Путь обратно вышел намного приятнее. Ещё бы! Никакого грозового ливня, никакого пьяницы Бажека и никаких блужданий то там, то сям. От дома Волка шла неплохо так наезженная тропа, выходящая сразу на тракт. Поэтому к городу я подъехал всего за пару часов. Полдень даже ещё не настал.

Единственное, что было плохо (и даже не плохо, а совсем паршиво), это то, что от меня требовалось договориться с мастером Гастоном, а не просто запихнуть в его дом малявку Эветты и, махая на прощание рукой, уйти подобру-поздорову. В его семье сейчас был траур. Катрин только-только погибла. Да ещё сложность – мастер достиг глубокой старости и не знал, как позаботиться даже о собственных внучках. А я ему ещё один лишний рот тащил.

Ох, если бы только до него никогда не добралось знание, что это именно я убил мать Элдри! Тогда легко можно было бы договориться о периодически высылаемой материальной помощи, но… нет. Он ни монетки не возьмёт от убийцы Эветты! Даже через третьи руки не выйдет. Догадается. Потому что обратиться с такой просьбой ни к кому, кроме Чёрных магов, я не могу. В Юдоле у меня нет никаких других знакомых, а, значит, нечего даже мечтать о неких иных доверенных лицах.

Я терялся в догадках как поступить.

Может, всё-таки оставить Элдри с сопроводительным письмом у порога и плюнуть на разъяснения? Хороший вариант. Мне нравится. Но могу ли я при таком раскладе считать, что сделал для моего Шершня всё как надо? Год-другой и детям Аннет станет нечего есть, если только какая-либо из дочерей не выйдет удачно замуж. Определённо, им останется только продать дом, лишая себя крыши над головой, и бродить по улицам города, вымаливая милостыню.

М-да, досадно, но этот хороший вариант не вариант совсем. Никуда от разговора с мастером Гастоном не деться.

Размыслив так, я утратил последние сомнения в том, что на пару дней задержаться в Юдоле придётся. Нельзя начинать неприятную беседу с бухты-барахты. Надо было хоть как-то подготовить почву для судьбоносной беседы.

Минус – отсюда вытекало аж несколько следующих друг за другом гадких обстоятельств.

Первая неприятность основывалась на том, что аренда комнаты становилась жизненноважной необходимостью, а денег у меня оставалось не так немного. Я всё щедро растратил. Нужно было как-то изворачиваться. И хорошо, что судьба оказалась ко мне благосклонна. Совершенно случайно я приметил возле шатра цирка тёршегося там ловкача и сумел продать ему Опала. Сам не ожидал, что так легко получится. Мне виделось, что ушлый парень сбежит, едва я озвучу свою просьбу. Но всё вышло как надо. И если говорить о том, почему я связался с такого рода продажей, то отмечу – из-за тавра на коне более официального торга быть не могло. По возвращении в город мне предстояло навсегда оставить Опала на конюшне. Вновь сию или какую-либо иную лошадку конюх бы мне не выдал. Ведь то ли это был знак недовольства Хозяев, то ли во время борьбы с Элдри та как‑то ненароком ухватилась за мой амулет, но камень на нём почернел и частично осыпался. Никакой поддержки, как служителю Ордена, для меня более не предвиделось, а просить дополнительные средства в Храме…

Увольте! Мне-то? Предвестнику?! Уж лучше войти в город на своих двоих. Собственно, не особо-то тяжёлая сумка уж была на моём плече, и я был готов именно так и сделать. Всё, что меня ещё удерживало, так это вторая неприятность.

Она заключалась в ином. Я откровенно побаивался, что Элдри примется звать стражу на помощь. И пусть для разрешения этой проблемы я заранее озаботился изготовлением опиума, но таким образом умудрился создать третье нехорошее испытание. В использовании опиума имелся огромный недостаток – если усыпить девочку наркотиком, то сама она ходить уже не сможет. А никак не просыпающийся ребёнок на руках не всадника, а пешего вызвал бы как-то не меньше вопросов нежели крики о похищении или убийствах.

Несколько запутанное объяснение, но логика, отчего мне сначала пришлось пройти несколько назад по дороге, уже должна быть понятна. Там, дождавшись появления в пределах видимости телеги, я заставил Элдри проглотить порошок.

– Эй, не подбросите до города? – улыбнулся я вознице. – Совсем девчонка устала.

– Да она прям с ног валится. Садись давай. Подвезу.

Что же, мне того и надо было. Я забрался на сиденье поближе к мужчине и устроил малявку у себя на коленях. Глаза девочки уже заволокло дурманом.

– Откуда будешь, парень?

– Из Юдоли. В гостях у родни был, вот возвращаюсь теперь.

– А, ясно. А я…

К счастью, возница оказался добрым малым и на мою просьбу подвезти не стал ничего запрашивать в благодарность. А Элдри заснула крепко и быстро. Ни деревенщина, ни стража ничего не заподозрили. Устал ребёнок и дрыхнет без задних ног. Что тут такого? Разве что мне пришлось тащить её от телеги до ближайшего знакомого постоялого двора… столь для меня памятного. Когда-то там поживал искренне нелюбимый мною Арнео!

Трактирщик за стойкой, конечно же, переменился. Да если бы остался тот же, то что с того? Мне было около тринадцати в те годы, а сейчас я выглядел почти на семнадцать и никак не мог быть для местных нескладным мальчишкой Арьненом.

Приняли меня без особого радушия, но вполне дружелюбно. Про Элдри, чтобы сразу снять возможные нынешние и будущие вопросы, я наплёл историю о душевной болезни. Что и в город приехал найти достойного лекаря для бедняжки. А то она то об убийствах кричит, то убежать куда-то пытается, то ведёт себя как дикарка, то… В общем, расписал уйму симптомов. При перемешивании их с медицинскими терминами, вроде как сказанными знахарями в других городах, вышло весьма правдоподобно. Во всяком случае, хозяин не стал требовать большей платы за неудобства, а только печально покачал головой и спросил:

– Сестра?

– Нет, – честно ответил я, а потом вспомнил, как мэтр некогда представил меня и Эветту мастеру Гастону. Это натолкнуло меня на мысль, что озвучить родство лишним не станет. – Дочка.

– Взрослая она у тебя, – хмурясь заметил тот.

Хм. Ну, да! Это мне по факту столько, до скольки люди здесь не доживают. На вид‑то семнадцать или около того, а девчонке Эветты меньше четырёх лет не дашь. Скорее даже пять, а то и все шесть. Я не особо разбирался в детских возрастах.

– Да вы так не смотрите, – на моём лице возникла широкая улыбка. Почему-то мимика такого плана внушала людям доверие. – Борода просто всё расти не хочет, вот и выгляжу моложе своих двадцати… с хвостиком. С дочкой же иначе. Ума нет, так всё в рост пошло. Хотя, у неё и мать высокая была.

– А где же она?

– Ушла от нас. С тех пор Элдри про её смерть болтать и стала.

Избавившись таким образом от назойливого хозяина, я пошёл в арендованную комнату и положил там спящую девочку на кровать. Затем прикрыл ставни. Пусть день был в самом разгаре, но ни свет, ни воздух, которые проникали через окно, не стоили того, чтобы страдать от пекла. Я провёл ладонью по вспотевшей шее. Да, такого жаркого конца лета в этих краях мне ещё не доводилось видеть. Следовало хоть немного освежиться, но бадья для воды оказалась пуста… А, когда Элдри проснётся, её начнёт мучить жажда. Пожалуй, следовало позаботиться обо всём необходимом заранее. Поэтому я как мог (шкафа в комнате не имелось) развесил одежду, комом валяющуюся в сумке, да спустился на минуточку вниз, чтобы дать указание служанке наполнить бадью и принести в кувшине воды почище. Однако на первом этаже витали столь приятные для носа ароматы, что я, подумав, что девчонке спать ещё не менее двух часов, решил немного расслабиться и перекусить.

Получив в своё распоряжение копчёную колбаску с тушёной капустой, я приступил к трапезе. Настроение портило только то, что пришлось заказать пиво. Я никогда не любил алкоголь, но о таких банальных напитках как чай в этой части моего мира не особо-то ведали. Выбор оказывался небольшим. Либо что-то спиртное, либо молочное, либо мутноватый отвар трав. Очисткой воды для последнего нечасто кто занимался, молоко слишком быстро портилось, а мне не хотелось рисковать возможностью получить расстройство желудка и…

– Ба! Кого я вижу? – одновременно со звучанием аккорда на гитаре, услышал я знакомый голос, а потому с крайне мрачным выражением на лице неторопливо поднял взгляд от тарелки. После чего закатал рукава рубашки и спокойно потянулся к мечу.

– Э, нет-нет, мальчик мой. Я прекрасно помню, чем там для барда Арнео должна закончиться встреча с малышом Арьненом. Поверь мне, он не дурак и очень серьёзно воспринял угрозу, частенько вспоминая подлеца, которому перегрызли горло в закоулке. Но давай-ка серьёзно. Я Лайрэм, а ты на Цыплёнка тоже не особо-то смахиваешь. Какой‑то уж очень кровожадный и плотоядный птенчик, ха!

Синие глаза того, кто был мне известен под именем Арнео, оставались холодными и настороженными, но на его смазливом и никак не изменившемся за прошедшие годы лице сияла улыбка. Подобная той, что я недавно строил хозяину постоялого двора.

– Ты не стареешь, но у тебя простая аура. Хм. Интересные энергоцентры… Кто ты такой на самом деле?

– Пива мне! Тёмного да покрепче! – выкрикнул разносчице поэт, затем со скрипом выдвинул табурет и сел напротив меня, сцепляя пальцы в замок. После чего мудрым, проницательным взором посмотрел в мои глаза и только тогда, приглушая голос, сказал:

– Начнём с того, что куда как важнее для чего я тебе показался.

– И для чего же? Я б вот ввек тебя не видел.

– Да мне сообщили, что где-то здесь по округе премерзкий тип бродит. Вот и подумалось, что неплохо бы на него своими собственными глазами поглядеть. Ради этого только в Юдоль и вернулся… Предвестником его зовут. Не слыхал о таком?

– Слышал, – беззастенчиво натыкая на нож колбаску, я откусил от той немного. Аппетит мне встреча не испортила. – Дальше что?

– Дальше? Дальше вот, что скажу. Обычно он не просто так бродит, а сначала хранителям миров дурную весть какую-либо приносит. А меня отчего-то взял, да и обделил вниманием. Я аж всерьёз огорчился. Выходит, за пустое место принимает, что ли?

Ага. Так вот, кем он был – богом этого мира.

Вот и познакомились.

… Как же это нам так с богом-то не повезло?

– И при этом ещё основательно недолюбливает.

– Мальчик, – с придыханием начал возмущаться Арнео, но я его перебил:

– Я не мальчик.

– Тогда хотя бы усы себе отрасти, а? – вроде как по-настоящему рассердился мой собеседник. – Я тут от шепотка, что в мой мир Предвестник пожаловал, только что в штаны не наложил! Слухи, каким образом стал разрушен мир несчастного Хорброна, разлетелись молниеносно. Да и мне столько жуткого наговорили об этом типе. Думал, что всё, забыла Тьма о нашем уговоре! Весь мир обследовал, стараясь выявить, где ж этот грёбаный Предвестник шныряет. Аура-то идеально сокрыта… И вот выявил на свою голову!

– Как выявил?

– Настройку на самые расшаренные энергоцентры сделал. Я их тоже прекрасно вижу.

– Понятно… Но раз так, то ты мог бы и не подходить ко мне.

– Мог да не смог.

– Тогда другой вопрос. Почему ты назвал себя Лайрэмом? Бога этого мира зовут иначе.

– Потому что я не сижу отшельником на вершине самой высокой горы и не требую никаких поклонений. Мне здесь жить нравится, знаешь ли, а не силы копить, – огрызнулся он, поправляя прислонённую к ножке стола гитару. – А с моим ликом неизменным сложно на одном и том же месте с одним и тем же именем жить. Вот и меняю время от времени. Порой, сам о себе легенды складываю… Или что? Ты здесь кому-то Арьненом представился, что ли?

– Нет, Морьяром, – не стал я сознаваться в истине, а просто назвался так же, как хозяину постоялого двора. Затем, подумав, добавил. – Я здесь не как Предвестник и с удовольствием покину твой мир, когда придёт время. Пока же меня тут удерживает частный интерес.

– Что это значит?

– Это значит у меня есть личные дела.

– Я не в этом смысле… Эй! Что это, нахер, за обслуживание? Где моё пиво?!

– Уже несу, сударь! – выкрикнула раскрасневшаяся от жары и суеты разносчица и наконец-то поставила перед рассерженным бардом кружку с обильной пенной шапкой.

– Мне всё равно, в каком смысле ты хотел от меня что-то там услышать, – едва та отошла, продолжил я разговор и начал вытирать оставшийся на тарелке пряный капустный сок мякишем хлеба. – Единственное, что тебя касается, так это то, что новое обстоятельство о том, кто ты есть, вносит свои коррективы. Теперь я не сразу тебя убью. Но знай, как только найдётся кандидат в хранители этого мира, Арьнен с удовольствием убьёт Арнео за пролитые Эветтой слёзы.

Ненадолго повисла тишина. Бард о чём-то задумался, глядя на меня, а я молчаливо жевал пропитанный капустным соком хлеб. Мне казалось, что наш разговор окончен. Но Арнео так не считал. Он сдул с пива пену и сказал:

– Я знаю, что время везде течёт по-разному. Здесь прошло двадцать два года. Но, скажи, сколько ты провёл на дорогах междумирья и его мирах по своим ощущениям или же по подсчётам? Хотя бы ответь. Больше полутысячи лет?

– Нет.

– Тогда мне придётся объяснить. Какой бы силой ни обладал бог, он не может даровать кому бы то ни было бессмертие. Можно лишь направить человека, обладающего на то способностями, на путь его обретения. Но не больше… И раз ты выучился видеть энергоцентры, то можешь проверить сам. Чай не дурак, чтоб не понять – в Эветте таких способностей нет.

– Причём здесь это?

– При том, что я похоронил уже многих любимых. В конце концов, они стареют. Но на изменившееся лицо можно ещё долго смотреть, скрывая отвращение. Сложнее, когда от старости возникают спутанность мышления и недержание. Начинаешь понимать?

Я был вынужден утвердительно кивнуть. Мне ещё не доводилось испытывать глубокой привязанности к кому-либо кроме Эветты, но я знал сколь болезненно может быть разочарование в том, что нечто не остаётся вечным и неизменным, как хотелось бы.

– Лучше уходить как можно скорее. Особенно тогда, когда уходить совсем не хочется, – продолжил Арнео с некой тоской. – С ней же, мой мальчик, я и так пробыл долго. И осознав, что начал всерьёз увлекаться, сделал единственно верный выбор.

– Всерьёз увлекаться? – переспросил я, скептически приподнимая бровь.

– Не ты один был влюблён в неё!

– Ты разрушил её жизнь!

– Может быть, – морщась, ответил Арнео. – И всё же, пусть я чувствовал, что вам близка тёмная магическая стезя, но откровенно даже предположить не мог, что вы двое каким‑то чудом выкарабкались из орденской школы. Вокруг вас элементарно не вилось ни одного Чёрного мага! А потому я подумал, что моё исчезновение очень даже разумный поступок… Но я всё исправил для Эветты и уже очень давно.

– Исправил? – удивился я сразу двум вещам: сказанному и тому, что кружка обнажила своё дно.

– Да, – подтвердил бард. Затем он ненадолго задумался и сделал вывод. – Так, значит, личное – это никак с нашей общей знакомой не связанное? Иначе бы она не могла тебе не рассказать.

– Рассказать что?

– Я встретил её возле Ирмунда – это город в стране Золотых Песков, расположенный возле самой пустыни. Столкнулись мы на дороге, крайне неожиданно для себя. Она шла, держа за руку мальчишку, и стискивала до скрипа зубы, потому что следом за ней на коленях ползла его мать, умоляя вернуть ребёнка.

– Квалификатор? – округлил я глаза. – Её сделали всего лишь Квалификатором?!

– Ш-ш-ш. Люди же вокруг. А этот долбаный сброд вечно уши развешивает, – напомнил Арнео и, осмотревшись по сторонам, продолжил. – Да. Квалификатором. И при встрече с ней у меня в голове возник тот же вопрос… Правда, без таких слов как «всего лишь». Я прекрасно понял, почему маги так решили. Эветта была истиной аристократкой по происхождению и чувству жизни. Даже без поддержки рода она бы сияла в высшем свете. Кроме того, умом и дипломатичностью природа её тоже не обделила. А потому ей для процветания Ордена следовало стать Аналитиком при королевском дворе.

– С этим я бы уже согласился. Но отчего ты встретил её на другом конце света? В стране Золотых Песков? В Шрай-Хане? Квалификаторы обычно не покидают пределов своих стран.

– О! На то сразу две причины, мальчик…

– Морьяр.

– Ах, да. На то сразу две причины, глубокоуважаемый Морьяр. Прежде всего, уникальная внешность Эветты. Не все люди считают альбинизм красивым явлением. Но в Шрай-Хане, где ценится и светлая кожа, и волосы, а самым благородным камнем считается рубин, чьим цветом отливают глаза нашей общей знакомой, подобное бы производило настоящий фурор. Вторая же… с возрастом, эта девочка стала очень сильно походить на своего отца.

– Ты знал родителей Эветты? Откуда она родом?

– Знал. Её дядюшку ты даже не раз сам видел.

– Кто он? – перед моим мысленным взором пронеслась уйма наиболее знакомых лиц, но…

– Лови! – Арнео швырнул мне серебряную монетку, высоко подкидывая ту в воздух. Я поймал и осмотрел её. Ничего такого на первый взгляд в ней не было. – На реверс глянь.

– Там король. И всё.

– Да. Прежний король. Я подумал, что тебе он более привычен, нежели тот, что печатается на нынешних деньгах. Но он тоже родственник Эветты. Её кузен.

– Честно? – недоверчиво переспросил я. Увы, качество чеканки не позволяло судить точно, но какое-то сходство определённо имелось. – Мне не нравятся шутки такого плана.

– Ох, и сказал бы, что с твоим чувством юмора вообще долго не живут, но есть подозрение, что тут обратная ситуация. Долго не живёт тот, кто не смеётся над твоими шутками, – Арнео широко улыбнулся, прежде чем сделал очередной глоток пива. Я же не изменился в требовательном выражении своего лица, а потому мой собеседник кашлянул и продолжил. – Всё правда. И серьёзнее некуда, хотя началось с настоящей хохмы. Оба королевича терпеть друг друга не могли, а потому, когда старший стал королём, то младший практически сразу в ссылку отправился. Но общая беда их сблизила. Ни у одного, ни у другого так и не рождались дети. И стоило братьям друзьями воссоединиться в столице, как… Не, ну представляешь! Обе их жёны понесли! На радостях король признал завет своего отца, всё же даровал брату половину королевства для герцогства и поклялся, что если дети будут разнополыми, то он тут же и обвенчает их, потому как несмотря на порыв родственных чувств благоразумно возжелал, чтобы страна тут же и объединилась.

– А родилась она, – вдруг понял я всю трагедию. Ничтожный нюанс перекроил судьбу не только одной девочки, но и целой страны.

– Да. А родилась она. Чудовищная ошибка генетики. Король не мог допустить монстра на престоле и пошёл на попятную. Его младший братец осерчал, и они снова рассорились. Но это было отнюдь не тихое недовольство нарушением клятвы. Амейрис и герцогство Юрвенлэнд начали раздирать заговоры и интриги. Так что… Мало кто удивился, что однажды юный символ восстания погиб. Правда герцогиня Юрвен, её мать, до самого последнего вздоха яро опровергала это. Сам Его высочество вёл себя спокойнее, но оставшегося за ним герцогства ему всегда было мало. К настоящему моменту он достаточно поднаторел в политике, чтобы получить влиятельную поддержку без акцента на нарушение брачного договора. Нынче он собирает войско, намереваясь развязать войну за трон.

– Так вот почему Эветту отдали в Чёрную Обитель. Корона не для Чёрных магов, запрещено, так король хотел избавиться от проблемы, – понял я и тут же нахмурился. – Хотя к чему такие сложности? Не проще ли было убить?

– Вероятно, сыграло свою роль родство. Возможно, король решил, что убийство станет большим грехом. Или же его беспокоило слабое здоровье королевича, тот рос слабым ребёнком. Ну, да так или иначе, а с внешностью Эветты нечего было делать где-то кроме Шрай-Хана, где женщинам дозволяется показывать только верхнюю часть лица.

– Но отчего именно Квалификатором? Она была лучше многих других неофитов.

– А кем ещё её назначать? Просто так из неофита в Аналитики нельзя. Да и ей следовало изучить нравы страны прежде, чем влиять на её правителей. Алхимики же в основном сиднем сидят на месте, лишь изредка высовывая нос за пределы дома в поисках нужного ингредиента. Соискатель-женщина – не для Шрай-Хана, – с сожалением отставляя в сторону опустевшую кружку, пояснил Арнео. – Так что логика была во всём. Во всём, кроме того, что Эветта не могла для себя перенести такой участи. Не могла она отбирать из семей детей, покупать их как товар, выменивать за услуги Храма. Она не загрубела сердцем, несмотря на годы в обучения в Ордене.

– Так это из-за тебя она вернулась в Юдоль?

– В Юдоль она вернулась значительно позже, нежели получила свободу. Видишь ли, меня настолько затронуло отчаяние в её взгляде, что я посмел обратиться ко Тьме, – с неким восхищением относительно собственного поступка, зашептал мой собеседник. – Так и сказал. Либо, нахер, разрушаю все Храмы и начинаю войну, либо пусть хоть чем-то меня отблагодарят за покорность и послушание!

– Странно, что Тьма согласилась.

– Я и сам удивился! – признался бог. – Но по итогу, преклонив колено, вручил Эветте талисман, означающий, что отныне её жизнь начинается заново. После этого она меня простила, и мы долгих семь лет вместе бродили из города в город.

«Так вот о каком диске, изображающем солнце, говорил мальчишка, рассказывающий мне о…», – подумал я прежде, чем осознал.

Эветта не предавала Тьму!

Она не предавала Тьму, а, значит, ни о какой каре для отступницы не могло идти речи. И вот причина, отчего Хозяева запретили мне использовать поток смерти! Вот отчего ни заставили меня действовать лишь мечом! Это было не испытание, а необходимость. Они распоряжались этим миром, но он им не принадлежал. Таковы правила. Они не смели без объявления войны уничтожать кого бы то ни было, не отдавшего себя под их власть или… освободившегося от неё.

Я убил не предательницу. Я убил женщину, избравшую для себя путь отличный от моего. Тьма решила насмеяться над ней и осмелившимся требовать её свободы богом. Для убийства был избран идеальный исполнитель. Мне ли не найти то обстоятельство, что дозволило бы доказать, что это исключительно моя личная прихоть избавиться от прошлого? И Хозяева… Хозяева решили не озвучивать мне истинную суть игры.

… Волновала ли меня эта недомолвка Тьмы?

– Если ты создал этот мир, то как ты можешь не бороться за него? – неожиданно для самого себя спросил я Арнео.

Тот равнодушно пожал плечами.

– А я его и не создавал.

– Тогда как ты оказался рядом, когда умер предыдущий хранитель? Неужели сам убил его? Мне в это с трудом верится.

– Всяко в жизни бывает, – вроде как обиделся мой собеседник, но затем звонко рассмеялся и, махнув рукой, всё же решил расщедриться на повествование. – Ладно. Раз уж сегодня я столько историй тебе, мой мальчик, рассказал, то ещё одна лишней не станет… Я ведь всегда был уверен, что куда как лучший поэт нежели маг. Но если кто-либо в этом обстоятельстве сомневался, то во мнении, что лучник из меня отвратный сходились абсолютно все! В целом, мы хорошенько так посидели с богом этого мира, вкушая различные крепкие нектары, а потом затеяли спор. Мне всего-то надо было попасть из лука в тыковку, которую мой собутыльник держал в вытянутой руке, чтобы получить… хм. Кое‑что ценное получить. Не важно что. Ну, я и выстрелил. Попал ровнёхонько так между глаз ему. Этот бог, чтоб захмелеть, с себя защиту снял. Всю. Подчистую. И поставить обратно, перед тем как изображать из себя мишень, подзабыл.

– А зачем ты принял его ношу?

– Так как иначе? Вулканы извергаются, земля трясётся, с неба стеклянный дождь. Живые вокруг визжат. Я враз протрезвел, хотя выпил-то ого-го! Или нет. Может потому и протрезвел, что, когда видишь один гейзер под ногами, это херово, а уж когда он троится? У-у-у!

– Столь быстро катаклизмы не начинаются.

– Ну, Предвестнику-то виднее, опыта в разрушении миров у тебя хоть отбавляй, – съязвил Арьнен. – Но, веришь или нет, а у меня оно так было. И так как умер бог от моей руки, а никаких иных вариантов получше не предвиделось, то моя совесть… Не переживай. Не один ты недоволен остался. Эльфы, из чьих запасов нектары-то и распивались, так вообще на меня взъелись. Трав всяких нажгли, обкурились, да и состряпали великое пророчество, что через тысячу лет я потеряю власть над миром.

– И прошла эта тысяча лет?

– Да уж два века как. Эльфы-то, бедолаги, наверное, чего-то чистого и прекрасного ожидали. А к нам Тьма пожаловала. Ну, да спасибо им, что предупредили. Я и сражаться не стал. Сразу навстречу эдак представительно вышел и предложил свои услуги… Как видишь, власти у меня нет. Одно название.

– Зато мир живой.

– Да. И я вместе с ним. Эльфы, правда, совсем осерчали и те, что до того не ушли, всей гурьбой на дороги междумирья подались. Ну, да и скатертью им дорога. Я их всегда…

– Сударь Морьяр! – стремительно сбегая вниз по ступенькам, во весь голос закричала служанка. – Сударь Морьяр! Ваша дочка сбежала!