Сегодня научно практическая конференция, но я не чувствую ни страха, ни волненья, меня окружают лишь голые мысли, с которыми я живу уже 10 лет.

Бесчувственность – это состояние полной потери эмоций, и страдающих от него людей считаю жестокими, бессовестными и опасными. Людям стало легче от нашего появления, ведь они нашли общую проблему, объединяющую их и спасающую от ответственности.

Я никогда не понимала, почему отсутствие эмоций у человека приравнивается к его неспособности ценить и любить, разве для этого нужны чувства?

В школе начала проявляться моя бесчувственность, и я ясно помню тот день, после ежегодного тестирования. Тогда я узнала, что такое презрение, ненависть, жалость и бесчеловечность. Друзья. Спасибо.

Мои родители были напуганы, они жалели меня и, кажется, уже были готовы проститься со мной и запереть в психиатрической лечебнице.

Бабушка спасла меня. Она забрала меня в деревню, где о моём диагнозе никто не знал, особенно после того как родители внесли крупную сумму.

Теперь моя жизнь протекает спокойно, еженедельно хожу на консультацию с психологом, которая длиться пять минут, а так всё, как у остальных. Хожу на пары, встречаюсь по выходным с друзьями, навещаю бабушку, и до сих пор никого не убила.

Я видела, как приехала карета психиатрической помощи, и насильно затащили молодую девушку, заломив ей за спину руки, в машину. За ними бежал парень, приговаривал: «Да как так? Нет… Как так? Почему? Господи, да за что же?» – держа на руках годовалого ребёнка.

Все знали значение этой картины, прохожие глазели и перешёптывались, соседи выходили на балкон, со всех сторон слышалось: «Донесли».

Именно такая учесть ждёт людей, которых обвинят в бесчувственности и докажут это.

Раньше люди бегали от военкомата, а теперь… Теперь они бегут от комитета здравоохранения.

За что же? Слухи расходятся со скоростью звука. Она не плакала на похоронах своего дяди, а доказали это с помощью видео. Ведь погребение тела родственника – это подходящее время для поисков бесчувственных и записи происходящего на камеру. Кто человечней?

– Следующей к защите приглашается Жан-Ласте Анастасия.

Я прошла к трибуне и начала свою речь: «Добрый день слушатели, сегодня я хочу представить вам исследовательскую работу об "Основах бесчувственности". Цель моей работы – изучить причины возникновения данного заболевания, способы его лечения и диагностики. В наше время эта проблема обретает глобальный характер, поэтому дополнительной целью я выдела определение слоёв общества наиболее подверженных данному заболеванию.»

В зале послышался недовольный шёпот, потому что моя работа с этого момента уже считалась противоречащей научным исследованиям, так как в нашей стране бесчувственность не считается заболеванием. Но я продолжила: «В ходе своей работы я посещу психиатрическую больницу, где изучу все данные, полученные в процессе лечения пациентов, у которых была зафиксирована бесчувственность. Посещу тюрьму, где есть заключённые по причине бесчувственности, изучу их мотивы и также исследую их на наличие нарушений, схожих с нарушениями пациентов лечебницы. Во время стажировки изучу результаты исследований их научных центров, сравню со своими, предположу причину возникновения бесчувственности и слои общества, подверженные этому заболеванию.»

К посещению психиатрической больницы я готовилась долго, тщательно подбирала нужную лечебницу, знакомилась с докторами, и смогла договориться о практики на месяц. Таким образом я попала в 46 региональную больницу, когда поступает большинство бесчувственных.

Ни в одной больнице вы не встретите более искренних людей, чем здесь. Может и неприятную, но правду вы точно узнаете, даже когда не хотите.

Я работала с детьми, проходящими ежегодное обследование, мы играли, читали книги, смотрели мультфильмы и собирали пазлы. Кажется, что эта профессия просто идеальна, но четверти детей, после наших игр назначалась консультация или госпитализация. Недостаточно бурно порадовался победе, не заплакал от просмотра мультфильма, слишком мало общался со сверстниками и так далее. Если почитать записи врачей, следящих за процессом, становится непонятно, как они до сих пор не посадили меня в белую комнату.

После своей смены я помогала заполнять медицинские корточки, выдавать лекарства, а вечером работала в архиве изучая истории болезней, выискивала схожие симптомы, но об этом я скажу в своей работе. Сейчас же я хочу рассказать о том, чего там быть не может, а именно личного опыта.

И мой опыт живёт с именем Тома, ей 13 лет, 12 из которых она прожила здесь. Познакомилась я с ней на очередном обходе. Но изначально прижило её за молоденькую практикантку или волонтёра, не первый год помогавшего здесь, потому что она помогала медсёстрам, звала нужных пациентов, и те, находясь подчас в глубокой депрессии, слушались её. Принадлежность Томы к числу проходящих лечение я поняла, когда та подошла за своей дозой лекарства, это был чистый дофамин, один из самых сильных наркотиков, известных на данный момент. Тогда я впервые заинтересовалась ей.

Тома Мерлин-Грей 2063 года рожденья. Диагноз: глубокая депрессия. Симптомы: отсутствие дофамина, серотонина, норадреналина. Назначен приём синтетических нейромедиаторов, работа с личным психологом, бассейн, групповые терапии, ежемесячные выезды в природные заповедники.

Таковыми были записи её медицинской книжки. Никаких данных с электроэнцефалографии, снимков МРТ головного мозга, и в этот момент я поняла, что не могу оставить её без внимания.

На следующей день я встретилась с ней, и попросила в свободное время дать интервью. Тома согласилась, и мы встретились с ней на вечерней прогулке и начали общаться:

– Привет, меня зовут Анастасия, я прохожу здесь практику, и вчера встретив тебя, перепутала с работником лечебницы.

– Да, такое часто бывает, матери пациентов часто просят мой номер телефона, чтобы расспрашивать о состоянии их сыночков и дочурок, но у меня, как и у всех пациентов нет мобильного телефона. Но я привыкла к этому и всегда рада помогать медсёстрам в уходе за другими.

– Ты можешь рассказать немного больше о себе, как ты здесь оказалась?

– Точно, я ведь не представилась. Меня зовут Тома Мерлин-Грей, живу уже 13 лет. Можно сказать, что лечебница, это мой родной дом, потому что в возрасте одного года я была помещена здесь, для стабилизации выработки нейромедиаторов. Из-за того, что я была совсем маленькой, а заболевание вроде депрессии и таких маленьких детей невероятно редки, поэму моё недомогание приписали к повреждениям головного мозга. И я жила вон в том здании.

Тома указала на неврологический корпус и задумалась.

– А как реагировали твои родители?

– Свою мать я не знала, а отец работает здесь медбратом. Иногда он навещает меня, но всегда плачет.

Анастасия, верно?

– Да.

– Анастасия, чтобы вы сделали на месте моего отца?

– Я бы усомнилась в себе, посчитал проклятым, попытался выяснить, что не так со мной и моим ребёнком. Но, если я правильно поняла, врачи не говорили вашему отцу, о причине вашего безэмоционального состояния?

– Да, они и мне ничего не говорят, только дают непонятные препараты. Я видела свою медицинскую книжку. Это же смешно! Они хотят стабилизировать уровень нейромедеатров, когда они никак не влияют на меня. Год назад у меня появился братик, а в этом – сестрёнка, и отец счастлив, только изредка приходит ко мне и просит на коленях прощение. Я не хочу, чтобы он страдал, считая себя ужасным отцом, бросившим своего ребёнка.

Знаешь, здесь я научилась улыбаться, но не радоваться, плакать, но не грустить. А боль была всегда. Она не связана с чувствами и эмоциями, она намного выше. И мне больно видеть слёзы отца.

– Как давно ты не испытываешь эмоций?

– Всю жизнь. Я словно общественный крот, слепа и бесполезна, но если оказываюсь в пустоте, окружаю себя такими же бесчувственными кротами, жуками и червями, то у нас выходит достаточно приятная беседа, спокойная и непринуждённая.

– То есть тебе некомфортно в окружении других людей, чувствуешь непонимание или агрессию?

– Я ничего не чувствую.

И Тома улыбнулась.

– А ты достаточно ловко пользуешься мимикой, незнающий человек не заметит в тебе ничего необычного.

– Как и в тебе, Анастасия. Но, несмотря на то, что у меня нет чувств, есть желания.

– Можешь рассказать?

– О, конечно. Самая главная мечта – это посещение заповедника. Я очень люблю животных, ведь они не требуют от меня ответной реакции, а просто пользуются моим теплом и рукой, чтобы погреться и расчесать спинку. Взаимовыгодные и приятные отношения без усложнений, конфликтов, отстаивания собственного достоинства и заполнения душевных пустот, появившихся от взаимодействий с другими людьми.

– Значит ты являешься одним из постоянных посетителей живого уголка?

– До недавнего инцидента я была одним из его смотрителей.

– Можешь рассказать об инциденте подробнее?

– Мне казалось, что об этом уже всем известно. Я попытала в третий раз убить себя. Тогда одна из наших лошадей заболела, и вместо того, чтобы дать ей лекарство, я съела всё сама. Но видимо меня нашли быстрее, чем я ожидала, и успели спасти.

Все спрашивают, зачем я снова это делаю, неужели мне ничего не дорого. Но как вообще можно задавать подобные вопросы? Да, я хочу умереть! Да, я не видела жизни! Да, ещё всё изменится. Но нет! Я не хочу жить…

Мне не нужна жалость, забота, сострадание, я хочу обычного отношения, как к моим сверстникам. Раньше я верила, что выйду отсюда и стану известным художником, потом мне было достаточно обычной офисной работы, но свободы. Затем я просто дожидалась нашей ежемесячной поездки на пару дней в санаторий. А сейчас… Сейчас я уже ничего не жду. А ежедневная боль сводит с ума.

Тома замолчала, и я поняла, что на этом наше интервью закончилось.

– С каким вкусом ты предпочитаешь мороженное? На улице жарко, я куплю для тебя.

– Фисташковое… Спасибо, Александра. Мы можем стать друзьями?

– Да, конечно. Я буду навещать тебя. А когда завершу учёбу и докажу, что бесчувственные могут жить среди людей, то возьму тебя под свою опеку. Тогда мы поедем в заповедник, а потом на море к дельфинам. Как тебе такой план?

– Замечательно, я правда благодарна тебе за то, что ты выслушала меня.

Последние дни своей практики я проводила с Томой. Пациентам лечебницы нельзя иметь телефоны, но они могут передавать письма, через медсестёр. Поэтому я оставила ей свой адрес, и вернулась в университет.

Следующие недели я анализировала все данные, полученные из архива, и отправляла Томе сладкие подарки, мольберты, краски и кисти.

Оторвавшись от листа с текстом и посмотрев в зал, я увидела насмешку одноклубников, недовольство преподавателей и разочарование куратора. Целый год я изучала бесчувственность, сопоставляла факты ради этого?

Я не могу остановиться теперь, поэтому вернусь к тексту: «За возникновение обусловленной эмоциональной реакции отвечает лимбическая система, поэтому, посетив психиатрическую больницу, в первую очередь я изучила снимки, полученные при магнитно-резонансной томографии головного мозга, и результаты электроэнцефалографии. В ходе этого анализа я выяснила, что у всех пациентов, страдающих бесчувственностью, некоторые зоны лимбической коры неактивны, хотя содержание нейростимуляторов в норме. Также было замечено, что зона деактивации лимбической коры зависит и от возраста, в котором человек ощутил первые симптомы бесчувственности. При этом зоны мозга, ответственные за принятие решений, агрессивность, моральные принципы пациентов, соответствовали норме. Пообщавшись с пациентами, я выяснила, что пациенты, заболевшие бесчувственностью, имели профессии, связанные с большим количеством информации, например, диспетчеры, журналисты, экономисты. Могу предположить, что пациенты не успевали реагировать на каждую информацию и их эмоции путались и мешали работе других систем, не принося пользы, в результате части лимбической коры были заблокированы».

– Вы сказали, что у бесчувственных не было проблем с зонами агрессии и морали, тогда почему всё больше заключённых именно они? – послышался вопрос, прервавший меня.

– После посещения лечебницы я сама задалась этим вопросом, и решила посетить тюрьмы, чтобы посмотреть результаты ежегодных медосмотров заключённых, о чём я скажу чуть позже, а сейчас позвольте мне продолжить.

Итак, я сказала о приобретённой беспомощности, но что насчёт врождённой? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит вспомнить о пятилетней депрессии, последствия которой мы видим сегодня. 35% людей покончили жизнь самоубийством, большинство из них были чувствительными, эмоциональными, с высоким уровнем эмпатии. Таким образом выжили люди менее чувствительные, более спокойные. Это лишь предположения.

Я неделю посещала тюрьму, специализирующуюся на бесчувственных, и изучала данные, полученные после медосмотров. Общаться с заключёнными я не планировала, но обстоятельства сложились иначе.

В тюрьму поступил новый заключённый – бывший студент филологического факультета государственного университета – Силен Мейсен, убивший своего одногруппника.

Меня заинтересовал этот человек своим спокойствием, он был готов умереть в любой момент.

Я находилась в медицинском кабинете, когда Силен проходил стандартный тест, подтвердивший его бесчувственность. После этого началась консультация с психологом:

– Здравствуйте Силен, меня зовут Мэдисон, я являюсь психологом и сейчас задам вам пару вопросов, вы не против этого?

– Не против – ответил Силен, не отрывая глаз от своих рук.

– Сколько вам лет?

– 23.

– Когда вы перестали испытывать эмоции?

– С 19-ти лет

– Что случилось, когда вам было 19?

– Мой отец покончил с собой.

– Вы можете рассказать подробнее?

Силен поднял голову и начал осматриваться вокруг, он остановил взгляд на мне и задумался, затем снова опустил голову и начал рассказ: «Мой отец часто уходил из дома и пропадал на месяц и больше. Маме приходилось работать за двоих. Каждый раз, возвращаясь с запоя, отец умалял маму о разводе, но она успокаивала его, говоря, что всё измениться в лучшую сторону. Она любила его, и, наверно, считала, что только семья и удерживает от окончательного падения на дно. Со мной отец редко общался, лишь смотрел укоряющим взглядом. Может он считал меня причиной сложившихся обстоятельств, или винил себя за то, что не может дать своему ребёнку лучшей жизни, этого мы больше не узнаем.

Отец слишком сильно нас любил, но у него не было сил работать ради счастливого будущего. Он был слаб и нашёл выход из всех проблем.»

– Как вы отреагировали, узнав о его смерти?

– Я был напуган.

– Чего вы боялись, Силен?

– Я боялся реакции мамы, она всегда говорила о том, что папа замечательный и добрый человек, наполнивший её жизнь смыслом и подарившим счастье.

– Ты поддерживаешь маму?

– Да, я посещаю госпиталь каждую неделю, приношу фрукты и цветы. Наверное, сейчас она волнуется, раз я не пришёл.

– Почему она лежит в госпитале?

– Авария.

– Что ты почувствовал, узнав о её состоянии?

– Я почувствовал боль, всё тело ломило, словно в горячке. Я хотел кричать, ломать мебель, бить посуду, но вместо этого я лишь упал на колени и шептал: «Как так? За что же?». После этого я поехал к ней. Маму оперировали. Шансов на её восстановление нет. Теперь она останется прикованной к кровати на всю оставшуюся жизнь. Она видит во мне отца и за всё время после операции не вспомнила о сыне, но я не злюсь на неё. На душе становится спокойнее от её улыбки.

– Почему же вы решились убить человека, осознавая, что о вашей матери некому заботиться кроме вас?

– Он смеялся надо мной.

– За что над вами издевались?

– За бесчувственность.

– Как ваши одногруппники узнали о вашей бесчувственности?

– Тест.

– Психолог государственного университета сообщил результаты прилюдно?

– Нет, он лишь вызвал меня в свой кабинет, но все прекрасно знают, в каких случаях это происходит.

– Почему вы не сообщали об издевательстве?

– Бесчувственным запрещено ухаживать за больными родственниками.

– Вы боялись, что вас отстранят от матери?

– Да.

– Почему же в итоге вы взялись за оружие?

– Он угрожал мне.

– Какого рода были угрозы?

– Могу я обратиться к девушке, работающей с бумагами? – внезапно прервал Силен, посмотрев на меня.

– Анастасия, вы не против выслушать молодого человека?

Помолчав немного, я ответила, что выслушаю Силена, который всё это время смотрел на меня.

– Спасибо. У меня к тебе просьба. Присмотри за моей матерью. Эти люди могут всё тебе рассказать. Ты сможешь этот сделать?

– Да, я позабочусь о вашей матери.

– Если она спросит, где её муж, отвечай, что он уехал в долгую командировку, а когда вернётся, обязательно заберёт её. Скажешь?

– Скажу.

– Спасибо. Теперь я отвечу на все ваши вопросы. – Сказал Силен, отвернувшись от меня. Он улыбался.

По окончанию этого дня, я узнала всю необходимую информацию о его матери. По диагнозам врачей, она проживёт максимум полгода.

– Теперь позвольте мне огласить результаты исследовательской работы в тюрьме.

Услышав это, публика утихла, и я продолжила: «Я рассмотрела медицинские карточки 1476 заключённых, из которых у 1028 заявлена бесчувственность. Проанализировав ЭЭГ заключённых, я обнаружила, что бесчувственностью страдают лишь 12% всех заключённых, из которых лишь 7% заявлены как бесчувственные. У 378, заявленных как бесчувственные, по данным из медицинской книжки депрессия разной степени, у 163 – повышенный уровень адреналина в крови, что скорее всего связано с заболеваниями надпочечников, употреблением алкоголя или психотропных препаратов, у 249 – невротическое расстройство, у 127 – деперсонализация, и 8 – здоровы.»

Такого результата не ожидал никто, и я, в том числе. После посещения лечебницы меня посещали мысли о том, что некоторая часть заключённых не являются бесчувственными, но результат удивил даже меня.

Но стоит продолжить защиту: «Получив эти результаты, я усомнилась в своих предположениях о причинах бесчувственности, поэтому решила изучить работы научно-исследовательского центра соседней страны, где к бесчувственным относятся так же, как к обычным гражданам.»

Я прибыла в Десепшен на две недели, чтобы найти способы урегулирования отношений между гражданами и бесчувственными, изучить способы реабилитации бесчувственных и механизмы, улучшающие их образ жизни. Но первое с чем я столкнулась по прибытии в аэропорт – это разделение пассажирских мест для бесчувственных, они были отгорожены от остальных мест заслонкой. Изначально я даже вдохновилась этим особенным отношением, но это было лишь начало.

Прилетев в Десепшен, я обнаружила, что в этой стране бесчувственным выделяют не только отдельные места в самолёте, но и автобусы, дома, улицы, школы, больницы и даже города. Я спросила у своего куратора, с чем связано это разграничение, на что получила следующий ответ: «Они ведь такие беспомощные и слабые, поэтому правительство нашей страны решила уменьшить их контакт с другими гражданами, чтобы уменьшить количество конфликтов. Конечно, это не значит, что мы вообще не можем контактировать. Они ведь добрые и простые, поэтому некоторые из них работают и живут вместе с нами. Обычно люди стали бесчувственными после 21», – говоря это, улыбка не сходила с лица куратора.

Пока мы ехали в научно-исследовательский центр, мне объясняли основные задачи, которые я буду выполнять эти две недели, но мой интерес пропал, оставив разочарование. Даже в стране, позиционирующей себя самой толерантной и гуманной, людей разделяю, основываясь на медицинских заключениях.

Неужели бесчувственные настолько противоречат стандартам нормальности общества, что их необходимо изолировать от «здоровых» людей? За что?

Но нужно абстрагироваться от этого, я приехала сюда за ответами, чтобы улучшить жизнь бесчувственных. Несмотря на это я не забыла о Томе и матери Силена, и отправляла им письма и открытки.

В последние дни стажировке я всё же смогла отпроситься на прогулку по городу. Я хотела насладиться свободной минуткой, но не смогла пройти мимо плачущего мальчика.

– Привет, как тебя зовут? – спросила я, присев на корточки. Ребёнку было лет 5, он выглядел уставшим, а его голос начинал хрипеть от громкого крика. Как же долго он стоит на этой оживлённой улице?

– М… Ма … Мак. Меня зовут Мак, – послышалось сквозь всхлипы.

– Меня зовут Анастасия, приятно познакомиться, Мак. Почему ты стоишь здесь один?

– Мама ушла вместе с дядей … Сказала подождать … Но мне стало страшно, и я побежал за ними, но потерялся, и теперь … Теперь я … – Мак снова разразился громким плачем, и я почувствовала на себе взгляды. Обернувшись, я заметила, что все прохожие смотрят на нас, кто-то с испугом, некоторые с жалостью, а другие с презрением. Тогда я ещё раз оглядела мальчика и заметила, что он одет в одежду бесчувственных. Теперь всё встало на свои места.

– Мак, я тебе помогу найти маму, но ты мне должен помочь, хорошо? Ты же сильный и храбрый мальчик, а значит у нас с тобой точно всё получится.

– П… Правда?

– Конечно. Давай ручку, и мы пойдём к твоей маме.

– Хорошо.

После этого мне подарили самую светлую и добрую улыбку, которую я давно не видела. Я не знала, куда идти, у кого просить помощи и что делать, но не могла оставить этого малыша. Вспомнив о его охрипшем голосе, я дала ему воды.

– Мак, а ты помнишь откуда сюда прибежал?

– Да, я долго бежал вдоль речки, а потом повернул на эту улицу и увидел много злых людей.

– Хорошо, тогда ты будешь моим путеводителем и покажешь дорогу туда, где мама попросила тебя подождать. Не бойся злых людей, я тебя защищу.

– Мама оставила меня рядом с магазином.

– Я верю, что ты сможешь привести нас к этому магазину.

– Да, я смогу.

И мы шли вдоль набережной, людей становилось всё меньше. Мак рассказывал истории из детского сада, говорил про маму и папу, про своих друзей, а мне становилось больнее после каждого его слова. Вот мы повернули один раз, второй, третий, Мак становился всё тише. Мы зашли в часть города, отведённого для бесчувственных, но я не чувствовала вокруг жизнь. Здесь царила давящая пустота и духота, словно в зоопарке с животными, запуганными и загнанными в узкие клетки.

– Мак, а где ты живёшь?

– Здесь недалеко, – ответил он уже шёпотом.

– Тогда давай пойдём домой к папе. Магазин наверно уже закрылся, и мама с папой тебя везде ищут.

– Хорошо, только говори тише. Сейчас комендантский час, и нам нельзя быть на улице.

Остальную часть дороги мы прошли в тишине.

Подходя к дому, мы увидели толпу, стоящую возле подъезда. Пара полицейских пытались затолкать молодого человека в двери, а вокруг них слышались озадаченных вздохи. Этот молодой человек был отец Мака. Поэтому, увидев нас, он успокоился, и мы смогли подойти. Я начала объяснять всё полицейским, пока Мак плакал от радости на руках своего отца, поблагодарившего меня, скорее всего, сотню раз. У меня получилось уговорить полицейских оставить это дело безнаказанным. Надеюсь мама Мака скоро вернётся домой, и они вместе смогут выдержать это давление и сохранить эту тёплую и искреннюю улыбку.

– Сейчас я хочу ознакомить вас с данными, полученными в ходе работы в научно-исследовательском центре. Мои предположения были подтверждены. В дополнение я изучила статистику бесчувственных и обнаружила закономерность: чем сильнее развита информационная структура, тем больше бесчувственных. В отдалённых и маленьких посёлках, где интернет появился всего 10 лет назад и им пользуется лишь 5% населения, бесчувственных насчитывается 1 на 100000 людей, когда в крупных городах это отношение может доходить до 1 на 1000, а то и больше. Следовательно, информационная нагрузка, сильно повышает риск возникновения бесчувственности, но сама бесчувственность не несёт никакого общественного вреда.

Таким образом, я хочу подвести итог. Бесчувственность – это психоневрологическое заболевание, возникающее в результате блокирующей реакции лимбической коры, защищающий психику пациента от массивного потока информации, мешающий мыслительным процессам, забирающий жизненные силы и лишающий желания к совершенствованию и познанию нового. Для решения этой проблемы я предлагаю увеличить длительность и частоту оплачиваемых отпусков, предоставлять всем ежегодные поездки в санатории и лагеря, отдалённые от городов. Позволить бесчувственным жить в тех же условиях, в которых живут и другие граждане. Увеличить заработную плату в сферах, не связанных с информацией. Я могу предложить ещё множество идей, улучшающих жизнь всем, но изменить мировоззрение людей не в силах.

Выйдя из этой аудитории прогуляйтесь по городу и обратите внимание на прохожих. Многие ли из них остановятся, увидев на дороге котёнка, которого могут задавить спешащие водители? Сколько их них подскажут дорогу, поделятся мелочью на проезд? Кто из ваших знакомых улыбнётся и поздоровается с вами, а не пролетит мимо, уставившись в телефон? Кого вы называете бесчувственными?

На этом всё. Спасибо за внимание

– Благодарим за ваше выступление. Следующим к защите приглашается Робин Джойлер.

Я вышла из аудитории и бежала домой. На глазах стоят слёзы, но я не могу понять от чего. От чего так больно? Страшно. Они теперь точно запрут меня в лечебницу. Они не оставят меня в покое. Я видела. Я видела это по их глазам. Они ненавидят и призирают меня. Они даже не пытались послушать меня. Они не изменятся. Что же я сделала не так …

За что же?

Я забежала в подъезд и по привычке проверила почтовый ящик. Письмо от Томы. Взяв его, я зашла в квартиру и, сев на кровать, начала читать: «Анастасия, привет. Сегодня я не буду многословной, ведь мне больше не о чём говорить. Я лишь хочу поблагодарить тебя за то, что своими письмами и подарками ты помогала забыть боль. Без твоей поддержки я бы сдалась намного раньше. Я верю, что ты сможешь изменить жизнь бесчувственных в лучшую сторону, открыть людям глаза. Я надеюсь, что скоро люди будут относиться добрее друг к другу, будут поддерживать мир и спокойствие, защищать слабых и помогать нуждающимся. Мы всё же люди.

Спасибо, что подарила мне эту надежду. Теперь я спокойна.

Это моё последнее письмо. Береги себя и ничего не бойся.

От твоей подружки Томы».

Послышался звук сирен. Это карета психиатрической помощи. Я достала свой чемодан, с давно собранными на этот случай вещами. Машина остановилась у нашего подъезда. Я осмотрела свою комнатку, маленькую и уютную. В коридоре послышались шаги.

«Прости, Тома», – сказала я, открывая дверь.