Памяти Д. Глеба

Суматошным ранним утром на рынке один хиленький мужичок, что торговал сосисками, спросил своего соседа:

– Кто такая эта Каравелла? Все только о ней и судачат!

– Ну, ты, что, брат, как с луны свалился! – расхохотался здоровенный мужик, что, как свинья, разбрызгивая слюной, грыз яблоко (он держал ларек с фруктами и овощами).

– Ну не с луны, но я гостем здесь! Из дальних краёв приехал, вот собираюсь у вас остаться.

– Гостем, значит, а мясо чье?! – здоровяк покосился небритой рожей на сосиски.

– Дык шурина моего, а я его подменяю, пока тот захворал!

– Ясно все! Каравелла – это наша королева! Темнота!

– Королева-Каравелла?! А имя-то какое!

– Дык и не спроста! – здоровяк заржал как конь, и его слюни брызнули прямо на лысину временного сосисочника. – Зад у нее огромный, как то судно!

Для пущей театральности он бросил яблочным огрызком в огромный алюминиевый таз, что стоял у входа в лавку, где торговали посудой. Огрызок смачно и оглушительно впечатался: здоровяк «поставил жирную точку» в своей мудрой речи.

Теперь уже заржали все в радиусе нескольких палаток:

– Или такой, как этот таз! Ха-ха-ха!

… В одном маленьком далёком королевстве жила совсем немаленькая (как судачил народ) королева. Звали ее Каравеллой – Толстой Королевой.

Из-за своей нелюдимости и, как сплетничали, тучности не вышла она замуж, пусть и была молода и очень мила. Кроме ближнего окружения ее никто никогда не видел, да и она сама не любила появляться на публике. Делами государственными она не занималась, пусть и была образована, начитанна и очень умна.

Правили же страной приближенные ее покойного отца, а королева давно хотела сбежать в спокойную деревеньку да выращивать кабачки со свеклой, но бросить дворец не могла: в любом королевстве должна быть королева, хотя бы красоты ради. Хотя по королевским канонам Каравелла была полноватой (как ходила молва), но все же прелестной. Она любила гулять по ночам в своем королевском саду и вдохновляться красотами природы.

Имела Толстая Королева и таланты творческие: писала она рассказы о животных и птицах и любила срисовывать цветы.

Жил в те времена неуловимый и загадочный Стеклянный Воин. Все девушки и женщины были влюблены в него, пусть и не каждой довелось встретиться с ним хоть однажды.

Слухи о нем ходили по всему королевству, наверное, не меньше, чем о самой невидимой Каравелле! Оба были скрыты от людских глаз, но и тот, и другая вызывали интерес и острые чувства: над Каравеллой смеялись, Стеклянным Воином восхищались, а девицы при упоминании сего томно вздыхали.

Чем же был так знаменит Стеклянный Воин? Своей неуловимостью, острым умом и главное: способностью безоговорочно «размазать» собеседника в словесной дуэли, и даже вогнать его в меланхолию. Он кочевал из города в город, ища своих жертв, а когда побеждал, будто испарялся. Жертва была ему интересна лишь до этого момента, потом он словно насыщался ее падением и «сытый» уходил в поисках новых приключений.

И до Каравеллы доходили сплетни о Стеклянном Воине, да и он не раз был негласным свидетелем уродства и тучности ее величества, вернее, разговоров о них: лично они были не знакомы.

И вот Стеклянный Воин решил поближе познакомиться со знаменитой Каравеллой. Простолюдинки и те, кто повыше наскучили, а победить саму королеву – такого он не мог упустить!

В очередной теплый летний вечер Каравелла прогуливалась по саду. Воодушевленная, она мечтала встретить неосторожного зверька, будь то мышку, или красавицу-сороку, что резко вспорхнет с ветки. Однажды в дупле Каравелла обнаружила гнездо с птенцами! Кто же сегодня ждёт ее?

Она улеглась прямо на траву и наблюдала, как просыпаются звёзды на небе. Тут недалеко послышался шелест: кто-то потревожил ветви сирени, что росла вокруг сада. Каравелла приподнялась. В темноте она увидела чью-то фигуру. Вот она медленно стала приближаться к ней.

– Вечер добрый, ваше величество!

Незваный гость поклонился.

– Как вы здесь очутились?! – встревоженно спросила Каравелла, но в груди вспыхнул интерес.

– Я хочу предложить вам поиграть.

Каравеллу не смутили наглость гостя и даже его преступное вторжение в ее владения, она не стала звать стражников. В его странном и, наверное, опасном предложении она услышала: все должно быть тайно, и королева, не зная гостя, интуитивно согласилась.

Пока она молчала. Ее смутил слишком уж навязчивый взгляд гостя: он изучал ее, разглядывал как фарфоровую куклу. Тут она выпрямилась и приветливо улыбнулась: в его оценивающем взгляде читалось удивление и даже восхищение.

Несколько вечеров в неделю Воин и Каравелла встречались в саду.

Воин был очень учтив, галантен и красноречив. Королеву это иногда даже бесило.

«Переигрывает, демон!» – размышляла она.

Но не признать ее величество не могла: Воин оказался хорошим собеседником. Он внимательно ее слушал, не перебивал и восхищался ее рассказами, которые она читала ему наизусть. Доверие к Воину росло, и Каравелла все больше чувствовала себя в безопасности рядом с ним. И вскоре она даже захотела показать ему свои рисунки.

В тот день они как обычно прогуливались по саду. Наступила осень, сентябрь потеснил август, и в воздухе по вечерам иногда даже морозило. Но в эту встречу было сухо и безветренно. Аллею усыпали сухие листья. Каравелла специально выбирала такое направление, чтобы «неслучайно» наступать на них. Но выходило скверно, и вот она, смеясь, чуть ли не вприпрыжку, передвигалась по аллее.

– Какой танец, ваше величество! – пошутил Воин. – Можно присоединиться?

– Нет! – Каравелла резко остановилась, прислушиваясь к тишине. – Вы все испортите!

– Вы о чем?!

Каравелла, раскрасневшаяся от странных танцев и убирая со щёк выбившиеся из прически завитки, громко шикнула и уставилась на Воина.

– Что вы слышите? – Каравелла наступила на сухой лист.

– Э-э-э.. вы на лист наступили!

– Попробуйте, разве не здорово?

Воин несмело наступил на листья. Они звонко хрустнули под ногами.

Каравелла восторженно расхохоталась.

– Ха-ха-ха! Что вы чувствуете, Воин?

С каждой встречей Каравелла ощущала все большую радость и сдержанный восторг, когда приходил Воин. Будучи очень проницательной, она замечала, что тот испытывает то же. Его лицо озаряла лёгкая полуулыбка, которую ему было трудно сдерживать: он опускал голову или глядел куда угодно, но не на Каравеллу.

Ей казалось, были бы они детьми, сие же мгновение подбежали друг к другу и стали обниматься, держаться за руки, даже кривить друг другу смешные рожи, дабы закрепить волнительное приветствие.

Во дворце Воин не раз демонстрировал скрытые таланты: играл на фортепиано и пел.

Такой живой и чувственной игры Каравелла не слышала даже у маститых пианистов.

Слушая игру Воина на протяжении нескольких встреч, она поняла почему. Музыка лилась из самого его сердца. На этой, казалось бы, простой, но непреложной истине и зиждется все творчество: если внутри пусто, любое творение бездыханно, мертво.

Но проходили дни, и Стеклянный Воин становился молчаливее и молчаливее. Каравелла чувствовала холодок в их беседах и недосказанность. А потом и вовсе Воин стал подшучивать над ней и над ее картинами! Сначала восхищался, а теперь выискивал мнимые огрехи, недостатки, которых не было.

Каравелле было очень больно и обидно.

Что такое произошло?

Каравелла рассуждала: как раз, когда они сблизились душами, Воин стал избегать ее. Нет, он приходил как и прежде, но в разговоре словно не присутствовал, зато все время отшучивался.

Бывало Каравелла поглядывала на него и пыталась найти ответ. А иногда, встречаясь с его глазами, она мимолётно видела в них живого Воина, но очень испуганного, а он, боясь разоблачения, вмиг прятал себя истинного и скрывался под маской из циничных шуток и заумных фраз. Сначала Каравелла грустила от этого, но вскоре печаль сменялась бешенством: какие-то отныне односторонние проходили беседы у них. Каравеллу будто раззадоривали, дразнили, и затея этих бесед заключалась именно в этом: привести королеву в лютую ярость. В чем смысл такой «дружбы»?

«Я слышала, как он играл на фортепиано, я слышала, как он пел. Не может ледяной мальчик Кай играть с таким чувством. Его голубые глаза – теплые, от них не веет холодом, они что-то другое, и я не могу понять… И понимать не хочу!» – размышляла Каравелла, мучаясь противоречиями, но продолжала бесконечно рассуждать про себя:

«А иногда он похож на оборотня, когда глядит искоса. Последнее время мне тяжело удерживать на нем взгляд. Он будто дьявол, который пылает в вечном огне, и если я вдруг потеряю самообладание, и начну с ним беседовать (и естественно смотреть в его глаза), я тоже сгорю в пламени!»

– О, боже, не счесть, сколько я с ним беседовала, не сгорела же! – восклицала вслух сама себе Каравелла, когда уставала от бесконечных внутренних монологов. Окончательно утомившись от них, она решилась сказать Воину напрямую о своих волнениях.

В тот день они прогуливались в оранжерее. Солнце ярко светило сквозь стеклянные стены.

Несколько вечеров Каравелла проводила в одиночестве, но через неделю явился-таки Воин. Он пришел попрощаться, хотя ни с кем ранее после «игры» он подобного не делал. Каравелла пристально разглядывала его, будто он натурщик в ее мастерской, и вдруг сказала:

– Я была бы рада запечатлеть вас, Воин, дабы на память оставить, но не красками на полотне, а буквами на бумаге.

– Что? Неделю назад вы объявили мне войну и прогнали. Вы меня раздавили, как чертов осенний лист, а сейчас изучаете? Хотите запечатлеть меня в своей коллекции? Не получится!

– Что вы так раздражены?! Не про себя ли вы сейчас говорите? И почему это я объявила войну? Вы мне поиграть предложили ещё до нашего знакомства! Забыли? Признайтесь, игра пошла не по вашим правилам, вот вы и беситесь сейчас.

– Я не бешусь! – рявкнул Воин и сжал кулаки.

– Оно и видно! – Каравелла хитро улыбнулась. – А чем вы занимаетесь всю жизнь?! Разве не коллекционированием несчастных?! Так вот листья во всяком случае уже мертвы! А вы живых людей выбираете. У меня есть душа в отличие от вас.

– И все же, вы что-то написали про меня?

– Да, у меня для вас подарок на прощание, – она протянула ему бумагу. – Это ваше зеркало. Про вас можно книги писать, ей богу! – добавила Каравелла.

– Про вас тоже, ваше величество. Таких странных королев я не встречал, а ваша коллекция разбитых листьев ещё будет преследовать меня в жутких снах.

– Тогда давайте уже подведём итоги игры и расстанемся. Бесстрастно обсудим друг друга! Вы первый! Что расскажете обо мне? С чем покидаете свою королеву?

– Позвольте, ваше величество, – оживился Воин. – Повторюсь, ваша коллекция картин меня поразила. Как вы сами сказали, я первый, кто увидел ее. Я ценю это, поверьте. И я размышлял, почему вы так стесняйтесь ее. Вы сейчас можете отнекиваться, убеждать меня в обратном, но я от своих слов не откажусь. Я думаю, вы боитесь людей, поэтому и избегаете их, но желание в обществе живёт в вас и оно велико, но вы нашли, как его заместить: рисовать картины. Есть люди, которым приятно в длительном одиночестве, но, мне кажется, вы не из тех, королева. И потому, я уверен, простите мою дерзость, но вы та ещё трусиха.

Каравелла уже побагровела ни то от смущения, ни то от злости, она уже хотела выразить ее словами, но Воин опередил:

– Ах да! Самое главное! Я думаю вас назвали Каравеллой, потому что вы величественная, статная и… самобытная. Настоящая королева, проще говоря, но кто-то на базаре ляпнул ерунду, и теперь ее никак не искоренить. Я все же узнал ваш секрет. Благодарю за такую возможность, королева.

Воин замолчал и коротко кивнул, передавая Каравелле право слова.

Через несколько недель королевство настигло потрясение: на центральной площади состоялась выставка картин неизвестного художника.

Десятки полотен заполонили площадь. Люди разных сословий посетили торжественное мероприятие. На картинах были изображены осенние листья, и вся площадь утонула в пышном листопаде. Народ ликовал и восхищался, а вскоре из толпы то один, то другой невзначай спрашивали, где хозяин полотен.

На площади присутствовала одна знатная дама.

«Белая кость!» – перешептывались одни.

«Какова красота!» – восхищались другие.

«Откуда она взялась?» – удивлялись третьи.

Дама же сдержанно улыбалась и старалась быть приветливой и милой, но частенько она терла ладони друг о друга: она очень тревожилась. В такой толпе людей она никогда не находилась.

Но тут народ привлекла внимание одна из картин – единственная, на которой был нарисован человек.

– Боже, это он, это он! – восторженно шептались женщины.

– Какой красивый! – смущённо хихикали молоденькие девушки.

– Стеклянный Воин! – громыхнул кто-то басом.

На картине был изображен бюст молодого мужчины. Его лицо исказила гримаса боли, но он словно старался сдерживать ее – казался надменным. Так все и думали, но знатная дама, та, что «белая кость», наверное, единственная на всей площади, знала, что это маска.

Ниже плеч тело мужчины покрывало стекло.

Вскоре восторженные вздохи прекратились, и толпа стала сетовать да сокрушаться:

Ранним воскресным утром болтали две бабы на базаре.

– Каравелла-то нашенская оказывается коллекцию картин диковинных скрывала. Я на площади не была, а Глашка – горничная при дворе – увидала мельком, говорит что-то греховное там намалевано! – болтала торговка. – Деньги вперед! – гаркнула она плешивому босоногому мальчишке, что уж больно внимательно таращился на палку копчёной колбасы.

– Почему греховное-то?! – сокрушалась покупательница. – Требуха от листьев, да Воин нашенский, теперь уж окованный, – она тяжко вздохнула.

– Эх, жаль Воина! – причитала торговка. – Такой красавец, а рядом толстобрюхая Каравелла! Зажала бедолагу в своих телесах – не выбересся!

– Дык не толстая она вовсе! Ты ее видала?

– До этого толстой была! А Стеклянный Воин ее и растопил!

– Сдурела, мать!? Не была я тебе говорю!

– Да шут с ней, скажи, замуж она за него вышла? При дворе живут, али нет? Дай бог, дети б на него были похожи!

Каравелла и Воин поселились за городом в уютном особняке с огромным садом – земли хватит на целую плантацию кабачков.

А во дворец молодожены ездили изредка, как на дачу.

Вскоре у Каравеллы и Воина родилась дочка. Говорят, малышка росла счастливой и здоровой. Ни мать, ни отец не издевались над ней, не разрушали мечты, не обрезали крылья, а только любили. И даже злые ведьмы и болотные кикиморы не испортили ей жизнь.

Вот здесь и сюжет истончается, а идеи гаснут. Оказывается, можно быть просто счастливой девочкой, рождённой у счастливых родителей. На этой чудесной мысли – прощаюсь.

Несколько веков прошло с той сказочной поры. Отныне на всем белом свете не сыскать даже малой горсти того волшебства: пусть реальными королевами земля полнится – хотя давно они не носят корон – им все же не отобразить истинную суть стеклянного воина: вне сказки под его ликом прячется не хрупкое стекло, а пустота, которой отразиться нечем.