Продолжение части II. Исключительные возможности

В этой части Странник сделает много открытий. Причём не только о тех, кого он знает, но и о себе самом. Да и умений новых познает немало.

II.3. Ищи ветра в поле

«…впереди была трудная кочевая жизнь, полная взлётов и падений,

успехов и огорчений.

Впрочем, вряд ли бы согласился я и сегодня сменить её на любую другую».

Вольф Мессинг

Я покосился на Элдри, скребущую пучком свежей растительности внутреннюю поверхность горшка. Его не почистили сразу, и каша основательно прилипла к стенкам. Мягкая трава, едва выползшая из-под освобождённой от снега земли, отскребала грязь плохо. Пальцы девочки покраснели. От стараний она аж высунула язык.

– Рот закрытым держи, – прокомментировал я и, уже не глядя, послушалась она или нет, вернулся к созерцанию отданного мне Ужасом Глубин таинственного нечто.

У меня вошло в привычку во время стоянок на природе садиться на какое-либо поваленное дерево или иное удобное место и там, в стороне от остальных членов Стаи, вертеть в руках таинственный многогранник. Мне чрезвычайно хотелось понять его секрет, и я видел шансы на то, что однажды мои надежды воплотятся в жизнь…

– Эй, Наполторы!

Около двух лет назад Данрад-Холща – главарь банды наёмников, в которой я нынче состоял, имел неосторожность обозвать меня из-за Элдри «Странником на полторы головы». Его шутка прижилась, но очень быстро фраза сократилась до «Странник на полторы». А там, упрощая её ещё больше, народ стал меня и просто «Наполторы» звать. Я всячески препятствовал искажению собственного имени в столь нелестную кличку, но дело шло туго.

Крайне туго.

– Эй! – повторил Сорока погромче, и мне пришлось перестать игнорировать его. Я показательно нахмурил брови и огрызнулся в резком тоне.

– Не «Эй» и не «Наполторы». Я – Странник!

– Надо же какая неженка, – фыркнул тот едко, пусть и безо всякого зла, да поправил прядь волос. Сразу стало видно большое массивное золотое кольцо-серьгу, которое Сорока носил в правом ухе. Но отблёскивало оно недолго. Весенний шаловливый ветер снова растрепал отросшие ниже плеч патлы наёмника, после восстановления Чёрным Орденом порядка в Амейрисе большей частью побелевшие.

Некогда меня неприятно удивляло обилие нежити в родных краях. Но Совет Ордена, судя по всему, видел в этой гадости не проблему, а решение (вот что значит разница в точке зрения!). Так что с долго не даваемого королём согласия (хоть в чём-то он оказывается мог настойчиво проявлять благоразумность) началось повторение проверенного для последней войны шага. Только на этот раз с ещё более удручающими последствиями. Словно заправские некромаги не то, что Квалификаторы, а даже неофиты приступили к массовому поднятию мертвяков.

Вот, кстати, почему у меня появился ещё один пункт к доказательству, что «кладбище – это глупо».

Массовыми захоронениями люди самостоятельно создали комфортные для адептов смерти условия. Согласитесь, намного удобнее спокойно пройтись вдоль рядов могил и, читая на камнях краткие данные, выбрать наиболее удобный материал? Я даже в какой-то момент размыслил, что в религии есть смысл (опять-таки, при определённой точке зрения). Так что вот так. Вы представляете, как могли возрасти трудозатраты, если бы погостов не существовало? Отыщи-ка посреди полей не сожранный падальщиками труп с нужными характеристиками!

А так Амейрис за краткое время превратился в навье королевство, где всем и вся стал заправлять Орден. Поднятые мёртвые, безукоризненно следуя приказам Чёрных магов, заставляли оставшихся в живых дрожать от страха и во всём подчиняться. Беспрекословно.

Юрвенлэнд исчез с географических карт. Остался только в исторических. Некогда отделённый дядюшкой Элдри из-за вспышки братской любви, он вернулся под власть сына того. И власть весьма и весьма мнимую.

… Кстати, ещё одно.

Надеюсь, никто, читая строки выше, не вообразил себе армию скелетов? Я серьёзно! Мне же уже доводилось писать про големов и то, что для их передвижения требуются подобия суставов, мышц и связок. В разы проще создать нежить из неистлевших тел, ещё имеющих двигательный аппарат, нежели столь модернизировать кости. Чтобы вы там себе примитивно не навоображали, магия – прежде всего наука! И так как она большей частью проявляется в мире физическом, то и элементарнейшие законы физики и биологии блюсти обязана.

Но ближе к повествованию.

Неприятным минусом заполонивших Амейрис зомби являлась их тупость. Эти создания абсолютно не умели мыслить, а потому накладывание запретов (вроде того же не вхождения в дома без особого приглашения) было делом невозможным. Их сдерживали только специально созданные охранные контуры. И ныне в каждом селении проклинали и молились за здоровье Чёрного мага, это селение оберегающего.

Думаю, теперь вы легко поняли, что стало твориться в Амейрисе на первых порах?

Юрвенлэндцы, бунтовщики, мирные жители, звери дикие или домашние – оживлённой мертвечине было всё равно. Они могли только убивать и нападать. Ну, и наоборот.

Данрад, столкнувшись с подобной реалией, долго матерился, но, так как эти события произошли после того, как Стая безукоризненно исполнила приказ по полному уничтожению стоящих в порту кораблей (да и самого порта в Юдоле), то сбежать простым путём для нас оказалось невозможно. Тем более не было ни малейших сомнений, что в остальных прибрежных городах другие группы выполнили соответствующие распоряжения тоже. Вероятно, сыграли в этом свою роль Аналитики Ордена, но гадать тогда не было времени. Нам требовалось выжить. Увы, вдоль береговой линии к Цурканде предполагаемо потянулся поток беженцев, а потому там ожидались неприятные сюрпризы. Да и сама Цурканда была уже не столь сильной державой, чтобы суметь противостоять Амейрису. Проигранная война обошлась этой стране очень дорого. Так что, чтобы не развязывать новый конфликт, их царь Аргус скорее всего не дал бы никому перейти границу. И эта жестокая логика подтвердилась впоследствии.

Очень удачно, что после долгих препирательств некоторых членов Стаи Данрад отдал решительный приказ прорываться к Орлиной гряде. Пусть её расщелины считались непроходимыми и населяли их мерзкие твари, но эта репутация казалась тогда менее удручающей нежели орда зловещих мертвяков. Да и вроде как стояла зима, и многая нечисть ещё не вылезла из спячки. Так что дальше…

Чего только дальше не было!

Дневные тяжёлые переходы по скользкому льду в непроходимых горах. Едва снег подтаял настолько, что вода в низинах поднялась на уровень «запросто затеку за голенища сапог», как вновь вдарили суровые морозы. Активные ночные нападения нечисти, желающей набить утробу плотью девятнадцати путников. Внутреннее раздражение отряда, чуть ли не ежедневно уменьшающего свой состав.

Самой большой потерей для меня в те дни (и, по сути, единственной значимой) стала гибель Мелания. Хотя он был человеком с противным сварливым характером, но зелья варил действительно хорошо. Пусть и особой специфики, и крайне ограниченного ассортимента. С моей помощью, заставившей всю Стаю изначально всерьёз насторожиться, зелейник значительно расширил пределы собственных знаний. И наша совместная варка, в которой принимала на правах ученика активное участие и Элдри, не раз и не два спасала жизни, наверняка заставляя Данрада мысленно благодарить судьбу за моё присоединение к его отряду. Однако Меланий глупо погиб, когда мы добрались до предгорной границы Старкании. Дело было вечером, и его бледную осунувшуюся от невзгод и ядовитых испарений рожу попросту сочли подходящей для нежити. Пограничники не до конца разобрались, прежде чем у одного из них сдали нервы. Но особо винить того арбалетчика было нечего. Пусть пограничные посты укреплялись из года в год из-за боязни Амейриского ночного проклятия, а всё же испытание Орлиной грядой даже полуразумная нежить не стремилась проходить, предпочитая вести охоту на более приемлемой для передвижения местности. Так что о таких тварях в этих краях знали лишь понаслышке.

Тогда нас из девятнадцати человек осталось всего шестеро: я, Элдри, Данрад, Сорока, Данко и Ядро, после ставший прозываться из-за хромоты Окороком…

Согласитесь, не так много свидетелей первого произнесения фразы «Странник на полторы головы»? Но я уже два года стойко боролся за собственное имя.

… Хм, собственное имя? У меня?

Эта мысль тут же уняла моё раздражение, и я вполне миролюбиво произнёс:

– Мне не нравится это прозвище.

– А зря, кликуха верная. Зычно звучит и легко запоминается. Да и про твои Наполторы завсегда ещё покумекать надо, что ты за перец такой. Из-за чего кто-то там Рябой, Матёрый, Марви Упокаивающая всем сразу ясно, а про тебя поди гадай.

Сорока в своей речи перечислил трёх последних ребят, присоединившихся к Стае. Марви ходила с нами почти третий месяц, Матёрый (чьё настоящее имя было Браст) даже восьмой. Рябой вот всего неделю, но бывалые уже сделали вывод, что его-то Данрад заменит при первом подходящем случае.

– Я Странник.

– Ты долбаный зануда! – поморщился наёмник и перешёл к сути дела, ради которого явился. – Тебя Холща срочно зовёт. Так что хватит штаны у реки просиживать.

– Я не зануда. Я Стран…

– Иди в жопу! – в сердцах воскликнул Сорока и, поглядев на Элдри, чтобы унять собственное раздражение, сказал после глубокого вздоха: – Без песка ты долго драить будешь, Малая.

– Морьяр запретил близко к воде подходить. А земля под дёрном только грязнит всё.

– Ну, счас он свалит, мы вместе сходим.

– Напомнить, что сейчас весна? – резко поднялся я на ноги. – В реке запросто может затаиться проснувшаяся от спячки голодная…

– Агась. Я тя услышал, дружище! – перебил меня Сорока с пренебрежением. – Напомнить, что я и мечом лучше владею, и над детьми, как ты, не издеваюсь?

– Ладно. Идите к реке, – буркнул я и, спрятав во внутренний карман дар Ужаса Глубин, ушёл. Сорока действительно хорошо относился к Элдри и даже по-своему опекал её, чтобы мне смело отпустить этих двоих со спокойной душой. Да и не хотелось мне сегодня ни с кем разговаривать да спорить. И всё тут.

На этом месте Стая стояла лагерем уж как вторые сутки. За крепостную стену нас князь Ирвин запретил пропускать, ибо его княжество являлось крошечным пятачком земли на один город и деревень эдак двадцать. Отряд из восемнадцати известных наёмников его напугал. Но Данрада он увидеть возжелал всё же. Не поленился, когда нам его стража боязливо от ворот поворот давала, лично взобраться на стену и возвестить, что намерен наедине поговорить с ним о найме. Наш главарь на это только хохотнул и нагло заявил, что если у князя дела такого рода, то пусть теперь сам к нему приходит…

И да, когда я с Элдри уходил к реке, то как раз заметил подъезжающую княжескую свиту.

Данрад действительно ждал меня. Он стоял вместе с Марви в напряжённой позе у края лагеря, с той стороны, откуда я мог появиться. С этого места людей под его навесом не было видно. Их загораживало кольцо стражников, изображающих из себя бравых ребят.

Значит, князь ещё не уехал.

– Подь-ка сюды шустрее! – задумчиво теребя заросший неровной бородой подбородок, потребовал Данрад, мгновенно прекращая беседу с лучшей лазутчицей и убийцей Стаи. А там, отведя меня в сторону, тихим голосом сказал: – Нужно мнение твоё.

Брови у меня приподнялись сами собой. Данрад и недели нашего знакомства не прошло, как понял, что я далеко не шутник, как ему сперва показалось, и уже давным‑давно старался разговаривать со мной исключительно хамскими приказами.

… Чтобы он у меня вдруг мнение спрашивал?

– Этот княже нешуточно влип. Белогорский дракон, мать его за ногу, своё логово к северу отсюда обустроил. Совсем недалеко от серебряной шахты – главного и единственного княжеского достояния. А без неё князьку больше как членом перед хитрожопыми соседями меряться нечем. Падлы же эти не шибко хотят на помощь ему приходить. Смекнули, что то им на руку. Так понимаю, ждут, чтобы сначала соседушка свою власть из-за дракона похерил. А там живо приберут его земельку к себе.

– Кому тут с драконом в небе будет жить охота? – удивился я.

– Да насрать мне кому! У меня хер на другое стоит. Князь предлагает опустошить свою казну и отдать нам два мешка серебра, коли изведём ящерицу эту.

– Это не ящерица. Ящерицы представляют из себя…

– Да насрать мне на ящериц! – рассердился Данрад. – Нам, ядрёна вошь, дадут два мешка из-под картохи, под завязку серебряными монетами набитые! И возможность с дракона на память шкуру содрать. И мне, сука, плата очень нравится! Если не мозговать, конечно, что там нас настоящий дракон ждёт. С настоящими зубами, когтями, крыльями и огненной пастью.

– Согласен. В битве с драконом приятного мало.

– Вот идиот же попался, – выругался главарь, поняв, что продолжения от меня ждать нечего, и процедил сквозь зубы. – Ты мне, мать твою, Наполторы, как маг скажи! Сможем уделать зверя?

Магом меня стали считать после моего сотрудничества с Меланием. И, стоит сказать, поддерживать эту репутацию стало уже не так сложно, как поначалу. Я постепенно учился использованию света. И хотя даже Элдри значительно опережала меня в этом начинании, уже мог творить простенькие фокусы на уровне неофита Чёрного Ордена. Порой и такие умения люди от магии далёкие почитали за великую волшбу. Я же знал себе цену…

Как знал цену и потрохам дракона.

… Мне очень захотелось получить парочку костей, сухожилия и печень!

– Сможем победить, если меня перестанут называть Наполторы. Это же элементарно невозможно полторы головы иметь.

– Да, мать твою, будем хоть Трёхголовым называть за твои мозги! – уже более благодушно отозвался Данрад и довольно заткнул большие пальцы рук за ремень. – Ты мне только, скотина, ответь наконец, во что нам сможет победа встать? Она вообще возможна?

– Потрудиться придётся серьёзно, – задумался я. – И, скорее всего, больше половины Стаи мы потеряем, если не найдём авангард. Кто-то должен отвлекать внимание дракона, пока избранные единицы будут вести настоящую битву.

– Усёк. Пойду стребую у этого херова князя десяток шапников побойчее. А не выйдет, так с тех деревенек мужиками возьмём оброк, – он мотнул головой в нужную сторону. – Уже пара удальцов к нам наведалась, присоединиться захотели. Дурачьё найдётся.

Он ушёл, и ко мне сразу подошла Марви.

Эта женщина представляла из себя низенькую русоволосую замарашку лет тридцати. Вполне пухлую, но с практически отсутствующей грудью. Лицо у неё было некрасивым из-за очевидно кривого носа. Глаза большей частью бегали, чтобы не сталкиваться со взглядом собеседника. Она часто теребила руки и больше походила на нервную суетную крестьянку нежели на отличного убийцу. Однако, начиная свой путь в воровской стезе, Марви быстро поняла, что ей проще перерезать хозяину дома горло, нежели, косясь на него же спящего, открывать отмычками сундуки с добром. И со временем снискала славу в определённых кругах… Чего говорить? Нет человека – нет проблемы. То всем известно. И пусть со Стаей эту барышню Данко познакомил, но присоединиться к нам её Данрад сам пригласил. Это было редкостью!

– Холща кратко мне пояснил, что к чему. Справимся с драконом?

– Да.

– Ты так уверен, Странник? – удивилась она и, начиная ковыряться тонкой веточкой в зубах, пояснила. – Я знаю о них лишь легенды, но эти легенды звучат так, что проще с того света живым и молодым вернуться.

– Убить дракона легче. Определённо, – выслушав сравнение, авторитетно заверил я. – Эти животные полумагические. Причём, основная их способность – умелое противодействие магии. Так что ничего эксклюзивного. Хорошие бойцы не без труда, конечно, но способны сразить дракона. А в Стае достаточно умелых вояк, чтобы мне, выглядывая из‑за какого-нибудь пригорка, стать свидетелем легендарной победы.

– Хм… Я думала, что ты, как маг, нас прикрывать будешь. Не?

– Нет, конечно. Как маг я сварю для вас зелья и буду издалека подавать сигнал, когда надо бросаться в рассыпную. На щит от пламени такой температуры моих сил не хватит, но работа огненных желёз у дракона регулируется магическим всплеском. А магию я хорошо ощущаю.

– Ты об этом Холще сказал? – с неким неприятным оттенком в голосе осведомилась Марви, когда резко отбросила зубочистку в сторону. Взгляд у неё был крайне цепкий и сквозил непонятным для меня подозрением.

– Нет, он меня об этом не спросил. А что?

– Он так радостно рванул под навес, а сказанное не очень-то воодушевляет.

– Разве? – пришла очередь и мне удивляться. – Без моей поддержки было бы в разы хуже. Ты же и сама мои зелья пьёшь. Плохие разве?

– Нет, с этим всё в порядке. Да и приятнее знать, когда это не сомнения в голове гуляют, а действительно пора тикать. Я же не хочу превращаться в жареную лепёшку!

– Так в чём дело?

– Рассчитывала на более существенную поддержку.

Сказав это холодным презрительным голосом, она отвернулась и ушла к Данко, с которым втихаря делила ложе. К чему они скрывались, я не понимал. Язык жестов выдавал их похоть с головой.

Тем временем худой и долговязый князь Ирвин пришёл к соглашению с Данрадом, ибо, довольно улыбаясь, вышел из-под навеса и, легко взбираясь на коня, зычно попрощался с нашим главарём. Стражники заторопились покинуть место событий вслед за ним, но кто-то из гостей зачем-то остался. На одну из лошадок никто не стремился садиться, даже когда отряд князя выдвинулся к городу. Моё любопытство заставило мои ноги подойди ближе к навесу.

… Ох, и зачем вы, ножки мои, это сделали?

Князь Ирвин не выделил нам ни одного солдата, но по пути к гнездовью дракона мы самостоятельно собрали пятерых удальцов, возжелавших подвигов, приключений и лучшей жизни.

– Вон, даже у этого мелкого борода растёт, – тихонько пнув меня носком красного сапога по икре, с ехидством мотнул головой Арнео в сторону прыщавого подростка лет двенадцати. У паренька над верхней губой и на щеках действительно виднелись светлые пушистые волоски, так что мне оставалось только задумчиво потереть свой голый подбородок и обиженно уйти.

За пару лет я сильно преобразился, хотя внешне в возрасте ничуть не прибавил. Просто ушла моя тщедушная худоба. Я не располнел, не стал массивным качком, но рубашка, сшитая некогда в ином мире на заказ, стала мала (а так как она при этом порядком износилась, то я её спалил по итогу). Проявившиеся мышцы сделали меня уже более похожим на мужчину. Облик щуплого мальчишки практически исчез. Кожа на моих руках от частого обращения с мечом загрубела. Навыки боя значительно улучшились. И теперь, даже когда оружие находилось в ножнах, меня не особо кто-либо стремился задирать. Да и выражение лица перестало быть столь по-детски открытым.

Несмотря на мои приключения вне этого мира, они были только играми для меня. В те времена путешествий по междумирью я был там, где хотел быть. В любой момент мог уйти, если желал. Хм, приказы Хозяев, конечно, не в счёт. Но, по правде, они воспринимались мною исключительно как задания учителя учеником. Я играл, но не жил в тех мирах. Я знал, что смертен, но был беспечнее бессмертного. С моим былым могуществом, чего так не жить-то? Но вот все силы обратились в пыль и прах. Теперь мне стало некуда бежать, и это заставляло взрослеть. Я начал воспринимать жизнь иначе. И пусть из-за отсутствия бороды мне по-прежнему давали те же семнадцать, я знал, что выгляжу старше. Слишком мудрыми стали казаться глаза. Слишком много видевшими.

Я подошёл к своему костерку. Он был разведён поодаль от лагеря, потому что я собирался варить пахучие зелья. Ни к чему лишний раз тревожить обоняние взрывного Данрада. Да и здесь мне было хорошо. Горело пламя ярко, так как Элдри как раз подложила охапку сухих сучьев, прежде чем убежала. Искры весело взлетали в воздух. Я довольно кивнул, глядя на них, а затем поставил треногу и подвесил на верхний крючок котелок. Это имущество досталось мне от Мелания. Оно было старым, но заменять его пока нужды не было.

Внутрь котелка потекла основа – предварительно прокипяченная и профильтрованная вода. Мне не нужны были лишние примеси, способные повлиять на конечный результат. После этого я добавил полгорсти скорлупы орехов, капнул из плотно закупоренной бутылочки вязкий раствор и, пока всё это не забурлило, стал соединять тонкие металлические трубочки. Походная лаборатория серьёзно отличалась от любой стационарной. И, прежде всего, возможностями. Но обходиться без перегонного куба я не мог. Мне нужен был дистиллят, а не варево деревенской бабки!

Вот почему мой конь завсегда с тоской смотрел на мою увесистую поклажу, а я периодически жалел, что не могу позволить себе фургон… Элементарно, где я должен хранить стога нужных трав?!

Процесс зельеварения шёл вяло по причине того, что я дозволил Элдри вместе с остальными слушать балладу Арнео, и занялся всем сам. Конечно, помощница бы не помешала, но помимо обучения молодёжи, мне и самому следовало повышать свои навыки. Кроме того, сложность варева не допускала ошибок, а девочка могла что-либо напутать. Процесс изготовления состава был долог и трудоёмок. Первую его часть я изготовил на прошлом привале, теперь вот следовало аккуратнейшим образом соединить компоненты, чтобы по итогу получить результат, способный противостоять жару пламени дракона.

Свет откликнулся неохотно, но трансформировал передаваемую мной энергию как положено. В котелке от моего воздействия тут же появилось лёгкое свечение и, так как процесс нельзя было прерывать, я не мог даже пот со лба смахнуть. По собственным ощущениям я словно вскапывал бескрайнюю целину.

Эх, было бы в разы легче, если бы я брался за работу, соответствующую моему нынешнему магическому уровню! Но обилие знаний в голове и честолюбие до сих пор не позволяли смириться с реальным положением дел.

– Совсем себя извёл, – услышал я уважение в голосе Арнео. Из-за усталости мне даже не довелось своевременно осознать, что он уже завершил представление и вместе с Элдри вернулся к моему костру.

– Не надо, – категорично только и сказал я.

Фраза предназначалась девочке. Она решила своевольно помочь мне.

– Я же только…

– Он прав, не надо, – положил ей руку на плечо бог.

Они не стали больше беспокоить меня. Сели неподалёку и начали вести разговор о какой-то ерунде. Но их тихое шушуканье меня не отвлекало. Так что я вполне спокойно закончил с варкой, разлив драгоценный иссиня-чёрный смолянистый результат, что мягко светился в темноте, в двадцать четыре небольшие бутылочки. Правда, как ни старался соскрести зелье со стенок котла, в последней всё равно получилось меньше нормы…

А варил я на двадцать пять человек! На всех членов Стаи, деревенщин, Элдри и Арнео.

Подобное несоответствие объёма ожидаемому мне крайне не понравилось. Настолько, что, размыслив о том, что в принципе хранителю мира и не обещалось об его здоровье заботиться (а это уже минус один), пока никто не видел, я пометил стенки последнего сосуда. Ну, и дополнил его слабительным, как самым безобидным вариантом – оно должно было хорошо смешаться даже в густым вязким огнестойким дистиллятом и по своему составу очень плохо взаимодействовало с чем-либо. Наносить варево всё равно следовало на кожу и одежду, так что получившийся оригинальный раствор, помимо своих основных огнезащитных свойств, вряд ли бы вызвал что-то кроме покраснения или сыпи.

… Чего же я тогда пометку сделал? Так огнестойкость бы снизилась. Не следовало подсовывать такое себе, Элдри или же мстительному Данраду.

Ещё немного подумав, я решил, что выдам бутылёк Данко. Вряд ли бы лучник занял передовую позицию, а…

– Эм-м, сударь маг, – донёсся до меня чей-то испуганный голос, едва нервы приготовились успокоиться после совершённого нехорошего деяния.

Я с откровенным недовольством посмотрел на говорившего, пытаясь определить был он свидетелем моего подлого поступка или же нет, и узнал в нём того самого подростка, на которого накануне указывал Арнео. Его простодушное лицо деревенского добряка вынуждало гадать, отчего ему так захотелось в Стаю.

– Чего тебе?

– Вашу честь энто, – перепугался юнец ещё больше. – Сам главный зовёт.

Хранитель мира не сдержал смешок, когда ко мне обратились словно к благородному лорду. Элдри, следуя его примеру, тоже хихикнула.

– Больно жопой-то вертеть и бредню свою реветь. Чё сказал счас за фуфло? Лучше‑ка заткни х…

– Элдри!!! – я аж привстал, выказывая, насколько недоволен её поведением.

Девочка только нагло улыбнулась и стремглав убежала куда-то. Я хотел было то ли броситься с хворостиной за ней, то ли прокричать что-нибудь грозное вослед, но Арнео посмотрел на меня таким взглядом, что враз унял всё желание на то. Я остался стоять на месте, и бог ледяным голосом осведомился:

– А каких манер ты ждёшь? Для королевских королевишне в королевском дворце жить надо, а не на помойке.

– Достойная оценка всему этому миру, – едко высказал я, игнорируя не знающего что ему делать растерянного паренька. Затем, снимая так своё раздражение, сложил флаконы в отдельную сумку, не забывая перекладывать их травой, чтоб не разбились, и только потом направился к Данраду. Однако за своей спиной ещё успел услышать, как Арнео интересуется:

– А как тебя зовут, парень?

– Яшка, сударь.

Имя заставило меня улыбнуться. Яшка-бяшка!

… Тьфу!

Я-то с чего начал перенимать такие гадости?

– Мне сказали, что ты меня звал, – обратился я к развалившемуся на покрывале Данраду.

Главарь неспешно курил трубку, глубоко втягивая в себя дым. Привычка курить появилась у него недавно, но уже являлась тяжело преодолимой. Всё из-за травы, что ему посоветовали использовать вместо табака. И хорошо хоть он пока считал, что держит себя в руках, а потому не баловался этим расслабляющим средством изо дня в день.

– Да. Звал… Хочешь? – он скосил на меня мутноватые глаза и протянул трубку.

– Ни в коем случае.

Наркотики серьёзно мешали контролю над потоками энергии. Даже разовое воздействие некоторых препаратов могло повлечь последствия. Необратимые. По сути, наркотики уничтожали способности мага. И именно поэтому в мирах, где желали от магов избавиться, такие развлечения были весьма и весьма распространены. Особенно среди молодёжи. Намного проще устранить способных к волшебству, нежели уже состоявшегося мага. Образно говоря, землю заранее обрабатывали так, чтобы на ней не произрастали сорняки. Это проще, чем заниматься нудной прополкой. Достаточно распространить среди детей «волшебный порошок», «чудо-таблетки» или «особенные сигареты». И всё. Ещё одно поколение магов не сможет проявиться. Любопытство сыграло бы свою роль. Кроме того, коварство наркотиков заключалось ещё и в том, что сами маги на каждом углу о последствиях не предупреждали. Никому не хотелось рассекречивать знание о прекрасном оружии собственного уничтожения.

– А я, ядрёна вошь, слышал, что маги порой смолят так, как будто из пекла дым прёт. Потом будущее зато видят.

– Ты, скорее всего, о шаманах говоришь. Они действительно так делают, но по итогу сходят с ума. Тебе нужен сумасшедший маг?

«А он у меня нормальный?» – вопрошали глаза Данрада, но трубку свою он наклонил в сторону подальше от меня и только затем продолжил.

– Чем ближе мы, сука, к дракону, тем больше у меня херовых дум. Сорока, Марви и Данко, конечно, погнали на разведку, но мне стоило и тебя с ними выпихнуть. С тебя же у меня спрос будет. Ты же у нас за стратегию отвечаешь.

– Кто? Я?! Я ведь…

– Ты и только ты! – грозно бухнул он кулаком. – Мне Марви тут шепнула кое-что. Так вот. Где-то там ты не будешь, со всеми вместе пойдёшь.

– Э-э-э?

– Мне думается, что так маг из тебя выйдет более полезный.

– На самом деле…

– А-а-а!

Крик, вернее пронзительный долгий визг, заставил меня прерваться в самом начале обстоятельного разъяснения почему всё не так, как Данраду видится. Тонкий девчоночий голосок не оставлял сомнений, кому он принадлежит. Так что я, и не думая вежливо завершать беседу, со всех ног бросился к источнику воплей словно волчица к громко заскулившему от боли волчонку. Вместе со мной поспешили Засланец и Рябой. Данрад, пригрозив словом и кулаком дозорным, чтобы бдительнее продолжали за обстановкой вокруг следить, неспешно двинулся следом. В отличие от меня он успел сделать предположение, что крик мог быть всего лишь ловушкой, хитростью для отвлечения внимания. Но моя рациональность вернулась ко мне лишь тогда, когда глаза увидели Элдри. Живой.

Действо происходило на краю лагеря. Там народ после песен Арнео и плотного ужина уже крепко спал и десятый сон видел, а потому заспанные мужики с оружием в руках резко вскакивали из-за шума и, не увидев врага, потирали глаза да эмоционально выражали негодование от пробуждения матом. Все они при этом бездеятельно смотрели в одну и ту же сторону. Одна только Марви, зло сжимая маленькие кулачки, выкрикнула: «А ну пусти ребёнка, гад!».

– Пусть Наполторы сам разбирается, – донёсся из-за моей спины голос Данрада.

С чем я там должен разбираться? Треклятье, мешанина тел мешала разглядеть, что происходит! Так что лишь вынужденно оттолкнув пару человек, чтобы не делать крюк, я наконец-то узрел Элдри и то, как один из «новеньких» – верзила-селянин с лысой макушкой, пропитым лицом и взглядом быка, поднял её и швырнул оземь, словно был огром. По лицу девочки и так текла кровь. Удар о землю явно должен был сломать пару‑другую костей.

– Не смей! – громко и в приказном тоне выкрикнул я.

Голос удался. Таким действительно можно было, да и стоило, командовать хоть тысячами солдат. Верзила тупо застыл и настороженно повернулся ко мне. Но, увидев «блоху» перед собой, оскалился да начал пугающе до хруста разминать могучие длани. Я же решил не давать никакого спуска и, хотя прекрасно знал, что следовало узнать, что там с Элдри, продолжил требовать с теми же властными интонациями.

– Что ты здесь устроил?!

– А чё я? – не понял тот, с чего ему тут мешать вздумали. И всё же в нём сыграла привычка «маленького человека». Если без страха вопрошали, то, значит, имели на то право. Так что он почесал лоб, пожал плечами и пожаловался. – Мелкая дрянь обзывается.

– Ну, всё. Капец ему, – услышал я слова Засланца. – За девку свою наш маг его в живых не оставит.

– Да, ну? – засомневался Рябой. – Орбан вона какой. А Наполторы… Он ведь даже молниями швыряться не умеет. Сам говорил.

– А он в таких случаях не магичет, а кромсает и шинкует своим мечом, как заправский мясник, – объяснил Шептун, чьи голосовые связки не позволяли ему издавать громкие звуки. Он присоединился к Стае сразу после памятного преодоления Орлиной гряды, и знал меня буквально-таки наравне с Данрадом. Его же знали как человека слова. Лишнего Шептун не болтал. Если что-либо говорил, то к этому действительно следовало прислушиваться.

Затылком я ощущал на себе любопытный взгляд главаря. Данрад не собирался вмешиваться, решив, что это только моё дело, но определённо считал важным то, как я поступлю. Он признавал пользу Элдри. И всё же скорее терпел её присутствие, нежели был ему рад. Постоянное шныряние ребёнка под ногами ему не нравилось. Очень не нравилось. Девочка меняла привычную для него безудержно разгульную атмосферу в Стае. И пусть самому-то ему было наплевать, большинство остальных во многом сдерживало себя из-за неё. А там, где большинство, там и все. Так издревле повелось. Многие в нашем отряде не оказались такими скотами, чтобы при обаятельной малолетке со смешно топорщащимися косичками, давать волю всему тому свинству, что можно совершить. Сердца этих закостенелых мерзавцев оказывается могли размякнуть под весёлый щебет и искренне радующийся им взгляд. Элдри же словно понимала свою власть над взрослыми мужчинами. С каждым была мила. Каждому улыбалась. Каждого по-своему любила.

– Морьяр! Помоги мне! – жалобно застонала девочка, приподнимаясь. С носа у неё ручьём текла кровь, но в остальном, вроде как, она отделалась «лёгким испугом» по сравнению с тем, что могло было быть. Раз так легко двигалась, то остальные кости остались целы.

– Ты его обзывала? – потребовал я от неё разъяснений. Элдри сквозь всхлипы утвердительно кивнула головой. – Зачем?

– Не знаю! – вовсю зарыдала она.

– Ты делаешь необдуманные поступки, а я должен с ними разбираться?! – разозлился я не на шутку. После чего подошёл вплотную к Орбану и без предупреждения ткнул его в одну из болевых точек…

М-да. Он лишь ойкнул и беспомощно присел, а не остался парализованным, как должен был.

Во здоровье-то! Во мощь!

– Все претензии к ней проходят через меня. Всегда!

Наверное, я смотрелся смешно в своих разборках. Мальчишка, бросивший вызов полубогу. Но мне не было до этого дела. Я был зол. Пристально глядел только на Элдри. Мне очень хотелось дать ей хотя бы подзатыльник, но если бы я сейчас её хоть пальцем тронул, то не смог бы остановиться и убил. Она плакала, смешивая слёзы на лице с кровью, и это ни вызывало во мне ни капли сочувствия. Скорее наоборот. В какой-то момент я отчётливо представил, как стоит расчленить её тело, чтобы получить нужные для победы над драконом ингредиенты. И насколько легче бы мне после этого жить стало!

– Приведи себя в порядок! – презрительно сказал я, сбрасывая с себя кровавое наваждение насколько то было возможным, и, резко отворачиваясь от девочки, двинулся назад.

– И всё, сука, что ли? Ничего больше с этим громилой не сделаешь? – даже удивился Данрад, прежде чем сплюнул на землю горечь недокуренной трубки.

– Она полезла к тому, кто больше и сильнее. Ребёнок или нет, но где-то там в её голове должен находиться инстинкт самосохранения. Бессмертных среди нас нет!

– Ядрёна вошь, вот, собственно, и я тебе о том же! – кладя руку мне на плечо, радостно напомнил о нашем первоначальном разговоре Данрад. Я поджал губы. Мне по‑прежнему не нравились чужие прикосновения, но власть главаря над собой я признавал.

– А чего здесь было? Что за крики? – осведомился подошедший быстрым шагом Арнео, а затем увидел Элдри. – О, мать моя! Как ты, моя девочка?

Он поспешил было к малышке, но вынужденно застыл. И за прошедшие годы я так и не пришёл к выводу, что же его остановило: внезапно возникший паршивый магический заслон или же мой идиотский выкрик.

– Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю!

– Это чего нах было? – обомлел хранитель мира, тычком указательного пальца разрушая созданную мной призрачную преграду.

– Я выбрал новый концентратор.

– Не напряжно трепать его каждый раз? – на полном серьёзе спросил Арнео, но я, делая шаг вперёд, чтобы заодно избавиться от близости Данрада, резко вытянул руку сродни шлагбауму.

– Иди лучше своими делами занимайся. Элдри сама с ранами справится.

Арнео пристально и со злобой поглядел на меня. Затем вспомнил, что он бог, а я почти никто, и в результате этого смачно сплюнул мне под ноги. После чего показал оттопыренные средние пальцы моему носу и нагло пошёл туда, куда хотел. Он взял рыдающую девочку на руки и понёс её к моему дальнему костерку…

Я прям кожей ощущал сосредоточенные на мне любопытные взгляды.

– Чего?

– Этому Вильяну Бояну тоже никак перечить не станешь, значит? – озвучил всеобщий интерес Данрад и задумчиво потёр свою бороду.

– Нет. В этом нет рациональности, – деланно вздохнул я и, прежде чем отойти с главарём в сторону для продолжения прерванной беседы, мстительно добавил. – Он очень хороший маг и воин, а потому ему самое место на передовой с драконом. Пусть там подыхает.

Внимающая мне аудитория зловеще заухмылялась.

Драконы являлись существами дневными. Ночами они предпочитали дрыхнуть, и в этом я был полностью солидарен с ними. Но Стая, пользуясь сим обстоятельством, вовсю нарушала привычный для меня режим и при слабом звёздном свете суетилась подобно муравьям, стараясь соорудить ловушки. Арнео, заметно нервничая, несколько раз обошёл подчинённый ему состав с одним и тем же инструктажем. Не забыл и про мою персону. Как и вояк меня эти наставления сильно раздражали, но из-за приближающегося боя никто не осмелился вспылить. Вот и я не стал, но, едва бог отошёл, я снова устроился полулёжа на ещё не успевшей зарасти травой дороге, и с ленцой принялся выводить на земле строки одну поверх другой.

Ласкала ночь дыханием жизни.

Движение рук. Сплетение ног.

И замирали в укоризне

Те, кто страстей понять не мог.

Инстинктам отдаваясь смело,

Из губ я слышал жадный стон.

Пели душа моя и тело.

И двигались мы в унисон.

Под лунным светом сняты маски.

Обнажены до дыр в сердцах.

Плевать на чьи-то там указки!

Класть на догмат в святых томах!

Но утром разойдёмся сразу,

Как только станет невтерпёж.

Поставить точку. Нет рассказу!

Ты даже этот стих сотрёшь!

… И я забуду пред рассветом,

Что так желал тебя, мой грех.

Закончилася ночь куплетом.

А день? Он для других утех.

– Чего ты там? – заинтересовалась Марви движениями прутика по земле. – Заклинание какое-нибудь выводишь?

– Нет, – улыбнулся её невежеству я. – Это обычная письменность. Все нужные заклинания подготовлены, да и зелья уже готовы.

– Чего же тогда остальным не помогаешь?

Несмотря на то, что это был далеко не первый мой день в Стае, то вырастет у меня нос как у Пиноккио, если я скажу, что к этому времени я научился общаться с людьми, и мой ответ не принёс проблем.

– Они без меня справятся.

– Оу! Значит, ты как осенний лист?

– А?

– Лежишь себе тихонечко и подгниваешь.

Она фыркнула, заставляя меня принять сидячее положение, хотя я так и не понял причины недовольства.

– Я не гнию. Я размышляю.

– Разницы по итогу не вижу, – пожала она плечами и, показательно перекинув через плечо тяжёлый моток толстой верёвки, пошла помогать Данко и Брасту закреплять конструкцию.

Внесённая женщиной нотка недоразумения испортила мой лирический настрой. Так что я поднялся, отряхнул одежду от влаги и грязи, а после осмотрелся и, подумав, целеустремлённо двинулся в её сторону.

– Чего? – буркнула она. – Исправиться решил?

– Нет, вас исправить.

Марви отчего-то посмотрела на меня крайне злым взглядом, но Браст, пнув для проверки на прочность сооружённое им одно из четырёх устройств, подал голос первым.

– А что не так?

– Марви верёвку куда кинула? – обвиняюще глянул я на вредную женщину и самостоятельно ответил на свой вопрос. – На траву мокрую.

– И?

– Так теперь верёвка промокла, и при обработке её защищающим от огня составом, он плохо впитается. Лучше или высушить, или другую использовать.

– М-да. На мелочи всё херить не хочется, – цокнув языком, согласился Браст. – Но другой уже нет.

– Цепь ещё одна есть, – припомнила Марви. – Длинная такая. У Холщи лежала, я точно пом…

– Не. Не пойдёт, – перебил её я. – Одно дело цепь к гарпуну, а другое – вот здесь. Обработать металл сложнее. Да и даже если цепь не расплавится, то нагреется так, что ребята у ворота без рук останутся.

– Даже если не расплавится? – подозрительно сощурился Данко. – Так ты, сука, не уверен, что твоё зелье подействует, что ли? Верёвки и цепи сгореть могут? Так же, как мы?!

Его нервозность была понятна. Он и так дракона видел, а уж представляя его разъярённым… Ну, и зная меня уже не первый год.

– Зелье подействует, во мне просто нет уверенности насколько эффективно. Это мой первый опыт сражения с драконом.

– Если других идей у тебя нет, то иди-ка ты отсюда обратно на травку! – приказал мне с ноткой истерики Данко.

В отместку на его гневный взор я остался стоять на месте, да ещё упрямо скрестил руки на груди. Однако сделал я это зря. Моя непродуманная реакция заставила лучника вытащить из своего колчана две стрелы. Затем он щедро макнул их верхние части в бутылочку с ранее выданным ему огнезащитным раствором и грозно потребовал:

– Попробуй-ка их поджечь на хер.

– С ними всё будет нормально, – заверил я, внутренне холодея, ибо знал, что доставшееся Данко средство было крайне низкого качества. Сам разбавлял.

– Поджигай, сука!

– Ты мне не командир. Уймись.

– Давайте я, чтобы вам не ссориться, – миролюбиво произнёс Арнео, заинтересовавшийся перепалкой и вследствие чего подошедший ближе.

После своих слов он сотворил ослепительно яркий огненный шарик и, подняв одну из стрел, погрузил её в пламя. Стрела прошла насквозь невредимой, заставляя меня испустить мысленный выдох облегчения. И мне и дальше было бы хорошо, если бы бог не решил повторить своё деяние. На этот раз стрела прямо-таки вспыхнула, как будто сухой факел, облитый смолой.

– Ну. Одно попадание уже как дополнительная жизнь, – попытался сгладить реакцию Данко Арнео. В принципе ему это удалось, так что я очевидно зря недовольно цокнул языком и заметил.

– М-да., можно было получше состав сделать. Это обдумать стоит.

– Иди обдумывай где-нибудь там в стороне! Я и так нервный сегодня.

– Да тихо ты, Данко! – шикнула на стрелка Марви.

Возможно, она хотела, чтобы я остался, но сказанного и совершённого мне хватило, чтобы со спокойной душой пойти будить Элдри. Я присел возле девочки, спящей и кутающейся во взрослый плащ, подбитый кроличьим мехом, и, погладив её по светлым волосам, тихо и певуче произнёс:

– Ночь, смеясь, закрывает дверь. Знает, день – предвестник потерь. Судьба разыграет в кости итог. Что у неё для тебя? Ты узнаешь вот-вот.

Элдри тут же недовольно заёрзала, прежде чем открыла сонные глаза.

– Мы скоро закончим, – объяснил я, убирая руку с её головы. – Самое время тебе забрать оставшихся лошадей да сменить Якова.

– Яшку.

– Якова. Он перечеркнул детское имя, уйдя из дома в желании повзрослеть.

– Он и так взрослый, – улыбнулась она мне и, прикрывая рот ладонью, сладко зевнула. – Во всяком случае, постарше меня.

– Мне всё равно. Главное, как только он рванёт сюда и скроется с твоих глаз, аккуратно распряги прочих лошадей и подготовь Опала. Если не увидишь среди возвращающихся меня или Лайрэма, то садись верхом и мчись во весь опор куда глаза глядят.

– Я помню. Чай не маленькая! – нахмурилась Элдри, недовольная повторением вчерашних наставлений. – Зачем вообще твердить одно и тоже? Я и так знаю, что с тобой и Лайрэмом всё будет хорошо сегодня.

– Знает она, – свысока хмыкнул я в ответ на детское брюзжание. – Настоящих пророков крайне мало. Ты слишком полагаешься на свои предчувствия, любая твоя уверенность может быть ошибочной.

– Ну почему всегда нужно во мне сомневаться?

– Потому что моя интуиция не говорит мне, что ты прорицательница.

– Тогда я тебе больше ни слова о будущем не скажу!

– Слишком напыщенное заявление… Точно одна с четырьмя лошадьми справишься?

– Справлюсь!

Девочка явно злилась всё больше и больше, а потому я не стал ещё больше распалять её раздражение. Всего-то, молча, помог немного.

– Чего ты ей так вослед смотришь? – подошёл ко мне Арнео, когда Элдри, уводя крошечный табун лошадей, ранее привёзших сюда необходимую поклажу, почти скрылась из виду. – У неё больше шансов остаться в живых нежели у нас всех. Даже мне в этот раз придётся постараться не погибнуть.

– Я это знаю.

– И всё равно переживаешь? – с каким-то глубоким удовлетворением произнёс бог.

– Несмотря на то, что смерть дышит мне в затылок, да.

– Ого! – его брови поползли вверх. – Да неужели в тебе проявилось хоть что-то человеческое?

– Это ты о чём? – не понял я.

– Ну, ты же за неё переживаешь! – убеждённо и даже несколько язвительно сказал мой собеседник, однако, приглядываясь к удивлённому выражению моего лица, с вновь проснувшимися внутренними сомнениями осведомился: – Или нет?

– Меня беспокоит не будущее Элдри, а то, что она перестаёт меня слушаться и начинает дерзить по любому поводу. Мне не понятно насколько можно безнаказанно допускать её своеволие.

– Она тебе не рабыня, не прислуга и не наймит, – мрачно выговорил спустя несколько секунд бог. – Так что снизь-ка свои требования минимум на половину.

– Но я не хочу! – запротестовал я.

– Тогда у тебя действительно проблемы, – хмыкнул Арнео. – Дети имеют свойство становиться независимыми от тех, кто их опекает. Иначе им не насовершать всю ту кучу говна, что они могут. А это необходимо. Потому что, только разгребая её, они становятся в какой-то момент адекватными, – он смерил меня быстрым задумчивым взглядом, – или не очень адекватными, но взрослыми.

– Зачем тогда их опекать?

– А образно говоря, чтобы выдать лопату для перекидывания говна да пояснить, что руки после всё равно лучше вымыть.

– Какое говно? Какая лопата? – не поняла тихо подошедшая к нам Марви. Я аж вздрогнул от её появления, и это не осталось ею незамеченным. – Прости, Странник. Не думала тебя пугать, но… И вообще, я хотела за все свои слова извиниться.

– Приму к сведению.

– Да не, – стушевалась женщина, начиная нервно теребить руки.

– Передумала просить прощение? – решил уточнить я. Арнео тут же закатил глаза и, понимая, что он «третий лишний» да здесь ему и не интересно вовсе, попрощался:

– Ладно. Я пошёл прочь со сцены.

– Я только хотела сказать, – глядя мне в глаза, а не на спину уходящего бога, продолжила Марви, – что я как-то на тебя всё время злилась. Мне и правда думалось, что ты не просто можешь, но и должен делать больше. Да и со стороны ты как будто такой чванливый хрыч! А тут как глаза открылись.

– Хм? Я не особо тебя понимаю.

– Мы с Данко из-за тебя поругались… Ну, ведь правда, откуда ты можешь больше, если для всех нас этот дракон первый? Кто мог тебя на него специально натаскивать? Сделал то, что мог сделать. И подошёл, когда надо было дельное сказать.

Я определённо не осознавал, к чему она мне всё это говорит, а потому молчал.

– Я начала ему это всё объяснять. А он спорить. Матёрый ещё влез. И как-то слово за слово вышло, что я сама изменила мнение о тебе. Ты всех чураешься и лишний раз руку не протянешь подсобить не потому, что гордец-зазнайка какой‑нибудь, а потому что знаешь, что Стая о тебе думает. А ты не подлиза так мнение о себе менять.

Она пристально посмотрела на меня, как если бы ждала подтверждения сказанному. И так как в её соображениях мне ничего такого опасного не послышалось, то я, на всякий случай, утвердительно кивнул. По факту уяснить, что она хочет до меня донести, я так и не смог. Но Марви вдруг расцвела и с улыбкой дружески легонько толкнула меня в плечо. Я старательно приподнял уголки губ, чтобы моё лицо могло сойти за довольное и… понял, что всё же совершил ошибку. Данко, сузив глаза до щёлочек, смотрел на меня с таким гневом, как будто я только что публично задрал Марви юбку!

– Э-э-э. Тебя там, кажется, ждут? – намекнул я женщине.

Она посмотрела в ту же сторону, что и я, и, увидев злющего любовника, показала ему оттопыренный средний палец. После чего сказала так, чтобы слова донеслись до него:

– Пусть ждут, Странник. Я сама выбираю к кому идти.

Она со страстью провела своим языком по моей щеке и неторопливо пошла в сторону остальных членов отряда, с которыми мне предстояло идти в шахты.

Хм… Это в моём кивке головой столько флирта заключалось, что ли?!

Как бы то ни было, но непонятный для меня поступок женщины вынуждал поступить вполне определённым образом. Я сделал несколько неуверенных шагов к замершему наподобие раскрывшей свой капюшон кобры Данко и искренне прошептал:

– Да не нужна мне твоя баба!

– Дракон сдохнет, и мы, сука, конкретно так поговорим один на один, – так же тихо проскрипел он, и мне стало понятно, что некая стрела со знакомым оперением может случайно воткнуться в мой загривок в любой момент.

На ватных ногах (извините, но мои шансы на выживание только что уменьшились в разы!) я подошёл к своей команде, и, затратив с минут десять на последние указания, мы все вместе заняли свои позиции. В знак готовности я поднял повыше копьё, которое решил взять вместо меча. Данрад, увидев это, парой коротких фраз заставил остальных поспешить с завершением их обязанностей. Так что, едва солнце полностью выползло из-за горизонта, все были готовы… Кроме разве что дракона, всё ещё беззаботно дрыхнувшего в своём убежище.

Разумеется, никому не хотелось сидеть в засаде долго. Но вдруг бы дракон ещё и решил весь день понежиться в постельке из-за отчего-то там дурного настроения? Речь же шла о драконихе. Тут всё возможно. Поэтому начало всей операции возлегло на плечи Данко. Он поправил мешочек с гремучей смесью, привязанный к стреле, и сделал первый шумовой выстрел из трёх, имеющихся в его распоряжении. Стрела полетела низко и исчезла в тёмной дыре входа в шахту. Сразу же раздался громкий бум! Эффект был большей частью звуковой, всё-таки в моих стремлениях было привлечь внимание дракона, а не замуровывать его. Однако несколько камушков скатилось по склону.

– Ещё будет, – услышал я шёпот Рябого, верно интерпретировавшего знак Данрада.

Его голос едва не заставил меня сбиться со счёта. Я отсчитывал секунды, чтобы решить для себя по моменту появления дракона насколько глубоко и далеко под землёй расположено гнездо. Погрешность была бы высокой, но… но мне повезло. То ли дракон уже не спал да вовсю собирался размять крылья, то ли и правда устроил кладку на верхних уровнях, но прошло не более трёх минут после первого выстрела, как из пещеры выглянула обеспокоенная морда чудовищного вида. Раздвоенный язык юрко высунулся из пасти, касаясь ноздрей, а затем дракониха нежно и аккуратно выпустила из себя струю пятиметрового пламени. Видимо так. На всякий случай. Или чтобы спровоцировать кого‑либо.

Однако Стая действовала на ура. Данко, хотя и должен был изменить после последнего выстрела позицию, верно затаился на том месте, где стоял. Даже деревенщины, пусть наверняка и умирали от страха, но не испустили ни вопля, ни даже не затряслись так, чтобы кусты заходили как от сильного ветра…

Стоп!

Деревенщины!

Я внезапно похолодел, осознав, что так и не увидел появления Яшки. Великая Тьма, после разговора с Марви я совсем забыл о мальчишке, хотя никак не должен был! Ведь он…

Так. Простите. Я же совсем не написал ничего про эту часть плана.

Итак, чтобы понять моё беспокойство, вам нужно знать, что всех лошадей было решено оставить где-то в полукилометре от шахты, чтобы те от вида дракона не разбежались да и вообще остались живы. Но так как и тащить на себе все тяжести, вроде тех же гарпунов, не хотелось, то на нескольких коньков посмирнее благоразумно погрузили основную поклажу. Рациональность в этом поспособствовала и другому логичному решению. Я настоял на том, чтобы Элдри поехала со мной. Всё равно взятых с собой животных следовало отвести к остальным. Ну, и в результате своеобразного пересменка девочка должна была остаться вдалеке и в безопасности, а некто, оставленный до этого в качестве сторожилы, побежал бы совершать единственный в своей жизни героический подвиг. Вот этим пастушком и стал Яшка. И расстояние было таким, чтобы он уже давно появился. Ноги в его распоряжении имелись длинные и сильные.

Так, а теперь вернёмся к моей проблеме – этого парня нигде не было!

Где он?!

Я даже позволил себе ненадолго высунуться из убежища, пока не ощутил, как Сорока тянет меня за рукав вниз.

«Ты чего?!» – кричали его глаза.

Без голоса я не знал, как донести истеричную фразу «Его здесь нет!» или «Дело неладно!», а потому постарался сосредоточиться на драконе, хотя для меня это теперь стало в разы сложнее. Моя интуиция вопила, что утренняя подозрительность к Элдри стоила более пристального внимания. Дракониха же, наплевав на мои тревоги, крайне неторопливо высунулась до середины своего длинного грязно-серебристого тела и приподняла крылья, готовясь расправить их в любой момент. Она была насторожена донельзя, но местность на первый взгляд выглядела привычно для неё. Даже ветер дул в нужную сторону, не донося до трепещущих звериных ноздрей человеческий запах. Поэтому естественно было ожидать, что тварь в том же самом черепашьем темпе преодолеет ещё с метра три и наконец-то достигнет места, на которое были нацелены гарпуны, но… события дня видимо уже определились, как шустренько доконать меня и при этом основательно разрушить мою уверенность в собственных способностях делать логически верные выводы!

Едва я уверился в мысли, что мальчишка от предстоящей бойни благоразумно сбежал домой, как дракониха молчаливой тенью и с невероятной скоростью бросилась вперёд. Она за долю секунды преодолела с метров десять, а не положенные три! Готовые стрелять ребята элементарно не успели ничего сделать, как гадина не просто вышла за пределы целевой точки, но и развернулась на сто восемьдесят градусов. Не упуская её из виду, я от резкого поворота своей шеи справа налево ощутил неприятную боль. Мышцы не привыкли действовать с подобной быстротой. Но ещё больнее мне стало, когда Сорока одновременно с тихим предупреждением: «Не вздумай глядеть в ту сторону!» ни с того ни с сего вдруг ударил меня в висок. От предательского удара (хорошо ещё, что он намеренно или нет ударил раскрытой ладонью, а не кулаком!) я упал, выставляя перед собой руки.

… Но голова всё равно сама собой тут же уставилась туда, куда не следовало.

По всей видимости, фортуна с удовольствием злорадно потирала руки, ибо мне сразу удалось разглядеть за приземистой растительностью наклонного склона горной шахты детские фигурки. Уверен, в любой другой ситуации они бы ещё долго оставались незаметными для меня, как и для остальных. Наверное, и дракониха их только почуяла, а не увидела, ибо выдохнула пламя в несколько приёмов, швыряя его порциями словно маг огненные шары, и всё равно промахнулась. Правда на действия затаившихся ребят спровоцировала. Элдри и Яшка встали в полный рост и рванули прочь. Изначально они начали двигаться в одну сторону, но буквально через пару секунд девочка отстала от парня и, резко разворачиваясь на пятках, помчалась, петляя как заяц, в противоположном направлении. Невольно я тут же ощутил гордость за свои способности в обучении, но ощущение было бы более ярким, если бы Элдри двигалась по направлению ко мне, а не к Данраду. Можно было не обладать даже зачатками скромнейшего интеллекта, чтобы понять, как тот сейчас зол, и что из этого может последовать.

Голова драконихи задёргалась, пытаясь сосредоточиться на ком-либо одном из «горных козочек». Шипастый хвост заходил ходуном, выдавая то ли раздражение, то ли довольство от предстоящей охоты. И, наконец, выбор пал на жертву с более яркой аурой.

В желании поиграть рептилия дыхнула тонкой струйкой пламени вблизи Элдри, сбивая тем с той всю прыть. Девочка испуганно отпрянула, заозиралась и попыталась сменить направление. Но вскоре и там ей дорогу преградил огонь. Пожалуй, если бы не магические инстинкты и всё же выданный на всякий случай флакон с зельем, то её бы уже спалило.

Яшка же тем временем бежал, не разбирая пути. Его округлённые от ужаса глаза даже не видели, что несётся он прямиком в мои руки, так и жаждущие воплотить некий праведный гнев в жизнь. И всё же остановила его нога Сороки, а не моя рука. Приятель сделал подножку, и паренёк рухнул, пробороздив по инерции землю носом ещё с метра полтора.

– Сукин ты сын! – тишайше выругалась на него Марви, аккуратно меняя свою позицию.

– Мы всего лишь хотели забраться в шахту первыми и разбить яйца сами! – завыл во весь голос Яшка, глядя на уставившиеся на него свирепые рожи. – Она же маг! Она бы тоже справилась! Она сказала, что мы… э-э-э… гхэ-ээ… кх…э…

Торчащий из горла нож помешал дослушать речь до конца, и все тут же недовольно уставились на метнувшего оружие Шептуна.

– Неча было на поводу у бабы вестись. Всем известно, это никогда до хорошего не доводит, – пожал он плечами, и тут же получил хороший такой тычок от нашей убийцы.

Меня же этика взаимоотношений полов на данный момент совсем не интересовала. Обстоятельно решать, кто здесь прав, а кто виноват, я не собирался. Нужно было либо как можно скорее убираться подобру-поздорову, рационально спасая свою шкуру от гнева Данрада, либо не менее быстро генерировать идею, как заставить дракона оказаться на нужном участке земли, чтобы прикончить его – другой возможности помочь моему тандему с Шершнем не существовало.

– Ты! – я резко ухватил за ворот рубахи ближайшего к себе наёмника – Сороку. – Быстро! Прямиком на гору! Чтобы ни случилось, защищай Элдри!

– Как же я могу защитить её от такого?! – опешил тот, кто считал меня своим хорошим дружбаном.

– Как получится!

Стиснув зубы, я, прилагая не только собственные физические, но и энергетические силы, швырнул Сороку в поле зрения дракона. Ловкость, с которой он удержался на ногах, хотя те заходились колесом, и скорость, с которой он помчался от довольно оскалившейся в добрую сотню игольчатых зубов пасти в сторону шахт, были способны войти в легенды. Лично я до этого считал, что подобное не в возможностях человека!

– Ты чё, Наполторы? Сдурел, что ли?! – задал один вопрос на всех Окорок.

Я не стал отвечать, а мимоходом стёр кровь, потёкшую от перенапряжения из носа, и, превозмогая головокружение, схватил своё копьё да ринулся на открытое пространство, стараясь оказаться где-нибудь со стороны хвоста животины. Дракониха, ошалев от происходящего, поднялась в воздух, чтобы уяснить для себя, сколько же вокруг засело «блох». Кажется, до неё начало доходить, что это не она охотится, а на неё ведётся охота.

Между тем Данрад, увидев, что я творю, принялся резко выговаривать Арнео нечто в самых резких выражениях. Видимо, он суматошно решал, как стоит поступить, и, судя по всему, склонялся дать сигнал покинуть поле боя.

– Все на изготовку! – крикнул я в отчаянии и столкнулся глазами с хранителем мира.

То ли во мне проснулись не присущие мне способности к телепатии, то ли тот понял мой взгляд и сам досконально рассудил, но он буквально-таки услышал мои мысли и прокричал голосом главаря, заставляя Данрада и своё ближайшее окружение от шока округлить глаза.

– Марви и Орбан, сюда! Окорок, на четвёртую позицию! Сорока, мать твою, обратно! Шептун и Рябой, прорывайтесь за лошадьми!

После этих слов Арнео выждал несколько мгновений, а затем ловко выпрыгнул из своего укрытия и со всех ног побежал ко входу к шахте. Люлей от Данрада бог не успел огрести, а из-за ложного приказа началось покорное передвижение по разным траекториям, не дающим дракону сосредоточить внимание на ком-то одном.

– Шептун налево! Марви замри! – громко начал командовать я, старательно держась под парящей в воздухе тушей так, чтобы самому не попасть под огонь. – Рябой стой! Стой тебе говорят! Сто… Нет! Нет-нет! Вперёд прыгай. Вперёд!… Упс… Окорок налево к Орбану! Шустрее! Шустрее, не то без ног вообще останешься! Да! Хорошо!… Да чего с тобой, Марви?! Отомри уже! Беги!

Мои возгласы не остались без внимания. И пока Арнео хватал бегущего в сторону спасительного леска Сороку за плечо, чтобы вместе с ним и Элдри отправиться к гнездовью, покрытая тёмно-серебристой чешуёй шея дракона изогнулась вопросительным знаком в желании рассмотреть, кто же там такой умный и замечательный на свете-то существует. Мой лик ей, однако, не пришёлся по нраву. Так что она, сделав взмах крыльями, создавшими основательный порыв ветра, оказалась на идеальном местоположении для моего уничтожения – приземлилась напротив метрах в четырёх.

– Мочи её! Все разом! – в панике завопил я, понимая, что для спасения своей жизни ничего больше поделать нельзя.

… И какого Стая меня мгновенно послушалась?

Данрад округлил глаза ещё больше, но мозги в его голове водились те ещё! Он благоразумно сумел остановить несколько человек, стратегически верно возвернув их к гарпунам. Остальные и правда безрассудно бросились в атаку. Наверное, моя наглая отчаянная выходка и умелое руководство (скорее сделавшее всем подарок в виде избавления общества от Рябого) сумели подзадорить ребят. Но единственное из дельного, что произошло, так это выстрел Данко. Стоило драконихе раззявить пасть, как тот выстрелил. И как всегда метко. Мне, как «зрителю первого ряда», было предельно чётко видно, что наконечник стрелы застрял в язычке.

Собственно, из-за этого Арнео, прежде чем скрыться в темноте шахты, мог бы и не создавать вокруг себя лазурный щит, откровенно говорящий: «Эй, ты! Это я – маг! И я к твоим детишкам подбираюсь!». Драконихе не до зрелищ было. Она, закашливаясь, сначала попыталась безрезультатно выплюнуть стрелу. Но у неё ничего не вышло. Так что она прибегла к огню. Вылетевшее из пасти пламя действительно сожгло застрявшее в её глотке древко, хотя древесина долгое время не желала сгорать. Видимо, стрела под руку лучнику попалась та самая утренняя, над которой не довелось провести повторный эксперимент. Однако по итогу засевший в язычке металл наконечника расплавился, внося дополнительную боль – всё же огнестойкостью у дракона обладали верхние ткани, а не сама плоть. В результате несчастное животное буквально-таки взвыло. Причём так, что Сорока мог смело седеть во второй раз. Затем дракониха суетно и нервно задёргалась да вновь поднялась в воздух, где начала делать невероятные кульбиты, непрерывно пыша пламенем. Энтузиазм вояк тут же спал. Стая снова бросилась врассыпную, и на этот раз я не стал выделяться из общества.

Меж тем, едва мне довелось посчитать, что более-менее безопасное местечко достигнуто, кто‑то сильно двинул меня по животу.

– Ах ты, собака! – брызжа на меня слюной, воскликнул Браст. – Твои верёвки горят! Цепи расплавились!

Хм. Действительно. Пламя дракона попало на сооружённые устройства, так что теперь было очевидно, что даже одиночного попадания те отчего-то не были готовы выдержать, хотя я после утренних надругательств над стрелой Данко искренне рассчитывал на атаки эдак три, а то и все пять.

… Неужели слабительное всё же придало составу иные свойства?

– Не тронь мага! – ударяя Браста по темечку, вдруг встал на мою защиту Орбан.

Пусть Браст числился матёрым, но от удара он осел на землю. Если бы не шлем, то под неё же мы бы его вечерком и отправили.

– Чего теперь? – выжидательно уставился на меня верзила.

Я понял, что у меня появился уникальный шанс избавиться от великана раз и навсегда. Ведь если бы он переменил своё внезапное благодушное мнение обо мне, то я его удара, как Браст, не выдержал бы даже при полном рыцарском доспехе!

– Бери его! – я указал на гарпун.

Большой крюк хорошо сохранился, но основание приварилось к размотанной цепи, оплавившейся и застывшей настолько идеально, что получился отличный зацеп на шесте.

– И? – без труда отрывая мешающую, ещё подвижную цепочку, спросил он.

– Поглубже это в пасть дракону воткни, – произнёс я, боясь, как бы у Орбана вот-вот интеллект не проснулся. Однако глаза у него загорелись тупым азартом, и я позволил себе солгать. – Ты помешал Матёрому, так что честь убить дракона я предоставляю именно тебе!

Мужичка моя речь сподвигла на безумство, но слышащая всё это Марви покрутила пальцем у виска. Мне опять было не понятно, что она имеет в виду. То ли лучшая убийца Стаи так же, как я, считала, что дуракам в могилу и дорога, то ли показывала недоумение к причине моего поступка. Но мне в очередной раз было не до разбирательств – дракониха, заходясь в огненном кашле, приземлилась не так далеко, как хотелось бы, а Данрад, избегая плевков пламени с интуицией мага-прорицателя, перебежками старался добраться до меня во всю прыть. Обе эти причины вынуждали меня резко изменить своё местоположение. Правда, так как прямо на моих глазах ещё двое членов Стаи погибло, передвигался я с выкриками, предполагающими хоть чьё-нибудь спасение. Этим мне виделось обретение возможности сберечь самого себя. Данрад был и так зол, чтобы без раздумий расстелить меня на своём полотне. Не хватало только ещё один на один с ним остаться!

… Вдруг кто-нибудь благодарный на мою защиту встанет, подобно Орбану, а?

– Умри, чудище поганое!

Вспомнишь гов… хм. Вспомнишь солнце, вот и лучик.

Выкрик принадлежал Орбану. Он с самоубийственным рыцарским геройством действительно воткнул гарпун в пасть дракона…

Обратите внимание, пожалуйста. Не метнул, а именно что воткнул!

Дракониха так и осела от подобной наглости и снова пару раз кашлянула, прежде чем начала издавать крайне неприличные звуки. Как спереди, так и сзади. Кое на кого попали ошмётки ценнейшего драконьего помёта…

Ой-ё! Кажется, на Данрада.

***

– Пока этот наш мастер пера Вильян Боян не вернулся, – старательно обтирая себя от коричнево-зелёной жижи моим новёхоньким плащом да мрачно сверкая глазами, процедил Данрад оставшимся около него соратникам и сделал небольшую глубокомысленную паузу.

Внимающим его речам оказалось всего десять. Было бы больше, но Орбана и ещё одного выжившего селянина наш главарь без сомнений прибил. Второй слишком громко смеялся, а, значит, мог разнести весть о том, как на самом деле произошла победа над драконом. Первый же имел полное право принять на себя все лавры победителя. Мудрые остальные, и ежу понятно, стали бы держать язык за семью замками.

Жить-то нам хотелось!

– Пока этот наш мастер пера Вильян Боян не вернулся, – с той же интонацией повторил Данрад, старательно обтирая моим имуществом свои светлые пряди волос, и на этот раз продолжил, – давайте-ка наделаем в этой туше дырок побольше да голову ей отрубим, чтобы всем с первого взгляда ясно было, от чего эта тварь подохла.

– Ага!

– Точняк!

– Да, так и сделаем!

С воодушевлением согласились все. Никому не хотелось, чтобы по миру пошла слава о том, как дракон задохнулся собственной рвотной массой.

– Так чего стоим?! Приступаем!

Я тоже бросился исполнять приказ, тем более, мне изначально-то и хотелось покромсать дракона, чтобы до внутренностей добраться, но Данрад меня остановил.

– А ты, скотина, подь-ка сюды!

– Да? – вытянулся в струнку я, но, видимо, зря. Главаря беспокоило сейчас не то, о чём я думал.

– Говори, гад. Можно всё это безобразие, – он обвёл рукой, указывая на экскременты, усеивающие всю округу, – скрыть как-нибудь?

– Да ты что? Как?! Это ж… А, хотя, да. Можно.

– Так приступай!

– Хорошо, только одно дельце сначала… Эй, голову быстрее рубите! – начал командовать я и подошёл ближе к трупу. После смерти чешуйки с драконихи осыпались, как листья с деревьев поздней осенью, обнажая плотную, но всё-таки кожу. Разрезать мечом её было уже возможно.

– А больше тебе ничего не надо? – едко поинтересовался кто-то.

– Вот эту лапу хочу… Да не здесь, а у самого плеча кромсайте!

Пока, с неприязнью поглядывая на меня, Стая выполняла мой заказ, я продырявил дракону живот, вырезал кусок печени и, желая проверить собственное озарение, зарылся во внутренностях. Все органы были огромными, а потому я буквально-таки барахтался в вываливающемся из разреза ливере, но зато мои старания увенчались успехом. Хмыкнув, я вытащил из матки нечто, похожее на виноградную гроздь, полностью покрытую сеточкой венок, плёнками и слизью.

– Вообще-то я требовал убрать мусор! – злясь на меня, прикрикнул Данрад. – Если этот Вильян выйдет из шахты до того, как ты наведёшь порядок, то ты сам про меня будешь балладу сочинять и разносить её по городам и сёлам! Причём голый, на четвереньках и на поводке!

– А? Да-да, я сейчас! – словно бы опомнился я. – Все подальше отойдите, если не хотите сгореть. Я буду распылять огнетворную жидкость из внутренней железы дракона.

Повторять мне не пришлось. Ребята шустро разбежались кто куда, даже дальше, чем требовалось.

– Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю!

Всё. Дело за маленькой искоркой.

… Не, а чего ребята так недалеко отбежали-то? Сами виноваты. Предусмотреть не могли, что ветер поднимет огненный смерч, что ли?

– Сукин ты сын!

Я не особо-то видел за стеной пламени, мощными кольцами расходившегося от дракона и того места, где я стоял, во все стороны, но по злобе в голосе мне показалось, что крик принадлежит Данраду. А потому я, едва огонь поутих, решил отойти ко входу в шахты. Пусть бы остыло всё и вся. И все. Надоели уже мне нервы трепать.

Но едва я прислонился к камню, наслаждаясь первой минутой спокойствия, как оттуда на поверхность вышли Арнео, Элдри и Сорока.

– Твою мать, – ошеломлённо протянул бог, разглядывая вид, никак не подходящий для земли обетованной. – Вот ты урод. Тут же теперь мёртвая зона, а я же вас на часик-то всего и оставил! Тебе вообще известны такие слова как «экология» и её «защита»?!

К несчастью, мне не довелось толком насладиться проявлением эмоций Арнео. Он с безобразной поспешностью занялся спасением территории. Однако незаметно подкравшаяся Марви разрушила мою досаду. Она прильнула к моему боку и, благо мы с ней стояли так, что никто этого не видел, положила свою руку на мою ширинку.

… На этот раз она ничего не говорила, но я и так понял, что она имеет в виду.

Моё утреннее лирическое настроение оказалось вещим.

– Какой будет ваша история? Выбор только за вами.

Мэтр пристально посмотрел в глаза каждому ученику, и все мы вдруг ощутили, что способны изменить целый мир. Такова была сила его взгляда. Обычная человеческая сила, лишённая какой-либо магии. Но доступная – не каждому. А затем морщинки на лбу учителя расправились. Кустистые брови вернулись на место, и он отпустил нас.

– Эветта, – нагнал я подругу, уже стремительно шагающую прочь по коридору.

Она обернулась, но, увидев, что звал её я, постаралась идти ещё поспешнее. И уже не оглядываясь.

– Эветта!

Акустика полупустого коридора усилила мой звонкий голос, но ничего не изменилось. Девушка с замысловато заплетёнными белыми волосами продолжала идти, как будто меня не существовало в этом мире. Будто я был невидимым и неслышимым созданием. Сухой терпкий воздух Чёрной Обители и то был более материальным для неё.

Я не выдержал и, приподняв мешающую длинную рясу, ринулся следом за ней. Бегом. По пути даже нечаянно толкнул одного из мэтров, тоже направлявшегося в ту сторону. Он, выражая так своё недовольство, остановился. Вроде бы даже окликнул меня, но я слишком спешил, чтобы придать этому значение.

– Эветта!

Моя рука легла ей на плечо. Обычное тёплое человеческое плечо, а не ледяное как у призрака. На миг я даже удивился, хотя ничего удивительного в этом не было. Девушка была живой и только казалась в своём отрешении мёртвой. Нет. Мрачный король ещё не целовал её в губы. Он мог лишь завистливо созерцать, как касаюсь нежной кожи этой красавицы я!

… Эветта между тем попыталась скинуть на ходу мою ладонь. Мне пришлось стиснуть пальцы сильнее, причиняя ей боль. Я не хотел так. Но зато она хотя бы остановилась и всё же посмотрела на меня злыми розовыми глазами.

– Чего тебе, Арьнен?

Сказала так, будто в лицо плюнула.

– Вот. Вот это. Это тебе.

Я, боясь потерять пусть и такое неприятное, но внимание к себе, суетно достал из поясной сумочки, в которых неофиты обычно носили мелочи, необходимые для занятий, деревянную фигурку. Или фигурки. Это были уменьшенные копии Эветты и меня, сидящие напротив друг друга и соприкасающиеся ладонями. Поделка была двойной, но неделимой, поэтому я не знал, как вернее назвать – в единственном или во множественном числе. Сердце же моё замерло, а потом в груди словно бы застучал барабан!

– И что это?

– Это, – замялся я и почувствовал, как начали гореть щёки. – Это подарок.

– Подарок? Серьёзно? – изящно приподняла Эветта тонкие брови и холодным голосом произнесла: – Вокруг нас Чёрная Обитель, Арьнен. Мы не в Юдоле. Здесь не приняты подарки.

– Я знаю, – едва слышно сказал я и, касаясь её волос (благо она это позволила), прошептал. – Давай вернёмся в прошлое и никуда не уедем? Давай? Пожалуйста, давай, а?

– Арьнен…

Возникшая сумятица в её часто заморгавших глазах позволила ощутить мне радость надежды. Наверное, не зря. Она улыбнулась. Мягко. Так же, как прежде. И, наконец-то взяв подарок, музыкой для моих ушей девушка проговорила:

– Как ты узнал? Я ведь действительно этого хочу.

– Да?

– Да! – вдруг громко воскликнула она и звонко рассмеялась. – Только прекращай уже так показушничать. Статуэтку вырезал зачем-то. Чай не на уроке. Мог бы так подойти и сказать всё, что хотел…

Вроде бы она ещё что-то весело щебетала, что-то очень приятное, но в моей голове безгранично царил только один грому в ясный день подобный вопрос: «Мог ли я так просто подойти и сказать всё, что хотел?».

… Нет. Не мог.

Преисполненный отчаяния я смотрел, как Эветта стремительно шагает прочь по коридору и глупо ощупывал поясную сумку.

Треклятье, не было в ней никакой поделки. Я же знал это!

Мне вдруг стало обидно до слёз, хотя, конечно же, я не заплакал. Просто подошёл к зарешечённому окну, положил локти на холодный каменный подоконник и, хмурясь, уставился на улицу. Толстое стекло, как и зимние узоры на нём, искажали реальность. Глядя через него можно было вообразить себе всё, что угодно.

– Что застыл, неофит? – добродушно спросил мэтр, недавно отпустивший мой класс с урока.

Нет. Теплота в его голосе никак не могла снять слой льда с моей озябшей души.

– Что с тобой? – обеспокоенно повторил он свой вопрос, когда я ничего не ответил и даже не шевельнулся. – Такой замечательный проект на уроке показал. Достойный настоящего опытного мага.

Я обернулся. Пожалуй, эта тема была из тех, которые легко поддерживать.

– Он мог быть лучше. Я мог быть лучше.

– На моей памяти лучше никто не делал.

– Если замкнуть руну Одиса на знаке Хёльги, то тогда без дополнительных затрат энергии можно было бы наблюдать серебряные всполохи. Они подошли бы цели проекта… Холодные. Белые. Суровые. И красивые.

– Это боевое заклинание. Ни один наниматель не похвалит тебя за визуальный эффект, если не сосредоточишься на эффективности. Ты будущий маг, а не художник, – сурово произнёс мэтр.

Да. Я не художник и не резчик по дереву, я – неофит Чёрной Обители. И если бы я последние дни не был занят дурацким проектом по боевой магии, то смог бы вырезать фигурку какую хотел, и сейчас бы шёл по коридору, держась за руку Эветты. Она бы смеялась. Я бы радовался. Мы вместе строили бы планы на будущее. О том, как вернёмся в Юдоль, о том, как…

Я посмотрел учителю в глаза. Его взгляд напоминал тот, каким он окидывал слушателей, прежде чем закончить урок. Поневоле мне вспомнились его слова.

Какой будет ваша история?

Выбор только за вами.

Только за вами.

… Я снова повернулся к окну.

Наверное, вон тот силуэт принадлежал Эветте. Только она так грациозно стала бы пересекать заснеженный двор в не по осеннему времени разгулявшийся снегопад. Я бы сутулясь и прикрывая лицо одеждой коряво брёл вперёд, как и все остальные. Во мне нет такого изящества.

– А если разместить рядом со знаком Хёльги Вейнриг, то всполохи длились бы дольше и стали радужными. Тёплыми. Как несбывшиеся мечты.

… Из всего полезного, что можно было выучить за тот день, мне запомнилось только острое желание делать всё красиво.

Меня привели в неказистое здание, расположенное на территории штаба охраны. Оно было одноэтажным, каменным, мрачным и, как оказалось, обладало трёхъярусной подземной частью, где и располагались камеры, выглядящие весьма угнетающе. Кое-что шепнув тюремщикам, тут же сделавшим о нас записи, офицер ушёл. При этом он довольно рассмеялся, узнав, что меня и Данко определили на второй уровень подземелья. Наверное, сам тому поспособствовал.

И какая ему только была в том корысть? Лучник ведь так и не приходил в себя, а потому созерцать столичное отребье приходилось только мне. Несчастному мне, грубо облапанному вонючим мужиком, рассчитывающим найти хоть чего-то дельное… Эх, если бы оно у меня при себе ещё было!

Прошествовав мимо камер со всякой мелкой шушерой, я спустился по корявой лестнице со сбитыми краями ступеней и стал свидетелем совсем иного общества. На всех заключённых здесь оказались надеты тяжёлые наручники с длинными цепями. Некоторых звероподобных гигантов даже приковали к стенам.

… Поневоле ко мне сразу пришли ужасные мысли о том, что если такое держат на втором уровне, то кто же в самом низу томиться-то? Что за монстры?!

– Сюда давай.

К счастью, на меня никаких железяк не надели. Просто запихнули за решётку так, что я едва не потерял равновесие. А Данко и вовсе швырнули на каменный пол, как тюфяк. Я присел возле него и, глядя, как закрывается замок, приподнял голову лучника. Лицо у него было зверски разбито. Нос искривился, один глаз полностью заплыл. Мне пришлось серьёзно сосредоточиться, чтобы провести диагностику его организма. Все навыки целительства являлись тяжёлым испытанием для меня, однако делать было нечего. Данко требовалась помощь. Без магии он вряд ли бы пошёл на поправку или даже пришёл в себя.

– Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю, – зашептал я, помогая телу лучника заживлять повреждённые центры, и вскоре, несмотря на царящий вокруг холод, на моём лбу выступил пот.

– Ты чё за хер такой?

Я поднял взгляд от искалеченного соратника и, узрев над собой мордоворота с татуированными руками, сразу лишился дара речи.

– Чё звеньками тебя обделили? И чё ты там, сука, бормочешь?

Из-за обилия опасных вопросов мною овладела растерянность. Рот словно склеило. Плечи безвольно опустились. Вряд ли бы я сказал в ответ что-то правильное, а колдовать так много сразу я ещё не мог. Сил во мне уже не было ни на что, а это подобие на человека никак не могло обладать миролюбивыми намерениями!

– Какого ты мне тут заткнулся и глазюками хлопаешь, как баба? Как тебя звать, мразь?

– А зачем вам знать моё имя?

– Познакомиться, поговорить и затащить в постель! – ехидно гоготнул мужик, заставляя меня окончательно опешить.

– Да что это за селёдки? – спросил другой мощный тип, подходя ближе. – Чё их к нам-то?

– Политических похоже подсунули, – нахмурился первый и, хватаясь за прутья решётки, завопил во всю мощь лёгких. – Суки! Уберите это дерьмо отсюда! Мы честные бандюги, а от таких ещё и запаршиветь можно!

Из-за крика я едва услышал, как Данко застонал. Но даже такой скромный признак жизни вынудил меня ухватить его под мышки и поскорее оттащить в самый далёкий уголок. Оттуда я и смотрел настороженными глазами перепуганной мыши на остальных восемнадцать заключённых и молил да проклинал всё на свете, чтобы только ко мне никто не подходил больше! На этот раз вселенная вроде как меня услышала. Ночь прошла спокойно. И до того, как на другой день зазвонил полуденный колокол, всё было относительно мирно и тихо.

От меня ждали оперативных действий. Но я-то ждал Данрада, а потому не делал ничего. Точнее почти ничего не делал. Хибару я всё же подразобрал, просто-напросто вывалив весь мусор за порог. Однако на этом и закончил бурную деятельность, навязанную бедному каторжнику руководством Озриля. Чтобы заниматься дальнейшей уборкой, мне нужен был личный комфорт, а…

А становлению оного порядком мешали мухи!

Эти твари ни в какую не хотели покидать моё временное жилище. Чего я только не делал! Не помогло ни примитивное размахивание тряпками, ни проветривание, ни окуривание росшими поблизости пижмой и полынью, ни шлёпанье по стенам полешком. Треклятье! Даже несколько паучков, которых я притащил с улицы, постарались сбежать из сего негостеприимного местечка как можно скорее.

– Сволочи, – отмахиваясь от грозно жужжащих гадин произнёс я и, подглядев, как закрываются ворота за господином Марыском, принялся за тяжёлую артиллерию.

… Что же, продолжу перечень того, что никак не действовало на летающих паразитов.

Они не боялись огня и электрических разрядов. Их не пугал изменившийся состав воздуха. Возможно, их стоило бы обрызгать кислотой, но этого я пока не мог. Бесполезными оказались даже все прочие из известных и доступных мне заклинаний от насекомых. Наверное, эти твари могли исчезнуть из сего клоповника только с разрушением мира.

– Да это какие-то бессмертные мухи! – всерьёз обиделся я и запустил в стену пустым глиняным горшком.

На месте удара на миг образовалось свободное пятно, но вскоре его снова накрыл жужжащий шевелящийся ковёр. Мне ничего не оставалось как ретироваться на крыльцо и, несмотря на сгущающиеся грозовые тучи, сидеть там, нервно перелистывая записи, оставленные предыдущим магом внутри свёрнутого матраца. Попутно я поглядывал, как в дом, находящийся в конце улочки и сразу возле ворот, заходят довольные мужики в форме. Солдат, надзирающий за мной, пялился туда же, ибо это был своего рода бордель. Умные девочки нашли способ дать служивым возможность тратить свои монеты, не покидая Озриля, и при этом имели постоянный поток клиентов.

– Можешь не глазеть. Никаким заключённым туда хода нет, а вот, как меня Рик сменит, так я сразу туда, ха!

Я никак не отреагировал на насмешку, так как «туда» смотрел совсем по другой причине. Мне казалось, что это отменный способ для Марви пробраться за частокол и спасти меня. Но об этом приходилось пока лишь мечтать. Наверняка она только-только вернулась в Святоград.

Великая Тьма, Элдри, ну, пожалуйста, не подведи меня!

И… и как ты там?

Каково-то тебе одной в столь огромном чужом городе? Справишься ли ты с таким испытанием, девочка моя?

Наверное, неправильно писать свои мемуары, переходя на события, которые лично лицезреть не довелось, и всё же вряд ли кому-то кроме меня станет интересно во всех подробностях читать, как я провёл несколько последующих дней в глубинах Озриля, от переутомления регулярно теряя сознание и после мастерски не приходя в себя. Примечательного там ничего не было, кроме эксклюзивно матерных криков надсмотрщиков. А потому расскажу о событиях на поверхности.

Едва отхрипели запоздалые петухи и власть имущие принялись грозно понукать не выспавшихся каторжников, чтобы они поскорее приступили к добыче и перевозке тяжёлой руды, как один из дозорных на башне заметил приближение хорошо вооружённого отряда. По оранжевой тряпке с клюющим поверженного дракона вороном, что крепилась на навершии копья, любому более-менее эрудированному человеку не сложно было догадаться, что руководит этими людьми Холща-Драконоборец – известный своей бесчеловечностью и любовью к грязным делам наёмник-убийца.

Возвращаясь к событиям дней минувших, добавлю, что Данрад прибыл в Святоград на четверо суток позже им назначенного. Причиной тому послужили поиски и происки «засланного казачка». Уж не знаю как, но в результате провальной первой и усложнённой второй попытки убийства наш вожак заподозрил, что в Стае завёлся предатель. И очень приятно, что четверых людей он сразу исключил из числа вероятных изменников, отправив их, то есть нас, в Святоград. Но с остальными ему пришлось повозиться, делая неприятные выводы, что предателей завелось аж двое. Поэтому в столицу Старкании глава Стаи прибыл невероятно злым. Ведь ещё и схрон, где хранился общак, оказался, как он считал, разграблен. Чего ему для полного счастья не хватало, так это обнаружить вместо своего лучшего лучника, лучшей убийцы, лучшего мечника и единственного да неповторимого мага искренне обрадовавшуюся ему соплячку. Однако Элдри сумела вернуть нашему главарю спокойствие, всё обстоятельно объяснив. Вот только, к её сожалению, Данрад на выручку мне не поспешил. Прежде всего, он решил дождаться Марви и Сороку. И насколько мне позже стало понятно по досужим шепоткам, сделал он это для того, чтобы понять, не надо ли ему расстелить на своей холстине ещё парочку зарвавшихся типов. Как оказалось, в них не было серьёзной нужды сомневаться. Только лёгкая. Сорока действительно привёз на телеге общественное имущество, но всё-таки нежно гладил колени обнимающей его Марви. Женщина нашла себе нового ухажёра. И хорошо, что Данрад не стал на этом заострять своё внимание. Он только отдал приказ заканчивать с развлечениями, на которые оказалась богата столица, да поскорее вновь собираться в дорогу.

И вот в летнее хмурое утро Стая приблизилась к Озрилю. Лучники на вышках, завидев такой большой вооружённый отряд, всерьёз насторожились, но после кратких переговоров Данрад в обществе Сороки и Браста относительно спокойно въехал за частокол, где спешился, приветствуя начальника каторги.

– И чего? Какое у вас там решение суда? – держась на безопасном расстоянии, скептически поинтересовался господин Грегор, чьё лицо по новой моде было обильно посыпано пудрой.

– К вам недавно поступили заключённые Данко Ормвилль и Морьяр. Я оплатил долг первого, штраф второго и соответствующие пени в казну Его величества. Так что эти двое должны быть освобождены.

– Но почему об этом мне сообщаете вы, а не официальные пути?

– Потому что мои люди не будут работать на вас бесплатно, пока официальные пути собирают следующую партию рабов.

– Рабов? В Старкании такое не принято! Эти люди всего лишь оплачивают своим трудом всё то зло, что они причинили обществу.

– Да хоть так, хоть сяк. Ты понял, о чём я. Вот копии распоряжений.

Господин Грегор поджал подкрашенную губу и к протянутым ему документам не приблизился ни на шаг. Приказал принести их ему ближайшему солдату. Тот послушно исполнил незамысловатое поручение. В результате начальник каторги с недоверием развернул пафосные свитки с кисточками и всеми соответствующими печатями, три или четыре раза медленно перечитал содержимое, вновь окинул подозрительным взором своего мощного собеседника-громилу, но, наконец-то, отдал указание доставить лиц, о которых шла речь. Времени это заняло не так много, как могло бы. Данко, чья одежда и тело оказались исполосованы ударами хлыста, привели первым. Он пожал руку Данраду, панибратски обнялся с ним и сел на бочонок, чтобы угрюмому кузнецу было сподручнее снимать с него кандалы. Но вот потом появился некто, кто в Стае был никак не известен.

– Это не мой человек, – грозно прищурив глаза, сказал Данрад.

– Кто ты? – требовательно спросил у заключённого начальник, и каторжник нахально ответил:

– Морьяр. Я здесь за нападение на стражу при исполнении. Полтора года срок.

Как замялся писец, издали наблюдающий за происходящим, и как он погрозил кулаком кузнецу, никто не заметил. А Данко вёл себя так, словно ничего не слышит.

– Вот видите. Морьяр это.

– Эта гнида годами на тракте паслась и двух слов связать гладко не может! Я по тупой роже вижу. А Морьяр, что мне нужен, то ещё заумное трепло. Маг, хоть и юнец. Внешне выглядит как чёрноволосый шрай-хановский ублюдок с глазюками, что лёд.

– Нет у нас такого. И вообще никакого мага нет. Последний умер в конце той зимы и то чудом здесь оказался! – враз приосанился господин Грегор и после короткой паузы со всей убедительностью произнёс. – Магов-преступников обычно в Башне Инквизиторов держат. Так что валите туда. А тут вам не место и делать вам здесь нечего!

Господин Грегор мог бы не повышать голос, на Данрада такое никогда не действовало. Кроме того, главарь Стаи имел отличные мозги. Он ненадолго задумался, а после требовательно посмотрел на лучника, довольно потирающего кожу на освобождённых от кандалов запястьях.

– Данко, мне донесли, что Морьяр вместе с тобой из Святограда выехал. Куда он делся по дороге?

Лучник нехотя повернул голову к вожаку.

– Никуда. Здесь он где-то. Ему, чтобы срок удлинить, кандалы чужие надели. Вот этого разбойника Лазаря Шутяги.

– Так что же ты молчишь, сука?!

– Потому что нас не так много, чтобы нам его отдали.

– Что?!

Данрад, если бы мог убивать глазами, уже бы Данко и убил. Но он не мог, а потому грозно перевёл взгляд на господина Грегора. И тот, ощутимо краснея от гнева даже под слоем своей пудры, сознался.

– Я понял о ком речь, но без целителя нам никак. Тут эпидемия за эпидемией будет, а королевские служащие на каторгу, знаете ли, не рвутся. Вот подобного урода нам и сосватали как решение проблемы. Верный человек определил в нём целителя, мало к какой другой магии пригодного. И может к другой магии он действительно мало пригоден, а вот ножом резать мастак! Этот целитель уже шестерых заключённых убил и одного из наших едва не ухайдокал! А Озриль не то место, где такое прощают. Он останется здесь, как и положено!

– Давай-ка говорить по-взрослому, – Данрад подошёл вплотную к начальнику и тихо, так, чтобы его мог расслышать только он, произнёс. – Я хочу, чтобы ты вернул Лазарю его имя и отдал мне моего мага. Сколько?

– Нет.

– Гонишь. Сколько?

– Я вам уже ответил – нет.

– Ты хочешь мщения. Понимаю. Но разве месть не заменяется золотом?

– Мне по-прежнему будет нужен целитель.

– Вы ведь понимаете, кто я?! – перестал шептать Данрад и угрожающе упёр руки в бока. – Вы понимаете, кто за мной ходит?! Этот человек не тот, что вам нужен. Он полный отморозок! И ни за что не будет послушной смирной овечкой.

– Здесь и не с таких спесь сбивали.

Коса нашла на камень. Господин Грегор только выглядел нелепо. Внутри он, оказывается, представлял из себя кремень. Оба властных мужчины непримиримо уставились друг другу глаза в глаза. Они прекрасно понимали, что никто из них не уступит. Но на этот раз Данрад действительно не смог бы выиграть открытое столкновение. На каторге служило больше сотни человек, и лишь единицы были не пригодны к военному ремеслу. Стая же вместе с освобождённым Данко (и без меня) насчитывала ныне двенадцать мужчин и одну женщину. Взять своё силой не вышло бы.

– Хорошо. Значит, вам нужен другой целитель. Это очень даже возможно, – наконец, произнёс Данрад и почесал под косматой бородой подбородок. – Скажу по чести, лечить лучше Морьяра будет. Да и вообще толковее, покладистее и никакой пуп земли из себя не строит.

– Чего же тогда менять надумали? – с подозрением нахмурил лоб господин Грегор.

– Сладкого много жрёт.

– Что?

– И подворовывает. Я, сука, точно знаю, что у меня больше засахаренных слив в сумке лежало!

– Это сделала Марви. Взяла тайком и отнесла ей. Я сам видел, – спокойно прокомментировал Данко.

– Всё-то ты видишь, но молчишь, скотина!

– Так этот маг женщина? – осознал господин Грегор. – Тогда нет. Не идёт. У меня тут мужики, которые юбок годами не видели. Беда будет.

– На неё только извращенец позарится, – беззаботно отмахнулся Данрад. – Да и не так надолго вам её оставлю. Пошастаем тут в округе, наскребём ведьм и колдунишек. Кого надо, того и выберите… Или хоть всех забирайте!

– Пошастаете? Соберёте? Да к вам и так много кто будет рад присоединиться.

– Присоединиться к Стае завсегда много кто хочет. Но я таким редко радуюсь, мне шушера не нужна.

– Тогда что вы так в этого Морьяра вцепились, сударь? Он мальчишка. И из того сорта людей, на которых только посмотришь и сразу видишь – проблема.

– А услышишь, так и вовсе захочешь как можно скорее горло перерезать, – тихонечко пробурчал Данко, который после избавления от кандалов уже подошёл ближе к Брасту и Сороке. Последний тут же с недовольством пихнул его локтем в бок, но что он ещё мог поделать? После того как Марви переспала со мной, лучник начал не просто не очень-то, а совсем недружелюбно ко мне относиться.

– Действительно! Дай-ка подумать? Мне не нравится, что он плохо к моим словам прислушивается. Он слишком своенравен и неверно расставляет приоритеты. Характер его паршивый и отсутствие способности по-людски мыслить, вы, я думаю, и сами уже заметили, – наигранно, словно изумлялся сам себе, говорил Данрад, а затем на полном серьёзе сказал: – Да вот, ядрёна вошь, загвоздка. Этот тип завсегда находит способ любое моё указание исполнить. И мозгов в нём на десять седобородых магов хватит. Так что то, что я хочу, мне может дать только он. А тут появляешься ты и пытаешься отобрать у меня эту конфетку! Разве это хорошо? Я же могу узнать про тебя и твоих людей всё. Абсолютно всё. И привезти сюда уже не колдунишек, а, например, мешочек голов любимых тётушек, сынишек да невест. Давай лучше на мировую пойдём да на колдунишках сойдёмся?

– Хм, если ещё и дюжину золотых добавите, – начал было начальник, рационально оценив угрозу, но вдруг замолчал и нахмурился. – Нет. Мы как-никак, а королевские указы исполнять должны. Озриль правосудие вершит, а не нарушает. Так что к соглашению я готов, но к другому. Вы нам мага законным путём подгоните и монет добавьте. Тогда и отдам вам этого. А пока он – Лазарь Шутяга, за убийство шести человек на пожизненное здесь оставленный. Клеймить, так и быть, не буду, но это вы пока заберите, – он отдал Данраду копию распоряжения о моём освобождении и скомандовал, указав на мечтающего убраться куда подальше осчастливленного разбойника. – Эй! Этого уёбка Морьяра на нижний уровень. Да поживее! Пока до меня официально приказ суда не дойдёт, пусть на самой тяжёлой работе гниёт. И нос ему сломайте!

– Будь по-твоему, – сквозь зубы процедил главарь Стаи, наблюдая, как Лже-Морьяра корчит на земле от сыплющихся на него ударов. – Но за такое мне нужна одна уступка и одно обещание.

– Говорите.

– Мне нужно переговорить с Морьяром. Сейчас же. И если по моему возвращении вы сделаете из него калеку…

– Намеренно его никто не тронет, обещаю. Я прослежу. Но вы уж не забудьте сообщить своему человеку, что в остальном за любое его преступление последует соответствующие наказание. Вёл бы себя как полагается, и сейчас был цел.

Довольный своей задумкой надзиратель, насвистывая весёлую песенку, отправился в ближайший барак, возле которого отчаянно резались в карты. Я же мрачно поглядел на ещё одного такого же «счастливчика», что и я.

– О Бронте что-нибудь знаешь?

Мой компаньон – добродушного вида дядька в летах, судя по всему, был основательно слеп. Он, щуря глаза, постарался всмотреться в моё лицо, но сгустившиеся сумерки ему помешали, хотя между нами было от силы метра три. Однако ему всё равно захотелось поточить лясы. Он прошамкал ввиду отсутствия множества зубов.

– Слыхал, маг такой здесь был. Ещё слыхал, что целительствовал он отлично… А сейчас заместо него какого-то некромансера привели. Убивает гадина всех без разбору!

– Значит ничего-то ты не знаешь, – заключил я и обижено добавил. – Идиот.

Дядька откровенно рассвирепел, дёрнул цепями, но я видел, что ему до меня не добраться, а потому остался преспокойно сидеть. От нечего делать даже прочитал заповедь на свитке от начала до самого конца, после чего презрительно хмыкнул. Звёзды меж тем проявились на небосклоне ярче. Их свет даже пробивался через набежавшие облака. Далёкий гром и прохладный порывистый ветер говорили, что вот-вот взаправду пойдёт дождь.

– Молодой ты, вот и нахальничаешь, – неожиданно миролюбиво сказал дядька. – Веры в тебе в бога нет. Вот обретёшь её, а там и истинная надежда на спасение придёт. Тело сохранить мало. Душа должна в покое пребывать.

– А ты веришь в такой покой?

– Верю и надеюсь… А ты?

Я глянул на небо и почесал затылок.

– Знаю и магичу.

С этими словами я создал воздушный купол, благо инквизитора на меня не было. Первые капли дождя, обрушившиеся с небес так, словно кто-то опрокинул ведро воды, плавно соскользнули с него, оставляя меня и дядьку сухими. Картёжники вот, матерясь, резво вскочили со своих мест. Кто-то сразу убежал в барак, кто-то принялся собирать карты да подбирать с земли мелочь. Их суматоха забавляла меня так же, как и побежавшие по сухой пыльной земле ручейки. Я даже тихонечко по-злодейски рассмеялся, но дядька на это грустно покачал головой и повторил:

– Веры в бога в тебе нет.

Я свысока глянул на него, ибо завсегда недолюбливал глубоко верующих людей. Причиной тому было, что в большинстве своём они вместо того, чтобы создавать свою жизнь своими руками, своим словом или же своим делом умоляли, а по сути нагло требовали желаемое от бога. Словно такое создание было их рабом, на которого можно возложить любую грязную работу… Тогда уж лучше заключить контракт с демоном, чес‑слово! Принцип тот же, но протокол вернее.

Хотя, может, зря я так?

Человечеству без веры выжить почти невозможно, если оно на той стадии соблюдения законов, что в моём мире. Да и у кого из людей действительно есть «покой в душе»? К кому из них можно подойти и спросить: «Слушай, а ты к смерти готов»? Они все суетны, бессмысленны, мелочны. Но благодаря вере хотя бы знают, чем занять себя. Их помыслы действительно становятся возвышенными, чистыми и в чём-то начинают походить на недосягаемые вершины. Такие, что ни одному еретику, как я, никогда не достигнуть. И с этих высот отчего-то происходят самые невероятные чудеса. И кто-то может сказать, что это всего лишь череда случайностей. Кто-то такой же как я. Но теперь я задумался – а не слишком ли она длинна эта череда случайностей? Тысячелетия правильных событий разве не есть магия? И если так, то как тогда можно презирать вымышленного бога? Разве имею я на то право?

Раздумывая над этим, я поднял камушек поострее и принялся выводить на камне, прямо под свитком, собственную вандальную надпись. Получалось из рук вон плохо, и всё же читаемо. При желании любой грамотный человек смог бы разобрать строки, в которые я принялся вкладывать охвативший меня трепет.

– С-славный маг. Вкус-сный, – облизнулась джинири, едва за мной закрылась дверь.

– Если ты меня съешь, они поймут, что я был прав.

– Здесь не было живых более года. Я х-хочу есть. Когда они придут за тобой, я с‑съем и их.

– Удивительно.

– Думаешь, я на это не способна? – хищная морда зубастой твари исказилась в оскале.

– Нет, мне другое удивительно. Я не хочу, чтобы ты меня ела, и ты не хочешь меня есть. А прийти к компромиссу мы не сможем.

– Сможем. Накорми меня.

– И что тогда? – я сел на пол в отсутствие единственной мебели для сидения – кровати и, подняв ложку, начал отбивать ей простенький ритм по ладони.

– А ч-что тогда?

Хитрая джинири стояла очень близко, а, задав вопрос, подошла ещё ближе. Оскаленная пасть выглядела невероятно жутко.

– Я не новичок в таких делах и прекрасно представляю, что будет. Да, ты сломаешь печать и отыщешь своего хозяина. Но если его смерть будет кровавой, то твои дети окончательно сформируются. Такой гигантский выводок, – я окинул взором копошащихся мух, – может основательно повредить структуру мира.

Бронт был убийцей. Расчётливым убийцей. Жадным убийцей. Он убивал много, часто и в своих целях. Каждая отнятая жизнь была для него ступенькой к желаемому. Плотью своих жертв он кормил джинна и получал, что хотел. Грубо говоря, на каторге ему было даже удобно обитать. В этом вопросе я оказался прав. И всё же, то ли он не понял, что перед ним самка, то ли изначально думал, что справится с последствиями, но произошло то, что и должно было произойти. Джинири не просто питалась кошерным мясцем, но и занималась самым естественным этапом в жизни любого создания – размножением. То, что так походило на мух, на самом деле являлось личинками ифритов, вылупившихся из душ убитых Бронтом. Для окончательного развития им теперь оставалось лишь искупаться в крови своего убийцы. Тогда бы они преобразились до пикси, как называли неполовозрелых джиннов… И, очевидно, маг не захотел подобного «отцовства». Вот и сбежал.

Умник-глупец! У меня руки чесались наказать его, но я не мог допустить, чтобы джинири нашла Бронта. Этого было никак нельзя позволить, так как веры в способность Арнео расправиться с этим потомством или хотя бы избавиться от него, отправив в междумирье, у меня не было никакой. Всё-таки я достаточно хорошо разбирался как в особенностях и порядке изгнания, так и в том, какой профан в этом мой бог.

Тьфу, даже меня не выгнал!

– Ты заботишься о мире. Это х-хорошо, – неожиданно смягчилась ифрит.

Конечно. Мне здесь ещё жить и жить!

– Я тоже забочусь о нём, – продолжила она. – Мне не нуж-жно столько детей.

– Тогда за…

– Скажи, маг. Ты знаеш-шь, чем опасны совершенные дети, но ведаешь ли ты, в чём сила несовершенных?

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить информацию, которая некогда показалась мне лишней. Узнав о плате за услуги джиннов, мне разом стали неинтересны эти сложные существа, связанные уймой законов.

– Они вроде как гибнут, создавая взрыв пламени.

– Тогда ты не слышал о пыльце пикси.

– Нет-нет. Слышал. Знаю.

Это вещество считалось запрещённым во всех вселенных и их мирах. Небольшая щепотка легко и мощно взрывалась, оставляя после себя зону аномалий. Как вам, например, вступить в подобное «заражённое пятно» и утратить гравитацию? Или провалиться в недра планеты? Или утратить способность дышать? В такой зоне могло произойти что угодно, и эффекты хаотично сменяли друг друга. Я, помнится, стоял на границе, но так и не решился войти. Наверное, не зря. Проделки живых пикси и близко не стояли с тем, что именовалось их пыльцой.

… И я определённо обладал знанием, что из пикси никакой пыльцы не получают!

– Ты знаешь недостаточно, – прошипела ифрит с недовольством. – Пыльца пикси – это прах‑х несовершенных детей.

– Прах? – скептически приподнял я брови. – У меня не получилось их уничтожить. Ни одного.

Ярость в глазах джинири подсказывала, что зря я так разоткровенничался.

– Когда моя с ними пуповина станет рассечена моим освобождением от мира людей, они либо станут соверш-шенными детьми, либо умрут. Совершенные дети ш-шаловливы, но чисты. В них-х нет зла магов. И раз ты говоришь, что понимаешь, что такое пыльца пикси, то должен понять – если мой хозяин не отдас-ст свои кровь и дух, а я уйду, то он получ-чит редкое оружие.

– Так, получается, твой контракт связан именно с… э-э-э, с размножением?

– Да. Ему нужен прах моих детей.

Мой лоб изрезали глубокие морщинки. Что-то не стыковалось. Джинны, конечно, были известны своей любовью говорить исключительно правду, но они научились и путать на ровном месте только так. А потому мне пришлось основательно задуматься. Я легко мог поверить в то, что Бронт возжелал огромного количества запрещённого порошка. За такое и сорок лет аскетичной жизни на каторге не срок. Но вот воспринять то, что он станет дожидаться, когда настанет момент просто-напросто смести метёлочкой пыльцу пикси с пола своей хибары – я не верил… Треклятье, надо перечитать его дневник! Кажется, я видел там записи о чём-то соответствующем. Может, не просто так на этих страницах столько записей о сонных зельях?

– О чём ты задумался, маг?

– О том, что сам я печать не могу снять. Пойми, я не против помочь тебе, но заключать контракт мне совсем не хочется.

– Без контракта нельзя. Законы маридов запрещают просить о помощ-щи.

– А можно мне время на обдумывание? Скажем, неделю?

– Долго.

– Для тебя долго? – снова приподнял я брови. – Насколько я понимаю, Бронт «умер» зимой того года, а ты ещё бодра. У тебя есть не меньше года.

– Х-хорошо. Если ты поклянёшься более никому не говорить обо мне и по истечении трёх дней придёшь на это же самое место, то я соглас-сна.

– Эм-м, вот тут загвоздочка. Я здесь заключённый. Вдруг меня в шахты ночевать отправят?

– Ты плохо используешь свои возможнос-сти, но я оценила твою истинную силу. Ты можешь сбежать от меня. А потому тебе будет условие. За каждый день задерж-жки ты расплатишься куском плоти. Лучш-ше соглашайся сейчас! Я вижу. Ты согласишься.

Угу. Только если у меня совсем уж не окажется другого выбора.

– Клянусь. На исходе третьего дня я сообщу тебе о своём решении на этом же самом месте. Если ты ещё не освободишься, конечно. А до тех пор ни слова о тебе.

Джинири оскалилась, а затем сделала несколько шагов назад и плавно обратилась в ничем непримечательную кровать.

Кабы бы не мухи, то более мирную обстановку дома поискать ещё.

Лето, несмотря на множество неистово жарких дней в первой половине травня, выдалось отвратительно холодным и невероятно дождливым. То были последствия изменения нитей мира из-за событий в Озриле, но от моего понимания этого легче никому не становилось. Крестьяне жаловались на скудный урожай и завышали цены на гниловатую провизию. Многие обеднели, подались разбойничать, а потому купцы лишний раз по размытым дорогам караваны не отправляли. Солдатня плохо патрулировала тракты. Служивые отсиживалась по казармам и баракам, ругая на чём свет небеса… Коснулась всеобщая апатия и Стаю.

Во-первых, Данрад два месяца кряду не мог выбрать последнего восемнадцатого человека для отряда. Все кандидаты ему не нравились. А, во-вторых, на днях мы потеряли хорошего лучника, который, как на зло, по нраву пришёлся сразу всем. Нас и вовсе осталось шестнадцать, если по-прежнему не считать Элдри. Так что искать вожаку стало нужно аж двоих людей, удовлетворяющих его запросы. В-третьих, заказов стало в разы меньше, а деньги за убитого дракона закончились. Ну, и для полного комплекта мы ещё и застряли в крупной рыбацкой деревне Колымяги из-за непрекращающегося уже третий день кряду ливня, создававшего впечатление всемирного потопа. Близлежащее озеро вышло из берегов. Часть зданий, благоразумно стоящих на сваях, из-за этого всё равно затопило. Ручейки беспрерывно весело журчали и сбивались в самые настоящие бурные потоки. Порой, чтобы дойти до соседей, местным жителям приходилось брести в воде по пояс. Из Стаи, правда, никто не выходил на улицу. Мы вполне так комфортно ютились на небольшом постоялом дворе, расположенном выше остальных хат в деревне, но настроение от такого уюта у всех нас всё равно было отвратительным.

– Жопа какая, – высказал общую мысль Сорока, с тоской глядя за окно, по мутному стеклу которого беспрерывно стучали крупные капли.

Наши мрачные рожи не просияли даже от появления веснушчатого паренька‑разносчика. Он, трепетно прижимая к себе огромные кружки, сказал:

– Это вам от хозяина. В благодарность. Сейчас ещё и колбасок принесу!

Благодарность на самом деле заслужил я. По вчерашнему утру Браст хотел было выйти отлить до рассвета, но, открыв дверь, отскочил назад, а не закрыл её. И потому пол избы затопило довольно побежавшей внутрь вонючей водицей. Глядя на это безобразие Браст заматерился. И столь громко, что владелец проснулся, глянул, что творится и едва не свалился с сердечным приступом, стеная: «Моя кладовая. Мой подвал. Мои припасы!». К своему несчастью, я зачем-то вышел из комнаты послушать эту ругань, и узревший мою рожу Данрад тут же посчитал, что нашёл идеальную кандидатуру для исправления природного катаклизма.

– А ну сделай с этим что-нибудь! – гаркнул он на меня. – Маг ты или кто? У нас иначе у лошадей животы вздует от заплесневелого овса!

Мне не показалось странным, что вожак заботится о животных, а не о людях. Да и, помнится, в тот момент я думал совсем о другом – как раз окончательно уверился в мысли, что наш Драконоборец, как говаривал Рик, действительно «зажрался». Ранее он преспокойно обходился скромным зелейником и ничего сверхъестественного от него не требовал. С меня же по три шкуры снимал, приказывая невозможное. А я ещё не достиг того уровня, когда можно повлиять на природные процессы! И похоже, вообще зря давал понять, что развиваюсь магически. Не стоило время от времени выделываться с новыми «трюками»… Так что мне стало невероятно обидно.

Увы. На тот момент мне не приходило в голову, что бедолага Данрад пытался просто-напросто выяснить для себя пределы моих возможностей и не знал уже, что ему выдумать! Я словно заправский «ботаник», которому требовалось решить сверхсложную задачу, завсегда находил изощрённый выход.

Существует такой сорт людей, которые не особо любят ставить перед собой цели самостоятельно, но прекрасно выполняют любые идиотские указания. В Чёрной Обители меня «заточили» под послушное исполнение приказов. Я и исполнял.

– Чего завис?!

Я нервно провёл пятернёй по волосам и ответил:

– Нужны лопаты и люди, готовые копать.

Собственно, с этого и началось рытьё дренажных канав вокруг подворья. Отчаявшийся хозяин определил мне четверых сыновей и племянника-мордоворота, вечерами следящего за порядком в его заведении. Под моим указанием они создали систему каналов, прекрасно отводящую лишнюю воду. Припасы были спасены. И теперь нас ими угощали. В меру, конечно.

– Кислятина, – поморщилась от угощения Марви и, отодвинув от себя кружку, выискала взглядом разносчика. – Эй, а кувшинчик сладкого вина для барышни повторить можно?

– Да, сударыня!

– Сударыня. Барышня, – ехидно передразнил Браст. – Какая из тебя барышня? Такая сука, как ты, в любом переулке даже громиле запросто горло перегрызёт!

Матёрый Браст был мужиком красивым и молодым. У него были правильные черты лица. Он носил аккуратные усики и подстригал бородку. Будучи в прошлом начальником охраны целого города, пока сдуру не переспал с кое-чьей юной дочуркой, Браст научился держать и вести себя так, чтобы выглядеть импозантно. Однако Марви посмотрела на него пристально по другой причине. И в конце концов она не ответила ничего, а, перестав глядеть в наглые чёрные глаза, молча отсела за соседний стол. Там сидели мы с Сорокой и играли в игру, похожую на домино. Я расслаблялся, пока Элдри находилась в комнате и заучивала определения из книги по иллюзиям. Сорока просто был азартным малым. На той неделе он даже проигрался так, что заложил свою любимую золотую серьгу. Выкупил, конечно. Но только потому, зарекаясь играть на деньги, и снизошёл сегодня до игры со мной на интерес.

– Ты чего? – удивился я приходу Марви.

– Терпеть не могу, когда ко мне как к твари какой-то. А ты и с блохой раскланиваться станешь. Учёный. Воспитанный. Вон, даже сидишь с такой ровной спиной словно лорд.

– Ого, как она тебя любит, – хмыкнул с сарказмом Сорока.

Я был с ним солидарен в иронии, а потому обилие комплиментов в речи вынудило меня предположить:

– Ты пьяна, что ли?

– Нет.

Несмотря на заверение, она положила свои грубые сухие ладони мне на щёки и поцеловала в губы. Я прекрасно понимал, что её порыв ничего не значит, но целовать Марви было легко. А потому я ответил ей взаимностью, несмотря на улюлюканье и насмешки прочих членов Стаи. Поцелуй плавно перерастал в страсть. Мне было очень хорошо. Внизу живота появилось томительное тепло, и я уже был готов взять женщину за руку и увлечь за собой в комнаты наверху, как она резко отодвинулась. Её глаза отблёскивали слезами. А слёзы являлись далеко не тем, что я ожидал увидеть.

– Ты чего, Марви? – тихо шепнул Сорока.

Лучшая убийца Стаи всхлипнула, поглядела на Данрада, курящего трубку так спокойно, как если бы ничего не происходило, и утёрла нос тыльной стороной ладони.

– Марви, – повторился Сорока, и наша соратница, стараясь принять невозмутимый вид, всё же объяснилась.

– У каждого из нас есть прошлое. Моё берёт начало с того дня, когда мою мать продали, как козу на базаре. Разница лишь в том, что торг шёл в будуаре одной знатной дамы и торговали человеческими судьбами. Мама была отличной вышивальщицей, тихой и безропотной женщиной. Она ни слова не сказала против и оставила меня, хотя мне было всего-то около четырёх лет. Она уехала с новыми хозяевами. Поцеловала меня на прощание и посоветовала во всём слушаться господ.

– Ваш заказ, сударыня, – робко перебил исповедь разносчик, ставя на стол кувшин с вином. Я хотел было незаметно отодвинуть посудину подальше, но Марви опередила. Взяла кувшин за дужку ручки, вылила содержимое в мою кружку, предварительно выплеснув оттуда остатки пива на пол, да начала пить, как пьют воду.

– И что? – меж тем хмыкнул Окорок. – Я вот своей мамки вообще никогда не видывал. И отца ввек бы не знать, так бока намял!

– Заткнись, – пихнул его в бок Шептун.

– А дело в том, что я на её месте поступила бы также, – горько созналась Марви, отвлекаясь от вина. – Сейчас понимаю, что она мне блага хотела. Я ведь была господской игрушкой. Была одного возраста с их дочуркой Розалин, вот меня и рядили в красивые платья, чтобы юной миледи было с кем дружить на отдалённой фазенде. Мы с ней жили в одной комнате, как сёстры. Мне прислуживала челядь, я ела серебряными приборами и училась всему, чему учатся благородные девицы. Господа радовались моему кроткому характеру и оттого позволяли многое, как и любой домашней зверушке. С таким воспитанием меня должно было ждать хорошее будущее. Вот только ни одному ребёнку про будущее не объяснишь. Любому ребёнку просто мамы не хватает!

Она снова сделала долгий глоток. И ещё один. И ещё. Я видел, как судорожно ходит горло Марви и понимал, что вместе с вином женщина глотала душащие её слёзы. Заинтересованный Данрад выпустил плотное кольцо дыма. Данко, понуро опустив голову, как будто это он сам лично был виноват в детской трагедии нашей убийцы, отодвинулся от главаря.

– И долго тебя так обихаживали? – вдруг спросил Браст.

– В четырнадцать всё переменилось. Мы были очень дружны с Розалин, но тогда на лето приехали её дальние родственники с тремя сыновьями. Мы не видели их три или четыре года и очень обрадовались их приезду. Мы помнили, как веселились детьми и ждали продолжения игр. Вот только за это время их старшему сыну стукнуло шестнадцать, и он вышел из возраста безобидных забав. От прежнего милого мальчика не осталось следа. Он сразу дал понять, где моё место. Что я вне его круга. И такой скромной девочке, как я, было невозможно дать ему отпор… Розалин из-за этого сначала разозлилась, вступилась, но вскоре и сама начала подтрунивать надо мной. Насмешки становились всё грубее. Они требовали унизительные вещи и на мой робкий отказ последовал первый строгий выговор от моих господ. Он же дал начало вседозволенности. Наконец, тот парень просто-напросто подловил меня в саду, когда я пряталась там от всех, и снасильничал. На жалобу и слёзы мне запретили позорить гостя и на другой день отправили работать горничной в городской дом. Там я родила мальчика, которого от меня сразу же забрали, – Марви перестала глядеть в кружку и пристально посмотрела на Браста. – Ты можешь обхохотаться Матёрый. Но если бы не такой же сильный непрекращающийся ливень, как сейчас, то вряд ли бы редкая шрай‑ханская вишня погибла бы. Её не пришлось бы выкапывать. И я не увидела бы разлагающийся труп своего ребёнка. Я бы повторила путь своей матери. Вела бы себя тихо и пристойно. Кротко. Глядя на меня, ты бы морщился и говорил, что с этой девахой связываться не стоит. Она точно не даст.

– Не думаю, что ты тогда была тихоней.

– Была, Матёрый, была… Но я подожгла дом своих господ так, что от него только пепел остался. А затем ушла, оставив в этом пепле всё своё прошлое. Сейчас той меня нет.

Никто не понял как, но вдруг возле руки Браста в дерево стола воткнулся узкий нож. Кому он принадлежал, понятно было всем. А потому мы уставились на Марви, с трудом поднимающуюся из-за стола. Женщина основательно перепила, но стало это понятно только сейчас. Говорила она на удивление ровным голосом.

– Так что, прежде чем говорить с такой тварью как я, запросто покромсающей любого громилу в любой подворотне, подбирай-ка слова повежливее. Хорошо?

Она ласково потрепала его по волосам.

– И как такой душечке откажешь?

– Никак, Матёрый. Никак, – сказала женщина, а после весело хихикнула и фривольно села к нему на колени.

Низенькая Марви не была красавицей. У неё было пухлое лицо и грудь девочки‑подростка. Она завершила годы юности, вошла в зрелость. Её кривой, видимо некогда сломанный, нос портил внешность. Русые волосы чуть ниже плеч висели сальными патлами. Однако лёгкость поведения и своеобразный шарм не позволяли замечать таких недостатков. И поневоле я ею залюбовался.

– А мне, сука, было бы интересно усечь, где наш Морьяр так прямо сидеть навострился. Словно палку в хребет через жопу засунул! – подтолкнул интерес окружающих Данко.

– Давай-давай. Колись уже! – постарался подбодрить меня Окорок.

Несомненно, я был недоволен. Я не любил мыть лицо, не любил всякие хитроумные железки, которыми принято засовывать в рот пищу, не понимал к чему нужно периодически стирать свою одежду и… и тем более не признавал расчёсывания.

– Скоро? Надоело.

– Почти. Потерпи, Арьнен.

Зеркала в нашей комнате не было, но, глядя под ноги, я искренне сомневался, что на моей голове осталось хоть что-то. Пол покрывал толстый слой чёрных волос различной длины.

– Хватит. Не трогай меня!

– Погоди.

– Не трогай меня!

– Ещё секунду! Вот. Наконец-то, – довольно выдохнула Эветта, отстригая от пряди моих волос последний фрагмент массивным, но очень острым секатором, унесённым ею из оранжереи. – Теперь хоть на человека похож.

– Да? Тогда я могу постричь и тебя.

Мы обитали вместе почти три месяца, и я уже мог предложить нечто подобное Эветте. Раз стрижка делала людей на людей похожими, то почему бы не сделать для этой девочки тоже самое?

Однако она категорично отказалась.

– Нет? – удивился я, хотя испытал и радость – я едва вытерпел, что кто‑то так долго находился вблизи меня.

– Нет. Короткие волосы для мальчиков, Арьнен.

Она продолжила созерцать итог своих трудов, гордо скрестив руки на груди, но вскоре ей это надоело. Эветта улыбнулась и сказала:

– И, на самом деле, я стригла тебя больше по другой причине – мне надоели твои вши!

Она начала сгребать веником волосы в совок. На них действительно белело много гнид, но я не понимал, чем они могли так кого-то раздражать. И оттого почувствовал себя обиженным и даже преданным. В своём негодовании я взял со стола книгу и сел на пол, чтобы её почитать. На стуле мне было неудобно. Для исправления осанки в комнате для учеников стояли не стулья, а самые настоящие чудовища с жёсткой спинкой, к которой прикреплялись заострённые брусочки! Облокотиться и остаться с целой спиной, сидя на таком стуле, было невозможно.

– Выпрямись! Не надо горбиться.

– Мне хорошо, – возразил я из своего угла.

– Ты сидишь там, как дикий зверь. Даром, что буквы разбираешь.

– Я не дикий зверь.

– Тогда сядь ровно и как люди сидят. А ну на стул!

– Не командуй, ты не мэтры! – всерьёз разозлился я.

Она пробурила меня злым взглядом, а потом расслабилась, хихикнула и сказала:

– Смотри.

Эветта вздыбила себе волосы, нарушая хрупкость аккуратной причёски, и проковыляла по периметру комнаты, втягивая голову в плечи и одновременно испуганно озираясь по сторонам. Порой она скалила зубы.

– Тебе больно? – предположил я.

– Нет. Это ты так ходишь.

– Мне не нравится.

– Мне тоже.

Она распрямилась и мягко улыбнулась. В розовых глазах сверкала хитринка. А затем её красные губы на миг поджались, прежде чем произнесли.

– Давай это исправим? Я могу научить.

– А откуда ты знаешь, как меня учить?

– Потому что меня этому учили…

Она замялась, испуганно округлила глаза, как если бы сказала что-то лишнее, но я не обратил на это внимания. Мою голову заполнили думы. Пусть я не был готов, да и не стремился чего-то там исправлять в себе, но научиться… Учиться я хотел!

– А как этому учиться?

– Вот. Держи.

Эветта подала мне длинную палку, которой мы задвигали шторы на окнах, и осторожно, чтобы не дотронуться до моего тела, помогла разместить её за спиной так, чтобы она удерживалась на сгибе локтей. Позвоночник тут же вытянуло в струнку, плечи расправились.

– А теперь что?

– Теперь, пока я читаю вслух, ты будешь ходить по комнате, не отпуская палки.

– Это долго.

– А утром я попрошу для тебя мыло. Постараемся окончательно вывести этих гадин с твоей головы.

– Но я не хочу мыться!

Книга в её руках резко захлопнулась.

– Тогда я не буду тебе читать.

Это был шантаж. Он заставил крылья моего носа гневно раздуться, но беловолосая девочка достаточно хорошо изучила и приручила меня. Я покорно попробовал пройти, держа палку, как она требовала. Было очень неудобно.

– Молодец, – отрываясь от текста, похвалила она меня через минуту стараний.

– Хватит?

– Нет… А через неделю, чтобы ты как шею не гнул, ещё и яблоко на макушку положим. Через год будешь ходить, как принц!

Она звонко рассмеялась.

… Но мне так весело не было.

– А мне, сука, было б интересно усечь, где наш Морьяр так прямо сидеть навострился. Словно палку в хребет через жопу засунул! – подтолкнул интерес окружающих Данко.

– Давай-давай. Колись уже! – постарался подбодрить меня Окорок. Он был порядком пьян, и ему было весело.

– У меня в детстве был дурной стул. На него нельзя было облокачиваться, чтобы не пораниться.

– Да, ну? – скривился Сорока. – Пора бы уже по-взрослому рассказать, что к чему. Откуда ты такой на нашу голову свалился? И слепому понятно, что ты не нашего поля ягода.

– Я не хочу говорить о своём прошлом.

– Просим! Просим! – раздался хор голосов, требовательно в ритм топающих ногами так, что посуда на столах запрыгала. Все как будто ждали представления. Данрад тоже испытывающе посмотрел на мрачнеющего меня, но по итогу отложил свою трубку и сухо приказал.

– Оставьте его, – тут же наступила тишина. – Давайте лучше ножи пометаем, а? Посмотрим, кто лучше в деле, а не языком молоть горазд.

– Отлично, – довольно улыбнулась Марви, и вожак погрозил ей пальцем.

– Без тебя, кошечка…

Пометать ножи вызвался и я. Махать мечом, благодаря урокам Сороки, у меня выходило уже очень хорошо, но вот в метании натренироваться не получалось. Я либо с невероятной удачливостью попадал в цель по нескольку раз кряду, либо катастрофически мазал. Так, что нож мог пролететь аж метрах в трёх в стороне от мишени.

Кстати, если говорить о мишени, то, прежде чем начать соревнование, следовало подыскать что-то на неё походящее. Ничего такого на стенах подворья не висело, красок, чтобы малевать что‑нибудь толковое, не было, а на моё предложение создать иллюзию я получил ответ, что жулить тогда буду. И поэтому, когда Засланец показал большое округлое деревянное блюдо приличной толщины, выбор остановился именно на нём. В принципе оно действительно подходило идеально. Непонятно было только как и куда его крепить.

– Морьяр, я всё. Выучила! – вприпрыжку меж тем спустилась Элдри. – Можно мне теперь со всеми посидеть?

Светлые недлинные волосы девочки, привычно заплетённые Марви в две косички, задорно топорщились в разные стороны. Штаны, купленные на вырост, были подвёрнуты до колена и придавали шкодливый вид. Да и глаза озорно сверкали. Я чувствовал, что ребёнку хочется повеселиться, но мне мгновенно представилось какой Элдри может устроить бедлам.

– Нет, возвращайся наверх. Я тут быстренько проиграю, поднимусь и проверю урок. А вот потом…

– Да будет тебе, – положила свою руку мне на плечо Марви. – Я как раз могу поучить её нож в руке держать. Уделать всех вас мне всё равно не разрешают.

– Ага! – вдруг радостно воскликнул Данрад. – Иди-ка сюда, Малая.

Элдри, широко улыбаясь, беззаботно подошла к вожаку, и он, всучив ей в руки блюдо, поставил девочку на табурет.

– Руки подними. Вот. Вот так. И держи крепко.

– А что? Зачем?

У меня всё внутри похолодело, а Данрад преспокойно отошёл на несколько шагов назад и сделал вид, что прицеливается, хотя никакого ножа у него в руке не было. При этом я понимал, что он меня просто-напросто провоцирует. Была в нём такая поганая черта – время от времени кому-либо из своих морду бить, раз чужих под боком не находилось.

– Не вздумай, – вдруг услышал я тихий шёпот Марви у уха и ощутил предупреждающий укол лезвия возле поясницы.

Я осторожно повернулся к пьяной женщине лицом. Мои глаза говорили только одно: «Но он же…».

– Её не заденут. Ты мне веришь?

Странно, но я поверил.

– Мы будем ножички кидать, а ты, Малая, мишень подержишь.

– Морьяр? – испуганно посмотрела на меня моя девочка в поисках защиты, но я только утвердительно кивнул головой, а после, на миг недовольно поджимая губы, холодно приказал:

– Стой ровно. Не дёргайся.

Остальные члены Стаи беспокойно переглянулись между собой. Желание посоревноваться у всех как-то разом пропало, но Данраду на это было наплевать. Он, определив, откуда следовало метать ножи, подозвал первого из нас.

– Матёрый, ты начнёшь.

Браст нервно облизнул губы, но встал к черте. Примерялся к броску он недолго. Плавно вытянул руку и…

– Да ты гонишь! – притворно воскликнул он, округляя глаза. Его нож воткнулся в стену в сантиметрах сорока над блюдом, удерживаемым Элдри.

– Пшёл вон! – недовольно пнул его ногой по ягодицам Данрад. – Ещё кто так накосячит на своей холстине расстелю… Данко!

– Не, пасую, – посмел отказаться лучник и широко разулыбался. – Я на такие игры, сам знаешь, не подписываюсь. Вот если, мать его, из лука пострелять, тогда да. Хошь стрелку выпущу? Мне разрывные, сука, подогнали. Вмиг это блюдо разнесут!

– Шептун!

Этот бы рисковать своей шкурой не стал. Так и вышло. Он встал на позицию, стараясь удержаться на шатающихся ногах, икнул и…

– О! Мазяво попал! – довольно похлопал его по плечу Данрад.

Элдри, которая от силы удара едва удержалась на табурете, опустила блюдо и испуганно всхлипнула. Шептун тут же подошёл к ней, вытащил свой нож из дерева и, виновато потрепав девочку по волосам, ушёл к стойке, где, прижимая руку к сердцу, замер хозяин подворья. Шептун намеревался напиться до беспамятства и не повторять свой подвиг.

– А теперь давайте-ка кто из новеньких, – решил Данрад и ткнул пальцем. – Ты вот, сука, давай.

Этот парень не вызывал у меня тёплых эмоций. Борко был обычным головорезом, любящим потрошить любого ему на глаза попавшегося. В нашем деле наёмников без таких безумцев никак, но его жажда увечить людей и смотреть умирающим в глаза отталкивала. Моё тело поневоле напряглось, когда он подошёл к черте.

Треклятье, как бы я хотел вновь уметь ставить щит от физического урона!

Несмотря на собственную неспособность сотворить такое заклинание, я всё равно попытался уплотнить воздух перед Элдри. Девочка это почувствовала и внимательно поглядела на меня серьёзным взглядом. Мне сразу стало крайне неуютно, что по-другому я никак не вмешиваюсь в происходящее с ней.

– Марви, я так не могу…

– Стой ровно, – шикнула она на меня. – Ты мне иначе загораживаешь обзор.

Поневоле я опустил взгляд и увидел, что женщина сжимает в руке нож. Вот на чём, оказывается, основывалась её уверенность, что с Элдри всё будет в порядке! Она намеревалась в случае чего сбить неверно летящее лезвие в воздухе.

Великая Тьма! Как хорошо. Не понадобилось.

– Странник. Давай теперь ты.

Вот и всё облегчение.

Я с кислой миной подошёл к черте, пытаясь поудобнее устроить во вспотевшей ладони рукоять. Безрезультатно.

– Да не томи уже! – прикрикнул на меня Данрад. – Метай давай!

Я постарался прицелиться и… нет. Не смог выпустить нож из руки.

– Метай же, скотина!

– Я не скотина, – неожиданно для самого себя я резко повернулся к Данраду лицом и процедил. – Я не скотина, а человек.

– Люди, – приблизился он ко мне так, что едва не коснулся своим носом моего, – баб на сносях не убивают.

– Эй, глядите! Дождь кончился! – не дав мне ответить, воскликнул Лис и громко засмеялся.

Смех у этого мужчины лет тридцати был звонким, как у юнца. Сам он тоже выглядел моложаво, пока не щурился. Но щурился он часто. Кроме того, он был немыслимо рыж аж до красного оттенка волос, строен и ловко махал саблей да вертел глефой. Из всех, кто присоединился к нам после победы над драконом, он единственный был мне действительно по душе.

– Да ну нах?

– Где?!

Все, напрочь забыв про соревнование, скопом ринулись к окнам и радостно загалдели. Элдри, положив поднос на пол, помчалась вслед за ними. Она уже перестала бояться и ликовала, подчиняясь всеобщему веселью. Только Данрад по-прежнему стоял и угрюмо пялился на меня. Наконец, чтобы не привлекать внимания остальных, он негромко произнёс:

– Мне плевать кто ты и откуда. Не хочешь – не говори. Заставлять не стану. Но почему ты, нелюдь каких поискать, за эту девку горой стоишь, я знать хочу.

– Наверно, да. Нелюдь, – подумав, признался я и, без страха глядя вожаку глаза в глаза, сказал: – Я не столько человек, сколько зверь. А звери мудрее людей. Они своих не трогают.

– Она же не дочь тебе. Меня, ядрёна вошь, не обманешь. Она тебе чужая.

Данраду на мой взгляд было откровенно наплевать. Здесь он был хозяин. А я так, на рожон лез просто. А потому говорил он с лёгкой усмешкой.

– Она всё равно моя, – с непоколебимой упёртостью продолжал я смотреть в мудрые, но холодные глаза вожака. – И можешь расстелить меня на своей холстине, но больше так распоряжаться ею я не позволю.

– Вот как заговорил? – демонстративно почесал подбородок Данрад, а затем задумчиво прищурил глаза и, подойдя к стойке, взял пиво. После чего, сделав большой глоток, принялся преспокойно созерцать убранство подворья, как если бы эпизода с ножами никогда не происходило вовсе.

– Так что, это всё? – в недоверии удивился я.

– Я тоже зверь. А ты сам сказал, звери своих не трогают.

***

После выходки Данрада мне стало на редкость тягостно, а потому, когда на другой день после плотного завтрака мы наконец-то выехали из Колымяг, я плёлся в конце отряда. Несмотря на выглянувшее ясное солнце (подошедшее бы климату жаркого Ингшварда) лошади привычно месили под ногами старканскую грязь. Тракт основательно размыло. Возможно, к вечеру стало бы суше, но сейчас местами приходилось спешиваться и волочить за узду коней в обход через густой лес, где благодаря переплетению корней земля не так хлябала. Но даже такой путь был лучше, чем сидение на опостылевшем подворье. Может кто-то и предпочитал домашний уют, но привязанность к дому завсегда убивала великие дела. А я любил события. И дома у меня не было. Так что единственное, что изводило, так это ощущение, что я вдруг стал лишним в Стае.

Как ни странно, но среди этих полудиких людей мне было хорошо. Их не смущало то, что не принял бы во мне ни мастер Гастон, ни подобные ему чинные горожане или селяне. Мне нравился властный кулак Данрада. Служа Тьме, я привык к правилам и кровожадным наказаниям за несоблюдение оных. Его манера вести себя была мне понятнее и приятнее, нежели вежливые порицания. Кроме того, я был нужным и важным звеном. Можно сказать, руководил целым направлением. И частые задания да передряги давали мне возможность как вовсю проявить себя, так и заниматься саморазвитием. Причём как магическим, так и стратегическим, и физическим. Я учился. Я совершенствовался. Я приобрёл уйму навыков и был откровенно доволен сложившейся жизнью.

… Пока Данрад всё не испортил.

До этого он на Элдри практически не обращал внимания. Она выполняла для него мелкие поручения и только. Большей частью он делал вид, что девочки не существует на этом свете, а тут…

– Морьяр, ты чего такой грустный?

Я посмотрел в ясные детские глазёнки. У меня как-то получалось оберегать Элдри от созерцания смерти. Либо я давал ей задание приглядывать за лошадьми, либо ещё что‑то выдумывал, чтобы удержать её подальше от истинных событий. Это было сложно, но я помнил, как она закрывала глаза во время нашего путешествия в Юрвенлэнд, когда мне приходилось убивать. И мне не хотелось переучивать девочку вести себя иначе.

Быть может тогда бы ей стала доступна обычная человеческая жизнь? К чему ей такая, как у меня? Жизнь нелюдя.

– Задумался просто.

Девочка тут же поинтересовалась:

– Хочешь сладенького?

– Откуда у тебя? Стащила?

– Нет.

Элдри хитро улыбнулась и сорвала крупную красную головку клевера, благо мы как раз шли пешком. Затем она вытащила из неё, сложив в щепотку пальцы, несколько соцветий и протянула их мне.

– Попробуй. Надо в себя воздух вогнать, и на языке будет сладко.

– Вдохнуть.

– Вдохнуть, – исправилась она.

Я скептически принял «угощение», но проделал, как мне было сказано. Приложил более светлой частью к губам и…

– Действительно сладко, – согласился я. – Это нектар. Из него пчёлы потом мёд делают.

На самом деле сладости было кот наплакал. Крошечная крупинка сахара оставила бы и то больше послевкусия. Но мой непривередливый ребёнок всё равно радовался.

– Откуда ты этому научилась?

– Шептун показал. А Данко научил меня кислые хавáлочки делать.

Я попытался самостоятельно разгадать до какого же именно экстравагантного блюда мог додуматься наш брюзга-лучник, но так и не смог. И поэтому спросил:

– А хавалочки это что?

– Веточки. Мы их от коры очищали и в муравейник втыкали. Они потом кислыми делались… Ты что? Не знал такого?

– Я знаю, что вы покрывали муравьиной кислотой обычные прутики, а потому называть их следует не иначе как палочками. Палочками, а не хавалочками. Поняла?

На моё замечание девочка не отреагировала. Только горделиво захихикала и выкрикнула впереди шагающему «шеф-повару».

– Данко, а Морьяр не знал, что муравьи писаются! Он не знает, как собирать кислинку!

Ехидный взгляд лучника изменился едва столкнулся с мрачным моим, весящим не менее тонны. Однако он всё равно предовольно заметил.

– О, вот я кой в чё про тебя, сука, и въехал. Ни хера ты не деревенский пацан. Наши‑то они едва ходить начинают, уже всё про муравеев знают.

– У меня было другое детство.

А, быть может, его у меня и не было. Я ведь даже не играл в деревянные фигурки как Элдри. Мне такое элементарно не приходило в голову. Я просто ставил их на полочку и подолгу смотрел, любуясь. Меня учили колдовать, а не веселиться. Единственное, что можно было посчитать за развлечения в Чёрной Обители, так это физические уроки да регулярные олимпиады, устраиваемые мэтрами для учащихся. Ну, или тайное наблюдение за зачётом по иллюзиям. Я не знал, что можно высасывать сок из головок клевера, не знал, как делать кислые палочки, меня никто не брал на рыбалку… Может всё же посидеть с удочкой, когда Сорока снова позовёт Элдри ловить рыбу? Может попробовать?

– Цыц! – вдруг шикнул в нашу сторону Шептун и взглядом указал на Данрада, поднятием руки призывающего к тишине.

Все замолкли. Некоторые, как и я, даже положили ладони на морды лошадей, чтобы те не вздумали испортить всё ржанием. Элдри с интересом закрутила головкой. Наверное, она ещё не слышала, как мирные звуки природы: жужжание жука, щебет пичужек, шелест ветра меж листьев, наполнили иные напевы. Слух у девочки был значительно хуже моего. У меня же получалось воспринять не только далёкое девичье пение, но даже различить в нём отдельные слова.

– Бабы, – прочитал я по губам, повернувшегося к нам довольного Данрада.

В селениях Стая обычно не лютовала. Было не с руки, чтобы за нами снарядили стражников, как за какими-то бандюгами. Мы гордо величали себя наёмниками, а не разбойным людом. И действительно за деньги выполняли поручения различного характера. Правда, не гнушались браться за многие дела, считающимися постыдными и мерзкими, но на людях мы вели себя как можно примернее. В городах, чтобы избежать пьяной резни, зачастую снимали себе весь дом и за хорошую плату, а не тёрлись на постоялых дворах. Как положено нанимали шлюх, не хватали девок на улице, блюли законы. В деревнях вот было сложнее. Хозяева там к жилищам относились иначе. Редко кто уступал хату, к которой прилегал столь любимый свинарник. Да и тесно в этих клетушках для нашего отряда было. А найти гулящую женщину и вовсе непросто. Но такие места мы покидали быстро, а, выходя на большак, Данраду на общечеловеческие правила становилось плевать ещё больше, чем ранее. Не в первой, завидев на дороге одинокую ладную красотку, мы не проезжали мимо. А тут ещё и Стая всерьёз истосковалась по женскому обществу. Марви постоянно меняла любовников, но она-то была одна. И она-то была своя. В Колымягах же даже старые бабки от нас лица платками прикрывали и смотрели исключительно на землю. Молодух так и вовсе словно попрятали. А в этой дыре мы просидели аж пять дней. И до этого почти две недели по болотам шастали, головы кикиморам обстригая… Хорошо хоть королевскому ловчему сдать успели, а то бы совсем сгнили деньги!

Дальше мы пошли тише некуда. И быстро. Наконец и вовсе оставили лошадей. Данрад указал на пятерых человек, включая меня. Понуро я подчинился и проскользнул следом за вожаком. Я давно научился ходить по лесу так, чтобы не шуметь как прежде. Но мои предосторожности не потребовались. Четыре девчонки преследующих их мужчин не заметили бы.

Всем им было около пятнадцати, кроме одной на пару-тройку лет помладше. Они беззаботно веселились, идя вдоль едва различимой просеки. Пели, хохотали, да порой находили какай-либо гриб побольше, а после хвастливо показывали его друг дружке, прежде чем положить в корзину. В Старкании селянки одевались иначе, чем в Амейрисе. Не носили они утягивающих талию платьев, рубахи обязаны были плотно закрывать шею, а ноги завсегда скрывались одеждой ниже щиколоток. Но эти девушки не думали, что их кто-то видит. Они высоко приподнимали чёрные от грязи подолы широких сарафанов, подпоясанных расшитыми поясами. Заголили для удобства бледные икры и колени. Резво и ловко, как козочки, в своих грубых лаптях перепрыгивали через лужи.

… И чего они в лес-то попёрлись, когда ничего ещё не просохло? Да ещё и так далеко от ближайшего села. Неужто голод зазвал? Да не, вроде не худые, да и одеты исправно. Не похожи на совсем уж голодранок.

Данрад знаками дал понять, что заходить стоит с разных сторон. Мы встали на позиции, а затем светловолосый Борко вышел как раз перед жертвами.

– Эй, девушки-красавицы, дорогу подскажете? Совсем заплутал.

Говорил он мягко, да и легонечко улыбался, как будто смущённо. Однако девчонки не попались на крючок, а взвизгнули и попытались дать дёру. Но мы их караулили. Трёх удалось схватить сразу, крепко зажимая рты, а одна вот рыжеволосая, та, что повыше прочих, сумела проскользнуть мимо.

– Данко, стреляй! – сразу приказал Данрад.

Такая дурёха могла наделать много шума, прибежав домой. Гоняться же за ней много чести. Но, сам того не ожидая, я выбежал на траекторию стрелы и, вытягивая руки так, что запястья оказались скрещены, создал магический заслон. Рыжеволосая на бегу уткнулась в нечто невидимое упругое и, рухнув на колени, начала испуганно ощупывать рукой податливый воздух. От столкновения моё хилое волшебство уже развеялось.

– Ага. Молодца, Странник! – мимоходом похвалил меня Лис и, всучивая удерживать скрученную им девчонку, погнался за беглянкой. Его длинные ноги быстро перепрыгивали через заросли черничника. Убежать у рыжеволосой больше не было шансов.

– Хороша добыча, – поглаживая свои аккуратные усы, сказал Браст, лаская сальным взглядом самую молоденькую из пленниц.

Но мне до его восхищения дела не было. Я быстрым шагом подошёл к Элдри, взял её за руку и настойчиво потянул в сторону.

– Пошли, погуляем.

– Но я уже нагулялась! – начала было упираться она. – И что это за девочки? Я хочу тоже посмотреть на них.

– Нечего на них смотреть, – буркнул я и поймал жирного комара, нагло намеревающегося усесться на нос Элдри.

– Погоди, – вдруг остановила меня Марви. – Давай я с ней схожу грибы пособирать? Мне‑то тут действительно будет скучно, а тебе стоило бы остаться.

– Ни к чему мне это. Прогуляюсь.

– Серьёзно? – скептически приподняла брови женщина. – С тех пор, как мы с тобой пошалили, прошли месяцы. И за это время я не видела, чтобы ты хоть раз так развлёкся. К чему такому чувственному парню хоронить себя заживо?

– Ну…

– Тем более ты добытчик, ты и первый, – наставительно перебила она меня. – Так что дай знак, когда возвращаться, а мы пошли.

Марви настойчиво выхватила руку Элдри из моей и, начав рассказывать сказку, повела ребёнка вглубь леса. Я смотрел им вслед. Словно почувствовав мой взгляд, девочка на ходу обернулась и весело помахала рукой. В ответ я улыбнулся и, пятясь, сделал несколько шагов назад, прежде чем отвернулся от неё и сосредоточился на делах в лагере. Оказывается, пока мы прощались, ребята уже пришли к соглашению, что не стоит уходить от большака ещё дальше, и так лес кругом, а потому принялись по жребию делить девиц. И несмотря на то, что я остался, в очерёдность я не влез. Всё-таки это я только выглядел на возраст меньше двадцати лет. На самом деле мною было прожито что-то около двух-трёх веков, и во мне не было уже той горячности юнца, что могла быть.

Округлости женского тела по-прежнему вызывали во мне желание, однако ещё со времён Чёрной Обители я прекрасно понял, что настоящее удовольствие приносит не всякая близость. Изнасилование казалось мне даже мерзостнее, чем купленная шлюха. В нём не могло возникнуть того чарующего ощущения единства, что я так хотел ощущать.

Да и, если честно, лучший секс это когда женщина тебя соблазняет. А никак не наоборот. Тем более силой.

Пока я вяло размышлял над этим, Борко подошёл к темноглазой девчушке, стоящей на коленях. Она смотрела на него заплаканными глазами и из-за мешающего кляпа жалобно мычала, а не умоляла отпустить её. Парень присел на корточки рядом, провёл пальцами по скуле девчонки, а затем неожиданно ударил малявку по лицу так, как только мужиков бьют. После чего встал и потащил её за косу за собой. Но далеко отходить не стал. Сквозь пару ветвистых елей был виден повалившийся ствол мощной липы. На него Борко и кинул девушку. Он уверенно задрал ей подол, закрыл сарафаном голову и после, звонко шлёпнув добычу по заду, принялся за дело.

Я с отвращением отвернулся и поймал взгляд морщащегося Сороки. Он тоже наблюдал за Борко, и ему тоже не понравилась его беззастенчивость. Уж мог бы отойти ещё на несколько метров дальше. Стерпелось бы.

Браст выкупил у Лиса очередь на понравившуюся ему малолетку. После чего с ласковыми уговорами заставил её чуть ли не до дна выпить содержимое своей фляги. В Старкании у женщин низких сословий не принято было употреблять алкоголь. Это считалось привилегией мужчин. Так что та быстро осоловела и почти ничего не поняла, когда Браст, попутно распутывая ей косы, потянул за собой. Он шептал ей какие-то глупости, вроде того, что отведёт домой, если она будет себя вести тихо и станет во всём его слушаться.

Данрад вот выбрал себе ту самую шуструю рыжеволосую. Она оказалась красивой, но бойкой девицей. Извивалась и рыпалась как могла. Колотила ногами. Рычала. Несмотря на связанные руки сумела глубоко царапнуть нашего вожака по лицу до крови… Но где ей было против такого громилы тягаться? Данрад перекинул её через шею, как волк уносит овцу, и утащил вглубь леса. И долго не возвращался. А когда пришёл, то принёс девчонку на руках. Она была вся в крови и без сознания.

Завидев, что я отвлёкся от созерцания своего многогранника и поглядел на него, Данрад уверенно подошёл ко мне, чтобы бросить под ноги свою ношу. Девица слабо застонала, открывая немного порванный рот, в котором теперь не доставало нескольких зубов. Но в себя так и не пришла.

– Займись-ка ей.

– Мне пока ингредиентов из людей не надо.

– Нет, подлатай. С собой покатаю.

«Катал с собой» Данрад девок крайне нечасто и не подолгу. Рыжеволосая стала бы четвёртой такой на моей памяти. И ничем хорошим это ей не светило. Пусть вожак через дня два-четыре таких девушек отпускал, а не убивал, но от прежней красоты в них никогда ничего не оставалось. Я даже с неким сочувствием всмотрелся в личико с нежной, ещё по‑детски гладкой кожей, и вскользь подумал, что надо было дать Данко подстрелить девочку. После чего зевнул, провёл ладонями над юным телом и привычно приступил к ненавистному для себя целительству. И, пока я им занимался, все, кто хотел, уже насытились женским обществом. Так что пойманным девчонкам по-быстрому перерезали шеи да прикопали неглубоко. Я сразу подал сигнал Марви возвращаться – запустил в воздух три ярких магических огонька.

К приходу Элдри уже ничто не напоминало о недавно царившем здесь зверстве. Небо как небо. Лес как лес. Браст и Лис весело шутили меж собой. Сорока сидел на своём коне, откидываясь в седле так, чтобы было удобно загорать. Борко, совсем недавно расчленяющий человеческие тела дабы не копать обширную ямину, спокойно стругал палочку. Рыжеволосая, которую заставили надеть не заляпанный кровью сарафан младшей из подружек, сидела, понуро опустив голову на колени, но молчала. Я проверял подпругу коня.

– Морьяр! – восторженно запищала Элдри, поднимая ввысь очень знакомую корзинку. Я узнал её по завязанной бантом ленточке. – Смотри, что мы с Марви нашли! Кто-то аж четыре корзины грибов бросил, а мы всё добро в одну собрали. Вечером сварим.

– Угу, – недовольно буркнул я, а Данрад спросил, пристально глядя на Марви.

– Остальные корзины куда дели?

– Я хотела сломать, но они прочные, зараза. А Малая справилась. Сожгла.

– Лады. Поехали тогда.

Он до синяков крепко ухватил за локоть рыжеволосую. Девица сверкнула гневным взглядом, дёрнулась было в сторону, но вожак пальцами сжал ей сзади шею. Сильно. После чего, когда стало понятно, что до поры до времени кое-кто присмирел, устроил девушку перед собой на коне. Я же подсадил Элдри на её лошадку. В прошлом месяце ко мне наконец-то пришло понимание как надоело трястись с ней в одном седле, когда на двух кобылах больше имущества увезти можно.

– Ну как? Права я была? – пока я занимался Элдри, Марви уже вскарабкалась на своего каурого жеребчика и подъехала ко мне с весёлой улыбкой на губах. – Раз снял напряжение, не будешь больше с такой серьёзной рожей ходить?

Я даже не попробовал улыбнуться ей в ответ.

***

К Нинэлле, так звали рыжеволосую девушку, я Элдри благоразумно не подпускал, хотя она вовсю рвалась поговорить с новичком в нашем отряде. А меж тем сам я этой селянкой пресытился так, что уже мечтал по-тихому перерезать ей горло.

Прежде всего причиной моей неприязни к Нинэлле послужило неуёмное любопытство Элдри. Я не знал, как его унять, на него не отвечая. В моей голове стоял строгий запрет на объяснение восьмилетней девочке некоторых истин. Возможно, это были последствия некогда прочитанной в Юдоле книги по этикету и въевшегося в память заверения Эветты, что на подобные темы разговаривать крайне неприлично. Но, скорее всего, я ясно предвидел, что новое знание углубит и расширит детские расспросы, которые и без того становились всё настойчивее. А я считал себя не тем человеком, который может в достойной форме преподнести знание, как должны складываться отношения между мужчиной и женщиной. Великая Тьма, я сам же в этом ничего не понимал! Имел только общее представление, основанное на чувствах, испытываемых мною в тринадцать лет в черницком трактире.

… А тут ещё и такие примеры с Нинэлле перед самым носом!

Во-вторых, ехали мы по большаку уже четвёртый день, и каждый день происходило одно и тоже. Когда на дневной стоянке, когда ночью Данрад выкрикивал моё имя. После чего я, тяжело вздыхая, шёл целительствовать. Это ведь только кажется, что маг взмахнул рукой и произошло волшебство Нет. На деле иногда легче целину пахать, чем «так» рукой взмахивать. А последствий внимания вожака Стаи на Нинэлле всё прибавлялось. Она смотрела на мир как загнанный в угол перепуганный зверёк. Сил на сопротивление в ней почти не осталось. Но и не противиться она не могла. Как не мог и я вернуть ей, например, отрезанные пальцы ног. С вожделением мне виделось избавление от моей новой занудной обязанности лишь в приближающемся Ковальграде. До него оставался всего один перегон, который мы решили начать с рассветом, и я искренне рассчитывал, что Данрад или как‑нибудь избавится от своей игрушки за ночь, или хотя бы на другой день продаст её на нелегальном невольничьем рынке. Город был достаточно крупным, чтобы там нашлись барыги человеческими телами.

– Морьяр, а почему Холща постоянно Нинэлле бьёт? – с искренним детским непониманием уставилась на меня Элдри, пока Стая обустраивала лагерь. – Она плохая разве? И почему он её постоянно куда-то уводит?

– Она не плохая, но она плохо учит уроки. Так что давай, рассказывай то, что ты учила позавчера. Может, тебя тоже нужно наказать розгами.

– Но это было позавчера!

– Это не говорит о том, что ты не должна помнить пройденный материал.

Элдри насупилась, надулась и попыталась скрыться.

– А можно я сначала помогу Шептуну с ужином?

– Хорошо. Иди.

Девочка довольно, пока я не передумал, убежала кухарничать. Я не менее довольно усмехнулся ей вослед.

– Влюбился он, что ли? – донёсся до меня тихий шёпот Марви, тоже наблюдающей, как в свете вечерней зари Данрад пинками подталкивает передвигающуюся на четвереньках Нинэлле в рощицу. Шептала женщина Сороке, но слух у меня был отменный. Я всё слышал. И даже ответ разобрал.

– Шути больше. Ему просто нравится ломать людей. Он ведь и всех нас за душу цепко держит.

Будь мы в каком-либо другом мире, я бы наверняка услышал и завершающую речь фразу: «Сущий дьявол!».

И что делать с этим дьяволом я пока не знал. События с Нинэлле криво наложились на воспоминания о том, как Данрад сделал Элдри мишенью себе на потеху. Я всерьёз задался вопросом место ли мне среди этих людей… Треклятье, в конце будущей зимы будет три года, как я в Стае, а я только-таки созрел до таких мыслей!

– Странник! Оглох, что ли?!

За мыслями и от усталости я задремал сидя. За это время солнце значительно приблизилось к горизонту, Данрад уже вернулся и даже настойчиво звал меня к себе.

… Хоть бы на этот раз труп закапывать! Судьба, ну пожалуйста!

– Да? Чего надо?

– Эта блядь вон в той стороне валяется под приметной берёзой. Прямо иди и не пропустишь. Займись ей. Как очухается, ко мне суку веди.

Наверное, в моих глазах загорелся очень нехороший огонёк возмущения. Заниматься очередной тяжёлой работой, за которую мне никто не заплатит, я не хотел, и Данрад отчётливо понимал это, так как криво усмехнулся, скрещивая руки на груди, и после язвительно сообщил.

– А ты думаешь мне с твоей девкой легко? Вечно оглядываюсь, не стоит ли за спиной, когда ссу.

– Я за своей сам слежу.

– Но, ядрёна вошь, кормлю её я. И лошадь ей справил из общака тоже я, мать твою. Так что иди теперь, лечи мою бабу. Или что? Тебе, сука, можно при себе девку иметь, а я себя ущемлять должен?

Я послушно пошёл искать Нинэлле, хотя мог много чего сказать Данраду в ответ. Хотя бы то, что Элдри своё скромное содержание с лихвой отрабатывает. И по лагерю помогает, и лечит она лучше меня. Значительно.

… Не, ну чего он так взъелся-то?! Да ещё ни с того ни с сего!

И скажу по чести, этот вопрос не оставлял меня до самого Ковальграда.

***

После кратенького приватного объяснения с Данрадом, произошедшего на последней стоянке перед въездом в город, я прекрасно понимал, что Нинэлле останется в Стае надолго. Но мой любимый вожак решил ещё и добить меня, когда поставил девицу заниматься хозяйством по арендованному им дому и, глядя как она отрешённо чистит котелок в углу кухни, довольно похлопал сидящего рядом меня по плечу да воодушевлённо заключил.

– Хорошо-то как! Чего только раньше всё сами делали? Пожалуй, сука, мы каждому из нас по бабе справим и будем по трактам словно жируны3 ходить. То-то заживём!

Я скосил на него крайне неприязненный взгляд и отодвинулся подальше. Но тут, как на зло, на кухню вбежала Элдри, которой я ранее поручил штопать мою рубаху. Эту самую рубаху, из которой торчала игла с ниткой, она и держала в руках.

– Морьяр, а там на спине ещё одна дырка, про которую ты не говорил. Править?

– Конечно. Штопай иди!

– Вот-вот. Я ж говорю. То-то заживём! – словно в тосте поднимая кружку, в которой на этот раз была просто вода, радостно сообщил Данрад и, отпив, принялся набивать свою трубку.

Пока он не начал курить, я ушёл с кухни, хотя, наверное, стоило бы остаться и напрямую спросить, чего от меня так настойчиво желают добиться.

– Ты что хмурый такой? – тут же спросил меня Сорока. – Мрачнее склепа выглядишь.

– Да-а, – протянул я и, подумав, подсел к приятелю.

Сорока был назначен караульным. Он расположился возле окна, выходящего на улицу. Ставни были открыты настежь. Рамки, в которых обычно располагались слюдяные пластины или стёкла, по-летнему оказались пусты. На карнизе не болталось никакой занавески. В таком состоянии окно больше походило на дыру в стене, которую хотелось поскорее заделать. Но Сороку это не смущало. Мужчина бездеятельно сидел, положив ноги на низенький столик и скучающе поглядывал на прохожих. Те, сталкиваясь с ним взглядом, в основном опускали глаза и продолжали спешить по своим делам. Некоторые девицы заинтересованно улыбались, разглядывая его шрамы на лице. А вот стражник, который наверняка уже знал, кто поселился в этом доме, остановился и пристально оглядел Сороку, словно хотел запомнить каждую чёрточку лица нового гостя Ковальграда.

Мне на миг стало интересно, чтобы этот служивый смог рассказать своим товарищам, но тут солнечный утренний свет заиграл на золотой круглой серьге Сороки, и мои мысли вернулись к заданному мне вопросу.

– Всё вожак, – сознался я. – Он, по-моему, хочет избавиться от Элдри.

– Да, ну. Хотел бы, так занялся этим раньше, – отмахнулся приятель. – Малая уже своя в доску. И лечит хорошо, и червя на крючок насаживает исправно. Как поедем вдоль какой-нибудь реки, так снова леща выловим.

– Ты всё о рыбалке да о рыбалке, – искренне расстроился я, а Сорока (привычно для него) ровно, неторопливо и обстоятельно произнёс:

– А рыбалка она ладное дело. Тихо кругом. Успокаивает. Потом хорошо-хорошо на душе становится.

– Успокаивает?! Я позавчера с вами сходил зачем-то. Единственный и последний раз в моей жизни то было! Я потом весь день отойти не мог, так меня взбесило! То не клюёт. То клюёт, но срывается. И ждать вечно надо!

– Да тише ты. Чего сейчас-то разошёлся?

– Я тебе уже объяснил! Наш вожак хочет избавиться от Элдри.

На этот раз Сорока задумался. Поковырялся даже ногтем большого пальца в зубах для улучшения мыслительного процесса, и лишь потом заключил.

– Нет. Если тебе так видится, то рассчитывай, что он от тебя чего-то хочет. Потому что избавиться от Малой, это избавиться от тебя. Тут ты ему чётко дал понять. Вон. Даже, когда ножи метали, в позу встал. А избавиться от тебя Холща никак не желает. Иначе бы давно какого-либо ещё мага в Стаю принял.

– Да много ли магов захочет к нему присоединиться? – скептически поджал губы я.

К такому-то психу? Ха!

… Но мысль, что в Стае мог появиться ещё один маг, мне крайне не понравилась.

– Вот-вот, из-за твоего характера и не берёт никого, – звонко рассмеялся Сорока. – Всё равно ж уберёшь конкурента.

Рассуждения приятеля немного уняли мою нервозность. Меня даже защипало лёгкое любопытство, чего своим спектаклем хотел добиться Данрад? Однако унявшиеся нервы усилили сонливость. Я не спал из-за тягостных дум всю прошлую ночь, и организм требовал своего. Поэтому, в надежде выспаться, я побрёл к скромному чердаку, где обустроился с Элдри. Стоит сказать, мы с ней всегда занимали какой-нибудь дальний угол во время подобных городских стоянок. А если такового не находилось, то и вовсе арендовали апартаменты поблизости. В конце концов, вместо развесёлых шутих мне нужны были уютная кровать и тишина для медитации. Данрад на подобный отрыв от общества не возражал. По-моему, без меня все только дышали свободнее.

Увы, кажется, нормально выспаться сегодня бы мне не дали. С чердака доносился весёлый разговор. Элдри была не одна, а с Марви и Данко. Постояв немного у простенькой лестницы с перекладинами, я разобрал, что они играют в «веришь-не-веришь». Игра шла бойко, и жизненный опыт дал понять, что если я сейчас поднимусь и начну выгонять мешающие моему сну элементы, то можно смело ждать какой-либо подлянки от нашего вредного лучника. Он только-только начал со мной разговаривать в адекватных выражениях. Если сейчас влезть в его настойчивое налаживание отношений с нашей неповторимой убийцей, то мне хорошо так аукнется. Очень хорошо.

Вот тебе и дилемма на ровном месте. Трогать игроков не стоит. Спать хочется.

… Подумав, я открыл ближайшую дверь.

Эту комнатку заняла Марви, но раз она хозяйничает в моей, то почему бы и нет?

Дальнее пространство справа от входа занимала двуспальная кровать. От стены, с одной стороны, её отделяла тумбочка. С другой места было намного больше. Там находился проход к двустворчатому окну да прочая мебель. Не самая маленькая комнатка, но мне показалось, что внутри тесновато. Хотя, возможно, такое мнение у меня сложилось из-за раскиданных повсюду вещей. Всё, кроме аккуратно и педантично разложенных на столике приспособлений для убийства, валялось как попало, создавая впечатление недавнего неряшливого обыска. Я брезгливо поднял с кровати грязную мужскую одежду (в городах Марви благоразумно предпочитала одеваться как принято у женского пола). Высохшие куски земли, налипшие на штанины подобно броне, тут же осыпались на покрывало. Я завернул брюки во всё ещё мокрый плащ, скомканный так, что он ни за что бы не смог просохнуть, и положил всё это добро в дальний угол комнаты, надеясь, что оно до конца дня будет постирано. Рубаха туда не отправилась. От неё столь нещадно несло потом, что я вынужденно вывесил её за окно и поплотнее закрыл ставни. Затем мне пришлось отряхнуть от песка освобождённое от одежды покрывало и, горько вздыхая, я наконец-то смог улечься вздремнуть. Чем, собственно, устроил целое приключение.

Наверное, у каждого хоть раз получалось заснуть так, что хоть война и пушки стреляют, а не добудиться. Вот и со мной так вышло.

Начались же эпические поиски пропавшего мага Стаи с элементарного требования Данрада явиться де мне пред его очи грозные. Он несколько раз выкрикнул моё имя, но отклика не было. Поэтому он вышел с кухни размашистым шагом, узрел мающегося бездельем Сороку и спросил его не уходил ли я. Приятель со своего места прекрасно видел входную дверь, да и лично был свидетелем того, как я поднимался на второй этаж, а потому ответил своё уверенное нет. Данрад завопил моё имя ещё громче. Ответом ему была тишина, да высовывающиеся из разных углов рожи соратников. Большей частью сонные рожи. Все решили подремать по-человечески, покуда обед готовится. Но я на зычный зов снова не вышел, а потому вожак, матеря меня на чём свет стоит да свирепея, преодолел ступени лестницы, где и столкнулся с покинувшими чердак Марви, Данко и Элдри.

– Где эта скотина?! – требовательно обратился Данрад к ним.

– Не знаем, – встревоженно пожал плечами Данко. – Но на чердаке его точно нет. Мы только что оттуда спустились.

Элдри испуганно захлопала ресницами. Данрад резко отодвинул девочку к стене, чтобы она не мешала ему пройти, и уверенно зашагал вперёд, рывком открывая двери в каждую из комнат. По всей видимости, из-за хаоса в обители Марви и того, что я перебрался с неуютной кровати с полным клопов матрацем, на более уютный пол возле тумбочки, меня он не заметил. А женщина сразу по его уходу заперла дверь на ключ, пояснив молчаливо видевшему это Данко, что не хочет, чтобы в её вещах рылись. Она словно почувствовала, что где-то через полчаса Данрад прикажет обыскать дом.

Меня не нашли.

Тогда Сорока в очередной раз поклялся, что не поднимал своего зада со стула и прекрасно видел в комнате всё, кроме куда-либо уходящего меня. Да и все могли убедиться сами – засов остался не сдвинут ни на миллиметр. Ноздри Данрада зло затрепетали. Он потребовал проверить каждое окно. Их проверили. Все. Марви даже зашла в свою комнату, но увидев ставни закрытыми сразу вышла оттуда и снова повернула ключ в замке. Она не присматривалась к полу или изменившейся обстановке. Оружие-то на месте лежало.

Выслушав с десяток несуразных предположений, где же я есть, злой Данрад, нехорошо потирая бороду, отправил Браста узнать у втихаря карауливших наш дом стражников, не заметили ли они одного наглого типа. Те искренне удивились вопросу, но честно ответили, что нет. Для Стаи я словно сквозь землю провалился.

– Чего так всполыхнулись? Да на базаре он или ещё где-то в городе, – уверенно убеждал остальных в своём мнении Лис.

Засланец тут же напомнил, не забыв соорудить из пальцев маленький прямоугольник.

– А ничего, что окна заклхытые? Или он челез такую квадлатинку вылез?

– Через стену прошёл. Он же маг!

– Морьяр ни так, ни так не умеет, – подала тихий голос Элдри, украдкой утирая слезинки.

Данрад мрачно уставился на девочку. Он уже успокоился. На смену ярости к нему пришла рассудительность, подсказавшая дальнейший план действий.

– Марви и Борко, с Малой глаз не спускать. Засланец и Браст ко мне. Остальные отдыхайте.

– А со Странником что, когда объявится? – спросил Сорока.

– Сначала посмотрю, откуда он объявится.

Жизнь потекла своим чередом, но с каким-то неприятным выжидательным напряжением. Никто не верил, что я сбежал. Но никто и не понимал куда я мог настолько времени исчезнуть. Уже не просто вечерело, а готовилась вступать в свои права ночь. Даже оптимистичный Лис заткнулся и больше не генерировал невероятные идеи, как я мог выйти из дома. А затем как-то само собой все члены Стаи обнаружили, что собрались в холле, где по утру в одиночестве сидел Сорока. Даже Нинэлле, носа не показывавшая из кухни, отчего-то примостилась у порога и настороженно взирала на нас оттуда.

– Нечисть его унесла какая-то, что ли? – не выдержал царящей тишины Шептун, и в полумраке комнаты сразу скрипнула дверь. Все резко повернулись в её сторону, но это лишь Браст возвратился.

– Проверил я. Нет его, сука, в тюряге. Страже на глаза он тоже не попадался… А ты смог чего выяснить, а Засланец?

Засланец сидел на подоконнике и ножом вычищал траурную каёмку из-под неровных ногтей. От вопроса он поморщился и ответил.

– Неа. Местные заплхавлялы меня уважили. Всех своих жучили. Тихо.

– Не брешут?

– Не станут. Этим сукам до Стаи своё дело есть. С Холщой лясы чесать хотят. Исплхашения молили.

Снова наступила тишина. Влетевший через открытую дверь ветер погасил часть свечей. В комнате мгновенно стало ещё темнее. Могло показаться, что внутрь проскользнул сам мрачный король. Браст поспешил закрыть дверь и даже на засов, но её протяжный скрип заставил его попутно осенить себя защитным знаком. А затем за окном громыхнула молния, и с низких тяжёлых чёрных туч снова полило как из ведра.

– На хер эту Старканию, – задумчиво протянул Данрад. – Дела здесь закончим и в Ингшвард. Греться.

– Нет. Быть такого не может. Ну, никак! – невпопад воскликнула Марви, перестав морщить лоб. – Что-то мы упустили. Не мог он исчезнуть!

– А куды тогда делся? – резонно осведомился Данко.

– Не знаю я! Знала бы, так сказала.

– А раз не знаешь, то и молчи. Словно баба на селе панику нагоняешь.

Лучник тут же прикусил язык, но было поздно. Марви сильно пихнула его в бок. Совсем не по-дружески. Он в обиде на неё замахнулся, но Данрад грозно приказал:

– А ну харэ!

Бывшие любовники зло уставились друг на друга. Они снова поссорились и снова из‑за меня.

– Действительно. Пойду спать.

Марви первая покинула холл. Она, гордо выпрямив спину, неспешно поднялась по лестнице, а затем резко ссутулилась, нервно затеребила руки, и так и дошла до своей комнаты. Правда, в какой-то момент женщина с некой надеждой обернулась, словно ожидала что-то или кого-то увидеть позади себя, но там никого не было. Она грустно вздохнула, устало потёрла ладонью лоб да распахнула дверь.

Внутри комнаты было темно. Ставни из-за сильного ветра неприятно постукивали о стену дома. Кое-как, на ощупь Марви добралась до комода, на котором, как она помнила, лежало кресало да стоял подсвечник. С трудом ей удалось получить огонь.

Женщина поглядела на грубые руки, на которых новый крошечный ожог даже не заметен был, а затем повернулась в сторону кровати. Она присела на неё и… вдруг как будто очнулась.

– А где мои вещи? – подозрительно ощупывая матрац, удивилась Марви.

Сердце её заколотилось чаще. Она резко встала на ноги и испуганно осмотрелась. Со стороны могло показаться, что ей удалось сжаться в некий комочек. Марви на цыпочках и абсолютно бесшумно, как научилась, пробуя свои силы в воровской стезе, сделала несколько шагов и ухватила со стола длинный кинжал. Рукоять у него была схожа с сабельной, но дополнялась шипами. При желании, его можно было использовать как опасный кастет.

– Эй, – вновь подала голос Марви.

Никто не отозвался. Тогда она плавно начала обходить кровать в надежде, что рубаха, штаны и плащ просто-напросто каким-то образом свалились на пол. Почему бы им и не лежать с той стороны, где кровать от стены отделяла лишь неширокая тумбочка? Женщина двигалась медленно. А затем крепко зажала себе рот свободной ладонью, ибо увидела меня. И не помню, что мне там снилось, но я лежал на спине, положив скрещенные ладони на грудь. Поза идеально подходила для мертвеца, а покрывало, которое могло бы придать моему телу оттенок обыденности, я, видимо, скинул из-за жары. Поэтому Марви лишь на один скромный шажок подступила ко мне, а затем бросилась прочь из комнаты. Она бесшумно сбежала вниз по лестнице со скоростью ветра.

– Там! – хриплым шёпотом, воскликнула женщина, перевешиваясь через перила.

– Что там?

– Там труп. В моей комнате.

– Чей?

Марви выразительно посмотрела на Элдри. Та непонимающе глядела на неё и только. Но остальные догадались быстрее.

– Оставайтесь здесь, – приказал Данрад. – Сам проверю.

– А вдруг убийца ещё там? – резонно предположил Данко.

– Сам убью.

Вожак взял большую масляную лампу в левую руку и пошёл наверх. По дороге он снял с пояса топорик и, когда оказался на втором этаже, шёпотом спросил у Марви, которая поднялась вместе с ним.

– Точно Странник?

– Ага.

– Жаль.

Он цокнул языком, начиная строить предположения, кто же из своих мог так ему дорогу перейти, а после вошёл в комнату с «трупом». От лампы стало значительно светлее. Темнота недовольно попятилась, скрываясь в трещинках предметов и под мебелью, но свет всё равно нагло находил её и гнал прочь. Наконец, он оказался на моём лице.

Я тут же поморщился, выудил из-под кровати скинутое рваное покрывало и укрылся им с головой.

– Ах ты, скотина!

… Помните я писал, как ужасно просыпаться под жужжание мух? Так вот. Забудьте. Это меня тогда ещё в живот сапогом не пинали.

Я мрачно оглядел собравшихся уходить. Никто из них не то, что не пригласил меня с собой, а и вообще не прекратил делать вид, будто я не существую на белом свете. После моего задушевного сна Стая дружно объявила мне бойкот, а Данрад назначил меня бессменным караульным по дому вплоть до нашего отъезда из Ковальграда. Последнее означало, что я должен был безвылазно сидеть в большом холле, пялиться подобно Сороке на входную дверь и периодически обходить все помещения дозором.

Что может быть зануднее?

– А куда вы? – вдруг высунулся откуда-то Данко.

– Зазывала горланил, что звери какие-то чудесатые трюки под музыку делать будут. Я вот девочек и пригласил, – обстоятельно пояснил Сорока, кладя предовольной Элдри руку на плечо. Девочка уже закончила поправлять шнуровку на ботинках, и готовилась вот-вот выйти из дома.

– Ух! Я тоже хочу.

– Так пошли, – пожал плечами мой приятель.

Сороку не смутили нахмурившиеся брови Марви, и потому женщина с суровым видом спросила его:

– Ты чего? Зачем нам Данко?

– А вдруг фигня какая окажется, а не зрелище? Он шустро гнилой помидор куда надо кинет. Стрелок меткий.

Женщина невольно рассмеялась и смирилась.

– Эй, а я тоже хочу гнилые помидоры в морды швырять! – встрепенулся Браст.

– Так. Айда с нами все, кто зрелищ хочет! – добродушно воскликнул Сорока. – Вечереет, представление со зверями учёными скоро начнётся. Пошли, поглазеем!

Помимо Браста и Данко к ним присоединилось ещё двое. И стоило этой компании уйти, как почти сразу вернулся Засланец. Мужчина выглядел оживлённо, словно в недобром предвкушении дурного дела, шагал вприпрыжку и под конец едва не сверзился на пол от прыти. Все рассмеялись, но он был порядком подвыпивши, а потому не обиделся. В шутку показал язык да, увидев, что поблизости нет Элдри, громко поинтересовался.

– Эй, кто со мной тлахаться?!

Все рассмеялись ещё громче, даже я хохотнул, и в результате наш дружный смех Засланца расстроил. Он сплюнул на пол из-за произошедшей с ним оказии, и с осуждением осведомился:

– Вам зубы скалить али девок поиметь хоцца?

– Девок, конеш.

– Тогда кто со мной к шлюхам? Там на Пятничной улочке отменно лазвлечься можно, сказали. Бляди за четвелхак серебла даже дылху на жопе вылижут. Во!

– Бабла бы побольше, – печально вздохнул Окорок.

Он был очень охоч до доступных женщин и при этом никогда в изнасилованиях не участвовал.

– На двоих возьмём! – попробовал убедить его Засланец. – Пока какая у тебя в лхот берёт, я её с дхулой столоны пожарю.

– А чё так? Давай уж наоборот!

– Потёпали. Уступаю!

Щедрость Засланца осталась оценена по достоинству. Они, довольно шутя, вместе ушли. Но не одни. Реклама сделала своё дело. Насколько я понимал, из всей Стаи в доме теперь оставались только Данрад и Шептун. Они сидели где-то наверху и во всех подробностях обсуждали предстоящий визит в бани. Бани эти были сродни римским, но в целом с процессом мытья общего имели мало. Они являлись проверенным местом для заключения нелегальных сделок. Там толкалось много купцов и мошенников. Приличные горожане туда носа не показывали. Но на Данрада вышли люди, которые хотели обсудить какое-то крупное дельце. И встречу они назначили именно там.

– Давай шустрее. Бери, что надо, и сразу вниз! – раздался этажом выше рык вожака. Он редко когда приглушал голос.

Я уставился на лестницу. Мне было скучно и хотелось поскорее покинуть свой пост.

… А, если эти двое уйдут, то у меня появлялся шанс на самоволку! И оттого я завороженно следил, как ноги Данрада касаются ступеней. Я вовсю предвкушал прелести свободного времени!

Но вот вожак поймал мой заинтересованный взгляд.

… Он неуловимым образом понял. Всё понял.

– Думаешь, я уйду, так ты, скотина, сразу на свой чердак дрыхнуть отправишься?

Треклятье! Кажется, что нет.

– О чём ты, Холща? – невинно спросил я. – Я здесь караулю. До заката. Как ты и велел.

– Я велел. Ты караулишь… Да вот тебя самого, смотрю, ядрёна вошь, караулить некому! Куда все эти суки подевались?

– Ты же сам объявил вечер свободным. Вот они кто на представление, кто в бордель.

Нет-нет и нет! Не надо ничего выдумывать. Просто уйди и дай мне остаться в одиночестве!

– Угу, – задумчиво промычал он, и тут спустился Шептун.

– Готов я. Пошли.

– Неа. Погодь.

У меня внутри словно бы что-то оборвалось, когда Данрад смерил меня ехидным змеиным взглядом и ушёл на кухню, громко хлопая за собой дверью. Почти сразу оттуда донеслись звуки ударов, скуления Нинэлле и грохот бьющихся крынок.

Шептун вздохнул. Недовольно.

– Не люблю я так, – сказал он. – Ладно бабу поиметь да бросить или по горлу ей резануть. А так. Хуже скотины мучается… Тьфу!

Он снова тяжело вздохнул. Я тоже, но по своим соображениям. Ибо, что будет дальше, я понял. Всё понял.

Данрад вернулся минут через пятнадцать и поправил завязки на ширинке.

– Иди бабу лечи.

Великая Тьма, да сдохнет когда-нибудь эта Нинэлле?!

Нас было семеро. Мы расположились в ближайшей к особняку Лютьена Чибо таверне и делали вид, что забрели сюда случайно. В ожидании возвращения Марви, я нервно пил молоко из кружки, отсев от прочих на лавку к окну. Остальные глотали пиво, но не пьянствовали. Так. Тянули как напиток, так и время. Я же прислушивался к своей интуиции. Та настойчиво молчала, и я не знал к добру это или к худу.

Наконец, появилась наша убийца. Она приехала в арендованной карете. Изображая из себя властную купчиху, женщина с недовольном воспользовалась помощью лакея, отчитала его за что-то, прежде чем сунуть кошель с оплатой, и стремительным шагом направилась в гостиницу, расположенную напротив корчмы.

Её длинное алое атласное платье и горделивая осанка выбивались из аскетичной обстановки улиц. На Марви завистливо посматривали пуритански одетые горожанки и облизывали языком губы проходящие мимо мужчины. Несмотря на восходящую луну жизнь в городе всё ещё бурлила, и Марви выглядела подобно королеве ночи… И кто придумал ерунду, что не наряд красит человека? Одежда выгодно подчеркнула пухлость женщины, добавила груди по меньшей мере размер, а волосы, переставшие пребывать в состоянии сальных сосулек, вдруг оказались поистине роскошными. Даже кривой нос, который стал мне прекрасно виден, когда Марви обернулась, превратился в изюминку всего облика. Позволил её лицу выделиться из тысяч однотипных масок.

– Какая же она красивая, – услышал я шёпот подсевшего ко мне Данко и понял, что не один я залюбовался внезапно обнаруженной красотой женщины.

Вокруг меня и лучника не было никого, кто мог бы подслушать мою тихую речь. И оттого мне вдруг не пойми с чего стало жизненно необходимо объяснить Данко то, что внезапно открылось моему восприятию.

– Да, но ты зря восхищаешься. Больше она с тобой не сойдётся.

– Чего? Чего ты сказал?!

– Тише, – попросил я его. – Она с тобой не сойдётся. Но лишь потому, что ты ей более чем нравишься. Марви боится своего чувства. А когда женщины боятся, они творят всякую ерунду. Их страх становится тем, что определяет их жизнь.

– Дура она тогда, – скорбно вздохнул Данко. – Я б для неё, сука, дом как у господ справил. В жемчугах бы у меня барыней ходила. Ничего б не пожалел.

– А такой жизни она боится ещё больше, чем своего сердца. Думает, что её недостойна.

– Тьфу! Во напридумал, а я уши развесил! Нашёл же какого дремучего болвана слухать. Много ты, вафел, в бабах-то понимаешь?

– Вообще их не понимаю.

И правда? Что на меня нашло?

– Тогда заткнись, сука. Вечно треплешься. Бесишь!

Он основательно вскипел, так что я взаправду замолчал. А там Марви тайком улизнула из гостиницы и пришла к нам. Платье на ней теперь было самого простого покроя и настолько широкое, что хорошо скрывало мужскую одежду да воровской арсенал под ним. От облика королевы ночи осталась только память, что эта женщина может быть иной. Совсем другой.

– Вроде всё получилось, – начиная привычно теребить руки, ответила Марви на вопросительный взгляд Данрада. – Малая намеренно пролила на себя пунш и под предлогом, что ей надо просушить платье, пробралась в комнату для слуг. Даже капризничать особо не пришлось, потому что до неё подобная оказия случилась с ещё одним служкой. Там очень неудобная поварёшка для розлива оказалась.

– А дальше?

– По пути Малая приметила окошко механизма. И так как всё было тихо, я дала добро на наш план. После подачи десерта, когда начала петь приглашённая певичка, она юркнула куда надо. Мне удалось подсмотреть через приоткрытую дверь.

– Тревоги не было?

– Нет. Но чтобы отвести от себя подозрение, я сделала вид, что выпила больше, чем нужно и сообщила некоторым кавалерам, что отправила свою служанку подготовить мою спальню. Меня посчитали девицей лёгкого поведения.

– Не будут ли они там толпой, голубчики, толпиться? – с кривой усмешкой кивнул Браст в сторону, где располагалась гостиница.

– Навряд ли, – пожала плечами Марви. – Все они были с жёнами, и потому теперь с них до утра глаз не спустят. Ещё и за все возможные грехи три шкуры сдерут так, что всё желание пошалить враз скиснет.

– Тогда будем начинать? – решил сменить тему Данко.

– Нет, стоит подождать ещё часа два. Я уезжала одной из последних, но мало ли? Этого времени хватит, чтобы все гости разъехались, а слуги сволокли посуду на кухню да убрались восвояси.

– Восвояси?

– Они были наняты на один вечер и им запретили покидать обозначенные для них пределы под страхом… смерти. Мило, правда?

– Мило, – хмыкнул Данрад. – Что ещё смогла там высмотреть?

– Этот дом мог построить только сумасшедший! – округлила глаза женщина, давая по полной понять, как она оказалась впечатлена обстановкой. – Там всё переплетается между собой до невозможного. Ты идёшь по извивающемуся змеёй коридору, и постепенно он превращается в сад. А сад становится комнатой, где всё вверх ногами. Затем ты поднимаешься, но оказываешься почему-то внизу. Я искренне пыталась запомнить планировку, что и где. Но это же просто невозможно! Стоит отойти в сторону от главной лестницы, как архитектура становится невероятной. И, помимо этого, там всё кричит яркими красками. У меня ужасно разболелись глаза.

– А зачем этот сукарь всех собрал? Действительно показал свои сокровища?

– Да. Так что нож я видела, он действительно на третьем этаже. Но мне думается, что смысл вечера заключался не в том, чтобы похвастаться диковинками, а в том, чтобы все по достоинству оценили защиту особняка, и никто не вздумал подступаться к сокровищам. Это действительно настоящая проблема. Как бы нам не заплутать, Странник.

– Не думаю, что всё столь серьёзно, – напустил я на себя бравый вид.

– Ты всерьёз? Считаешь, что я паникую, как дура?

– Нет, Марви, ты умничка. Я просто предполагаю, что Гоития использовал для своего дома чары искривления пространства. Если разобрать схему построения, то сложностей в ориентировании у меня не возникнет. Я справлюсь.

Не было ничего удивительного в том, что я начал считать ограбление «своим делом». Я же на него согласился. А потому и вёл себя уже не как убегающая дичь, а как охотник за дичью. Во мне даже взыграл азарт. Поэтому моё сердце радостно колотилось от предвкушения, когда парой часов позже Данко целился из своего укрытия в стража у двери. Наконец, патрулирующий отряд прошёл, и стрела ловко проткнула шею часового. Это дало начало отсчёту времени. До следующего патруля, если начавшаяся перед воротами драка не собрала бы зрителей, имелось всего две-три минуты.

Мы спрыгнули со стены на созданную мной воздушную подушку и со всех ног устремились к дому, придерживаясь тени. Марви тут же приглушённо заколотила в дверь специальным сигналом. Я стал помогать Шептуну стаскивать с убитого верхнее одеяние. Маскироваться нашему молчуну предстояло в невероятно быстром темпе.

Между тем мгновения уходили, а дверь всё не открывалась. Я уж подумал, что нам с Марви придётся хватать тело и пытаться скрываться за единственным возможным укрытием – хилым кустом боярышника, но механизм, наконец, слабо щёлкнул и створки разъехались в стороны.

– Быстрее! – встревоженно шепнула нам Элдри.

Мы ухватили раздетый труп и, оставляя Шептуна поправлять доспех самостоятельно, скрылись в доме. Элдри тут же начала крутить вороток, закрывая дверь.

– Всё хорошо? – требовательно осведомился я.

– Да, меня никто не заметил. Представляешь, Морьяр, – глазки девочки восторженно засияли, – я спускаюсь вниз на этой дурынде, открываю окошко и утыкаюсь взглядом в задницу какого-то жирного борова в колпаке. Он там на всех истошно орёт, а я взяла да и вылезла. Он идёт, а я за ним. Так и спряталась за мешками. Страшненько было. Жесть!

Она рассмеялась, а я отвесил ей оплеуху.

– Ты чего вообще! – шикнул я. – Мы же тут кражей заниматься будем. Тихо!

– Да на кухне нет никого, – обиженно потирая щёку, ответила Элдри.

– Тогда сиди в углу у двери и жди. Как тебе Шептун знак подаст, так сразу прочь отсюда. Бегом к верёвке, что вам Данко спустит. Уяснила?

– Да-да. Ты мне говорил это. И не раз.

– Странник, – меж тем позвала меня Марви и указала большим пальцем назад себя. – Харэ лясы точить. Нам туда надо.

Мы с ней вышли из кладовой, заставленной ящиками и громоздкими тюками, и оказались в помещении с огромной печью. На полу, выложенному белоснежной кафельной плиткой, не было ни одного пятна. На стенах висела всякая тщательно надраенная утварь. Кастрюли на стеллажах блестели, а луковые и чесночные вязанки выглядели лучше декоративных пластиковых. Пожалуй, помещение с лёгкостью могло пройти любую санитарно-эпидемиологическую инспекцию, проводись такая в моём мире.

– Ты чего как лось?! – вдруг обернулась Марви и свирепо уставилась на меня.

Плитка под моими ногами, несмотря на сооружённую Засланцем воровскую обувку, эхом разносила шум каждого шага.

– Я не лось.

Как меня бесят такие заявления! Я маг, маг, маг! Тёмный маг!

… Ну, почти тёмный. Светловатый такой.

– Так иди тихо. Барабанишь по полу, словно заяц!

– Я не заяц.

Меня никто не слушал. Марви уже подошла к двери, ведущей из кухни внутрь особняка, и оглядела её. Я сделал тоже самое.

– Стой, – мне пришлось положить руку ей на плечо, чтобы не произошло непоправимое. – Погоди со своими отмычками. Тут память. Любого, кто до ручки дотронется, дверь запомнит.

– И что?

– И съест.

«Съесть» должен был морок, который обязательно бы привязался. Но так было короче, чем произносить всё объяснение. Да и пояснений у меня не потребовали. Поэтому я перешёл к делу.

Заклинание было поставлено тяжёлое. Мне пришлось даже расстелить на полу одну из тонких шкур, что я намеренно взял с собой, чтобы при необходимости начертить на ней усилитель. Последние стали у меня получаться очень хорошо. Я практически сходу наловчился выдумывать их под практически любое нужное воздействие. Так что всего-то оставалось расставить нужные кристаллы и напитать узор силой. На всё про всё у меня ушло минут десять. Не больше.

– Вот так. Готово.

Ха! И что для меня ваша защита, дурачьё?! Что защита первого уровня Соискателя для того, кто некогда слыл самим Предвестником? Я не слабак. Я мастер магии! Я гениален! Я…

– Угу. Пошли дальше, – открыв замок отмычкой одним движением, просто буркнула Марви.

Мой труд снова остался недооценён.

Не знаю, зачем Лютьену Чибо при его паранойе понадобилась дверь на кухню. Может, он страдал ночным жором? Кто там знал? Однако благодаря этой двери я и Марви оказались на существенном расстоянии от главной, и наверняка хорошо охраняемой, лестницы. Женщина заозиралась по сторонам и сообщила:

– Я здесь не была. Но раз парадный вход там, то нож где-то прямо над нами.

Ни ей, ни мне информация не помогла бы. Коридор воистину выглядел самым странным из тех, что мне доводилось видеть. Его стены напоминали многочисленные широкие и закрученные по спирали глянцевые ступени белого и алого цвета. Местами виделись двери, но они, наплевав на архитектурные правила, располагались под всевозможными углами и на всевозможной высоте. У меня создалось ощущение, что в коридоре можно было более-менее комфортно себя чувствовать только в одном случае – при отсутствии гравитации.

Я постарался сосредоточиться на магическом восприятии. Ловушек здесь вроде бы не оказалось, за исключением того, что алые ступени слегка замерцали. Возможно, и мерцали они только из-за того, что насыщенный цвет им придавала магия, но, сообщая обстановку, я решил перестраховаться.

– На красный лучше не вставать, а в остальном… Вроде всё спокойно.

– И как же на них не вставать? Они же по метра два в ширину, а я не горная козочка.

– Не знаю. Себя я смогу немного пролевитировать.

Марви поджала губы и, подумав, достала из-за спины небольшой арбалет. Из него она выстрелила гарпуном в одну из дверей подальше и повыше и словно на тарзанке пролетела через добрую половину коридора безо всякой левитации. А потом повторила. Трюк выглядел эффектно и мне понравился. Но сам я так не умел. Поэтому добрался до неё, делая неуклюжие высокие магические прыжки. И, когда остановился, спросил:

– Почему ты решила идти в эту сторону?

– В таком большом доме лестница не может быть только одна. Тс-с.

Я замолчал. Подобное мою напарницу удовлетворило. Она предельно осторожно пошла вперёд, а я последовал за ней, стараясь ступать как можно тише. И вскоре мы повернули за угол, где увидели винтовую лестницу, расположенную в нише. Всё бы ничего. Казалось, надежды оправдались. Но возле неё стояло два истукана, от которых для меня столь ощутимо несло магией, как если бы они (простите меня мои читатели) обосрались и уже сутки грязные штаны не снимали.

– Мертвяки, – сразу понял я.

Вот почему Гоитии не нужны были слуги. Они у него уже имелись. Послушные. Нетребовательные. Верные.

– И что теперь? – убирая духовую трубку в один из карманов, растерянно пробормотала Марви. Я ей улыбнулся и довольно произнёс:

– Для меня теперь в разы проще.

Новая шкура. Новый рисунок. Им я выпил всю вложенную в нежить силу и безопасно выпустил энергию на волю. Тела стражей обмякли и упали.

Подойдя к ним ближе, я не удержался и стянул шлемы. Лысые головы оказались заклеймены знакомыми мне печатями послушания, проделанные в черепе дыры говорили о вытащенном мозге. Заострённые черты лица и костяные наросты свидетельствовали о давнем сроке существования.

– Зомби? Так выглядят зомби? – спросила побледневшая Марви.

– Нет, это кощеи. Самый нижний уровень. Простецкий.

– А в чём разница?

– Хм. Хотя бы в том, что мясо жрать не хотят.

Глаза женщины отражали первобытный страх.

Великая Тьма, да по тому, как она разделалась с несчастным Бронтом, мне бы уже стоило осознать, что нежить для Марви нечто страшнее всего сущего в мире! Но по‑настоящему понял я это только теперь.

– Не бойся ты их так. У них почти нет разума. Они, образно говоря, не более чем… чем какой-то замóк. О! Только материал его механизма не железо, а люди. И вместо секрета для ключа – магия.

– Угу. Мне теперь так, сука, полегчало. Прям камень с души. Но знаешь что?

– Что?

– Иди-ка ты первым на хер!

Делать было нечего. Я пошёл… пока не упёрся в стену. Лестница заканчивалась тупиком. Я аж обомлел от такой наглости! Марви, судя по всему, тоже. Мы одинаково недоумённо уставились на кладку, некоторые кирпичи которой были окрашены. Каждый в свой цвет.

– Назад? – предложил я.

– Нет, – вдруг усмехнулась моя подельница. – Теперь для меня всё проще.

Она, с чувством собственного превосходства косясь на меня, аккуратно поскребла по цветным камням, прислушиваясь к чему-то, а затем потянула вниз за край висящей на стене маски. Я едва не подпрыгнул на месте, когда внезапно раздалась тихая, но короткая мелодия из пяти нот. Марви хихикнула, наслаждаясь моей реакцией, а затем с первого раза верно простучала услышанное, используя соответствующие камни. Стена тут же отъехала в сторону.

– Шрай-ханский поклёп. Так называется головоломка.

Я уважительно посмотрел на женщину. Оказывается, у неё был музыкальный слух.

– Интересная штука. Откуда ты о ней узнала?

– О таких подробностях позже. Пошли дальше, пока путь открыт.

При выходе на третий этаж дорогу снова преградили кощеи. Но эти создания оказались ловчее и умнее прежних. Их трансмутировали до следующего уровня, а потому они, если ещё и напоминали людей, то уже шестируких. Морда с узкой клыкастой пастью обладала чутким носом… Очень чутким носом.

Едва до меня дошло осознание, что мы с Марви имеем свой запах, как кощеи покинули свой пост.

– Быстро вниз! – рискнул шепнуть я, прежде чем предупредительно приложил указательный палец к своим губам.

Марви меня поняла. Мы начали спускаться, но кощеи значительно опережали нас в скорости. Они следовали за нами с ловкостью обезьян, устремившихся к какому‑нибудь редкому лакомству. Проворно скользили по ступеням. До какого-либо убежища мы не успевали добраться, так что я на ходу прижал женщину к себе и, останавливаясь, прислонился к стене, где создал иллюзию. Теперь, пока мы не пошевелимся, обычным зрением нас было не различить.

Но дело-то заключалось в запахе!

Моё сердце отчаянно забилось, когда кощей, по-человечески примитивно больше доверяя глазам, приблизился ко мне. Ещё немного, и он бы понял. Стоять истуканом и дальше было глупо. Ничего не оставалось, как действовать. Поэтому, решаясь на отчаянный шаг, я сделал «козу» и быстро сунул в каждую из ноздрей нежити по пальцу, при этом пропуская через её тело ток. Тварь затрясло, но будучи нечувствительной к боли, сея мерзость всё равно постаралось меня цапнуть.

– Да, сейчас тебе. Служи! Служи тебе говорю!

Я сам не верил, что у меня получится. Но всё получилось. Пальцы нащупали управляющий кристалл и исказили его сигналы. Кощей тут же, повинуясь уже моей воле, набросился на товарища. Ничего не понимающая тварь, запрограммированная на уничтожение только живых, не стала защищаться, а всё равно устремилась ко мне.

– Ах, ты ж ё!

Дрожащими руками я выхватил меч и вставил его поперёк опасной челюсти. Марви воспользовалась моментом и юркнула в сторону. А там метнула оттуда кинжал прямо в глаз нежити, но, само собой, толку такое нападение не принесло. Длинные лапы тянулись в стремлении достать меня.

– Что? Что мне сделать, Странник?

Великая Тьма, да чего она сможет-то?!

Я до боли сжал зубы и начал лягаться ногами. Все свои надежды я возлагал только на собственного кощейчика. Он свирепо и покорно отгрызал от моего противника конечность за конечностью.

– А-а-а!

Это когти вонзились мне в руку чуть ниже локтя. Однако, не знаю как, а всё же я сумел удержать меч. Если бы не это, то меня бы загрызли. А так вышло пережить оставшиеся секунды. Мой кощей справился с задачей и оставил от собрата изувеченное тело. Лишённый рук и ног обрубок уже был не так страшен. Поэтому, наконец-то выпуская клинок, я, тяжело вздыхая, провёл ритуал и разрушил оба управляющих кристалла.

После чего остался без сил.

Просто-напросто мешком рухнул на пол и едва не потерял сознание.

– Я как? Могу подойти?

И как меня хватило на то, чтобы утвердительно кивнуть головой?

Марви, боязливо косясь на останки, подошла ближе и принялась обматывать мою рану своей верхней рубахой. А я даже мыслить не мог – тупо сидел на корточках. От соприкосновения с тёмной магией меня замутило так же, как раньше бывало от света. Мои энергетические центры практически полностью перестроились. Теперь тьма являлась для моего тела чем-то враждебным.

… Наверное, вскоре я смогу колдовать. Совсем ловко. Года три ещё потерпеть, и вот он – могучий светлый маг Морьяр.

Тьфу. Треклятье!

– Ты что так морщишься? Прям, совсем скис. Яд?

– Нет, этот подвид кощеев не ядовитый.

– А из-за чего тот на нашу сторону встал? – она указала на более целые останки.

– Я его под контроль взял.

– Чего не оставил?

– Надолго перехватывать контроль сложно. Это же чужое творение.

Творение… Нет, этот Гоития отнюдь не слабый маг! Некто дал ему неверную кличку. Определённо и абсолютно точно – неверную.

Закончив с перевязкой, Марви дала мне отдышаться с минуты две, а затем потребовала, чтобы я встал. К тому моменту моё состояние стало лучше, а потому мы пошли дальше. Хотя, пожалуй, речь о здоровье я завёл зря. Единственное, что мне помогало передвигать ноги в избранном направлении, так это мысль: «Сорок монет. Сорок монет. Твои грёбаные сорок монет! Они нужны тебе. Это твоя цена свободы от этой уродской жизни!».

Третий этаж отличался от первого и вскользь увиденного второго. Его интерьер уже походил на обычный для богатеев моего мира. И кощеев больше нам пока не попадалось. Но оно и верно. Держать слишком много такой нежити на поводу накладно энергетически. Гоития сделал ставку на ловушки. Как на магические, так и механические. Дважды Марви предостерегла меня. Дважды я её. А потом мы подошли к ножу. Он хранился под стеклом на округлом вычурном металлическом столике. Никакие чары его не защищали. Кроме его собственных. Мне пришлось напялить на себя толстые чудовищные перчатки Ванессы. Избавляться от них давно подошла пора, но мне требовался достойный повод для этого.

«А вот он и появился», – довольно подумал я и вылил из пузырька кровь на кожу той перчатки, где заранее была изображена жуткая рожица с глубоко проткнутым отверстием, походящим по форме на рот.

– Этим контрактом я призываю и связываю тебя, – призвал я нужного демона.

Мерзкое лицо тут же ожило. Изо рта высунулся длинный розовый язык. Он начал жадно слизывать кровь. Я дождался, пока он закончит, а затем (демон и так знал, для чего я его призвал) ухватился за лезвие ножа.

Почему за лезвие? Рукоять была в разы опасней.

По моему телу прошла ударная волна, но это было всё, что я ощутил. Поэтому, встряхнув головой, чтобы вернуть концентрацию, я повернулся к Марви и шепнул ей:

– Вот и всё.

– Тогда пошли обратно.

– Постой. Давай на кухню, а не к балкону, а? Не хочу прыгать, пока перед глазами всё двоится. Вдруг замедлить падение толком не удастся или с крыши навернусь? А там… Там нам Данко лесенку сбросит.

– Хм. Да, это хорошая мысль, – устроили женщину аргументы.

– Признайся, – улыбнулся я ей и аккуратно убрал нож в кожаную сумку вместе с перчатками. – Это отличнейшая мысль.

Она робко засмеялась, прикрывая рот ладонью, и мы двинулись обратно. При этом изученный путь показался и короче, и проще. У нас даже не возникло проблемы с преодолением коридора с красными кривыми ступенями. Я обнял Марви и, благодаря оставшемуся запасному гарпуну, полетал аки Тарзан в джунглях. Так что всё было хорошо. Единственное разочарование ждало меня на кухне. Элдри там уже не оказалось, и так не должно было быть. По плану, Шептун обязан был убраться вместе с ней либо за час до рассвета, либо после моего воздушного сигнала.

– Где она?

– Это ты меня спрашиваешь? – приподняла брови Марви. – Я с тобой всё это время была.

– А кого мне ещё спрашивать? Себя, что ли? Я тоже здесь отсутствовал.

– Не язви. Тревоги в самом доме не было, поэтому, скорее всего, ребята ушли раньше положенного… Может, Данко заметили или Шептуна распознали? Вот и пришлось смываться. Так бывает.

Я постоял в растерянности целую минуту, но потом решительно повернул вороток на двери. Это было глупо с одной стороны, но не до самого утра же сидеть здесь? Мы так выходить и собирались.

– Ну? Видишь его нет? Наверняка смотались.

Эти слова меня успокоили. Факт отсутствия Шептуна принёс мне облегчение, и ещё больше я возрадовался тому, что патруль как раз прошёл мимо входа на кухню. Смех и грех, но эти молодцы столь усердно шерудили сапогами по дорожке из гравия, что никакой работы механизма не услышали.

– Быстрее.

Мы побежали к стене. Увы, желанной лестницы там не было, как отсутствовал и кто‑либо, кто мог бы её скинуть.

– И что теперь?

– Это я тебя спрашивать должна! – рассердилась Марви. – Они думали, что мы через балкон уйдём, вот ничего и не оставили! Поэтому решай сам – либо обратно в дом, либо как-то своими силами.

Я глянул наверх и сглотнул слюну. Моё тело и разум устали от совершённой ранее волшбы, однако возвращаться в особняк я не желал. Ни в какую! Поэтому, собирая всю свою волю в кулак, я кое-как воспарил на зубец и скинул оттуда Марви трос, захваченный нами про запас. Девушка ловко по нему вскарабкалась. Смешно, но она даже не запыхалась, а с меня ручьём стекал пот, а из носа даже потекла кровь. Однако на тот момент я не оценил иронии. Я отрешённо смотрел на внутренний двор, и на душе моей скребли кошки. На сердце у меня стало как-то тяжело. Но осознание почему, пришло только тогда, когда мои ноги коснулись мостовой.

Треклятье, как могла быть заперта дверь, если за Элдри её было некому закрывать?!

– Мы должны вернуться, – я требовательно поглядел на Марви, но она ничего не увидела и не услышала, приветливо махая выходящему из тени довольному Данраду. Он быстро ухватил женщину под локоток, шустро потащил на другую сторону дороги и, утаскивая её за собой дальше, прошёл немного вперёд. Поневоле мне пришлось идти следом за ними.

– Достали?

– Да, сука! Да! Нож у нас.

– Отлично!

Я наконец-то дотащился до них, а потому прервал обоюдную радость своим мрачным вопросом:

– Где Элдри?

– Что?

– Где Элдри?

– А они не?

Данрад бросил быстрый взгляд на стену. Сразу стало ясно, что ни Данко, ни Шептун не вернулись тоже. Так что я медленно отрицательно покачал головой и почувствовал, как заскрежетали мои зубы.

Что-то пошло не так. И нам почему-то не дали об этом знать!

– Нужно вернуться. Как бы снова туда залезть? Лестницу недалеко отнесли?

– Нет, так туда забираться нет смысла больше.

– Но мне нужна моя девочка!

Внутренне я напрягся, готовясь к серьёзной ссоре и последующей драке. Даже чувствовал, как упрямо выпятился мой подбородок. Мои глаза выискивали точки на теле Данрада, чтобы вырубить его. Я должен был сделать то, что должен. Плевал я на нож! Пусть Гоития отдаст за свою безделушку Элдри. Мы договоримся… И, быть может, за сорок золотых я научу его кое-каким новым заклинаниям и даже не останусь в убытке.

– Не вопи на всю улицу, как баран резаный. Заберём мы её. Просто без таких сложностей.

Спокойный голос Данрада разом разрушил мою враждебность. Я глупо заморгал, не сумев за такое короткое время толком осмыслить то, что услышал, а вождь намного медленнее повторил:

– Мы её заберём. Просто не так. Понял?

– Нет.

– Давай сюда сумку с ножом.

– Вот, – покорно протянул я добычу, даже не подумав, что меня могли обмануть. – Только за ремень держи. Не прислоняй к себе и руки внутрь не суй.

– Хорошо.

Он взял сумку так, как я сказал, и, уже не скрываясь, пошёл размашистым шагом вдоль каменной ограды. Марви, на ходу надевая на себя спрятанное в бочке для дождевой воды платье, пошла следом. Я тоже не отставал, хотя ощущал себя в прострации. Я был излишне измотан. Моя рука повисла плетью, а мысли наполнила звенящая пустота, полная какой-то неопределённой надежды, похожей на первый тёплый ветерок после зимы. Вроде вот он есть, вот оно солнышко, но коварные заморозки всё равно вскоре вдарят.

Что делал Данрад? Куда он шёл так уверенно?

Меж тем глава Стаи остановился ровнёхонько напротив входных ворот, широко расставил ноги и приказал одному из стражей.

– А ну, ублюдок, вызывай сюда своего хозяина!

– Да кто ты такой мне приказывать? – тут же въелся тот. – Упёрдывай отсюда, пока псов на тебя не спустил!

– За такие слова я, сука, языки отрезаю! Но на первый раз Холща-Драконоборец тебя, падлу, так и быть простит. Посчитаю, что в ночи обознался ты, волчья сыть. Давай. Хозяина зови!

– Да как же это, сударь? – замялся присмиревший охранник. – Почивать он изволит.

– Довольно.

К воротам неторопливо подошла высокая фигура в длинном парчовом балахоне. Я сначала подумал, что вот он и есть Гоития, но аура, порядком сокрытая, быстро дала понять, что я ошибся. Лысая голова со знакомыми символами тоже сомнений не вызывала. Это был совсем недавно обращённый кощей, наряженный человеком. Кукла, которую удобно использовать.

– А, вот и вы, сударь Лютьен, – ухмыльнулся Данрад, решительно засовывая за пояс большие пальцы рук. – Хорошо, что явились. Мы для вас дело…

– Холща, – требовательно вклинился я в беседу. Вожак недовольно покосился на меня, но замолчал, ожидая, что я ему сообщу. – Это не может быть Лютьеном Чибо.

– Нет, это он, – шепнула Марви. – Я его на приёме видела.

– Видишь? – попытался укорить меня Данрад.

– Если я что и вижу, так это то, что передо мной нежить – кощей первого уровня. Его используют здесь как телефон.

– Как что?

– Настоящий Лютьен Чибо руководит этим существом издали словно кукольник марионеткой. А, может, и не настоящий Лютьен Чибо. Так смог бы любой серьёзный маг… Кто-то из тех, кому не подходит прозвище Гоития.

– О! – восторженно произнёс кощей. – Мне нравятся познания этого мальчика.

– А мне не нравится, что я, оказывается, не знаю, с кем, ядрёна вошь, дело имею, – зло сощурил глаза Данрад.

– Это ваше право любить или не любить то, что вам угодно, – кукла снова изменила тон на ледяной и властный. – Но вы заключали сделку со мной, и вы завершите её со мной. Всё так, как мы оговаривали. Ничего не изменится. Поэтому приходите завтра в полдень и не раньше. Сегодня вам нечего делать у порога моего дома.

– Ага, так и будет. Я ж не возражаю и не напрашиваюсь на уступки. Всё, как оговорено. Нож я тогда принесу. И плату за него тогда же взиму, – нехорошо улыбнулся Данрад, небрежно пошатывая на указательном пальце руки ремень сумки, в которой хранилась добыча. – Но мне прекрасно помнится, как вы, сударь, обещали, что, ежели кража свершится, то вы никогда на моих людей за это дело не обидитесь и зла на них держать не станете. А кража, как вы сами видите, свершилась.

– И что?

– Как что? Разве вы не человек своего слова?

Подобное оскорбление настоящие ингшвардцы редко сносили. Эта страна торговцев была построена на принципе беспрекословной честности сделок… и хитроумном нарушении любых правил.

– Я человек своего слова, – в воздухе почувствовалось напряжение.

– Тогда, где мои люди? Не думайте, что я за ними не наблюдал, чтобы не задать вопрос – когда вы их обнаружили?

Кощей неторопливо прошёлся взад-вперёд вдоль ворот и наконец сознался:

– После того, как моё сокровище покинуло положенное ему место. Поэтому, так и быть. Я их отпускаю.

Потянулись долгие минуты. За это время я дважды предпринял попытки выяснить у Данрада, что именно происходит, но он меня резко отшил. Лезть на рожон было себе дороже. Так что я встал рядом с Марви и, прижимая к себе раненую руку, принялся наблюдать за местностью.

Вокруг было тихо. Отчего-то даже кузнечики не стрекотали. Было слышно лишь как хлопают вдалеке от поднявшегося ветра ставни. Ветер оказался достаточно сильным, чтобы даже разогнать тучи на небе. Выглянули звёзды, и краюшки лун радостно засияли. В их свете я и увидел, как из особняка, покачиваясь и поддерживая друг друга, выходят Шептун и Данко. Оба они были невероятно бледны, а глаза их напоминали блюдца – такой в них царил ужас.

Привратник по указанию кощея ненадолго открыл калитку, выпуская пленных, и сразу закрыл замок. Подобное действие ярче любых слов говорило, что хозяин особняка посчитал разговор завершённым. Но меня такой итог не устраивал. Совсем. И мысленно я уже подобрал наиболее смачные выражения, однако Данрад опередил моё вмешательство.

– Раз, два… Уважаемый, а где же три? – спокойно поинтересовался он и показал ладонью на высоту около своего пояса. – Такая махонькая. Третья.

– Вы говорили о своих людях и только… Но, быть может, завтра в полдень я верну вам девочку тоже. А сейчас уходите.

– Ты как? – услышал я в возникшей тишине шёпот Марви и даже обернулся ответить, но спрашивала она не меня.

– Я, мать твою, такой хрени даже на грёбаной Орлиной гряде не припомню, – тихо пожаловался ей лучник. Пальцы у него подрагивали, и женщина с сочувствием взяла его ладонь в свою.

– Не-а. Никуда мы не уйдём! – меж тем злобно сообщил Данрад, но никаких слов не дождался. Кощей застыл. Яснее некуда, что продолжать беседу с нами его хозяин уже не собирался. Исчезнувшая связь мною ощущалась.

– Он тебе не ответит, – процедил я сквозь зубы, а затем с ненавистью взглянул на каждого из стоящих вокруг меня людей.

Одарив всех своим выразительным взглядом, я выхватил у вожака сумку с ножом и пошёл вдоль улицы, ничего более не говоря. А позже, если так можно назвать час после рассвета, Данрад сам пришёл ко мне на чердак. Он облокотился на стену и, когда я, покончив с его игнорированием, всё же отвёл взгляд от книг да уставился на него, главарь угрюмо пояснил.

– Это был простой уговор. Нанимателю хотелось проверить как свою охрану, так и нас. Мы сейчас не просто подняли бабла, но заслужили право помочь в какой-то там экспедиции. За сумму куда как существеннее. Не знаю, откуда у этого Лютьена столько золота, но новой платы нам, сука, хватит, чтобы каждому себе по дому в столице выкупить и кутить до конца жизни. Должно выйти по сотне золотых на рыло… Так ведь, ядрёна вошь, ещё не все до дележа доживут!

– Угу. Щедро.

Да. За такую сумму можно было непривычно заняться даже кражей.

– Поэтому, не беси меня своей мрачной мордой! И когда завтра пойдём с тобой в особняк, не вздумай злить этого урода. Даже дыши вежливо. Понял меня?

– Да, – кисло приподнял я левый уголок рта.

Изнутри меня распирало недовольство. Я искренне считал, что если бы не блажь Данрада с метанием ножей, то я не дал бы согласие на участие Элдри в воровской затее.

… Однако не менее ярко я понимал, что на то он испрашивал моего разрешения. Да‑да, по сути-то так! И не важно, чем бы там для меня отказ аукнулся. Я сам согласился. Я сам осознавал риски и сам дал согласие. Мне… Мне некого было винить.

Вот треклятье!

Кого мне обвинять, кроме себя? Ублюдка Гоитию?!

– Столько кощеев, управление на расстоянии, уйма артефактов, аура дома… Знаешь, кажется, до меня дошло.

Данрад уже собрался уходить, но мои слова задержали его.

– То есть ты, скотина, думал, что я зазря тебя предупреждаю?!

– Я про кличку понял, – улыбнулся я ему мертвенной улыбкой. – Гоития – это насмешливое детское прозвище. Так же, как меня когда-то называли Бешеным. Суть осталась, а истина уже другая. И серенький милашка-волчонок вырастает в матёрого зубастого волка.

– Насколько этот Гоития силён? – всерьёз воспринял мои слова Данрад.

– Я же самого его не видел, а потому предполагать могу только.

– И всё же?

– Я бы не стал его злить даже без твоего предупреждения.

– Что же, – цокнул вожак языком. – Очень серьёзная оценка.

***

Утром у меня было отвратительное настроение, хотя большинство из Стаи радовалось. Многие, правда, понятливо умолкали при виде меня или говорили глупые утешительные фразы, типа: «Всё обойдётся». Засланец даже расщедрился и притащил дорогущее шрай-ханское вино. Он его явно где-то украл, но я с удовольствием принял напиток в дар. Такой мог стоить под золотой или даже больше. Судя по этикетке на стекле, с ним было удобно идти на любые переговоры, аргументируя, что это де подарок… а потом не менее удобно стало бы обратить подарочную бутыль в «розочку» и пошуровать ею в кое‑чьём животе ввиду отсутствия меча. Я хотел было спросить мысли Марви об этой авантюрной задумке, но она меня избегала. Однако мы всё равно встретились в коридоре, когда она во всю глотку принялась вопить проклятия, а я по‑шустрому спустился с чердака на крик.

– Где мои шмотки?! Какая мразь посмела взять мой плащ? Чтоб вас всех! Уроды! Я бы поняла, если бы ещё исподнее, но штаны и плащ-то зачем, мужики? По-хорошему прошу возвращайте. Всех прирежу!

– Я их сжёг. Они были грязными, а ты их всё не стирала. На них уже появилась плесень.

На моё признание и укор женщина быстро заморгала и, явно сдерживая себя от праведного монолога, вдруг разом утратила гнев. Она виновато ссутулилась и, не говоря ни слова, юркнула к себе в комнату.

… Треклятье, лучше бы она меня обругала!

– Вот отчего ты такой занудна и чистоплюй? – с искренним любопытством поинтересовался у меня Браст, ставший свидетелем моего разговора с Марви. – Не, я сам за ровную бородку и за отсутствие вшей, но… ты же при каждом удобном и неудобном случае помыться норовишь! Основательно так. С мочалкой. И одёжу завсегда в порядке держишь, как франт какой-нибудь. Даже вещи все у тебя сложены так, что каждая на своём месте. Почему ты такой?

– Генетическая осечка.

– Чего-чего?

– Я мало похож на прочих людей. И особенно мало был похож на них в детстве. Тогда я был сущим неряхой и грязнулей, поэтому мне некогда обстоятельно объяснили, что если быть чистоплотным, то все станут принимать меня за человека.

– Не-а, чувак. Брехали тебе, – уверенно заявил Браст. – Так у тебя вообще всё не как у людей.

Я кисло усмехнулся и пошёл на кухню. Мне нужно было поесть, ведь завтрак я пропустил. Как-то не хотелось никого видеть. Не хотелось никого слышать. Не хотелось ни с кем разговаривать.

Нинэлле, конечно же, оказалась на кухне. Она никуда из этого помещения толком не выходила, а потому робко взглянула на меня. Один глаз её заплыл. Левая рука болталась плетью, и ладонь была туго перевязана. Однако девушка, глотая слёзы, всё равно пыталась месить тесто.

Я не выдержал и подошёл к ней. Она тут же попыталась отстраниться, виновато и смущённо отвернулась, но я всё равно ухватил её за больную руку. Нинэлле вскрикнула. Я же, взяв из миски одно из яблок, сунул его себе в рот, а затем, крепко зажав фрукт зубами, принялся изучать, что там с ней произошло. Ага. Кость сломана. В двух местах. И что-то совсем плохо с ладонью. Откусив от яблока, я отложил его в сторонку и настойчиво развязал повязку. Двух пальцев у Нинэлле не хватало.

– Как же он мне надоел, а, – печально протянул я с раздражением, хотя мысленно отметил, что целительствовать от меня никто сегодня нисколько не требовал. – Сиди спокойно.

– Может, ты меня лучше убьёшь? – прошептала Нинэлле. – Я сама пробовала. Не могу. Страшно. Боязно.

– Почему и не убить? Убью. Заплати только, я же наёмник.

– Мне нечем.

– Тогда больше не спрашивай.

Хорошо, что она не додумалась поинтересоваться, отчего же я тогда её нынче за бесплатно лечу. Хотя, может, подумала, что снова Данрад приказал? Кто знает?

– Вот. Кровить больше не будет. А руку постарайся в покое держать хотя бы до ночи. Лучше вообще до утра… Ну, да чего тебе объясняю? Ты же уже всё знаешь.

– Знаю, – Нинэлле, сдерживая порыв разрыдаться, опустила голову.

– Не-не. Голову подними. Вот так. И рот открой. Хочу посмотреть, как зубы прижились.

Она послушно открыла рот. Белые обточенные камушки выделялись среди её настоящих зубов, но выглядели куда как лучше, чем прежние дыры. Кажется, у меня получилось достигнуть замечательных результатов в стоматологии… Хм. Сам я не справлюсь точно, но, когда Элдри вернётся, надо будет попробовать приживить так и пальцы к руке. Надо только их подготовить. Каменные, они будут лишь для визуальной красоты, ну да и что? Интересно ж.

На тот момент мне было всё равно, что, быть может, моя девочка никогда не вернётся. Я нашёл чем занять свою голову.

Итак, сначала отыскать подходящие камни…

Когда Данрад отвлёк меня от моего занятия, я как раз начал шлифовать заготовки. Работа настолько увлекла, что я даже не сразу понял, чего меня вообще беспокоят. Но понимание вернулось крайне быстро, а сборы долгими не вышли. Я лишь накинул плащ, перекинул через плечо сумку, в которой лежала бутылка дорогого вина, и пошёл вслед за вожаком. Кроме меня он никого с собой не взял. Да, собственно, никто и не рвался общаться с загадочным Гоитией.

Мы остановились у ворот. Не зря я не брал меч. Как я и думал, нас тут же попросили сдать оружие.

– А там подарок, – спокойно сказал я охраннику, решившему сунуть нос в мою сумку.

– У нашего господина получше найдётся.

– Вот пусть он мне это в лицо сам и скажет.

Привратник пожал плечами, но неуверенно отдал мне мои вещи.

– Давай на чистоту, почему даже ножа с собой не носишь? Или скрыл?

– Мне не надо. Я маг.

Глаза охранника озарил интерес, но больше он со мной не общался, а перешёл к Данраду. И отчего-то осматривать сумку, в которой лежала «добыча», не стал. Предупредили его видно.

– Всё. Проходите. Как войдёте в дом, вас встретят.

Мы пошли. Дорожка была очень качественно выложена. Камни так плотно прилегали друг к другу, что издали казались единым целым. По близости росли красивые низкие кусты с роскошными жёлтыми цветами. Я не знал их названия, но мне они понравились. Были в них изящность и очарование, которых оказался лишён весь остальной дом. Марви была права. Такое мог построить только сумасшедший. Но богатые сумасшедшие имеют право строить себе сумасшедшие дома, чтобы жить в них. Не так ли?

– Прошу вас. Хозяин ждёт, – глухо произнёс кощей, ночью выдававший себя за Гоитию.

Следовать за ним оказалось непросто. Глаза отвлекались на убранство и сосредотачивались на всевозможных нелепостях. Как и наша убийца, я быстро перестал ориентироваться в пространстве и очень удивился, когда мы остановились перед высокой ажурной каплеобразной дверью.

– Прошу вас, – повторил кощей и открыл проход внутрь комнаты.

Там всё оказалось до неприличия просто. Белые мраморные стены, потолок и пол. Никаких картин или ковров. Мебель массивная, деревянная, лакированная аж до золотого оттенка, стояла в самом центре. Сидения, обитые кожей, выглядели мягкими… И вроде никаких сюрпризов не наблюдалось.

– Тут никого.

– Хозяин сейчас прибудет.

Почти одновременно с этими словами через дверь напротив той, что мы вошли, вошёл низенький человечек в тюрбане. Причём, вошёл он так стремительно, что, казалось, ворвался. Затем он дал кощею мысленный приказ удалиться и любезно предложил нам присесть.

– Я Лютьен Чибо, известный как Гоития, рад своим гостям. Располагайтесь удобнее.

В то, что имя произнесено тем, кому оно должно принадлежать, мне верилось. Аура у этого неказистого мужчины соответствовала уровню почти что архимага, хотя сам он внешне не являл из себя ничего примечательного. Плешивый, уже наживший морщин тип с огромными мешками под глазами. Вроде не полный, но щёки неприятно свисали и дрожали, как желе, когда он двигался. Ноги откровенно были коротковаты, а ступни выглядели маленькими, как у молоденькой девушки. При этом держался Гоития властно, будто считал себя писаным красавцем, и откровенно чувствовал себя хозяином в предстоящей беседе.

Что же, в своё время мне доводилось читать нотации богам. Посмотрим, что выйдет из этой встречи. Ведь я, хотя и должен был, но не мог заставить себя бояться этого мага. Он казался мне жалким в своём величии. Про себя я даже назвал его напыщенным идиотом, хотя понимал, что идиотом-то этот человек никак не мог быть. Для правильного совместного хранения коллекции, кусочек которой мне довелось увидеть, нужны были мозги. Очень хорошие мозги.

– Это может быть он? – шёпотом поинтересовался у меня Данрад, умащивая свой зад в одном из узких кресел. По сравнению с Гоитией вожак Стаи выглядел великаном.

– Может, – так же тихо ответил я, но звучание наших слов акустика усилила. Хозяин особняка всё услышал и сказал:

– Да-да. Я подумал, что стоит оказать вам такую честь.

Гоития царственно сел в своё кресло и вольготно в нём расположился. Мне ничего не оставалось, как одиноко устроиться на трёхместном диване.

– Другие бы такую честь назвали порядочностью, – нагло заявил Данрад. – Я заключал сделку с тем, кто говорил от вашего лица. А считал его вами.

– Обычная предусмотрительность, – небрежно отмахнулся маг. – Моя персона не подходила для разговора в столь отвратительном месте. Там было полно плебеев. И, кроме того, тогда я не считал вас серьёзным человеком. Теперь считаю. Вы справились… Вы принесли мне мой нож?

– Да.

– Тогда прошу вас положить его сюда.

Гоития указал на круглый стол, вокруг которого стояли кресла и диван. Данрад не стал возражать. Он согласно кивнул, но, проявляя благоразумие, швырнул сумку мне.

Ох, и не хотелось мне этого делать, но я преспокойно открыл сумку и голыми руками вытащил нож за рукоять. Лютьен сперва непонимающе нахмурился, а затем неистово рассмеялся во весь голос, только что не захлопав от восторга в ладоши.

– О, это так смешно! Браво. Браво!

– Чего там смешно? – наклонился в мою сторону Данрад.

– Я почистил эту вещицу. До утра вытягивал из неё силу, теперь это пустышка.

– Ах ты, скотина, – одними губами произнёс вожак, но у меня от его голоса всё равно мурашки по спине пробежали.

… Не, ну когда я это делал, я же не предполагал, что он возьмёт меня с собой!

– Подумать только, я должен вам столько золота за кусок древней железки! Он же теперь ничего для меня не стоит… Ну, да уговор есть уговор.

Хозяин особняка снял с пояса тугой кошель, взвесил его на руке и испытывающе поглядел на меня.

– Как только ты смог справиться юноша? В тебе нет на то способностей.

А я очень старался свредничать!

– Через усиление Ограна, сплетённое с проклятием Назирэль.

– Очень хорошо, что ты знаешь истинные названия, а не глупые исковерканные определения деревенских прохиндеев. Но проклятие Назирэль возможно только для тёмных магов. Ты лжёшь мне.

– А я вывернул его наизнанку и использовал для подпитки заключительную часть, – я пальцем вывел на столе светящейся линией то, что имел в виду.

– И оно сработало?

Я уставился на Гоитию, как на полнейшего дурака.

– Хитро, – самостоятельно изучив символику, наконец, сказал он. – А что не использовал Руины Роддана? Заклинание светлых было бы для тебя проще использовать.

Какие руины? О чём речь?

Не знаю такого.

– Это моё дело, как колдовать. Я сюда не на ваши расспросы отвечать пришёл, а за дочкой.

– Да-да, – подтвердил Данрад. – Нож ваш на столе, а казны ещё нет.

– Держите.

Кошель оказался на своём месте, и вожак, после того как раскрыл его и осмотрел содержимое, довольно подвесил мешочек к своему поясу. Плечи его даже на миг показались ещё шире, чем были. Они расправились. Спина выпрямилась.

– Напомню, мы с вами обсуждали, что это только начало нашего сотрудничества. Теперь я хочу задействовать вас и ваших людей в другом деле. От вас будет требоваться…

– Девка, – настойчиво перебил Данрад.

Гоития недовольно свёл брови на переносице.

– Я не приемлю, когда меня перебивают или не хотят слушать.

– Да за те деньги, что вы обещаете, я готов вас хоть до рассвета как юную красотку лобызать! Но я живу по такому закону, что сначала одно дело завершить надо, а только потом к другому переходить следует. К чему иначе? Так недоразумёхи накапливаются, как клопы в доме плодятся. В конце концов со свету сживают падлы. Доводят до того, что и свою собственную хату спалить можно.

– Эта девочка не касается нашего дела, – пояснил Гоития ледяным тоном чистокровного аристократа. – Мы оговаривали с вами неприкосновенность ваших людей, а разве она одна из них?

Вожак заткнулся. Даже сейчас у него язык не поворачивался признать Элдри частью Стаи. Но я не смог молчать, а потому сказал, глядя Гоитии прямо в глаза.

– Эта девочка моя дочь.

– В это тяжело поверить, юноша. Хотя да, даром она обладает и даже великолепно натренирована для своих лет. Это вы учили её?

– Да.

– Весьма и весьма похвально, – гордый маг снизошёл до того, чтобы слегка уважительно кивнуть. – Вы хорошо развивали её мозг и тем вызываете моё любопытство. Жаль только, что вы не вещь, иначе бы я присоединил вас к своей коллекции. Но, увы, в людях слишком много изъянов. И основной из них – не умение слушать. Будьте внимательнее, к тому, что я скажу.

Он сделал краткую паузу и продолжил.

– Так вот, никаких обязанностей перед вами я не имею. Ваше вероятное родство ни коем образом не подводит меня к мысли, что я чем-то вам обязан. Этот ребёнок, имея злой умысел, тайком проник в мой дом. И за такое обычно вообще убивают на месте.

Данрад ненадолго положил свою руку мне на плечо, хотя я никуда вставать не собирался, да и вообще ничего предпринимать даже не думал. Убедить Гоитию можно было только на словах. Никак не силой.

– Тут вы меня уели, – развёл вожак руками. – Прям-таки красиво отыгрались за этот нож… Как моих людей-то раскрыли?

– Лучник. Один из патрульных заметил, что луна не так видна из-за зубцов стены, а там стал ясен и остальной замысел. Однако ожидалось, что воры покинут дом иначе – через балкон третьего этажа. Поэтому кухня осталась без внимания… Зря. Ответственный за это решение уже поплатился.

– Так мои люди сдали остальных? – задумчиво нахмурился Данрад.

– Они отказывались. Поэтому, чтобы не терять время, я использовал заклинание. Выбора у них больше не оказалось. Но уверен, они даже не помнят, что рассказывали об этом кому‑то.

– Добрая весть.

– Итак, раз все вопросы разрешены, то давайте перейдём к делу. Желаете что-либо выпить?

«У нас своё», – резко захотелось ответить мне, чтобы затем достать и разбить бутыль о деревянный подлокотник дивана до состояния «розочки».

– Водки. Если есть, то на калине настоянной, – сказал Данрад и вопросительно глянул на меня. – А тебе что, Странник?

– Крепкий заварной кофе с густой молочной пенкой и кусочком тростникового сахара.

Я не был уверен, произрастает в моём родном мире кофейное дерево или нет, но мне внезапно так сильно захотелось съязвить, назвав что-нибудь особо оригинальное, что…

Увы, не вышло.

– Вот как? – в очередной раз удивлённо покосился на меня Гоития. – Этот напиток подают лишь в достойнейших домах ханств, и простолюдины даже не ведают его названия. Откуда вам о нём известно?

– У меня предки из Шрай-Хана, – быстро выговорил я.

Треклятье, пусть лучше выдумают какую-нибудь чушь про незаконорождённого отпрыска, нежели я сам буду вынужден объясняться, откуда знаю про кофе!

… Фу! Хотя бы внешность не подвела.

– Увы, этот напиток я вам не смогу предложить.

– Тогда воды. Чистой. Два стакана.

Великая Тьма, если Гоитии станет известно про междумирье, то он же меня на кусочки разделает! Я такую породу магов-исследователей за версту вижу!

… Сам такой.

Нет. Надо взять себя в руки и следить за словами. Интеллектуал хренов!

– Хорошо.

На столе возникла чарка, кувшинчик водки, настоянной на калине, два стакана воды, бокал белого вина и скромная тарелка с закусками. Я вцепился в поданную мне воду и разом выпил полстакана.

Действительно чистая, зараза! Дистиллированная. Как только фильтровал мерзавец?

– Теперь можно и о деле. Недавно в ходе своих исследований я наткнулся на описание прелюбопытнейшего артефакта. Однако последнее упоминание о нём говорит, что оно расположено в райданрунском храме. И по моим вычислениям находиться он должен на землях Северного Беспредела. Это дикая местность. Там живут варвары, – Лютьен вдруг воззрился на меня. – Они же тоже ваши предки?

– Понятия не имею, – буркнул я.

– Глаза. Глаза вас выдают, юноша! Такие встретишь только там. Их обладатели называют себя Сынами Неба, но в столь возвышенном названии на деле нет ни грации, ни величия, ни даже капли цивилизованности.

– Да-да, – подтвердил Данрад, залпом выпивая свою чарку. – Я хорошо знаю Диграстан и его границы с этими грёбаными уродами. Такие скоты понимают только силу. Без дипломатических звездюлей общаться с ними сложно.

Изящная фраза про «дипломатические звездюли» заставила Гоитию взять бокал и от переизбытка негативных чувств отпить из него немного. Было очевидно, что этот человек с трудом переносит примитивизм в любом его виде, но сейчас ему нужна была грубая сила, а не приятная компания для возвышенной беседы. А потому он, успокаиваясь, продолжил:

– Мне было известно, что ваш отряд обладает возможностями, чтобы пережить поход по этим землям. Однако, теперь я уверен, что вам достанет и смекалки. Я хочу этот артефакт. Принесите его мне. Каждый вернувшийся получит по сто золотых. И это не предел. Мы сможем продолжить наше взаимовыгодное общение.

– Ага, – по новой наливая себе, подтвердил вожак. – Это отличное предложение. Жаль вам отказывать. Чес-слово, жаль.

– Отказывать?

– Да. Увы, но отказывать. Вы мне девку-то не вернули.

Он резко выпил водку до дна и занюхал тыльной стороной своей ладони.

– Да понимаете ли вы, кому говорите нет? Найти людей на такое дело проще простого!

– Нет, вот тут ты, бес, шутишь, – довольно усмехнулся Данрад. – На бабло много кто купится, а толку не будет ровным счётом никакого. Я те места знаю. И подход к дикарям знаю, чтобы по их землям без проблем пошарить. Люди у меня толковые да друг друга держатся. Сам же своим заклятием проверил. У мага тоже не репа, а всамделишная голова на плечах имеется. С артефактой он совладает. Да и про глаза верно подмечено. Оно нам в плюс. Так что можно отправлять отряд за отрядом, но в конце концов они так беспредельщиков раззадорят, что те в любую тень сначала копьё метнут, а лишь потом подойдут и спросят, чего надобно-то было. Сечёшь теперь? Либо мы, либо всему Диграстану за той волшебной хернёй на Северный Беспредел войной идти.

– Хорошо, – нехорошо проскрежетал зубами Гоития после длительного молчания. – Будем считать это знаком моего расположения к вам.

На миг маг прикрыл веки, и я почувствовал, как от него потянулись магические невидимые нити контроля. Он давал указания кому-то из своих слуг.

– С вами приятно иметь дело. За ваше здоровье и успехи! – поднял новую чарку предовольный Данрад.

Скажу честно, меня коробило от его бесстрашия.

И это меня он просил Гоитию не злить? А сам-то! Сам!

Элдри медленно вошла в комнату. Одежды на ней не было, но она закрывала ладонями лишь лицо, потому что плакала, и плакала, и плакала. Почти беззвучно рыдала так, что я аж замер и не сразу сообразил броситься ей навстречу да прикрыть плащом. Девочка тут же цепко ухватилась за меня своими тоненькими пальчиками и залепетала:

– Морьяр. Прости меня, Морьяр. Я ужасненько-ужасненько виновата!

– Она холодная, как лёд! – в ужасе понял я и крепче прижал ребёнка к себе.

Обнимая малышку, я попутно провёл обследование магией, а потому уже сумел выяснить, что тело Элдри не оказалось хоть как-то повреждено. Но Данрад этого не знал, и поэтому сурово осведомился у Гоитии.

– Почему она плачет?

– Это не важно.

– Я не об этом спрашиваю, – он допил водку из горла кувшинчика и отбросил тот в сторону, прежде чем разъярённо прокричал: – Почему она плачет – вот, что я спросил!

То ли Данрад основательно перепил (что навряд ли), то ли где-то потерял своё чувство страха, но он так вдарил кулаком по столу, что я аж заикал. С акустикой комнаты прозвучало это впечатляюще, но… на полном серьёзе, в тот миг я испытал за вожака такую неподдельную гордость, что даже мысленно принялся подбирать для него подходящий памятник. Просто плиту? Или раскошелиться на статую в полный рост? А чего, подбить ребят на такое я, наверное, сумею. Сложимся.

– Вы крайне невежественный тип, – яростно прошипел Гоития. – Пожалуй, мне стоило проводить эксперименты с вашим мозгом, а не с её!

Эксперименты?

Над моей девочкой?!

– Да будет Тьма, – злобно шепнул я.

В возникшей напряжённой атмосфере меня никто не услышал. И хорошо. Так мне стало легче снять с себя рубашку, оголить руки и грудь да сделать видимыми символы под кожей. Затем я настойчиво подпихнул Элдри к Данраду и свысока заговорил на райданрунском языке, который, как уже выяснил, вожак практически не знал.

– Я есть вместилище воли Тьмы, и дитя сие есть моё по праву крови!

Я начертал над столом линии и заставил их светиться призрачно зелёным светом. После этого они изменили свою форму и увеличились в размерах, постепенно заполнив всё пространство комнаты. Это была заготовка одного из высших заклинаний. На такое были способны только истинные тёмные мастера и сам я… сам я ныне не мог наполнить его силой, но всё равно вытянул руку, как если бы намеревался сделать именно это.

– Отрекись от принадлежащего мне.

Гоития нервно облизнул губы и в испуге замер, как кролик перед удавом. Я блефовал, но Лютьен Чибо этого не знал. Ему было только известно, что я «крайне любопытная штучка». Он мог делать только шаткие предположения, и они подводили его к неприятным выводам с уймой нежелательных последствий.

Скажем так, показанное заклинание маг его уровня был способен разобрать. И по взгляду его я понял, что он и разобрал. Эмоции, особенно страх, смешно смотрелись на этом мерзком лице.

– Мне не нужны проблемы с Тьмой, – наконец нервно выговорил он также на райданрунском. – Но я и не заключаю с ней сделок. Уходите. Немедленно!

– Тьма требует молчания о ней.

– Да не нужны мне слухи, что я с самой Тьмой связался! Меня и так вот-вот на костре спалят. Убирайтесь!

– Идём, – обратился я к Данраду. – Нам позволили.

Читайте продолжение в книге «Герой на подработке. Без царя в голове».

С уважением, Элтэнно Х.З. www.eltenno.com