— Ах, Сидни, как давно мы не гуляли с тобой по саду и не разговаривали по душам! Скажи, встретил ли ты уже хорошую девушку?

Сидни покосился на спутницу. Бедняжка даже не подозревает, что жить ей осталось всего ничего. Надо быть бессердечным идиотом, чтобы омрачить ее последние дни пребывания на земле, сказав: «Да, Эстер, я встретил чудесную девушку, которую люблю больше жизни! Тебя я тоже люблю, но как сестру». Нет, Сидни не мог причинить боль Эстер, ему было неловко, что он счастлив, в то время как она стоит у последней черты. И он, старательно улыбнувшись, заверил:

— Нет, что ты. У меня никого нет.

— Кроме меня, — торжествующе закончила Эстер.

Сердце Сидни болезненно сжалось, и он подумал: бедная девочка, я не могу отнять у тебя последнюю радость.

— Да, кроме тебя, — подтвердил Сидни, нежно целуя ее в щеку.

— Пойдем, пойдем скорее! — Эстер потянула его в дом, где отец Сидни и ее родители наслаждались десертом. — Мама, папа, мистер Спенсер! Сидни только что признался мне в любви! И мы решили немедленно объявить о нашей помолвке! Да, Сидни?

Новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Родители Эстер и отец Сидни ошеломленно молчали, сам же Сидни был поражен не меньше. Однако взглянув в обращенное к нему личико Эстер, в ее светящиеся надеждой глаза, он решил, что пойдет на все, лишь бы сделать ее, пусть и ненадолго, счастливой. А Шерил… Шерил он сегодня же позвонит и все объяснит. Шерил умница, она все поймет правильно и одобрит его поступок.

Сидни нежно улыбнулся Эстер.

— Да, дорогая. Миссис и мистер Риверс, я прошу руки вашей дочери.

Дальнейшее происходило словно во сне. Синди, обнимая Эстер за талию, принимал поздравления, что-то отвечал отцу, что-то говорил о свадьбе и о свадебном путешествии, что-то ласковое шептал на ухо сияющей от счастья Эстер. Из транса его вывел телефонный звонок. Звонил Чарлз, дядя Синди и приятель мистера Риверса. Естественно, ему сообщили радостную новость, и Чарлз очень обрадовался, поскольку был не в курсе, что дни Эстер сочтены. В присутствии Эстер Сидни не мог сказать дядюшке, что до свадьбы невеста не доживет. Он решил сделать это позже, когда будет звонить Шерил.

Придя домой, Сидни первым делом бросился к телефону.

— Шерил, я должен кое-что сообщить тебе.

— А, ты имеешь в виду свою помолвку?! — воскликнула она с наигранным оживлением. — Мы все тут счастливы выпить шампанского, любезно выставленного твоим дядюшкой в честь столь радостного события.

— Боже милостивый, — простонал Сидни. — Шерил, я понятия не имел, что ты узнаешь все таким способом! Я…

— Поздравляю тебя! — со слезами в голосе выкрикнула Шерил и швырнула трубку.

Сидни все еще не верил, что судьба сыграла с ним злую шутку. Он решил немедленно ехать к Шерил и все объяснить ей.

Шерил поймет меня и простит, поймет и простит, как заклинание твердил он, на запредельной скорости гоня машину по ночному шоссе.

Сидни даже не догадывался, какой сюрприз ему уготован.

Все идет как надо, внушала себе Шерил Джонс, входя в приемную главного хирурга больницы. Утонченная изысканность ее облика померкла, поскольку события последних нескольких часов не прошли для Шерил даром. Впрочем, она ехала сюда в хорошей форме — огорченная, конечно, но не потерявшая самообладания. А вот теперь выдержка, кажется, начинает ей изменять.

Шерил подошла к окну — высокая, гибкая, в простом шелковом платье шоколадного цвета, так удачно сочетавшимся с рыжеватыми, с золотым отливом волосами, эффектно сколотыми на макушке. Внешне оставаясь преуспевающей моделью — холодной, сдержанной, изысканно красивой — в душе она испытывала смятение по причине, которая привела ее сюда, в эту комфортабельную и дорогую больницу Веллингтона… Однажды она поклялась никогда не возвращаться в Веллингтон, хотя Новая Зеландия последние пять лет была ее домом.

Жила она в Гисборне, на востоке острова Северный, но здесь, на юге, где все было ей чуждо, где… Она резко оборвала эту мысль, заставив себя успокоится и помнить только о том, что в Веллингтон ее привела крайняя нужда. Со своей бедой она решила обратиться не в местную больницу, а сюда, где качество медицинского обслуживания, как ей казалось, гораздо выше, тем более что это было не только ее мнение…

Зато теперь все должно закончиться хорошо.

— Шерил?

При звуке неповторимого голоса, назвавшего Шерил по имени, душа ее обмерла.

— Боже милостивый, ты?..

Глубокие обертоны такого знакомого голоса заставили ее кровь быстрее бежать в жилах. Нет, не может быть, сказала она себе, не в силах поверить в происходящее и чувствуя легкий озноб. Видно, я перенервничала гораздо сильнее, чем думала, и теперь сознание сыграло со мной эту чудовищно злую шутку!

Наконец Шерил обернулась, не в силах поверить, что момент, о котором она все эти шесть лет запрещала себе даже думать, настал… Да нет, быть этого не может!

Но, увы, как воплощение наихудших кошмаров, какие только можно представить, перед ней предстал Сидни Спенсер, собственной персоной, и он шел прямо к ней.

— Увидев фамилию Джонс, я, естественно, заинтересовался. Но потом решил, что это просто совпадение.

И вновь бархатный голос заволок сознание Шерил каким-то необъяснимым туманом. Многословный протест готов был сорваться с ее языка, но она ограничилась лишь краткой репликой:

— К несчастью для нас обоих, это не совпадение.

Шерил была потрясена холодным спокойствием собственных слов, которых даже не готовила. Но, когда взгляды их пересеклись, воспоминания нахлынули с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Последняя надежда, что это ошибка, что она, зажмурившись и открыв глаза, увидит совсем другого человека, увы, оказалась тщетной. Это Сидни! Все та же манера держаться, которая всегда выделяла его из толпы, все та же неотразимая красота этих божественно изваянных черт…

— К несчастью? — В глазах Сидни на мгновение вспыхнула злость, что явно противоречило отрешенной холодности поведения. — Искренне надеюсь, что это не так.

Нет, подумала Шерил, пытаясь восстановить дыхание, нет, ничего не изменилось. Особенно эти жгуче-карие глаза с зелеными крапинками, которые, когда страсть овладевала Сидни, вмиг растворяли свои изумрудные вспышки в кипящем мраке, подобном мраку штормового моря. Она потрясла головой, пытаясь прогнать мысли и образы, навеянные прошлым.

— Боюсь, ты застал меня не в лучшие времена. — И вновь она удивилась неслыханному спокойствию собственных слов, возникшему неизвестно откуда, ведь в душе ее царило такое смятение, что Шерил с трудом удалось отвести взгляд от магнетически действующих на нее глаз Сидни. — Я жду консультанта.

— Знаю. Ведь я и есть этот консультант.

Шерил вдруг покачнулась, но Сидни успел подскочить и поддержать ее за плечи.

— Думаю, тебе лучше присесть.

Он провел ее к одному из кожаных кресел, стоявших у низкого столика в углу комнаты, усадил и сам уселся напротив.

Шерил глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, но в душе ее царил сущий хаос, состоящий из смущения и протеста.

— Может, чего-нибудь выпьешь? Кофе или напиток покрепче?

— Нет, ничего не надо, — ответила она охрипшим вдруг голосом. — Единственное, чего я хочу, это выяснить, подтвердился ли диагноз доктора Лорда.

— Да, подтвердился. Исследования показали, что у твоего сына классический случай ущемления грыжи. Вся симптоматика просто как из учебника.

— И его будут оперировать?

Слова «у твоего сына» пробились в ее сознание и затопили его горечью. Есть ли у Сидни дети? Шерил не впервые задавалась этим вопросом. У него и у той женщины, имя которой навсегда останется для нее тайной…

— Да. Это необходимо, иначе может развиться перитонит. — Профессиональная будничность его тона помогла Шерил справиться со шквалом эмоций. — Но не беспокойся, я объясню все, в чем у тебя есть сомнения, отвечу на все вопросы, которые у тебя возникнут. — Видя, что Шерил отвернулась и молчит, он добавил: — Может, ты предпочитаешь обсудить предстоящую операцию с другим хирургом? Так я это легко устрою.

— Мне все равно, с кем говорить, — солгала Шерил. — Меня интересуют только факты.

Он кивнул и пустился в объяснения, стараясь не особенно загромождать свою речь медицинскими терминами.

Предмет разговора значил для Шерил больше самой жизни, а потому она подавила неприязнь к этому мужчине и внимательно выслушала его. Но какая-то часть ее сознания существовала отдельно, сосредоточившись исключительно на человеке, говорившем все эти слова.

Шерил видела, что прошедшие годы наложили на Сидни свой отпечаток. Некогда мягкие очертания молодого лица теперь стали четче, обрели жесткость. Красота двадцатишестилетнего мужчины в тридцать два стала мрачнее, а во взгляде иной раз мелькало нечто такое, от чего лицо казалось опустошенным.

А он тем временем закончил свою импровизированную лекцию и спросил:

— Осталось что-нибудь, что тебе хотелось бы узнать?

— Нет, кажется, ты полностью просветил меня в этом вопросе.

Хорошо еще, что, несмотря на сумбур в голове, ей все же удавалось находить нужные слова и отвечать осмысленно.

— Ну, если позже тебе понадобится что-то еще выяснить, пожалуйста, не стесняйся обращаться ко мне за разъяснениями.

— Весьма любезно с твоей стороны, — пробормотала Шерил. — Благодарю.

— Кажется, бабушка твоего сына сейчас с ним?

Озноб вновь пронзил Шерил. Господи, неужели все это действительно происходит с ней?

— Да.

— Хорошо, что она с вами.

— Не знаю, что бы я без нее делала, — ответила Шерил, гадая, видел ли он Сидди? И если да, то заметил ли…

— Обычно я обследую больного, а уж потом разговариваю с его родственниками. Но сегодня у меня был вызов по «скорой», я только что вернулся, — пояснил Сидни, будто отвечая на ее безмолвные вопросы. — Не успел даже переговорить с педиатром, который осматривал твоего малыша. Кстати, как его зовут?

— Сидди, — нехотя ответила Шерил.

Да, ее сына зовут Сидни. В некий безумный момент, в минуту отчаяния он был назван так в честь своего отца.

— Замечательное имя.

— Имя как имя, — отозвалась она, испугавшись настороженности, которая померещилась ей в его голосе.

— И сколько ему лет?

— Пять… будет пять.

Нет, ей не показалось. Сидни побледнел, а в его глазах промелькнуло нечто вроде ярости, которую она успела заметить и которой была потрясена до глубины души. Такая же ярость вспыхнула однажды в его глазах шесть лет назад, и воспоминание о том страшном моменте подошло так близко, что Шерил стало не по себе.

— Уверяю тебя, Шерил, здесь мальчик получит наилучшие лечение и уход.

— Не сомневаюсь, — без выражения пробормотала она.

Ее рассудок признал наконец, что все это не кошмар, а происходит на самом деле. Но осознание того, что она вновь должна довериться человеку, который однажды обошелся с ней невероятно жестоко, лишало ее остатков мужества.

— Ты сказала это как-то неуверенно. Послушай, Шерил, если тебе трудно со мной общаться, то, может, лучше…

— Мои трудности совсем не в этом, — вновь солгала она, перебив его. — Ты ведь все дьявольски хорошо знаешь, не так ли? И кто же усомнится в том, что ты прекрасный врач?

— Шерил, мы не должны… — Сидни замолчал, потому что зазвонил телефон, и ему пришлось взять трубку. — Да, хорошо, да. И не помешало бы подать сюда кофе. Спасибо. — Положив трубку, он повернулся к Шерил. — Осталось взять у мальчика несколько анализов, так что его бабушка присоединится сейчас к тебе. — Он взглянул на часы. — Я могу задержаться, чтобы ответить и на ее вопросы, если таковые возникнут. Или ты предпочитаешь объяснить ей все сама?

— Нет, пожалуйста… Лучше, чтобы ты задержался, у нее наверняка будут вопросы, а я не смогу ответить доходчиво.

— Вот и хорошо. — Слабая тень улыбки коснулась губ Сидни. — Мы, врачи, высоко ценим доверие родственников, даже если причин для беспокойства почти никаких. Я понимаю, конечно, что как мать ты не можешь не волноваться, но…

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите.

Шерил подняла глаза и увидела женщину с подносом. А заметив у нее за спиной вторую фигуру, вскочила, бросилась к дверям и влетела в уютные и такие родные объятия.

— Леонора!

— Постарайся держать себя в руках, дорогая, — тревожно прошептала Леонора, явно располагавшая уже сведениями о сложившейся ситуации, затем повернулась к удивленному Сидни.

— Миссис Тампст? — неуверенно спросил он.

— Да, — подтвердила Леонора, освобождая Шерил из объятий и подходя к доктору. — Я только сейчас, несколько минут назад узнала имя владельца этой больницы.

Сидни слегка поклонился и протянул ей руку.

Пока они обменивались рукопожатиями, Шерил пыталась понять, почему Сидни так удивился появлению Леоноры. Вдову знаменитого художника здесь знали все. Хорошо было известно и об автокатастрофе, трагически прервавшей жизнь Джона Тампста и так же грубо и беспощадно уничтожившей двадцатилетнюю Ливию — единственного ребенка четы Тампст. Возможно, он считал, что оба родителя девушки мертвы, подумала Шерил. И вдруг ей стало понятно удивление Сидни: ведь он отождествил восставшую из мертвых с бабушкой Сидди.

— Шерил, с тобой все в порядке? — спросила Леонора, обернувшись.

Не в силах вымолвить и слова, Шерил кивнула и вдруг разразилась слезами.

— Мое присутствие вряд ли поможет вам успокоить ее, — деловито проговорил Сидни. — Но позвольте, миссис Тампст, заверить вас, как я заверил Шерил, что ваш… что малыш получит у нас наилучшее лучшее лечение и уход.

— Не сомневаюсь, — ответила Леонора, бросив на Шерил весьма обеспокоенный взгляд. — Кстати, я узнала, что первоначальный диагноз подтвердился. Это грыжа.

— Да, — сказал Сидни. — Позвольте мне вкратце повторить вам то, что я только что объяснил Шерил.

К тому времени, как он закончил говорить, Шерил удалось унять слезы, хотя ее смятение оставалось весьма заметным.

— Простите, — прошептала она, уткнувшись носом в платок, предложенный Леонорой. — Простите, я…

— Не стоит извиняться. — Леонора усадила Шерил в кресло и расположилась в соседнем. — Хорошенько выплакаться никогда никому еще не повредило.

— Как и чашка крепкого кофе, — добавил Сидни, берясь за поднос с тремя чашками черного ароматного напитка.

Передавая кофе Леоноре, он улыбнулся, и в этот момент она начала понимать, кто именно разбил сердце Шерил, заставив бедняжку страдать столько лет. Многое из того, что она знала о Сидни Спенсере, было известно ей понаслышке, этого нельзя не признать, но располагала Леонора и кое-какими фактами. Он имел аристократическое происхождение, что, кстати, и по манерам заметно. И Леонора, хотя никогда не говорила об этом с Шерил, в глубине души всегда чувствовала, какая пропасть лежит между этими двумя в смысле социального положения. Вспоминая, какой трогательной простушкой была юная Шерил шесть лет назад, Леонора понимала, что это не могло не сыграть определенной роли в том, что Сидни расстался с ней самым безжалостным образом.

И потом, вполне можно признать за факт одну из бесчисленных историй о разбитых им сердцах, про которую Леоноре было известно чуть не из первых рук. Но и это, конечно, она не считала возможным обсуждать с Шерил. И все же, когда Сидни улыбнулся, Леонора не могла не признать, как сильно меняет улыбка это красивое лицо. Что-то знакомое почудилось ей, и вдруг она вспомнила чистое личико Сидди во всей его детской невинности.

— Миссис Тампст, если у вас еще есть вопросы, — сказал Сидни, — то, пожалуйста, не стесняйтесь и спрашивайте.

— Нет, вопросов пока больше нет, — ответила она, вдруг опять устыдившись, что мирно беседует с человеком, сделавшим Шерил несчастной. И все же довольно бодро заметила: — Мы не сомневаемся, доктор, что Сидди попал в хорошие руки.

— Да, конечно, — согласилась с ней Шерил, осознав, что главное сейчас здоровье Сидди, а все остальное просто несущественно.

Каким-то шестым чувством Леонора угадывала состояние своей дорогой девочки, ставшей ей дочерью, и, встретившись с ней взглядом, увидела в нем такую боль, что сомневаться в своей догадке больше не могла.

— Я пригласил педиатра, чтобы осмотреть малыша, — сообщил Сидни. — Мы договорились встретиться до обеда, но мне пришлось срочно уехать по вызову. Вероятно, есть вещи, которые вы обе хотите обсудить, а мне надо осмотреть больного. — Он слегка поклонился. — Я вернусь примерно через полчаса.

Как только дверь за ним закрылась, Леонора сразу же подошла к Шерил и взяла ее за руки.

— Дорогая, мне непереносима мысль, что тебе приходится иметь дело с этим человеком, но так уж сложились обстоятельства. — В голосе ее слышалась печаль. — Увы, теперь нам приходится думать только о благополучии Сидди.

— Сидди… — прошептала Шерил. Бедный мой мальчик. Он храбрился из последних силенок…

Видя, что Шерил готова вновь заплакать, Леонора обняла ее за плечи.

— Дорогая, он все сделает как надо. Ты ведь и сама знаешь, так что перестань себя терзать.

Шерил кивнула, пытаясь успокоиться.

— Это единственное, что казалось мне сегодня реальным, а все остальное было просто бредом. — В голосе ее слышалось отчаяние. — Ох, Леонора, как только Сидни появился в этой комнате, я утратила способность нормально мыслить! И не потому, что была потрясена или смущена… Я вдруг потеряла контроль над тем, что приходит мне в голову, и над тем, что я говорю…

— Шерил, послушай меня! — резко прервала ее Леонора. — Ты просто перенервничала! Еще вчера у тебя не было никаких причин для беспокойства, а сегодня ты примчалась сюда в карете «скорой помощи», мало того, неожиданно столкнулась с отцом своего больного ребенка… Разве всего этого недостаточно, чтобы довести человека до умоисступления?

— Ты права. — Шерил вздохнула. — У меня от всего этого просто голова идет кругом, и потребуется какое-то время, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Боюсь, времени на это у тебя не будет, — тихо сказала Леонора, и в глазах ее мелькнула тревога. — Судя по тому, что Сидни называет Сидди просто «малышом», у тебя не было случая сказать ему правду.

— Я и не собираюсь этого делать! — взорвалась Шерил, чувствуя, как рушится весь ее мир.

— Дорогая, что ты такое говоришь? Да ему достаточно узнать, сколько лет Сидди…

— Нет! Не достаточно! Он уже знает, сколько лет! — в отчаянии воскликнула Шерил. — Леонора, неужели ты не понимаешь? У него наверняка есть жена и дети… Да он просто не хочет ничего знать!

— Господи, спаси и помилуй! Все это превращается в форменный кошмар, — простонала Леонора. — Дорогая, за все эти годы мы ни разу с тобой толком не поговорили о Сидни, что, как я теперь вижу, было просто глупо. Иначе ты бы знала, что нет у него никакой жены и детей!

Шерил взглянула на нее с явным недоверием.

— Мне бы еще четыре года назад сказать тебе, что он тогда так и не женился, — с грустью продолжала почтенная женщина, — но на его имя было наложено негласное табу, вот ты и жила в неведении и в заблуждении.

Шерил старалась собраться с мыслями, что плохо ей удавалось.

— Четыре года назад? — наконец переспросила она. — Но с тех пор он мог жениться.

Леонора покачала головой и деревянным голосом сообщила:

— Его невеста умерла через два месяца после их обручения.

— Боже, какое несчастье!.. — в ужасе прошептала Шерил и, помолчав, не очень уверенно добавила: — Но с тех пор много воды утекло. Такой человек, как Сидни, вполне мог найти другую женщину.

Леонора фыркнула.

— Ох, найти-то ему не штука, хоть с дюжину других женщин, верно. Но что с того? Побросать их потом, чтобы усеять разбитыми сердцами весь свой путь до Южной Америки?

— Леонора, откуда тебе все это известно?! — воскликнула Шерил, потрясенная не столько смыслом сказанного, сколько тем, от кого именно ей пришлось это услышать.

— Ну, ты ведь прекрасно знаешь, как я отношусь к слухам и сплетням, — вздохнула Леонора. — Но подчас их столько, что поневоле задумаешься… Я даже радовалась, что ты часто бываешь в отъезде и до тебя все это не доходит. Тут ведь кое-что даже в прессу попало. — Она замолчала и какое-то время сидела, покачивая головой. — Уж не знаю, что там случилось с его невестой, но, видно, перенес он это тяжело. Потому, наверное, и обходился скверно с другими женщинами.

— Возможно, он просто искал ту, которая могла бы заменить ему потерю… — рассеянно пробормотала Шерил.

— Может, и так, — мрачно согласилась Леонора. — Но то, что Сидни не был женат, факт.

— Ох, Леонора, я столько раз думала о том, что у Сидди наверняка есть сводные братья и сестры, о которых он никогда не узнает… Сама мысль об этом разрывала мне сердце.

— Бедная моя девочка, — вздохнула Леонора. — Но нам-то с тобой точно известно, что один сын у Сидни все-таки есть, и ты не можешь отрицать, что он имеет право знать об этом.

— Нет у него никаких отцовских прав, — отрезала Шерил. — Он потерял их задолго до того, как Сидди появился на свет!

— Нет, детка, ты не права, ведь у него не было выбора, не было возможности признать ребенка или отказаться от него. Он же просто не знал о его существовании. И вообще, как бы там ни было, но Сидди его плоть и кровь, — стояла на своем Леонора. — Сама подумай: что, если ему придется оперировать собственного сына, даже не зная об этом?

Шерил покачала головой.

— Ну нет, Леонора, этого я не допущу. Я… я не могу допустить подобное.

— Конечно, не можешь, родная, конечно. Но ты… — Леонора не договорила, нахмурившись. — Мне послышалось или ты действительно сказала, что он знает, сколько лет Сидди?

Шерил кивнула, сердце ее болезненно сжалось. Она никогда никому не рассказывала об унижении, пережитом ею в ту злосчастную ночь шесть лет назад. Знал об этом только Мартин Картрайт, который оказался свидетелем несчастья Шерил, и в тот тяжкий момент дружески поддержал ее. Сидни, как видно, полагал, что бабушкой Сидди должна быть мать Мартина, вот почему так удивился, увидев, что в этой роли выступает Леонора.

— Но не мог же он не подумать…

— Ох, Леонора, мог! Еще как мог. Но будем справедливы к нему, он проигнорировал это лишь потому, что я позволила. В последний раз, когда я видела Сидни, все так чудовищно запуталось… Я хотела причинить ему боль, а потому позволила поверить, что неверна ему. Думаю, он был только рад принять мою ложь за чистую монету.

— Ты была так молода, так уязвима, — с грустью прошептала Леонора, и глаза ее наполнились слезами.

— А посмотри на меня теперь! — бодро сказала Шерил.

— Да, детка, теперь ты совсем другая, — с гордостью подтвердила Леонора. — Иногда мне кажется, что ты не вполне способна оценить, чего тебе удалось добиться. Ты звезда международного класса, ты… И нечего, моя девочка, таращиться на меня, будто я говорю невесть что. Многие ли в двадцать пять лет способны сделать такую блистательную карьеру, как ты?

— Но мне платят просто смешные деньги, — улыбнулась Шерил. — Вот уж, действительно, удача!

— Да, ты заслуживаешь гораздо больше удачи. — Леонора вздохнула и сменила тему: — Дорогая, мне не хотелось бы сегодня возвращаться в Гисборн и оставлять вас с Сидди, но это, увы, необходимо. Завтра я собиралась навести в галерее порядок.

— Послушай, Лайза прекрасно там за всем присмотрит, а ты нужна здесь. Давай делать, как решили. Приезжай после обеда, как только сможешь.

— Но…

— Послушай, если бы с Сидди было что-то более серьезное, ты бы вообще не вылезала отсюда. А теперь я прошу тебя переменить планы из-за меня, ведь я в этом нуждаюсь.

— Конечно, дорогая, тебе не придется просить меня дважды! — воскликнула Леонора, бросая на Шерил тревожный взгляд. — И еще… Ты сама знаешь, что и как тебе делать, но пойми, могу ли я не беспокоиться, хватит ли у тебя на это сил?

— Не тревожься, Леонора, я все сделаю как надо, — заверила Шерил, хотя при одной мысли о необходимости сообщить Сидни об его отцовстве у нее сжалось сердце.

— Ну, мы еще вернемся к этому разговору. Но вот что нам действительно надо сделать в первую очередь, это побеспокоиться о…

Тут дверь открылась, и вошел Сидни.

— Только что поговорил с педиатром, — заговорил он с порога. — А к Сидди заходить не стал, малыш уже заснул, и мне не хотелось на ночь глядя его беспокоить. Да, кстати, хотелось бы знать ваши планы на то время, пока Сидди будет находиться здесь.

— Я сейчас еду в Гисборн, — ответила Леонора. — А завтра, как только смогу, вернусь сюда. Шерил, конечно, останется с малышом. Надо только подыскать ей подходящий отель поближе к больнице.

— Вам совсем не обязательно мотаться туда-сюда по острову, впрочем, как и Шерил останавливаться в отеле, — твердо сказал Сидни. — Мой дом в полном вашем распоряжении, вы можете жить в нем столько, сколько понадобится.

— Благодарю за предложение, — ответила Леонора. — Я бы с удовольствием им воспользовалась, но мне действительно утром надо быть в галерее.

— Для Шерил мое предложение остается в силе. — Сидни взглянул на молодую женщину, ожидая ее реакции, но Шерил, похоже, ничего не слышала, полностью погрузившись в себя. Тогда он вновь обратился к Леоноре: — Мой дом гораздо ближе к больнице, чем гостиница.

Леонора коснулась руки Шерил.

— Думаю, дорогая, это вполне приемлемый вариант. — Не дождавшись ответа, Леонора обратилась к Сидни: — Знаете, она измотана… Премного благодарна за предложение и от имени Шерил принимаю его. Надеюсь, это не стеснит вас?

— Ничуть, миссис Тампст. Наверное, вы обе хотите есть?

Сидни с чисто профессиональной озабоченностью кивнул на безмолвную фигурку, скрючившуюся в кресле.

Леонора посмотрела на часы и заявила:

— Мне пора ехать. Но Шерил, вероятно, не помешало бы немного перекусить, ведь она весь день ничего не ела… Шерил, детка, как ты себя чувствуешь?

Шерил очнулась от глубокой задумчивости, встряхнула головой и тоже встала. Не то чтобы она совершенно не воспринимала происходящее — просто находилась в каком-то трансе.

— Простите, я задумалась. — Она заставила себя улыбнуться встревоженной Леоноре. — Наверное, переволновалась. А голод в таком состоянии не лучший помощник. — Она колебалась, чувствуя себя совершенно потерянной, да и собственные слова казались ей чужими. — Но сначала… сначала я загляну к Сидди и пожелаю ему спокойной ночи.

— Хорошо, — деловито сказал Сидни. — А я тем временем кое о чем посоветуюсь с миссис Тампст. Мы будем ждать тебя в фойе.

Направляясь к детскому отделению, Шерил вскользь подумала: интересно, о чем это Сидни собрался советоваться с Леонорой?

Возле кроватки сына мир и порядок в ее сознании восстановился. Сдерживая дикое желание взять сонное тельце на руки и прижать к груди, она склонилась над ребенком и легонько коснулась губами теплой шейки.

Это совершенное создание принадлежало только ей, вот причина, по которой — если бы можно было повернуть время вспять — Шерил сделала бы все, лишь бы избежать вторжения в их жизнь Сидни Спенсера.

С того момента как Шерил почувствовала в себе зародившуюся жизнь, возникла в ее сердце и новая любовь, которая поддерживала и надежно защищала ее от всех горестей и напастей, как сама Шерил поддерживала и защищала растущую в ее чреве жизнь.

Теперь, в палате, вглядываясь при свете ночника в личико сына, она вновь увидела миниатюрную копию того, кого ненавидела так же сильно, как когда-то любила. Впервые заметив начавшее проявляться сходство, Шерил была потрясена, это застало ее врасплох, у нее даже перехватило дыхание, когда на личике малыша появилось вдруг знакомое выражение, а темные глаза с зелеными крапинками неожиданно воскресили горестные воспоминания, до того глубоко погребенные в сердце.

Но шло время, у Сидди начал развиваться характер. Даже когда малыш капризничал, в нем не было ничего от безжалостной двуличности, обнаруженной Шерил в натуре его отца.

Некоторое время назад Шерил начала с тревогой ожидать законных вопросов ребенка об отце. Понятно, что когда этот момент настанет, придется трусливо изобрести какую-нибудь отговорку. Однако незадолго до своего последнего дня рождения Сидди весьма удивил ее, когда вместо ожидаемого вопроса об отце заявил, что ему очень хочется иметь маленького братика или сестренку. При воспоминании о том, как трогательно малыш заверял, что ему все равно, правда, все равно, кто это будет — мальчик или девочка, у Шерил перехватило горло. Она смотрела на сына, и глаза ее светились любовью.

Да, своей просьбой Сидди тогда поразил ее. И Шерил с легкой дрожью вспомнила шок, пережитый ею в те минуты, шок, вызванный ее собственной реакцией: на какой-то краткий миг она вдруг почувствовала примитивное, но оттого не менее сильное желание родить еще одного ребенка, что весьма испугало и смутило ее.

Перед тем как уйти, она бросила последний взгляд на малыша, и сердце ее переполнилось противоречивыми чувствами. Завтра еще один человек получит право взглянуть на Сидди как на сына… Но сегодня, сейчас малыш все еще принадлежит ей, и только ей.

Шерил смотрела на отъезжающий автомобиль, и ей вдруг неудержимо захотелось побежать за ним, остановить и не дать Леоноре уехать.

— Пойдем, Шерил, у меня тут машина, пора тебе подкрепиться.

Шерил обернулась, увидела Сидни, поднимающего ее дорожную сумку, которую она забрала из машины Леоноры, и удивилась тому, как обыденно прозвучал его голос. Она вдруг сразу вспомнила, как звучал он тогда, шесть лет назад.

— Шерил?

— Я не голодна, — наконец отозвалась она, следуя за ним в дальний, самый темный угол автостоянки.

— Ты вроде бы согласилась, что надо поесть.

Он оглянулся и окинул хмурым взором ее стройную фигурку.

— Согласилась, чтобы успокоить Леонору. Она вечно тревожится, если я плохо ем.

Они подошли к большой темно-синей машине, и Сидни открыл для Шерил дверцу.

— По всему видно, что она тебя любит. Тебе повезло.

— Да, повезло… — Шерил уселась на роскошное кожаное сиденье и прикрыла глаза. — Не знаю, что бы я без нее делала.

Шерил вспомнила об обещании, данном Леоноре, и это ее вконец расстроило. Конечно, нужно сказать Сидни о том, что у него есть сын. Но как? Надо все обдумать, найти какие-то слова. Да слова-то найти полдела, а вот как их произнести…

— Тут неподалеку есть неплохая закусочная, — сказал Сидни, когда они выехали с территории больницы. Голос его звучал холодно и официально. — Надеюсь, тебе понравится, готовят там неплохо.

— Я же сказала, что не голодна.

— А я голоден. И потом, я не хочу, чтобы миссис Тампст обвинила меня в том, что я за тобой недоглядел.

Шерил была слишком занята поиском нужных слов для будущего признания, чтобы удостоить его ответом, и несколько минут спустя, все так же молча, вошла за Сидни в небольшую чистенькую закусочную. Когда он заказывал еду и кофе, она все еще искала нужные слова, но вот уже и заказ принесли, а они так и не были найдены.

Молчание становилось тягостным, и Шерил вспомнила другие трапезы, которые они вкушали вместе, вспомнила, что тогда атмосферу вокруг них сгущала сила взаимного влечения. Пытаясь выйти из круга тревожащих ее воспоминаний, она решила хоть немного отвлечься едой и, начав есть, обнаружила, что и вправду отвлеклась от тягостных мыслей, только вот души ее коснулась теперь горечь утраты.

— Приятно видеть, с каким аппетитом ты ешь, — сказал Сидни. — Я слышал, женщины твоей профессии изнуряют себя листиками салата в страхе набрать пару лишних граммов.

— Ты это серьезно? — отозвалась Шерил, удивляясь вспыхнувшему в ней раздражению. Да нет, Сидни явно не хотел ее задеть, просто все, что он ни скажет, кажется ей обидным. — Мне повезло, я принадлежу к тому сорту людей, которые могут есть что хочется, не беспокоясь о весе.

— Я тебя чем-то задел? Прости, это не намеренно. — Сидни улыбнулся, но только губами, глаза в этом не участвовали. — Выглядишь ты просто великолепно. Не знаю, существует ли такая страна в мире, где твое лицо не улыбалось бы с рекламных щитов и журнальных обложек.

Ну вот, теперь он изволил выразиться о ней, как о какой-то эпидемии, охватившей весь мир! Шерил продолжала жевать, чудом удержавшись от ядовитого ответа.

— Итак, Шерил, что случилось с твоим намерением учить бедных африканских детей?

— Случился мой сын, — сухо ответила она, ненавидя Сидни за насмешку над мечтами ее юности.

Сидди было несколько месяцев от роду, когда Шерил пришла к выводу, что работа моделью практически единственное, чем она может прокормить себя и ребенка. Потом, поняв, что не призрак Сидни, а лишь гордость удерживала ее от того, чтобы сделать Новую Зеландию своим домом, она перебралась туда.

Однако подспудный страх столкнуться с Сидни — хотя Шерил и знала, что он работал по контракту в Америке, — существовал очень долго. Освободилась она от этого страха года два назад, случайно увидев его имя в газетной статье. Она начала читать, страшась узнать, что он возвращается на родину, но там сообщалось, что он уехал на Ближний Восток. Она сложила газету, даже не дочитав статью до конца.

Сидни откинулся на спинку стула и устало провел ладонями по лицу.

— Прости, Шерил. Сегодня у тебя был трудный день, а тут еще я…

Он потянулся к ее тонкой кисти, беспокойно теребившей салфетку, но на полпути уронил руку на стол и нервно забарабанил пальцами по темному дереву.

Шерил смотрела на эти сильные загорелые пальцы и вспоминала, как они ласкали некогда каждый дюйм ее тела. Она всхлипнула, насилу успев подавить вопль ужасающего протеста против ослепительно жаркой вспышки чувственности, пронзившей ее насквозь.

— Разве ты можешь знать, чем этот день для меня стал? — спросила Шерил, прячась за агрессивностью от вопросительного взгляда, вызванного ее всхлипом.

— У меня нет детей, так что опыт мой чисто умозрительный, но… — Сидни умолк и вдруг раздраженно сказал: — Черт возьми, Шерил! Мы оба знали, что рано или поздно, теперь или через десять лет, но однажды обязательно столкнемся нос к носу, и это ни для кого из нас не будет легко!

— Меня не интересует то, что может вдруг всплыть из прошлого, — холодно отрезала она.

— О себе я бы этого не сказал. Надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу, замужем ли ты?

— Нет, не замужем, — буркнула она, сбитая с толку вопросом.

— Я спросил потому, что случайно встретил Картрайта, который проводит здесь отпуск. Впрочем, ты вероятно и сама об этом знаешь.

Шерил взяла кофейную чашку, но пальцы так дрожали, что пришлось держать ее обеими руками, дабы не пролить содержимое. Видно, Сидни не сомневается, что Мартин и есть отец Сидди, и это подействовало на Шерил весьма удручающе. Да, Сидни надо отдать должное, в вопросах предохранения он был весьма скрупулезен. Но и Сидди не промах — оказался хитроумнее и умудрился прорвать стойкую оборону папаши. Это случилось, и было признано жизнью за неоспоримый факт, однако Сидни, со всем своим медицинским образованием, казалось, совершенно игнорировал факты жизни. Или просто отгородился от всего, что может непредсказуемо вторгнуться в его мир, и не позволит втемяшить в свои мозги то, чего они принимать не желают…

— Кажется, я зря затронул эту тему, — прервал он затянувшееся молчание. — Прости за бестактный вопрос.

— Ничего страшного, не извиняйся, — отозвалась Шерил, под ледяным тоном скрывая вскипающее раздражение.

Сидни хмуро смотрел на нее, сдержанная вежливость, с которой он безуспешно пытался пробиться к Шерил, истощилась. Он сердито тряхнул головой, взял чашку и залпом выпил содержимое.

— Что-то не клеится у нас разговор. — Сидни вздохнул. — Поверь, меньше всего я хотел расстроить тебя, возбудив ненужные воспоминания.

Шерил взглянула в его красивое лицо, ставшее вдруг печальным, незащищенным, и не на шутку встревожилась, ощутив неумолимо подступающие приступы смеха. Сегодняшний день и вправду был долгим и дьявольски трудным, и вот теперь все это вдруг показалось ей безумно смешным. Она хотела поделиться с Сидни как веселой шуткой, что он, именно он, единственный из всех людей, решил уберечь ее от болезненных воспоминаний. Да, она хотела сказать ему это, но из-за накатившего безудержного смеха не могла говорить.

Сидни встал, вынул бумажник и бросил на стол пару купюр.

— Пошли, Шерил, пора.

Но она будто не слышала, и тогда он поднял ее и повел к выходу.

— Шерил, прошу тебя, прекрати!

Она уже и сама отчаянно хотела остановиться, но волны хохота накатывали все сильнее. Сидни, чтобы остановить истерику, пришлось ударить Шерил по щеке. Придя в себя, она заметила в его глазах такую глубокую и отчаянную боль, что устыдилась своей несдержанности.

Он горестно вздохнул и обнял ее.

— Прости, но я вынужден был это сделать. Надо же было как-то остановить тебя!

Его объятия тотчас пробудили в Шерил множество неуместных воспоминаний — о его стройном мускулистом теле, разделявшем некогда с нею страсть, о невероятно блаженном ощущении покоя, когда страсть эта находила разрешение…

— Как ты себя чувствуешь, Шерил?

Она заглянула ему в глаза, и чары разрушились. Не было там никакой боли, лишь профессионально сдержанный интерес врача, осматривающего пациента.

— Я чувствую себя прекрасно, — с вызовом ответила она и, отстранившись, пошла к машине, слишком изможденная и опустошенная, чтобы думать о той сцене, которую только что закатила.

Сидни открыл перед ней дверцу машины, и Шерил, опустившись на сиденье, раздраженно бросила:

— Просто мне стало так смешно, что я оказалась не в силах поделиться с тобой причиной своего смеха. Впрочем, ты бы все равно не понял.

Он сел за руль и включил зажигание.

— Что бы ты там ни думала, я имел в виду только то, что сказал. Меньше всего мне хотелось бы огорчить тебя.

— Я и не огорчилась, — устало отозвалась она, — да и вообще, мало ли что может рассмешить человека. Не принимай на свой счет.

Он сердито взглянул на нее и молчал до тех пор, пока они не въехали на территорию большого особняка в престижном районе города. Остановив машину, Сидни сказал:

— Добро пожаловать.

Шерил вышла из автомобиля, едва не валясь с ног от усталости, и, пока Сидни доставал из багажника ее дорожную сумку, равнодушно окинула взглядом увитый плющом фасад дома. Несколько огромных ваз, видневшихся под развесистыми бугенвиллеями, в изобилии расставленные повсюду горшки с геранями — все это прекрасно… Но она-то, ради всего святого, что здесь делает?

Почти безразлично взглянув на идущего к дому Сидни, она поплелась следом и, остановившись в нескольких шагах, молча наблюдала, как он возится с замком кованой решетки и отпирает двойные двери.

Они вошли в огромный холл с ослепительно белыми стенами, казавшимися подернутыми льдом по контрасту с темным деревом дверей и широкой центральной лестницы.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — сказал Сидни, направляясь к лестнице.

Поднимаясь следом за ним к площадке, ведущей на галерею, Шерил вдруг вспомнила, зачем она здесь. Наверняка ей понадобится какое-то время, чтобы собраться с силами и сказать Сидни правду. Поэтому хорошо, что он окажется рядом, когда она будет готова. А ведь рано или поздно этот момент настанет… Сидни в это время открыл одну из темных резных дверей, выходящих на галерею.

— Эта комната с ванной, — сообщил Сидни и, занеся багаж Шерил, тотчас вышел. — Здесь есть все, что может понадобиться, а если чего-то не окажется, дай мне знать. Ты сегодня устала, прими ванну или душ и спускайся вниз, я приготовлю тебе чашку шоколада. А потом, если хочешь, мы еще раз обсудим подробности предстоящей твоему сыну операции.

— Да, хорошо, так мы и сделаем.

Страшное напряжение понемногу отпускало Шерил, лучшего момента, чтобы открыть правду, и быть не может. Войдя в комнату, она неуверенно остановилась, затем повернулась к Сидни.

— И спасибо за гостеприимство, с твоей стороны это весьма великодушно.

— Чувствуй себя как дома и оставайся здесь столько, сколько будет нужно. Я рад, что могу хоть чем-то тебе помочь.

Дверь тотчас закрылась, и Шерил осталась одна.

Просторная комната, тяжелая мебель розового дерева с традиционно простой, но оттого не менее прекрасной узорной резьбой. Стены все той же ослепительной белизны, а на безукоризненно отполированном полу белые пушистые коврики.

Шерил села в кресло, закрыла глаза и вдруг страшно испугалась своего состояния. Да что это с ней? Будто зомби, чей рассудок способен сосредоточиться лишь на одном предмете… Думает лишь о том, как распакуется, примет душ, а потом спустится, и произойдет этот ужас — она скажет Сидни правду. Ну что ж, зомби так зомби. Так даже легче.

Шерил распаковала вещи, аккуратно разложила их по ящикам комода, стоявшего у изножья высокой кровати с балдахином, потом приняла душ и вернулась в спальню. В дверь постучали. Быстро натянув халат, Шерил отворила.

На пороге стоял Сидни с небольшим подносом в руках.

— Боюсь, наши планы на вечер немного нарушились, меня вызывают в больницу. Вот, я тебе принес чашку шоколада.

Шерил приняла у него поднос и поблагодарила.

— Не стесняйся, осмотри дом, чтобы знать, где что. Я бы сам все показал, но мне надо ехать.

Не успела она и слова вымолвить, как дверь закрылась.

Поставив поднос на ночной столик, Шерил с чувством громадного облегчения присела на кровать. Мысль о предстоящем разговоре изнурила ее, хотелось одного — заснуть и спать, спать… И гори все огнем. Оставалось только натянуть ночную рубашку и выключить верхний свет.

Шерил скользнула в прохладные полотняные простыни и откинулась на пышно взбитые подушки. По всему видно, тоскливо подумалось ей, что, несмотря на все старание быть вежливым, у Сидни не хватило терпения и дальше выносить мое общество.

Она взяла чашку и отпила немного густого сладкого напитка. Беспросветность невыносимой боли переполнила душу, ведь барьеры, которыми она так старательно все эти годы отгораживалась от прошлого, теперь рухнули, воспоминания о том, как сильно она когда-то любила Сидни, нахлынули с новой силой. Предательство Сидни вспомнилось ужасающе ярко, и это совершенно выбило Шерил из колеи. Господи, мрачно подумала она, как нужны были эти барьеры! Хотя бы для того, чтобы защитить мой бедный рассудок от безумия.

Но воспоминания неумолимо вернулись.

В первые недели беспробудного отчаяния, без конца перебирая все подробности отношений с Сидни, Шерил не могла подавить любовь, испепелявшую душу, пока не доходила в своих воспоминаниях до его чудовищно безжалостного предательства. Так и метался ее разум от любви к ненависти, пока она не нашла в себе силы вспоминать Сидни лишь в роковой день их последней встречи, когда его красивое лицо, скрывшись под холодной маской презрения, стало вдруг чужим, незнакомым.

Наивная и неопытная, всего девятнадцати лет от роду, Шерил не имела тогда возможности противостоять Сидни, его же представление было разыграно как по нотам.

Вероятно, она вообще уязвимее многих, ведь ей пришлось так долго жить без любви. Ох, эти годы детства и юности!

И месяца не прошло после ее одиннадцатилетия, когда судьба грубо отняла у Шерил родителей: самолет, в котором они летели, упал в океан. Девочка осталась с дедом, но и он год спустя умер. А ведь Шерил успела привязаться к нему за ту любовь, которая начала было по кусочкам собирать ее вдребезги разбитую жизнь.

Потом дни Шерил протекали тускло, без любви, под присмотром молодой дедушкиной вдовы. Дед, похоронив первую жену, женился на Дайане. Он был намного старше, и Дайана даже не пыталась скрыть свою неприязнь к ребенку, доставшемуся ей в наследство от внезапно умершего супруга.

Холодная терпимость Дайаны помешала возникновению между ней и Шерил хоть какого-то подобия дружелюбия, и единственной отрадой в этом беспросветном одиночестве стала для Шерил школа. Лишенная судьбой обычных вещей, которые имеет ребенок в нормальной семье, девочка целиком погрузилась в процесс обучения, впитывая знания с жадностью, схожей с обжорством.

В четырнадцать лет Шерил узнала о международной программе социально-образовательной помощи странам Африки, и ее воображением завладела мечта посвятить жизнь тем, кто гораздо несчастнее, чем она сама. Эта мечта годами скрашивала ее серое существование, позволяя забывать о нестерпимом одиночестве.

После школы она поступила в университет, что открывало возможность воплотить свою мечту в реальность. Университет был совсем другим миром, миром волнующим, сулящим в будущем исполнение всех желаний и замыслов. Шерил жила в кампусе, поскольку не собиралась оставаться под одной крышей с Дайаной, но очень скучала по домашнему уюту. А потому, когда Сью — одна из ее сокурсниц — сказала, что собирается на летние каникулы к подруге в Новую Зеландию, Шерил не скрывала, что завидует ей. И Сью принялась звать ее с собой.

— Говоря по правде, ты сделаешь мне большое одолжение, — уговаривала ее Лили. — Элис девица легкомысленная, только вечеринки и танцульки на уме. А если ты поедешь, мне будет с кем поговорить.

Шерил подумала и согласилась, и с тех пор три свободных вечера в неделю и все уик-энды тратила на подработку в местном ресторане, откладывая каждый заработанный пенни на поездку.

Бедняжка Сью, каникулы ее не задались… Бессонные ночи следовали одна за другой, спать было невозможно из-за хмельного шума бесконечных вечеринок, которые устраивала Элис с подружками, так что Сью в конце концов сочла все это просто невыносимым и, не прожив в гостях и недели, упаковала вещички и вернулась в Австралию. Но в жизнь Шерил к тому времени уже вошел Сидни, и, пока они были вместе, встречаясь в отеле «Лунный цветок», другого места на земле, кроме Новой Зеландии, для нее не существовало.

Солнечный свет проник в комнату сквозь жалюзи, ласково и нежно разбудив Шерил.

Проснувшись, она какое-то время неподвижно лежала, переводя взгляд с одной детали искусной дубовой резьбы на другую, пока сознание не завершило неторопливый переход от сна к полному пробуждению. Вот тут-то все и вспомнилось, и паническая тревога вновь овладела душой Шерил. Но, рассердившись на себя за глупый переполох чувств, она решительно спустила ноги с кровати и, ступая босиком по безукоризненно отполированному паркету, местами устланному пушистыми ковриками, направилась к ванной комнате.

Вчерашний день был полон страхов и потрясений, потому и ночь прошла беспокойно. Но все это позади, позади, твердила она себе, становясь под душ. И еще это идиотское занятие — поиски нужных слов… Ведь слова приходят сами, стоит только заговорить.

Включив душ на полную мощность, Шерил долго стояла под тугими прохладными струями, чувствуя, как душевное равновесие очень медленно, но все же восстанавливается.

Но, когда Шерил вернулась в спальню, начала сушить волосы и увидела в зеркале свое бледное, изможденное лицо, она снова расстроилась. Тряхнув головой, Шерил попыталась сбросить с себя остатки дурной ночи, тревожных мыслей, беспокойного сна урывками, но это, увы, не помогло.

С давно продуманной эффектной небрежностью Шерил заколола волосы на затылке, надела легкое хлопчатое платье с ярким узором, которое очень нравилось Сидди, и спустилась в холл. Дом был огромен, а Шерил понятия не имела, как он устроен. К тому же здесь, насколько она помнила, должен жить отец Сидни, если, конечно, он не проводит, как прежде, большую часть времени в Крайстчерче. Подумать только, дедушка Сидди!..

Она испытала облегчение, когда у подножия лестницы появилась горничная и предложила проводить ее в столовую.

— Доброе утро, Шерил. Надеюсь, ты хорошо спала? — спросил Сидни, встав при ее появлении.

— Да, хорошо. Спасибо.

У Шерил вновь появилось ощущение нереальности происходящего. Она осмотрелась. Комната большая, красивая, даже, можно сказать, импозантная, а главное место в ней занимал длинный, прекрасно отполированный обеденный стол, сервированный серебром и великолепным фарфором. Все это весьма красноречиво говорило о том мире, к которому принадлежал Сидни.

— Я бы хотела сразу поехать в больницу. Так что если тебе по пути, то…

— Конечно, о чем разговор. — Он отодвинул для нее стул слева от себя. — Но сначала позавтракай.

— Спасибо, кофе я, пожалуй, выпила бы.

— Может, заказать тебе яичницу или…

— Нет, благодарю, ничего не надо. Достаточно этого, — отказалась она, беря из корзинки сдобную булочку.

Сидни, передавая ей чашку кофе, довольно сдержанно заметил:

— Ну да, помню, ты ведь и раньше никогда плотно не завтракала…

Шерил сухо поблагодарила за кофе. Ей и без того не по себе, а тут еще эти экскурсы в прошлое!

— Имей в виду, что, когда я не смогу отвозить тебя в больницу, в твоем распоряжении будет машина с шофером.

— Весьма любезно с твоей стороны, — вяло обронила Шерил, бездумно разламывая булочку на несколько частей. — Сидни, я… Вчера я…

— Что?

— Я забыла спросить. Твой отец… — Говорить Шерил собиралась совсем о другом, но с языка слетели именно эти слова. — Надеюсь, мое присутствие не обеспокоит мистера Спенсера?

— Отец умер два года назад.

— О, Сидни, прости…

Шерил поднесла к губам чашку и принялась пить, чтобы скрыть смущение. Она не собиралась задавать этот вопрос и теперь чувствовала себя виноватой, вспомнив, как близки были отец и сын.

— За что тебе извиняться? Ты же не знала.

— Но он ведь был не таким уж старым.

— Да, ты права, старым он не был. Всего пятьдесят два…

Настроение Сидни явно переменилось, он погрустнел и замолчал. Сидни не произнес ни слова до конца завтрака, да и потом, когда они садились в машину.

По всему видно, смерть отца сильно потрясла его, он скорбит до сих пор, подумала Шерил и сочла просто бестактным лезть со своим признанием. Но как все же грустно: умер человек, так и не узнав, что у него есть внук…

Шерил мельком посмотрела Сидни и только сейчас заметила, во что он одет. Поверх белой рубашки с короткими рукавами накинут итальянский кремовый полотняный пиджак. Хоть чему-то научила меня работа в модельном бизнесе, с усмешкой подумала Шерил, хотя бы умению отличить хорошее качество от очень хорошего, а очень хорошее — от безупречного. Несколько лет назад, впервые встретившись с Сидни, она думать не думала о таких вещах, равно как и о тех трудностях, которые могут возникнуть из-за различия в их социальном положении… Господи, как же неопытна и наивна была она в те времена!

Когда они въезжали на территорию больницы, Сидни заговорил:

— Ты не возражаешь, что оперировать твоего сына буду я?

— Возражаю. Знаешь, я хотела бы объяснить…

— Сказанного достаточно, — прервал он ее, выходя из машины.

Шерил тоже покинула салон и пыталась продолжить:

— Сидни, пожалуйста, я должна тебе сказать…

— Нет никакой необходимости что-то еще объяснять, — заверил он, без выражения взглянув на нее. — У нас в больнице отличные хирурги.

— Рада слышать, — пробормотала Шерил, растерявшись под взглядом Сидни. — Но должна же я объяснить тебе, почему я против!

— Прости, но это меня не интересует, — отчеканил Сидни, и в глазах его возник холодок отчуждения.

Шерил охватила ярость, она молча развернулась и направилась к подъезду больницы.

— Да, Шерил! — окликнул он ее в вестибюле. — У меня сейчас обход, а потом я зайду осмотреть твоего малыша.

Возле палаты сына Шерил замедлила шаг, чтобы немного успокоиться, и вдруг с ужасающей ясностью осознала, почему ей трудно поговорить с Сидни. Да это просто страх, что он, узнав правду о Сидди, вот так же бросит ей в лицо, что ребенок — который для нее смысл жизни — его не интересует. Что же в самом деле будет, если он именно так и скажет? Ему нет никакого дела ни до нее, ни до Сидди — так было раньше, так будет и теперь.

Дверь палаты открылась, и оттуда вышла медсестра.

— Мисс Джонс? Я Габи Тернер. Хорошо, что я вас встретила.

— Что случилось?! — тревожно воскликнула Шерил, мгновенно объятая страхом.

— Не волнуйтесь, с Сидди все в порядке. Он прекрасно спал и спит до сих пор.

— Спит? — недоверчиво переспросила Шерил.

— Его животик утром дал о себе знать, но это в порядке вещей, и я ввела ему успокоительное. — Медсестра усмехнулась. — Так вот, мисс Джонс, я обещала малышу, что обязательно сообщу вам, как мужественно он перенес укол.

— Ох, дорогой мой… укол… — выдохнула Шерил, улыбнувшись. — А я боялась, что это окажется для него большим испытанием.

— Ну, я ведь пообещала отметить его мужество, — заметила медсестра, — что и выполнила. Могу я предложить вам чашечку кофе?

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны, но я только что позавтракала.

— Тогда, возможно, позже…

Шерил благодарно улыбнулась девушке, затем вошла в палату и направилась к кровати сына.

— Доброе утро, малыш, — прошептала она, и сердце ее переполнилось нежностью. Увидев, что глаза мальчика открыты, она удивилась. — А мне сказали, что ты спишь!

— Габи сказала? — уточнил мальчик, погладив мать по лицу, когда она наклонилась его поцеловать.

— Да, Габи. А еще она сказала, что ты мужественно перенес укол.

— Ох, мама, это был такой ужасный укол, — пожаловался малыш, — но зато животик у меня теперь не болит. А где бабушка?

— Она придет позже, — ответила Шерил, и любовь к ребенку острой иглой кольнула ее в самое сердце. — Вчера вечером ей пришлось поехать домой и…

— А разве ты, мамочка, не поехала с ней? — спросил явно озадаченный Сидди.

Шерил покачала головой.

— Пусть бабушка думает, что я веду себя как глупая наседка, но мне хотелось остаться здесь, в Веллингтоне, и быть рядом с тобой.

— Но ты же ни чуточки не глупая наседка, — сонно проворчал малыш, и глаза его начали слипаться. — Бабушка и сама бы с нами осталась, но у нее дела в галерее… Зато когда я вырасту большой и нарисую красивые картины, бабушка повесит их у себя. Ведь правда?

— Конечно, сынок, — нежно прошептала Шерил. Видя, что малыш с трудом держит глаза открытыми, она подставила к кровати стул и тихо сказала: — Не возражаешь, если я у тебя немного вздремну?

Мальчик кивнул, Шерил положила голову на подушку, и он, обняв мать за шею, почти мгновенно заснул. Убедившись, что Сидди крепко спит, она потихоньку освободилась, встала и покинула палату. В голове у нее не было ни одной мысли, только уверенность, что необходимо сейчас же поговорить с Сидни.

Она подошла к сестринскому посту, где одна из сестер заполняла карту.

— Мне необходимо поговорить с доктором Спенсером. Хотелось бы знать, свободен ли он сейчас.

— Вам повезло, — приветливо ответила девушка. — Вон он идет.

Обернувшись, Шерил увидела Сидни и бросилась к нему.

— Сидни, нам надо поговорить!

— Потом, Шерил, потом. Все разговоры потом. Я до сих пор не осмотрел твоего сына.

Направляясь к палате Сидди, он на ходу открыл историю болезни, захваченную с сестринского поста, а потом, немного не доходя до дверей палаты, посмотрел на обложку папки и остановился.

— Сидни? — растерянно проговорил он. — Так ты назвала его моим именем?

— Постой, Сидни! — в отчаянии воскликнула Шерил, видя, что он взялся за ручку двери.

— Да в чем дело? — Он обернулся и удивленно уставился на нее.

— Мне не так просто сказать… Но я должна! — Голос Шерил дрогнул, во рту пересохло так, что она с трудом произносила слова. — Я обязана сказать тебе… Он твой… Сидди твой сын.

Сидни отшатнулся, на лице его проступила бледность.

— Мой сын?

— Да, я пыталась…

Но договорить ей не пришлось, ибо Сидни повернулся и рывком, почти насильно заставил себя войти в палату. Сердце Шерил неистово колотилось, она вошла следом за ним — мать, готовая сражаться смертным боем, лишь бы ее дитя не пострадало. Но то, что она увидела, заставило ее замереть на месте. Сидни сразу же узнал в малыше своего сына, узнал, не задав ни единого вопроса, и теперь находился в крайней степени потрясения.

— Сидни, — тихо позвала Шерил, пытаясь вывести его из ступора.

Еще бы, ведь несколько минут назад ему и в голову не пришло бы, что у него есть сын… И вдруг такое! О собственных чувствах Шерил и думать забыла.

В этот момент в палате появилась Габи, что и вывело Сидни из транса.

— Не сейчас, сестра… — хрипло пробормотал он.

— Доктор, с вами все в порядке? — встревожилась девушка.

— Все хорошо, — ответила за него Шерил, поскольку Сидни промолчал. — Чуть позже мы позовем вас. — А когда сестра исчезла, Шерил подошла к Сидни и задала тот же вопрос: — С тобой все в порядке?

Он отвел наконец взор от сына и с болью и смятением посмотрел на Шерил. Она придвинула ему стул, Сидни сел, склонился над сыном, и глаза Шерил внезапно наполнились слезами.

А Сидни, глядя на спящего ребенка, впитывал жадным взором каждую черточку этого милого детского личика, которое столь неоспоримо являло в миниатюре черты его собственного лица. От этого движения прядь волос Сидни упала, коснувшись детского лба, и только тут Шерил осознала, что даже цвет волос у отца и у сына полностью совпадает.

Сидди потянулся, открыл глаза, увидел перед собой лицо врача, и губ его тотчас коснулась лучезарная улыбка.

— Здравствуй, — сонно пролепетал он.

— Здравствуй, Сидди, — тотчас отозвался Сидни. — Твой животик опять побаливает?

Малыш кивнул, поморщившись от слишком резкого движения.

— А откуда ты знаешь?

— Я же доктор. А болит, потому что последний укол уже перестал действовать.

Тут Сидди заметил мать и торжествующе воскликнул:

— Знаешь, мам, когда мне делали укол, я даже не заплакал! Габи ведь сказала тебе? Да? — Но, несмотря на всю свою отвагу, малыш повернулся к доктору и жалобно сказал: — А теперь у меня перестало болеть, так что другой укол можно не делать.

— Хорошо, не будем делать укол, — успокоил его Сидни. — Можно снять боль и другими средствами. — Он нажал кнопку звонка и, когда появилась Габи, дал ей соответствующие распоряжения. — Но есть одна вещь, малыш, которую ты должен пообещать мне, — сказал Сидни, как только девушка вышла. — Когда у тебя опять заболит животик, ты должен честно сказать об этом. Если пообещаешь мне это, я объясню тебе, из-за чего он болит и что мы собираемся сделать, чтобы он больше не болел.

Глаза Сидди расширились, являя саму правдивость, и он торжественно поклялся не привирать. А доктор выполнил свое обещание, начав с объяснения того, какие болеутоляющие средства можно применить вместо уколов, но это сообщение не вызвало у Сидди особого энтузиазма.

— Поверь, ты даже ничего не почувствуешь, — убеждал его Сидни, — и сам увидишь, что это гораздо лучше уколов.

Простое упоминание уколов подействовало на Сидди гораздо убедительнее.

— И потом я совсем-совсем поправлюсь? — спросил ребенок с невинным оптимизмом, пронзившим сердце Шерил жалостью.

Сидни покачал головой и чистосердечно признался:

— Не сразу, малыш. — И мягким, почти гипнотическим голосом начал рассказывать, что такое грыжа и чем она опасна.

Чем больше деталей он приводил, тем тревожнее Шерил посматривала на сына. Не слишком ли подробно рассказывает Сидни о болезни?

Тем временем вернулась Габи, провела все необходимые процедуры, и Сидди, приободрившись, воскликнул:

— Вот видишь, мама, это совсем не больно!

Ребенок взял Шерил за руку и цепко удерживал, будто опасаясь, что мать вот-вот уйдет.

Когда Сидни перешел к описанию предстоящей операции, Шерил попыталась протестовать.

— Все хорошо, мама, — сонно пробормотал Сидди, еще крепче вцепившись в ее руку. — Вот Дику вырезали аппендикс, так он потом хранил его в баночке.

— Ты и твой друг Дик храбрые мальчуганы, — похвалил Сидни. — А теперь мы оставим тебя, чтобы ты немного поспал.

— А вы с мамой будете здесь, когда я проснусь?

— Конечно, малыш, мы будем здесь, не беспокойся.

Сидни чуть заметно дрожащими руками коснулся папки, лежавшей на постели малыша, и сказал Габи:

— Историю болезни я просмотрю позже, пожалуйста, отнесите ее в мой кабинет.

Еще какое-то время он сидел и смотрел на личико малыша, пока не убедился, что сын действительно спит, и лишь после этого встал.

— Пойдем, Шерил, нам надо поговорить.

Он взял ее под руку и вывел из палаты, а потом и из здания больницы — и все это молча. Не выпуская ее локтя, Сидни перевел Шерил через дорогу, свернул в узкий переулок, и вскоре они подошли к небольшому бару, который в отличие от кафетериев и баров главной улицы оказался почти безлюдным.

Сидни заказал кофе, несколько бутербродов и прошел с Шерил в небольшой альков у окна, где стоял всего один столик. Когда он наконец заговорил, голос его от волнения охрип.

— Почему, Шерил? Как ты могла поступить со мной подобным образом? Как ты могла на столько лет оставить меня в неведении?

Глаза Шерил, когда она взглянула на Сидни, светились ледяным блеском. Неужели он так ничего и не понял? — удивилась она.

— Ты спрашиваешь, как я могла? Когда ты узнал, что у меня пятилетний сын, тебе и в голову не пришло, что он может быть твоим. Мне кажется, ты был бы рад узнать, что его отец Мартин Картрайт. Разве ты мог допустить мысль…

— Я был бы рад, говоришь?! — гневно прервал он ее. — Черт возьми, Шерил, да откуда мне было знать?! У мальчика в палате сидела бабушка… Даже узнав его возраст, разве я мог подумать?.. Я ведь знал, что ты сирота, а поэтому бабушкой нашего ребенка могла быть только моя мать, но ее тоже давно нет в живых.

— Но потом, когда ты встретился с Леонорой, — раздраженно прервала его Шерил, — мог и догадаться, что она не родная его бабушка.

— Ради бога, Шерил! До моей встречи с Леонорой у тебя была масса возможностей сказать мне правду, но ты по каким-то причинам этого не сделала. — Он хмуро посмотрел на нее. — Кто же знал? И вообще это не такого рода дело, чтобы заставлять человека гадать! — На его лице появилось ошеломленное выражение. — Ты что, действительно ждала, что я сам обо всем догадаюсь?

Шерил сильно нервничала и никак не могла успокоиться, хотя видела, что Сидни узнал и признал сына.

— Нет! Я все время хотела сказать! Если бы вчера вечером тебя не вызвали в больницу, я бы все сказала. — Она вдруг поникла. — Ох, если бы ты знал… Мне совсем не просто было решиться на такой разговор, ведь я понятия не имела, как ты на это отреагируешь.

— Ты боялась, что я негативно отнесусь к тому, что у меня есть сын? — потрясенно спросил он.

— А хотя бы и так. Ведь ко мне-то ты наверняка относишься, как ты выражаешься, негативно, — сердито отозвалась Шерил. — Так откуда мне было знать, что и к моему сыну ты не отнесешься так же?

— Да ведь он и мой сын тоже, черт побери! — вскипел Сидни.

— Знаешь, я даже удивилась, что ты сразу поверил мне. Не заговорил о тестах на кровь или еще о чем-то в этом роде, а сразу поверил мне на слово!

— Что же могло заставить тебя солгать в таком деле? — хрипло спросил он, встряхнув головой. — Ох, Шерил, знала бы ты, что я перечувствовал! Вдруг обнаружить, что все эти годы существовала новая жизнь, часть меня, а я даже не подозревал этого!

Шерил по-настоящему разозлилась.

— Так расскажи мне об этом, расскажи! Я хочу знать, что именно ты перечувствовал, — безжалостно бросила она. — Любовь? Но ты совсем не знаешь моего сына. Может быть, раскаяние? Но в чем тебе раскаиваться? Все, что со мной случилось, настолько банально… Мужчина получает удовольствие, а на долю женщины выпадает все остальное. — Шерил посмотрела на свои руки и увидела, что они дрожат. Сжав их в кулаки, она насмешливо продолжила: — Или тебя беспокоит тот факт, что в венах моего сына течет кровь Спенсеров? Что в нем — их бесценные гены? Это заставляет тебя беспокоиться, Сидни? Или что-то еще?

И хотя душа ее отчаянно требовала выговориться, Шерил умолкла, опасаясь, что горечь, отравившая ей все эти годы, может обрести свой собственный голос и вырваться наружу.

— Ты говоришь так, будто у меня был выбор… — сдавленно прошептал Сидни. — Но ты же не оставила мне выбора, лишив возможности узнать о существовании нашего ребенка.

Шерил уловила в его словах безмерную боль, но решила, что человек, который столь жестоко обошелся с ней, не заслуживает сочувствия, и ядовито спросила:

— И что было бы? Узнай ты об этом тогда, ты что, совершил бы благородный поступок? Неблагородно бросил бы свою невесту, чтобы жениться на мне?

— Шерил, мы оба повели себя как-то…

— О, я не сомневаюсь, что ты вел себя в высшей степени умно и достойно! — перебила она, нервно засмеявшись.

Шерил видела, что новость глубоко затронула сердце Сидни, растопила обычную холодность. Однако ее собственное сердце, исстрадавшееся за эти годы, требовало своего.

— В одном ты прав, Сидни, выбора у тебя не было. Не было тогда и нет теперь, потому что Сидди мой, и только мой. Так что забудь все, что навоображал себе, потому что ты в его жизни никто и ничто. И в прошлом, и в будущем — никто и ничто!

— Почему же ты дала ему мое имя? — смертельно побледнев, спросил он. — Почему, Шерил, если отец для мальчика никто и ничто?

— С чего ты взял, что это из-за тебя? — возразила она, вдруг почувствовав себя загнанной в ловушку. — Сможешь ли ты понять, что для меня значит Леонора?! Что я люблю ее, как родную мать? И что мое решение жить в Новой Зеландии вызвано единственно тем, что здесь ее дом?

По его взгляду Шерил поняла, что эта бурная вспышка выдала ее с головой. Да Сидни и не верит ее объяснениям.

— Я понимаю и уважаю твои чувства, твою любовь к Леоноре, — спокойно сказал Сидни. — Но это не объясняет, почему ты решила назвать нашего сына моим именем и почему решила, что он должен жить в Новой Зеландии, а не у тебя на родине, в Австралии. Мне кажется, ты сделала этот выбор более осознано, чем хочешь сейчас показать.

Шерил ничего не оставалось, как пожать плечами. Мстительность угасала в ней, поскольку сил на нее не осталось.

— Не стану отрицать, что, помня о трудностях собственного детства, я решила дать Сидди все самое лучшее, все, что в моих силах. Я решила начать жизнь с чистого листа, мне тяжело было оставаться в Австралии, слишком много горя в моей жизни связано с этой страной, а в Новой Зеландии… — Шерил умолкла, поскольку чуть было не проговорилась: в Новой Зеландии она познала любовь, обрела веру в лучшее будущее и в себя.

— Я не забыл твоих рассказов о детстве и благодарен тебе за то, что ты сделала для… Сидди. — Он запнулся, прежде чем произнести имя ребенка. — Господи, Шерил, ведь ты была так бедна! — внезапно взорвался Сидни. — Почему ты не дала мне знать?! Скажи, ради всего святого, как ты выжила?!

— Тебе это в самом деле интересно?

Упоминание о бедности задело Шерил за живое: Сидни, невольно выпятил свое богатство и знатное происхождение. Жаль, что в свои наивные девятнадцать она совершенно не придавала значения классовому барьеру, разделявшему их. Но даже сейчас она с внезапно нахлынувшей тоской спросила себя: а так ли это важно? Нет сомнений, что до своего отъезда в Крайстчерч Сидни любил ее. Однако именно тогда он вновь встретился с девушкой, о которой ничего не говорил Шерил, и именно тогда предложил этой девушке стать его женой. Может, возвращение в свой круг открыло Сидни глаза на то, что Шерил пригодна исключительно для кратковременного летнего романчика. Неужели она ошибалась, приняв за любовь обычную похоть, которая и заставила Сидни изменить своей возлюбленной?

— Все это было так давно, — пробормотала Шерил, — что и вспоминать не стоит… Сейчас важно только одно — Сидди и его здоровье.

— Согласен.

Когда они возвращались в больницу, Шерил осознала, сколько недосказанного осталось между ними, но теперь придется соблюдать временное перемирие. Ее любовь к сыну заглушила беспокойство о том, как к ней, к Шерил, относился и относится Сидни. Горечь и старые обиды — все должно отойти на задний план перед обязанностями по отношению к Сидди, твердо сказала она себе, обязанностями, которые — и без слов видно — Сидни вполне разделяет со мной.

— У меня скоро операция. — Когда они подошли к палате Сидди, выражение его лица смягчилось. — Я зайду, когда освобожусь. Но, если ты не возражаешь, я бы и сейчас заглянул к нему. Ведь я обещал быть с ним, когда он проснется.

— О чем ты говоришь, Сидни? Тебе нет нужды просить у меня разрешения, — не успев подумать, ответила Шерил, ибо мольба, застывшая в его взоре, растопила что-то в глубине ее сердца.

К тому времени как приехала Леонора, Сидни уже ушел, а Шерил чувствовала себя опустошенной и близкой к слезам.

После ухода Сидни ребенок почти двадцать минут сражался со сном, капризничая и ворчливо отвергая попытки Шерил и Габи ответить на вопросы, которые мальчика крайне интересовали, и ответить на которые, по его мнению, мог только доктор.

С появлением Леоноры Шерил почувствовала облегчение и вкратце сообщила ей новости, включая состояние Сидди, который к этому моменту кое-как успокоился и уснул.

Когда медсестра ушла, а Леонора уселась возле кровати малыша, Шерил ей пожаловалась:

— Сидни не должен был столь подробно все рассказывать малышу. Он так расписал все детали удаления грыжи, что у Сидди возникла масса вопросов… Нас с Габи он и слушать не хочет, подавай ему доктора, и все тут.

— Интересно, Сидни его интересует как отец или как доктор? — задалась вопросом Леонора.

Шерил замерла, с ужасом осознав, что предстоит еще и ребенка познакомить с папочкой.

— Нет, малыш пока ничего не знает, — напряженно ответила она, — так что Сидни для него всего лишь доктор.

— Однако, родная моя, ты вроде уже почуяла какую-то угрозу?

— Да. Я понимаю, это глупо, но… — Шерил даже зажмурилась, представив, какое впечатление может произвести на пятилетнего ребенка сообщение, что обаятельный высокий хирург — его отец. Но заговорила она о другом: — Возможно, я ошибаюсь, критикуя Сидни за слишком подробные объяснения, потому что где-то в глубине души чувствую, как это успокаивает Сидди, хотя он и узнал полную правду о своем положении.

— Бабушка… — сонно пробормотал Сидди, открыв глаза. — Где ты скрывалась прошлой ночью?

— Ах ты, моя крошка! Проснулся! — заворковала Леонора, склонившись над кроваткой и целуя малыша. — Бабушке пришлось уехать, чтобы немного поработать.

Сидди протянул руки и крепко обнял ее за шею.

— Не огорчайся, теперь ты не скроешься от нас надолго, ведь завтра мне будут делать операцию. Мой доктор рассказал мне о ней все-все.

Малыш внимательно смотрел на бабушку, желая знать, как она отнесется к этому известию.

— Не сомневаюсь, ты перенесешь операцию так же мужественно, как твой дружок Дик, — бодро заметила Леонора.

Сидди важно кивнул.

— Только сразу домой я не смогу вернуться, потому что мой животик зашьют, а потом нужно будет вытащить нитки.

— Ничего, зато потом ты будешь совсем-совсем здоровым, — нежно заверила Леонора. — Знаешь, детка, если я заболею, то буду лечиться только в этой больнице, ведь здесь такие замечательные врачи.

Все трое почти час провели за мирной беседой, и Сидди просто купался в любви близких, пока к нему не подкралась сонливость.

Леонора посмотрела на часы и воскликнула:

— Ох, сколько времени! А я и забыла сказать твоей мамочке, что у меня скоро важная встреча.

— Очень важная? — Сидди надулся.

— Боюсь, да, — вздохнула Леонора. — Но это даже хорошо, что мне теперь надо уйти. Я вижу, ты здорово устал, тебе стоит немного вздремнуть.

— Но ты же не встретилась с моим доктором, — чуть не со слезами в голосе сказал малыш. — Мама, когда он придет?

— Скоро, как только закончит свои дела. Он же обещал тебе. — Шерил погладила сына по голове. — Ты бы вздремнул немного, пока я провожу бабушку до машины.

Ждет своего доктора, которого успел полюбить, даже не зная, что это его отец, тоскливо подумала Шерил.

— Надо признать, — пробормотала Леонора, когда они покинули палату, — Сидди никогда не был таким спокойным, видно, этот доктор и вправду имеет на него большое влияние. — Она нежно потрепала Шерил по щеке. — И не пытайся отрицать, что и сама видишь, как мальчик тянется к Сидни. Он малыш сообразительный и прекрасно понял, что у доктора получит гораздо больше информации, чем у нас.

— Я и не отрицаю. — Шерил вздохнула. — У тебя что, действительно встреча, или ты так сказала, чтобы дать Сидди возможность отдохнуть?

— И то и другое. — Леонора улыбнулась. — Я договорилась с одним человеком, который хотел бы выставить свои вещи у нас в галерее. Он дал мне свой адрес здесь, в Веллингтоне, и просил заглянуть к нему, если у меня будет время, вот я и решила…

— Ненавижу все эти твои договоренности и деловые хлопоты.

— Послушай, дорогая, у меня есть немного времени, чтобы пойти и посмотреть его вещи, так в чем проблема? И пока ты провожаешь меня до машины, я сама могу поворчать на тебя. Смотри, до чего ты себя довела! Бледная, изможденная… Наверняка не ешь ничего. Нельзя так! — Леонора с тревогой взглянула на Шерил. — Я понимаю, тебе нелегко в присутствии Сидни, но…

— Но одно «за» перевешивает все «против», — договорила за нее Шерил и устало усмехнулась. — Завтрашняя операция важнее всего, я это прекрасно понимаю. — Ее слегка передернуло. — Хотя, сказать по правде, стараюсь не думать о завтрашнем дне. Уверена, что и ты тоже.

Леонора с мрачным видом кивнула.

— Я думаю, как бы поскорее смотаться домой, чтобы утром вернуться пораньше и повидать нашего малыша до операции. Ты ведь и сама знаешь, когда я заберу себе что-нибудь в голову… Так что я все же смотаюсь в Гисборн, посмотрю, как дела в офисе, наведу порядок в галерее. Все лучше, чем нам обеим метаться тут как безумным.

Шерил рассмеялась.

— Помоги, господи, бедному офису и несчастной галерее. Никогда не забуду, какую бешеную деятельность по наведению порядка ты развила, когда у меня начались схватки. — Она хихикнула. — Наверняка ребята со «скорой» подумали, что я решила рожать на дому, вот ты и пытаешься стерилизовать все вокруг! — Шерил еще продолжала улыбаться, но слезы набежали на ее глаза, и она пылко обняла Леонору. — Господь был весьма милостив ко мне, позволив обрести такое чудо, как ты, — прошептала она.

— А уж ко мне-то он как был милостив, дорогая! — растроганно ответила Леонора. — И я горжусь, что ты, несмотря ни на что, столь многого достигла!

Сидни вернулся с операции уже затемно. Шерил к тому времени успела запутаться в своих противоречивых ощущениях. В операционной униформе Сидни выглядел гораздо моложе своих тридцати двух, а тут еще этот беспомощный — от усталости, что ли? — взгляд, усиливавший сходство с Сидди… Шерил стало не по себе.

— Я малость опоздал, только сейчас освободился, — будто оправдываясь, сказал он, и это прозвучало с несвойственной ему неуверенностью.

— Ты выглядишь таким усталым! — вырвалось у Шерил.

— В самом деле? — Подходя к кровати Сидди, он не отрывал от Шерил взгляда. — Впрочем, денек выдался трудноватый.

Легкость, с которой это было сказано, противоречила чувствам, мерцающим в глубине его темных глаз, устремленных на Шерил.

— Оно и заметно, — пробормотала Шерил, вставая. — Пойду пройдусь. — Ей хотелось просто бежать от этого гипнотического взгляда, однако спокойно дойдя до двери, она даже нашла в себе силы обернуться и миролюбиво сказать: — Сидди спрашивал о тебе.

Сидни явно обрадовался, что не на шутку ее испугало. Шерил с тоской подумала, что желание бежать возникло у нее из-за неспособности разгадать смысл этого взгляда. И вдруг, будто опомнившись, она спросила себя, а зачем ей вообще что-то разгадывать?

Леонора, безусловно, права, мало мудрости в том, что на многие годы она изгнала из сознания все мысли о Сидни… Это помогло, конечно, отрешиться от самозабвенной любви, но за это приходится расплачиваться горькими воспоминаниями. Хотя он стал старше, но оставался тем же мужчиной, которого Шерил страстно любила. Ей стало ясно, что отделаться от воспоминаний уже не удастся.

Шерил вышла из здания и окунулась в сумрак еще не остывшего от дневного зноя больничного сада, хотя вечерний ветер уже нес прохладу, приятно овевая разгоряченные щеки. Идиллическое спокойствие окружающей природы только сильнее подчеркивало мучительность неразберихи и хаоса чувств, владевших Шерил.

Надо же было такому случиться, что из-за внезапной болезни сына в ее жизни появился Сидни, и сразу возникло столько трудностей!

Даже собственное тело вышло из подчинения, вдруг настоятельно напомнив о себе опустошающими приступами острого желания. Шесть лет назад, будучи совершенно невинной и наивной, она поняла, что сексуально они с Сидни удивительно подходят друг другу, и даже тогда интуиция подсказывала ей, что такое случается не часто. Хотя, возможно, она ошибается, ведь с тех пор у нее никого не было, и совершенно естественно, что тело столь властно отозвалось на появление единственного мужчины, владевшего ею. Вот так и вышло, что от нежданной встречи душа возмутилась, а тело, очнувшись от долгой спячки, тотчас потребовало своего.

Шерил зябко поежилась и обхватила себя руками, ибо легкий озноб пробежал по коже при воспоминании о том, что поведала ей Леонора. А те женщины, с которыми Сидни пытался забыть свое горе?.. Неужели их тела так же мучительно отзываются на воспоминания о страсти?

Шерил рассердилась на себя: додумалась черт знает до чего! Какое ей дело до других, до этих совершенно незнакомых ей женщин и до того, что они переживают и испытывают? Мало ей своих переживаний! Постаравшись выбросить все это из головы, она вспомнила умилительную картинку — ее сын и склонившийся над ним Сидни… Шерил повернулась и с колотящимся сердцем устремилась к больнице.

Ночная сиделка уже пришла, но, как видно, куда-то отлучилась. А она-то, открывая дверь палаты, надеялась, что девушка здесь.

Нет, здесь были только Сидди и Сидни. Отец и сын. Подойдя поближе, Шерил заметила, что по щекам Сидни текут слезы.

— Доктор, почему ты плачешь? — прозвучал голосок ребенка.

— Потому что я люблю тебя, малыш, и мне больно видеть, что ты страдаешь.

— Ты так сильно меня любишь? Почему?

Сидни обернулся к Шерил, глаза его умоляюще вопрошали. Она кивнула, инстинктивно кивнула, отвечая на его немой вопрос положительно, хотя душа ее, терзаемая необъяснимым страхом, протестовала.

— Я люблю тебя гораздо сильнее, чем ты можешь представить.

— Почему?

— Потому что я твой отец, Сидди.

— А я знал, что ты придешь! — на одном дыхании выпалил Сидди, мельком взглянув на мать. — Я загадал на мой последний день рождения, чтобы мой папа ко мне пришел. Так и получилось!

Малыш никогда не говорил матери об этом. Тайная мечта, надежно укрытая в маленьком сердечке, обнаружилась лишь тогда, когда загаданное желание, наконец, сбылось. Это потрясло Шерил, она всхлипнула и не смогла удержать слез. Чуть ли не на ощупь взяла она горячую ручонку сына и сжала ее.

— Не плачь, мамочка. Папа позаботится о тебе. Знаешь, папа, мама очень храбрая, спроси хоть у бабушки. Даже когда она поранила палец, то не заплакала.

Не в силах больше сдерживаться, Шерил покинула палату и там, за дверью, разрыдалась по-настоящему.

— Ничего, Шерил, ничего, поплачь, тебе станет легче… — Сидни обнял Шерил и нежно поглаживал по плечу, но ничто не могло унять ее рыданий. — Мальчик уснул, я вызвал сестру, она сейчас подойдет, и я отвезу тебя домой.

Когда каталка увозила малыша в операционную, Сидди и Шерил держались за руки. Сильные загорелые мужские пальцы сплелись с тонкими пальцами женщины, что лучше всяких слов выражало их общие мысли и ощущения. Дойдя до операционной, оба по очереди поцеловали ребенка, затем двери закрылись, и они остались одни.

— Пойдем отсюда, — буркнул Сидни и, не дожидаясь ответа, потащил Шерил прочь из здания.

В больничном саду они сели на лавочку. Шерил огляделась: мирное спокойствие природы контрастировало с тем ужасающим хаосом, в который погрузилась ее жизнь. Ах, если бы все было как прежде, безнадежно подумала она: Сидди здоров, мы дома, а Сидни исчез из нашей жизни, вернее, просто не появлялся. Шерил подавила всхлип. Тщетные и пустые желания, время вспять не повернешь.

— Ничего, Шерил, ничего, — пробормотал Сидни, обняв ее и прижав к себе. — Не стесняйся плакать.

Она продолжала глотать слезы, терзаемая воспоминанием о том, как жестоко подавил Сидни проблеск живого чувства, на какой-то миг вспыхнувшего между ними. Однако теперь он обнимал ее, и так нежно…

— Сейчас я успокоюсь, со мной все в порядке.

Она взяла предложенный Сидни платок и подумала, что никогда теперь не будет с ней все в порядке, потому… потому что она все поняла. Ведь если сейчас Сидни и обнимает ее нежно, то лишь как мать своего ребенка, а не как любимую женщину. Нет, он не любил ее, просто время от времени вожделел.

— Шерил, не страшно, если ты поплачешь.

— Нет, это… — Она не хотела быть для Сидни только матерью его ребенка, этого слишком мало! — Чувствую, что если сейчас заплачу, то уже не остановлюсь… Извини.

— Извинить? — Он взглянул с такой нежностью, что у Шерил перехватило дыхание. — Сейчас-то за что? Вот за вчерашнее ты так и не извинилась…

Шерил отшатнулась и нервно воскликнула:

— Боюсь, я слишком туманно представляю себе, что было прошлой ночью! До сих пор не могу простить себе. Я и в лучшие дни редко пью спиртное, а тут… да еще после приема лекарства…

— Это я виноват. Мне бы побыстрее отнять у тебя бокал. — Легкая улыбка коснулась его губ. — Хотя, должен признаться, я меньше всего ожидал, что ты его выпьешь, думал, ты намерена выплеснуть мне коньяк в лицо.

Шерил вспомнила о жестоких словах, сказанных ему вчера, и не без труда спросила:

— Надеюсь, ты не принял всерьез мои слова, что ты не можешь любить Сидди?

— Нет, не беспокойся, — ответил он, откинувшись на спинку лавочки и прикрыв глаза.

— Я рада.

Посмотрев на Сидни и заметив темные круги под глазами и напряженно сжатые челюсти, Шерил вздохнула. В этот момент ей тоже захотелось отделить в Сидни любовника, вероломно разрушившего ее жизнь, от отца ребенка, все еще изумленного своим нежданным отцовством.

— Знаешь, я могу оперировать, практически стоя на голове. А сегодня в операционной поймал себя на том, что не могу вспомнить этапы операции. Господи, я даже не сразу решился сказать тебе об этом! — мрачно воскликнул Сидни. — Но не хочу, чтобы ты думала, будто я с тобой недостаточно откровенен, это не так, поверь.

— Ну, раньше ты смотрел на все глазами хирурга, — тихо сказала Шерил, удивленно отметив, что пытается утешить и ободрить его. — А теперь взглянул с точки зрения родителя, так что тебе не в чем себя укорять.

— Чувствую, что мне предстоит многое постигнуть… Боже, я ведь ничего не знаю! Не знаю даже, где он родился!

— В Мельбурне, — сообщила Шерил, стараясь не вспоминать о нищете, в которой ей пришлось тогда существовать.

— Он был здоровым карапузом? Говорит ли он по-английски? Перебираясь сюда, ты думала, в какую школу он пойдет? — Сидни замолчал и виновато посмотрел на Шерил. — Знаешь, у меня такая уйма вопросов, что я просто теряюсь…

Вероятно, Сидни преследовал две цели — побольше узнать о сыне и хоть как-то отвлечь их обоих от того, что происходит сейчас в операционной, хоть как-то облегчить выматывающее нервы ожидание. Но Шерил молчала: не очень-то ей хотелось вновь погружаться в ту боль, которую могли породить разговоры о прошлом.

— Прости. Ты, наверное, считаешь, что у меня нет права на подобные расспросы.

— Нет, это не так. Просто не знаю, с чего начать.

— Начни с Мельбурна. Ты говорила, что училась в университете. Ты успела окончить его?

— Нет, учебу пришлось оставить.

Он понятия не имеет о токсикозе, сухо подумала Шерил, и всех прочих прелестях, которые терзали меня день и ночь в первые четыре месяца беременности. Именно из-за этого ей пришлось отказаться от мечты, которую она лелеяла столько лет. Кроме того, не в силах продолжать обучение, она потеряла не только стипендию, но и крышу над головой.

— Но ты так и не вернулась в дом своего деда.

Это был не вопрос, а утверждение. Шерил удивилась, что Сидни все еще помнит подробности ее жизни.

— Нет, не вернулась, так вопрос и не стоял.

И в самом деле, мысль вернуться под негостеприимную кровлю Дайаны ни разу не пришла ей в голову.

— Но миссис Тампст… Ты уже тогда сблизилась с ней?

— Да, мы сдружились еще здесь, а потом, когда я вернулась в Австралию, переписывались.

Сидни наверняка догадывался, что для Шерил это было трудное время, а теперь будто хочет услышать, что это не так. Шерил почувствовала острую боль обиды. Ну что ж, она даст ему желанное успокоение, хотя бы потому, что гордость не позволяет ей открыть всю правду. А правда состоит в том, что неделя шла за неделей, и Шерил все глубже и глубже погружалась в нищету и уныние. И когда Леонора, которую не смогли обмануть полные оптимизма письма, приехала в Мельбурн, то застала Шерил в состоянии, где налицо были все признаки классической депрессии.

— Через несколько месяцев после моего возвращения в Австралию Леонора приехала туда, привезла в подарок музею Мельбурна несколько поздних работ покойного мужа. Джон Тампст ведь родился в этом городе.

По сути это был предлог, который Леонора использовала для того, чтобы прийти на помощь своей юной подруге.

— Да, его смерть была чудовищной трагедией. — Сидни вздохнул. — Страна потеряла одного из самых талантливых художников, а бедная миссис Тампст — и мужа, и единственного ребенка. Считай, смысл всей своей жизни.

Шерил кивнула.

— Леонора как-то призналась, что ее горе и стало отчасти тем, что свело нас с ней.

Шерил закрыла глаза, вспоминая то время, когда Леонора бросилась защищать ее от жестокости жизни. Растерянная и подавленная такой милостью, она спросила Леонору, почему та помогает ей.

— Разве моя Ливия спросила бы меня, почему? — вопросом на вопрос ответила Леонора, и Шерил никогда больше не заговаривала об этом.

В тот день, когда родился Сидди, она вложила в руки этой женщины, которую любила как мать, самое дорогое, что у нее было, и прошептала:

— Принимай внука, Леонора.

— У моей Ливии не было бабушек, но мне повезло, у меня-то одна бабушка имелась. — Слезы радости текли по щекам Леоноры, и слова, с которыми она обратилась к живому свертку, были произнесены дрожащим голосом: — Моя бабушка любила меня, и я буду любить тебя больше жизни. А ты будешь называть меня бабушкой.

Наблюдая эту сцену, Шерил поняла, что на земле просто не существовало лучшего способа отблагодарить старшую подругу за все, что та для нее сделала.

— Доктор Спенсер, доктор Спенсер!

Шерил запаниковала, увидев бегущую к ним медсестру, но, когда услышала, что дело не касается ее сына, успокоилась.

— Катастрофа в пригороде! — запыхавшись, выпалила медсестра. — Подробностей не знаю, но там срочно нужен хирург, а вы сейчас единственный, кто свободен.

Сидни встал.

— Извини, Шерил, мне надо ехать. Но как ты тут…

— Не беспокойся, поезжай. Сидди в надежных руках, а твоя помощь сейчас требуется еще кому-то.

— Мне страшно не хочется покидать тебя в такие минуты! Ведь я даже не знаю, когда вернусь.

Шерил показалось, что Сидни еще что-то хочет сказать, но вместо этого он взял ее руку, поцеловал и быстро направился к поджидающей его машине «скорой помощи».

Побродив еще немного по саду, Шерил вернулась в палату, села рядом с пустой кроватью и уронила голову на подушку, где совсем недавно лежала головка ее малыша.

Сначала она думала, что ей плохо от страха за Сидди, за его здоровье, но вдруг поняла, что это не так. Интуиция подсказывала ей, что с сыном ничего плохого случиться не может. Нет, терзавшие Шерил страхи вызваны вторжением в их жизнь Сидни, ибо она не хотела делить с кем бы то ни было любимое чадо.

Но как соотнести это с ее чувствами к самому Сидни? Любовь, которую она испытывала к нему в пору невинности и наивной доверчивости своих девятнадцати лет, сохранилась до сих пор. Шерил любила его при солнечном свете неведения, любит и теперь, в сумерках знания. Да, она все еще любит его.

Его предательство произошло так неожиданно, жар любви остыл в его глазах в единый миг, он смотрел на нее взглядом равнодушного незнакомца… Но ни разум, ни сердце Шерил так и не смогли приспособиться к перемене, никогда не забывала она того невероятного счастья, которое продолжалось столь недолго.

И теперь, спустя столько лет, Шерил увидела слезы, которые он проливал, глядя на их сына. Когда-то в прошлом, защищенная любовью Сидни, она чувствовала себя в безопасности… Теперь ее сын начинает чувствовать то же самое.

Шерил вжалась лицом в подушку. Любовь к ребенку дается навсегда — однажды дарованная, она уже не может быть отнята. Шерил отказывалась признать мысль, возникшую в ее сознании. Любовь мужчины и женщины — материя особая, обремененная непостоянством темной страсти. Любовь мужчины к своему ребенку нечто другое. Чувства Сидни к сыну теперь никогда не угаснут… Никогда!

Мечту об отце, который однажды появится, Сидди таил от всех, но теперь, когда она сбылась, он вот-вот обрушит на мать лавину вопросов. И его пытливый ум ничего не оставит без внимания.

Шерил могла бы, пожалуй, рассказать сыну о невообразимом счастье, обретенным ею в первый приезд в Новую Зеландию. Но как рассказать малышу об опустошенности и одиночестве, с которыми она уезжала из страны? О тоске, по сей день отравляющей ее существование?

Уже стемнело, когда Шерил проснулась и ощутила, что несколько часов глухого, без сновидений сна восстановили ее силы.

Ничего удивительного, что переживания по поводу операции сына плюс кошмарные воспоминания истощили все мои силы, думала она, стоя под ободряюще холодным душем. Но жестокость памяти хоть как-то помогла ей справиться с ужасной мыслью, что она все еще любит Сидни.

Выключив воду, Шерил скользнула в махровый халат, и губ ее коснулась улыбка. Сидди — ее жизнь, ее радость — прекрасно перенес операцию, а все остальное не имеет значения.

Она туго завязала пояс и босиком отправилась вниз. Войдя в кухню, она взяла чайник и собралась уже наполнить его водой, как ее окликнул Сидни.

— А я и не слышала, как ты пришел, — отозвалась Шерил. — Собралась вот приготовить себе кофе. Ты будешь?

— К черту кофе! — ответил он, улыбаясь до ушей. — Сегодня мы пьем шампанское.

— Шампанское? — Шерил посмотрела на него и удивилась. Такого выражения она никогда раньше на его лице не видела. — Сидни, а ты уверен, что уже не пьян?

Он рассмеялся.

— Поразительно, но я и правда будто пьяный, хотя не пил ни капли, уверяю тебя. Наверное, потому, что наш сын только что меня поразил… просто поразил!

— Чем?

— Подожди минутку.

Сидни исчез. Шерил опустилась на стул, обхватив себя руками и гадая, что еще могло случиться.

— А вот и я! — воскликнул Сидни, вернувшись с бутылкой шампанского, которую сразу сунул в морозильник. — Вероятно, не лучший способ охлаждения столь тонкого и капризного напитка, но…

— Ох, Сидни! Да скажи, наконец, что ты имел виду, заговорив о Сидди?! Ради всего святого, что случилось?!

Он виновато улыбнулся.

— Извини, я напугал тебя! Витаю в облаках и никак не могу спуститься на землю. Не мешало бы мне принять холодный душ. — Он схватил Шерил за руку и, не замечая ее протестующих возгласов, потащил по лестнице в свою комнату. — Ты тут сиди, — распорядился он, легонько толкнув ее на кровать и на ходу стягивая с себя рубашку. — А я буду принимать душ и рассказывать тебе, какое чудо наш Сидди.

Шерил и глазом не успела моргнуть, как Сидни исчез в ванной, оставив дверь открытой, и уже оттуда, перекрывая шум текущей воды, кричал:

— Сразу же, едва очнувшись от анестезии, он был как огурчик и потребовал показать его грыжу!

Шерил попыталась успокоиться, не дать захлестнуть себя жаркой волне чувств. Сидни Спенсер в роли восторженного папаши! Никогда, даже в самых безумных мечтах, не могла она вообразить такое.

— Я назначил ему антибиотики, потому что у него немного поднялась температура и…

— Температура? — Шерил даже задохнулась от волнения.

— Да это обычное дело, уверяю тебя, — успокоил ее Сидни. — Волноваться не о чем. Малыш довольно спокойно отнесся к тому, что вечером ему придется перенести еще один укол. — Он выглянул из ванной и улыбнулся, и эта улыбка успокоила Шерил лучше всяких слов. — Ну ничего, зато завтра можно будет ограничиться таблетками.

Сидни вышел из ванной — в черном халате, с влажными еще волосами — и остановился, перехватив взгляд Шерил, сидевшей на краю огромной кровати.

— Должно быть, я кажусь тебе идиотом, несущим чушь, но что делать, такова уж моя реакция… — проворчал он.

Необузданно радостное настроение, не отпускавшее его с момента появления в доме, незаметно пошло на убыль, уступая место другим ощущениям.

Шерил встала, чувствуя себя так, будто ее ударили в живот. Этот ликующий папаша, так бездумно затащивший ее в свою спальню, кроме того мужчина, который может, к собственному стыду и ужасу, вдруг возжелать ее…

— Я подожду тебя внизу, — сказала она, с удовольствием отметив, что ее равнодушный тон задел Сидни.

Но как это возможно, потрясенно спросила она себя, что в сердце прекрасно уживаются любовь и ненависть к одному человеку?

— Итак, ты не отрицаешь, что я болтливый идиот?

— Сидни, я…

— Пожалуйста, позволь мне объясниться.

— Нет, ты ничего не должен объяснять…

— Как можешь ты так говорить, понятия не имея, о чем я собираюсь тебе сказать? — раздраженно спросил он.

— А если я имею об этом понятие? — сдавленно проговорила она и вдруг взорвалась: — Мать Сидди и Шерил Джонс — это не два отдельных человека, что бы ты там об этом ни думал!

Вид у Сидни был недоуменный.

— Но у тебя гораздо больше практики и опыта…

Теперь настал черед Шерил взглянуть на него с недоумением. Она не понимала, что он хотел этим сказать.

— Да, наверное, будет лучше, если ты объяснишься.

— Спасибо, — бросил он и напрямик заявил: — Мой отец умер от перитонита, развившегося в результате ущемления грыжи.

— Ох, Сидни! — прохрипела Шерил, ошеломленно осев на кровать.

— Сказав тебе, что он умер, я не счел нужным сообщать причину его смерти. Но когда узнал, что Сидди мой сын… Сам не пойму… Любой дурак, знающий о медицине лишь понаслышке, увидит, что между случаем моего отца и случаем Сидди нет ничего общего. Словом, медик-то я опытный, а вот искусством отцовства еще не успел овладеть, и страхи родителя подчас пересиливали весь мой врачебный опыт. Раньше я просто не поверил бы, что такое возможно.

— Ну что тут скажешь… — посочувствовала Шерил.

— Да нечего говорить. — Он смущенно улыбнулся и дотронулся до ее руки. — Пойдем-ка лучше посмотрим, как пережило наше драгоценное шампанское мои варварские методы охлаждения.

В кухне, глядя, как Сидни вытаскивает из морозильной камеры бутылку шампанского, Шерил спросила:

— Скажи, а Сидди действительно было так больно, что он с легкостью согласился на укол?

— Ну, не с такой уж легкостью. Он даже пытался шантажировать меня, — посмеиваясь, сказал Сидни. — Вероятно, нам понадобятся бокалы. Так что придется тебе сходить за ними в столовую.

Шерил послушно отправилась в столовую и, возвратившись с двумя высокими хрустальными бокалами, поинтересовалась:

— И чем же он тебя шантажировал?

— Сказал, что пожалуется на меня мамочке, и она ужасно на меня рассердится.

Сидни, сняв с горлышка бутылки фольгу, шутливо нацелил его в Шерил.

— Не смей этого делать! — вскрикнула она, отскакивая.

— Но я сказал, что его мамочка скорее рассердится, если я не сделаю нужный укол. Ему пришлось смириться.

Сидни откупорил бутылку, и фонтан шампанского заставил Шерил вновь отскочить.

— Ты так выльешь треть содержимого, — рассмеялась она, подставляя бокалы, чтобы уловить часть упруго бьющей струи.

— Уходя из больницы, я позвонил Леоноре и доложил, что с Сидди все в порядке. Кстати, она настояла, чтобы мы и за нее выпили шампанского. — Он поднял бокал, и глаза его сверкнули. — Итак, за Леонору!

— За Леонору! — отозвалась Шерил, даже не успев удивиться, что эти двое — Сидни и Леонора — заранее знали, что она согласится пить с ним шампанское.

— Теперь — за Сидди! Он тоже захотел бы, чтобы мы за него выпили.

К тому времени как они закончили провозглашать тосты за всех, кто имел хоть какое-то отношение к благополучному удалению грыжи Сидди, Шерил почувствовала легкое головокружение от выпитого и от непрерывной легкомысленной и пустой болтовни.

— Ох, чуть не забыл! Я ведь пригласил Леонору отужинать с нами завтра, надо же хорошенько отпраздновать столь замечательное событие.

— Весьма любезно с твоей стороны. Благодарю, — сказала Шерил и допила то, что оставалось в ее бокале.

— Благодарить надо мою домоправительницу: вечно она ворчит, что я не устраиваю увеселительных мероприятий. — Сидни озабоченно взглянул на Шерил. — Кстати, ты еще не проголодалась? Тебе, верно, пора уже подкрепиться.

— Нет, Сидни. — Шерил покачала головой и обнаружила, что та малость поплыла. — С голоду я еще не умираю.

— Ну ладно, хорошо хоть на этот раз ты не смешивала шампанское с лекарством, — пошутил он. — Черт! Только что вспомнил! Утром мне надо съездить в пригород, где я был сегодня, посмотреть как там моя пациентка со своим бэби.

— Со своим кем?.. — спросила захмелевшая Шерил.

— Она предпочла остаться в местной больнице, — невпопад объяснил Сидни. — Но не беспокойся, как хирург я сделал для нее все, что мог… Удачно! — Усмехнувшись, он вновь наполнил бокалы, под конец расплескав шампанское, поскольку начал имитировать сильную тряску рук. — Хорошенький смех! — с притворной суровостью проворчал он в ответ на хихиканье Шерил. — И ты бы позволила такому хирургу себя оперировать?

— Сидни, а что за хирургическая помощь потребовалась той женщине?

— Ну, сначала мне пришлось потрудиться над ее ногой, которая при аварии оказалась сильно зажатой, а потом я сделал кесарево сечение… В результате на свет появилась изумительная малышка, которую назвали Шерил.

— Да ты все это выдумываешь!

— Выдумываю?! — негодующе воскликнул он. — Молодая мамочка была так счастлива, что попросила меня дать младенцу имя. Ну, называть девочку своим именем я счел нескромным… А Шерил звучит неплохо, можно даже сказать — красиво.

— Что-то не верится. По-моему, ты здорово привираешь. — Она улыбнулась и поднесла бокал к губам, но тотчас решила, что ей, пожалуй, достаточно.

— Посмотрим, что ты скажешь завтра, когда прочтешь в утренних газетах о моем героическом поступке, — преувеличенно гордо произнес Сидни. — Кстати, убедительная просьба, обязательно покажи эти газеты моему сыну. Ну а теперь в постель! — Он подошел к Шерил и помог ей встать. — Уж Сидди-то, надеюсь, сразу поверит в благородное сердце своего отца, не то что его мамочка!

— Ну, как знать. Если я прочитаю о твоих подвигах в газетах, может, и я поверю, — насмешливо сказала она, следуя за Сидни из кухни к лестнице.

— Смотри у меня! А то я завтра скажу счастливой мамаше, что передумал давать малышке твое имя, — пригрозил Сидни, когда они оказались на верхней площадке лестницы.

— А с ней все хорошо, с этой женщиной? Я имею в виду с ее ногой…

— С ногой все прекрасно. Кроме перевязок, там больше ничего не потребуется, но вообще-то повреждение было серьезным… И не думай, что я не заметил, как ты стараешься сменить тему.

Сидни говорил это с ленивой улыбкой, и вдруг резко, всем телом повернулся к Шерил. Она инстинктивно отшатнулась, оступилась, но он успел поддержать ее. Затем нежно коснулся губами ее руки, и глаза его посерьезнели.

— Шерил… — хрипло выдохнул он, прижав ее к себе. Его жаркий рот нашел ее губы, и Сидни ощутил вспыхнувший ответный жар. — Все… все это не имеет значения, — прошептал он почти неслышно. — Ты ведь согласна, да? Никакого значения…

Шерил даже не пыталась понять, о чем он бормочет. Что не имеет значения? С чем она должна согласиться? Но все это и действительно было неважно…

После долгого и пылкого первого единения тел, после этих поцелуев на лестнице оба удивленно пытались понять, что за магия овладела ими. И вскоре они нашли ответ: тайна постоянства этой магии в том, что она никогда не исчезала.

Потом, в спальне, когда они, почти не прерывая страстных объятий, срывали друг с друга одежды, бросая их как попало, Шерил побоялась спугнуть эту волшебную магию, задав дурацкий вопрос, который занозой сидел в ее сознании. Но все отступило, позволив магии одержать верх над рассудком. Остались только тела, которые никак не могли насытиться радостью, в какой им так долго было отказано.

И вдруг Сидни, отстранившись от пылко льнущей к нему Шерил, хрипло пробормотал:

— Подожди минутку, я должен кое-что взять…

— Нет, не уходи от меня, — прошептала она, тем самым и себе ответив на так и не прозвучавший вопрос.

Сидни приподнял ее, прижал к себе и перевернулся в постели, увлекая Шерил за собой. Он, как и прежде, безошибочно угадывал ее желания и отвечал им.

— Неужели это все происходит с нами? — простонал Сидни.

— Да! — выкрикнула она. — Да!

И вдруг под натиском его неустанных атак Шерил рассмеялась. Смех девочки, которой она когда-то была, прорвался из самых сокровенных глубин естества.

— Нехорошо это, — прошептал Сидни. — Так, пожалуй, я опережу тебя, потому что… потому что я… О-ох…

Слова исчезли в стонах восторга, когда страсть Сидни достигла наивысших пределов, на что тело Шерил тотчас ответило, отпустив душу в блаженные высоты свершения.

Души их находились в иных, запредельных пространствах, а тела полностью растворились в магии, принадлежащей всем временам. Потом Шерил беззвучно заплакала, а когда Сидни поцелуями осушал эти заплаканные щеки, оба вновь почувствовали возбуждение.

Нежность все еще сдерживала необузданную силу их обоюдного желания, они целовали и ласкали друг друга, вспоминая эротические тайны, известные только им. Но когда нежности им стало мало, они вновь забылись в бушующем океане страсти, которая бросила их в объятия друг друга.

Завтра, возможно, придется опять остаться ни с чем, не имея выбора перед лицом реальной жизни, думала Шерил в подступающей дреме, но сегодня… Сегодня хоть раз еще побыть той счастливой и беззаботной девочкой, любящей и любимой!

— Вот папа задаст тебе! Сделает укол побольнее моего, будешь тогда знать, — сурово пообещал матери Сидди, когда она решила выбыть из игры, в которую они втроем играли. — Правда же, бабушка?

— Да, детка, боюсь, ты прав, — проворковала Леонора, но добрый ее взгляд таил в себе и некоторую обеспокоенность. — Вот только твоя мама, малыш, кажется, немного устала. Наверное, лучше будет отвезти ее в папин дом и заставить как следует выспаться. Как ты думаешь, это хорошая идея?

Сидди внимательно посмотрел на мать и, почувствовав себя ее защитником и покровителем, вынужден был согласиться.

— Я думаю, это хорошая идея. — И с важным видом пояснил: — Потому что если ты не выспишься и заснешь на ужине, который папа готовит для тебя и для бабушки, это будет очень невежливо, ведь правда?

Шерил умудрилась не рассмеяться, но это ей удалось с трудом, поскольку мысль о Сидни, самолично стряпающем ужин, на который он пригласил Леонору, показалась ей невероятно смешной.

— Ты прав, сынок, заснуть на званом ужине было бы крайне невежливо, — сказала она, взглянув на часы. — И поскольку тебе тоже пришло время немного поспать, полагаю, бабушка до твоего пробуждения вполне может успеть отвезти меня в дом твоего папы. — Она наклонилась, поцеловала мальчика и нежно прошептала: — Пожалуйста, не балуйся, у тебя ведь теперь главное занятие — благополучно дождаться того момента, когда снимут швы. Тогда я смогу наконец обнять тебя так крепко, как никогда раньше не обнимала. А то сейчас и не поймешь, как к тебе прикасаться.

Сидди хихикнул, но тут же, схватившись за живот, проворчал:

— Ой, не смеши меня… Мне больно смеяться. И смотри, не забудь напомнить папе, чтобы он тоже не смешил меня, когда придет, а то, может, он забыл.

— Не беспокойся, я ему напомню, — пообещала Леонора, целуя малыша. — Ну, мы пошли, я вернусь сразу же, как только отвезу твою маму… А ты пока спи.

— Только не забудь сказать папе, что я просил.

Леонора заверила, что не забудет, и еще раз поцеловала. А когда выходила из палаты, глаза ее увлажнились.

— Ох, какое облегчение, знать, что все позади, и операция, и все такое прочее, — пробормотала она нетвердым голосом.

Шерил сочувственно прикоснулась к руке женщины.

— С самого начала я была уверена, что с Сидди все будет хорошо. А вот теперь я так сильно радуюсь благополучному исходу, будто сомневалась в нем.

Они вышли из больницы и направились к автостоянке.

— А я вообще не беспокоилась о Сидди, — небрежно бросила Леонора, будто не она только что прослезилась от радости. Найдя в сумочке ключи от машины, она испытующе посмотрела на Шерил и договорила: — Чего, однако, не могу сказать о тебе.

Шерил поймала себя на том, что и рада бы поделиться с Леонорой своей новостью, но и сама не верит в реальность ночных событий. Ведь они могли и не повториться.

Что имел в виду Сидни, пробормотав прошлой ночью: «Все это не имеет никакого значения»? Вот для нее в те минуты и в самом деле ничто не имело значения, кроме всепоглощающего желания любить и быть любимой.

Да, вопреки всему Шерил продолжала любить его. Но разве это оправдывало ту ложь, к которой шесть лет назад она прибегла в качестве самозащиты? Как и того, что гордость и самолюбие до сих пор не позволяли ей рассказать Сидни правду.

Не исключено, впрочем, что прошлая ночь была для него лишь возможностью утолить физическую потребность, и тогда действительно все остальное не имеет для Сидни никакого значения. Вот потому Шерил и не решилась пускаться в объяснения, боясь, что утро принесет ей лишь горечь и боль разочарования.

Так ведь и произошло, жестко напомнила она себе, садясь в машину. Он ушел, не разбудив ее, не сказав ни слова, предоставив проснуться в одинокой постели…

Леонора вставила ключ в замок зажигания, но, вместо того чтобы повернуть его, обратилась к Шерил:

— Дорогая, чем больше я думаю, тем меньше вижу мудрости в том, что мы так редко с тобой говорили о Сидни. Да что редко! Считай, никогда. И ведь в глубине души я всегда чувствовала, что напрасно ни разу не попыталась нарушить это табу и… Словом, я чувствую себя виноватой.

— Что ты, Леонора?! — воскликнула Шерил. — Тебе не в чем винить себя! Ведь ты всегда считалась с моим мнением и поступала так, как мы обе решим.

— А я не должна была… Это поставило тебя в неловкое положение, когда ты встретилась с ним. Ты оказалась не готова к этой встрече. Так оно и есть, дорогая, не спорь! Ведь ты даже не знала, что он не женат, и думала, что у него есть дети.

— Да, но…

— Нет, Шерил, здесь не может быть никаких «но», — прервала ее Леонора. — Я просто обязана была рассказать тебе о других женщинах, которыми Сидни увлекался после смерти своей невесты. Когда ты предположила, что он, вероятно, искал ей замену, я уклонилась от ответа, хотя и знала, что он всегда почитал за долг совершенно определенно говорить этим женщинам, что жениться не собирается.

Небольшая машина Леоноры сильно нагрелась внутри, в салоне было душно, но Шерил вдруг до костей пробрал озноб.

— Ты знаешь, как я отношусь к сплетням и слухам, а уж нелепые сплетни, которые нагнетались вокруг твоего имени, и вообще выбивали меня из колеи. — Леонора говорила довольно натянуто, и видно было, что ей нелегко. — А потом слухи о том, что Сидни прожженный бабник, просочились в прессу…

— О нем писали в газетах?

Леонора кивнула.

— Пока он не уехал в Америку, они тискали статейки о его похождениях… Еще бы о нем не писать! Ведь благодаря своему происхождению и богатству Сидни весьма завидный жених. Хорошо еще, что ты была загружена работой, часто разъезжала, и все эти газетенки не попали тебе в руки.

— Но любые сплетни и слухи всегда на чем-то основаны, — промямлила Шерил, страшась того, что это может оказаться правдой.

Леонора кивнула.

— Конечно, детка, дыма без огня не бывает. Когда Сидни жил в Америке, у племянницы моей давнишней подруги была с ним любовная связь. Кэрол — так, кажется, ее звали — работала в той же больнице, что и Сидни, и вскоре прознала о его репутации сердцееда. Насколько мне известно, Кэрол отнюдь не была глуха или глупа, все слышала и понимала, но это не помешало ей вступить с ним в связь.

— Да, Сидни, когда захочет, умеет быть неотразимым, — хрипло сказала Шерил, не в силах преодолеть озноб.

— Ну, не знаю, — Леонора вздохнула, — что за неотразимость такая… Он был с ней так же откровенно и грубо честен, как и со всеми другими женщинами. А Кэрол, бедняжка, после нескольких встреч сдуру объяснилась ему в любви… Так Сидни заявил ей, что он, видите ли, крайне этим огорчен.

— В это можно поверить! — воскликнула Шерил, подумав, что Сидни и в самом деле таков: обольщает женщину, не связывая себя никакими обязательствами, а потом уходит, не сказав ни слова, как сделал это сегодня утром.

— Пожалуйста, дослушай меня! — взмолилась Леонора, с тревогой посмотрев на Шерил. — То, что он огорчился, Кэрол пошло только на пользу. Сидни сказал ей, что руку бы отдал на отсечение за возможность полюбить такую девушку, как она… Но он, увы, однолюб, навсегда утративший свою единственную любовь.

— К чему ты рассказала мне эту историю? — едва слышно спросила Шерил.

— Мне она известна не понаслышке, — вздохнула Леонора, лицо ее омрачилось. — А ты, кажется, все еще неравнодушна к Сидни, поэтому не мешает тебе точно знать, с кем ты имеешь дело.

— Племянница твоей подруги точно знала, с кем имеет дело, — без выражения сказала Шерил, — но это не помешало ей влюбиться.

— Пусть так, но она оставила его. Сейчас Кэрол помолвлена и находится на вершине счастья.

Леонора наконец завела машину и выехала со стоянки.

— Я рада, что для нее все так хорошо закончилось. — Шерил выдавила тусклую улыбку. — Но это заставляет задуматься, действительно ли она любила Сидни.

— Шерил, неужели ты думаешь, что в этой истории прав Сидни? Или что только ты одна способна на сильные чувства?

Шерил пожала плечами и подумала, что, наверное, и сама она, подобно Сидни, способна любить только раз в жизни.

— Возможно, это все, на что некоторые способны…

— А может, эти некоторые просто обманывают себя, решив, что это все, на что они способны? — проворчала Леонора. — Но когда нормальные и здоровые молодые люди придерживаются таких взглядов, это поражает меня ужасающей пустотой и явной неестественностью! — Она взглянула на Шерил и вздохнула. — Конечно, все эти критические замечания не к месту и не ко времени, но и промолчать я не могла. Кстати, дорогая, ты и вправду выглядишь изможденной.

— Ничего, посплю немного и приду в норму. Но я рада, что ты высказала все, что считала нужным. Нет, правда, я тебе благодарна, — добавила Шерил, перехватив недоверчивый взгляд Леоноры. — Это поможет мне увидеть некоторые вещи в развитии…

— Надеюсь, что так. — Леонора затормозила у дома Сидни. От предложения зайти и выпить чашечку кофе она отказалась. — И тебе не советую. Сразу же отправляйся в постель и хорошенько выспись. — Она вдруг порывисто обняла Шерил. — Я верю, что совсем скоро ты обретешь счастье, ты его заслужила! Просто помни об этом и жди… А теперь марш спать!

Войдя в дом, Шерил отправилась в кухню, чтобы сообщить домоправительнице о своем возвращении. От кофе отказалась, ограничившись стаканом минеральной воды.

У лестницы она остановилась и сердито тряхнула головой. Есть, в самом деле, из-за чего расстраиваться! Разве из рассказа Леоноры она узнала нечто такое, что могло ее удивить? Шерил отказывалась верить, что Сидни одержим вечной любовью к той, которую судьба жестоко отняла у него. Ни ярость, вспыхнувшая в глазах Сидни, когда он понял, что все еще желает Шерил, ни его утреннее исчезновение, не могли помешать ей думать, что она отличается от женщин, с которыми он был сурово честен. Нет, здесь иное. Однажды она заставила Сидни усомниться в ее любви и верности, поэтому он никогда не забывал ее.

Шерил уже поднималась наверх, когда с шумом захлопнулась входная дверь. Она обернулась, и дыхание ее пресеклось. У основания лестницы стоял Сидни.

— Что ты здесь делаешь? — невольно вырвалось у Шерил.

— Я? — Он смотрел на нее довольно сердито, и глаза его казались абсолютно черными. — Живу здесь. Ты что забыла?

— Да нет… Ты понимаешь, что я имею в виду, — пробормотала Шерил, стараясь казаться как можно более спокойной. — Ты сказал, что поедешь навестить пациентку…

— Я уже вернулся. А теперь заехал домой перекусить, после чего отправлюсь в больницу.

Холодная отстраненность превращала Сидни во враждебно настроенного незнакомца. Однако этот незнакомец был мужчиной, с которым Шерил разделила в прошлую ночь весь пыл бушующей страсти.

— Ну, не буду тебя задерживать, — сказала она, продолжая подниматься по лестнице. — Мне надо немного отдохнуть.

— Теперь, когда мы оба здесь, не думаешь ли ты, что самое время поговорить?

— Поговорить? О чем? — надменно осведомилась Шерил, поскольку явная холодность Сидни весьма болезненно задела ее. — Видно, у тебя в связи с прошлой ночью возникли проблемы. — Холодное презрение, сквозившее в ее тоне, удивило Шерил и в то же время принесло облегчение. — Уж не думаешь ли ты, что, поговорив со мной, решишь эти проблемы?

— А у тебя, значит, из-за прошлой ночи проблем не возникло?

— Ну, пара часов без сна… Ничего, досплю днем, — небрежно бросила она и продолжила восхождение по лестнице.

Но не успела Шерил дойти до верхней площадки, как услышала за спиной шаги, а в следующее мгновение оказалась прижатой к стене. Сидни перекрыл ей пути к отступлению.

— И что же ты думаешь о моих проблемах?

Он уперся руками в стену, заключив Шерил в плен, глаза его пылали безумием.

Шерил не на шутку испугалась, но виду не подала, а смотрела ему прямо в глаза.

— Отвечай мне! — приказал он, прожигая ее взглядом.

Шерил попыталась перевести дыхание, но в горле застрял комок, и вдруг ее злость преобразилась в жаркое желание. В этот момент она увидела в глубине глаз Сидни знакомые зеленые искры, выдававшие тот же голод, что томил и ее.

— Черт побери, Шерил, отвечай мне! — простонал он, и его взгляд переметнулся на ее губы, все еще хранящие следы страстной ночи.

В нем происходила какая-то борьба, и Шерил с трудом смиряла желание обнять Сидни, прильнуть к нему всем своим существом — и телом, и душой. Их разделяло столь малое пространство, что она готова была сделать это, но именно в этот момент Сидни отстранился и отошел к перилам.

— Решил замкнуться со своими проблемами в ореховой скорлупе? — поддела она. Дыхание ее стало прерывистым, как от долгого, изматывающего бега, тело, выйдя из-под контроля, дрожало. — Надеюсь, ты не станешь отрицать, что все еще желаешь меня.

— Не это я ожидал от тебя услышать… Скажу только, что прошлая ночь и в самом деле озадачила меня. Но, согласись, Шерил, ты крайне соблазнительная женщина, а я всего лишь мужчина из плоти и крови.

Его очевидная неспособность признать правду, потрясла ее больше, чем намеренно оскорбительный тон.

— Наверняка найдется немало женщин, готовых подтвердить, что ты воистину мужчина из плоти и крови, — отрезала Шерил. — Удивляюсь только, что все они считали тебя нормальным!

— Можно подумать, ты с ними знакома, — помрачнев, буркнул Сидни.

— Да ни с кем я не знакома! — возразила Шерил и, понимая, что удачно отбитый удар может вернуть ей самообладание, непринужденно объяснила: — Просто пресса достаточно хорошо осветила твою любовную жизнь.

— Пресса осветила мою сексуальную жизнь, — с леденящей язвительностью поправил он. — Любовной жизни у меня не было. Но мнения газетчиков обо мне, по крайней мере, совпадают, а вот с тобой они так и не смогли разобраться, то ли ты ледяная девственница, то ли женское мое подобие. — Он помолчал, затем улыбнулся такой знакомой, такой ошеломляюще прекрасной улыбкой, что Шерил стало не по себе. — Но я-то ведь знаю, кто ты, не так ли? Впрочем, не стоит расстраиваться — твоя тайна навеки погребена в моем сердце.

— Ну ладно, с меня достаточно, — пробормотала Шерил, начиная терять терпение. — Если не возражаешь, я пойду спать.

— А мне пора в больницу. Но прежде чем уйти, мне хотелось бы спросить у тебя… Ну хорошо, я, по-твоему, все еще испытываю к тебе сильное влечение, а сама-то ты по какой причине решила провести со мной ночь?

— Почему бы и нет? Ты весьма привлекательный мужчина, а я обычная женщина из плоти и крови.

Сказав это, Шерил сразу же пошла наверх, надеясь, что Сидни не успел заметить, как резко побледнело ее лицо. Едва оказавшись в своей комнате, Шерил рухнула на кровать и залила подушку слезами гнева, скорби и пережитого унижения.

А она-то думала, что ужаснее той боли, что Сидни причинил ей шесть лет назад, ничего уже не будет. Выяснилось, однако, что и теперь, стоило ему появиться, старые душевные раны открылись и болят еще сильнее… Нет, она должна вычеркнуть Сидни из своей жизни, иначе та превратится в сущий ад.

— Жаль, что Дик не познакомился с моим папой, — вздохнув, сказал Сидди матери и Леоноре, разбиравшим кучу подарков, которыми завалил мальчика навестивший его друг. — Папе тоже было жалко, и он сказал, что обязательно встретится с ними в другой раз.

— Когда он это сказал?

Шерил озадаченно посмотрела на сына. Приехав утром в больницу, она узнала, что Сидни не будет до конца дня, отчего испытала облегчение.

— Он заходил ко мне, когда вы с бабушкой провожали Дика и его маму, — беззаботно ответил малыш. — А еще он сказал, что если все будет хорошо, то в конце недели я уже смогу поехать домой! Разве вы с бабушкой этому не рады?

— Что ты, еще как рады! — Шерил порывисто обняла сына.

— Ты, должно быть, страшно устал, — проворчала Леонора, взъерошив волосы малыша, — я знаю это, хотя мне и не пришлось все утро возиться с тобой и твоим другом.

— Ох, бабушка, было здорово! — с энтузиазмом вскликнул Сидди. — Мама почитала нам сказку из той книжки, что подарил мне Дик, а потом мы с его мамой пели песенки. Жаль, что тебя и папы не было. Мамочка, давай покажем бабушке ту игру, которую мне подарили!

— Нет, сынок, не сегодня. Тебе пора спать, так что у нас не осталось времени рассмотреть все подарки.

— Да, их так много, — посмеиваясь, вставила Леонора, — будто Рождество и твой день рождения мы отпраздновали одновременно. Интересно, куда мы все это денем?

— Можно положить в тумбочку, — предложил Сидди.

Шерил покачала головой.

— Вряд ли все подарки поместятся в тумбочке. Мы лучше вот что сделаем. Я сегодня поеду с бабушкой домой, так что ты оставь себе пару-тройку игрушек, а остальное мы заберем, чтобы оно дожидалось твоего возвращения дома.

Сидди кивнул и призадумался, решая непростую задачу, что оставить, а что отправить домой. И хоть не сразу, но все же малыш справился с этим, и женщины начали готовить его ко сну.

— Ох, я забыл сказать папе, что ты, мамочка, ужасно устала, — вспомнил малыш. — Наверное, вчера, во время сиесты, ты так и не выспалась, потому что выглядишь хуже, чем я. Правда, бабушка?

— Ну, если даже ты устал, что уж говорить о маме, — проворчала Леонора. — И ты прав, конечно. Мы с тобой должны настоять на том, чтобы завтра мама весь день провела в постели.

Сидди кивнул и серьезно вгляделся в мать.

— Папа и бабушка завтра придут и поиграют со мной, так что ты можешь спать, сколько захочешь, пока не выспишься.

— Давай договоримся, сынок. — Шерил улыбнулась. — Если ты сейчас закроешь глазки и заснешь, я завтра хорошенько отдохну.

— Обещай мне весь день не вставать с постели.

— Ну, там видно будет… А теперь — спать, уже поздно.

По дороге к автостоянке Леонора спросила:

— Ты что, в самом деле решила ехать со мной? Ведь до выписки Сидди осталась всего пара дней.

— Ну… теперь нет нужды все время торчать здесь, — промямлила Шерил, испытывая безотчетный страх.

— Хорошо, тогда давай заедем за твоими вещами, — предложила Леонора, когда они дошли до машины.

Тревога в ее добрых глазах только усиливала возникшие у Шерил чувства вины и страха.

— Они уже в багажнике.

— Ох, зря я уговаривала тебя остановиться в доме Сидни, — горестно сокрушалась Леонора, заводя машину. — Зачем только я рассказала тебе все эти сплетни о Сидни! Ведь он…

— Дорогая моя, ничего нового ты мне не рассказала, — прервала ее Шерил. — А что до его дома, то в первые дни — до операции Сидди и после — это было для меня идеальное место.

— Но не теперь, как я вижу.

— Да, теперь нет, — согласилась Шерил и вдруг выпалила: — Ох, Леонора! Как мне бы хотелось повернуть время вспять, чтобы все было как две недели назад!

— И никто, детка, не стал бы порицать тебя за такое желание, — Леонора вздохнула, — кроме, пожалуй, Сидди. Ведь хоть он и настрадался здесь физически, но и обрел великое счастье узнать и полюбить отца. — Она искоса взглянула на Шерил. — И ты только посмотри, как Сидни привязался к малышу! Ну разве это не следствие его прежней любви к тебе?

— Может, и так… — Мысли Шерил смешались, и она погрузилась в тягостное молчание. Потом заговорила, и в словах ее звучала горечь: — Если честно, именно это меня и пугает.

— Пугает? — растерянно переспросила Леонора.

— Да, пугает! — Глаза Шерил омрачились болью. — Когда-то я верила в любовь Сидни, а теперь и Сидди поверил в нее.

— Шерил, нельзя сравнивать любовь мужчины и женщины с любовью отца к ребенку.

— Я знаю, Леонора, знаю… Ах, ну как тебе объяснить? — Голос ее дрожал от отчаяния и безнадежности. — Несколько раз мне почти удавалось убедить себя, что я вновь заинтересовала Сидни, но с его стороны это было не более чем притворство, чтобы половчее схватить и съесть вкусный пирожок.

— Рада, что ты говоришь «почти», — проворчала Леонора. — Потому что, несмотря на все свидетельства, говорящие против него, я просто шкурой чувствую, что Сидни Спенсер не больший бабник, чем… чем был мой Джон.

— О, если бы так!.. — безнадежно воскликнула Шерил. — Я понимаю, ты жалеешь, что кое-что объяснила мне… Но это, по крайней мере, расставило все по своим местам. — Она горестно покачала головой. — В тот день, когда Сидни узнал и признал Сидди, я насторожилась и уже не могла не думать о том, что последует дальше… Беда только, что я не вняла своим опасениям. Но, повторяю, я рада, что узнала от тебя кое-какие подробности…

— А я, моя дорогая, повторяю, что только сам Сидни может рассказать о себе всю правду. А все остальное — сплетни.

— Но то, что он не был женат, ведь не сплетня, — нетерпеливо возразила Шерил.

— Ну так что из этого следует?

— Я просто хочу разобраться, что к чему, и точно знать, чего ждать от будущего… Леонора, я чувствую, что Сидни еще до встречи со мной рассорился со своей возлюбленной. Не думаю, что с его стороны это был заурядный случай измены. Но когда он вернулся потом в Крайстчерч… Ну, ты знаешь исход всего этого… Конечно, помирившись с ней, он начал испытывать вину передо мной. Я это прекрасно поняла…

Она не договорила, ибо все еще не могла посвятить Леонору в подробности тех жутких событий.

Ненависть и скорбь, мерцавшие в глазах Сидни той ночью, ничем не могли быть преодолены… И пусть чертовски неприятная ситуация, в которой он нашел Шерил, была ему на руку, освобождая от чувства вины, дело в другом. Шерил для него стала женщиной, в союзе с которой он разрушил свою единственную любовь. И все это — и застарелую вину, и ужас невозвратной потери — все это Шерил видела в его глазах.

— Но это не помешало ему признать и полюбить Сидди, — возразила Леонора.

Безнадежность одиночества с новой силой охватила душу Шерил. Леоноре она доверяла и признавалась во многом, но не во всем, хотя бы ради сохранения собственной гордости.

— Полюбить Сидди… Интересно, надолго ли? — напряженно спросила она. — Сидди есть плод события, которое напоминает Сидни о его измене возлюбленной. Леонора, ты же сама вчера вечером видела, как он вел себя со мной. Неужели ты можешь объяснить это чем-то иным, кроме враждебности?

— Но я видела и другое. В иных случаях он обращался с тобой иначе. А вот вчера вечером вы оба вели себя хуже некуда… Да нет, ты, пожалуй, даже хуже.

Шерил судорожно вздохнула.

— Ох, если бы все было так просто, — пробормотала она. — После этого жуткого ужина я не виделась с Сидни и не говорила с ним. Сказать по правде, я не удивилась бы, узнав, что он сожалеет, что пригласил нас на этот клятый ужин. Смотри, ведь он старательно меня избегает… — Шерил горестно уставилась на свои нервно сцепленные руки, лежащие на коленях, и поняла, что должна подавить свою гордость и во всем признаться. — Я кое-что должна сказать тебе, Леонора, но только, прошу, не презирай меня… В тот день, когда оперировали Сидди, я проявила слабость, и Сидни воспользовался этим, поскольку как женщина я все еще привлекаю его… А после того, что случилось, он не испытывает ко мне никаких чувств, кроме отвращения.

Договорив, она потрясенно всхлипнула.

— Презирать тебя! Бедная моя девочка! — сокрушенно воскликнула Леонора. — Да как только это пришло тебе в голову? Сама подумай, родная, разве может что-нибудь сокрушить мою любовь к тебе? Ох, мне бы надо было быть мудрее! Ведь я же видела, что… Тогда утром я заехала к вам и, войдя в гостиную, увидела тебя спящей в его объятиях… Именно это я и имела в виду, когда сказала, что Сидни далеко не во всех случаях относился к тебе плохо. Естественно, я была шокирована — потому-то мне сдуру и взбрело в голову просветить тебя насчет похождений Сидни. Но ведь не могла же я не видеть его заботы о тебе, его желания защитить тебя! Мне бы остаться с тобой в Веллингтоне, а я взяла и уехала в свою чертову галерею!

— Да разве ты могла бы защитить меня от собственной моей глупости?! — возразила Шерил. — Вот только Сидди… Уж его-то мы должны защитить.

— Шерил, о чем ты говоришь? — встревожилась Леонора. — Надеюсь, ты не намерена оторвать мальчика от отца?

— А что еще остается? — вопросом на вопрос ответила Шерил. — Не дожидаться же, когда он сам решит оторвать от себя Сидди!

— Ты делаешь такие предположения, девочка, которые даже не укладываются у меня в голове.

— Не хотелось бы тебя огорчать… Но, если позволить Сидни делать, что ему вздумается, я не буду знать ни минуты покоя… Буду вечно трястись и ждать того момента, когда Сидни отвергнет малыша. Леонора, неужели ты не можешь понять меня?

— Да что я вообще могу?! Только молиться за тебя, — сказала Леонора, сворачивая на подъездную аллею, ведущую к ее дому. — Но я категорически отказываюсь разделять твои страхи… — Она заглушила мотор. — Дорогая, я понимаю, мое чутье не есть нечто абсолютно безошибочное, но что касается твоих отношений с Сидни — хоть в прошлом, хоть в настоящем — я знаю, что ты ужасно ошибаешься. Малыш полюбил Сидни и знает, что тот тоже любит его. Неужели ты способна осудить пятилетнее создание, только что обретшее отца, на такую потерю? Нет, не могу в это поверить!

— Если бы я знала, что в будущем это спасет моего мальчика от еще более страшного разочарования, то не задумываясь сделала бы это… Ведь я сыну всю жизнь посвятила, как же мне не думать о его будущем?

— Но ведь ты же не знаешь! — пылко возразила Леонора. — И, поступив так, никогда не узнаешь, справедливо ли было твое решение, или ты причинила своему сыну ничем не оправданные страдания.

Хмуро дослушав напористый поток слов, Шерил, изменив голос, ответила, что никакой Шерил Джонс здесь нет, и положила трубку.

Сильно расстроенная и озабоченная, она вышла в сад. Вот уже второй такой звонок за эти дни. Недавно она решила навсегда распроститься с модельным бизнесом, но у нее еще оставался контракт с австралийской косметической фирмой на участие в нескольких съемках. Правда, эта работа была оговорена так давно, что до вчерашнего дня Шерил и не вспомнила о ней, а съемки между тем должны состояться именно на этой неделе.

Несмотря на почти удушающий полуденный зной, молодая женщина ощутила озноб. Когда-то она намеренно скрыла существование Сидди от прессы, и ей повезло, журналисты до сих пор ничего не знали, они просто не обнаружили мальчика. Но если это удивительное везение теперь кончилось и репортеры пронюхали о Сидди, нечего и сомневаться, что начнутся разные догадки по поводу того, кто его отец.

Но как, черт возьми, газетчики разузнали номер телефона Леоноры?! Впрочем, что теперь рассуждать об этом, надо выработать линию поведения. Если репортеры очень уж начнут донимать, придется дать интервью, подтвердить свой уход из модельного бизнеса, а затем, воззвав к их благородству, просить оставить ее в покое. А если они настырно начнут доискиваться причин такого решения? Неужели врать, что из-за болезни сына, который и в больнице-то провел чуть больше недели?

Шерил слабо улыбнулась, вообразив, какую реакцию вызовет подобное объяснение. А может, невероятное везение еще не совсем покинуло меня, оптимистично подумала она, может, газетчики, бросив все силы на выяснение причин моего ухода из модельного бизнеса, отвлекутся от погружения в мое прошлое… Но нет, нет, этот оптимизм совершенно ни на чем не основан. Слишком уж много людей знает теперь о Сидди, так что вряд ли журналисты прозевают лакомый кусочек.

— Мама, я поймал рыбу!

Звук его голоска вывел Шерил из глубокой задумчивости.

Восседая на плечах отца, малыш находился наверху блаженства, в то время как о Леоноре, с нескрываемым беспокойством поглядывающей на приемного внука, никто бы этого не сказал.

— Вот если я сейчас встану на папины плечи, то могу спрыгнуть мамочке на руки, — провозгласил ребенок, и чуть было бесстрашно не выполнил трюк, если бы его намерения не пресекли сильные отцовские руки.

— Мне кажется, это не самая твоя удачная идея, сынок. — Сидни усмехнулся и обменялся с Леонорой понимающими взглядами. — Давай не будем пугать бабушку хотя бы теперь.

— Почему же и теперь не попугать? — проворчала Леонора. — Все равно уж вы оба за этот день успели напугать меня до полусмерти.

Поставив сына на землю, Сидни приобнял женщину за плечи и невинно улыбнулся.

— Леонора, мы же шли на самой малой скорости, какую может развить мой катер, как я и обещал.

— Было так здорово! — с восторгом выдохнул Сидди, бросаясь в объятия Шерил. — Папа гнал так быстро, что катер даже дрожал. А бабушка чуть не выпала за борт, но потом удержалась… Хотя папа все равно бы ее спас.

— Да уж, твой папа знатный спасатель! — Шерил усмехнулась и крепко обняла малыша. — А где же рыба, которую ты поймал?

— Я выбросил ее за борт, а то бы она умерла.

Никого не могло обмануть ворчливое бормотание Леоноры — она явно была довольна и прогулкой, и, главное, Сидни, который без конца шутливо поддразнивал ее. По всему было видно, что Леонора, как и Сидди, обожает его. Уважение к мнению Леоноры заставило Шерил забыть на время об опасениях. Но только на время, ибо она чувствовала, что с таким трудом обретенное равновесие в любую минуту может быть нарушено.

Сейчас же ее огорчало одно: она существует отдельно от этой счастливой троицы. Нечто, затаенное глубоко в душе, мешает ей присоединиться к ним и быть непринужденной и радостной. Сидди, правда, отчасти помогал преодолеть этот барьер, но все равно это было притворство, надолго ее не хватит. Слишком многое стояло между ней и Сидни, особенно события последних дней, когда невероятное счастье, которое Шерил пережила в совместно проведенную ночь, наутро оказалось фальшивым.

— О чем задумалась, Шерил?

Голос Сидни, неожиданно прозвучавший за спиной, заставил ее вздрогнуть.

— Думаю, не приготовить ли чай… или кофе… Когда тебе надо возвращаться?

— В восемь у меня операция. Но чаю с удовольствием выпил бы.

Все ее тело напряглось, когда Сидни приблизился и, опершись о раковину, оказался совсем рядом. Когда-то это не смущало Шерил: в иные времена, стоило им остаться наедине, их тотчас притягивало друг к другу — сначала нежностью, а потом и вспыхнувшей страстью.

— Итак, где же вся эта стряпня, которая помешала тебе присоединиться к нам? — спросил он.

В голосе Сидни не было и намека на издевку или насмешку. Он улыбался вполне открыто, и это помогло Шерил немного расслабиться. Во всем его облике было что-то мальчишеское — выцветшие джинсы, футболка — ничего общего с облачением хирурга, которое разительно меняло внешность.

— Подожди, скоро увидишь, — ответила она. — Будет подан настоящий английский чай.

— Правда? С настоящими ячменными лепешками и кексом с изюмом? — уточнил Сидни, воспроизводя интонации сына, когда тот чем-то бывал страшно доволен.

Шерил кивнула, вдруг почувствовав знакомое ощущение его близости, всем телом, всей кожей вспомнив восхитительные ласки этих рук, прикосновения этих длинных красивых пальцев.

— Мои адвокаты не совсем довольны, — резко переменил Сидни тему. — Они…

— Ради бога! — в отчаянии воскликнула она.

Твердо отвергнув предложение вступить в брак, Шерил меньше всего ожидала, что Сидни не успокоится и пойдет на все, лишь бы она переменила решение, и он впоследствии обрел законного наследника. Отказ Шерил не помешал ему и дальше искать пути, которые приведут к желаемому. Теперь вот еще и адвокаты! Он впервые заговорил о них, и Шерил с большим трудом удалось подавить волну паники, грозившую накрыть ее с головой. В первый момент у нее еще была надежда, что ко всему этому можно отнестись как к неудачной шутке. Хотя интересно, ядовито подумала она, что Сидни будет делать, если окажется, что я опять беременна?

— А что касается адвокатов, на твоем месте я бы на них не тратилась. Уж если некому больше оставить фамильные драгоценности Спенсеров, завещай их Сидди.

— Этот путь еще сложнее, чем ты думаешь, — заверил Сидни. — Ведь «фамильные драгоценности», о которых ты говоришь так небрежно, совсем не безделушки. Тебе придется признать тот факт, что я человек омерзительно богатый.

— И это мешает тебе взять лист бумаги и выразить свою волю? — спросила она довольно резко, ибо слова о богатстве пробудили у Шерил воспоминания о далеко не лучших ее днях.

Он хмуро посмотрел на нее.

— Новозеландские законы совсем не то же самое, что австралийские.

— Мне плевать, какая между ними разница. Я уже говорила тебе, и не раз, что не желаю обсуждать этот предмет.

— Шерил…

— Ради бога, давай оставим это!

— Ну хорошо, хорошо. Я ведь просто зашел узнать, получим ли мы свой чай со сливками и клубничный джем с ячменными лепешками.

Он так улыбнулся, что сердце Шерил забилось быстрее.

— Да, сэр, вы все это непременно получите.

Шерил отвернулась от его пытливого взгляда, дабы скрыть вспыхнувший на щеках румянец, и начала составлять на поднос все необходимое для чайной церемонии.

— А может, нам посоветоваться с Сидди? — спросил Сидни.

Шерил почувствовала, что кровь стынет в жилах.

— О чем это?

— Да о том, нужно ли нам жениться.

— Даже и не думай об этом! — Она гневно повернулась к нему. — И вообще это отвратительно! Невозможно понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно…

— Мама, за что ты ругаешь папу?

Шерил вздрогнула от неожиданности, обернулась и увидела, что Сидди направляется к ним. Она протянула руку, чтобы потрепать малыша по волосам, и натолкнулась на руку Сидни, собравшегося сделать то же самое.

— Он что, плохо себя вел? — озабоченно спросил Сидди.

— Твоя мама так думает, — тихо ответил Сидни. — Но она ошибается. Просто я иногда позволяю себе глупые шутки, которые ей не нравятся. — Он выразительно взглянул на Шерил. — Так что поверь, дорогая, это была лишь глупая шутка.

— Ладно, если ты пообещаешь, что это больше не повторится, — проворчала Шерил с серьезностью, которую, как она знала, Сидди должен оценить, — то можешь получить свой чай со сливками.

Она повернулась, чтобы взять поднос, и уголком глаза заметила, как Сидди подталкивает отца локтем.

— А, да… Я обещаю, — покорно сказал Сидни и даже умудрился привнести в свой тон нотку раскаяния.

Утром следующего дня, часов в десять, Шерил, спустившись вниз, нашла на кухне записку от Леоноры, где сообщалось, что они с Сидди в галерее и прямо оттуда отправятся на день рождения к Дику.

Шерил хлопнула рукой по лбу: как же она забыла про эту вечеринку?!

Покопавшись в аптечке и найдя аспирин, она собралась было принять таблетку, но передумала. Аспирин не поможет. Шерил проплакала полночи, хотя и не была еще абсолютно уверена, что снова забеременела.

Она лениво бродила по кухне, мысли ее кружились вокруг того, что произошло накануне между ней и Сидни. Безумие — ясно и жестко определила она и принялась за приготовление кофе. Безумие, больше ничего. И от этого безумия надо скорее исцелиться.

Звонок в дверь прервал ее невеселые мысли, чему Шерил, бросившись открывать, даже обрадовалась.

На пороге стоял молодой мужчина среднего роста, в белой рубашке с короткими рукавами и в темных летних брюках. Шерил подумала, что опрометчиво открыла дверь незнакомому человеку, но вдруг узнала визитера.

— Мартин? Глазам своим не верю! Вот так сюрприз!

— Да уж, сюрприз! — рассмеялся тот. — Я ведь зашел сюда со слабой надеждой, что миссис Тампст все еще живет здесь, и надеялся узнать у нее твой адрес.

— Входи же! Я только что сварила кофе! — воскликнула Шерил и, как только Мартин переступил порог, обняла его. — Ох, как я рада тебя видеть! Совсем недавно вспоминала о тебе и думала, какой ты прекрасный друг. Ведь ты так помог мне в трудную минуту!

— Сколько же времени прошло! — Он поцеловал ее в щеку и направился следом за Шерил в кухню. — Ты изменилась, стала еще красивее…

— Да будет тебе! Лучше расскажи о себе. Выглядишь просто прекрасно!

Шерил с удовольствием отметила его ухоженный вид, спокойствие и уравновешенность, чего раньше, честно говоря, Мартину не всегда хватало.

Захватив поднос, она провела гостя в патио и там подробно расспросила его, как он жил и что делал все эти годы.

— Я всегда знала, что ты птица высокого полета, — восхитилась Шерил, угадав за сдержанным рассказом старого друга большой жизненный успех. — Послушай, а я успею до вашего отъезда в Нью-Йорк познакомиться с твоей женой и с дочкой?

Он огорченно покачал головой.

— Боюсь, не в этот раз. Они гостят у родителей жены, и я завтра к ним присоединюсь.

— Я слышала, что ты здесь бываешь, но понятия не имела где и когда. Но и тебе должно быть стыдно, что ты не пытался меня разыскать.

— Да как разыщешь? Разве я мог предположить, что ты обоснуешься в Новой Зеландии после того… — Он умолк, смущенно взглянув на нее. — Просто наткнулся в сегодняшней газете на твои фотографии…

— Силы небесные, совершенно вылетело из головы! — простонала Шерил. — Это же наверняка те снимки, где я со своим сыном и с Сидни Спенсером… Представляешь, как мне повезло! Газетчики только сейчас и узнали, что у меня есть сын… Скажи, Мартин, ты и сам, наверное, удивлен?

— Да уж, — признался он. — С тех пор, как мы расстались, я ничего о тебе не знал. Сколько же лет прошло? Шесть? — Он покачал головой. — Нередко я сожалел, что мы с тобой потеряли связь. Вообще-то через несколько месяцев после той истории я звонил сюда, в галерею, пытался разузнать о тебе у миссис Тампст, но мне сказали, что она в Австралии.

Шерил без колебаний рассказала о событиях тех лет.

— И ты не попыталась связаться со Спенсером и сообщить ему, что он стал отцом?

— Как ты себе это представляешь? Я ведь думала, что он женился. Так с чего бы я со своим ребенком полезла в это счастливое семейство? Да я, если хочешь знать, вообще не желала его видеть. Кстати, мне совсем не просто было принять решение поселиться в Новой Зеландии. Я узнала, что он работал в Штатах, потом уехал на Ближний Восток, подумала, что возможность встретиться с ним равна нулю, и рискнула… Но главная причина, по которой я пошла на это, была Леонора, миссис Тампст. Мартин, нет таких слов, которыми я могла бы выразить свое отношение к ней! — страстно воскликнула Шерил. — Сказать, что я люблю ее как мать, значит, ничего не сказать. Я бы с радостью перетащила ее в Австралию, но тогда у меня не было на это средств, а еще, что весьма существенно, здесь оставались все ее друзья и бесценная галерея, в которой Леонора души не чает. Так что пришлось перебираться мне…

— Представляю, как трудно тебе было на это решиться, — тихо сказал он и, помолчав, добавил: — Шерил, ты не будешь возражать, если я спрошу тебя, давно ли вы со Спенсером встретились вновь?

— Какие могут быть возражения? Ты же мой друг! — И она вкратце рассказала о болезни Сидди.

— Но теперь-то, насколько я могу понять, вы вместе? Или нет?

Шерил грустно покачала головой.

— Если бы так… Ты слышал, что его невеста умерла?

— Да, что-то в этом роде…

— Так вот, я почти не сомневаюсь, что какая-то часть сердца Сидни умерла вместе с ней. — Голос Шерил дрогнул. — Он любит нашего сына, ничего не скажу, действительно любит, но… Думаю, вряд ли он способен полюбить другую женщину.

Мартин пытливо смотрел на нее, но Шерил молчала, а потому он все-таки решил задать еще один вопрос.

— А как он реагировал на твои объяснения? Ведь ты объяснила ему, что и как было на самом деле?

Шерил напряглась.

— Нет. Эту тему мы никогда не затрагивали.

— Так он не знает?! — потрясенно воскликнул Мартин.

Шерил виновато склонила голову и чуть ли не шепотом поведала о том, что давно ее мучило.

— Сознайся, Мартин, ты считаешь меня неисправимой эгоисткой… Ведь в тот момент я думала только о себе, а не о том, что наношу вред твоему доброму имени.

— Шерил, моя репутация от этого ничуть не пострадала. Хотя, должен признать, я рад, что сразу рассказал всю эту историю жене. — Он усмехнулся. — К тому времени, как мы с ней познакомились, ты стала весьма известной особой, о тебе нередко писали в газетах и журналах, и вот я стал замечать, что женушка малость ревнует, видя, как я радуюсь твоим успехам. Ну вот и пришлось рассказать ей всю правду. Но с тех пор она даже более ярая твоя поклонница, чем я сам.

— О, как жаль, что мы с ней не познакомились! Но в следующий раз вы оба придете ко мне в гости.

— Конечно. — Мартин вдруг нахмурился. — Шерил, знаешь, причина, по которой я радовался тому, что моя жена все знает, заключается в том, что пару дней назад, сразу же по приезде сюда, мы столкнулись с Сидни Спенсером. О, если бы взглядом можно было убить, то меня бы сегодня здесь не было. Кстати, это не только я почувствовал, но и моя жена. Я был потрясен, уж столько лет прошло, а та ярость, которая вспыхнула в нем в ту злосчастную ночь, до сих пор не угасла.

Шерил пожала плечами.

— Успокойся, Мартин, это всего лишь примитивное мужское самолюбие, столь чувствительно задетое в ту нелепую ночь. Лучше скажи, фотографии жены и дочки у тебя с собой?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.