иваном. Он уже опустошил пакет с едой из ресторана и теперь допивал водку из пластиковой бутылки, правда, храбрости у него в глазах не появлялось.

— Веришь… так страшно, что все выпитое впустую уходит, как в сухую землю, — сказал он Цветковой.

— Верю, — кивнула она, сглатывая в очередной раз попавшую и в лицо, и в нос, и в рот порцию дорожной пыли. — Кхе-кхе-кхе…

— Хочешь? — протянул он ей водку.

— Нет, меня так растрясло, что сейчас вырвет.

— Тогда я… мне так легче сейчас, — ответил Иван.

— Да, насколько я тебя знаю, тебе так по жизни легче, — ответила Цветкова.

Карета, наехав колесом на камень, в очередной раз накренилась на крутом вираже.

Яна вскрикнула:

— Иван, может, мы лучше пешком пойдем?

— Да не говорите вы глупостей! — тут же откликнулся Михаил. — Куда же вы нас с Люсенькой хотите кинуть? Тем более, что кобылке-то здесь все равно не развернуться назад.

— Если сорвемся вниз, то прыгай, — сказал Иван Демидович Яне.

— Для чего? — огрызнулась она. — Там уж поздно будет прыгать! Чтобы лететь параллельно всем вниз?

— Девушка, хватит нагонять тоску! Ваш мужчина сделал вам такой романтический подарок — прогулку по горной дороге в карете. Да! Немного опасно, но это щекочет нервы и обостряет чувства. Вы такая пара… Мужчина явно старше своей возлюбленной, это несколько осуждается в обществе, но ведь главное — внутренний возраст человека, его внутреннее состояние. И вот, глядя на вас, я могу сказать, что Иван даже младше вас по состоянию души, — делился извозчик своими философскими умозаключениями.

— Что? Вы решили, что мы — пара?! Да мы… Это отец мой! — фыркнула Яна, и карету снова опасно накренило.

— Дочь?! А вот тут я уже ничего не понимаю. Что же вы, Иван, за отец такой, что подвергаете своего ребенка такой опасности?! Одно дело — козырнуть перед молодой любовницей, и совсем другое — ехать с дочерью этой чертовой дорогой.

Иван Демидович почесал себе затылок.

— Вы правы, мой друг. Отец я никудышный. Я же никогда и не был ей отцом. Ее воспитывал другой человек. А я… А я никого не воспитывал, поэтому и не знаю, как правильно себя вести с родными. А вот женщин я соблазнял много, разных и по-разному. Это я умею. Не свеж уже, но квалификацию не потерял.

— Покрылась пылью твоя квалификация, — засмеялась Цветкова. — Чтобы сейчас соблазнить молодую женщину, надо кабриолет или «бэнтли» подгонять, а не карету со старой лошадью.

— Чего же ты согласилась? — насупился Иван.

— А это наследственное, видимо. Сначала делаю, а потом думаю.

— Надо лучше думать, — повернулся к ней кучер. — А то вам так следующий раз колесницу в ад подадут, а вы из вежливости не сможете отказаться и сядете в нее.

И тут за ними раздались какие-то очень громкие и очень пугающие звуки. Все посмотрели назад и увидели черную спортивную машину с затонированными стеклами, из которой громыхала современная музыка. А еще авто мигало фарами и то резко тормозило, то так же быстро набирало скорость, страшным ревом пугая всех окружающих.

— Это что еще за клоун? — выругался Михаил. — Он Люсьену пугает. Ну, что гремишь? Проезжай давай! Что же он делает?!

Яна видела, как напряглись вожжи в его руках, это означало, что животное, от которого зависели их жизни, тоже изменило свое поведение и явно не в сторону расслабления. Мигание фар и такой оглушительный реп услышал бы и слепой, и глухой.

— Что они хотят? — спросила Яна.

— Они видят, что… Они хотят столкнуть нас? — изумился Иван Демидович, сжимая кулаки. — Миха, останови!

— Да нельзя. Убьют же, наркоманы. Они же издеваются над нами! — озирался кучер.

— Они столкнут нас! Останови! Может, объедут и отстанут. Оглушили уже, — настаивал Иван. Он посмотрел на пустую пластиковую бутылку и, чертыхнувшись, выкинул ее в пропасть. — Было бы стекло, хоть «розочку» сейчас бы сделал. Оружие хоть какое-то. Что делать?

Михаил натянул поводья и остановил свою Люсьену, которая затормозила в сантиметре от пропасти, нервно трясла хвостом и водила ушами. Все трое пассажиров очень надеялись, что отморозки, преследующие их, поглумятся еще немного, посигналят и уедут. Не век же им куковать с их каретой и старой кобылой? Там, явно, находилась молодежь, и ей нужна была «движуха», а не выяснение на горной дороге неизвестно чего с не интересными ей людьми. Казалось, что именно этого ждала и Люсьена. Но чуда не произошло. Машина остановилась сразу за ними и не собиралась продолжать свое движение. Музыка не утихала, фары светили, вернее, слепили, а машина замерла на месте.

Сердце Яны было готово выскочить из груди, она почувствовала себя участницей съемок какого-то жуткого, напряженного фильма ужасов. Только вот это была не съемка, и Цветкова не напрашивалась ни к кому в массовку.

«Был бы здесь Мартин, — судорожно думала она, — сколько бы их человек в машине ни было, я бы не боялась. Я уже видела Мартина в действии, это что-то невероятное. А тут только я и два немолодых мужчины. Господи, что им нужно от нас?»

— Тише-тише, Люси, — пытался успокоить лошадь Михаил.

Ее круп весь трясся мелкой дрожью, и от этого становилось еще страшнее, потому что даже животное что-то предчувствовало.

— Яна… Яночка, я хочу сказать, что люблю тебя. Я счастлив, что сейчас ты впервые назвала меня отцом, когда объясняла Михаилу, кем я тебе прихожусь. Да, ты не сказала мне напрямую «папа», но признала, что я твой отец. Я очень рад.

— Иван, ты что? Прощаешься со мной? — похолодели руки у Яны.

— Да кто вы такие? Зачем я согласился? — перекрестился Михаил. — К черту эти десять тысяч! Кто это вас преследует?

— Почему нас? — возмутилась Яна. — Может, вас?

— Я живу здесь всю жизнь, и ничего подобного не было. — А тут взял странный заказ, так обаял меня Ваня…

— Заслуженный артист России, — пояснил не без гордости Иван Демидович.

— Оно и понятно… по театрам-то я и не ходил… Я ведь…

Договорить Михаил не успел. Громко хлопнула дверь машины, и на безлюдной дороге появилась крупная мужская фигура в черной одежде и черной маске. Длинная тень пролегла почти до самой кареты. Это очень пугало. Также страшило, что в руке мужчина держал биту. Ее нельзя было ни с чем спутать и никак проигнорировать. Нападавший демонстративно помахал битой в воздухе и постучал по ладони.

— Приветствую!

Из другой двери вышла вторая фигура в черном, и тоже маске, и она тоже устрашала всем своим видом. Второй человек держал в руке пистолет, его холодная сталь блестела при свете луны.

Тут уже все поняли, что дело не шуточное.

Никогда еще Яна так страстно не желала, чтобы на дороге показалась еще какая-нибудь из машин, которых они так боялись весь свой путь. Но, как назло, дорога вообще опустела, никто не проезжал мимо. Они остались наедине с двумя бандитами на горной дороге с волнующейся лошадью и без оружия. В отличие от бандитов. А это было существенно. Яна начала выбираться из кареты, поставив одну свою длинную стройную ногу на землю.

— Яна, спрячься внутри! — услышала она голос Ивана Демидовича.

— Иван, отец, все хорошо. Что вам нужно? Что вы хотите? Денег? Мы отдадим вам деньги и… еще на мне дорогие золотые украшения. Это все, что у нас есть, — обратилась она к двум безмолвно стоящим фигурам у машины.

— Яна, вернись в карету! Не говори с ними! Неужели ты думаешь, что им нужны деньги на такой дорогой машине? — прошептал ей Иван.

— Нас найдут! Карета под инвентарным номером! Лошадь не представляет никакой ценности, она старая, списанная. Что вы хотите от нас? Уезжайте! — крикнул Михаил.

Самое неприятное и страшное было то, что эти две фигуры молчали. Только первый бандит продолжал монотонно стучать битой по ладони. Он словно отсчитывал какой-то свой ритуальный ритм.

Яна дрожащей рукой сняла туфлю с ноги. Цветкова слышала, что за неимением оружия, оным может стать и острая шпилька высококачественной обуви. Правда, она не думала, что шпилька может помочь против пистолета. А он у людей в черном был.

Неожиданно наступила тишина. Звук в машине выключился, и люди в черном внезапно стали как-то кривляться, что выглядело очень странно и очень страшно. Членораздельного ответа от них так и не последовало.

— Есть кто-то в машине, кто выключил звук, — сказал Иван Демидович, выходя из кареты и заслоняя своей высокой фигурой Яну. — Ну, что же… Трое против троих.

— Ты что такое говоришь… — уцепилась в его плечо Яна. — У них и пистолет, и бита. И они моложе нас, наверное.

Люди в черном перестали кривляться и одна из фигур подняла пистолет и направила в их сторону.

— Плохо дело, — кашлянул Михаил, и что есть силы стукнул хлыстом. Дальнейшее действо тоже запомнилось Яне, как фильм, только уже не ужасов, а хорошего боевика.

Раздался реальный огнестрельный выстрел. Яна пыталась почувствовать хоть какую-то боль в своем теле или ощутить, как на нее валится груз тела подстреленного Ивана. Но ни того, ни другого не ощутила. Дело в том, что пистолет выстрелил уже в воздухе, выбитый длинным хлыстом кучера. Бандит с битой с ужасающим рыком кинулся на Яну, которую загораживал Иван, второй бандит дико орал, схватившись за свою кисть. Иван преграждал путь нападавшему ровно до того момента, пока не получил от него сначала один удар битой по голове, а потом и второй — в грудь… Иван Демидович медленно осел на землю. Яна почувствовала, как одним сильным движением мужчина заломил ее руки за спину и выкрутил из них ее туфлю, которую она собиралась использовать в качестве оружия.

— Пустите! Оставьте! Что вам надо?! — закричала Цветкова и задохнулась, получив удар в лицо.

В тот же момент она услышала звук рвущейся материи своего малинового платья. Грубая большая фигура полностью навалилась на нее, бандит расстегнул молнию на ширинке. В его намерениях не оставалось и тени сомнения.

— Нет! Нет! Пусти! — кричала Яна, которая хотела выцарапать ему глаза, горящие хищным огнем в маске-балаклаве.

Но Яна не чувствовала своих рук, которые были грубо вывернуты за спину и сейчас сжаты под тяжестью их двух тел. Вытащить их Яна не могла. Она кричала от безысходности, обиды и злобы. Яна отвернулась в сторону и увидела бледное лицо Ивана Демидовича, кровь струилась по его лбу, заливала полураскрытые темные глаза. Глаза Яны наполнились слезами, она понимала, что от изнасилования ее отделяет секунда-другая. Дальше по дороге Миша дрался со вторым человеком в черном. И вдруг кучер закричал громким голосом:

— Люси, ап!

Яна решила, что он обезумел.

— Ап, Люси! — продолжал кричать Михаил на разрыв аорты.

Потом Яна услышала какой-то глухой звук, словно кто-то сильно стукнул по мешку с картошкой. Напавший на нее резко обмяк и уткнулся своей головой ей в лицо. Свет перед глазами Яны погас.

Последней мыслью, промелькнувшей в ее голове, была: хорошо, что она не почувствует всей мерзости изнасилования, а потеряет сознание заранее.

Почему-то Яна ощущала себя работницей в хлеву. Раздавались какие-то нечленораздельные звуки животных, слышалось ржание коней и разносился запах навоза.

— Яна… Яна! Господи, очнись! — этот голос уже принадлежал человеку, и она смогла открыть сначала один глаз, а затем второй.

На нее смотрели две пары глаз, одни ей были не знакомы, а вот вторые она видела с детства на афишах Театра юного зрителя в ролях принцев, пиратов и других сказочных героев. Это были глаза заслуженного артиста Ивана Демидовича Головко, ее отца.

— Ой, что это со мной? Отрубилась я что-то, — она медленно присела и осмотрелась.

Сразу же в глаза бросилась ее обнаженная грудь. Яна судорожно попыталась связать на груди из обрывков ткани что-то вроде банта. Лицо Ивана было залито кровью, под глазом Михаила красовался фингал.

— Где они? — спросила Яна. — Что произошло?

— Михаил — наш герой, — прохрипел Иван. — Он хлыстом выбил оружие из рук нападавших. Представляешь?! Я такое только в цирке видел!

— Так я тогда не успел закончить свою мысль, — сказал Миша, потирая разбитые костяшки пальцев правой руки. — Вот ты артист. А я по театрам особо не ходил и не хожу. Я просто всю жизнь проработал в цирке. Чем я только не занимался! Эквилибристика, клоунада, любимая джигитовка, жонглирование… — Михаил махнул рукой. — Ушел на пенсию вместе с Люсьеной. Она тоже звездой была. Когда бандит с битой вырубил Ивана и напал на тебя, я был занят со вторым преступником. Тот гад оказался подготовленным кун-фу или каратэ. Я увидел, что бандит навис над тобой и собирается сделать свое гнусное дело. А вот над ним могло нависнуть копыто Люсьены. У нас с ней номер был, все его любили. Это когда она уже постарела и трюки на скорости выполнять не могла, я в костюме клоуна выводил ее в яркой попоне на арену, вел так по кругу, задницей Люси к зрителям, и командовал ей: «Люси, ап!» Она сильно лягала копытом по большому мячу, который я ей подставлял, и он летел в зрительный сектор. Все так радовались, дети просто визжали от восторга.

Эта энергетика словно передавалась лошади, и она с лихим задором и отдачей отрабатывала этот номер! Да… были времена. С ним мы и ушли на пенсию. И вот она все-таки услышала команду и исполнила номер на бис. Перестаралась, правда, немного.

Яна все это время внимательно слушала его, облокотившись спиной о что-то твердое. Проследив взгляд Михаила, она повернулась и закричала, увидев крупное тело мужчины в черном.

— Да не кричи! Он мертвый уже! — успокоил ее Иван.

Яна закричала еще сильней и отползла от трупа на пару метров в сторону.

— Мертв?! Точно?!

— Яна, мы уже проверили. Там голова на две части раскололась, ее соединяет только его шапка.

— Да прекратите уже! А где машина? Второй бандит?

— Так как лошадь этого прибубенила, второй бандит оттолкнул меня, заскочил в машину, и она тут же сорвалась с места, — сказал Миша.

— Я как раз очнулся и тоже видел, как они уезжали. Бросили своего.

— Да там такой хруст был, за километр было понятно, что он не жилец, — пояснил Миша. — Нам нельзя терять времени, нам срочно нужна медицинская помощь. Ивану надо зашивать рану на голове, повязка из моего носового платка мало чем поможет надолго.

Яна посмотрела на привязанную к дереву лошадь.

— Вы отвязали ее от кареты? — спросила она.

— Люсьена, когда поняла, что стукнула копытом не по шарику, а по чему-то другому, что меньше и тверже, разнервничалась. Я побоялся, что она побежит и оступится, и отвязал. Ей надо уходить подальше от трупа. Лошади очень чувствительные.

— Почему нет машин? — спросила Яна.

— С часа до четырех часов дорога закрывается, так снижается хоть какая-то аварийность в этом районе в полную темень, — пояснил Михаил. — Но мы до четырех ждать не можем. Мы едем за медицинской помощью, а сюда пришлем полицию. Здесь и связь не берет. Я уже выяснил, что Иван умеет скакать на лошади.

— Да, я снимался в одном военном фильме про гражданскую войну в массовке и полгода провел в седле в этих батальных сценах, — кивнул Иван, капнув кровью на землю.

— Хорошо, скачи, — согласилась Яна.

— И я с ним, — пояснил Михаил.

— Вы?! А вы-то зачем?! Я тогда тоже!

— Лошадь только двоих может увезти.

— Я не останусь одна с трупом! Вы что?! Да я с ума сойду…

Михаил, пошатываясь, приподнялся, и Яна замолчала, увидев, что у него в левом боку торчит рукоятка ножа.

— Я долго не протяну. Трогать его нельзя.

— Господи… Поезжайте! — икнула Яна.

Иван с помощью какого-то пня забрался на Люсьену без седла и потом помог забраться туда и Михаилу, тот застонал и сказал:

— Давай, девочка…

Лошадь неохотно, медленно пошла по дороге. Иван стучал по ее бокам большими неуклюжими ногами, а вот Михаил с трудом держался позади, казалось, он находится в полубессознательном состоянии.

— Да двигайтесь вы быстрее, пожалуйста! И пришлите скорее помощь! — крикнула им вслед Яна.

Затем она до последнего вслушивалась в цокот копыт, словно он отдалял ее страх. Изображение лошади и двух наездников исчезло в этой темноте довольно быстро, а вот цокот слышался еще какое-то время, затем и он стих.

Яна обреченно повернулась к дикой инсталляции. Крупный труп мужчины в черной одежде, лежащий вдоль дороги, и карета, стоящая без лошади на краю обрыва. Вряд ли в жизни можно было придумать что-то хуже. Яну трясло то ли от страха и нервного напряжения, то ли от прохлады, спустившейся с гор вместе с густым, тяжелым туманом. Скорее, от всего вместе. Она прошла босыми ногами к карете, все время с опаской глядя на неподвижно лежащий труп, и забралась в карету на мягкое сиденье, поджав под себя ноги.

«Дурочка-Золушка еще боялась, что ее карета превратится в тыкву, и она не успеет доехать до дома. Надо же, какая цаца! Вот если у тебя осталась только карета, лошадь увезла двоих раненых людей, у одного из которых нож торчит в животе, а ты сидишь наедине с трупом, который до того, как стать трупом, пытался тебя изнасиловать. И да… ты не доехала до дома в красивом платье!

Вот где жесть!» — подумала Яна, гладя себя по дрожащим рукам.

Она не могла оторвать свой взгляд от убитого, больше всего она боялась, что он еще жив, и вдруг он шевельнется? У нее бы тогда случился инфаркт, это точно. Она пыталась считать до шестидесяти, отмечая, что прошла минута, и еще одна, и еще одна… Но Яна все равно не знала, сколько времени потребуется Люсьене, чтобы довезти мужчин до хоть какой-то помощи. В голову лезли не очень хорошие мысли. Она боялась, что мужчины не доедут, ведь лошадь может оступиться скользким от крови копытом или упасть от слабости. Оба всадника были в плохом состоянии, особенно беспокоил ее Михаил.

«Интересно, а водятся ли в этих горах волки?» — вдруг подумала Яна, находя еще и третью причину, по которой мужчины могут не выбраться с этой чертовой дороги. — А если волки на меня нападут? — Хорошо, что хоть с отцом как-то поговорила по-человечески. Мартин заберет детей, я теперь точно в этом уверена. Девочки будут у него, Вову поднимет Ричард… Мама, бедная мама… Иван, если выживет, утешит ее. Ася… подруга моя, она сильная женщина. Может, мне стоит написать им прощальное письмо? Только чем? Кровью! Нет, себя жалко. Кровью трупа? Решат, что я — маньячка…»

Она все всматривалась и всматривалась вдаль. Темное пятно трупа все время возвращало ее к жуткой реальности. Клубы тумана уже стелились по земле и по мертвому телу, создавая иллюзию, что оно шевелится. Яне становилась нехорошо. Она не знала, что будет делать, если труп действительно оживет. Добивать его каким-нибудь камнем или прыгать самой в пропасть, чтобы не стать жертвой насилия? Самое страшное было еще и то, что могли вернуться его дружки, чтобы все же забрать тело и подчистить следы. Нервное напряжение Яны выросло до критического уровня: ее тошнило, кружилась голова, дрожали руки и ноги. И вот на дороге показались фары легковой машины, а за ними еще одной, и еще одной… Автомобили остановились. Яне к тому времени было уже все равно, пусть даже вернулась вся банда с сообщниками, лишь бы этот кошмар закончился.

Из первой машины выскочил Анатолий Анатольевич и поспешил к Яне.

— Твою же мать, Цветкова! Просто картина маслом!

Яна смотрела на него, сдвинув брови и дрожа всем телом.

— Да ладно тебе дуться! Проехали уже! Ты в этом платье напоминаешь куклу для наследника. Как ее звали? Тутси? Я детей не обижаю, — раскрыл он ей объятия.

— Только наследники все разбежались, — Яна зарыдала и шагнула к нему навстречу.

Больница в областном городе выглядела внешне некрасиво. Обычное огромное здание с окнами-бойницами и каким-то унылым, куцым пейзажем вокруг. Это санатории и дома отдыха постоянно возделывают газоны и клумбы с цветами на своей территории, чтобы создавать для отдыхающих приятные уголки рая под палящим южным солнцем. А здесь этим никто не занимался. Трава была пожухлой, кое-где обнажая проплешины с землей и песком. Деревья тоже выглядели усохшими, очевидно, их давно не поливали.

В приемном отделении с посетителями сначала общались не очень любезно, но, когда выяснилось, что Анатолий Анатольевич из полиции, отношение изменилось. Голоса потеплели, на лицах даже появилось подобие улыбки.

— Что вы хотели?

— Осмотрите девушку, ей тоже немного досталось. А мне надо снять показания с потерпевших.

После осмотра Яне сообщили, что физически ничего серьезного с ней не случилось, и дали расплывчатый диагноз — «нервный стресс».

— Он у меня по жизни, переживу как-нибудь, — ответила Яна. — Успокоительное мне уже дали в «скорой».

После этого они с Анатолием Анатольевичем пошли в палату к Ивану Демидовичу. Тот возлежал на подушках, как султан, подоткнутый одеялом и в окружении молоденьких медсестричек, которые, открыв рты, слушали его байки.

Иван Демидович повернулся к вошедшим и расплылся в улыбке.

— Яночка, дорогая! Как я рад тебя видеть. Уже слышал новость о твоем спасении, ждал встречи с тобой!

— Я вижу, что сильно скучать не пришлось, — кивнула Яна.

— Девочки, это моя дочь Яна! — Иван пафосным голосом представил ее медсестрам.

— Ой, у вас такой папа веселый! А вы такая яркая! Вы тоже актриса? — вскочили девушки со своих мест, давая вошедшим доступ к обладателю баса.

— Нет, я медик. Почти ваша коллега, — ответила Яна.

— Почему почти?

— Потому что стоматолог и давно уже не работаю на приеме, просто руковожу клиникой, — объяснила Яна.

— Иван Демидович, мы еще заглянем к вам, — попрощались девушки и вереницей покинули палату.

Не могу сказать, что рад видеть всех, — Иван бросил многозначительный взгляд на Анатолия, — но присаживайтесь.

— Я по службе, — кашлянул следователь.

— Я уже ответил на все вопросы.

— Иван, трудно, что ли? Повтори, — попросила Яна.

— Я не думаю, что наши показания будут отличаться. Все одинаково видели.

И Иван Демидович рассказал своими словами, что произошло. В принципе, он повторил рассказ Яны, да по-другому и быть не могло. Они оба говорили правду, и действо перед их глазами развивалось одно и то же.

— Тоже ничего не слышали и не предполагаете, почему напали на вас? — спросил Анатолий Анатольевич.

— Не знаю. Может, мы были последние и самые колоритные на этой дороге, — предположил Иван Демидович. — Но вот что странно!

— Что? — сразу же спросили и Яна, и Анатолий.

— У меня же фотографическая память на лица и голоса. Это профессиональное. Любому артисту достаточно сказать одну фразу, а я его голос потом помню всю жизнь. Так вот, он что-то сказал, одно или два слова, я имею в виду преступника, которого убила лошадь. Так вот, я просто на сто процентов уверен, что слышал его голос раньше. Где и когда — не помню! Возраст и еще эти удары по голове, словно специально! Вот лежу и мучаюсь, где я его слышал, — сказал Иван Демидович.

— Значит, есть вероятность, что это ваш знакомый, — предположил Анатолий Анатольевич. — Если вы не ошибаетесь.

— Поверь мне, я в таких вещах не ошибаюсь. Вот в чем угодно, но только не в этом. У меня абсолютный слух, — ответил Иван. — Да что рассуждать! Я могу его опознать.

Следователь удивленно поднял бровь.

— Хотя, да… — спохватился Иван. — Мы же с Мишей уже попытались это сделать. Снять с него балаклаву. По лицу я теперь вряд ли опознаю.

— Да о чем вы, Иван. Слушай, давай на «ты», а? Там и мать родная не опознает. Месиво и расколотый череп, глаза вылетели. Вряд ли у вас были с Яной такие знакомые.

— Да, и повторить фразу его уже не попросишь, — согласился Иван.

— Долго вы будете упражняться в словесности? Меня уже тошнит, — встряла Яна. — То есть, он не опознан?

— Нет. Документов нет. Сделали отпечатки пальцев: не сидел, в базе нигде нет. По лицу, как уже сказали, — нереально. Могли бы ответить его товарищи по банде, кто он и что он. Но, к сожалению, мы этих товарищей не нашли, машина брошена. Никто ничего не видел и не зафиксировал. Но люди работают. И пока никаких концов не находим. Но дело открылось только-только. Надежда раскрыть по горячим следам есть.

— Я буду вспоминать, — обнадежил Иван Демидович, но по взгляду, которым одарили его Анатолий, было понятно, что сильно он на память актера не рассчитывает.

— Лично я по нему плакать не буду, — сказала Яна. — Сами напали, сами напросились на неприятности.

— Смерть, согласен, — это большая неприятность, — отозвался следователь.

— А убийство на лошадь повесят? — спросила Яна.

— Это вряд ли. Не бойся, Люсьену за решетку не отправят. Пойдет как нападение с их стороны и несчастный случай.

— Яна превысила самооборону с помощью лошади, — хохотнул Иван Демидович. — Даже животные на твоей стороне.

— Животное хорошо выдрессировано своим хозяином, — поправила его Яна и попросила: — Теперь бы нам к нашему случайному другу, к Михаилу зайти.

— Я сейчас разузнаю, — следователь вышел из палаты.

— Ты с ума сошла, доверять ему? — зашипел Иван Демидович. — Он уже показал свою гнусную сущность.

— А что мне с ним делать? — шепотом оправдывалась Яна. — Я ему особо и не доверяю. Он сам примчался ко мне вместе с местной полицией. Я уже была в таком состоянии, что и черту бы обрадовалась! Оставили меня одну с трупом и ускакали вдаль, два ковбоя.

А он вроде больше не хамит и ни на что не намекает.

— Ты взрослая женщина, а рассуждаешь, как девчонка… Это он усыпляет бдительность, прикидывается, разведывает, вынюхивает… Не знаю, как еще сказать. С чего вдруг такая любезность? Он явно что-то замышляет… — сказал Иван Демидович и резко замолк, так как в палату вернулся Анатолий Анатольевич.

— Я договорился. Михаил совсем недавно пришел в себя, но на минуту войти к нему можно. Вы со мной?

— Спрашиваешь, — Иван свесил ноги с кровати. — Уже идем.

— Никаких условий, никаких условий. Как так-то? В больнице люди лежат, и не поговорить, и не покормить…

«Наверное потому, что «и не напоить», — подумала Яна, с интересом разглядывая сидящего напротив нее человека.

Редко встречаются такие люди, что даже их возраст трудно определить: навскидку где-то от двадцати пяти до сорока пяти лет. Невысокого роста, очень худой, даже субтильный. Белая кожа, светлые короткие волосы и небольшие, очень внимательные карие глаза. Узкие губы, острый нос и живая мимика, словно живущая отдельно от него.

— Лаврентий Виссарионович, но я предпочитаю просто Лавр, — представился он и сразу же добавил: — Да, мои и дедушка с бабушкой, и родители были ярыми приверженцами идеологии ленинизма-сталинизма, что можно понять по моим имени и отчеству, но я к этому уже отношения не имею, а вот…

— Имечко осталось, — помог ему Иван Демидович.

— Именно, — кивнул Лавр.

Они сидели на двух сломанных лавках, поставленных одна напротив другой в двухстах метрах от корпуса больницы. Убогая территория больницы была огорожена по всему периметру проржавевшим и прохудившимся забором. С торца здания забор отсутствовал, потому что здесь сама природа организовала какой-то ров с мелко текущей речкой — не сказать канавой — и зарослями кустарника. Там и были свалены эти две лавки на вытоптанной земле. Больным пациентам здесь нечего было делать, а докторам ходить сюда на перекур было далековато от корпуса больницы. Но вот Яна, Иван и этот странный человек Лавр все же встретились, и именно на этом месте. Предварительно с Лавром по телефону поговорил Михаил и очень попросил прийти на встречу.

— Вы частный сыщик? — спросила Яна.

— Можно и так сказать. Раньше я этим занимался. Здесь я по просьбе Михаила. Он — мой друг, и его здоровье пострадало. Я не мог не отреагировать, — сказал Лавр.

Он расстегнул свой рюкзак и достал бутылку коньяка с пластиковыми стаканчиками, поясняя:

— Миша попросил.

Иван Демидович просто преобразился в одну секунду. Словно щелкнули выключателем и включили человека веселого и любознательного.

— Наливай, конечно! — сглотнул он.

— Я не буду, — сказала Яна.

— Я тоже, — ответил бывший детектив.

— Так что, я один буду, что ли? — расстроился Иван.

Яна переглянулась с Лавром.

— Мы пригубим… немного, — успокоила Яна отца. — За знакомство!

— Вот именно с вами я бы не очень хотел знакомиться, — Лавр посмотрел на нее своими ничего не выражающими глазами.

Иван усмехнулся, а вот Яне было совсем не до смеха.

— Не могли бы вы пояснить? Почему вы так говорите? Это же невежливо, в конце концов.

— Я не хотел вас обидеть. Но именно из-за таких вот ярких, неординарных женщин мужчины пускаются во все тяжкие да так, что потом и не разберешь! — пояснил он.

— Опять! — всплеснула руками Яна. — Да как так можно заранее-то? Я, может, тут совсем не при чем!

— А вот это мы узнаем, — обнял ее одной рукой Иван, а в другую руку взял пластиковый стаканчик. — Ты выпей и успокойся.

— Не хочу ни пить, ни успокаиваться! — ответила Цветкова, не понимая, почему они тратят время на этого не совсем вменяемого, судя по всему, человека. Поверили Михаилу, что он — гений. А они знают этого Михаила? Кто этот Михаил?

— У вас проблемы? Кто-то под следствием? — спросил Лавр. — Ко мне часто с этим обращались. И нервничаете вы так показательно.

— Это вам Михаил сказал? — спросила Яна.

— Он только попросил помочь вам. Больше мы ничего не обсуждали. Я был занят, я выделял мед из сот. У меня пасека здесь, — пояснил мужчина.

— Ладно, — сдалась Яна, — чем вы нам можете помочь?

— Понять, от кого вам исходит угроза.

— Что нам для этого надо сделать? — спросил уже повеселевший Иван Демидович.

— Рассказать мне все в мельчайших подробностях, прямо вот все-все. И еще скажите своей дочери, чтобы она так скептически на меня не смотрела, это будет мешать моей работе, я не могу сосредоточиться, — сказал Лавр.

— Откуда вы знаете, что Яна моя дочь? — удивился Иван. — Я вам этого не говорил. Ты сказала? — обратился он к Яне.

— Нет, — хмыкнула она.

— А вы считаете, что этого не видно? — удивился Лавр. — У вас отношения близкие, но не интимные, по возрасту подходящие для отца и дочери. И по ауре вы похожи. Отец мог передать такую же ауру дочери.

— Лучше бы мне ума передал! — засмеялась Яна.

— А вы умная, только логики у вас нет, отсюда и проблемы. Одни вопросы, а ответов нет, — вздохнул Лавр. — Ну, начинайте. Я домой хочу, к своим пчелам. Только расскажите все подробно.

— А «подробно» — это с какой подробностью? — спросила Яна.

— С мельчайшей.

— И как задолго до того, как случилось несчастье? — продолжала допытываться она.

— Примерно за неделю до этого, — совершенно серьезно ответил Лавр и закрыл глаза. — Начинайте. Мне так удобнее, не обращайте внимания.

— За неделю? — присвистнул Иван. — Да вы не знаете жизнь Яны! У вас бы волосы дыбом встали. Какая там неделя!

— Если вы считаете, что ее жизнь привела к печальным событиям, по поводу которых вы обратились ко мне, то вкратце расскажите и о ней. А подробно за неделю, хорошо за две, — ответил Лавр, не открывая глаз.

Яна с Иваном переглянулись и начали рассказ. Обо всем: о жизни Яны, о Мартине, о том, почему они не вместе, об авиакатастрофе, аресте Мартина, нападении на них. Они не упустили ничего. У Яны даже язык устал от интенсивности повествования, просто прилип к небу. Во многих моментах ей помогал Иван Демидович, добавляя свои штрихи к описанию. А Лавр продолжал сидеть на скамейке, сложив руки и закрыв глаза, и это выглядело очень странно.

— Он не спит? — все-таки поинтересовалась Яна один раз за повествование.

— Я не сплю, продолжайте, — быстро ответил Лавр, совершенно не меняя позы и даже не приоткрывая глаз.

Отец с дочерью продолжили и пришли к логическому завершению рассказа о своих злоключениях.

Воцарилась тишина. Она становилась пугающей, потому что Лавр никак не реагировал.

— Все-таки заснул, — вздохнула Яна.

Лавр открыл свои весьма проницательные глаза и сказал:

— Так нам надо к вашему Витольду.

— Витольду? — удивилась Яна, вообще не понимая, при чем тут он.

— Кстати! — хлопнул ее по плечу Иван Демидович. — Мы же снова про него забыли, так и не навестили.

— Вы сказали, что он гениальный патологоанатом? — уточнил Лавр.

— Так и есть. Так о нем все говорят. Он несколько странный, а в последнее время стал еще более странным, — ответила Яна.

— Гениальные люди часто бывают странными. У вас единственная зацепка, что Иван слышал его голос, значит, сможет опознать. Давайте навестим вашего Витольда. Я бы хотел с ним поговорить, — открыл глаза Лавр.

Яне с Иваном ничего не оставалось, как послушаться его.

— Доченька! Доченька моя! — услышала Яна дрожащий и до боли знакомый голос.

У нее дико болело горло и раскалывалась голова. Она недоумевала: почему все-таки осталась на том вулкане? Витольд Леонидович и Иван Демидович легко бежали по кромке моря. Вспененные волны всех оттенков голубого цвета накатывали на линию песка, который, словно мозаикой, был выложен разноцветными ракушками. Вот именно по этой кромке двое мужчин и убегали от нее. А вот бежавшая за ними Яна совсем не чувствовала никакой легкости. Ее ноги глубоко увязали в мокром и тягучем песке. Цветкова кричала им вслед, чтобы они ее не бросали, но мужчины не слышали и продолжали свой легкий бег, несмотря на свой немолодой возраст. А на Яну вдобавок ко всему обрушилась еще одна беда: на нее посыпался плотный, обжигающий пепел, который не давал ей дышать. Она уже начинала терять сознание, когда голос матери вырвал ее из этого песочно-лавового ада. Яна ахнула, вздохнула и открыла глаза.

— Мама?!

— Доченька, слава богу! Как ты меня напугала! С тобой все хорошо? Ты дышишь? — беспокоилась Валентина.

— Мама… А ты как здесь? — спросила Яна, осматриваясь.

Никакого моря, ракушек и вулканического пепла тут не было, а была больничная палата. На полу ничком лежал, не подавая признаков жизни, Иван Демидович. Сверху на него крест-накрест навалилось тело большого мужчины в белом халате, ворот которого уже превращался в кровавый ошейник из-за обильного кровотечения из затылка.

— Мама, чем ты его ударила? — спросила Яна хриплым голосом.

— Штативом от капельницы. Первое, что под руку попалось, когда из-под кровати выбралась, — пояснила Валентина Петровна.

— Откуда выбралась? — постепенно мозг Яны насыщался кислородом.

— Пряталась я там, — смутилась актриса.

— От кого?

— От тебя. Я приехала навестить Ваню, ну и… Ты же знаешь, каким он может быть обходительным. Ой, кстати, как там Ваня… Ваня! — наклонилась над ним Валентина.

— Мама, так вы что, с Иваном Демидовичем?! Вы что это? Зажигали? Прямо в больнице? — удивилась Яна.

— Можно и так сказать. Вот я и боялась, что ты будешь смеяться.

— И давно это у вас? — не унималась Цветкова.

— Последний раз было… Сколько тебе лет? Вот столько же лет назад лет и было, плюс девять месяцев. И вообще, отстань! Врача! Врача сюда…

Яна пришла на встречу с Мартином, нарядившись так, словно календарь индейцев майя пророчил завтра конец света. На ней было ярко-бирюзовое платье из хлопка с шелковой подкладкой на тонких бретельках и весьма короткое. Завитые локонами, распущенные волосы, праздничный макияж и легкие золотистые босоножки на высоких каблуках и с серебряными колокольчиками и стразами завершали образ. От нее очень вкусно пахло дорогим парфюмом, а сама Яна напоминала фею, спустившуюся с небес.

Работники изолятора изумленно смотрели на нее и долго чесали затылки. Один, старший по званию, который непосредственно занимался оформлением ее пропуска, не выдержал и укоризненно сказал:

— Я извиняюсь, конечно. Но вы нашли как вырядиться, то есть нарядиться в следственный изолятор-то…

— В смысле? А что не так? — резко развернулась к нему Яна, звеня дорогими украшениями и в ушах, и на шее.

— Ну, у вас как-то много… — смутился полицейский, но все-таки закончил фразу. — Очень много открытого тела.

— Я высокая, а платье не короткое, это ноги длинные, — попыталась пошутить Яна, но ей стало не очень уютно после такого комментария и взгляда полицейского, ощупывающего ее всю.

— Вырез вон… тонюсенькие бретельки, — продолжил тот, облизывая губы.

— Так это южный город! Здесь жарко! Я что, в шубе должна была прийти?

— Но вы не на пляж шли! Здесь мужчины долго сидят… как бы это сказать… без женского внимания. А вы прямо провоцируете, — сказал полицейский, краснея от смущения.

Яна наконец поняла, что он имел в виду.

— Хм… Я всегда так выгляжу. И потом, мой задержанный недолго находится под следствием, он не успел соскучиться по женскому вниманию, — сказала Яна.

— Она к Вейкину? — вдруг спросил другой служащий и загоготал. — Особенно, если учесть, что его и задержали фактически в кровати с юной особой, в убийстве которой потом и обвинили.

Первый полицейский снова посмотрел на Яну.

— А вы не боитесь к нему идти? Остались бы с нами, я бы изменять вам точно не стал.

— Стоп, ребята! У меня есть пропуск, я ваш бред слушать не готова. Мне куда позвонить? Местному начальству, адвокату или сразу же в Москву? У меня и там есть очень хорошие связи, — сказала она, чувствуя холод в своем обнаженном теле. Она не думала о его красоте. Скорее даже наоборот. Яне было неудобно, что она в таком возрасте вся покрыта какими-то синяками, ссадинами, с разбитой коленкой… И она уже действительно пожалела о том, что надела такое открытое и легкое платье, но исключительно потому, что оно позволяло разглядеть изъяны ее кожи.

— Не надо никуда звонить, — отстал от нее полицейский. — Проходите! Приведите задержанного Вейкина.

Яну ввели в комнату с большим, широким столом и двумя жесткими, стоящими друг напротив друга стульями. Мартин уже сидел на одном из них. Она знала каждую родинку на его теле и каждую веснушку на его любимом лице.

Цветковой казалось, что она была полностью подготовлена к встрече с любимым и защищена от его чертовского обаяния. Но когда она увидела его и встретилась с ним глазами, вся ее броня совершенно чудесным образом испарилась. Оставив ее перед ним абсолютно обнаженную, чувственную и потерянную.

— Сидеть напротив, друг друга не касаться, ничего не передавать. У вас мало времени! — скомандовал полицейский.

Мартин выглядел, как всегда, мужественно и притягательно. Одет он был в джинсы и белую футболку, явно не со своего плеча, которая потеряла первоначальную свежесть. Темные волосы в его пышной шевелюре были несколько спутаны, а под глазами пролегла темная тень.

У Мартина на несколько секунд перехватило дыхание при виде Яны, которая вплыла в помещение, словно облачко на тонких ножках, которые как бы сложились в коленках, когда она упала на стул напротив него.

— Ты пришла… — выдохнул он.

— Как видишь. Извини, у меня все отняли, что я принесла тебе в подарок, — ответила Яна, поднимая на него глаза и тут же опуская их, не в силах выдержать его обжигающий взгляд.

— А что ты принесла? — улыбнулся Мартин.

— Да, там… шампанское, коньяк, водка… Что-то еще такое. Если честно, собирал Иван Демидович и уверял, что тебе понравится. А ты его знаешь. Я особо не проверяла. Тяжелый, правда, пакет был, — вздохнула Яна. — А приготовить тебе котлетки с пюре у меня, если честно, возможности не было.

Мартин рассмеялся.

— Не переживай, котлетки мне мать принесла и Валентина Петровна, твоя мама. Они поочередно навестили меня.

— Да? А мне не сказали. Да ладно! Ну, ты как здесь? — спросила Яна, чувствуя на себе всей кожей его обжигающий взгляд.

— Плохо. Я не могу отсюда тебя защитить. И я так ничего и не вспомнил, — сказал он. — Единственное, мне кажется, что я ее знал. Нет, не в смысле того, что у меня с ней что-то было, а в плане, что я ее где-то видел раньше.

Яна закинула ногу на ногу, не без удовольствия отметив, как Мартин проследил взглядом за этим движением.

— А к тебе, случайно, Иван Демидович не заходил? — спросила она.

— Нет, а что?

— У вас с ним одно расстройство. Он долго не мог вспомнить, где слышал знакомый голос, а ты говоришь, что где-то ее видел. Ну ничего, Иван вспомнил, и ты вспомнишь… может быть, — она покачала ногой.

— Вспомнишь тут. Все мысли о тебе, да о том, что Ева может быть моей дочерью, — наконец Мартин сказал главное. — Яна, ты же знаешь, что мне все равно, я всегда готов общаться с твоими детьми, от меня они или нет. Помогать и никогда не оставить. Но так как это мой ребенок, я просто задыхаюсь от счастья. У меня есть взрослый сын, а ты подарила мне такое счастье — дочку. Я хочу видеть ее, общаться с ней.

— Я не буду препятствовать, — ответила Яна, откидывая длинный локон назад. — Тебе бы для начала выйти отсюда…

— Это правда, — усмехнулся Мартин.

— Мы работаем над этим, — заверила его Яна.

— Это и пугает. Не переусердствуйте там, — попросил Мартин.

Яна смотрела на него и понимала, что он не в курсе, что случилось с пилотами его самолета: один мертв, а второй находится в реанимации после двух покушений на убийство пассажиров самолета. И грузить этой информацией человека, и так сидящего в тюрьме, она не хотела.

— У нас все хорошо. Не хватает тебя, — сказала Яна.

— Ты простила меня? — спросил Мартин.

— Было бы за что прощать, не простила бы. А так — я не знаю. Я верю, что ты попал в какую-то заварушку, — ответила Яна.

Мартин сорвался с места, сгреб ее в объятия и принялся целовать. Она не успела даже глазом моргнуть.

— Стоять! Не сметь! — кинулся к ним полицейский. — Я же сказал, не приближаться друг к другу!

Он вцеплялся поочередно то в Мартина, то в Яну, пытаясь оторвать их друг от друга, и одновременно звал на помощь.

У Яны весь воздух разом вышел из легких. Ох, уж она-то знала эти невероятно темпераментные объятия Мартина! Она даже была бы не прочь высвободиться из них и немного глотнуть воздуха. А вот Мартин, видимо, был другого мнения. Он вел себя как оголодавший пес, ухвативший «сахарную» косточку. Вбежавшие в комнату переговоров двое мужчин не смогли оттащить его от Яны. И тогда они вытащили дубинки и принялись его избивать, методично нанося удары по коленям и почкам. Яна даже на своем теле почувствовала несколько ударов через его вздрагивающий торс.

Мартина силой оторвали от Яны, она закричала:

— Не смейте его бить! Вы что делаете?! Садисты! Остановитесь!

Она кинулась на одного из охранников. Но он очень легко справился с ней, просто вынеся ее из помещения, как какую-нибудь вазу с цветами.

— Успокойтесь, дамочка! Есть определенные правила. Вот посадят его, выбейте себе свидание на сутки, и будете веселиться всю ночь! А сейчас успокойтесь! Не велено. — Он отшвырнул Яну к стенке, тяжело дыша. — Какая страсть! У вас и ребенок общий есть? Впервые видим парочку со стажем, и чтобы такая страсть. Уходите, дамочка. Свидание закончено.

— А моя передача Мартину? — спросила Яна, подхватывая платье, у которого порвались тонкие бретельки, то ли от объятий Мартина, которые были весьма страстными, то ли уже в борьбе с полицейским, который ее вытаскивал.

— Ну, я же говорил, дамочка, что так не ходят навещать заключенных. Что же вы меня не слушаете? А ваш Мартин — точно маньяк, одну прибил, на другую накинулся. Я должен буду сообщить начальству о данном инциденте.

— Сами вы маньяк! У нас все по обоюдному согласию было! — возмутилась Яна.

— Ага! Ты отдышись сначала, а то, небось, и ребра сломаны.

— Мы с вами на «ты» не переходили, а с ребрами у меня все в порядке. Всем бы такие крепкие ребра, я знаю Мартина много лет…

Яна поправила прическу и пошла на выход.

— Постой… те… А что вас прельщает в таких мужчинах? Секс? Деньги? — спросил охранник.

— Наверное, что они мужчины, — смерила его с ног до головы долгим и очень неопределенным взглядом Яна и вышла на улицу.

— Я должен жить в этой психушке? — спросил у Яны Витольд Леонидович, моргая в искреннем недоумении.

— Это не «психушка», — ответила Яна, запахивая на себе халат, потому что приятель вломился к ней в номер в час ночи. — Вернее, одно крыло действительно выделено под это дело, ну а так это — санаторий. Ты чего бродишь ночью?

— А куда мне деваться? Меня заселили в номер с этим старым ловеласом, а он попросил меня погулять. Вот и гуляю. Привел к себе даму, может, они уже благополучно спят, — посетовал патологоанатом.

— Ты про Ивана? Он что, продолжает зажигать с моей матерью?!

— Я женщину не видел, но он предупредил, что это его первая и давняя любовь.

— Вот дают! — покачала головой Яна. — Заходи, я тебя на улице не оставлю.

— Не очень удобно, — замялся Витольд Леонидович.

— Тут огромные апартаменты. Мне одной даже страшно. Заходи, разместимся!

Яна показала Витольду, где он может помыться, и диван, где он может выспаться.

— Сама тоже… пойду отдыхать, — сказала Яна и удалилась в спальню.

Свет у нее был выключен, но шторы раскрыты. В таком полумраке Яна и погрузилась в легкую дрему. Почему-то она плыла в лодке с тем полицейским, который оторвал ее от Мартина на свидании. Она пыталась натянуть на свои голые плечи какую-то тряпку, чтобы укрыться от алчных взглядов полицейского. А он почему-то греб не веслами, а руками, расставив свои клешни, словно у краба. Руки росли, росли и доросли до нее, вцепились в ее плечи и начали ее трясти.

— Ее похоронят! Ее похоронят! Вставай! — кричал он ей прямо в лицо.

Яна вздрогнула и открыла глаза. Над ней нависло лицо Витольда Леонидовича.

— Ты чего? Чего ты меня будишь? — не поняла она.

— Обещал же вам помочь. Мартину твоему, тебе. Для этого мне надо увидеть тело убитой.

Весьма вероятно, что там будет все банально, но вдруг что нарою, — сказал он.

— Ну, не ночью же… Завтра посмотришь, ты же занят был, — зевнула Яна.

— Говорю же, завтра ее похоронят! Одна ночь осталась для исследования. Забыл я… — ответил Витольд.

У Яны сон как рукой сняло, она села на кровати, чувствуя, как бешено стучит сердце.

— И что делать? — спросила она.

— Я не знаю… мне нужен доступ…

— К чему? — не до конца проснулась Яна.

— К трупу.

Яна поняла, что сон у нее не просто прошел, а пропал на несколько дней.

— А где она?

— В местной больнице. Это пара кварталов отсюда.

— А как мы туда попадем? — спросила Яна.

— Я не знаю… Деньги решают все — как вариант. У меня есть…

— У меня много больше, — тут же встряла Яна.

— Надо использовать связи, чтобы меня пустили. Например, позвонить этому, как его… твоему Анатолию Анатольевичу. Я же ничего не сделаю плохого, поручись за меня.

Яна несколько раз похлопала ресницами, словно это могло отогнать некоторый дурман и непонимание.

— Да я-то знаю, что ты не сделаешь ничего плохого. Связи-связи… — Она резким движением стянула волосы на затылке и шлепнула себя по щекам. — Что-то мне этот Анатолий Анатольевич не по душе… Эх! Есть у меня человечек в следственном управлении в самом главном, в Москве, — многозначительно посмотрела она на Витольда Леонидовича. — Видит бог, не хотела я его тревожить.

Яна подумала про Виталия Николаевича Лебедева, с которым знакома уже много-много лет. Он работал следователем по особо важным делам. Яна в годы своей бурной и неуемной молодости все время была замешана в криминальных историях — то в качестве свидетеля, а то и даже как обвиняемая. Одних только покушений на нее было сколько — и не сосчитать!

Следователь с ужасом смотрел на эту сумасбродную особу в красивой одежде, с ярким макияжем и большими, честными голубыми глазами. Она выглядела в его глазах как ведьма, прилетевшая на шабаш и перепутавшая адреса. Он не понимал, за какие прегрешения эта женщина послана испортить ему жизнь, и без того нелегкую и одинокую.

А вот Яна сразу же стала относиться к Виталию Николаевичу как к другу: звонила, советовалась, просила помощи. Он и сам не заметил, как влюбился в нее, как перестал мыслить свою жизнь без Цветковой. Он был невольным свидетелем ее браков, романов, страстей и… ждал. А вот Яна не заметила такие перемены в своем друге. А когда узнала, очень огорчилась, что вызвала такие чувства, что принесла другу страдания. Однажды в минуту отчаяния она даже согласилась выйти за него замуж, подумав, что будет счастлива с человеком, который ждал ее всю жизнь. Хорошо, что эта изначально глупая идея провалилась.

Яна узнала, что в Виталия Николаевича давно влюблена ее лучшая подруга Ася. Цветкова сделала все, чтобы они были вместе, чтобы сыщик понял, что ошибся, выбрал не ту женщину мечты. У Аси с Виталием начались отношения. Яна считала себя прирожденной свахой и ликовала: у нее получилось сделать двух дорогих для нее людей счастливыми! И даже состоялась свадьба, на которой, увы, выяснялось, что Виталий как был влюблен в Яну, так и продолжает ее безумно любить. Ася психанула и отменила свадьбу. Яна испугалась, что она и от дружбы с ней откажется. Разбитое сердце женщины — страшный аргумент. Но, слава богу, их дружба продолжилась, но и Ася, и Виталий Николаевич попросили Цветкову больше не вмешиваться в их личную жизнь. Яна восприняла это так, что именно ее присутствие рядом мешает их личной жизни, и несколько отстранилась от них. Но сейчас на ум не приходил никто другой.

— Извини, Виталий… — прошептала Яна себе под нос и набрала его номер.

— Ночь, — напомнил ей Витольд.

— Как показывает практика, я ему только по ночам и звонила, — вздохнула Цветкова.

Долгий гудок в трубке заставил понервничать, ее сердце застучало сильнее. Долго никто не отвечал, а потом раздался очень приятный женский голос:

— Алло?

— Алло… — оторопела Яна. — А, это… с Виталием Николаевичем я могу поговорить?

— Ночь на дворе, — спокойно заметила женщина.

— Я в курсе.

— Ну, так приходите к нему на работу завтра, утром, — заявила собеседница.

Она начала сильно раздражать Яну.

— Я бы хотела все это услышать от него лично.

— Я вам уже сказала…

— Я не могу прийти к нему на работу! Я в другом городе и работаю под прикрытием. И если сейчас ты не передашь ему трубку, погибнет офицер! И ты лично будешь потом отвечать! — вспылила Цветкова. — Скажите ему, что звонит Яна Цветкова!

— Кто говорит? — вдруг услышала Яна знакомый мужской голос.

— Да так… Чушь какая-то. Под прикрытием… Цветкова… — ответила женщина.

Яна с тревогой вслушивалась в звенящую тишину в телефоне. Почему-то она испугалась, что сейчас прервется связь. И даже внутренне была к этому готова.

— Яна? — раздался родной голос в трубке.

— Кто это? Что с тобой? Что ты так побледнел? — внезапно услышала Яна истерические женские вопли на заднем плане.

— Уйди! Это я не тебе. Под прикрытием? — уточнил Виталий смягчившимся тоном. — Узнаю Цветкову, звонок в ночи… И, наверное, дело на миллион?

— Да, Виталий, ты прав. Мне, как всегда, нужна твоя помощь. Если ты откажешься, я пойму. Извини, что помешала, — сказала Яна.

— Я могу перезвонить тебе? Сейчас расплачусь с дамой…

— Я буду ждать, у меня мало времени, — ответила Цветкова и отключила звонок, поняв, что никакому личному счастью Виталия она не помешала.

Но бодрости духа ей это не придало, а, наоборот, она почувствовала, что вляпалась в какую-то грязь.

Виталий перезвонил достаточно быстро.

— Извини, Яна. Я слушаю тебя. Кому мы помогаем?

— Мартину.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся он. — Ты сказала, что времени у меня и у тебя мало. Что я должен сделать, чтобы не терять его?

— Я в Приморске. Найди какие-нибудь связи, концы, знакомства… Я не знаю.

— Для чего?

— Чтобы моего знакомого патологоанатома Витольда Леонидовича допустили к телу некой Глории. Эта ночь последняя, — сказала Яна.

Снова возникла томительная пауза.

— Да… почему-то, Цветкова, я так и предполагал. Это действительно важно для тебя? Ты представляешь, как я сейчас глубокой ночью буду звонить людям с такой идиотской просьбой?

— Важно, — ответила Яна, — помоги, пока нас тут всех не пересажали.

— А что ты делаешь в Приморске? — спросил он.

— Прилетела лечить нервы, — почти не соврала Яна.

— Гениально! Всегда с тобой так. Хорошо. Я перезвоню, — отключился Виталий Николаевич.

— Ну, что? — поинтересовался патологоанатом. — Послал тебя?

— Ты прямо с надеждой спрашиваешь. Нет, этот человек меня не пошлет даже с такой безумной просьбой. Он — мой друг, — пояснила Яна.

— Что-то у тебя выражение лица смягчилось. Неужели он больше, чем друг? — допытывался Витольд.

— Вот как раз этим «больше» дружба-то и испортилась! Нет, просто друг!

— Вряд ли тогда поможет. Я бы не стал впрягаться из-за просто бабы. Вот если бы меня с ней что-то связывало…

— Не суди всех по себе! — прервала его рассуждения Яна. — Ты, кстати, мне тоже помогаешь, но у меня с тобой ничего нет!

— А вот талант у тебя! Ты представляешь, как бы я помогал, если бы…

— Никаких «если»! Тише! Алло? Да, Виталик. Какой мужской голос? Так это тот самый патологоанатом, который должен добраться до тела. Мой хороший знакомый, фунт соли мы с ним уже съели.

— Идите к больнице, там вас встретит парнишка по имени Степан, он вас проведет. Он капитан полиции. Яна, тебе точно не угрожает опасность?

Я лично тебе не нужен? — спросил Виталий.

— Нет, Виталий. Спасибо. Экономь деньги, они тебе явно пригодятся, — сказала Яна и нажала на кнопку окончания вызова.

Она не видела, как в далекой Москве Виталий Николаевич сказал: «Все-таки стерва», — и, улыбаясь, приложил телефон к губам.

Яна кивнула Витольду:

— Собирайся, пошли.

— Я готов. До больницы дойдем пешком, здесь недалеко.

— Тебе не нужны какие-нибудь инструменты? Будешь что-нибудь брать с собой? — оглядела его Яна.

— Нет. Какие инструменты? Я же не сантехник. Мы в морг идем, там есть все, что нужно, я полагаю.

Яна натянула узкие джинсы и надела длинную футболку цвета хаки. Ей даже пришлось расстаться с туфлями на каблуках и надеть удобные мокасины.

На улице почему-то Яна замерзла. Или ее тело трясло от нервного напряжения?

— Чего это тебя трясет? — заметил Витольд.

— Я не знаю. А ты что все время озираешься? Если мы попадем под камеры наблюдения, то будем самыми подозрительными личностями на весь Приморск.

— Кого, ты говоришь, мы должны встретить? — спросил патологоанатом.

— Степан… Капитан полиции, — ответила Яна.

— Это я! — раздался голос позади. — А это вы?

Яна с Витольдом синхронно развернулись и посмотрели на моложавого вида человека с всклокоченными волосами и заспанным лицом.

— Быстро вы, — отметил Витольд.

— Еще бы! Если тебя полковник поднимает среди ночи, — усмехнулся Степан.

— Ну, хорошо, идемте, — предложила Цветкова.

— Ребята, я вас умоляю! Я с дежурства, да и девушку дома оставил. Я там договорился, делайте, что хотите. Странные, конечно, просьбы из Москвы приходят, но я ко всему привык. В морге сейчас никого нет, кроме дежурного санитара Тимура. Он вам все предоставит. А я можно домой? — умоляюще посмотрел на них Степан.

— Я сам справлюсь, — кивнул Витольд.

— Спасибо, друзья! — Степан испарился так же незаметно, как и появился.

Яна и Витольд подошли к территории больницы. Охранник открыл им ворота и указал на удаленное здание, лаконично прокомментировав:

— Морг.

Они двинулись к моргу по дорожке, усыпанной гравием.

— Может, Ивана Демидовича надо было взять? — вдруг почувствовала себя незащищенной Яна.

— Для чего? Если только чтобы весь медицинский спирт выпить в морге, — усмехнулся Витольд. — Да и не до этого ему сейчас. Там прямо первая любовь!

— Без подробностей, — нахмурилась Яна, которая совсем не понимала свою мать.

Валентина всю свою жизнь избегала Ивана, даже Яне не сказала, что он ее отец, и теперь вот, под старость, вдруг прорезалась любовь? Странно все это было. А вот Витольд, чисто по-мужски, явно поддерживал эти шашни.

— Иногда надо прожить жизнь, чтобы прийти к мудрости, — философски заметил он.

— Только при таком сложном жизненном пути не надо делать другие жизни, — огрызнулась Яна.

Темная дверь морга распахнулась, в светлом проеме двери показалась несколько сгорбленная фигура пожилого человека в темно-зеленом медицинском костюме.

— Тимур? — уточнила Яна.

— Да… да. Я в курсе. Подняли ни свет ни заря. Проходите, проведу вас к телу.

— Ну уж нет! К телу пойдет вот он, — указала на Витольда Яна. — А я где-нибудь посижу, подожду.

Старик провел их внутрь. Яне указал рукой в свою каморку, а Витольда повел вглубь морга.

Яна осмотрелась в тесном помещении. Смятое белье на узкой кушетке, столик под клеенчатой скатертью, открытый стеллаж с документами и посудой, две табуретки… Яна села на одну табуретку и чихнула, потому что здесь было очень пыльно.

Тимур вернулся минут через десять и, тяжело дыша, присел на вторую табуретку.

— Какой же привередливый тип… То ему не так, это не эдак… — пожаловался он.

— Не поняла? — переспросила Цветкова.

— И инструмента ему нет такого, какой нужен, и микроскоп не той мощности, и свет недостаточно яркий. Тьфу! А я-то что сделаю?! Я здесь санитар! Раньше никаких таких претензий не было. Если труп понятный, то и наш патологоанатом справлялся. Если вдруг вопрос какой, что бывало редко, то в районный центр везли. Так у них получше, наверное, оборудование будет. Но этого упыря московского, я уверен, и там бы не устроило.

— Он упырь питерский, — ответила ему Яна.

— Один черт! Столичные… Ты тоже из работников морга будешь? — он пытливо смотрел на Яну.

— Боже упаси. Я стоматолог, — ответила она.

— А… по зубам будешь чего опознавать? — спросил санитар.

— Надеюсь, что нет, — честно ответила Яна.

— Пить будешь? Спирт?

— Нет!

— Чай? — искал точки соприкосновения Тимур.

— Можно…

Он сходил куда-то, принес печенье и поставил чайник.

— Бедная покойница. Чего ее тормошить? Уже вскрытие было. Все и так ясно. Ножевые ранения. Убийца задержан. Сейчас же заново вскрывает.

Яну стало слегка подташнивать.

— Может, не все так ясно? Сами же говорите, что у вас тут все незатейливо, а этот патологоанатом — гений.

— Ну-ну, — налил ей чая Тимур. — А я, с вашего позволения, водочки. Разбудили меня, разволновали… — Он вытащил откуда-то из-под стола наполовину початую бутылку водки.

— Ваше дело, — ответила Яна, морщась от запаха дешевого чая, который пах веником после генеральной уборки.

— Может, в шашки срежемся или домино? Чтобы время скоротать? — предложил Тимур.

— Домино? — переспросила Яна. — Нет, я только в карты, в дурака.

— Давай! — обрадовался старик и достал со стеллажа колоду карт.

Его тонкие старческие пальцы со скоростью фокусника замешали колоду.

— Да вы профессионал, — отметила Яна.

— Баловался по молодости. А чего вы пристали к Глории-то? — вдруг спросил он.

— Вы ее знали? — задала встречный вопрос Яна.

— Кто же ее не знал, — усмехнулся Тимур. — Эффектная барышня. Она же и у нас в больнице работала. Потом вот сказали, что нашла теплое местечко при санатории. Больных намного меньше, хоть и психи, но тихие, а зарплата больше. Твоя карта бита!

— Расскажите еще что-нибудь о ней, — попросила Яна.

— Да что там… Неудобно мне при тебе, ты же женщина. А Глория относилась к определенному типу женщин. Как сейчас про таких говорят, «с пониженной социальной ответственностью». Она все время обращала внимание на мужчин, флиртовала с ними, улыбалась. Утром ее провожает один, а вечером, глядь, отводит уже другой. Не пропускала ни одного. К нашему патологоанатому тоже клеилась. Он сейчас в запое, после того как ее вскрывать пришлось. Да его и понять можно. Знакомых, родственников обычно не вскрывают, а он тут один. Да и как бы он отказался? Он женат и не мог признаться, что не будет вскрывать девушку, потому что был близок с покойной. Это исключено. Жена у него тоже медик. Поэтому, когда я узнал, что Глорию убил какой-то приезжий мужик в совместной постели, я не удивился. Она примерно так и должна была кончить. Ты опять проиграла! Надо было на деньги! Или играть не умеешь, или не сконцентрирована, думаешь о чем-то другом! — отметил Тимур, снова мешая колоду.

— И то, и другое… — призналась Яна.

— Не везет в картах, повезет в любви? — хитро прищурился старик.

— Что-то не очень. Хотя, по жизни у меня разные были мужчины, и хорошие тоже. Что это вы делаете? — заинтересовалась Яна.

— Пасьянс раскладываю. Я гадаю хорошо. Будешь ты дама червонная. Всё расскажу: что было, что будет, чем сердце успокоится…

— Не просила себе гадать, но с интересом послушаю, — сказала Яна, настраиваясь на карты.

— Интересное дело… выпали все четыре короля сразу. Так что насчет мужиков не прибедняйся. Только вот твой червонный король в казенном доме. Отсюда печаль?

Яна вытаращила на него свои голубые глаза.

— Да ладно! Вы разыгрываете меня! Откуда вы знаете мою историю? Полицейский сказал?

— Да не знаю я ничего! Все только что карты показали, сама видела! Постой! А не твоего ли мужика замели за убийство Глории? — прищурил глаза Тимур.

— А вы точно санитар в морге, а не волшебник? — вопросом на вопрос ответила Цветкова.

— Понятно. И у тебя еще связи в Москве, в органах, наши вон забегали. Не веришь, что твой мужик может тебе изменить? Или просто хочешь вытащить его любой ценой?

— Не любой. Я знаю, что он никого не убивал, — ответила Яна.

— Понятно. Значит, попал я в «яблочко». Я не знаю, виноват твой мужик или нет, но Глория была не очень хорошим человеком, гнилой бабой, хоть про умерших плохо и не говорят. Жалко его, что так вот попал. Ты, наверное, мучаешься вопросом: было или нет? Она моложе тебя, зато ты интереснее, но когда это останавливало мужиков, учуявших молодое тело? — спросил Тимур.

Яна растерялась.

— Я не знаю. Наверное, тогда, когда люди любят друг друга, и мужчина способен включить голову?

— Но вы же не жили вместе?

— Нет. И женаты не были.

— Глупое решение. Вряд ли ваш гений что-то нароет в трупе, что могло бы вам помочь. Все банально.

В дверях возник бледный Витольд Леонидович.

— Чифирите? Проблемы возникли, — туманно сказал он.

— Проблемы у нас давно возникли, — ответила ему Яна.

— Нет… Я кое-что нарыл, но труп надо исследовать в серьезной лаборатории, провести ряд химических исследований. Здесь я ничего этого физически не могу сделать.

— И что ты предлагаешь? — замерла Яна.

— Труп надо отвезти в город, в ту больницу, где я лежал. По вашей просьбе я же и там в морге побывал, так вот там для меня реактивов и мощностей хватит.

— Я даже не знаю, как на это реагировать, — оторопела Яна.

— А нельзя как-то кусочек отпилить или как там у вас это называется? А потом поехать в ту больницу? — Все-таки Тимур здесь был самым адекватным человеком.

— Нет, мне нужно тело целиком, — твердо ответил Витольд Леонидович.

— Мне было велено оказывать вам полное содействие, я могу машину предоставить, — сказал Тимур.

— Да вы смеетесь, что ли? Да и закрыта дорога до четырех утра. Опять ехать этой дорогой и снова с трупом?! — ахнула Яна. — Это опять со мной происходит?

— А у тебя по картам вся жизнь ого-го! — подлил масла в огонь Тимур.

— Позвони своему там в Москву, объясни ситуацию, — мялся с ноги на ногу Витольд. — Это необходимо для дела…

— Чтобы он мне местную психушку прислал? Что я скажу? «Извини, в морг мы вошли, но этого мало, нам надо спереть отсюда труп и вывезти его в другой город. Организуй нам это, дорогой. Целую. Жду. Отдыхаю на курорте», — передразнила Яна.

— Ее завтра кремируют, — подал голос Тимур.

— Родственники? — спросил Витольд.

— Нет, не нашлись. Местный муниципалитет.

— Такая бурная жизнь, и в конце никого из родных людей рядом? — ужаснулась Цветкова.

— Так всегда или почти всегда и бывает. Помнишь, про Стрекозу, что все лето пропела и протанцевала и осталась в итоге ни с чем? — спросил Тимур.

— Басни я в детстве читала, и эта была не самая любимая, если честно, — ответила Яна.

— Боишься посмотреть правде в глаза… Может, есть в тебе что-то от стрекозы? — прищурил глаза Тимур.

— Слышите, натуралисты, или как вас там? Что делать будем? Или ничего? В конце концов, это не мой парень гниет в тюрьме, — вернул их к реальности Витольд Леонидович.

— Я готова на всё, — тут же ответила Яна.

— При морге есть машина, перекрашенная «Скорая помощь», туда погрузим и поедете. Я точно не поеду, я здесь охранять должен! — сказал санитар.

— А я точно нести труп не буду! — тут же сказала Яна.

— Мы с Витольдом отнесем.

— Я за рулем буду! — снова вызвалась Яна.

— Чего так? — посмотрел на нее весьма подозрительно Витольд Леонидович.

— Я с трупом в салоне не поеду, мне уже хватило! — ответила Яна.

— Горная дорога, темно…

— Я справлюсь!

— Ну хорошо, — пожал плечами Тимур. — Пойдем, Витольд, докатим на каталке и загрузим. А вы оба еще больничные халатики накиньте. Машина медицинская, медики едут, меньше вопросов будет, — посоветовал санитар.

— Какие вопросы! Я готова после этого неделю не разговаривать! — возмутилась Яна.

Тимур рассмеялся.

У Яны Цветковой сложилось впечатление, что Григорий Александрович действительно пофигист в отношении всего, что касалось работы. Его не волновало, что доставили какой-то труп, что Витольд с головой ушел в изучение анализов.

— Пользуйся, чем хочешь, — сказал ему Григорий.

А вот к женскому полу Григорий Александрович, напротив, относился с большим интересом. Он просто окружил Яну заботой и вниманием, порхая перед ней этаким большим полным шмелем потому, что на бабочку он совсем не был похож.

— Это какие же замечательные люди у нас в краях… отдыхают, — облизнул он полные губы.

— Пока вот не очень складывается с отдыхом, больше работаю, да жизнь свою спасаю, — нервно хохотнула Яна. — Извините!

— Да что вы! Я готов вам помочь всем, чем могу. И все-таки перевести ваше пребывание здесь в разряд отдыха и полного блаженства, — многозначительно посмотрел на нее Григорий Александрович.

Это был грузный, полноватый мужчина с красивым, открытым лицом и большими, как спелые сливы, глазами. От него пахло какой-то душной и обволакивающей туалетной водой и элитным алкоголем.

В проеме двери появился зачехленный в фартук, пластиковую маску и перчатки Витольд Леонидович и посмотрел на своего коллегу.

— Ты тут поаккуратнее. У нее мужик за убийство сидит, выйдет и тебя грохнет!

— А меня за что? — искренне удивился Григорий.

— За слишком близкое к Яне расстояние, — ответил Витольд.

Григорий Александрович невольно отодвинулся от нее.

— Да я пальцем даже не тронул! Я вот угостить хочу, выпить… поесть…

— Я за рулем! — отрезала Цветкова.

— Я гостеприимный человек! — возмутился Григорий.

— Я вижу… Вы бы лучше помогли своему коллеге, — кивнула она в сторону Витольда.

— Так он опытный специалист, сам справится, но, если что, могу и помочь, — засуетился Григорий Александрович.

Яна наконец вздохнула с облегчением, когда грузная фигура Григория отдалилась от нее и ушла вместе с Витольдом.

Яна сфокусировала глаза на быстро собранном для гостей столе с угощениями и положила кусок колбасы в рот. Жевала она вяло, совсем не было аппетита. Она только сейчас заметила, что у нее очень сильно трясутся руки. Яна поняла, что испытала жуткий стресс от ситуации в целом, оттого, что ей пришлось управлять большой машиной, да еще на такой опасной дороге. И выдержала она это только на адреналине и надежды на то, что Витольд Леонидович что-то найдет, и это поможет вытащить Мартина из тюрьмы.

Яна нервно отщипывала виноградинки от кисти кишмиша и по одной отправляла их в рот. Она поджала под себя ноги и прислонилась к стене, а после и сама не заметила, как уснула. Сон у Яны был недолгим, как у Штирлица в машине. Разбудил ее громкий мужской смех. Яна открыла глаза и с удивлением увидела, что и Витольд, и Григорий находятся «навеселе».

— Вы что там, пили или делом занимались? — спросила она, опуская свои стройные ноги с кушетки.

— И тем, и другим занимались, — ответил Витольд. — Интересное дело, но появились новые факты. Глория была беременна, но беременность внематочная, на сроке четыре недели. Она и сама могла не знать, что находится в таком положении. В дальнейшем появились бы боли и потребовалась бы экстренная госпитализация. Капельница с раствором для детоксикации, которую я воткнул ей в руку, окрасила уже мертвые ткани медсестры, а значит произошла химическая реакция. Я голову сломал, что такого могло быть в организме погибшей, чтобы отреагировать на вещество в капельнице.

— Я бы не разгадал этот ребус! — сразу же признался Григорий Александрович. — А Витольд у нас гений!

— Термоядерная смесь присутствовала в организме Глории, — продолжил Витольд Леонидович. — Противозачаточное средство, наркотик из разряда опиатов, снотворное…

— Странный набор, — буркнула Яна. — Противозачаточные средства ей не помогли? Раз беременность, пусть и патологическая, но наступила.

— Бывает и такое. Может, однажды забыла принять, и гормональный фон скаканул, — пожал плечами Витольд. — Меня больше другое взволновало. Если женщина заполучила себе в постель мужчину мечты, а мужчин Глория весьма любила, так все говорили, вряд ли она стала бы принимать снотворное. Не собиралась же она реально спать и мирно храпеть рядом с ним? Думаю, их обоих накачали какой-то гадостью и потом поставили этот спектакль. А ножевые ранения наносились уже телу, у которого остановилось сердце. Кровь еще не свернулась, но шла уже без давления. Это сложный анализ: несколько очень тонких слоев кожи и подкожного слоя, срезанных с края раны, изучаются под электронным микроскопом.

— Это же все меняет! Почему местный патологоанатом не выяснил все это? — возмутилась Яна.

— Я смог это выяснить только в данной лаборатории, — ответил Витольд Леонидович.

— Я знаю патологоанатома в Приморской больнице. Это достаточно еще молодой человек по имени Антон. Антон Данилович Прытков. У нас есть договоренность, что если ему что-то не ясно, есть какие-то сомнения, он может переправить тело нам. Приехать сам для дополнительного исследования или довериться нам, — сказал Григорий Александрович.

— Но почему-то в этот раз ему было все ясно, и не возникло никаких сомнений, — отметила Яна. — Помнится, Тимур, санитар морга, говорил, что ваш Антон Данилович был весьма не равнодушен к Глории.

— Так, может, и беременная она была от него? Приревновал и… — сказал Григорий.

— Так я вычленил зародыш, и если мне дадут ДНК Антона Даниловича, я смогу доказать, что он был отцом этого ребенка, и это уже будет доказательством связи с Глорией, а не просто сплетни, — сказал Витольд Леонидович.

— Интересно. Как это сделать? Чтобы официально? — спросил Григорий.

— Увы, не получится взять официальное разрешение, потому что нет улик против него, да и времени у нас тоже нет, — покачал головой Витольд Леонидович. — Завтра, вернее, уже сегодня, кремация…

— Я могу позвонить нашему человеку в администрации и задержать кремацию, — предложила Яна. — А тебе что надо для анализа?

— Хоть капля его слюны, волосок, — пожал плечами Витольд.

— Так давайте попробуем. Мне нужен его адрес.

— Тимур знает, а я знаю Тимура, — усмехнулся Григорий. — Только учти, он только что потерял любимую девушку и вряд ли поведется на другую женщину, да еще совсем другого типажа.

— Я вас услышала, — хмуро посмотрела на него Яна.

Антону Даниловичу Прыткову было тридцать пять лет, он уже десять лет жил отдельно от родителей, даже в другом городе, в квартире, которая перешла ему от умершего дедушки по материнской линии. Он давно стал самостоятельным человеком и прекрасно справлялся с бытовыми обязанностями самостоятельно. Единственное, в чем Антону не везло, это в личной жизни.

Первая девушка, в которую он без памяти влюбился, прожила с ним два года и ушла к его более удачливому в финансовом плане другу. Жила она легко и весело, везде находя для себя выгоду. А вот Антону после ее ухода было не до смеха. Пару лет он даже общаться ни с кем не мог, ходил, как тень, с опущенным взглядом в пол. Зато потом у него появились другие девушки, они пошли просто косяком, и ни одна долго не задерживалась. И все-таки он женился, завел, так сказать семью. У медиков часто случаются «профессиональные» браки, ведь у них мало свободного времени. Но Антон от жены гулял. Как-то он закрутил роман с Глорией.

Это продолжалось достаточно долго. Глория вела себя иначе, чем другие девушки, которые пытались предъявить на него какие-то права. Она была очень свободная, очень веселая и легкомысленная. С Глорией Антон словно бы вернулся в прошлое и вновь окунулся в самые искренние переживания своей первой любви. А отомстить ей и бросить ее он не мог. Потому что нельзя бросить и потерять то, чем не обладаешь. Глория никогда не звонила ему сама, часто не хотела оставаться на ночь до утра, ничего не требовала. А Антон только о ней и думал, он уже начинал сходить с ума от ревности. На его предложения сходить куда-нибудь и провести вечер вместе она легко соглашалась, веселилась, наполняла его жизнь радостью, а потом так же легко вновь ускользала от него.

Известие о ее смерти поразило Антона в самое сердце. Он снова испытал настоящий шок, от которого, как он подозревал, уже не оправится никогда. Он не понимал, за что ему такая карма — влюбляться в женщин, которые уходили от него навсегда. Несколько последних дней он пил, просто заливал свое горе алкоголем. Казалось, свет погас в его в глазах.

Дрожащими руками он натянул на себя одежду, нащупал деньги в карманах и вышел из дома за очередной порцией спиртного.

На улице он не мог не заметить высокую и очень яркую женщину с длинными светлыми волосами. На ней было короткое платье золотого цвета, плотно сидящее на фигуре. Изящные тонкие руки и туфли на шпильках выглядели солнечными лучиками, которые исходили от ее золотого платья и волос. Женщина катила по асфальту розовый чемодан.

— Ой, гражданин, можно вас на минуточку? Вы не очень торопитесь?

— Да? — остановился Антон, слегка прищуриваясь от рези в глазах.

— Не поможете мне?

— Да…

И женщина защебетала тонким нежным голосом, переминаясь с ноги на ногу.

— Я приехала сюда по совету подруги, она уверяла, что здесь милое, райское местечко. Что здесь не так много отдыхающих и чистое море. Что здесь живут трудолюбивые и зажиточные люди — и мужчины тоже, — засмущалась женщина. — А мне как одинокой даме этот вопрос весьма интересен. И вот я очень хочу найти жилье. Вы, такой симпатичный молодой человек, не знаете ли кого, кто бы тут сдавал жилье? А может, вы сами сдаете? — намотала женщина длинный локон на свой изящный пальчик.

— Жилье? — выдавил из себя Антон, чувствуя сильную тошноту и головную боль от ее щебетания. — Нет, знаете, я этим не занимаюсь, и… не знаю таких людей. Извините.

Он попытался пройти мимо нее, но женщина застучала своими высокими шпильками вслед за ним.

— Постойте, молодой человек… Меня Яна зовут, а вас?

— Антон.

Яна протянула ему руку словно для поцелуя, и подняла ее к его губам повыше. Но Антон взял ее руку, развернул, опустил и слегка пожал, явно намереваясь пойти дальше.

— Антон, подождите! А не подскажете, где здесь можно перекусить? Я с дороги, я устала. Вы знаете, не смотрите, что я — худая! Я совсем не вегетарианка! Я очень даже мясоед! Шашлык, стейки — это мое!

Всегда уважала свининку, но без жира, а в последнее время распробовала баранинку! Это же очень вкусное мясо. Его правильно выбрать и правильно подобрать специи и травы! И пальчики оближешь! Что с вами?

Антон резко наклонился в сторону, и его вырвало.

— Извините, — только и успел он прошептать убегающей со своим розовым чемоданом женщине, больше похожей на голливудскую диву, чем на приезжую отдыхающую в их глубинку.

Антон какое-то время постоял, уперевшись лбом в ствол дерева — старого пирамидального тополя, словно относился к тем людям, которые черпают энергию от разных видов деревьев. На самом деле он просто унял приступ тошноты и немного раздышался. Потом он все же доковылял до магазина и купил себе водки. Возвращаясь назад через парк, он, как всегда, остановился у скамеек со столами, за которыми мужчины играли кто в шахматы и шашки, кто в карты, а кто и в домино. В общем, кто во что горазд. Антон Данилович любил играть в карты, а иногда отдыхал за партией в домино.

— Привет, Антон! — поздоровался один из мужиков. — Что-то тебя не было несколько дней.

— Да я… — махнул рукой Антон Данилович, так и не закончив фразу.

За столом суетилась женщина в возрасте, одетая в длинную мятую юбку и трикотажную кофту, которая уже давно потеряла форму, да и карманы у нее были отвисшие. Полуседые волосы были заколоты дешевыми невидимками, а во рту с одной стороны сверкал золотой зуб, а с другой — зияла черная дырка, отсутствовали два зуба, и это было заметно даже при разговоре. Словно у нее во рту встретились богатство и нищета.

— Давайте, давайте сыграем! Нам как раз вот вас и не хватает! Можно в покер, можно в подкидного! — предложила женщина, покашливая.

— Она неплохо играет. Это — Зина, а это Антон, — один из мужчин представил их друг другу. — Давай, садись, срежемся.

— По пятьсот рублей ставим, — предложил кто-то.

— Нет! Я играю на желание, — заявила женщина, плотоядно глядя на Антона. — Если он мне проиграет, пусть выполнит мое желание.

В рядах игроков раздался гул.

— Ну, Антоха, ты попал! Давай-давай, что там будет за желание, мы все посмотрим!

— Нет, извините, — отшатнулся от них Антон. — Я не очень хорошо себя чувствую, мне надо поправить здоровье, я пойду.

Он отделился от их группы и тенью поспешил в сторону своего дома.

— Облом, Зина! Давайте, сыграйте с нами! Мы готовы выполнить любое ваше желание! — засмеялись мужики.

— Яночка, вы очень плохо выглядите, — сказал Аркадий Михайлович, главный психотерапевт, работающий в крыле санатория Вейкиных. — Только поймите меня правильно. Я вам это не как мужчина говорю. Боже упаси! Вы одна из самых милейших женщин, которых я видел в своей жизни! Я вам говорю это как врач. Вы бледны, темные круги под глазами. Еще бы! Вас преследует один стресс за другим. Да и любимый мужчина арестован! — качал головой психотерапевт.

— Вы такой внимательный! — с восторгом отметила Яна. — Такой все понимающий.

— Профессия у меня такая, — вздохнул Аркадий Михайлович.

— Вот и я чувствую, что мне лучше будет, если вам доверюсь. Можно меня записать на сеанс психотерапии?

— Яночка, я, конечно, польщен такой просьбой и, главное, таким доверием. Но зачем вам это? Да, вы в стрессе, но вы очень сильная женщина. Я уверен, что вы способны выдержать все. Просто отдохните, расслабьтесь, отвлекитесь от грустных мыслей о Мартине Романовиче. Что сделаешь… Ошибка это была или осознанный шаг? Ничего не изменить. У вас дети, подумайте о них. Черпайте силы там. А у меня, видимо, такая судьба — находить слова утешения, поддерживать дух в женщинах Мартина! У него карма, что ли, такая? Вроде умный, веселый, добрый человек, а обращает внимание на женщину и словно ставит на ней черную метку. Роковой мужчина. Не стремится специально, но фактически разбивает им сердца. Страдающая его первая жена Настенька тоже лечилась у меня. Теперь вот вы. И ведь интересно получается. Его любит такая интересная и красивая женщина, как вы, он вас тоже обожает. Он думает, что вы могли погибнуть, от усталости впадает в ступор и… не находит ничего лучшего, как прыгнуть в постель к молоденькой медсестричке. Очень по-мужски. И вот еще одно разбитое сердце.

— Мне нечем дышать, я не могу спокойно жить, у меня бессонница, — всхлипнула Яна.

— Смиритесь, Яночка. Вы находитесь в стрессе. Я сейчас, вот возьмите эти успокаивающие таблетки, принимайте по одной два раза в день.

— Спасибо. Но я не такая сильная, как вам кажется. Я хотела доверить вам, исключительно как врачу, свою тайну, — огляделась по сторонам Яна, словно боясь, что их могут подслушивать.

— Конечно, Яночка. В память, кхе-кхе, вернее в дань уважения Мартину Романовичу я всегда к вашим услугам, как к самой дорогой гостье нашего арендодателя, который и плату с нас не берет, — опустил глаза Аркадий Михайлович, снял очки и начал их протирать, словно эта мелкая моторика его успокаивала.

— Сеанс! Сеанс! Сеанс психотерапии! — обрадовалась Яна. — Я хочу вам признаться, что во мне живут два человека. У меня определенно раздвоение личности, — совсем понизила голос Яна и слегка придвинулась к нему для большей доверительности беседы.

— Ой, Яночка, это сидит в любой женщине, — рассмеялся Аркадий Михайлович, усиленно протирая стекла очков. — Вот вы взрослая, умная женщина — мать, берущая на себя ответственность, любящая своих деток, переживающая за их обучение, будущее, за то, что не сохранила брак, и желающая, чтобы дети знали своих отцов, чтобы было общение с ними. — Аркадий Михайлович надел на свой большой нос очки и посмотрел на Яну все с той же странной улыбочкой. — Но вот вдруг — бах, гормональный взрыв! И вы внезапно чувствуете себя львицей, шальной императрицей, наложницей, жаждущей секса, очень привлекательной женщиной и пускаетесь во все тяжкие, раз у вас нет мужа. Потом вы себя вините, упрекаете, что порядочные женщины так себя не ведут, что вы позабыли о детях, что вы развратны…

У Яны за время его пламенной речи глаза расширились до огромного размера.

— Вы серьезно? Это все от гормонального взрыва? А я-то думала, чего со мной такое происходит? От добропорядочной матери — в развратницу! Да вы гений! — глаза Яны, светящиеся восторгом, внезапно погасли, и взгляд стал абсолютно тусклым и пустым. Яна вздрогнула, выходя из секундной задумчивости, и обратила внимание на Аркадия Михайловича так, словно впервые его увидела. — У меня, видимо, другие гормоны шалят, доктор. Благочестивой мамочкой я никогда не была. В основном, во мне живет сексуально озабоченная стерва. Это точно! Но иногда вдруг я вижу себя маленьким мальчиком, у которого очень деспотичная, требовательная мать, которая командовала мною всю мою жизнь.

Наверное, чтобы самому с ума не сойти, я выучился на психотерапевта, но от зависимости от матери так и не избавился. Жениться она мне тоже не давала. А чтобы сбить мой порыв уйти от нее и построить личную жизнь с другой женщиной, мать все время унижала моих избранниц, говоря что-то вроде: «Да они все проститутки, да они будут тебе изменять и смеяться над тобой! Сильнее матери никто тебя любить не будет и заботиться о тебе тоже. А бабы все по натуре продажны, будут только требовать, пилить и шантажировать». Но мать шла дальше. Она оскорбляла и меня. Что я никчемный, что я толстый, что ничего из себя не представляю, что женщинам я буду не интересен. Что в сексе я буду слаб, что нет во мне никакой харизмы и мужской силы. Что все мне будут изменять. И уж не знаю, что из всего вышеперечисленного тут сработало, но что-то в жизни у меня пошло не так. Нет, я стал неплохим психотерапевтом, я с удовольствием ковырялся в чужой психике и чужих мозгах, а вот сам… Личная жизнь у меня так и не сложилась. Властные женщины пугали, напоминали мать, покорные были не интересны. Так вот и болтался я по жизни. Несколько раз пытался жить с женщинами, один раз даже женился на невзрачной и неинтересной особе. Но ничего не получилось. И вдруг в мою жизнь ворвалась яркая, улыбчивая, идущая на контакт, очень легкая и красивая женщина. Она намного моложе, но проявляет интерес, и ее, кажется, не смущает, что я и старше, и внешне не Ален Делон. И вот тут-то во мне и взорвался весь фонтан чувств и эмоций, которые копились все эти годы. Сердце словно оторвалось и полетело на крыльях любви и страсти. И мне было так хорошо с этой девушкой! Забылись все тревоги и комплексы. Я впервые испытал настоящую любовь и счастье. И ей тоже было хорошо со мной. Нет, это не обман! Я чутко вглядывался в ее реакцию, она была довольна и счастлива. Конечно, я жил не в вакууме, я слышал, как обсуждали мою избранницу окружающие. Одни деликатно говорили о ее слабости к мужскому полу, другие открытым текстом называли ее шлюхой. Но для меня это не имело никакого значения. Главное, я чувствовал в ее присутствии, я терял голову от ее улыбки, а желал ее всю. И да, я поверил в ее искренность, я заслужил это счастье, я выстрадал его сполна. Я впервые поверил, что все может быть! Что я всю жизнь ошибался!

Яна перевела дух и снова заулыбалась.

— Вот иногда такое во мне живет. Правда, странно? Мне кажется, я обратилась к вам по адресу? Это что-то глубинное и живущее внутри меня. Вот опять накатывает. Я старалась не ревновать мою любовь, не думать, что она делает, когда работает в другом месте. Наверное, я боялся узнать что-то лишнее. Не хотел знать. Но не верить своим глазам я не мог. Как моя любимая точно так же восторженно, с любовью и страстью смотрит на другого мужчину. Та же улыбка, те же жесты. Легла к нему в постель в заведении, где я главный. Это стало страшным ударом. У меня в глазах все потемнело, ушла почва из-под ног. И передо мной вновь встала смеющаяся мать, которая бросала мне в лицо: «Ну что, неудачник? Ты думал, что обманешь меня и судьбу? Несносный мальчишка! Ты не послушал мать?! Я же говорила тебе, что все бабы шлюхи и никто не достоин твоего внимания. А ты как был ничтожеством, так им и остался». Ну, и тогда я сделал очень решительный поступок и убил эту тварь, которая всколыхнула такие светлые чувства во мне, а потом сама же их и растоптала. Вот только не знаю точно: я ее сначала накачал наркотиками или снотворными, а потом зарезал, или наоборот? Это, может, вы мне сейчас объясните? Впрочем, патологоанатом уже сделал свое заявление: жертва была одурманена, а затем зарезана.

Яна сидела в кабинете главного врача психушки, закинув ногу на ногу, и требовала от него ответа. Лицо Аркадия Михайловича сначала побледнело, затем покраснело. Он сидел в своем кресле, словно на троне, и неприязненно смотрел на Яну.

— Интересную историю ты мне рассказала. Я и не знал, что ты настолько больна. Ты, конечно, производила впечатление взбалмошной женщины, но чтобы такая тяжелая патология присутствовала… — покачал он головой. — Боюсь, я тут силами своего, можно сказать, санатория не справлюсь. У нас тут «буйных» не держат.

— Да буйный здесь только вы! Так располосовать бедную Глорию, и, главное, отвечать не хотите, свалили все на невинного человека и спокойно продолжаете жить! — бросила ему в лицо Цветкова.

— Ты даже не сможешь доказать, что у меня с ней хоть что-то было. Зачем мне убивать своего хорошего сотрудника? — немного ослабил галстук Аркадий Михайлович.

— Знаете, Аркадий Михайлович, мне и доказывать ничего не надо. Помните, пару дней назад мы пересеклись в кафе, и вы раньше ушли, сославшись на занятость. Поэтому, уже не могли видеть, что я забрала чашку, из которой вы пили кофе. Спросите, для чего? Для проведения ДНК-теста. Глория была беременна, и ребенок был от вас, ДНК-исследование подтвердило этот факт. Так что доказывать, что вы были близки, уже нет надобности. Лично я не знала Глорию, но в силу определенных обстоятельств стала наводить о ней справки. И все сошлись только в одном: Глория не пропускала ни одного мужчину, который появлялся в ее поле зрения. Бывают такие женщины, без принципов и моральных норм, они созданы исключительно для развлечения и приятного времяпровождения. Они искренне любят мужчин, ласковы и честны в этом. И какой-то мужчина на самом деле может подумать, что она влюбилась, что она останется с ним. Но она останется с ним ровно до того момента, как встретит другого мужчину. Таких женщин привязывать нельзя.

Цветкова перевела дух и продолжила:

— Мы проверили все ее связи, и, что касается этой беременности, на отцовство пришлось проверять не вас одного. У меня возникло предположение: если Глория не пропускала ни одного мужчины и заводила романы на всех своих местах работы, то и вас, Аркадий Михайлович, она вряд ли пропустила. То есть выбор у нее здесь был невелик, и уж с вами она точно закрутила бы роман. Быть в отношениях с главным врачом — это престижно для медсестры, тем более, что ее профессиональный уровень оставлял желать лучшего, это тоже все отмечали. А теперь все ее косяки можно было прикрыть выгодным покровительством.

— Зачем ты что-то плела про мою мать? — злобно спросил психотерапевт.

— Я не плела. Когда анализ ДНК подтвердил ваши сексуальные отношения с Глорией, мы навели справки о вашей личности, о детстве. Все соседи в один голос говорили об очень тяжелом характере вашей матушки, рассказывали, как пренебрежительно и унизительно она всегда обращалась со своим сыном, то есть с вами. И известие о том, что ваша личная жизнь так и не сложилась, никого не удивило. Почему-то люди этот факт приняли как данность, по-другому они и не представляли.

Я бы пожалела вас, Аркадий Михайлович, но почему-то не жалко. Если бы Мартин не сидел в изоляторе за то, чего не совершал… Если вы убили Глорию, вы и отвечайте за это, — ответила ему Яна.

— Может, мне легче убить тебя? — с надеждой в голосе спросил Аркадий Михайлович.

— Не знаю, насколько вам это легко, — честно ответила ему Яна, — вы пока одного человека убили. А меня за что?

— А чем ты лучше Глории? Такая же шлюха. Сколько у тебя мужей было? — спросил Аркадий Михайлович, вставая и приближаясь к ней.

Яна спокойно сидела и смотрела на него. Сухие, горячие ладони сомкнулись на ее тонкой шее.

— Вас всех уничтожать надо! Твари! Такая же, как она!

— Я не такая же! — возразила Яна, теряя кислород. — Я люблю, слышишь? Я на самом деле способна любить.

Аркадий Михайлович опустился перед ней на пол, закрыл лицо руками и зарыдал.

— Я не хотел. Как она так могла со мной? Почему одним мужчинам — все, а на других даже внимания не обращают? Мартин — такой самодостаточный, красивый, уверенный, сексуальный. Как это чувствуют женщины? Как это происходит? Он заходит, и сразу же все женское внимание обращается на него. Сколько я слышал стенаний от Насти, что без него она не видит смысла в своей жизни. Сколько ее ни лечил и ни уговаривал, все бесполезно. Такая любовь… Нет жизни без него — и все тут! А он что? Живет, улыбается, обзавелся такой женщиной, как ты, на которую тоже можно шею свернуть, и не парится. А тут моя Глория! Понимаешь, она моя! А Мартин так проходил мимо нее, даже не смотрел в ее сторону, даже не видел, а она словно с ума сошла. Как зачарованная стала, никого не видит больше. А ведь там я стоял, я бы за нее жизнь и душу отдал. И ты знаешь, что она ему сказала? — всхлипнул Аркадий Михайлович. — Что готова забыть всю свою жизнь, все вычеркнуть. Что всю жизнь мечтала и искала именно такого мужчину. Что если бы встретила раньше такого, то так много мужчин и романов у нее бы не было. Мне она такого не говорила. Только смеялась. А значит, сказала правду, значит, на самом деле так думала.

Так спокойно… вычеркнуть прошлую жизнь, а, значит, и меня… ради… Он даже ничего не соображал, под лошадиной дозой транквилизаторов был. А она все целовала и целовала его, все вешалась и вешалась… А у меня все поднималось давление и поднималось. Я плохо понимал, что делаю. Я ведь серьезно относился к Глории, я жениться на ней хотел, а она так легкомысленно меня променяла. Я ушел к себе в кабинет и открыл коньяк. Накидал туда таблеток, чтобы выпить и не проснуться, и тут прибежала Глория и очень цинично обратилась ко мне: «Котик, у тебя есть выпить? Мне очень надо. Ой, как раз уже и бутылка открыта. Я позаимствую! Пока!» Она поцеловала меня в лоб и убежала, вся такая разгоряченная и счастливая. Не знаю, что она хотела. Расшевелить его алкоголем? Или самой отпраздновать встречу с мужчиной мечты? Я был в шоке, я не остановил ее, не сказал, что алкоголь отравлен. Ну, а когда пришел к ним, увидел, что Глория дышит… И лежит такая счастливая на его голой груди. И тут я… сорвался! — опустил голову Аркадий Михайлович.

— Что вы сделали потом? — тихо спросила Яна.

— Вложил нож в руку Мартина. Это было первое, что пришло мне в голову. И, как показало время, это было верное решение, полиция поверила в эту версию. Мартин все равно бы ничего не вспомнил. На него можно было повесить все, что угодно. Если бы ты не начала копать… Но я не жалею, что все открылось.

— Почему? Все еще хотите меня убить? — уточнила Яна.

— Я не убийца. Мне Глория снится каждый день, и мать тоже снится… Они ругаются обе на меня и между собой. Думаю, что там, — возвел глаза кверху Аркадий Михайлович, — меня ждет настоящий ад. Мама, как всегда, не приняла мой выбор, да и выбор оказался так себе. Да, я убил ее и, знаете, Яна…

— Что? — спросила она, весьма потрясенная.

— Мне стало легче. Мама была права. Я — ничтожество! Я не буду жить! — Аркадий Михайлович вскочил со своего места, резко распахнул окно и выскочил в него.

В кабинет ворвались сотрудники полиции во главе с Анатолием Анатольевичем.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально все.

— А этот?

— Аркадий Михайлович, мне кажется, тронулся умом. Выпрыгнул в окно… Первый этаж.

— Его там упакуют. Разговор весь записан. Твои догадки попали точно в цель.

— Что с ним будет? — хмуро спросила Яна.

— Ты как будто и не рада, что нашелся настоящий убийца.

— Не говори глупостей, конечно, я рада. Я знала, что Мартин не мог этого сделать, я всегда это говорила. Просто жалко доктора. Такая жизнь…

— Он нанес ножевые ранения девушке, которая просто посмела его не полюбить! Оборвал ее молодую жизнь. И свалил вину за убийство на другого, невиновного человека. Не надо его жалеть. Аркадий Михайлович заслужил свое возмездие. А что с ним будет? Я не знаю, я не суд и не адвокат, чтобы облегчить его участь. А если еще признают, что он сошел с ума… так лечить будут. Тут уж не знаю, что лучше. Ирония судьбы. Главный врач психушки сгорел на работе, то есть сам стал пациентом сего отделения, — усмехнулся Анатолий. — Ты что-то бледно выглядишь.

— А я теперь поняла, почему я такая тощая. Я тупо все время во что-то влипаю и элементарно не успеваю поесть. Я очень хочу есть.

— Так поехали! Все твои изнервничались. Поговорим и поедим заодно, — предложил Анатолий Анатольевич.

— Не имею ничего против, — согласилась Яна.

— И вот она — королева стола! — закричал Иван Демидович. — Аппетитная, безголовая и жирненькая.

Все бы было ничего, если бы приход Яны с Анатолием не совпал с выносом поджаристой фаршированной курицы. Цветкова даже вздрогнула.

— Что? Подумала, про тебя? — засмеялся следователь. — Друзья, я доставил вам героиню дня! Нашу мисс Марпл, только более молодую и красивую! — обратился Анатолий к собравшимся.

А за столом сидели мама Яны Валентина, Иван Демидович, Витольд Леонидович и местный сыщик Лаврентий Виссарионович. А также кинувшаяся к ней на шею несостоявшаяся свекровь Стефания Сергеевна.

— Яночка! Какая же ты смелая! Пойти одной на встречу с этим душегубом!

— Успокойтесь, Стефания! Все было под контролем, мне ничего не угрожало, — обняла ее Яна.

— Ты вычислила убийцу и спасла моего сына от тюрьмы! Ты замечательная, Яна! — восторженно смотрела на нее снизу вверх Стефания Сергеевна.

— Садитесь за стол! Давайте выпьем! — радовался Иван Демидович, разделывая курицу. — Яне, Яночке окорочок, она их любит с детства.

— Спасибо, — Яна с Анатолием присоединились к ним за столом, и Яна вонзила свои зубы в сочное куриное мясо. Казалось, что ничего вкуснее она не ела. — Как же вкусно! Проголодалась я!

— Вам бы частным детективом стать, я бы вас принял к себе помощником или агентом, — сказал Лавр.

— Я тронута предложением, но это не совсем то, чем бы я хотела заняться на старости лет. Это скорее мое проклятие, чем призвание!

— Выпьем за то, что найден настоящий убийца! — перекрыл все разговоры своим громоподобным голосом Иван Демидович.

Все присутствующие мелодично чокнулись бокалами.

— А когда отпустят Мартина? — спросила мама Яны.

— В ближайшее время, это уже решеное дело, — ответил Анатолий Анатольевич.

— А почему не сразу же? Что это за свинство? Лишняя ночь в тюрьме дорогого стоит, — возмутилась Валентина Петровна.

— Должна пройти определенная процедура, — пожал плечами Анатолий. — Существуют формальности.

— Не ссорьтесь, друзья! Дело уже очень короткого времени. Давайте еще выпьем за удачу! — предложил Иван Демидович.

— Яночка выжила, Мартина выпустят, все же хорошо? — словно сама себя спросила Стефания Сергеевна и добавила: — Плохо, что мы так и не узнали, кто хотел убить вас в самолете и потом добить на горной дороге.

После этих слов в воздухе воцарилась звенящая тишина.

— И, главное, за что? — добавила Стефания, совершенно невинно хлопая ресницами. И казалось, только их шелест и был слышен. — Что? Я что-то не то сказала? — спохватилась она.

— Нет, просто снизился общий градус настроения, — ответил Иван, опрокидывая в свои обширные недра рюмку коньяка.

— Так я… — растерялась Стефания.

— Все правильно. Похоже, что это два обособленных друг от друга преступления, — согласился Анатолий Анатольевич.

— Может, это все было направлено против моего сына? — спросила Стефания Сергеевна. — Самолет его, здесь его тоже подставили. Они же могли и не знать, что он не полетит. Он всегда с радостью летал с Яночкой. Так и в этот раз бы полетел. Он и хотел, — Стефания посмотрел на Яну. — Правда, хотел. Только в последний момент возникли какие-то сложности с этим русско-чешским центром. А он уже пообещал Яне помочь. Не хотел ее нервировать перед отпуском и сообщать о неприятностях. А еще сказал, что тоже гордый и должен донести до Яны, что по первому щелчку к ней не побежит. Извини, Яна, говорю, как слышала. А уж как он к тебе относится, это и так всем понятно.

Частный сыщик Лавр внимательно выслушал Валентину и сказал:

— Не очень правдоподобная версия. Первое покушение должно было закончиться гибелью. Если бы это было направлено против Мартина, то и второй раз это была бы попытка убийства или убийство… А его оставили в живых, чтобы обвинить в убийстве Глории. Потом, мы знаем, кто его подставил, — Аркадий Михайлович, и этот человек не имеет никакого отношения к самолету господина Вейкина, у психиатра даже доступа нет к летательному аппарату.

— Согласен, — кивнул Анатолий. — По заключению экспертов, самолет был испорчен изнутри, очень сильно и уже во время полета. Это сделал кто-то, кто был на борту и, конечно, знал, что Мартина в самолете нет.

— Значит, навредить хотели тебе! — обратилась к Яне Стефания Сергеевна.

Хорошо, что к тому времени Яна уже прожевала, иначе бы подавилась.

— Почему именно мне? — удивилась она.

— В самолете кто летел? Ты! Кто был связан с Мартином? Кому станет больно, если его посадят? Тебе!

Яна нервно провела по своим длинным волосам, затянутым на затылке в «хвост».

— Думаю, если бы Мартина посадили, многим стало бы плохо. И кто меня до такой степени ненавидит, чтобы и своей жизнью рисковать?

— На горной дороге в вас стрелял пилот самолета. Он же мог и в воздухе пытаться вас убить.

— Там еще были я и Витольд, — вступил в диалог Иван Демидович, видя замешательство Яны.

— Ну уж ты-то кому нужен? — ахнула Валентина.

— Обижаешь. Моя жизнь кипела страстями. Какая-нибудь юная дева, которой я разбил сердце и которую бросил, возможно, решила мне отомстить, — задумался Иван, сразу же представляя у себя в голове целый художественный фильм с таким сюжетом.

— Ага, и умереть с тобой в одной агонии. А ты такой коварный, даже не вспомнил ее! — засмеялась Валентина.

Иван Демидович почесал затылок.

— Жаль, хорошая версия была.

— Меня только одно радует: я тоже всегда был в этой компании, но никто не думает, что я — причина столь пристального внимания киллеров, — подал голос Витольд Леонидович, чем сразу же привлек к себе всеобщее внимание.

— А вот это ты зря. Ты у нас — темная лошадка. Как говорится, в тихом омуте… — задумчиво проговорил Иван.

— Мой омут давно затянулся тиной, и никакой бурной жизни у меня не было, — возразил патологоанатом.

— А может это связано с твоей профессиональной деятельностью, а вовсе не с личной? Как вариант: выдал неверное заключение о смерти? Или еще что?

Витольд даже покраснел от возмущения.

— Это голословное обвинение! Я никогда не мухлевал с заключениями, со смертью не шутят. Я профессионал своего дела!

— А я не обвиняю. Пошутил я! Чего ты так напрягся?

— Яна, ты говорила, что обыскали твой номер. Чего они могли искать? — Вспомнила Валентина, и снова круг подозрений сомкнулся на Яне.

— Если бы я знала, сразу бы вам сказала. Ничего я не брала и ничего у меня нет, — ответила Яна.

Частный сыщик Лавр взял ее за руку.

— А мне кажется, что ты должна что-то вспомнить.

— И ты туда же! — воскликнула она.

— Оставьте мою дочь в покое! Давайте отдохнем! Выпьем, друзья! — поднял рюмку Иван Демидович.

Народ горячо поддержал это предложение.

Яна подняла фужер с шампанским и посмотрела на него на просвет. Когда-то ее этому научила Валентина. Однажды, еще в детстве, мама сказала, что, если долго смотреть на эти вечно стремящиеся вверх пузырьки, то можно увидеть сказку. Наверное, Валентина просто хотела отвлечь маленькую девочку на что-то волшебное. А уж застолья в театре с шампанским и другими горячительным напитками устраивались часто, должно быть, мать хотела, чтобы ребенок тихо сидел и никому не мешал. Яна выросла, уже все поняла, но привычка осталась. Она смотрела на эту солнечно-прозрачную жидкость, словно кипящую от ожидания чуда у нее в руке, и вдруг видела настоящую сказку. Высокого красивого принца с темными кудрявыми волосами, пронзительным взглядом и самой красивой улыбкой на свете. Рука ее дрогнула и поползла вниз.

— Впервые сбылось, — прошептала Яна.

— Мартин! Мартин, привет! Тебя выпустили! — раздались возгласы, со всех сторон к нему кинулись обниматься и поздравлять.

Мартин со всеми тепло здоровался, но смотрел только на Яну. А она уже снова ощущала это непривычное, неконтролируемое чувство.

Слабость в ногах, тремор в руках, бешеное сердцебиение, разливающееся тепло по всему телу и особенно жар в щеках.

«Сколько мне лет? Господи, ну почему такая реакция? И лучше не становится. Когда он ко мне приблизится, меня хватит удар… Инфаркт или инсульт… На выбор», — подумала Яна, дрожащей рукой ставя бокал на стол.

— Здравствуй, — подошел к ней Мартин, заполняя собой все пространство и, как показалось Яне, вытесняя весь воздух. Ну, по крайней мере, в ее легких воздуха не оставалось, а последние остатки выколачивало затрепетавшее сердце.

У нее подвернулась нога, и Яна осела бы на пол, если бы Мартин не подхватил ее под локти и не заключил в объятия.

— Что ты… Тише…

Мир вокруг словно исчез. На всей земле они были вдвоем и смотрели глаза в глаза.

— Так неожиданно… Я рада, что тебя выпустили.

— А я рад тебя видеть.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила Яна.

— Со мной все хорошо. А твое здоровье? — Мартин держал ее лицо в своих теплых ладонях.

— Да что мне будет? Я прочная, даже авиакатастрофу выдержала.

— Не напоминай. Я, как представлю, что мог тебя потерять, так кровь в жилах стынет.

— А ты не вспоминай. Что о плохом-то думать? — вздохнула Цветкова.

— А я и все хорошие моменты помню. Ничего не забыл, — Мартин притянул Яну к себе.

— Ребята, — прокашлялся Иван Демидович, — а мы вам не мешаем?

Яна с Мартином посмотрели на весьма смущенные лица так, словно их вырвали из другой реальности и вернули на грешную землю.

— Извините… Присаживайся. — Мартин помог присесть Яне и сел рядом, не отпуская ее руки.

— Ты голодный? — спросила у Мартина Стефания Сергеевна.

— Он голодный, но не в гастрономическом плане! — хохотнул Иван Демидович, которого уже очень сильно развезло.

— Юмор у тебя, — ткнула его локтем Валентина.

— За удачное возвращение! За встречу! Чин-чин!

Яна чувствовала пульсацию в горячей руке Мартина и понимала, что, как бы она хорошо ни относилась к окружающим людям, сейчас они точно были лишними.

А Ивана просто понесло по просторам своей памяти. Он сел на своего любимого конька, вошел в образ «душа компании» и пытался веселить присутствующих.

— И вы не представляете, как я разоделся, уложил волосы и шел весь таким гоголем. Важным и надменным. Ведь именно так приходит слава и популярность, предчувствовал я. Меня же пригласили на телевидение! Реклама! А значит, меня скоро все будут узнавать и понимать, что я известный артист. И всего-то мне надо было сделать удивленное, а затем восторженное лицо и многозначительно посмотреть в камеру. Но мне обещали крупный план. А что мне в состояние моего юного подпития надо было?! Крупный план — мечта всего потока, а выпало мне такое счастье! Уж я старался и так, и так… Все выражения на лице просто от бога! Радуга эмоций! Еще спрашиваю, когда будет эфир. Его величество — эфир! Мне сказали, что сообщат, и сообщили. Я сказал всем друзьям, знакомым девчонкам, что было самое важное, родственникам начало эфира и моего триумфа. Чтобы все увидели становление известного артиста и поняли, с кем живут! Со звездой! И все мы там сели, друзья по городскому тогда еще телефону отзвонились. Мол, ждем. И дальше! У меня в глазах потемнело. Мое лицо, о да! Крупный план! И эмоции просто все на лице от брезгливости до восторга! Актерская игра не подкачала. Но мое лицо было в кружке туалета! Извините, унитаза! Я там смотрел и сокрушался от запаха и бактерий и потом радовался, как дитя, оттого, что какое-то средство здорово помогло. Такого абсе… я не испытывал никогда в жизни! Как же все смеялись и еще долго дразнили меня. Мол, привет, Ваня, под ободком сегодня все спокойно? Там твои друзья? И так далее…

Яна повернула голову к Мартину и утонула в его темных глазах.

— Ты мне срочно нужен! Мы можем уйти?

— Яна! Да, конечно! О чем ты говоришь? Я только об этом и думаю, — прошептал Мартин ей на ухо, вставая и сразу же увлекая за собой ее тщедушное тело вверх, словно она была приклеена к нему. — Друзья, был рад вас увидеть, но мы уходим, — сказал Мартин собравшимся.

— Кто бы сомневался, — снова хохотнул Иван Демидович, и тут же схлопотал оплеуху от матери Яны.

— Да, конечно! Извините! Будем рады видеть вас снова. Сынок, ты бы хоть перекусил после тюрьмы-то, поел нормальной еды, — сказала Стефания.

— Мама, я не голоден, — ответил ей Мартин и удалился с Яной, буквально выволочив ее из-за стола.

Они вышли на улицу, он принялся ее целовать, остановил такси.

— В отель, — сказал Мартин таксисту, называя адрес, с трудом понимая, как он дотерпит до отеля с женщиной, которую так любил и так долго был без нее.

— Хорошо, — кивнул таксист, уже много раз на своем веку, вернее, на своей работе видевший такие страсти.

— Подожди… — задыхаясь, отстранилась от него Яна. — Какой отель?

— Поедемте в нумера! А куда же еще? — покрыл ее лицо поцелуями Мартин, находясь на каком-то эмоциональном подъеме.

— Я тебе сказала, что хочу поехать с тобой, но не сказала куда, — отстранилась от него Яна, задыхаясь.

— А куда ты хочешь? Париж? Нью-Йорк? Мы поедем, куда ты хочешь, если я доеду, — по-честному ответил ей Мартин.

— Любезный, — обратилась к таксисту Яна, — а у вас в городе сколько свалок?

Таксист, нервно дернув плечом и стараясь не смотреть на Мартина, ответил:

— Город небольшой, свалка общая, одна.

— Можете нас туда отвезти? — попросила Яна, стараясь тоже не смотреть на Мартина.

Наконец-то Яна зажила счастливо и спокойно, словно женщина, за отдых которой готов платить любые деньги ее состоятельный поклонник. Мартин очень похож был на этого поклонника и вполне мог обеспечить Яне роскошное существование. Вот они и расслабились. Жили уже неделю в одном номере, спали вместе, завтракали вместе, гуляли по набережной и городу вместе, выходили в море на яхте, катались в горах на мотоцикле и прыгнули бы вместе с парашютом, если бы Яна согласилась. Но ей и так хватало экстрима. Иногда Мартин начинал говорить о Еве, давая понять Яне, что он тоже знает, что она его дочь. Он целовал ей руки и говорил, что именно она сделала его самым счастливым человеком на свете.

«Наверное, именно так и должен выглядеть рай», — подумала Яна, встав с утра раньше Мартина и налив себе чашечку кофе.

Она понимала, что когда-нибудь это должно было закончиться, да и действительно отпуск скоро подойдет к концу. Из приятных мыслей ее вывел телефонный звонок. Яна надела удобные белоснежные сабо на высокой платформе, яркого малинового цвета топик из шелка, белую юбку-миди, расчесала длинные густые волосы, взяла большую пляжную сумку и незаметно вышла из дома.

Яна понимала, что этот «отдых» рано или поздно должен был закончиться. Счастье близости с Мартином вернуло ей и силы, и внутреннее спокойствие. Но надо было возвращаться к детям, к работе, потому что владелец фирмы, который долго отсутствует, является уже каким-то странным руководителем. Народ может подумать, что тебе совсем наплевать на работу, а значит, и на их благосостояние, а значит, и на их детей, семьи. Она сказала Мартину, что готова вернуться в Москву. Тот, как мужчина, который берет все на себя, сказал, что день-два и он решит этот вопрос и вернет Яну домой. Конечно, он предложил ей поехать с ним в Санкт-Петербург и жить вместе, но Яна настаивала на Москве.

— У меня дети там.

— Перевезем их в Питер, я лично проведу их по всем самым интересным туристическим местам. Я буду наслаждаться общением с ними. Я так долго этого ждал.

— А работу свою со всем персоналом и пациентами я тоже в Питер перевезу? — спросила Яна. — Ой, если бы я была Элли из «Волшебника изумрудного города» и мою клинику можно было бы перенести, вот так, по воздуху, в целости и сохранности… Да, это было бы здорово! Но мне в Москву надо.

— Тебе плохо со мной? — спросил Мартин.

— Ты же знаешь ответ.

— Хорошо, отвезу, куда скажешь. Я через месяц-два снова куплю личный самолет.

— Я бы на твоем месте не торопилась, — тут же предостерегла его Яна.

— Почему?

— Самолет ты, может, и хороший купишь. А вот персонал ты подбирать не умеешь, — ответила ему Яна.

— Я тебя попрошу помочь подобрать, — засмеялся Мартин.

— А ты думаешь, что я не ошибаюсь никогда? — удивленно спросила она.

— Ну, ты только в личной жизни ошибаешься, а в рабочих делах, как мисс Марпл, видишь всех насквозь, — попытался серьезно ответить ей Мартин, и все равно получил от Яны подзатыльник.

— Хватит меня тролить! Выберу тебе старых мужиков, чтобы не ходили молодые девчонки по салону и не крутили бедрами.