– Внимание! Группа! Не расходимся, идем сюда! Ближе, пожалуйста! – голос экскурсовода зазвучал громче, а усиление техникой, добавило ему еще грозности, как будто он не просто вел группу по музею АО Заслон, но принимал непосредственное участие в разработке всех моделей, представленных в музее.

Под огромным куполом, выполненном из шестигранных пластин, располагалось немалое количество различной техники, которая даже для двадцать третьего столетия казалась футуристической. Мимо сложных машин и механизмов, которые по большей части скрывались за корпусами из таких же шестигранных пластин, что составляли сложный рисунок купола, следовала группа из двадцати экскурсантов.

Среди них были и школьники, и студенты. И взрослых тоже было немало. История предприятия интересовала всех – ведь от его деятельности уже много десятилетий зависела безопасность миллионов, а с некоторых пор – и миллиардов жителей планеты.

Во главе группы шел мужчина весьма интеллигентного вида. Нос с горбинкой, на котором держались прямоугольные очки в металлической оправе, умные глаза, высокий лоб. Аккуратно остриженная бородка с вкраплениями седых волос. Одет он был более чем прилично: строгий костюм с длинным пиджаком и аккуратно зашнурованные матовые туфли. Все по последнему слову моды.

– Мы с вами только начали обход главного корпуса музея, а вы уже успели заметить, что здесь имеется огромное количество образцов техники, которые мы использовали как в прошлом, – гид прошел мимо приземистого танка, снаряженного сложно составленной броней по всему корпусу, – так и применяем в настоящем. В том числе вы можете заметить и различные, еще самые начальные вариации системы «Гексагон».

– Это как там? – подал голос кто-то из младших участников группы, указав на купол.

– Да, – ответил экскурсовод, развернув висящий на шее бейджик так, чтобы «Михаил Анатольевич» было видно всем. – Ты молодец, – добавил он. – Наблюдательный. Система «Гексагон» универсальна. Универсальна и масштабируема. Кто из вас знает, что это значит?

– Может быть и большой, и маленькой? – добавил кто-то из ребят постарше. Взрослые пока что лишь с любопытством рассматривали технику поблизости.

– Именно. Мы можем вырастить элемент размером со спичечную головку, а можем – с баскетбольный мяч. Или со слона! – Михаил Анатольевич широко раскинул руки, пытаясь объять невидимого слона, чем вызвал смех у ребят. – А свойства у материала будут одинаковые. Одинаковыми они будут и у изделий из него. Вы наверняка встречали некоторые модификации и у себя дома?

– А расскажите про… – наконец-то взрослые решились вступить в беседу: опираясь на толстую деревянную трость к танку подошел пенсионер и осторожно дотронулся до системы защиты. – Вот про это.

В руке он держал фотоаппарат в ретро-стиле. Гид сперва покосился на устройство, а потом строго посмотрел на пенсионера. Фотографировать в военных музеях было запрещено, о чем гид не преминул напомнить пожилому мужчине.

– Трогайте и не бойтесь, – улыбнулся затем экскурсовод. – Вы же видите, ни один из наших экспонатов не огорожен. Этот танк, кстати, побывал в бою и, как все могут заметить, успешно его завершил. Если вражеские снаряды не смогли оставить на нем следов, то сомневаюсь, что вы продавите систему «Гексагон» пальцем, даже если будете жать изо всех сил.

Пенсионер скромно улыбнулся и, чтобы скрыть смущение, попробовал нажать сильнее. Разумеется, ничего не случилось. Довольный собой, он отступил к группе, скрывшись за спинами остальных. Мало кто услышал щелчок сработавшего затвора. Тем временем слово снова взял Михаил Анатольевич:

– Много говорить я, к сожалению, не могу, поэтому вкратце опишу вам, о чем пойдет речь, а потом мы спроецируем вам самое интересное, – он приблизился к танку, наклонился и указал на скрытые гусеницы. – Вы уже обратили внимание, что от классических машин прошлых лет техника очень сильно отличается? Например, конструктивно всесторонняя защита ведущей звездочки, а также всей гусеницы появилась только с внедрением системы «Гексагон», разработанной в АО Заслон. И это значительно повысило живучесть машин в бою, – Михаил Анатольевич нажал на кнопку пульта и рядом с танком спроецировалось изображение.

Сперва на экране была лишь темнота, а из звуков слышался шум работающего двигателя. Затем с танка стащили маскировку, обнажив камеру. Лето, бурная зелень и редкие рощицы посреди огромного поля.

– До вражеских позиций – три километра! – появляются субтитры параллельно с иностранной речью, что звучит через систему связи в танке. – Дойти, отстреляться и вернуться назад. Поразите меньше двух целей с машины – в пехоту пойдете!

Армейский юмор не очень порадовал аудиторию. Все, от мала до велика, с напряженными лицами внимали кадрам.

– Так точно! – командир танка тоже не говорит по-русски, но в его речи слышны какие-то знакомые русскому уху нотки.

– У этого танка была отличная команда, – Михаил Анатольевич выбрал момент, когда в ролике больше никто не говорил. – Турок, серб и немец.

– А где… – спросили из группы, но экскурсовод в ответ лишь строго покачал пальцем:

– Это секретная информация еще в течение… пятнадцати лет, – он ненадолго задумался перед тем, как посчитать годы секретности. – А когда информация попадет в общий доступ, здесь, в музее, появится табличка с именами танкистов, которые провели этот великолепный, с точки зрения военного искусства, бой.

– Но вы хотя бы можете сказать, где это происходило, примерно? – продолжал любопытствовать все тот же экскурсант.

– Точно могу вам сказать, что не у границ России. Это экспортная версия.

Пока Михаил Анатольевич говорил, танк начал движение вдоль кромки леса. Временами кадры с машины менялись на запись с дрона. Общий план демонстрировал движение нескольких абсолютно одинаковых машин на приличном расстоянии.

– Чтобы при артобстреле не зацепило несколько танков сразу, – пояснил гид, но едва он закончил, раздался крик:

– Контакт!

Дрон переключили на тепловизор, который сразу же подсветил несколько троек бойцов с противотанковыми установками. Кто-то ахнул от ужаса.

– Говорили, что оператору квадрокоптера досталось сильнее, чем тем, кто участвовал в бою, – мягко улыбнулся гид. – За то, что плохо следил за камерами.

Со стороны танков застрекотали пулеметы, поливая огнем пространство поля, но оно было слишком широким, чтобы зацепить сразу всех. Пенсионер, который трогал защиту, недоверчиво посмотрел на спаренный крупнокалиберный пулемет и поджал губы.

Тем временем на экране пронеслось несколько ярко-красных точек. Все они были устремлены на головную машину.

– Ой мамочки! – воскликнули младшие школьники.

– А детям это точно можно? – успела спросить женщина перед тем, как из динамиков раздалось подряд несколько оглушительных взрывов.

– Все ролики тщательно отредактированы на предмет наличия ненадлежащего контента, – заверил гид, осматривая группу, которая после начала ролика увеличилась раза в три.

Кадры опять поменялись вид с машины и взрывы повторились, но уже с другого ракурса, а потом зрителями продемонстрировали окутанный дымом танк.

– А движок-то работает! – торжествовал любопытный пенсионер и попытался снова незаметно сфотографировать, на этот раз – поймать удачный кадр из ролика.

– Ваша правда, – отозвался Михаил Анатольевич, отвлекаясь на остальных зрителей и пропустив старания пожилого мужчины. – Машина получила четыре прямых попадания только в этом столкновении, – он указал на места попаданий в лобовой части и по правому борту. – Видите хоть какие-нибудь следы?

– Нет, но что же внутри?

– Как же сами танкисты?

– Контузия, не меньше! – восклицали посетители музея АО Заслон.

Гид же терпеливо дождался, когда вопросы и возгласы прекратятся, и лишь затем вежливо указал на экран. Там рассеялся дым.

– Ух, кажется, не попали! – послышалось из танка.

– Пронесло.

– Нет, попали.

– Попали? Попали?!

– Четыре раза.

– Но машина…

Двигатель заурчал громче и танк покатился вперед. Гид же с довольным лицом смотрел на группу зрителей, которых стало уже больше сотни.

Танки шли без остановки, а камера с дрона демонстрировала, как противник, побросав бесполезное оружие, разбегается в разные стороны.

– Но это еще не все, – успел сделать пометку Михаил Анатольевич за секунду до свиста и взрыва.

– Артиллерия, что ли? – спросил пенсионер, не рискнув фотографировать на этот раз.

– Она самая, – кивнул гид, выждав до передышки после первого залпа.

Камеры показывали, как зеленое поле покрывается воронками диаметром в несколько метров. Танки покачивались, если взрыв происходил в опасной близости, но они успешно прошли зону обстрела.

Под восхищенные взгляды зрителей гид остановил воспроизведение. Людей становилось много, и ранее гулявшие по зданию музея охранники старались держаться поближе – мало ли что.

– Какой прорыв, правда? – спросил Михаил Анатольевич. Посетители почти синхронно закивали в ответ. – Два прямых попадания в одну точку на корпусе из противотанковых систем, хоть переносных, хоть ствольных, хоть каких угодно ранее давали почти семидесятипроцентную вероятность выхода машины из строя на поле боя. А сколько попаданий насчитали вы?

– Ну… – мальчик, который стоял к гиду ближе всех, потупил взгляд и выдал наугад: – шесть?

– Четыре, о которых упоминала команда и которые вам показал я, – согласно кивнул гид. – А еще бессчетное множество попаданий по касательной от артобстрела. Осколки, да еще взрывные волны. И вы правы, что без контузии бы тут не обошлось, если бы речь шла об очень старых танках. Очень старых.

– То есть, взрывную волну поглотил «Гексагон»? – удивился студент.

– Да. А вы ждали другого ответа?

– Но как он работает?

– Много треугольников.

– Но ведь «гекса» – это шесть углов?

– И вы правы, – кивнул гид. – Спору нет, вы видите шестиугольники. Но это лишь видимые грани. На самом деле весь секрет в треугольниках.

– Это же как графен? – спросил другой студент, оживившись после начала расспросов.

– Что-то рядом, – начал уклончиво гид. – Но не совсем. Давайте даже так. Я бы сказал, что графеновые трубки – это частный случай наших разработок. Из той же области, но имеющая очень узкую специализацию. У нас же все гораздо шире, поскольку «Гексагон» можно настроить с конкретно заданным направлением, а можно сделать универсальный материал с равной защитой со всех сторон.

– А как его делают?

– Выращивают. Задают параметры в лаборатории и создают.

– А прочность тоже как-то задается заранее? – продолжали студенты.

– Если вы знаете, что такое фракталы, понимаете, как все это работает. Но среди вас наверняка не все знакомы с этим термином, поэтому я вижу необходимость пояснений, – гид поправил очки, окинув группу посетителей испытующим взглядом. – Смотрите, – и спроецированный экран мгновенно превратился в школьную доску. – Вот шестигранник. Вот он состоит из треугольников. Равносторонних, разумеется. Но шестигранник в таком случае мы можем как бы проломить, если нажмем на его середину.

Михаил Анатольевич нарисовал еще несколько шестигранников рядом, а потом свел их грани вместе. Обвел промежуточные и получил еще один шестигранник.

– Видите, в чем первый фокус? В том, что на какую бы точку вы ни нажали, – он принялся наугад выбирать любые не крайние точки получившейся схемы, – вы всегда получите еще ШЕСТЬ точек вокруг. И это только в одном ряду. В одном слое.

– А слоев может быть много, – высказал догадку студент.

– Их и должно быть много, – подтвердил его слова гид. – В том и есть вся соль, – он создал еще три копии и расположил их одну за другой.

Стоило им встать в один ряд, как слои тут же связались между собой множеством линий. Для пущего эффекта гид потянул слои в разные стороны. Связи начали смещаться, и зрители увидели – а Михаил Анатольевич еще и дополнительно обратил их внимание, – что между точками в разных слоях также имеются множественные соединения.

– Это – жесткий материал. Он не скручивается, но поддается легкой деформации, – продолжал свою лекцию гид. – Давайте увеличим количество слоев.

И фигура внезапно вытянулась, связи начали сжиматься, чтобы на экране могло уместиться все изображение целиком. В итоге получилась одна линия.

– Размножим? – предложили зрителям, но не успели те дать ответ, как линий стало несколько, и они образовали новый шестиугольник. – Каждый слой сам по себе может лишь немного «сыграть», но наличие нескольких уровней фрактализации кратно повышает податливость. Разумеется, пальцем вы не прожмете, мне кажется, что вы уже проверяли, – улыбнулся гид, а любопытный пенсионер, вздрогнув, отскочил от танка. – Зато последствия попаданий пуль, снарядов и осколков, а также взрывы «Гексагон» выдерживает на ура.

– А разве нельзя прорезать этот материал? Найти что-то очень острое? – спросили из кратно расширившейся группы слушателей.

– Конечно, против любой брони есть средство. Вот, позвольте сюда, – гид подошел к танку с правого борта и указал на несколько порезов, которые больше походили на широкие царапины. – Идеального материала не существует до сих пор, однако, – он отступил еще на шаг назад, чтобы стал виден следующий его пример, – однако можно к нему приблизиться. Этот кусок стали не вынули специально. По замерам он вошел в броню на три миллиметра, успев рассечь несколько слоев. Да, в броне используется материал очень высокой плотности.

– Почему его не сделали еще жестче? Почему допустили рассечение?

– Чтобы броня не только отражала то, что можно отразить, но и тормозила то, что отразить нельзя, – ответил гид. – В этом случае каждая из таких линий, какие вы можете видеть на экране, была разорвана, но обеспечила при этом такое давление, что вместе несколько десятков связей «Гексагона» затормозили осколок очень и очень быстро.

– А как с огнем?

– Может быть опасно химическое воздействие? – продолжали сыпать вопросами люди. Гид поднял руки:

– Сдаюсь. Сдаюсь-сдаюсь-сдаюсь, – Михаил Анатольевич снял очки и, посмеиваясь, вытер их. – Давайте посмотрим следующий ролик, я полагаю, что он вам будет очень интересен, раз вы задаете эти вопросы.

Он ждал вопросов от любопытного пенсионера, но тот почему-то решил ничего не спрашивать. Даже скрылся из виду за другими гостями музея. Гид тихо хмыкнул и, высоко подняв пульт управления, нажал на кнопку.

Зазвучала торжественная музыка и на экране появилась дата: две тысячи двадцать пятый год. Затем высветился логотип компании и на его фоне ведущий начал рассказ:

– Сегодня, в годовщину создания материала «Гексагон» мы решили побеседовать с теми, кто стоял у истоков. Лобачев Дмитрий Алексеевич любезно согласился поговорить с нами сегодня. Здравствуйте.

Камера отъехала немного назад. Зрителей это позабавило – таких старых записей не крутили в двадцать третьем столетии, а технология съемок шагнула далеко вперед.

Но вид работника сразу же прервал смех: серьезный, сосредоточенный. Но при этом не имевший облика заумного ботаника или профессора, который сутками не выходит из лаборатории. Посетители видели обычного человека, как они сами. И эта похожесть заставила их проникнуться симпатией.

– Дмитрий Алексеевич, давайте сразу же перейду к главному, если вы позволите, – говорил ведущий. – Мне безумно любопытно, как и нашим зрителям и слушателям, в этом нет никаких сомнений, как именно вы создали «Гексагон»? Что послужило предпосылками?

– Слабость, – последовал короткий ответ. – У всех материалов, которые мы использовали для защиты ранее, были слабости. Классические полимеры плавились от температуры, сталь была слишком тяжелой, а многие сложные химические соединения содержали в себе нефть, а это делало их податливыми для химических растворителей.

– То есть, у нас было много защитных материалов, но каждый из них можно было уничтожить чем-то специфическим? – уточнил ведущий, хотя ответ был и так понятен.

– Конечно. В Древнем мире придумали кольчугу, чтобы защита от стрел была более легкой. Не прошло и пары лет, как появились стрелы. Придумали каменные стены – появились пушки. Универсальной защиты не существовало. В гонке вооружений такого не бывает.

– Но вы создали именно такой материал, – кивнул ведущий. – Скажите, что вам в этом помогло? Что способствовало? Ведь известно, что людей разума часто недооценивают!

– Вы, очевидно, про то, что зарплаты в нашей сфере, кхм… – создатель «Гексагона» кашлянул в кулак, но сохранил серьезность и даже не покраснел. – Что ж, да, ни для кого не секрет, что в среднем по стране она невелика. Однако мы с женой на момент разработки уже думали о третьем ребенке – мне кажется, это показатель.

– А ваша жена..?

– Педагог, – закончил Дмитрий Алексеевич. – Думаю, в общих чертах понятно, что уровень дохода был неплох, поэтому можно было сосредоточиться на разработках, а не на поиске дополнительного финансирования. Да и дополнительную поддержку предприятие тоже оказывало. В остальном же, как вы сами понимаете, я не имею права говорить о своем доходе.

– О, вы высказались более чем понятно! – воскликнул ведущий. – Но предлагаю вернуться к вашему материалу. «Гексагон» – это же полигональная модель с рассеиванием энергии при ее послойном прохождении? Так написано в одной из ваших рекламных брошюр, – его слова прозвучали, как оправдание.

– Да, все верно. При давлении в одну точку энергия передается дальше по слоям с кратным увеличением точек контакта, что позволяет быстро рассеивать даже большое ее количество, – пояснил ученый. – Как и множественные попадания, например, пуль, не создают проблем: нет ни резонанса, ни аккумулирования энергии. Волны гасятся очень быстро. При наличии второго слоя мы имеем связь с шестью точками на каждом из уровней. Поэтому, когда происходит возмущение, и нечетные по отношению к точке контакта, связи, – Дмитрий Алексеевич начал изображать волну руками, – тянутся в обратную сторону относительно направления контакта, второй ряд продолжает прямое движение. Обилие связей исключает разрыв, а малая податливость материала предохраняет его от микроповреждений.

– Так у вас используется какой-то особый материал? Химикат? Полимер? – начал расспрашивать ведущий.

– Особый, – охотно согласится изобретатель, но остальные слова он подтверждать не стал. – Материал устойчив за счет своих особых связей. Он противодействует даже химическим реакциям за счет масштабируемости.

– Простите, но не могли бы вы привести какой-нибудь пример насчет противодействия химикатам? Есть ли связь между фрактализацией, которая также упоминается в брошюрах компании, и защитой от растворителей?

– Да, есть, – тут же согласился Дмитрий Алексеевич. – Скажу, что на момент нашей с вами беседы полноценной защиты все равно нет – имеются очень и очень сильные кислоты, достаточно концентрированные, которые могут навредить «Гексагону». Но даже против них устойчивость материала на несколько порядков выше.

– Мне кажется, сейчас вы скажете, что весь секрет и правда кроется во фрактализации, – вежливо посмеялся ведущий.

– Отчасти. Вы же знаете известную задачу про невозможность измерить длину береговой линии?

– Нет, простите, не знаю. Расскажете?

– Суть проста. Кривизна береговой линии может увеличиваться практически до бесконечности. Возьмите обычный деревянный метр и начните проводить измерения. Получите некоторую длину. Потом возьмите половину этого деревянного метра, проведите измерения заново, и вы получите другое значение, чуть больше. Делите измерительный инструмент пополам дальше и дальше – и с каждым разом длина береговой линии будет становиться все больше.

– С берегом все понятно, – остановил ученого ведущий. Всем своим видом он пытался показать, что понимает, о чем идет речь. – А материал?

В ответ ученый повторил схему, изображенную еще гидом – когда собранные воедино шестигранники вытягиваются до линии, потом эти линии образуют новые формации и так далее. А затем сказал:

– Вы представляете площадь поверхности, которая по итогу образуется?

– Она… неисчилима? – нашелся с термином ведущий, но на этот раз улыбнулся сам Лобачев:

– Вычислить можно все. Но в сравнении, например, со сферой, которую можно описать вокруг структуры, площадь поверхности «Гексагона» будет в тысячи раз больше, – убедившись, что ведущий пока что не понимает, о чем идет речь, он продолжил: – следовательно, количество кислоты для непосредственного разрушения структуры потребуется в сотни раз больше! И если столовая ложка концентрата без труда расплавит килограмм пластика, то в случае с «Гексагоном» она едва ли доберется до внутренних слоев. И это опять же – все благодаря структуре.

– Кажется, я понял, что вы имели в виду. А наши зрители, если у них имеются какие-то дополнительные вопросы, всегда могут воспользоваться вашей брошюрой или информацией с сайта. Как я понимаю, вы же работали не один?

– Да, вместе со мной были и помощники, и вдохновители, и соратники, – оживился Лобачев. – Поэтому «Гексагон» – это не только мое изобретение. Но сейчас каждый из участников проекта занимается различными сферами. Например, я занимаюсь улучшением защитных свойств самого материала. Пономаренко изучает возможности применения в качестве брони даже от тяжелой артиллерии. Федосов проводит опыты в различных средах – и везде у нас есть неплохие показатели. «Гексагон» применим везде, даже в космосе…

– На этой прекрасной ноте мы можем перейти в следующий зал, – Михаил Анатольевич выключил запись. – Где все мы сможем прикоснуться…

– К прекрасному? – пошутили в толпе зрителей. Гиду ажиотаж понравился.

– Это, несомненно, прекрасно, но, самое главное, – перспективно. И буквально раздвигает границы для человечества. Уже раздвинуло, как вы знаете, но мы смотрим еще дальше, еще шире.

Группа долго проходила через раздвижные двустворчатые двери, но, когда все вошли внутрь зала куда меньше, чем предыдущий, и несравнимо более темного, включилась подсветка.

От гида, где стояли самые первые зрители, и до дверей, где едва могли встать последние, пронеслись шепотки восхищения. Массивная сфера диаметром около пяти метров стояла на постаменте.

– Что это такое?

Гид промолчал, нажав на пульте кнопку еще раз. И впереди зажглось дополнительное освещение, которое подчеркнуло наличие в помещении дополнительных сфер такого же размера.

– Ого!

– Вау!

– Это же просто космос!

– Вы правы, – голос Михаила Анатольевича перекрыл собой все шепотки в группе. – Это действительно космический проект. И главное его отличие от любых других космических проектов – универсальность. Для исследований, – он указал на ближайшую сферу, – для борьбы, защиты и боевых действий в принципе, для дальних вылетов, – в отдаленном углу расположилась еще одна сфера.

Потом он включил освещение полностью. Таинственность исчезла, но черная матовая поверхность сфер все равно внушала какой-то трепет.

– Запуск допустим даже при помощи ракет старого образца, – начал объяснять гид. – Малая собственная масса, возможность разместить внутри двигатели, а на поверхности – солнечные батареи делает сферу применимой для чего угодно. Можно использовать их и для работы на поверхности земли. Кинетические двигатели… Прошу прощения, эта тема мне безумно нравится, поэтому хочется рассказать все и сразу!

Михаил Анатольевич взял передышку и сам посмотрел на ближайшую сферу. Подошел ближе и продемонстрировал зрителям пульт.

– Эта штука необходима не только для включения света в зале, – он едва заметно пошевелил пальцем, и в потолок ударил еще один мощный луч. – Но для фар на сфере. Видите, какой он мощный? Это для исследования планет, в том числе и дальних.

– А когда он катится? Фара тоже вращается? – спросил мальчик.

– Нет, – улыбнулся гид и сделал несколько простых движений пальцем на пульте.

Зажужжали сервоприводы, и центральная часть сферы начала вращаться. Еще несколько нехитрых манипуляций заставили сферу подмигивать в потолок.

– Чистая масса – не больше ста пятидесяти килограммов. Полезная нагрузка превышает полторы тонны. Также планируются разработки усиленных моделей. Экспедиционные и разведывательные сферы могут покрывать огромные расстояния в сравнении со старыми марсоходами и луноходами. Впервые их начали применять еще в двадцать первом веке в базовом исполнении. Сейчас же мы видим самоходные модели с увеличенным запасом хода и прочностью. Большая часть поверхности Луны и Марса пройдена их предками.

– А как выглядят военные штуки? – у мальчишки, который задал вопрос, уже горели глаза.

– Так же, – хитро подмигнул гид. – Но их лучше всего смотреть в работе на полигоне, а это уже вне моей компетенции, да и вас туда пустят только после прохождения техники безопасности. Здесь же я могу лишь…

Он снова нажал на кнопки пульта. Одна из сфер ожила, издала резкий звук и направила луч прицела на светлое пятно на потолке. Затем хитрый механизм развернул сферу прямо на опорах и луч прошел парой метров над головами зрителей. Все ахнули.

– Быстро и четко, – проговорил Михаил Анатольевич. – Но еще есть куда стремиться. Все, что вы здесь видите, – он обвел руками все сферы в зале, – есть перспективные направления дальнейшего развития! А это значит, что каждый из наших юных слушателей может принять участие в работе проекта особого назначения. На том моя программа закончена, но с удовольствием отвечу на все ваши вопросы и…

В зале включилось полное освещение. Группу зрителей окружал десяток людей в одинаковой одежде.

– Простите! – рослый страж порядка в стального цвета форме вежливо раздвинул людей так, чтобы было видно гида. – Вызывали? Мы видели ваш сигнал.

– Попрошу выйти добровольно! – гид тут же зазвенел металлическим голосом. – Пожилой мужчина с фотоаппаратом!

– Ох…

– Что происходит?

– Пенсионера! Не трогайте, пожалуйста! – зрители оказались растеряны.

В музее складывалась странная для многих ситуация.

– Внимание! – теперь заговорил страж порядка, пока гид сам нырнул в толпу, уже чуть более разреженную, чем прежде. – Среди вас находится нарушитель!

– Да какой он нарушитель!

– Что вы!

– Дедушка! Пожалейте дедушку! – заголосили школьники.

В этот момент на относительно свободное пространство вынырнул гид, крепко державший под локоть пенсионера. Тот молчал, сверля взглядом окружающих.

– Попрошу не волноваться, – объявил Михаил Анатольевич. – Сейчас все прояснится.

Страж порядка попросил пенсионера отдать фотоаппарат. Тот развел руки в стороны, чтобы дать себя обыскать.

Зрители в музее в гробовой тишине наблюдали за происходящим.

– У него был фотоаппарат, – громко произнес гид. – Правила запрещают фотографировать и все вы слышали, что я напомнил об этом нашему гостю. Если среди вас есть тот, кому передали устройство, прошу выйти сюда.

Толпа опять зашелестела недовольством:

– Ну ведь дедушка же!

– Пенсионер, на память фото хотел сделать!

– Может, он сам военный! Вы что!

Но к гиду вышел мальчик, тот самый любопытный школьник, и протянул фотоаппарат пенсионера.

– Ах ты маленький… – прошипел пожилой мужчина.

– Тише, тише, уважаемый, – страж порядка крепко держал озлобившегося пенсионера за руку, а потом принял от гида и само устройство. И добавил, покрутив его в руках: – Запомните, хотя вам это не пригодится, что в нашем музее есть много систем безопасности. А шпионить вам еще долго не придется.

И они удалились прочь, оставив группу на попечение гида.

– Впервые со мной такое, – он покачал головой. – И, надеюсь, в последний.

Далее речь гида скрылась за шквалом голосов. «Гексагон» был важнейшим проектом в прошлом страны – и не менее важным для ее будущего.